Александр Александрович Розов

Футуриф. Токсичная честность

«Жалко только, что она не зеленая».

«Ничего, поживет с нами — позеленеет».

(«Дюймовочка». Союзмультфильм-1964 по мотивам сказки Ганса Х. Андерсена)

*1. «Либертатор» под флагом Либерии

1 января MMXXI года. Выход в открытое море

Самый большой океанский лайнер в истории заслуживал бы, наверное, какой-то торжественной процедуры перед первым выходом в море. Но ничего этого не было. Обошлось без речей на берегу, и без традиционной бутылки шампанского, которую разбивают о металл борта. Пятикорпусный корабль километровый длины с площадью главной палубы около половины квадратного километра, отшвартовался от плавучего терминала и пополз из акватории порта на запад в открытый океан. На мачте над центральным и самым большим из пяти корпусов, полоскалось на ветру полотнище, похожее на флаг США, с которого утащили 49 звезд из полсотни, так что осталась всего одна. Люди, связанные с шиппингом, знают, что — это «дешевый» флаг африканской Республики Либерия. Этот корабль-гигант, никогда в Либерии не был, и нигде еще не был, поскольку строился в Мумбаи, и сегодня впервые выходил в открытое море.

Над городом Мумбаи только-только разгорелся рассвет. С точки зрения посторонних зевак-туристов на берегу, не поленившихся встать в такую рань и приехать в порт, это выглядело величественно. А с точки зрения звеньевого офицера Элама Митчелла, уроженца ЮАР (28 лет, белой расы, без особых примет, с высшим инженерно-морским образованием), все было тошнотворно — и 20-миллионный индийский город, и нелепый гипер-лайнер, и вся планета. Так что Элам лежал на левой верхней койке в типовой 4-месной каюте для младшего командирского состава, и читал книжку с планшетника.

Левая нижняя койка сейчас пустовала — мичман Джек Юйси, этнический китаец с Малакки, был на вахте. А на правой верхней койке, через проход от Элама Митчелла, мичман Лумис Нбунгу, кениец слушал какую-то музыку. Сама музыка играла лишь в наушниках, но Лумис негромко прихлопывал ладонями, так что можно было угадать мелодию. Мичман Гопал Хошаб, индус занимавший правую нижнюю койку, шумно вздыхал. Ритмичное прихлопывание постепенно все больше раздражало его. В конце концов, он предельно громко окликнул:

— Лумис!!!

— А? — кениец жестом показал, что еле слышит из-за наушников.

— Не хлопай!!!

— А! — догадался Лумис, кивнул, и хлопать перестал. На три минуты примерно. А потом природная привычка к участию в негритянских музыкальных фестивалях возобладала, и кениец стал снова прихлопывать.

Гопал вздохнул, встал с койки, протянул руку, сдвинул с головы Лумиса наушники и сердито заявил:

— Знаешь, эти твои «хлоп-хлоп» уже стучат у меня в мозгу. Давай, хватит уже.

— Так, делать же не хрен, — заметил кениец.

— Почему не хрен? Можно четки перебирать. Это успокаивает, — с этими словами индус продемонстрировал четки из темно-красных деревянных шариков на леске.

— Это не мое, — кениец отрицательно покрутил головой, — не покатит по характеру.

— Еще, — сказал индус, — можно книжку читать, как форман.

Форманом на здешнем гражданско-флотском жаргоне назывался шеф звена. В данном случае — офицер Элам Митчелл.

— Ну, — произнес Лумис, — ты, Гопал, загнул. Книжку читать! Это же вообще…

— Что — вообще? — спросил Гопал.

— Ну… — Лумис выразительно постучал кулаком по своей макушке, изображая, насколько абсурдна такая идея, а потом окликнул Митчелла, — …Форман, про что книжка?

— Про религию и магию, — ответил Элам.

— Библия, что ли?

— Нет, не библия.

— А что?

— Фрейзер, «Золотая ветвь».

Кениец поцокал языком.

— Ух! Я про такое даже не слышал. Гопал, ты про такое знаешь?

— Нет, — индус покачал головой, — я верю Ведам. Зачем мне еще что-то про религию?

— Тебе незачем, а кому-то нужно, — заметил Лумис, — слушай, форман, ты сказал: там про магию тоже есть, да?

— Есть, — подтвердил Элам, и отложил планшетник, поняв, что пошла болтовня, а значит спокойно, вдумчиво почитать не получится.

— А заклинания там есть?

— Есть.

— Ух! — с некоторой опаской вздохнул кениец, — А они действуют?

— Пока не знаю. Я еще не проверял.

— А можно посмотреть на эти заклинания?

— Смотри там, где выделено красным маркером, это инструкции к заклинаниям, — ответил Элам Митчелл, и протянул ему планшетник.

Пусть смотрит — не жалко. Что он поймет в таком наборе выделенных цитат:

«Первобытный человек, не будучи в состоянии проводить четкое различие между словами и вещами, как правило, воображает, что связь между именем и лицом или вещью, которую оно обозначает, является не произвольной и идеальной ассоциацией, а реальными, материально ощутимыми узами».

«Так как целью царских табу является оградить правителя от всевозможных опасностей, они в большей или меньшей мере принуждают его жить в состоянии затворничества. Из всех источников опасности дикарь страшится более всего магии или колдовства, и всех иноплеменников он подозревает в причастности к этому искусству».

«Выполняются определенные обряды, цель которых: лишить иностранцев магических способностей. Нейтрализовать пагубное влияние, которое якобы от них исходит, так сказать, дезинфицировать зараженную атмосферу, которая их окружает».

«Испытание перцем. В глаза приезжего вождя насыпали перец. Одновременно испытываемый должен был признаваться во всех прегрешениях, отвечать на все задаваемые вопросы и давать обеты верности. На этом обряд заканчивался; отныне пришельцы вольны были располагаться в городе на постой на какой угодно срок».

…Ничего не поймет. А сам факт бестрепетной передачи планшетника с текстом своему соседу по каюте, убедит «Большого Брата» что текст безобидный. Это крайне важно…

Элам Митчелл усилием воли заставил себя не бросить взгляд на объектив микро-камеры, довольно бездарно спрятанный под потолком в углу. Впрочем, «Большой Брат» (как с давнишней подачи Оруэлла называют все службы внутренней безопасности) не очень и старался скрыть свои электронные глазки. Ведь если поднадзорным персонам заведомо известно о «Е-глазках» в маленькой каюте, то они все равно найдут «точки вставки». И неправильно думать, будто «Е-глазки» замеченные поднадзорными персонами, теряют эффективность. В каком-то смысле даже наоборот. Неосознанная попытка поднадзорной персоны разместить что-либо вне поля зрения «Большого Брата», или опасливый взгляд, спонтанно брошенный на «Е-глазок» даст ССБ подозрение о нелояльности глянувшей персоны к администрации гипер-лайнера «Либертатор». Нелояльность тут проверяется мгновенно: вызов к секционному офицеру ССБ и «direct auditing» (кратко называемый DiG — созвучно «dig» — в смысле «раскопки»). Раскопать тайники нелояльности в мозгах, покалеченных веритацией — несложное дело. Задавай человеку прямые вопросы: «Злоумышлял ли ты против администрации? Как именно ты злоумышлял? Кого ты привлек к этому? Кого еще ты хотел привлечь, и почему?». Весь младший персонал на борту вирусно-биохимическим путем лишен способности говорить неправду.

Веритация — это от латинского VERITAS — правда. Страшная штука для людей, которые лишены каких-либо прав. Право пытаться соврать — последнее, оно оставалось даже у галерных рабов в древнем мире. Но не у рабов Гипер-Лайнера. Здесь все ПО ПРАВДЕ.

Можно попробовать промолчать вместо ответа. Но это сразу же повлечет, как минимум, «меры решительного убеждения». Дубинкой по организму, например. А как максимум, «меры радикального пресечения». Вот что действительно страшно…

* * *

Полгода назад Элам Митчелл попал (фигурально выражаясь) под колеса гипер-лайнера, и практически сразу понял: тут, как на саперно-минной службе, первая ошибка становится последней ошибкой. И, надо быть тем более осторожным, чем меньше ты знаешь и про администрацию «Либертатора», и про веритацию, и про «товарищей по несчастью». Он осторожно начал собирать информацию тоже сразу — как только полгода назад попал в тренировочный лагерь для будущего персонала. Он делал это осторожно, и сейчас уже обладал значительной коллекцией фактов — хотя, разрозненных.

Структура линейного персонала: звенья по 40 человек. В каждом звене — один младший офицер, три мичмана и 36 матросов (по девять матросов в подчинении у каждого из трех мичманов и непосредственно у звеньевого офицера — разбивка по схеме четыре вахты).

Всего, вроде бы, 140 звеньев.

В звеньях с номерами от 71 до 120 — все поголовно веритированы.

В звеньях с номерами от 1 до 70 не веритирован никто.

Общение между веритированными и неверитированными не допускается. Даже корпуса разные. Звенья до 70-го номера размещены в правом хвостовом корпусе гипер-лайнера, а выше 70-го номера — в левом хвостовом корпусе. И никаких хождений в гости.

Есть сдвоенные звенья по 80 человек «грузчиков» — работников без квалификации. Они, согласно здешним правилам, обозначаются двумя номерами через дробь.

Есть еще какие-то специалисты — медики, ремонтники, летчики, и т. п. — но о них Элам в данный момент почти ничего не знал.

Теперь, что касается корабельного «истеблишмента».

Есть старшие офицеры (первого и второго рангов). Им веритация не делалась. Есть еще какое-то верховное начальство. Называется: «администрация». Кто это — хрен ее знает.

Пассажиры гипер-лайнера — тоже хрен их знает. Все они где-то в носовых корпусах. По некоторым данным, их там несколько тысяч, все они — миллиардеры или, как минимум, мультимиллионеры. Плюс семьи и стадо холуев, обслуживающих всякие капризы.

Далее, на гипер-лайнере имеются две силовые бригады: ППУ (патрульно-полицейское управление) и ССБ (служба собственной безопасности). Как они устроены — не совсем понятно, но все младшие офицеры и рядовые ППУ — веритированы. А в ССБ все сложнее. Там младшие офицеры веритировны, а рядовые подвергнуты какой-то особой процедуре, от которой интеллект у них, кажется, упал на порядок. По глазам заметно. Глаза невыразительные, будто каменные шарики. Зато лояльность, видимо, стопроцентная, и проверять не надо.

Особая процедура. Элам Митчелл пока мало выяснил об этой процедуре, но уже знал: существуют две ее разновидности: пошаговая — для рядовых ССБ, и экспресс — для тех матросов, мичманов и младших офицеров, которые получили клеймо «нелояльный» и попали под «меры радикального пресечения». В тренировочном лагере Элам много раз видел таких «нелояльных» до и после «особой процедуры в экспресс исполнении». До — обычные парни, после — человекообразные существа в апатичном состоянии, с трудом способные связать пару слов, и понимающие только предельно простые приказы вроде: «возьми этот пакет — перенеси туда». Понимающие и безоговорочно исполняющие…

О веритации Элам знал гораздо больше. В начале этой истории, полгода назад, из всего матросского и младшего командирского состава в 97-м звене, только он, Митчелл, был удручен и считал себя влипшим в некое несчастье. Джек Юйси, Лумис Нбунгу, и Гопал Хошаб придерживались иного мнения: что им здорово повезло с работой. Ради хорошей высокооплачиваемой работы, можно согласиться на безопасный укол, и некоторое (не слишком болезненное) недельное «гриппозное» недомогание после укола. Из обрывков разговоров медперсонала в тренировочном лагере, Элам уловил, что веритация — это, в общем, и есть заражение вирусом гриппа, но модифицированным и модифицирующим.

Медики так и называли это: M&M (как конфетки — такой профессиональный юмор). По симптомам — грипп, как грипп, но параллельно вирус что-то встраивал в гены жертвы, в результате чего любая попытка сформулировать и сказать неправду вызывала резкую, нестерпимую боль. Медики объясняли жертвам (или пациентам, как они говорили), что веритация — это вроде кодирования от алкоголизма. Вранье — грех, как и алкоголизм, и поэтому, метод борьбы в чем-то похожий. Был у веритации еще дополнительный плюс: повышение безопасности подводных работ. Мол, организм от этого перестраивается и у человека появляется возможность научиться работать под водой без дыхательной аппаратуры. А значит — никакого риска кессонной болезни.

Моряки, которые нанялись на гипер-лайнер «Либертатор» добровольно, верили таким объяснениям, хотя, в отношении подводных работ они подозревали, что дело тут не в снижении риска для моряков, а в экономии на водолазном оборудовании. Но, чему тут удивляться: капиталисты-шипперы всегда экономят на моряцком снаряжении. Теперь сэкономили на аквалангах: пусть мол, моряки учатся нырять, как пингвины. Вот-вот…

* * *

Элам Митчелл не был добровольно-нанятым. Он попал на эту работу лишь потому, что альтернативой была виселица в Мумбаи за (как сказано в обвинительном заключении) «морское пиратство, захват корабля и массовое преднамеренное убийство». Вообще-то обстоятельства дела были двусмысленные. Элам участвовал в сером бизнесе по защите морских контейнеровозов от пиратских налетов в Аденском заливе. Поскольку морская конвенция запрещала брать на торговое судно вооруженную охрану, какие-то юристы придумали трюк: некий вооруженный субъект якобы, захватывал судно, и дежурил со снайперской винтовкой во время прохождения «пиратской полосы». И если настоящие пираты делали попытку подойти к борту (это в сомалийской полосе обычно случается открыто, средь бела дня), то «захватчик» без церемоний угощал их пулями 12.7 мм, что мгновенно лишало «гостей» разбойничьего азарта. Если судно проходило «пиратскую полосу» без инцидентов, то и хорошо. Перед входом в территориальные воды страны назначения, «захватчик» со снайперской винтовкой садился в шлюпку — и adieu. Зачем захватывал — черт знает, главное — никто из команды судна не пострадал. Бизнес шел отлично, пока не пришлось пристрелить каких-то особо настойчивых «гостей». Тогда случились PR-осложнения, и шиппер просто «сдал» Элама властям в стране прибытия (конкретно — в Индии). Две недели Элам Митчелл просидел в вонючей душной камере, и многократно допрашивался следователем, который заранее не верил ни одному слову «убийцы и пирата», так что на горизонте однозначно маячила виселица. Вот тут-то и появился «государственный адвокат, назначенный гуманным индийским судом», и без предисловий сделал Эламу «предложение, от которого невозможно отказаться».

Дальше — подготовительная база, медики, веритация, ознакомление с работой, и пост формана 97-го звена на гипер-лайнере «Либертатор». Такой поворот судьбы. Элам ясно понимал, что его сунули в петлю, а потом вытащили из нее, не для того, чтобы кормить шоколадом, что навязанная ему работа — запредельное дерьмо, и у Элама (в отличие от вольнонаемных моряков) не было иллюзий насчет действия веритации. Какое, к черту, кодирование! Ему покалечили мозг, причем навсегда. И, возможно, не только мозг. С тревогой наблюдая за собой Элам отмечал, что становится немного флегматичным, и питается обильнее, чем раньше, что немного толстеет, что кожа приобрела оливковый оттенок… В общем, что-то неправильное происходило с организмом после «M&M».

С тремя мичманами из его звена, и тремя дюжинами подчиненных матросов, очевидно, происходило то же самое. А потом, этот оливковый цвет и небольшой избыточный вес стабилизировались, и флегматичность, вроде, исчезла, хотя, быть может, стала просто привычной, поэтому незаметной. Умение не дышать две трети часа стало привычным.

И еще одно умение: молчать о некоторых вещах (причем молчать даже мысленно). Те бедолаги, которые не научились этому за первые три месяца в тренировочном лагере — схлопотали «особую процедуру экспресс». Элам хорошо запомнил, как все эти парни ошибались, попадались и «отсеивались». Администрация позаботилась, чтобы такие эпизоды-экзекуции происходили на глазах у моряков, в команде которых тренировался «отсеиваемый». Администрация нагоняла ужас. Элам был далеко не трусом, и если бы альтернатива выглядела так: жить или умереть, то он играл бы более решительно. Но, угроза превращения в тупое покорное человекообразное существо пугала сильнее, чем расстрел. Некоторых «прошедших процедуру экспресс», администрация оставляла на тренировочном полигоне — опять же, для нагнетания ужаса.

Администрация явно стремилась воспитать рабов из веритированных моряков.

Подавить волю и надежды при сохранении технического интеллекта и квалификации.

Элам быстро понял это и (сильно рискуя) исследовал границы дозволенного.

Читал книжки… Это не возбранялось.

Остальные в звене-97 (мичманы, а тем более — матросы) книжек не читали, но на уровне интуиции все яснее понимали, что влипли в жуткое дерьмо, и что уже поздно метаться. Наверное, они бы впали в то самое рабское состояние, которого старательно добивалась администрация, но… Но Элам очень осторожно и неявно поддерживал в них надежду.

В тренировочном лагере нечего было даже рыпаться, но теперь, когда началась работа (погрузка, затем выход в море, и движение к Маскаренским островам) можно начать прощупывание глубины контроля. И можно присмотреться к индивидуальным данным мичманов и матросов. В каждой 6-часовой вахте был занят от звена один мичман или младший офицер и девять матросов. Так на всю ближайшую наделю. Регламент гипер-лайнера строго ограничивал любые перемещения матросов и младшего командирского персонала, и все время свободное от вахты приходилось, в основном, торчать в каюте, занимая себя, чем угодно. Пришло время детальнее узнать, кто есть кто. Моряки из звена Элама знали его лучше, чем он — их, поскольку в сетевых медиа остались сообщения о криминальных подвигах «снайпера-одиночки из Аденского залива» — конечно, с фото. Жутковатый ореол массового убийцы с самого начала обеспечил Эламу определенный авторитет, и все в звене уважительно называли его «форман», а не по имени-фамилии…

…В этот момент его размышления прервал очередной вопрос Лумиса Нбунгу.

— Форман, ты не спишь?

— Нет, а что?

— Так, книжку твою читаю. Круто там у дикарей с магией. Перец в глаза, опять же. Это получается, у них вместо веритации было, да?

— Нет, наоборот, это у нас веритация вместо перца в глаза.

— Ха! Жесткий юмор у тебя, форман. Но я не про это хотел спросить, а про заклинания. Вообще ни одного нет там, где у тебя помечено. Только всякие слова вокруг.

— Главные заклинания в третьей главе и в пятьдесят пятой, — сообщил Элам.

— А, просто, ты не говорил… И что там…

Было слышно, как кениец сосредоточенно сопит, разбираясь в навигации по книге, а несколько позже он воскликнул:

— О! Наши колдуны — mchawi тоже делают такую магию с фигурками людей из жира и толченых зерен. Сильный mchawi может так убить кого-нибудь. Жаль только, в твоей книжке не написаны правильные слова kijiji, а без них магия не делается, нет!

— Эй, ты осторожнее с этим, — прошептал Гопал Хошаб и, набрав побольше воздуха в легкие, на всякий случай старательно дунул себе на левое и на правое плечо, как будто сдувал невидимые пылинки. На самом деле, он хотел так защититься от сглаза.

— Не дрейфь, Гопал, — сказал Лумис, — я пока не разберусь, колдовать не буду.

В этот момент раздался резкий звонок и голос:

— Форман Элам Митчелл, срочно к младшему офицеру ССБ Баундеру! Как слышите?

— Слышу, иду, — отозвался Элам, и спрыгнул с койки вниз. Лумис сочувственно цокнул языком. Ясно было, что формана вызывают на внеплановый DiG.

* * *

Белый прямоугольный коридор.

Квадратные панели светильников на потолке.

Черные «Е-глазки» над дверями кают.

По дороге попался матрос-индонезиец. Орудуя двумя ведрами с водой и двумя швабрами-валиками, этот парень (тоже оливковокожий и толстоватый — веритированный) методично протирал пол, стены и потолок. Они обменялись доброжелательными взглядами, но без всяких слов. «Правильно — подумал Элам, — лишние слова это всегда лишний повод для подозрений». И повернул по коридору, к двери с табличкой «секционный офицер ССБ».

Тук-тук-тук.

«Войдите».

Элам вошел, и отметил, что у офицера — грузного европеоида с одутловатым лицом — все признаки веритации присутствуют, включая оливковый оттенок кожи.

— Присаживайтесь Митчелл, — сказал младший офицер Баундер, — к вам есть вопросы.

— Понятно, — сказал Элам, и уселся за стол на место посетителя, перед яркой лампой.

— Что вам понятно, Митчелл?

— Мне понятно, что ко мне есть вопросы, мистер Баундер.

— Вам понятно, какие конкретно вопросы к вам? Вы догадываетесь?

— Ну, я стараюсь не думать на такие темы. Это ведь не моя работа.

— Что-то вы увиливаете, Митчелл. Я прав? Вы увиливаете? Да или нет?

— Да, сэр, конечно, вы правы, я увиливаю.

— А почему вы увиливаете?

— Трудно объяснить. Психология, наверное.

— Вы опять увиливаете! Зачем вам книга «Золотая ветвь» Фрейзера?

— Я ее читаю.

— Митчелл! Мне ясно, что вы ее читаете! Я спрашиваю: зачем вы это делаете?

— Ну, мне интересно. Там можно узнать что-то новое.

— Что-то новое о чем? Выражайтесь ясно, и не увиливайте!

— Что-то новое о психологии, мистер Баундер. Там про психологию, магию и религию.

— А зачем вы передали книжку с пометками мичману Нбунгу?

— Ну, ему было интересно, что я читаю. Вы же слышали запись с микрофона в каюте.

— Митчелл, отвечайте прямо: чего вы рассчитываете добиться колдовством?

— Ну, я точно не знаю. Может быть, чего-нибудь добьюсь.

— Вы опять увиливаете! Отвечайте: какие чувства вы испытываете к администрации?

— Ну… — Элам пожал плечами, — …Просто, это начальство. Какие тут чувства?

— Отвечайте прямо, Митчелл: вы ненавидите администрацию? Да или нет?

— Но, мистер Баундер, как я могу на это ответить да или нет? С одной стороны, каждый моряк не любит начальство. А с другой стороны, в море без начальства никак нельзя.

— Скользкий сукин сын! — рассердился офицер ССБ, — Я за вами буду присматривать! Лучше бы вам бросить эти увертки, ясно?

— Да, сэр, мне ясно.

— Тогда это все. Идите! — офицер ССБ махнул рукой в сторону двери.

Элам вышел в коридор и подумал: «Мы первый день в море, а начальство уже боится мятежа. Не очень-то они доверяют веритации. Похоже, им это продали, как панацею против нелояльности. Вот мол: человек не сможет вам соврать. И таки да. Соврать не сможет. Но уйти от прямого ответа — легко. Хотя… Большинство матросов и младших офицеров не умеют уходить от ответа. Слишком они простые. Потому и попались на вербовку. Офицеры ССБ тоже простые. По крайней мере те, которые младшие, и тоже попались на вербовку потому, что простые. А простота — это профнепригодность для работника спецслужбы. Значит, ССБ на гипер-лайнере слабенькая, это плюс…».

Снова пройдя по коридору мимо матроса-индонезийца, вытиравшего пол и стены. Элам вернулся в каюту 97, там молча взобрался на койку, улегся на спину, заложив ладони за голову, и глядя в узорчатый потолок, и продолжил мысленно развивать тему.

Он еще раньше догадался, что веритация — примитивная штука, и действует наподобие полиграфа (называемого иногда «детектором лжи»). Считается, что полиграф изобретен только в начале XX века, но за тысячелетия до этого правители заметили, что у человека, пытающегося обмануть суд, возникают неконтролируемые эффекты из-за страха перед разоблачением и наказанием. Выделяется много слюны, дрожат пальцы, бегают глаза… Ничего удивительного, что в эру открытий, связанных с электричеством, возник аппарат, показывающий эти эффекты на рисунке, который чертится пером самописца. Вот вам и «детектор лжи». На самом деле, машинка просто отображает физиологические эффекты неуверенности, сомнений, страха. Если испытуемый изящно обходит «острые углы», то машинка ничего не заметит. Если испытуемый сам себя убедил, что не лжет, а говорит правдиво, или нейтрально, то она опять-таки ничего не заметит. В США была создана программа тренинга R2I (сопротивляемость допросу), для военных офицеров, которые могут оказаться во вражеском плену. Конечно, они должны уметь обмануть полиграф вражеских дознавателей! Те, кто прошли тренинг R2I на «обратном полиграфе» (т. е. на машинке, показывающей курсанту на мониторе, насколько успешно он имитирует правдивость) могли врать о чем угодно, и полиграф принимал это за чистую монету.

Полиграф оказался детектором лжи у простых людей, обычно говорящих правду и не научившихся «думать в обход» и «врать не краснея». Элам не проходил R2I, но быстро сообразил, что веритация — это не только обычный полиграф, но и обратный полиграф. Можно тренироваться формулировать ложные или «скользящие» ответы, и проверять достоверность своей лжи по собственным болевым реакциям. Не очень приятно, зато эффективно. Организм сам помогает, не желая испытывать боль. Элам пока не освоил виртуозный обман веритации, но он очень быстро шел к этому. Еще неделя — другая, и никакая ложь в его исполнении не будет поймана «встроенным полиграфом»…

Тут Элам вновь напомнил себе, что массово обмануть веритацию нелегко, поскольку большинство персонала на гипер-лайнере — это как раз простые люди. И если начать, к примеру, готовить мятеж, то эти простые люди, помимо своей воли, донесут в ССБ на первом же DiG. Хотя, и для простых людей есть метод обхода полиграфа. Не зря Элам обратился к книге Фрейзера! Вообще-то он искал метод для себя, но с этим оказалось довольно просто (по крайней мере, если DiG проводят офицеры вроде Баундера). А вот защитить от полиграфа кого-нибудь вроде Лумиса — это уже задача по Фрейзеру. Надо превратить обычную ложь в религиозно-магический ритуал. Ведь исполнитель ритуала, формально говоря, лжет себе и окружающим, однако в его сознании это вовсе не ложь, следовательно, не возникает физиологических реакций, отображаемых полиграфом…

На этом шаге Элам мысленно поаплодировал себе. В общих чертах решение найдено, и осталось проработать детали. Дьявол сидит в деталях, и надо работать очень аккуратно, чтобы не угодить к нему на рога. Надо все продумывать, оценивать, взвешивать и лишь потом, если есть уверенность — действовать. Кстати: после DiG у Баундера можно без опаски пользоваться книгой Фрейзера. Она уже есть в рапорте ССБ, и к ней приложена аудио-запись, из которой ясно, что инициатором был Лумис, простой парень…

Значит, начать можно с аккуратной обработки Лумиса. Его интерес к колдовству, очень естественный для кенийца, послужит прекрасной маскировкой. Если подойти к задаче правильно, то Лумис может и других втянуть в «колдовскую» тему. Это пункт первый.

А пункт второй: присмотреться на вахте к ребятам из других звеньев. Наверняка среди младших офицеров много тех, кто, завербован на гипер-лайнер не добровольно, а путем «предложения, от которого невозможно отказаться». Найти их, а дальше видно будет.

*2. О вреде игнорирования принципа «не доверяй никому»

Утро 8 января. Борт гипер-лайнера на первой стоянке у Маскаренского плато

Хэнк Торнтон, 26 лет, ирландец из Бостона, с военным образованием по специальности «фронтовая разведка», ныне — младший офицер ССБ на гипер-лайнере «Либертатор», завершил профилактический DiG с одним из матросов машинного отделения, влепил соответствующие птички в окошки стандартной формы-рапорта на компьютере, нажал значок «отправить в базу данных», и сделал вид, что перечитывает инструкцию.

На самом деле, он знал эту долбанную инструкцию уже почти наизусть, но офицер ССБ, просто сидящий, задумавшись, за столом в кабинете — это подозрительно. «Е-глазок» бесстрастно зафиксирует это, загрузит в базу данных, и затем, у кого-то, кто просмотрит, может возникнуть подозрение. А это было Хэнку совсем не нужно. Он и так оказался в огромном дерьме. Теперь стояла задача грамотно выбраться из этого дерьма.

Хронологически дерьмо началось в Кашмире два года назад. В тот проклятый день был очередной фарс под названием «антитеррористическое патрулирование», и лейтенант Торнтон первым заметил субъекта, с неподвижными глазами и шевелящимися губами. Теоретически, у Хэнка было два пути целенаправленных действий: прыгнуть на этого субъекта, или скатиться в канаву. Но практически, для таких условий отрабатывался первый путь (чтобы спасти своих товарищей по оружию). Хэнк точно прыгнул, сбил шахида с ног и прижал к асфальту за долю секунды до взрыва. Вероятность, что этот момент станет не последним в балладе про отважного лейтенанта Торнтона, была чуть меньше, чем ни хрена. Но, так уж вышло, что кашмирскому шахиду достался плохой взрывной пояс, а американскому лейтенанту — хороший бронежилет.

Дальше: полевая реанимация.

Хирургическая операция.

Послеоперационная адаптация.

Медкомиссия.

Жопа.

Нет, Хэнк Торнтон не стал инвалидом с трясущейся головой в кресле на колесиках. Он встал на ноги, он бегал по утрам, он играл в пляжный волейбол, и вызывал адекватные порывы у девушек. Пенсии по ранению хватило бы на какую-никакую жизнь, но… Он рвался к любимой работе, стараясь преодолеть сопротивление медицинской комиссии (настаивавшей, что у него остались последствия обширного сотрясения мозга). И Хэнк дорвался. На очередное письма в «контору» ему ответили: открыта новая программа, в которой такой человек, как отставной лейтенант Торнтон, может принять участие. Это рискованная программа, к тому же слегка неофициальная, зато очень перспективная.

У Хэнка даже мысль не возникала, что его могут вот так продать, тем более, сперва все выглядело вполне по-военному. Инструктажи. Биомедицинские процедуры. Адаптация. Тренинги. Программа «Ондатра» (как ее представили Хэнку) имела цель приспособить организм человека к длительному (40 минут) пребыванию под водой без дыхательного аппарата. Это достигалось путем «вирусной присадки» гена водяной крысы — ондатры, регулирующего синтез омега-миоглобина — протеинового аккумулятора кислорода. Все животные, способные к долгим ныркам используют протеины такого класса. Конечно, «модернизация человека» давала некоторые побочные эффекты, самым безобидным из которых был оливковый оттенок кожи. Менее безобидным — увеличение веса жировых тканей и запаздывание адаптации ритма сердцебиения и дыхания к смене нагрузок. Но наиболее тревожные побочные эффекты были в психике: пониженная агрессивность и болевые реакции при попытке солгать. Медики утверждали, что это — мелочи, психика приспосабливается к новому протеиновому и нейрогормональному фону. И лейтенант Торнтон верил, поскольку, в общем-то, ему в данный период жизни не требовалось ни проявлять агрессивность, ни обманывать кого-то. Он был увлечен новыми успехами в подводном плавании. Он вдвое перекрыл рекорд фридайверов — 23 минуты без воздуха. Он учился использовать свой потенциал, практиковался в рекомендованных упражнениях йогов, и чувствовал себя в «боевом строю»… А потом вдруг узнал, что «Ондатра» вовсе не правительственная программа, а часть большого корпоративного проекта «Футуриф», и что он, Хэнк Торнтон, попросту продан, как служебный пес.

Обратной дороги не было — это ему прямо, без церемоний, объяснил отставной агент-супервайзор NSA, а ныне — офицер ССБ первого ранга Джейсон Брукс. Этот 50-летний мужчина, обрюзгший от невоздержанности в алкоголе, говорил спокойно и предельно аргументировано. А для полноты картины он показал Хэнку тех субъектов, которые подверглись «особой процедуре экспресс». Прозрачный намек на то, что будет с самим Хэнком, если он вздумает капризничать. Хэнк капризничать не стал. Но, он тихо внес офицера Брукса в свой личный черный список. Там уже многие значились, а с тех пор многие добавились. По Хэнку Торнтону трудно было заподозрить, что он злоумышляет против администрации. Казалось: он все взвесил, принял ситуацию, как она есть, и стал добросовестно работать младшим офицером ССБ, и стремиться к карьерному росту. Второй ранг (как и первый) был только для «элиты», т. е. для тех, кто пришел в проект «Футуриф» через особые личные связи. Но, в пределах младшего ранга Хэнк старался расти и, за время, проведенное на тренировочной базе, завоевал доверие Джона Понсо, курирующего офицера второго ранга. Понсо не отличался избытком интеллекта, и не замечал, как курируемый младший офицер элегантно обходит барьеры, поставленные веритацией, и получает данные о структуре персонала гипер-лайнера «Либертатор» в гораздо большем объеме, чем ему положено по регламенту…

…Звонок переговорного селектора.

— Слушаю, сэр! — четко ответил Хэнк, мигом отложив размышления в сторону..

— Вот что, — послышался голос офицера второго ранга Понсо, — есть срочное дело. Иди в галерею, где главный пульт энергетики, и проведи DiG с инженером Беном Бенчли.

— Да, сэр! Уже иду, — Хэнк нарочито-громко шаркнув каблуком, вскочил из-за стола.

— Подожди минуту, — остановил его курирующий офицер, — ты знаешь этого Бенчли?

— Нет, сэр. Но, я посмотрю в служебном электронном планшете.

— Ты посмотришь, но сначала я тебе объясню кое-что. Ты слушаешь?

— Да, сэр.

— Этот Бен Бенчли, — продолжил Джон Понсо, — не просто инженер. Он доктор физики, единственный ученый-ядерщик на гипер-лайнере. Все наши четыре ядерных реактора в некоторых экстренных случаях будут зависеть от его лояльности. Ты понял?

— Да, сэр!

— Что ты понял?

— Я понял, что надо отнестись к этой задаче максимально внимательно, сэр!

— Нет, черт побери! Надо отнестись к этому, как к главному вопросу твоей жизни. DiG с инженером Бенчли, это задача, порученная Советом Тетрархов. Знаешь о таком?

— Не знаю, сэр!

— Правильно. Ты и не должен знать. Это информация не твоего уровня. А теперь иди!

— Да, сэр! — все так же четко ответил Хэнк Торнтон, и пошел.

* * *

Настил из стальных плит на каркасе из фермовых балок соединял два хвостовых корпуса гипер-лайнера (бывшие атомные авианосцы). По диагоналям настила крест накрест шли дополнительные 600-метровые ВПП (плюс к стандартным 350-метровым ВПП верхних, стартовых палуб авианосцев). Из настила, у перекрестка диагональных ВПП, на общем перпендикуляре с высокими узкими надстройками авианосцев, торчала башенка — рубка компьютерной коммутации. В самой башенке стояли серверы согласования для авиа-диспетчерской службы, а вниз из башенки под настил вела лестница к Главному пульту энергетики «Либертатора» — своего рода мозг атомных реакторов. Галереи с кабелями соединяли Главный пульт АЭУ (атомных энергетических установок) с реакторными отсеками левого и правого корпусов. Почему эти детали важны — будет видно позже.

Хэнк Торнтон с удовольствием воспользовался служебной возможностью побыть на открытом воздухе. Он, не торопясь, шагал по глухо звенящим стальным плитам, иногда бросая взгляды на изумительное тропическое небо с некрупными кучевыми облачками, щурясь от слепящего белого солнца, и вдыхая полной грудью свежий океанский ветер, пахнущий солью и йодом. Жизнь научила Хэнка использовать любую возможность для подъема настроения. Пусть все хреново, но эмоциональный тонус может пригодиться.

Вот она — башенка коммутации. Двое охранников (рядовые ССБ — «каменноглазые»).

Максимум их умственных возможностей — это сверка доступа.

Если сигнал электронного браслета вызывает красный свет на индикаторе сканере, то, значит: надо арестовать. А если зеленый свет, то, значит: надо пропустить.

— Проходите, младший офицер Торнтон, — сказал каменноглазый со сканером.

— ОК, — ответил Хэнк и, подождав, когда откроется тяжелая стальная дверь, шагнул…

…Дальше — стальная лестница вниз, и указатель.

…Вот пультовой зал с мониторами и индикаторами оперативного контроля АЭУ.

…А вот кабинет инженера Бенчли.

Доктор прикладной ядерной физики Бен Бенчли, 37, обычный белый североамериканец (точнее — из-за эффекта веритации — обычный оливковый североамериканец), свободно развалился в кресле, окруженном с трех сторон мониторами и пультами.

Он не обратил никакого внимания на вошедшего, и пришлось окликнуть:

— Инженер Бенчли! Я офицер Торнтон. У меня предписание: провести с вами DiG.

— Ага! — чуть насмешливо отозвался физик, и крикнул, — Ну-ка все, кроме офицера ССБ, выметайтесь отсюда! Идите по каютам! Компьютер справится без вас!

— Это не обязательно… — заметил Хэнк, наблюдая, как все операторы, выполняя приказ старшего инженера, быстрым шагом идут к лестнице на выход.

— Обязательно, — возразил Бен Бенчли, поднялся с кресла, закрыл дверь за последним из операторов, вернулся в кресло, и произнес, — ну, давайте проводите DiG.

Хэнк Торнтон коротко кивнул, уселся в свободное кресло и начал по инструкции:

— Инженер Бенчли, сейчас вы должны четко отвечать на вопросы. Вы готовы?

— А как же, — еще более насмешливо ответил тот.

— Вопрос, — сказал Хэнк, — злоумышляете ли вы против администрации гипер-лайнера?

— А посмотрите на этот монитор, — предложил Бенчли, — вы сразу поймете сами.

— На этот монитор? — удивился Хэнк, и стал рассматривать схематичные разноцветные отображения четырех ядерных реакторов, окруженные надписями и диаграммами.

— Да, на этот. Я понимаю, Торнтон, что вы ни черта не смыслите в ядерной энергетике, однако, в данном случае все просто, поскольку индикация аварийного состояния очень похожа на таковую у любой другой энергетической машины, даже у движка обычного автомобиля, снабженного бортовым мини-компьютером.

— Индикация аварийного состояния?

— Да, Торнтон. Сейчас энергоблоки по состоянию аналогичны автомобилю, у которого закипает радиатор. Но, последствия могут быть значительно серьезнее.

— Гм… Инженер Бенчли, а как быстро можно устранить эту неисправность?

— Достаточно быстро, Торнтон, если понимать физику и технологию процесса. Но, я не намерен устранять эту неисправность просто так. Не для того я ее создал.

— Вы создали? — переспросил младший офицер ССБ.

— Да, — Бен Бенчли кивнул, — именно я. И, будьте уверены: я сделал это качественно. Все остальные сотрудники АЭУ просто планктон. Они не могут ничего исправить. А я пока удерживаю режим реакторов в шаге от разгона. Когда мне это надоест, я умою руки, и гребаный гипер-лайнер миллиардеров превратится в прекрасное наглядное пособие по учебной теме «развитие тяжелых форм лучевой болезни». Еще вопросы?

Тут Хэнк Торнтон задумался (любой бы задумался на его месте). В другой обстановке можно было бы предположить, что инженер Бенчли лукавит и блефует. Но, веритация полностью исключала такой вариант. Следовательно, угроза реальна. Как учит теория терроризма, если демонстрируется реальная угроза, то затем объявляются требования.

— Ваши требования? — напрямик спросил Хэнк.

— Вот это правильный вопрос! — весело прокомментировал физик, — Начнем с того, что администрация гипер-лайнера по-свински обманула меня при найме: заразила вирусом веритации, отрезав мне любые пути возврата в обычный человеческий мир, и пыталась сделать меня интеллектуальным рабом на этой километровой атомной галере. Что мне остается? Согласно натурфилософии Лукулла — только цепь наслаждений, тянущаяся в точности до причала на реке Стикс, где меня, как и всех людей, ждет Харон-паромщик. Конечно, администрация может пойти на принцип, и сократить эту мою цепь до нуля. Психологически я готов к такому финалу. Меня здесь ждет быстрая, легкая, по-своему благородная смерть под лучом. А они будут подыхать долго, и очень некрасиво. Мне доводилось наблюдать такие процессы, и я хорошо знаю, о чем говорю.

— Я вас услышал, инженер Бенчли, и снова спрашиваю: ваши требования?

Физик-ядерщик лучезарно улыбнулся.

— Мои требования простые и естественные. Комфортный интерьер, изысканная пища, в частности, хорошее вино, и разумеется, красивые девушки. Знаете, Торнтон, я никогда раньше не увлекался сибаритством, но теперь, по воле судьбы, мне придется. Начнем с осетровой черной икры с белым вином Шабли, и с чудесной ночи, которую я проведу в компании четырех прекрасных девушек без сексуальных комплексов. Предварительно, необходимо привести удручающе-скучный интерьер операторской каюты релаксации в соответствие с моим эстетическим вкусом. Мне нужен большой пушистый ковер. Еще, широкий диван. Я ведь намерен провести эту ночь с четырьмя девушками. Кстати, тот планктон, который я отсюда выставил, пусть не возвращается. Площадь и так мала. Не следует загромождать ее бесполезными организмами. Вы меня поняли, Торнтон?

— Да, инженер Бенчли. Что-нибудь еще?

— Что-нибудь еще я потребую к завтраку. И пусть сюда никто не суется без спроса.

— Ясно, — сказал Хэнк, — а когда вам нужен ковер, диван, икра, вино и девушки?

— Сегодня, восемь вечера, — ответил физик, — а если нет, то в половине девятого я сделаю гипер-лайнер плавучим римейком Чернобыльской АЭС. Это все. Выметайтесь отсюда.

Часом позже. Рабочая каюта-кабинет младшего офицера Торнтона.

Джон Понсо резко открыл дверь каюты-кабинета, и рявкнул:

— Так, Хэнк! Чем ты занимаешься? Лентяйничаешь, небось, порно смотришь?

— Нет, сэр! — ответил Хэнк, дисциплинированно вскочив из-за стола, и вытянувшись «в струнку», — Я изучаю последние дополнения к инструкциям по DiG.

— Изучаешь, значит? — переспросил Понсо, и быстро зайдя за спину Хэнка, посмотрел на монитор компьютера, — Вижу, ты изучаешь. Молодец. Надо совершенствовать качество работы ССБ на благо Пассажиров и Администрации.

Джон Понсо умудрялся так выделять голосом слова «Пассажиры» и «Администрация», будто говорил с литерных букв, и сам при этом становился похожим на экзотического прямоходящего червяка, тем более, что он от природы был тощ, и голову имел сильно вытянутой формы. Согнувшись в должностном пароксизме почтения к божественным «Пассажирам» и к богоподобной «Администрации», он постоял так немного, после чего, решительно подойдя к пульту контроля видеокамер, воткнул именной ключ в гнездо и сделал поворот против часовой стрелке. На индикаторе вспыхнула надпись «Cam off».

— Вот так, Хэнк. Секретный разговор у нас. Ясно?

— Ясно, сэр!

— Тогда отвечай: что за херня произошла с инженером Беном Бенчли?

— Я все изложил в рапорте, сэр. Мне нечего добавить.

— Непонятный какой-то рапорт, — проворчал офицер второго ранга, — объясни мне без канцелярщины, и быстро.

— Да, сэр. Инженер Бенчли считает себя обманутым. По этому мотиву, Бенчли отказал в лояльности администрации, и выдвинул ультиматум.

Курирующий офицер второго ранга скривился, будто жевал крайне кислый лимон.

— Дерьмо-история. Я говорил с офицерами первого ранга Даллахатом и Бруксом. Им не понравился этот рапорт. Они хотят, чтобы этой проблемы не было. Ты понял?

— Да, сэр. Должен ли я сам решить эту проблему, сэр?

— А как ты ее решишь? Убьешь Бенчли и выбросишь тело за борт?

— Да, сэр, если вы прикажете.

— Нет, черт возьми! Ты ведь читал тот рапорт, который сам составлял! Бен Бенчли, это единственный спец по реакторам, имеющий ученую степень. Брукс сказал, что у нас на борту должно было быть трое других ученых, но с ними что-то случилось, и поэтому в последний момент нашли Бенчли. С ним подписали обычный контракт, и ему сделали веритационную инъекцию. А теперь некому устранить проблему, которую он создал и, устранив Бэнчли, мы поставим под угрозу жизни Администрации и Пассажиров. Надо выполнять его требования: вино, икра, девушки. И так, пока офицеры первого ранга не найдут другого ученого-атомщика который решит проблему. Теперь ты понял?

— Да, сэр. Значит, я должен…

— …Забыть, что ты все это знаешь! — перебил Понсо, — У тебя с сегодняшнего дня будет другая работа! Дела передай младшему офицеру Дэвиду Ипсону.

— Простите, сэр, но Дэвид Ипсон…

— Черт возьми, Хэнк! Я знаю, что Ипсон — болван! Но так надо! Повтори: «так надо»!

— Да, сэр! Так надо, сэр!

Джон Понсо некоторое время сверлил собеседника взглядом, а потом коротко кивнул.

— Вот и хорошо, Хэнк. А если кто-то будет спрашивать тебя про Бенчли, делай вид, что ничего такого не знаешь. Выкручивайся, как угодно. Ты учился в разведшколе! Ясно?

— Да, сэр, — ответил Хэнк Торнтон, старательно изобразив неуверенность.

— Выкручивайся! — жестко и нервно повторил курирующий офицер, — А теперь, о твоей новой работе. Ты немедленно поступаешь в распоряжение эмира Феззана Ар-Рашида эль Обейда в качестве телохранителя. Дай руку, я перепишу чип в твоем браслете.

— Да, сэр… — Торнтон протянул руку, и пока Джон Понсо возился с программатором, спросил, — …А как же передача дел Ипсону?

— Я сам это сделаю, — нервно ответил курирующий офицер, — все! Чип переписан, шагом марш на центральный корпус. Как идти, ты знаешь, я надеюсь.

— Простите, сэр, но такая информация не моего уровня, поэтому…

— Это верно! Вот тебе планшет-карточка со схемой. Иди, и не забудь: ты мой человек!

— Да, сэр! Я не забуду, сэр! — как можно более искренне подтвердил Хэнк Торнтон и, под тяжелым подозрительным взглядом, вышел в коридор. Собирать вещи не требовалось, поскольку, по регламенту, у младших офицеров не было личных вещей…

…В данном случае — к счастью. Потому что Хэнк держался на пределе. Он еще ни разу после веритации не врал в таком объеме — словами, жестами, мимикой. Сейчас, уже в коридоре, он подумал: «наверное, так себя чувствует опиумный наркоман при ломке. Придется зайти по дороге в туалет, и привести себя, хотя бы внешне, в порядок, иначе обязательно кто-нибудь заподозрит. Не в ближайший туалет, а метров через двести».

Когда эти двести метров остались позади, младший офицер ССБ Торнтон ввалился в последний туалет Пятого корпуса гипер-лайнера «Либертатор». Точнее, первый туалет Пятого корпуса (поскольку отсчет полагается вести от носа судна). Сейчас самое время напомнить, что даже обычный (300-метровый) морской лайнер изнутри совершенно не похож на корабль. Скорее он похож (в той или иной точке) на:

— Огромный супермаркет с секторами развлечений, спорта и кино.

— Центральную улицу со сплошной застройкой в модерновом городе.

— Многоярусную тюрьму наподобие легендарного Алькатраса.

— Многосекционный зал теплоэлектростанции.

— Олимпийский стадион со всеми прибамбасами.

— Большой отель в техно-стиле Токио или Сингапура.

В общем, нечто большое, на надежном фундаменте, связанное с твердью планеты.

Лишь на линиях вдоль фальшбортов, или на обзорных открытых либо остекленных площадках человек видит, что все это находится в море — хотя и тогда не возникает ощущения, что это — корабль (а не набережная и не порт). Чтобы разглядеть морской лайнер, как нечто, ходящее по волнам, надо оказаться в километре от него, на высоте птичьего полета. А уж если речь идет о гипер-лайнере…

…Кстати — Хэнк Торнтон отлично знал планировку «Либертатора», хотя это была (по регламенту) информация «не его уровня». Итак:

Два задних корпуса этого гипер-лайнера «в прошлой жизни» были классическими 330-метровыми авианосцами-атомоходами с командами по 3000 человек.

Центральный 400-метровый корпус, конструктивно выдвинутый вперед от авианосцев, проектировался и строился как самостоятельный супер-лайнер элитного класса.

Два передних корпуса, выдвинутые еще вперед, и шедшие на общих курсовых линиях с бывшими авианосцами являлись перспективными 300-метровыми грузопассажирскими паромами-лихтеровозами. Они хорошо совмещали качества комфортабельного отеля и транспортировщика барж, независимого от портовых погрузо-разгрузочных машин.

Все пять корпусов были связаны мощным стальным каркасом, конструктивно слегка напоминающим основание Эйфелевой башни, но гораздо больше. И эта обвязка имела сплошной настил — гигантскую открытую палубу, которая (в смысле дизайна) являлась «пригородной зоной». Корпуса можно было считать районами городской застройки (два задних — промышленные и спальные районы, три передних — коммерческие и элитные). Амбициозные виллы располагались в пригороде. Они были окружены декоративными кустарниками, укоренены в грунте, укрепленном стальной сеткой. Одна из этих вилл, построенная в мавританском стиле, с двориком, окруженным фигурной золотой оградой, принадлежала эмиру Феззану Ар-Рашиду эль-Обейда — это Хэнк знал еще до того, как получил карточку-планшет. А теперь он увидел это своими глазами, и ему стало тошно.

Да, именно тошно, и не потому, что он сравнил эту виллу с тесными каютами в задних корпусах, а потому, что разглядел охранников и садовника, и по выражениям их лиц моментально понял: они прошли через ту же процедуру, что рядовые ССБ. Эти лица с печатью легкой индуцированной дебильности он уже научился замечать сходу.

— Офицер Торнтон, — ровным голосом произнес один из дебилов, здоровенный парень, кажется, северный африканец.

— Да, это я, младший офицер ССБ Торнтон, — подтвердил Хэнк.

— Я вижу, офицер Торнтон. Идите передо мной, вот сюда, — и дебил-охранник показал направление рукой.

Хэнк, не делая резких движений, шагнул сквозь арку ворот, пересек двор с множеством ярких цветов, и через дверь-арку с золотым орнаментом вошел в холл виллы. Там его встретил другой охранник — тоже дебил, и провел по широкому витку лестницы в холл второго этажа. Этот холл явно играл роль приемной для не очень важных гостей, хотя, роскошь интерьера бросалась в глаза. Эмир Эль-Обейда восседал в изящном резном деревянном кресле за столиком, сделанным из серебра и яшмы.

— Садись, — повелительно произнес он, и указал пальцем место на маленьком коврике на мозаичном полу.

— Да, сэр, — спокойно ответил Хэнк, и уселся на этот коврик. Казалось, будто он опустил взгляд, хотя в действительности рассматривал Феззана Ар-Рашида Эль-Обейда. Ничего особенного в эмире не было. Жирный самодовольный араб средних лет, закутанный по традиции в свободные белые одежды.

— Ты мой слуга, — продолжил эмир.

— Да, сэр, — согласился Хэнк, и подумал: «тупая протоплазма, я заранее знаю все, что ты думаешь, все чего ты хочешь, и все, чего ты боишься, ну давай, сотрясай воздух»….

Именно сейчас Хэнк Торнтон с кристальной ясностью осознал: этот идиотский гипер-лайнер обречен, потому что человеческая организация не может выдержать сразу трех параноидных патологий: мании величия, мании преследования и мании жадности. Та мелочно-продуманная система безопасности, которую построили на «Либертаторе», не защитит, а убьет эту дерьмовую элиту. Вопрос только как быстро и чьими руками.

Думая обо всем этом, Хэнк продолжал убедительно играть образцового слугу, и эмир остался доволен. Даже очень доволен. Ему (эмиру) видимо показалось, что наконец-то найден лояльный правдивый слуга, который терпит, что об него вытирают ноги — по поводу и без повода (для самоутверждения) и при этом не является дебилом. Каким же недоумком надо быть, чтобы поверить в такое? Хотя, понятно: надо быть Пассажиром гипер-лайнера мультимиллионеров. Пассажиром с литерной буквы «П».

Только потом, получив от эмира три часа свободного времени в качестве награды за хорошее поведение, и выйдя на палубу, Хэнк вдруг сообразил, что научился обходить действие веритации, не задумываясь, «на автомате». Это занятие (даже выполняемое мозгом «в фоновом режиме», как бы бессознательно) вызывало страшную усталость, примерно как тяжелая работа при гриппозном жаре, но Хэнк не боялся усталости. За период службы в военных спецподразделениях, он привык к предельным нагрузкам. Главное — видеть цель, а Хэнк теперь с каждой минутой видел ее все четче и четче.

* * *

*3. Секс в условиях высокоразвитой рыночной экономики

Середина дня 14 января. Борт гипер-лайнра. Тот же район — Маскаренское плато

У кого-то может сложиться впечатление, что на борту «Либертатора» тошно было лишь некоторым матросам и младшим офицерам, а Администрация, и тем более Пассажиры, беззаботно и счастливо купались в великолепии. На самом деле, некоторым Пассажирам было не менее тошно. Конечно, пассажирский комфорт и материальное благополучие были совершенно несопоставимы с тем, что у матросов, зато у Пассажиров к тошноте добавлялся страх. В смысле — у тех Пассажиров, которые не подверглись ураганной атаке рекламы «Гипер-Лайнера, Способного Выдержать Даже Апокалипсис». Тот пассажир, о котором пойдет речь, не испытывал ни счастья, ни страха, ни тошноты. 25-летний белый американец Гарри Лессер, выпускник Флоридского Технологического института (FIT), побочный внук медиа-магната Джулиана Бронфогта, умел смотреть на вещи РЕАЛЬНО.

У дедушки Джулиана было трое детей. Старший сын остался со своей матерью после развода, и Джулиан даже слышать о них не хотел. Второй сын погиб от передозировки героина. А третий ребенок — дочка — сразу после совершеннолетия жестко разругалась с родителями и уехала так далеко, что об этом избегали говорить в кругу семьи и друзей Джулиана. Но, второй сын (перед тем, как «сторчаться насмерть») успел породить потомка — это и был Гарри. Побочный внук и резервный наследник (на случай, если с потомством от нынешней молодой жены Джулиана будет что-то не так). И «добрый дедушка» отправил Гарри на «гипер-лайнер миллиардеров» — чтоб был при деле.

В данный момент жизни Гарри Лессер, на вид — обыкновенный молодой янки, скучал в обществе двух персон в два с лишним раза старше его. Таковыми являлись:

Аннаджм Нургази, суперзвезда микрокредитования в Омане.

Иоганн Вилворт, некоронованный король голландского цветочного бизнеса.

Все это происходило в одном из «жанровых» дистриктов — на «турецком базаре».

Будет не лишним еще одно пояснение. Казалось бы, Гарри (по всем законам природы) должен был тянуться к сверстникам — кстати, «золотой молодежи» на борту хватало. А вместо этого он проводил время или в одиночестве, или в компании каких-то скучных пожилых дядек и теток. Дедушка Джулиан в Нью-Йорке, два дня назад общавшийся с побочным внуком по SKYPE, был в восторге от этого. Надо же: мальчишка-то растет целеустремленным: закончил FIT, а теперь ищет контакты для будущего бизнеса. На самом же деле Гарри просто нашел благовидный повод, чтобы не оказаться в среде молодежи, где случайно можно с кем-то подружиться. Он не хотел себя ни с кем тут связывать, и выбирал круг субъектов, достаточно отвратительных, чтобы исключить возможность искренней дружбы со своей стороны. А заодно он тренировал волю.

Чего-чего, а отвратительных субъектов среди Пассажиров хватало с избытком. Если бы хотелось найти нормальных — это стало бы сложной задачей, а наоборот — нет проблем! Турецкий ресторан в «фольклорном» стиле, с непременным кебабом, танцем живота, и подобострастием официантов, тоже был вполне отвратителен. Гарри мог бы гордиться сегодняшним выбором места и компании. Главная тема общения тоже доставляла…

В начале (за обедом) шел разговор о торговле паями MLM-сетей на бирже, и о тактике рекламы на «малоформатном TV» для телефонов. Потом разговор сполз на брэндовые модели телефонов, далее — на другие модные гаджеты, и «цветочный король» Иоганн Вилворт начал сетовать на манеру своей юной жены покупать все модные карманные игрушки подряд. «Я не жадный, — уточнил он, — но я подозреваю, что Линда не просто интересуется этим, а крутится в компании, где есть парни, которые…Вы понимаете?».

Тут Гарри Лессер погрузился в дегустацию чая. Обсуждать новости бизнес-технологий интересно, даже если компания не очень симпатичная. Но обсуждать спазмы ревности пожилого болвана, приманившего на свои деньги жену — вчерашнюю школьницу? Нет, увольте! Гарри предпочел считать этот разговор просто звуковым фоном. Бу-бу-бу… В течении следующего получаса, Вилворту хватало одного Аннаджма Нургази в качестве активного собеседника, но потом до Гарри все-таки добрались, и сделал это Нургази.

— Гарри, друг мой! — произнес он, — Я хочу пригласить вас в арбитры!

— Э… — протянул Лессер, — …Пардон, кажется, я задумался, и потерял аудио-поток.

— О! Не надо извинений! — воскликнул оманский микрокредитный воротила, — Конечно, тонкости устройства семейных дел пока не так уж интересны вам. Именно поэтому вы можете быть беспристрастным арбитром. Я задам сперва смешной вопрос…

Тут оманец вопросительно посмотрел на молодого янки, и после его кивка, спросил:

— Скажите, Гарри, если вы видите в лавке два ряда одинаковых конфет, только одни в обертке, а другие — просто так, то какие из них вы купите?

— Э… Даже не знаю, уважаемый Аннаджм. Я не любитель конфет, а если покупаю, то в подарок кому-нибудь, и для этого существуют подарочные контейнеры. Сейчас почти каждый net-shop предлагает сразу варианты подарочных надписей. Чертовски удобно, поскольку сочинение текста по некоторым поводам лучше доверить профессионалам.

— Я уточню вопрос, — улыбаясь, сказал Аннаджм Нургази, — представьте, что вы идете по улице, проголодались. Тут — лоток, с которого продают шоколадные батончики. Одни в обертке, другие — без. Это открытый лоток, а на улице пыльно. Что вы выберете?

— Без обид, Аннаджм, — ответил Лессер, — но, кажется, вы подбиваете вопрос под ответ.

— Уф… — вздохнул оманец, вытащил из кармана платок, и вытер пот с лица.

— Гарри, — вмешался голландец, — на самом деле, Аннаджм явно имеет в виду dress-code, принятый для женщин в исламе. В этом есть некоторые преимущества, хотя, я вовсе не уверен, что так можно надежно обеспечить женскую верность. Ведь если бы проблема решалась таким образом, то мусульманам не пришлось бы в добавок к одежде, которая закрывает женщину от чужих глаз, вводить еще суровые наказания за измену.

— Но, Иоганн! — воскликнул оманец, — Наши женщины изменяют в тысячу раз реже, чем европейки и американки! У нас это редкость, а в неисламских странах — обычное дело. Я спрошу у нашего арбитра! Гарри, у вас, наверное, есть девушка, я прав?

— Извините, но нет, — ответил молодой янки.

— Как — нет? Вы, наверное, шутите, Гарри!

— Я ни капли не шучу.

— Но… — оманец взмахнул руками, явно растерявшись, и это было забавно (наконец-то Гарри Лессер нашел способ, как развлечь себя в этой идиотской компании).

— М-м, — произнес тоже удивленный Иоганн Вилворт, — я знаю, Гарри, что вы серьезно занимаетесь бизнес-образованием, но, по-моему, вы напрасно пренебрегаете простыми человеческими радостями.

Аннаджм Нургази, почувствовав в словах голландца опору, подхватил:

— Да-да! Я как раз хотел сказать это! Бизнес-образование, конечно, важное дело, но вы представить себе не можете, сколько вы теряете, отказываясь от этих радостей.

— Давайте посчитаем плюсы и минусы, — невозмутимо ответил Лессер, — плюс только в экономии времени и денег на заказ девушки по вызову. Но, эти заказы сейчас довольно быстро исполняются, а цена вполне разумна. С другой стороны, постоянная женщина, которую вы содержите, не всегда оказывается под рукой, и обходится гораздо дороже, причем независимо от того, как часто вы используете ее по назначению. Далее, я могу привести экономический анализ по обзаведению детьми, и результат тоже окажется в пользу рыночного решения, а не в пользу архаичной технологии женитьбы. Если еще учитывать потери нервов при подозрении в измене и, следовательно, дополнительные медицинские расходы, то будет видно, что рыночное решение на порядок выгоднее.

…Гарри замолчал, и вернулся к чаю, с любопытством наблюдая, как два собеседника пытаются прийти в сознание после такого сексуально-экономического нокаута.

— Как это необычно… — выдавил из себя оманец, впервые столкнувшийся с еще более потребительским отношением к женщине, чем принято в его религии, — …Очень-очень необычно. Вы, молодое поколение, не всегда понятны для нас…

— Где же все-таки Линда? — нервно спросил голландец, обращаясь непонятно к кому, и добавил, — Она пошла смотреть что-то на базаре, и обещала позвонить через полчаса, а прошло уже намного больше. Аннаджм, может быть, вы знаете, где тут пункт контроля видео-камер наблюдения? Мне будет спокойнее, если я увижу, чем занята Линда.

— Конечно, я это знаю, — ответил оманец, — я надеюсь, Гарри, вы не обидитесь, если мы с Иоганном отлучимся ненадолго и найдем его жену?

— Никаких проблем, — сказал молодой янки, — я пока посмотрю, что говорят на блогах о ценовом дисбалансе недвижимости между Мадагаскаром, Маврикием и Сейшелами. Я считаю: раз мы в этом регионе, то надо разобраться в реалиях базы здешнего рынка.

— Я завидую вашей целеустремленности, Гарри! — с пафосом произнес Вилворт и очень нетерпеливо посмотрел на Нургази.

— Уже идем, мой друг, уже идем, — сказал тот, поднимаясь из-за стола.

Проводив их чуть скучающим взглядом, Гарри Лессер водрузил на стол ноутбук, нажал кнопку включения и, для начала, полюбовался на заставку. Вроде бы, эта заставка была обыкновенной: «женщина-кошка», по-видимому, из очередного сериала. Фэнтэзийный персонаж «Catwoman» придуман в 1940-м, и с тех пор не сходит со страниц комиксов и киноэкранов. Возникли сотни версий «catwoman» с общим стилем: грацией охотящейся кошки, черной спортивной одеждой, и маской с треугольными ушками. Леди на экране ноутбука соответствовала этому имиджу: изящная смуглая фигура в черном спортивном бикини. Коротко подстриженные черные волосы сливаются с черной оправой маски для дайвинга, резиновый обруч которой украшали декоративные кошачьи ушки.

Заставка не привлекала никакого постороннего внимания. Просто мулатка-фотомодель, снявшаяся на очередные «обои». На самом деле, эта девушка, Вайлет Тирс с Багамских островов, была не фотомоделью, а единственным (и секретным) другом Гарри Лессера. Именно в паре с ней Гарри провернул для новой (двадцатой по счеты) дедушкиной TV-студии «Саргассово море» PR-кампанию: «Каравелла Колумба и Компас Бермудского треугольника». А что касается их отношений… Вайлет и Гарри сделали вид, будто их связывал на время только этот PR-проект — а теперь не связывает ничего. Разбежались. Ничего личного не было, был просто бизнес. Таков цинизм современной молодежи…

…О, черт! Нет с нами Вильяма Шекспира — а то он бы объяснил, какие на самом деле отношения связывали Гарри Лессера и Вайлет Тирс. Придется заменить поэтическую лирику лаконичной ссылкой на прецедент Ромео и Джульетты, и отметить при этом принципиальную разницу: Гарри и Вайлет были тысячекратно хитрее, чем эти вечные герои Шекспира. Но, не будем пока углубляться в лирику неуловимо-прекрасных и загадочных отношений Гарри и Вайлет. Всему свое время. И сейчас время…

…Вернуться к фактографии. А конкретно — к интриге вокруг жены Иоганна Вилворта.

Природа наградила Линду Вилворт симпатичной мордашкой, остренькими грудками, круглой попкой и длинными стройными ножками. Было бы несправедливо требовать, чтобы природа добавила к этому еще и мозги. Хотя, в биологическом смысле мозги у Линды были, их даже хватило, чтобы кое-как окончить среднюю школу. Но, в смысле интеллекта пределом для нее была работа продавщицы за прилавком. Впрочем, Линда ничуть не переживала из-за этого, поскольку в ее маленькие мозги был вбит принцип: «ответ на все вопросы можно найти в книжке, а нужную книжку можно купить через Интернет». Так, незадолго до 18-летия она стала счастливой владелицей книжки «Как европейской девушке устроить свою жизнь, не напрягаясь попусту».

Книжка была рассчитана в точности на интеллект Линды, и содержала очень простой алгоритм на 10 лет вперед, состоявший из семи пунктов:

1. Снять пожилого богатого дядьку (от $1 млн. и выше) и женить его на себе. Природа устроена так, что это нетрудно сделать.

2. Обязательно нанять адвоката, чтобы сделать брачный контракт с выгодным разделом имущества при разводе.

3. В первом браке избегать беременности (иначе поставите под угрозу верный план).

4. Не вступать в длительные любовные связи на стороне, но не упускать возможности коротких романов с мужчинами, склонными дарить дорогие подарки.

5. Развестись через год, по вине мужа. Это тоже нетрудно организовать (если следовать советам адвоката).

6. Получив при разводе деньги, искать нового мужа, среди еще более богатых особей.

7. Повторить пункты 2–6. Пункт 3 можно исключить во втором или в третьем браке (посоветоваться об этом с медиком, имеющим хорошие рекомендации знакомых).

Линда уже прожила в браке с Иоганном Вилвортом полгода, и собиралась после круиза попрактиковаться в коротких любовных связях с подарками, и поискать адвоката для будущего пункта 5. А сейчас юная голландка шлялась по турецкому базару, покупая тряпочки и фенечки. Как вдруг… Принц! Да, настоящий принц, значившийся в списке пассажиров, как Азим Мансур, сын эмира Феззана Ар-Рашида эль-Обейда. Он лениво разглядывал золото в лавке, а за его спиной почтительно стояли телохранители. Два крупных араба с застывшей мимикой, как после наркотика, и один европеец или американец, вроде бы, нормальный парень, но кожа с оливковым оттенком. Линда встречала здесь субъектов такого рода уже неоднократно. Как говорил Иоганн, парни с застывшей мимикой («каменноглазые», как кто-то в шутку их назвал) — это коммандос, перекормленные анаболиками, и вот такой эффект. А парни с оливковым оттенком, это фридайверы, они тоже принимают какие-то таблетки. В общем, Линда не очень в это вникала — какая разница? А вот принц… Кажется, его отец крупная шишка нефтяного бизнеса. Вот бы зачерпнуть денег из этой прорвы. Но, он мусульманин. А в книжке «Как европейской девушке устроить…» мусульмане значились среди особей мужского пола, с которыми не следует вступать в контакты (равно как с субъектами, страдающими маниакальными припадками и с бывшими осужденными за криминал на сексуальной почве).

Линда задумалась (если можно так выразиться с учетом ее уровня интеллекта), а потом решила, что ничего страшного, наверное, не случиться, и с учетом богатства принца, можно немного рискнуть. Муж с некоторых пор ворчит из-за покупок, сделанных с ее кредитной карточки. Жадина. Карманные деньги пригодятся. Как завладеть вниманием принца она знала по рассказам подруг, которые объясняли: «у арабов тетки фригидные, страшные и в черных мешках, поэтому если сделать вот так, то у араба сразу упс!»…

…Упс! Принц Азим Мансур эль-Обейда, как стрелка компаса, развернулся в сторону очаровательной юной светловолосой девушки. Реакция принца объяснялась конфузом, случившимся с модной кофточкой этой девушки: кнопочка расстегнулась, кофточка раскрылась, и две грудки нацелились розовыми сосками на араба, как носовые орудия фрегата на обнаруженную субмарину противника. Лифчика эта юная особа не носила.

«Вот, ишак», — подумал офицер-телохранитель Хэнк Торнтон, проследив взгляд принца, будто прилипший к бюсту блондинки.

— Стойте здесь, — коротко и сипло приказал принц всем телохранителям, и решительно направился к предмету своих мгновенно вспыхнувших сексуальных желаний.

— Да, сэр, — дисциплинированно ответил Хэнк, а двое дебилов не ответили ничего. Они вообще с трудом подбирали слова, поэтому не говорили без необходимости.

…Следующие четверть часа Хэнк Торнтон скучал, глядя, как Азим Мансур эль-Обейда «подбивает клинья» к этой девушке (а точнее — судя по обручальному кольцу — к даме, состоящей в браке). Хэнк с ходу догадался, что цель этой девушки: вытрясти из принца кругленькую сумму. Не важно, будет это подарок, или прямая оплата за секс. Какая ей разница? Она и с мужем спит только ради денег… Тут как раз нарисовался муж. Почти сразу стало видно, что шоу типа драки не будет. Муж схватил юную леди за руку, и без всяких объяснений потащил ее прочь с базара. А принц проводил свой несостоявшийся круизный роман печальным взглядом больших карих глаз, развернулся, дал знак всем телохранителям следовать за ним и направился в сторону тайского массажного салона. «Тайских девчонок жалко, — подумал Хэнк, — каково им ложиться под такое дерьмо».

Тут Хэнк вдруг вспомнил свою службу в качестве лейтенанта разведки, и ему как-то невзначай пришло в голову, что эта служба ничем не отличалась от того, что делают таиландские девчонки в массажном салоне. Даже хуже. Они за зарплату отдают тело в сексуальное пользование всяким уродам-мультимиллионерам, а разведчик отдает не только тело, а еще и здоровье, или даже жизнь. «Не в тех я стрелял в Афганистане и Пакистане! — мрачно подумал офицер, — Ну, ладно, теперь исправлюсь. Еще не вечер».

* * *

Между тем, Иоганн Вилворт притащил молодую жену в апартаменты, дрожащими от возмущения руками запер входную дверь, и прошипел:

— Ты хотела наставить мне рога? Отвечай! В глаза смотри!

— Ты что, Иоганн? — обижено ответила она, — Какие рога? И вообще, знаешь, ты очень некрасиво себя повел. Ты больно схватил меня за руку! Ты меня тащил, как мешок с тряпками. И ты такой сценой, наверное, обидел молодого принца эль-Обейда.

— Молодого?! — рявкнул Вилворт, — Тебя потянуло на молодых! Шлюха! Дрянь!

— Иоганн! Ну-ка сбавь обороты! Я тебе не рабыня Изаура в бразильском кино!

— Ты! — он почти задохнулся от ярости, — Ты еще мне возражаешь? Вот, я тебе устрою маленький укол, и ты у меня станешь послушная, как овечка. Ты думаешь, что слуги — «каменноглазые» принимали анаболики и поэтому такие? Нет, ты ошибаешься! Это действие особого укола для тех, кто не научился знать свое место. Ты поняла?

— Ты… — прошептала она, по настоящему испугавшись, — …Ты не имеешь права…

— Да что ты? — он ухмыльнулся и взял в руку трубку настенного телефона, — А я сейчас проверю. Позвоню в специальную медицинскую службу и позову их. Ну, проверить?

— Нет! Иоганн, не делай этого!

— А ты меня уговори, — прошипел он, расстегивая брюки, — ну-ка на колени, и работай!

И, он добился своего. Насмерть перепуганная молодая жена ублажала его торопливым оральным сексом, и он чувствовал себя победителем, настоящим мужчиной, хозяином положения. Психолог сказал бы: «пациент Вилворт, находясь в сумеречном состоянии разума, вызванного комплексом неполноценности и болезненной ревностью, попал под влияние исламской агитации Нургази, и начал неосознанно действовать согласно воспринятой религиозно-обоснованной схеме мужского поведения». А если говорить попросту, то голландский мультимиллионер, подзуживаемый оманцем, решил «построить» молодую жену, и не дал себе труда задуматься о последствиях подобного обращения с девушкой, выросшей не в каком-нибудь Омане, а в Нидерландах, где иная социальная среда и иная шкала ценностей. Эти последствия не заставили себя ждать.

* * *

*4. Кармический молот или что-то в этом роде

17 января. Подробнее о Маскаренском плато и не только

Если бы вулканические процессы в Мезозойскую эру шли на западе Индийского океана мощнее, и вытолкнули бы этот массив на километр выше, то мы сейчас видели бы в трехстах милях к востоку — северо-востоку от Мадагаскара еще один крупный гористый остров. Не такой огромный, как Мадагаскар, но внушительный — примерно как Англия. Фактически же, дно океана тут поднялось не настолько высоко, и возникло подводное Маскаренское плато, на котором только несколько горных вершин преодолели рубеж, называемый уровнем океана. На поверхности они видны как Сейшельские острова на севере, и Маскаренские острова (Маврикий, Родригес и Реюньон) — на юге. А в центре раскинулась грандиозная мелководная банка, на краях которой несколько островков и атоллов формально принадлежат Республике Маврикий. Сама банка — определяется в международном праве, как «нейтральные воды, технически опасные для судоходства».

Если бы гипер-лайнер «Либертатор», имея осадку более 10 метров, попытался зайти в акваторию этой безымянной банки — то подтвердил бы на практике последнюю часть вышеприведенного определения (проще говоря — сел бы на рифы). Капитан Карстен Вулфинсон (главный ходовой офицер первого ранга по внутреннему регламенту гипер-лайнера), разумеется, об этом знал, так что «Либертатор» был поставлен на якорь в углу своеобразного клина глубокой воды у восточно-центральной границы банки. А затем (после трехчасовой подготовки) из недр двух передних корпусов «Либертатора» были выпущены четыре 100-метровые самоходные баржи, каждая — с грузом 3000 тонн. Эти неуклюжие тихоходные суда с осадкой менее трех метров, могли пройти к намеченной области строительных работ в мелководных банках и погруженных лагунах.

А пассажиры «Либертатора» (уже проинформированные о стоянке, которая продлится несколько дней) получили возможность развлечься разными видами спорта на границе мелководья и океана. Дивайсов для этого на борту гипер-лайнера хватало с избытком.

Гидроциклы.

Водные лыжи и буксировочные катера.

Парапланы, и опять же, буксировочные катера.

Маски, трубки, ласты, акваланги.

Болиды для виндсерфинга.

Микрокаты для виндрейсинга.

Вот, о микрокатах следует рассказать подробнее. Микрокат — это маленький (4 метра) парусный катамаран. Он не требует такой тренировки как виндсерф, а скорость может развивать немалую: при свежем боковом ветре — 20 узлов. На микрокате не получатся трюки вроде тех, что делают виндсерферы-профи, зато безопасность несравнимо выше. Возможно даже применение микрокатов, как спасательных шлюпок открытого моря. Грузоподъемность позволяет взять на борт запас воды и пищи на неделю для двоих. В теплых широтах при среднем ветре, человек с базовыми навыками парусного спорта способен за неделю пройти на микрокате 500 миль — достаточно, чтобы добраться до населенной земли (если на борту есть GPS-навигатор).

Теперь вспомним, что Нидерланды — это одна из мировых столиц парусного спорта, и у многих школьников «weekend sailing» — обычное развлечение. Линда Вилворт как раз относилась к этой категории молодежи. Конечно, Индийский океан — совсем не то, что маленькие уютные заливы Шельда на юго-западе Голландии, зато — не замерзнешь. И, прикинув шансы, Линда решилась на побег. После ужаса «семейной сцены» 14 января, умеренный интеллект этой девушки чрезвычайно обострился (вот что значат здоровые инстинкты наследницы полста поколений моряков — ловцов селедки), и она составила отличный план — на зависть шпионам-профи. Вечером 14-го и следующие три дня муж оказался окружен такой заботой и нежностью, и таким обилием секса, что абсолютно утратил чувство реальности. Авторы арабского эпоса «1001 ночь» даже в подметки не годились юной голландке — им просто в голову не могли прийти те вещи, которые она делала для ублажения Иоганна. К полудню 17 января пожилой некоронованный король голландского цветочного бизнеса, не отличавшийся особым здоровьем, был похож на выжатый лимон. Ему хотелось только спать. Спать!!! Но сперва принять пару таблеток, поскольку печень, непривычная к оргиям non-stop, протестовала, шпыняя своего хозяина острыми коликами. В 12:45 Иоганн Вилворт заказал в апартаменты теплое диетическое молоко с овсяными хлопьями и травяной чай, с трудом проглотил это, запил таблетки несколькими глотками чая, вытянулся на кровати, ответил уже сонное «да» на какую-то просьбу жены, и погрузился (выражаясь эпически) в объятия Морфея.

Погружение произошло в 14:10. Всего полчаса понадобилось после этого Линде, чтобы выпотрошить личный сейф Иоганна (цифрового кода к которому она, теоретически, не должна была знать). Еще примерно четверть часа — на креативную упаковку минимума вещей в маленький модный спортивный рюкзачок. И, в три часа дня Линда вышла на «проспект» центрального корпуса, где наняла таксиста-носильщика до правого борта гигантской платформы, гипер-лайнера, где был сегодня эпицентр парусного спорта. На взгляд постороннего наблюдателя, те вещи, которые притащила туда Линда, никак не выбивались из «спортивной легенды». Маленький рюкзачок (набитый пачками денег и мешочками с ювелирной продукцией) был прекрасно замаскирован прикрепленным на верхний клапан комплектом маска-трубка-ласты. Вообще этот рюкзачок не привлекал внимания на фоне прозрачной сумки с большими бутылками джина и коньяка, яркими брикетами шоколада и упаковкой из шести 2-литровых пластиковых бутылок тоника. В сравнении с трехведерной бутылью шампанского и гигантским фруктовым тортом (что привез на пляж некий концертно — рок-н-ролльный босс) багаж Линды выглядел очень скромно и неприметно. Теперь — следующий пункт плана: выбрать микрокат.

Никаких проблем с этим не возникло. Обслуга состояла из толпы «каменноглазых», умевших только делать, что им поручено, и двоих офицеров второго ранга, которые не следили ни за чем, а только отдавали приказы «каменноглазым» и иногда произносили в мегафон: «Леди и джентльмены, пожалуйста, помните о рекомендуемых мерах безопасности! Не пренебрегайте советами обслуживающего персонала и всегда проверяйте индикацию работы коммуникаторов и персональных радио-браслетов!».

Что делать с коммуникатором и радио-браслетом, Линда придумала заранее. В кино-детективах это называется «запутать следы». Смотрели — знаем! Отчалив от бортового бордюра гипер-лайнера, она выполнила несколько тренировочных кругов, привыкая к реакциям немного непривычного сочетания двойного руля и одиночного паруса-грота. Убедившись, что управление понятное и рабочее, юная голландка поискала взглядом достойный мобильный объект и остановила свой выбор на 16-метровом поплавковом самолете DHC-6 «Twin Otter», который как раз вовремя был спущен на воду с правого-переднего корпуса, и группа «каменноглазых» пихала какие-то ящики в грузовой люк. Бывает же такое везение! Линда подошла вплотную к перевалочному понтону, откуда проводилась загрузка, и аккуратно засунула свой радио-браслет и сотовый телефон в промежуток между планками стенок одного из ящиков. Еще через минуту этот ящик, вместе с другими такими же, исчез внутри фюзеляжа самолета.

Рубикон был перейден, и Линда развернула микрокат на запад, стараясь рулить прямо в сторону солнца. Время уже шло к пяти вечера, и солнце висело достаточно низко над горизонтом, но еще оставалось ослепительным. Именно поэтому оно сейчас прекрасно маскировало быстро удаляющийся прозрачный парус из дакроновой пленки…

…Микрокат, разгоняемый боковым (южным) ветром, резво шел на запад, без проблем проскальзывая над мелководьем акватории Маскаренского плато. В 400 км впереди по курсу лежал маленький маврикийский остров Агалега, с населением менее трехсот человек, но с функционирующим аэродромом локального уровня.

* * *

Последними объектами плато, увиденным Линдой по дороге, были несколько плавучих платформ со строительным оборудованием в процессе работы. Из-под воды кое-где уже появились верхние ярусы каркасных конструкций, поднявшихся от фундамента не дне. Казалось, какие-то эксцентричные субъекты возводят в лагуне целый квартал торговых комплексов — не иначе как для сбыта попкорна и кока-колы дельфинам и осьминогам…

Рабочие будни оливковокожих. Ретроспектива и текущий момент.

Каждая команда получила карту-схему «зоны», строительный график, катер-буксир, и плавучую рабочую платформу. На платформе — электрогенератор, кран, смеситель для морского бетона, прочие инструменты, материалы, крупные модули: стальные фермы и панели для подводной стройки. Плюс — казарма с более-менее удовлетворительными условиями обитаемости. Рабочую платформу следовало установить над «зоной», затем пробить на морском дне лунки, и забетонировать в них опоры под нижнего фермового модуля. Далее, надо было опустить сверху модуль второго яруса, и зафиксировать его болтовыми соединениями. Зона звена-97, где Элам Митчелл был форманом, выглядела обыкновенно: не хуже, и не лучше других. Глубина в интервале 10–15 метров, грунт — коралловый известняк, донный рельеф относительно ровный. Декаду назад, в начале работы, все испытывали неуверенность. Одно дело — погружения в прибрежной полосе тренировочного лагеря под Мумбаи. Там они проводили под водой полчаса, и даже две трети часа, не испытывая физического дискомфорта. Будто подводная фея добавляла в легкие порции кислорода. Но это около берега, а как получится в открытом океане?

Тогда (декаду назад) они осторожно проверили. Вроде, нормально. Как на тренингах.

Несколько позже (когда первые опасения исчезли), нахлынула волна впечатлений.

Подводный мир океанской коралловой банки — это как другая планета из НФ-кино.

Здесь есть джунгли из зелено-бурых водорослей, немного похожие на бамбуковый лес.

Есть сростки кораллов, напоминающие гигантские грибы, размером с автомобиль.

Есть коралловые массивы, образовавшие ландшафт карстовых каньонов и пещер.

Здесь танцуют пестрые рыбки — как бабочки над цветущими лугами.

Здесь скользят в толще воды полосатые, изящные, смертельно-опасные морские змеи.

Здесь ползают невероятно-яркие существа — то ли улитки, то ли многоножки…

О природе кораллового мелководья можно сказать миллион слов — и все равно будет слишком мало, потому что это — целая вселенная. Вселенную не обрисуешь словами…

Сегодня, первый раз на новом месте, звено в течение часа ныряло и осматривалось.

Потом занялись выполнением строительного графика.

Провесили провода, переправили на дно инструменты, и начали, сменами по полчаса, выдалбливать пневматическими молотами квадратные лунки семь шагов по диагонали.

Работа не очень сложная, но скоро известковая пыль зависла в толще воды, как облако тумана, закрыв визуальную ориентацию в рабочей зоне. Подождали, пока оно осядет.

Поработали еще два часа — и опять пришлось остановиться из-за известковой взвеси.

Те временем, солнце перешло в последнюю предзакатную четверть, а когда лучи света падают под таким углом к поверхности моря, под водой наступают сумерки.

Оценив текущее положение вещей, форман Митчелл объявил: рабочий день закончен.

Сегодняшний график сорван. Успели только выдолбить лунки и поставить две нижние секции одной сборной полуподводной платформы. А по графику — шесть секций. Ну, и катилось бы оно на хрен. От начальства как-нибудь отмажемся…

Все звено: форман, три мичмана и три дюжины матросов устроились на краю понтона, развесили комбинезоны на балках стальных ферм, уложили маски в пластиковые пакеты, и начали обсуждать актуальный вопрос: когда нас увезут назад на гипер-лайнер? Жрать хочется! Наблюдение показало, что на других понтонах звенья тоже свернули работу….

— Что думаешь, форман? — спросил Хуа Лун-Фен, старшина грузчиков звена 78/79, в какой-то момент усевшись справа от Элама Митчелла. Имелось у этого китайца некое особое свойство: появляться и исчезать незаметно. Вот его не было, а вот он уже тут.

— Думаю, — ответил Элам, — что приедет начальство, будет вопить, что мы бездельники.

— А дальше? — поинтересовался Лун-Фен.

— А дальше, — сказал Элам, — это начальство поедет докладывать большому начальству, которое будет что-то решать, и пока оно не решит, мы будем сидеть тут без жратвы.

Хуа Лун-Фен кивнул, давая понять, что у него сложился похожий прогноз. Странным человеком был этот китаец. По возрасту — лет 30, наверное. Чуть старше Митчелла. Но некоторые признаки указывали, что по жизненному опыту ему лет сто, не меньше. По телосложению — ничего особенного, парень среднего роста, с некоторой избыточной полнотой (которая появилась у всех подвергшихся веритации), но одна черта сразу же бросалась в глаза: жуткий шрам от старого ожога. Шрам проходил от левой до правой ладони, по всей длине рук, и поперек груди. Каким образом Хуа Лун-Фен получил эту травму — оставалось загадкой, но одно предположение у Элама Митчелла все же, было. Однажды (несколько лет назад) ему попала в руки книжка о дзенских тайных орденах, среди которых был орден Хонгкиу. При достижении некоторой ступени, адепт ордена должен был показать степень своего убеждения в иллюзорности сансары. Делалось это следующим образом: ассистенты подвешивали огромный стальной шар на цепи перед входом в арку, и нагревали этот шар на огне. И чтобы пройти в эту арку, требовалось сдвинуть раскаленный шар, обхватив его руками и налегая всем телом. Понятно, что в учении дзен, и эта арка, и шар, и температура шара, и тот, кто хочет сдвинуть этот шар, несмотря на боль от ожога, и сама боль — всего лишь часть сансары, сотканная из майи (мировой иллюзии). Но, в материалистическом смысле, все это очень даже реально, и у адепта, прошедшего «испытание Хонгкиу», появлялся отличительный знак: — шрам, по описанию, примерно такой, который можно было увидеть на теле Хуа Лун-Фена.

Не то, чтобы Хэнк Митчелл верил написанному в той книжке, но интуиция настойчиво подсказывала: такое совпадение не с проста, и шрам на теле старшины матросов как-то связан с легендой об ордене Хонгкиу. Как — черт знает. Может, потом это прояснится.

— Это прояснится, — негромко произнес старшина матросов.

— Ты о чем, Лун-Фен? — спросил Элам, и напряг мозг, стараясь вспомнить: не было ли в книжке про дзенские ордена сказано, что адепты Хонгкиу способны читать мысли?

— Я обо всем в этой жизни, — невозмутимо уточнил китаец.

— А-а… Может быть… — Элам вздохнул, и посмотрел вдаль, в направлении заходящего солнца, и вдруг увидел чуть поблескивающее пятнышко, скользящее над водой. Очень кстати пришелся бинокль — дешевая штамповка с 4-кратным увеличением. Пятнышко, пойманное в объектив, оказалось парусником-микрокатом, маркированным логотипом гипер-лайнера «Либертатор». Микрокат шел на запад с хорошей скоростью под удачно направленным ветром. Экипаж — одна персона: юная светловолосая девушка…

— Что-то интересное, форман? — спросил китаец.

— Скорее, что-то странное, Лун-Фен, — ответил Элам, и протянул ему бинокль.

— Жизнь… — отозвался китаец, наводя объектив, — …Кажется странной, но подчиняется вращению колеса Майи. Реки бегут от своего истока, жизнь бежит от смерти, большое дерево еще только собирается упасть, а птички уже спешат покинуть его крону.

* * *

…А микрокат скользил на запад в халфвинде, и прошел уже треть расстояния до острова Агалега, когда в своих апартаментах на борту гипер-лайнера «Либертатор» пробудился Иоганн Вилворт. В голове у него еще слегка гудело, однако общее физическое состояние позволяло встать и доползти да туалета. Там приведя себя в порядок, он задался вполне резонным вопросом: а где же Линда?

Короткое расследование с привлечением обслуживающего персонала позволило сделать вывод, что миссис Вилворт пошла развлекаться на море, и пока не вернулась. Попытки Иоганна дозвониться до нее по сотовому телефону дали неутешительный результат:

«Этот абонент сейчас не может подойти. Пожалуйста, перезвоните позже или оставьте сообщение после звукового сигнала… Пи-и».

Пару раз набрав номер и послушав это «Пи-и», некоронованный король голландского цветочного бизнеса понял: случилась какая-то неприятность, и вызвал своего личного детектива-охранника (не зря же, черт побери, этому субъекту куплена каюта — конечно, более скромная, не апартаменты в классе люкс, но…). «Пора уже ему отработать» — так решил Иоганн и вызвал упомянутого персонажа.

Частный детектив цветочного короля звезд с неба не хватал, однако имел достаточную квалификацию, чтобы подойти к проблеме комплексно. Для начала, он выяснил у босса предшествовавшие обстоятельства, и задал банальный вопрос: «мистер Вилворт, у вас ничего не пропало из ценных вещей? Проверьте, пожалуйста».

Иоганн, ворча себе под нос, что детектив, мол, занимается ерундой вместо того, чтобы быстро найти Линду, начал проверять не пропало ли чего, и… Обнаружил, что в сейфе, будто похозяйничал небольшой торнадо. Пропали наличные деньги (полдюжины пачек крупных купюр), и дюжина золотых бельгийских сертификатов на предъявителя, а еще ювелирные изделия. Итого (в общей сумме) примерно на 5 миллионов долларов. Также (внимание!) исчез паспорт Линды, который (на всякий случай) тоже лежал в сейфе.

— Николс! — воскликнул Иоганн, обращаясь к детективу, — Ты хочешь сказать, что Линда ограбила меня, и сбежала?

— Извините, босс, но пока рано что-то говорить. Сначала надо выяснить, где она может находиться, а для этого существует аппаратура спутникового позиционирования. Как я понимаю, сотовый телефон вашей жены включен, а возможно, и радио-браслет тоже.

— Так давай, выясняй быстрее, что ты тянешь резину! — возмутился цветочный король.

— Я все выясню через полчаса, — пообещал детектив.

* * *

Оставим частного детектива Николса практиковаться в спутниковом шпионаже, и сами проследим путь сотового телефона и радио-браслета Линды. Как уже сообщалось ранее, примерно в 16:30 Линда незаметно пихнула эти два предмета в ящик, который вскоре оказался загружен в гидроплан DHC-6 «Twin Otter». Несколько позже в этом гидроплане занял места экипаж (два пилота) и пассажиры (молодой принц Азим Мансур, сын эмира Феззана Ар-Рашида эль Обейда и четверо «каменноглазых» охранников). И гидроплан вылетел в танзанийский порт Дар-эс-Салам (расположенный на восточно-африканском побережье, в 2000 км западнее Маскаренского плато — места парковки «Либертатора»).

Дорога заняла 6 часов, и примерно тогда, когда на «Либертаторе» пробудился Иоганн Вилворт, гидроплан с принцем приводнился у причала элитного отеля «Starlet-Palace». Миссия Азима Мансура была несложной, но конфиденциальной: передать субъекту по имени Мокомо Нереро сумму наличных денег: 40 миллионов долларов в пластиковых банковских пакетах. Восемь ящиков, полста пакетов в каждом. За такую сумму мистер Нереро, крупный «черный шиппер», обещал передать хозяевам гипер-лайнера 5 тысяч танзанийских девушек, дополнительно нанятых в проект, плюс 100-метровый морской паром класса «Barberi» для транспортировки этих пяти тысяч новых сотрудниц. Если посмотреть на эту сделку с юридической позиции, то продажа парома с людьми (будто консервной банки с оливками), выглядит сомнительно…

Понятно, почему и расчет, и отправка парома были запланированы после заката, «под покровом тьмы» (выражаясь эпически). Пока все шло, как договорено. «Twin Otter» не привлек внимания полиции (20-местный DHC-6 «Twin Otter» и 4-местный PA-28 «Piper Cherokee») — типовые авиа-шаттлы и авиа-такси для туристов в странах Третьего мира, поэтому у причалов отеля стояло по полдюжины машин той и другой модели. Никаких проблем! Пять пассажиров и два пилота быстро пересели в микроавтобус встречающей стороны, а восемь ящиков были погружены в задний отсек салона. Затем, микроавтобус проехал около километра, и спустился по аппарели в какой-то подземный гараж.

Настал ключевой момент: проверка денег. В присутствии Высоких Договаривающихся Сторон (принца Азима Мансура эль-Обейда и черного шиппера Мокомо Нереро) были вскрыты все восемь ящиков и… Сюрприз! В одном из ящиков, наряду с ожидаемыми денежными пакетами обнаружилось странное электронное устройство, напоминающее маленький сотовый телефон с прикрепленным к нему радио-браслетом.

— Oh … fuck! — взревел мистер Нереро, и его боевики, державшие наготове АКМ, мигом взяли гостей на мушку.

— No!.. — начал принц, чтобы успокоить четверых своих «каменноглазых» охранников, однако, был поздно. Легкая дебильность в сочетании с армейскими рефлексами сыграла дурную шутку с этой четверкой: они потянулись к оружию, и танзанийцы тут же открыли огонь.

— Кто еще хочет со мной поиграть? — ровным голосом поинтересовался черный шиппер, когда затихло эхо автоматных очередей, метавшееся между бетонными стенами.

— Давай поговорим спокойно, — предложил принц, с сожалением глядя на четыре трупа.

— Знаешь, Азим, — ответил Мокомо Нереро, — я бы с тобой поговорил спокойно, но, вот проблема: я не знаю, как быстро сюда припрется Интерпол или полиция ООН, или кто-нибудь другой из легавых, для кого сделана эта шпионская радио-закладка…

Тут танзанийский черный шиппер сделал паузу, почесал затылок и приказал одному из своих боевиков, указав пальцем на предмет-источник проблемы:

— Kuiweka katika teksi yoyote kuruka!

— Ndiyo bwana! — ответил парень, схватил телефон с радио-браслетом, оседлал один из мотоциклов, стоявших в гараже, врубил акселератор, и с жужжанием укатил выполнять приказ (бросить эту штуку в любое авиа-такси).

— Ya ndege lazima siri katika! — последовал следующий приказ, и двое крепких мужчин с основательной неспешностью двинулись прятать «трофейный» самолет «Twin Otter».

— Kumfunga watu hawa na muhuri vinywa vyao! — продолжил командовать Мокомо.

— Ndiyo bwana! — сказал старший из боевиков, и продублировал приказ своим людям уже совсем коротко, — Pakiti!

Через секунду, принц и двое пилотов были сбиты с ног и «упакованы» с применением излюбленного гангстерского средства: скотча, которым можно не только очень прочно связать любого гуманоида, но и заклеить этому гуманоиду рот. На следующем этапе, неудачливые гости были засунуты во вместительный багажник грузового джипа, и не слышали продолжения инструктажа, проводимого мистером Мокомо Нереро.

Суть решений, принятых «черным шиппером», состояла в следующем:

Поскольку деньги в пакетах настоящие, без фальшивок и лишних меток, пусть паром с нанятыми девушками идет на Маскаренское плато. Иначе получится нечестно.

При этом, поскольку покупатели сделали радио-закладку в денежные ящики (что явное «западло»), надо во всем разобраться с привлечением авторитетной силовой структуры.

Самой надежной из знакомых структур была группировка полковника Хафун-Ади. Это хороший выбор, поскольку там (на базе Хафун-Ади) можно спокойно решить вопросы «обработки» полученных денег и отсидеться, если на хвосте повисли международные полицейские структуры. Упомянутая база располагалась на острове Баджун-Чула, что недалеко от порта Кисмайо, в южном районе Сомали. Всего 700 км на север от Дар-эс-Салама. Около трех часов на гидроплане. «Надо лететь» (решил Мокомо Нереро).

Пока решение принималось, как раз вернулся боец, исполнявший первое поручение, и доложил: шпионская штука успешно засунута в хвостовой отсек одному из авиа-такси «Piper Cherokee», и уже улетела, судя по разговору пилота с туристами — на Занзибар.

* * *

И правда: на борту гипер-лайнера «Либертатор» частный детектив Николс наблюдал на экране ноутбука, подключенного к спутниковой сети позиционирования, как крестики — маркеры отслеживаемых объектов (сотового телефона и радио-браслета Линды) быстро движутся от Дар-эс-Салама на северо-восток к Занзибару. В виду недостатка фантазии, детектив не предполагал, что эти гаджеты уже путешествуют отдельно от хозяйки…

…Тут можно отвлечься на оккультно-философские темы, и подумать о путях кармы (в предположении, что карма — не выдумка древнеиндийских религиозных философов, а закономерность, влияющая на события). Тогда Линда предстает не просто малолетней обормоткой, а кармическим молотом, удар которого обрушился на олигархов-хозяев «Либертатора». Впрочем, диспутант, склонный не к Веданте, а к Декамерону, найдет глубокий смысл скорее в том, что рекорд разрушительности орального полового акта (поставленный Биллом Клинтоном и Моникой Левински в 1996 году) наконец-то пал. Ситуация уже стала серьезнее, чем просто отставка какого-то там президента США, а пружина событий вокруг «Либертатора» еще только начинала раскручиваться.

* * *

Тихо и ненавязчиво наступила полночь 18 января. Гарри Лессер сидел в пулькерии, т. е. мексиканской, точнее даже ацтекской пивной (была на «Либертаторе» и такая), пил там своеобразное легкое вино из сока агавы, и виртуально мурлыкал по Интернет со своей любимой «женщиной-кошкой» (Вайлет Тирс). Со стороны было не очень заметно, что молодой янки общается с дамой сердца. На экране ноутбука ползли ленты нескольких разных чатов, и Гарри что-то кому-то отвечал, вроде бы, по бизнесу, в одном из них. В нескольких других чатах ползли строчки, вроде бы, никак с этим не связанные.

На самом деле, реализовывался криптографический алгоритм общения, когда абоненты работают в двух разных чатах, и каждый видит даже не чат другого, а эхо этого чата. В случае, если враг анализирует узлы, с которыми соединен каждый из абонентов, то не найдет никакого пересечения их узлов. Вот такой метод, известный еще с эпохи FIDO.

…Около четверти первого ночи, Иоганн Вилворт разыскал Лессера в этой пулькерии, и молодой янки, внешне улыбнувшись (а внутренне выругавшись) напечатал в чате фразу: «Пардон, коллега, у меня начинается встреча по голландскому цветочному бизнесу», и выскочил в offline.

— Тысяча извинений, Гарри, — произнес подошедший голландский цветочный король, — я надеюсь, что не отвлек вас от… Э…

— Никаких проблем, Иоганн, — тут янки снова улыбнулся, — я обсуждал с моим знакомым математиком-канадцем проблему многомерного линейно-оптимального планирования медиа-инноваций. Это пока не считается научным методом, но лет через пять, ни один проект раскрутки TV-сериала, или тематического TV-канала, не будет проводиться без экономико-математического анализа в многомерном факторном пространстве.

— Гарри, как вы не устаете работать? — с некоторой завистью спросил голландец.

— Просто, я этим живу, — ответил Лессер, — но, вы правы, Иоганн. Конечно, иногда надо отвлекаться. Хотите пульке? Очень занятный напиток, особенно — с чашечкой кофе.

— Э-э… Спасибо, пожалуй, я попробую.

— ОК! — Лессер кивнул. — Я закажу! Алло, капитан Мексика! Повторите все то же самое, только в двойном размере!

— Si senior, — откликнулся метис-мексиканец за стойкой.

Иоганн Вилворт нервно сплел пальцы замком и очень тихо сообщил:

— Мне бы хотелось посоветоваться с вами, Гарри, по очень щекотливому вопросу.

— Уф… — вздохнул янки, — …Что, и вы купили закладные турецкой сети автосалонов?

— Э-э… Нет, а что это?

— Если вы спрашиваете, Иоганн, значит, вам повезло. Это афера, посильнее, чем акции «Enron» в 2001-м году, хотя слабее, чем ипотечные бумаги в 2008-м.

— Понятно, — сказал голландец, — но, у меня другая проблема. Строго между нами…

— Разумеется, между нами, — сказал Лессер, — как же иначе.

— Так вот, — еще понизив голос, продолжил Вилворт, — моя жена сбежала.

— Понятно, — молодой янки кивнул, — и какие экономические риски от этого возникли?

— Экономические риски? Э-э… Ну, она утащила некоторую сумму из сейфа.

— Тоже понятно, — Лессер махнул рукой, — но вы же вряд ли нервничаете из-за того, что находилось в сейфе. Вот, я и спрашиваю: какие экономические риски? Например, есть прецеденты, когда бизнесмены регистрировали на своих жен свои карманные банки.

— Нет-нет, — обрадовался Вилворт, — слава богу, я ничего такого не сделал. И, как сказал адвокат, при разводе через полгода после женитьбы, по контракту моей жене положено только полмиллиона долларов отступных. Правда, она украла из сейфа больше, чем эта суммы, но адвокат сказал, что ситуацию надо изучить, прежде чем обращаться в суд.

— Если все так, — заметил молодой янки, — то почему бы вам не перестать беспокоиться? Оставьте эту проблему своему адвокату, если вы ему доверяете.

Мексиканец, между тем, принес два стакана пульке и две чашечки кофе. Голландский цветочный король сделал глоток из стакана, помолчал немного, и произнес:

— Все как-то неоднозначно. Мой частный детектив считает, что Линда, скорее всего, не совсем сбежала, а просто… Решила гульнуть. И что она вернется.

— Откуда такой прогноз? — удивился Лессер.

— Мой детектив, — пояснил голландец, — исследовал кривую движения Линды. Ведь у нее сотовый телефон и радио-браслет. Это можно отследить. Так вот: она не ведет себя, как человек, решивший сбежать. Она улетела вместе с принцем эль-Обейда в Дар-эс-Салам, оттуда, вероятно воспользовавшись авиа-такси, улетела на остров Занзибар, а оттуда на соседний остров Пемба. Затем, она вернулась в Дар-эс-Салам. Похоже, она дурачится, а значит, скорее всего, вернется, когда ей это надоест. Так считает мой детектив.

— Весьма необычный способ дурачиться, — прокомментировал молодой янки, — а нельзя ли посмотреть на компьютере, как этот авиа-круиз развивался во времени?

— Конечно, можно! Вот, смотрите все, вдруг это наведет вас на какую-то догадку! — И, с этими словами, голландский цветочный король совершил чудовищную глупость: он дал Гарри Лессеру свой ноутбук, содержавший все результаты экспресс-расследования детектива Николса. Последствия этого вскоре ощутила Линда Вилворт — хотя, она не предполагала, что о ее отчаянном рейде догадался кто-то на «Либертаторе».

*5. Хищный шарм женщины-кошки

18 января. Остров Агалега и экспедиция «UFO-fisher»

Линда прекрасно прошла 400-километровый маршрут от стоянки «Либертатора» над центрально-восточным краем Маскаренского плато до небольшого острова Агалега, а точнее — до точки в миле от берега Агалега. Солнце еще не взошло, и Линда боялась в темноте подходить к незнакомому берегу, поэтому положила свой микрокат в дрейф до рассвета. Впрочем — ожидание было недолгим. Всего час, и темнота над океаном стала уступать место серым сумеркам, а затем — утренней заре. И (wow!) как и обещал GPS, на расстоянии мили над идеальной ровной линией моря виднелась зеленая полоска. Берег Агалега! Море вокруг было пустынным — ни одной яхты, ни одной лодки. И Линда, с замиранием сердца, направила свой микрокат к той части берега, где (если верить карте) находился аэропорт. Еще немного, и осталось последнее препятствие: линия прибоя на коралловом барьере в полтораста метрах от пляжа. К счастью, осадка микроката мала, и проскочить над рифом удалось, лишь немного царапнув днищем. Дальше была первая встреча с местным населением. Двое чернокожих парней, рыбачивших около берега со старой надувной лодки, с удивлением воззрились на девушку-европейку, намеренную причалить к пляжу на почти игрушечном пластиковом паруснике-катамаране.

— О! О! Мисс! С вами все в порядке?

— Что случилось, мисс? Может, вам помочь?

— Все нормально, все ОК, — ответила она, стараясь быть убедительной.

— По вам это не очень-то скажешь, — заметил один из парней, — давайте мы вам все-таки поможем вытащить эту вашу штуку.

Сказано — сделано. Через несколько минут микрокат был вытащен на песок, а Линда в компании двух добрых аборигенов сидела на расстеленном листе брезента, и курила. Точнее, курили все трое, передавая друг другу одну сигарету. В принципе, некурящая голландка приняла в этом участие просто за компанию.

— Понимаете, — сказала она, когда сигарета догорела, — я немного неосторожно каталась, потеряла наш круизный корабль, и теперь… В общем, мне надо в аэропорт.

— Вот аэропорт, — один из парней махнул рукой, — видите, тропинка и взлетная полоса.

— А где аэропорт? — непонимающе переспросила Линда, глядя в том направлении.

— Вот же, — сказал второй парень, показывая туда же, — вот это полоса, по ней взлетают. Теперь смотрите левее. Это домик, где встречаются с пилотом, если договорились.

Тут Линда замерла, пораженная внезапным озарением. Прямой участок очень ровной грунтовой дороги был взлетной полосой, а сооружение вроде газетного киоска, было аэропортом Агалега (а чего можно ожидать на острове с населением 300 человек?).

— Черт… А что делать, если я заранее не договорилась с пилотом?

— А вы пока отдохните, мисс, — предложил первый парень, — у нас отель есть, с душем. Какой-нибудь пилот наверняка прилетит, не сегодня, так завтра.

— Я бы отдохнула, но мне очень надо лететь, — извиняющимся тоном ответила Линда.

— Ну, если очень надо… — отозвался второй парень, и посмотрел куда-то вдоль пляжа.

— Да, — подхватил первый, глядя туда же, — если очень надо, то шкипер Бейкер…

— Шкипер Бейкер? — переспросила голландка, повернула голову в ту же сторону и…

…Там, в полукилометре от них, стоял деревенский магазинчик и рядом на пляже был припаркован мини-гидроплан, точнее — мотодельтаплан с глиссером-шасси.

— Да, — сказал второй абориген, — шкипер Бейкер что-то там покупает в магазинчике тети Мидори. У тети Мидори обычай: открывать лавку на рассвете, чтобы рыбаки вроде нас могли что-то купить. И она наливает кофе всем ранним покупателям, потому что варит себе кофе в большом кофейнике. Получается столько, что в одиночку не выпить, и…

— …Спасибо, парни! Вы просто супер! — радостно перебила Линда, схватила рюкзачок (набитый деньгами, золотыми сертификатами, и ювелирными товарами) и изо всех сил побежала к магазинчику.

— Удачи мисс! Если что, мы пока тут, — прокричали парни-аборигены ей вслед.

Пробежав эти полкилометра, и здорово запыхавшись, голландка буквально влетела в магазинчик и, окинув взглядом двух присутствующих персон, выпалила:

— Hi!

— Hi! — сходу откликнулась спортивно-грациозная темнокожая девушка, на несколько лет старше Линды, одетая в джинсовые бриджи эпохи ранних хиппи, и в пурпурный топик.

— Доброе утро, мисс, — добавила толстая тетя, тоже темнокожая, невероятно колоритная, задрапированная в пестрое платье такой яркой расцветки, что в глазах рябило, — хотите чашечку кофе?

— Э-э… Спасибо, мэм, с удовольствием… А вы не видели тут шкипера Бейкера?

— Вот шкипер Бейкер, — хозяйка магазинчика показала взглядом на девушку в джинсах и черном топике.

— Э-э… — смутилась Линда, и тоже повернулась к этой девушке, — …Вы шкипер Бейкер?

— Я шкипер Бейкер. А у вас ко мне дело, я верно понимаю?

— Да… — Линда кивнула, и неуверенно продолжила — …Ваш гидроплан…

— Мой гидроплан, — спокойно подтвердила шкипер Бейкер.

— Видите ли, — пояснила голландка, — мне жизненно необходимо улететь!

— Выпейте-ка сначала кофе, мисс, — вмешалась рассудительная хозяйка магазинчика, и поставила на прилавок объемистую фаянсовую чашку.

— …И, — добавила шкипер Бейкер, — расскажите все по порядку. Кстати, как вас зовут?

— Линда.

— Отлично. Меня зовут Кэтти, а это тетя Мидори. Вот и познакомились. Ну, поехали.

— Поехали в каком смысле? — не поняла Линда.

— В смысле, рассказывайте, что стряслось, — уточнила шкипер Кэтти Бейкер.

Линда Вилворт тихо вздохнула и, за чашкой кофе, рассказала на бис (с дополнением некоторых оживляющих подробностей) выдуманную историю о том, как она решила покататься на закате под парусом и потеряла свой круизный корабль. Возвращаться на корабль уже нет смысла, тем более, что дома возникли важные срочные дела. В общем, несмотря на усталость и стресс, надо как можно быстрее добраться до Амстердама.

Тетя Мидори так расчувствовалась, что почти всплакнула, а потом разогрела для обеих девушек сэндвичи с индюшатиной и сыром. После этого, она долила в чашки еще кофе, добавила сливок, и спросила:

— Кэтти, скажи, твои инопланетяне ведь могут подождать немного?

— Ну, если немного, то могут, — игриво согласилась шкипер Бейкер.

— Так вот, — произнесла хозяйка магазинчика, — значит, ты можешь подбросить Линду до какого-нибудь международного аэропорта.

— Да, тетя Мидори, разумеется, я подброшу Линду до аэропорта. Разве ты сомневалась?

— Что ты, Кэтти, я ни минуты не сомневалась! Хотя мы недавно знакомы, но я вижу: ты совсем не из тех, что бросят хорошего человека в трудную минуту! Вот что, давай-ка я быстро соберу все твои покупки в корзину. А твой Эрл еще в Сингапуре?

— Нет, я думаю, он уже в Индии. Надо найти для экспедиции хорошие сенсоры ауры.

— А! Сенсоры ауры! — и хозяйка магазинчика кивнула, как будто полжизни занималась изучением ауры, — Ты, видно, соскучилась по нему? Он, ого, какой мужчина, да?

— Тетя Мидори, у нас просто бизнес. Я — шкипер, а Эрл — суперкарго.

— А! — тетя Мидори махнула рукой, — Мне-то можешь не рассказывать. Я слышу, как ты произносишь его имя: Эрл! Ах! Ладно-ладно, я пошла собирать твои покупки.

Когда покупки были сложены в объемистую плетеную коробку, шкипер Бейкер мастерски установила корзину у себя на голове, как делают африканские женщины на маркете, и выразительным жестом предложила Линде Вилворт идти следом.

Сейчас даже наблюдатель, далекий от этнографии, мог бы угадать, что далекие предки Кэтти Бейкер были из какого-то племени банту — аборигенов Черной Африки. Иначе не объяснить кошачью грацию движений этой темнокожей девушки. Эквилибристика с корзиной должна быть прошита в генах, а иначе не получится волшебной танцующей походки, от которой произошли сначала охотничьи танцы Конго, а потом весь спектр деревенских танцев латиноамериканских мулатов. Вот такая получилась зарисовка…

Они вышли на пляж, шкипер привычно пихнула корзину в багажник глиссера-шасси мотодельтаплана, и предложила голландке помочь столкнуть транспорт в воду — это несложно. Затем две девушки устроились в центре лодки, шкипер включила движок, на малых оборотах винта отъехала от берега, затем аккуратно перекатила глиссер через подводный коралловый барьер, и внезапно выключила движок.

— Что-то не так? — тревожно спросила Линда.

— Все ОК, — успокоила шкипер Бейкер, — просто, я хочу уточнить одну деталь. Кто этот долбанный говнюк, от которого ты сбежала в открытое море? Или я что-то не поняла?

— Ах, Кэтти, — тут юная голландка вздохнула, — это очень мерзкая история.

— Я догадываюсь, Линда. Твой возраст и твое обручальное кольцо с бриллиантами. Тот говнюк очень богат, он старше тебя в три раза, и считает, что ты — его вещь, как кукла, купленная в секс-шопе. В круизе это тебя достало, и ты смылась. Но зачем такой риск: бежать ночью в открытое море? Почему просто не сойти на берег в ближайшем порту?

— Понимаешь, Кэтти, все еще хуже. Гораздо хуже! Я не хочу об этом. Мне так тошно!

— ОК. Не хочешь — не рассказывай, я помогу тебе и так. Только, мне надо понять: этот субъект жив, или ты, чтобы расчистить дорогу, проломила его дерьмовый череп?

— Я смылась, пока он спал, — ответила Линда.

— Ну, — заключила Бейкер, — это упрощает дело. Теперь давай придумаем план.

— Кэтти, это просто: ты подбросишь меня в аэропорт, я улечу в Европу, и пойду в суд!

Шкипер Бейкер слегка пнула рюкзачок, который Линда бросила себе в ноги.

— А отсюда ты все выбросишь?

— Э-э… В каком смысле?

— В таком смысле, Линда, что с такой кучей наличных денег ты, вероятно, попадешь в полицию на пункте досмотра перед посадкой в самолет.

— О, черт! Кэтти! Как ты угадала, что у меня там деньги?

— А, просто дедуктивный метод Шерлока Холмса, — пошутила шкипер, и добавила, — ты извини, Линда, но твой вид сейчас не очень соответствует общему имиджу пассажира международного авиарейса. Это еще один аргумент за то, чтобы сначала все обсудить спокойно, составить план, а уж потом лететь в Европу.

— Обсудить где? — спросила голландка.

— На моей яхте «Ласточка». Я же шкипер.

— Ух ты! А где эта яхта?

— В океане, в полста милях отсюда, долетим мигом, — ответила Бейкер.

— Э-э… Слушай, Кэтти, я бы не хотела, чтобы это обсуждалось с экипажем.

— Линда, в экипаже «Ласточки» всего трое. Шкипер — это я. Суперкарго — это Эрл, но он сейчас в командировке. И рулевой — это Акиваша, она автопилот.

— Э-э… Значит, на яхте сейчас только автопилот?

— Леди-автопилот, — педантично поправила Кэтти Бейкер, — у нее женский стиль.

— Э-э… И у этой леди имя принцессы вампиров из сериала про Конана-Варвара?

— Точно! Мы с Эрлом решили, что это превосходное имя для рулевого-призрака! Ты не боишься призраков? Может, тогда давай, полетим уже?

— Да! — решительно ответила голландка, — Давай полетим!

* * *

Увидев яхту «Ласточка» с высоты птичьего полета, Линда была поражена футуризмом дизайна. Казалось, этот 15-метровый тримаран с 18-метровой мачтой-парусом-крылом отвергает самим фактом своего существования всю привычную историю парусников. Можно было подумать, что этот дизайн в стиле «жесткое техно» стал венцом какой-то совсем иной эволюции кораблестроения…

— Круто! — прошептала голландка, — Как будто это из другой вселенной!

— Так и должно быть! — сказала Кэтти Бейкер, аккуратно ведя мотодельтаплан на линию приводнения, — Мы ведь ассоциация «UFO-fisher», и наша программа, это поиск следов внеземных цивилизаций в мировом океане.

— Внеземных цивилизаций? — ахнула Линда, — Ничего себе! А такую яхту для этого вы придумали сами?

— Не то, чтобы совсем сами. Подожди, мы приводнимся, и я расскажу за коктейлем. Но сначала я отправлю тебя в душ. Договорились?

* * *

После душа, одевшись в пушистый халат, и устроившись за столиком в уютной кают-компании, Линда с детским любопытством слушала рассказ о том, как суперкарго Эрл Рассел по каким-то каналам купил списанный американский патрульный беспилотный парусник «Harbor-Wing X-3» серии 2011 года. А теперь, после конверсии, получилась оригинальная круизная яхта — мимолетная мечта, реализованная в металле и пластике. Экспедиция «UFO-fisher» намеревалась на «Ласточке» обойти вокруг Земного шара, проверяя древние мифы о появлении загадочных существ с неба, и более современные свидетельства встреч с неопознанными объектами, взлетающими из моря…

…Но, после краткого рассказа на эту занимательную тему, пришлось переключиться на непосредственно-актуальный план (ради которого две девушки и собрались тут, в кают-компании «Ласточки»). Шкипер Бейкер положила на центр столика лист бумаги и без колебаний, четкими штрихами, стала творить план-график, комментируя на ходу:

— Смотри, Линда. Сейчас ситуация такая: твой банковский счет блокирован, кредитные карточки, соответственно, тоже. Если ты откроешь счет на свое имя, то и он окажется блокирован почти сразу.

— Откуда ты знаешь? — спросила голландка.

— Оттуда, что все данные по блокировке счетов легко найти через сеть. Я нашла. Твой долбанный муж послал письма в правление твоего банка и всех филиалов. Ведь счета, которыми ты пользовалась, не совсем твои, а семейные. Ты знала?

— Э-э… Черт! Я не придавала значения тому, как это написано в договоре с банком.

— Вот, так и написано, — сказала шкипер, — и теперь Иоганн Вилворт применил пункты договора о семейном счете, чтобы перекрыть тебе кислород. Но, мы тоже не шваброй деланные. Смотри, как мы это обойдем…

На плане-графике появились несколько кружочков, квадратиков и стрелочек.

— …Это сейшельская оффшорная компания. Ты — директор, и ты же, через инструмент трастового соглашения, единственный владелец. Ты открываешь счет этой компании в сейшельском банке, ты управляешь этим счетом, но юридически это не твои деньги.

— А чьи, если так? — удивилась Линда.

— Это деньги компании, — пояснила Кэтти.

— Но, подожди, я не понимаю, если компания моя, и директор тоже я, то чьи деньги?

— Повторяю, Линда: деньги принадлежат компании. А кому принадлежит компания, в данном случае, к делу не относится. И по претензиям лично к тебе, эти деньги нельзя заблокировать. Вот фишка таких юридических схем. Хочешь — зайди в сеть и проверь.

— Я не буду проверять. Я тебе верю, Кэтти. Я слышала, что сказала тетя Мидори там, на Агалега. Ты совсем не из тех, что бросят хорошего человека в трудную минуту.

— Ох! — шкипер улыбнулась и покачала головой, — Ох уж эта тетя Мидори. Ладно, давай разбираться с твоим рюкзачком. Десять тысяч евро ты оставляешь наличными. Что-то потратится на авиа-билет, а сумму меньше десятки наличными можно без объяснений ввозить в Евросоюз. Остальные наличные ты внесешь на банковский счет сейшельской оффшорной компании, и получишь корпоративные кредитные карточки.

— Но, эту компанию еще надо создать, и счет надо открыть, — заметила голландка.

— Никаких проблем, Линда. Это мы сделаем сегодня в обед, если план тебе подойдет.

— Подойдет. Я тебе верю, Кэтти.

— ОК, теперь золотые сертификаты. Полиция легко установит, кто купил эти штуки.

— Я их купила, — ответила голландка, — Иоганн не хотел, чтобы в купчей было его имя.

— Отлично! Только все равно лучше не тащить это в самолет. По-моему, надежнее это вложить на Маврикии в фонд недвижимости Порт-Луи. Я могу уточнить у Эрла.

— Наверное, Кэтти, ты права. Но, я бы не хотела ехать еще и в Порт-Луи Маврикий. Я чертовски хочу побыстрее оказаться дома. Нельзя ли поручить это Эрлу?

— Поручить Эрлу? Ты передашь сертификаты парню, которого никогда не видела?

— Да. Я так поняла, что это твой парень, и он разбирается в таком бизнесе. Ты только не подумай, что я гружу на тебя и Эрла свои проблемы. Возьмите комиссионные…

Тут Линда Вилворт вытащила из рюкзачка увесистый пакет с ювелирными изделиями, положила его на стол и пояснила:

— Тут на триста восемьдесят семь тысяч евро. Я точно помню цену, поскольку в каждой поездке мне приходилось декларировать эти безликие холодные игрушки. И не хочется объясняться по этому поводу в аэропорту. Вот еще двадцать две тысячи евро, — с этими словами, голландка сняла обручальное кольцо с виньеткой из бриллиантов, и спокойно бросила в тот же пакет. Раздался чуть слышный мелодичный звон.

— Ты слишком нервничаешь, — строго сказала шкипер Бейкер, — давай ты положишь эти побрякушки в банковский сейф на хранение. Все равно же мы будем в банке. А потом подумаешь, и решишь, что с этим делать. ОК?

— Договорились, — согласилась Линда.

— Вот и славно, — шкипер улыбнулась, — теперь пойдем в мою каюту и подберем тебе из тряпочек что-нибудь, чтобы ты выглядела не как жертва кораблекрушения, а просто как молодая красивая и сексуальная европейская туристка. Рост у нас с тобой похожий, и комплекция не слишком отличается. Короче, давай ты сама посмотришь.

Еще через полчаса Линда и Кэтти вылетели на том же дельтаплане в сторону главного сейшельского острова Махэ (от места дрейфа «Ласточки» — 500 км на север). Линда уже чувствовала себя не одинокой. А Кэтти продолжила излагать проект — план действий.

— Таких субъектов, как этот Иоганн Вилворт… — объявила она, ненапряженно и умело контролируя штурвал-трапецию, — …Надо выедать, как авокадо! Это этично! Пока этот субъект распоряжается горой денег, он создает дерьмовые проблемы хорошим людям. Ничего полезного от этих денег не исходит. А если деньги будут у тебя, то это совсем другое дело! Я смотрела в «Forbes», у него полмиллиарда евро. Пусть отдаст тебе сто миллионов.

— Но, Кэтти, это нереально! Ты бы видела, какое у него лицо, когда приходится что-то платить кому-нибудь. Он, кажется, готов удавиться за эти циферки на счетах.

— Это понятно, — сказала шкипер Бейкер, — а теперь, я объясню принцип. Сначала, давай разберемся: соответствует ли закону то, что делается на долбанном «Либертаторе»?

Линда Вилворт удивленно подняла брови.

— Но, Кэтти, при чем тут законы? Ведь гипер-лайнер, с момента выхода из Мумбаи все время в нейтральных водах. Он не заходит ни в чью 12-мильную зону. Это главное!

— Что — это? — переспросила шкипер Бейкер.

— Что, — пояснила голландка, — на борту «Либертатора» никакие национальные законы не действуют. Единственный закон, это воля Администрации. Вот этим туда и привлекли миллиардеров и мультимиллионеров, таких как Иоганн.

— Старый рекламный трюк! — припечатала шкипер, — В это играли еще сайентологи под руководством Рона Хаббарда в 1960-е годы! Морская Организация во главе с Великим Командором! Чушь! Нейтральные воды дают иммунитет только от налогов и от других мелких пакостей государственной власти. А с обще-криминальными поступками такие фокусы не проходят, иначе вся мафия давно жила бы на океанских лайнерах!

— Но, Кэтти, не может быть, что все эти мультимиллионеры со своими адвокатами, и со своими консультантами по всему на свете, не понимают того, что ты сейчас за минуту объяснила мне!

Кэтти Бейкер подняла левую руку и щелкнула пальцами.

— Точно, Линда! Мультимиллионеры поняли. Поэтому в начале нашего века забуксовал проект гипер-лайнера «Freedom Ship», и понадобилось более десятилетия, чтобы как-то переделать концепцию, и придумать на его обломках новый проект: «Либертатор».

— И «Либертатор» реализовался, — заметила голландка.

— Точно! — шкипер снова щелкнула пальцами, — проект «Либертатор» реализовался. Это значит, в нем было что-то еще очень важное. Это и есть главная тайна.

— А-а… — Линда задумалась, — …Кажется, я знаю! Фридайверы с оливковой кожей! Они работают на подводном рифе! Я мельком слышала, что им не нужны акваланги.

— Это зацепка, — моментально оценила Кэтти Бейкер, — что ты о них знаешь?

— Что я знаю? Черт… Я же говорю, что слышала мельком… Раза два. А может, три…

— Вот что, Линда, возьми это, — шкипер протянула ей флэш-диктофон.

— И что? — спросила Линда, вертя маленький аппаратик в руке.

— Просто, — пояснила Кэтти, — пока мы летим, постарайся вспомнить все и надиктовать. Дальше, между делами по оффшору у нас будет перерыв часа два, и потом будет еще перерыв перед твоим авиа-рейсом. Мы все это состыкуем и сварим хорошую кашу!

— Шантаж? — лаконично предположила голландка.

— Ага! — еще более лаконично подтвердила шкипер.

*6. Что такое либерализм, это каждый понимал по-своему

Опять же, 18 января. Борт гипер-лайнера «Либертатор»

В эту ночь Иоганн Вилворт не сомкнул глаз. Он торчал за компьютером, и педантично составлял все новые и новые письма и распоряжения. Он хотел лишить блудную жену возможности тратить деньги с банковского счета, а по возможности — задержать ее по подозрению в воровстве (для чего были отправлены письма в полицию Танзании, и в полицию соседней Кении). Теперь он советовался по SKYPE с адвокатской конторой в Амстердаме на предмет возможного дальнейшего развития событий. Но, события стали развиваться тем путем, о котором Иоганн даже не задумывался.

…Внезапно в его апартаменты ворвались шестеро «каменноглазых» рядовых ССБ в сопровождении офицера первого ранга, и через мгновение голландский цветочный король был обездвижен, уложен на носилки-каталку, пристегнут наручниками, накрыт полотном, и увезен по корабельным коридорам. Такая же неприятность случилась и с частным детективом Николсом. Конечным пунктом их некомфортной поездки оказался следственный изолятор ССБ, похожий на тайный подвал средневекового замка. Там, в полутьме, при красноватых отблесках газоразрядных ламп, похожих на факелы, двое арестантов были пристегнуты ремнями к холодным стальным креслам. И только тогда офицер ССБ первого ранга удостоил их беседой.

— Так, джентльмены, — прошипел он, — я надеюсь, вы меня знаете, я офицер Даллахат, и возглавляю контрразведку ССБ. Методы у нас простые, проверенные временем. Сперва применим каленое железо, а если не сработает, то… Не будем о совсем грустном. Мне хочется верить, что вы сами все честно расскажете. Итак, вопрос первый…

(Тут офицер сделал паузу, чтобы арестанты прочувствовали серьезность момента).

— Итак, джентльмены, вопрос первый: в чьих интересах или по чьему поручению вы поместили шпионскую радио-закладку в самолет принца Азима Мансура эль-Обейда?

— Офицер, я клянусь, что не делал этого! — отреагировал перепуганный Иоганн.

— Офицер Даллахат, — добавил детектив Николс, — у нас с мистером Вилвортом нет ни единого мотива делать то, в чем вы нас обвиняете.

— У меня есть факты, — холодно сказал офицер ССБ, — мне известно, что жена мистера Вилворта спрятала в самолете принца радио-закладку, сделанную из радио-браслета, сотового телефона, и возможно, еще каких-то модулей. И мне также известно, что со вчерашнего вечера вы, мистер Николс, с помощью спутникового сервера следили за перемещениями этой закладки. И хватит юлить, иначе я перейду к жестким мерам.

— Я все понял! — воскликнул Иоганн Вилворт, — Это из-за моей жены! Она сбежала на самолете принца, а потом, видимо, бросила в самолете свой телефон и радио-браслет!

— Ваша жена сбежала? — недоверчиво переспросил Даллахат.

— Да, офицер! Она сбежала, и мы старались найти ее по спутниковому каналу. Ничего плохого в этом нет, правда?

— Мистер Вилворт, тут мы решаем, в чем есть плохое, а в чем нет. Пока что вы меня не убедили, что говорите правду.

— Но, офицер, если бы это было не так, то зачем бы я стал рассылать письма в полицию, блокировать банковские счета, и советоваться с адвокатом по бракоразводным делам?

— С вашей перепиской мы разберемся, — пообещал Даллахат, — а пока отвечайте: кто из пассажиров или экипажа может подтвердить ваши слова? Кто кроме вашего человека, мистера Николса, знал о том, что ваша жена, как вы говорите, сбежала?

— Гарри Лессер! — выпалил Иоганн, — Я советовался с ним! Это было ровно в полночь в мексиканском баре, который называется «пулькерия».

— Что ж, — сказал офицер ССБ первого ранга, — послушаем, что скажет мистер Лессер.

* * *

Гарри Лессер в это время завтракал в ресторане индийской кухни. Ему нравился чай с молоком и пряностями, и он с большой симпатией относился к маленьким пирожкам. Правда, поскольку он радикально не выспался, его сразу потянуло в сон после такого комплекта, и он заказал еще крепчайший кофе. Сейчас ему требовалось интенсивно мыслить. Афера, скорректированная с учетом новых возможностей, возникших после бегства Линды Вилворт, еще имела «сырой» сценарий.

Тут самое время отметить, что шкипер Кэтти Бейкер, была alter-ego любимой девушки Лессера: «женщины кошки» Вайлет Тирс. А суперкарго Эрл Рассел был alter-ego Гарри Лессера. Таким образом, Гарри был в курсе дела, но, он пока не чувствовал, что может просчитать возможные ветвления сюжета. Насколько эффективны связи голландского цветочного короля в полиции Нидерландов и в криминальном мире? Теоретически, по психотипу, Иоганн Вилворт не готов на жесткий конфликт с законом, так что он вряд ли решится использовать полицейскую фальсификацию обвинений. Тем более, он вряд ли решиться обратиться к наемным киллерам. Но… Чего-то не хватало для уверенности. Следовало еще раз мысленно пройти по сетевому графику, и исключить сомнительные перекрестки, либо предусмотреть обходы таких перекрестков…

Молодой янки уже собрался раскрыть ноутбук и заняться этой работой, как вдруг…

— Мистер Лессер, следуйте с нами!

— Хм… — произнес Гарри, оборачиваясь к двум «каменноглазым», которые выросли как будто из-под земли (или точнее: как будто из-под палубы), — …В чем дело?

— Следуйте с нами, — непреклонно повторил один из этих тупых «security».

— Вот, значит, как… — задумчиво откликнулся Гарри и поднялся из-за стола, — …Что ж, показывайте дорогу.

Доставка Гарри Лессера в следственный изолятор была не в пример более цивильной, нежели доставка Вилворта и Николса. И помещение, куда его привели, тоже выглядело цивильным. Просто, служебный кабинет офицера ССБ первого ранга.

— Доброе утро, мистер Лессер. Я офицер Даллахат. Присаживайтесь. Хотите кофе?

— Доброе утро, офицер. Кофе с гвоздикой, если вас не затруднит.

— Не затруднит, — сказал Даллахат, прицелился пальцем в одного из «каменноглазых», и приказным тоном рявкнул, — Ты слышал? Принеси!

— Да, сэр, — равнодушно ответил тот, развернулся и пошел исполнять заказ.

— Итак, — продолжил высший офицер ССБ, — вопрос: где вы были в полночь?

— Хм… Я был в пулькерии. А в чем проблема?

— Позже узнаете. А сейчас следующий вопрос: с кем вы встречались там, в пулькерии?

— Специально — ни с кем. Но, туда зашел мистер Вилворт. Мы обсудили некоторые его приватные дела. О содержании — спросите у него. Я дал слово молчать.

— Я уже у него спросил, мистер Лессер, и он сказал, что вы обсуждали побег его жены.

— Ну, — молодой янки развел руками, — тогда мне и добавить нечего.

— Вам есть чего добавить, — возразил Даллахат, — говорил ли Вилворт о ком-либо из семьи эль-Обейда?

— Да. Упоминался принц эль-Обейда, поскольку Вилворт полагал, что Линда улетела на самолете принца. Как я понимаю, такой вывод получался на основе анализа позиций сотового телефона Линды в последовательные моменты времени.

Офицер ССБ первого ранга задумчиво поскреб ногтями подбородок.

— Так-так. А что, если Вилворт затеял разговор с вами, чтобы обеспечить себе алиби?

— Алиби? — удивился Гарри, — Что за черт? Это на него непохоже во всех смыслах. Я не собираюсь давать вам советы в вашей профессиональной области, офицер, но вряд ли Вилворт мог активно участвовать в чем-то, что расследует ваша служба.

— Мог он, или не мог, — задумчиво сказал офицер, — но из-за его игр с женой случилась огромная неприятность. Пока это секретная информация, но скоро будут знать все, и поэтому я скажу вам сейчас. Линда не летела в самолете принца. Она подбросила туда радио-браслет и телефон, связав их пластырем. А охрана фигуранта, к которому принц прилетел по конфиденциальному делу, сочла такой предмет шпионской закладкой. В результате, четверо рядовых ССБ убиты, а два пилота и принц эль-Обейда оказались пленниками банды полковника Хафун-Ади на острове Баджун-Чула.

— Сомалийские пираты? — напрямик спросил молодой янки.

— Да. Полковник Хафун-Ади — лидер одной из южных пиратских группировок, которые промышляют от Кисмайо в Сомали до севера Мадагаскара и Танзании. Они приобрели боевой опыт в войнах за Джуббаленд и Тумал-Ваджир. Это не просто рыбаки, которые пошли грабить от нищеты, это профи. Вот почему эмир эль-Обейда сейчас вынужден обсуждать с полковником Хафун-Ади вопрос о выкупе за сына и об этой закладке.

Гарри Лессер равнодушно пожал плечами и прокомментировал:

— Выкуп, это традиционно. А вопрос о закладке тоже понятен. Если эмир занимается бизнесом с коммерсантами, «крыша» у которых — сомалийские пираты, то они хотят проверить, не сотрудничает ли эмир с Интерполом, SFOR, и международной военно-полицейской миссией «Щит Океана».

— Очень хорошо, что вы понимаете серьезность возникшей ситуации, — сказал офицер Даллахат, — значит, мне не придется объяснять, почему я задержу вас, как свидетеля, и предъявлю для решения Совету Тетрархов.

— Даже так, офицер?

— Да, мистер Лессер. А как вы думали? Похищен наследник одного из тетрархов. Это значит: по регламенту, генерал-капитан Карстен Вулфинсон должен созвать Совет.

Молодой янки снова пожал плечами, делая вид, что удовлетворен таким объяснением. Очень вовремя вернулся «каменноглазый» и принес кофе. Это давало Гарри некоторый таймаут, чтобы абстрагироваться от разговора со старшим офицером Даллахатом и без посторонних помех, вчерне просчитать изменившийся игровой расклад.

О Совете Тетрархов (неформальной внутренней олигархии гипер-лайнера) в общем-то, знали все. Даже персональный состав Совета был известен:

1. Ахмад Махстан (Индия, металл, машиностроение, судостроение).

2. Феззан Ар-Рашид эль Обейда. (Аравия, нефть, энергетика).

3. Петер Раттенкопф (Швейцария, химическая индустрия, антиквариат, брэнды).

4. Грэхем Норхорн (США, компьютеры, градостроительство, и военная индустрия).

Каждый из этих четырех субъектов представлял какой-то клан, и обладал финансовым состоянием, оцениваемым более, чем в 10 миллиардов долларов.

О деталях власти Совета на корабле мало кому было известно. По крайней мере, Гарри Лессер не знал никого, кто бы мог об этом рассказать.

Офицер ССБ первого ранга внимательно посмотрел на задержанного.

— Вы нервничаете, мистер Лессер.

— Да. Уже без пяти десять, а у меня есть обязательства по бизнесу.

— Какие обязательства?

— Я консультирую восемь достаточно крупных биржевых трейдеров, офицер Даллахат. Сейчас я просчитываю варианты: то ли попросить вас предоставить мне возможность провести обычный сеанс компьютерной связи с этими клиентами, то ли уже начинать придумать уважительное объяснение невыхода на связь в оговоренное время.

— А в чем состоят эти ваши консультации, мистер Лессер?

— В анализе трендов и рисков, — ответил Гарри, — это как в покере. Вы видите, кто какие ставки делает, и можете предполагать, насколько сильные карты у других игроков, и по какой стратегии они действуют. У вас альтернатива: рисковать в надежде на куш, либо стараться выиграть чуть-чуть без особого риска, либо вообще бросить карты, если тот игровой круг, в котором вы оказались, требует слишком большого подъема ставок.

— В общих чертах понятно, — заключил офицер ССБ, — я думаю, никому из нас не нужен нездоровый ажиотаж из-за вашего невыхода на связь, и возможные последствия ваших выдуманных уважительных причин. Так что работайте спокойно, мистер Лессер. Вам, наверное, кроме ноутбука ничего не надо, а он у вас с собой.

— Да, именно так, офицер.

— Ну, так работайте. Только я должен видеть все, что вы печатаете. Это понятно?

— Понятно, никаких проблем, — ответил молодой янки, и включил свой ноутбук.

В следующую минуту Даллахат получил сомнительное удовольствие наблюдать, как с позиции биржевых трейдеров выглядит зеленый стол всемирного финансового покера. Экран оказался расчерчен на 9 полей по схеме 3x3. В центральном поле стремительно менялись какие-то цветные диаграммы, украшенные аббревиатурами и цифрами. А в периферийных полях (которых было 8, явно по числу клиентов) ползла лента чата. Как толковать короткие фразы чат-обмена, состоящие, опять-таки из аббревиатур и цифр, с минимальными рекомендациями на человеческом языке (например: «брать», «ждать», «сбросить») или на сленге (например: «свопсплитнуть») — этого офицер ССБ не знал, поэтому занервничал. Но через четверть часа Лессер вышел из чата и поблагодарил:

— Спасибо офицер Даллахат. Теперь я абсолютно не занят до десяти вечера.

— Я думаю, — ответил офицер ССБ, — что до десяти вечера мы разберемся. А вы, мистер Лессер, похоже, здорово разбираетесь в этой кухне с акциями и облигациями.

— К сожалению, не так уж здорово, иначе я бы уже был мультимиллиардером.

— Ха-ха! А у вас есть чувство юмора. Слушайте, можно спросить вашего совета по этим вещам? Я тут купил пакет комбинированных ипотечных облигаций фонда NARF.

— Какой серии ваш пакет? — деловито отреагировал Гарри.

И офицер Даллахат охотно начал излагать молодому янки суть своей проблемы и своих сомнений в области персональных финансов. Офицер ССБ почти по-детски радовался возможности получить нечто на халяву (в данном случае — получить консультацию. А эпизод с 15-минутным выходом Гарри Лессера «в эфир» и обмен явно кодированными фразами с неизвестными абонентами, практически изгладился из памяти офицера…

* * *

Между тем, лишь часть этих фраз имела отношение к бирже и была адресована неким трейдерам. Другая же часть предназначалась шкиперу Кэтти Бейкер (aka Вайлет Тирс). Четверть часа — огромный интервал времени для людей, которые умеют четко и сжато передавать актуальную информацию. Гарри Лессер и Вайлет Тирс это умели. Получив «новую вводную», Вайлет (или Кэтти) сразу скорректировала программу действий на Сейшелах. Директором только что купленной оффшорной компании стала не Линда, а номинальная персона (по контракту с агентством-регистратором). Вышло, разумеется, дороже, зато имя Линды Вилворт не появилось в публичном коммерческом реестре, и узнать о ее роли путем обычного полицейского поиска было невозможно. Кроме этого юридического фокуса, в программу добавился фокус с транспортом. Линда не полетела обычным рейсом «Condor-Air» во Франкфурт (как было задумано до корректировки), а вернулась вместе с Кэтти Бейкер на яхту «Ласточка». И яхта взяла курс на зюйд-вест (с какой целью — станет понятно позже). А пока…

* * *

…А пока горячие события разворачивались на борту гипер-лайнера «Либертатор».

Дизайн зала заседаний Совета Тетрархов отражал психически дефектную тоску любой олигархии по «благословенным» временам Средневековья, когда власть людей высшей касты над людишками низших каст была абсолютна и непререкаема. Так вот, этот зал (аналогично следственному изолятору ССБ) был устроен в стиле феодально-замковой архитектуры. Только, конечно, не как подвал, а как донжон. Восьмиугольная комната, снабженная стрельчатыми окнами. Сводчатый потолок. И четыре высоких кресла (или королевских трона) установленных около четных стен (если нечетными считать стены, имеющие окна и двери). Глядя на все это из центра зала (куда сейчас были выведены «подозреваемый» и «свидетель»), Гарри Лессер подумал: «Какая унылая безвкусица! Наверное, если бы я раньше сомневался, что всех этих субъектов надо убить вместе с семьями и домочадцами, то сейчас я бы утвердился в этой мысли. Возможно, я слегка сомневался минуту назад. Все же, там есть жены и дети, так что часть моей личности, слепленная христианско-гуманистическим воспитанием, хотела взбунтоваться. Но, все сомнения испарились под магическим воздействием интерьера этого свинарника. Надо перечитать на досуге «Заратустру» Ницше. Как там у него? Живут слишком многие, и слишком долго висят они на своих ветвях. Пусть ветер стряхнет с дерева все гнилое и червивое! Хм… Многовато пафоса, но мысль, видимо, верная…».

Лессер уже просчитал ситуацию исходя из примитивной психики тетрархов, так что не удивлялся сейчас ни речам, полным самолюбования дутым величием, ни результатам обсуждения. После уродливого нагромождения дурацких словосочетаний, призванных замаскировать собственный позорный страх, тетрархи вынесли решение: согласиться выплатить выкуп полковнику Хафун-Ади, а в делегацию на островную базу включить виновника (Иоганна Вилворта) и свидетеля (Гарри Лессера), вовремя не сообщившего «компетентной службе» о проблеме. «Что ж, — подумал он, — можно рассматривать этот вынужденный визит к сомалийским пиратам как знакомство с необычным бизнесом».

Иоганн Вилворт напротив, совершенно не ожидал такого поворота событий, и впал в состояние невыносимого ужаса. Гарри Лессер показался ему единственной надеждой, палочкой-выручалочкой, и пожилой голландец вцепился в него, будто утопающий из пословицы, хватающийся за соломинку. Молодой янки понял, что Иоганн Вилворт не отвяжется, но ведь из этого можно было извлечь пользу: полет в Сомали был назначен тетрархами на следующее утро. Есть время грамотно обработать цветочного короля.

…В отличие от Лессера и Вилворта, остальные двое участников завтрашней миссии по выкупу принца не удостоились «высокой чести лицезреть Совет Тетрархов».

Хэнк Торнтон, бывший лейтенант фронтовой разведки в спецподразделении США по борьбе с терроризмом в Азии, позже — волонтер секретного военного проекта «Ондатра», еще позже — младший офицер ССБ на гипер-лайнере, а несколько последних дней — офицер личной охраны эмира эль-Обейда был вызван к «боссу», и…

— Ты — сказал эмир, — полетишь с особой миссией в Сомали, на остров Баджун-Чула, и выкупишь моего сына и двух моих пилотов из плена у полковника Хафун-Ади.

— Да, сэр, — привычно ответил Хэнк.

— Ты, — продолжил Феззан Ар-Рашид эль Обейда, — возьмешь с собой Элама Митчелла, младшего офицера, формана 97-го звена. Он бывал в Сомали, знает обычаи пиратов, и пригодится тебе. Ты найдешь его на юго-западном участке строительства Футурифа, а предписание на него тебе даст офицер Даллахат, и проинструктирует тебя. Ты понял?

— Да, сэр.

— Ты возьмешь двух пассажиров: Иоганна Вилворта и Гарри Лессера. Их тебе передаст офицер Даллахат перед вылетом. Там, в Сомали, ты отдашь их полковнику Хафун-Ади. Полковник Хафун-Ади может оставить себе Вилворта, если хочет. Это справедливо.

— Да, сэр.

Возникла пауза. Эмир эль-Обейда что-то сосредоточенно обдумывал, и примерно через минуту принял решение.

— Если полковник Хафун-Ади захочет оставить себе Лессера тоже, то постарайся как-то отговорить полковника. Но очень осторожно, без ссоры. Нельзя подвергать моего сына опасности. Если полковник будет настойчив, то пусть оставит себе Лессера, ты понял?

— Да, сэр.

— Ты возьмешь мой «Twin Otter», тот, что у меня в ангаре под номером восемь, и двух пилотов, Измаила и Кемала. Они верные люди, но приглядывай за ними.

— Да, сэр.

— Выполнишь все, как надо, — добавил эмир, — получишь награду. А теперь иди.

— Да, сэр, — снова ответил Хэнк, и пошел готовиться к особой миссии.

…По дороге через сад виллы, он мельком увидел четверых младших детей эмира. Они играли под присмотром четырех теток, закутанных, несмотря на жару, в балахоны (как полагается по шариату). Тут Хэнк, для контроля своего внутреннего состояния, быстро нарисовал в сознании картину:

В руке — привычный армейский пистолет «SIG-Sauer» с картриджем на 20 патронов.

Приказ на зачистку получен. Маршрут отхода виден.

Порядок работы ясен: сначала — по выстрелу в тех двух детей, что повзрослее. В ином случае, они могут убежать. Стрелять надо в корпус — вот так. Они падают, остальные, ничего не понимая, замирают на месте. Отличные мишени. Теперь выстрелы по двум маленьким детям — очень удачно, что они перестанут вертеться. Теперь четыре тетки. Вероятно, они впадут в ступор, но даже если побегут, то будут путаться ногами в этих балахонах. Легкая мишень. Стреляем в область между лопаток. Задание выполнено.

Бывший лейтенант разведки США Хэнк Торнтон (мысленно) убрал пистолет в кобуру, посмотрел на часы и проверил время. Девять секунд. Неплохо, хотя бывало и лучше. А главное: эффект веритации — блокада агрессивности (наряду с блокадой лжи) — начисто отсутствовал. Возможно, потому, что действия (субъективно-реалистичная имитация действий) были мотивированы не агрессией, а эмоционально-нейтральным желанием ликвидировать всех обитателей этой виллы. Не по злобе убить, а для пользы дела, как убивают грызунов, расплодившихся в подвале.

«Эх, лейтенант, — тоскливо сказал себе Хэнк, — похоже, сильно тебе покалечили мозги. Раньше ты бы не смог стрелять в детей. Рука бы не поднялась. И это правильно. Есть недопустимые вещи. Но теперь — вот. Наверное, надо будет как-то исправить все это в мозгах. Только не сейчас. Потом — если я выкручусь. Если получится…».

19 января, утро. Зона звена-97 на мелководье над Маскаренским плато.

Бывают мгновения перехода, когда то, что раньше выглядело невозможным, внезапно становиться простым и легким. Такой переход случился у Элама и его команды. Шли обычные работы в 15-метровом слое воды, но все парни почувствовали, что находятся в своей стихии. Ведь пребывание в удивительном мире кораллового рифа не требовало от «оливковокожих» заботы о том, сколько воздуха осталось в легких. Сегодня они уже не просто знали это, а чувствовали. Между сотней секунд без дыхания, которые имеются в запасе у обычного здорового человека и тысячей безмятежных секунд без дыхания у «оливковокожих» была пропасть. Та пропасть, которая отделяет обитателя суши (пусть даже неплохо плавающего) от настоящего обитателя моря.

Когда парни ощутили себя морскими существами, и начали работать под водой так, как будто находились на обыкновенной наземной строительной площадке, дело поехало в темпе, невообразимом еще вчера. Заливка точечных фундаментов. Монтаж стальных фермовых конструкций. Раз-раз-раз, ярус за ярусом — мощные косоугольные решетки, площадью, как футбольное поле, выросли от дна до поверхности, а верхний ярус стоял немного выше уровня воды — как и положено. Работа закончилась 18 января вечером. Сегодня утром делать было нечего, и «комсостав» расположился для завтрака на краю одного из понтонов — поговорить в узком кругу о ближайшем будущем. Кроме самого формана Элама, и трех его мичманов, присутствовал офицер звена-97 Людвиг Фауст, симпатичный парень, германец, ровесник Хэнка. Оливковокожий, понятно…

Он-то и сообщил о том, что сегодня Администрация перебросит их на новый объект, в какую-то зону к югу отсюда. При этом, будет создана укрупненная команда: бригада-9, состоящая из трех обычных звеньев и двух сдвоенных звеньев грузчиков.

— Дела… — произнес малаккский китаец, мичман Джек Юйси, — …А почему так?

— Хрен знает, — тут Людвиг пожал плечами, — ходят слухи, что несколько звеньев плохо показали себя на DiG, и попали под Особую Процедуру.

— Бывает… — пробормотал Гопал Хошаб, пережевывая кусочек лепешки с сыром.

— Значит, — сказал Лумис Нбунгу, — у рабовладельцев не хватает рабов, чтоб работать по графику, и начинается перетасовка.

— Аккуратнее с терминами, — сказал ему Элам Митчелл, — и вообще, сменим тему.

Лумис, знавший, что форман зря приказывать не будет, согласно кивнул, повернулся к Гопалу Хошабу, и спросил:

— Слушай, ты совсем-совсем не ешь мясо, да?

— Совсем не ем, — подтвердил индус.

— А почему? Религия что ли? — продолжал любопытствовать кениец.

— Нет, — Гопал покачал головой, — Веды не запрещают мясо. Просто, понимаешь, у нас климат такой же жаркий, как у вас, а людей очень много. И к мясу прилипает зараза, потому что мухи… Ну, представь.

— Мужики, блин! — возмутился Элам Митчелл, потреблявший сэндвич с беконом.

— Ой! — кениец в притворном ужасе закрыл голову руками, — Мы рассердили формана!

— Вообще-то, — сказал Джек, — действительно тема у вас нехорошая для завтрака.

— Лумис, а к чему ты завел тему про мясо? — спросил Элам.

— Ну, честно, форман, я хотел про тунца спросить. Будет ли Гопал кушать тунца? Тунец такая рыба, которая почти мясо. Хорошо для силы. Вот я и спрашиваю.

— Я тунца не пробовал, — ответил индус, — если попробую, то узнаю, как пойдет.

— Ясно, — заключил Элам, и хлопнул себя по коленям, — Лумис, на новой зоне займешься вопросом поиска и олова тунца для улучшения качества питания.

— Но, форман, почему я? Почему не все?

— Потому, Лумис, что кто-то должен быть ответственным за эту тему. А кто тебе будет помогать, это уже решите в команде, методом волонтеров.

— Я буду помогать, — сказал старшина грузчиков, Хуа Лун-Фен.

Он возник, по обыкновению, как призрак. Только что никого рядом не было — и вдруг пожалуйста: стоит в шаге от младшей офицерской группы. Волшебство, что ли…

— Я, — продолжил он, — умею бить гарпуном, а гарпун могу сделать из обрезка арматуры.

— ОК, принято, — согласился Элам, — завтра нас перекатит на новую зону, и когда полицаи смоются, можно выкроить время для охоты. Я не знаю, добудете ли вы тунца, но любая хорошая рыба пригодится. Сашими кто-нибудь умеет делать, а, мужики?

— Сашими у японцев, — ответил Джек Юйси, — а я могу делать юйшен, это сырая рыба по нашей системе. Я вообще из рыбаков родом. Моя фамилия значит: «рыба счастья». Вот, мужики, была бы лодка и сеть, я бы такой рыбы наловил! Но где взять… Эх…

— Тс! — прошипел Гопал Хошаб, — Шпик ползет.

— Вот бы кого гарпуном… — мечтательно прошептал Лумис Нбунгу, глядя на мужчину, ведущего маленькую разъездную лодку-моторку в их строну.

— Никто этого не слышал! — строго сказал Элам, — И ты, Лумис, тоже. А то будет DiG, и сообрази теперь: хорошо ли получится?

— Я соображаю, форман! — тут кениец подмигнул, — Я не зря читал эту твою колдовскую книжку, да! Пусть шпики бьются жопой об землю, никакой DiG мне не страшен!

— Тихо, черт! — совсем строго одернул их Элам, а про себя подумал: «надо же, Лумис не настолько прост, как казалось, а я-то думал, он ищет у Фрейзера заклинания».

Между тем, моторка остановилась, слегка ткнувшись носом в борт понтона, и «шпик» (младший офицер ССБ) глядя на него, произнес:

— Элам Митчелл, назначьте офицера за себя, и садитесь в лодку. Поедете со мной.

— Черт… — буркнул Элам, — …Так. Людвиг, будешь за главного. Лун-Фен, ты поможешь?

— Да, форман, — отозвался старшина грузчиков таким уверенным тоном, что сразу стало спокойно за парней. Если Хуа Лун-Фен сказал «да», то значит «да» без всяких там…

— Митчелл… — негромко позвал офицер ССБ.

— Я уже иду, — ответил Элам, и подумал, что этот «шпик» явно отличается от других в лучшую строну. Другой бы заорал: «ты что, глухой, сволочь, или в карцер хочешь?». Сразу же возникла мысль: «присмотреться бы надо к этому офицеру, может он наш». Вообще-то Элам еще не определил четко, что значит «наш». Разве что, интуитивно…

*7. Сомалийские пираты, как и было обещано

19 января. Полдень. Остров Баджун-Чула, база полковника Хафун-Ади

…Поплавки самолета-амфибии еще только выкатывались на песок пляжа, а Элам уже понял: плохо дело. Эта банда сомалийских пиратов была не чета тем, с которыми ему приходилось иметь дело раньше. Те — расхлябанные, худые, с детства недокормленные, нервные, и дурные от «мирры» (местного жевательного наркотика). А эти — крепкие и уверенные, хорошо обученные парни — четкие коммандос. Возможно, они служили в спецназе какой-то страны, но ушли на более выгодную работу к этому, черт его дери, полковнику Хафун-Ади. Так что «гостям» нет резона метаться под прицелом дюжины «Калашниковых». Надо исполнять, что говорят.

Пиратский линейный офицер отдает приказы четко и ясно:

Эскорт — сложить оружие и средства связи, и по берегу направо.

Пилоты — аналогично, и по берегу налево.

Пассажиры — с нами.

Вот и все дела. Двух пассажиров уводят куда-то между дюнами песчаного острова.

Туда же уносят прозрачные сумки, набитые деньгами (выкуп за принца).

Остается ждать, и…

…И использовать возможность поговорить с глазу на глаз с офицером Торнтоном.

Элам Митчелл подошел к младшему офицеру ССБ, и спросил:

— Имя-то у тебя есть, офицер Торнтон?

— Хэнк, — кратко сказал тот, и лениво метнул подвернувшийся плоский камушек, потом проследил за полетом с отскоками от воды, и добавил, — семь «блинчиков». Когда я был мальчишкой, то делал больше десятка «блинчиков». Однажды сделал шестнадцать.

— У меня больше шести никогда не получалось, — признался форман.

— А ты как держал камень?

— Ну… — Элам подобрал подходящий камешек, и показал, как держит.

— Э, нет, так не годится, — авторитетно сообщил Хэнк, — держать надо между большим и средним пальцем, а указательный палец класть на ребро, и закручивать. А ты держишь, обхватив за ребро, по кругу большим и средним пальцами. Так закрутки не будет.

— Правда, что ли?

— Ага! Чтоб мне провалиться, если вру. Давай, попробуй.

— Ну… — произнес Элам, подобрал камень, и метнул, как было объяснено.

Получилось четыре «блинчика».

— Нормально, — прокомментировал Хэнк Торнтон, — тебе просто переучиться надо. Если привык что-то делать неправильно, то потом нужно время, чтобы… Ну, ты понял.

— Да, все так, — Элам кивнул, — и вообще, мы до хрена вещей делаем неправильно.

— Вот тут ты ни капли не ошибся, — подтвердил офицер ССБ, — а сейчас моя очередь.

Камешек, брошенный им, сделал девять отскоков.

— Умеешь! — уважительно произнес форман.

— Умею, — эхом отозвался Хэнк, и неожиданно спросил, — Элам, ты что-нибудь примерно знаешь про ядерные реакторы?

— А зачем тебе? — поинтересовался Элам, и метнул камень (опять четыре блинчика).

— Да так, мысли всякие. Ты знаешь Бена Бенчли, инженера?

— Нет, лично не знаю. Только имя видел. Вроде, зам начальника энергоблоков.

— Да, Элам, точно! Бенчли — зам начальника ЯЭБ, реальный спец, а вот начальник ЯЭБ, офицер второго ранга Глейзен, фофан плюшевый, сперва жопу просиживал в каком-то менеджерском кресле, а потом от жадности подался на «Либертатор». Поэтому в ЯЭБ единственный реальный человек, это Бен Бенчли, доктор физических наук, кстати.

С этими словами офицер ССБ метнул следующий камень (восемь отскоков).

— Ну, а что из этого? — спросил Элам Митчелл.

— Из этого мой вопрос: ты что-нибудь примерно знаешь про ядерные реакторы? Мне в принципе интересно: может ли Бенчли так подкрутить регуляторы, что все взорвется?

— Прикольные у тебя вопросы, Хэнк, — сказал Элам, и бросил камешек (пять отскоков — прогресс), — а с чего бы вдруг Бенчли стал это делать, даже если в принципе может?

— А с того, что его обдурили при найме. Не сказали про веритацию. Ну, ты понял.

— Нет, не понял. Ну, обдурили его. И еще много кого обдурили. Дальше-то что?

— А дальше, Бенчли передал администрации такие слова: «Вы, уроды, будете мне это компенсировать. Хочу интерьер-люкс, девушек, и все такое. Если нет, то я переделаю гипер-лайнер в Чернобыль или в Хиросиму, что-то в этом роде».

— Откуда ты знаешь? — спросил Элам.

— Оттуда, что я проводил DiG с Бенчли. Через меня он это и передал администрации.

— Надо же, блин… А что администрация?

— Обосралась, — ответил Хэнк, — так что Бен Бенчли теперь живет, будто Лукулл в Риме. Правда, ясно, что администрация хочет его снова кинуть. Интересно, что тогда будет?

— Вот, значит, как… — Элам почесал в затылке, — …Ну, если тебе правда интересно, то я попробую вспомнить. Знаешь, я учился в Дурбане в Технологическом университете по специальности навигация. Там был курс «корабельные энергетические агрегаты», но в основном мы проходили обычные машины, а ядерные так, для общего развития.

— Нормально, Элам. Мне достаточно для общего развития.

Форман снова почесал в затылке, потом кивнул, подобрал острый камень, способный служить стилосом, и уселся на корточки.

— Ну, тогда смотри, Хэнк.

— Смотрю, — сказал офицер ССБ, усаживаясь рядом.

— Вот это… — Элам быстро начертил на мокром песке эскиз, — …Типовая схема водно-водяного реактора. Здесь корпус. Здесь ТВЭЛы…

— Что вы рисуете? — заинтересовался сомалийский линейный офицер, подойдя ближе, и усевшись также на корточки.

— Ядерный реактор, — невозмутимо ответил Элам.

— Ух! Правда, что ли?

— Правда-правда, — подтвердил Хэнк.

— Ух! — снова произнес сомалиец, вглядываясь в эскиз, — А для чего?

— Ну… — Элам нарисовал рядом с эскизом знак вопроса, — …Это зависит от ситуации.

* * *

Тем временем, в бункере, креативно замаскированном под одной из песчаных дюн, и довольно уютном (на уровне апартаментов среднестатистического курортного отеля), полковник Хафун-Ади допрашивал двух пассажиров. Точнее, пока одного — Иоганна Вилворта. А Гарри Лессер молча пил предложенный зеленый чай из старой армейской кружки, и наблюдал, как голландский цветочный король (выражаясь языком разведки) «раскалывается от головы до задницы» под волевым напором пиратского полковника.

Хафун-Ади (одетый в камуфляжную униформу, крепкий чуть толстоватый чернокожий дядька) веселился от души, заставляя пожилого голландца все более детально излагать последовательность развития отношений с молодой женой. Когда прозвучал красочный рассказ о (назовем это так) «семейной сцене» после короткой попытки флирта Линды с арабским принцем, полковника пробило на гомерический хохот.

— Ой-ой! Знаешь, голландец, кто ты? Знаешь или нет?

— Э-э… — Иоганн окончательно растерялся, — ….Я… На самом деле… Бизнесмен…

— Ты смешной старый трусливый дерьмовый козел! — припечатал Хафун-Ади, — Ты меня понимаешь? Или тебе надо объяснить по порядку?

— Нет-нет, я понимаю…

— Ты понимаешь! Ха-ха-ха! И что? Я прав насчет тебя?

— Конечно, вы правы, сэр.

— Ой-ой! Ха-ха-ха! Эй, янки! Эй, я к тебе обращаюсь!

— Надо заметить, — откликнулся молодой бизнесмен, — что мое имя: Гарри Лессер.

— О! — полковник оскалился и выпучил глаза, — Может, мне называть тебя лорд Лессер?

— С учетом обстановки, полковник, я думаю, рациональнее будет просто по имени.

— Ладно, Гарри, путь будет по имени. Ты слышал, как я назвал этого голландца?

— Да, я слышал.

— И что? Я прав, верно?

Лессер поставил на стол кружку и покачал головой.

— Нет, я не могу с этим согласиться, полковник. Видите ли, мы с мистером Вилвортом неоднократно обедали вместе, и обсуждали многие темы. Наши взгляды на политику и философию различны, но мне неприятно, когда моего собеседника оскорбляют.

— У-у… — протянул Хафун-Ади, — …Ты делаешь вид, что не боишься меня, да?

— Нет, полковник, зачем мне тратить силы на такой театр? У тебя есть опыт, и ты ясно видишь, что я боюсь. Это абсолютно нормальная реакция моей психики.

— Вот, ты закрутил, Гарри! Прямо как адвокат! Где ты учился?

— Во Флоридском Технологическом институте. Обычно говорят просто: «FIT».

— У! И чему ты там учился?

— В основном, инженерии бизнеса и компьютерным технологиям.

— У! А по разговору ты похож на адвоката из американского кино.

— Я думаю, — ответил Лессер, — что со стороны на адвоката похож любой житель США, занимающийся каким-либо сетевым бизнесом.

— А каким бизнесом занимаешься ты, Гарри?

— Разным, в зависимости от спроса. Иногда это электронная биржа, иногда — реклама, а иногда — компьютерная связь и сетевые платежные системы.

— Платежные системы? — заинтересовался Хафун-Ади, — А ты умеешь отмывать деньги?

— Это зависит от свойств потока грязных денег, — невозмутимо ответил молодой янки.

На этот раз Хафун-Ади посмотрел на Лессера с настоящим глубоким интересом.

— Очень неглупый ответ, Гарри. Слушай, что я придумал: мы с тобой пообедаем и это обсудим. Мы много чего обсудим. Потом я закажу тебе билет из Момбаса в Порт-Луи Гранд-Маврикий. Ведь этот ваш гипер-лайнер пойдет на Гранд-Маврикий, верно?

— Да, если маршрут не изменился, — подтвердил Гарри Лессер.

— Если маршрут изменится, то я закажу тебе билет, куда будет надо, — сказал пиратский полковник, и повернулся к Иоганну Вилорту, — а у тебя какой бизнес, голландец?

— Цветы, — тихо прошептал тот.

— Цветы? — подозрительно переспросил Хафун-Ади, — Ты сказал: цветы?

— Да, цветы… — Вилворт сложил ладони, пытаясь изобразить чашечку цветка, — …Это красивые штуки, которые растут… На травинках…

— У-у… Опиумный мак, что ли?

— Нет-нет! Легальные цветы, без наркотиков. Декоративные. Для красоты. Букеты…

— Херня какая-то, — проворчал полковник, и окликнул молодого янки, — Эй, Гарри, твой приятель говорит, что у него бизнес с цветами. Он не врет, нет?

— Это правда, — ответил Лессер, — мистер Вилворт мажоритарный акционер фирмы по торговле декоративными растениями, одной из крупнейших в Евросоюзе.

— Что, правда? И сколько денег голландец наторговал на своих цветах?

— Около полмиллиарда евро, если верить данным журнала «Forbes».

— Охренеть, — удивился Хафун-Ади, — в Евросоюзе, люди совсем зажрались, что платят столько денег за такую ерунду. Смешно. Полмиллиарда евро за цветы. Ха-ха-ха…

Пиратский полковник похихикал, потом поднес к губам золотой свиток и издал очень громкую, но мелодичную трель. В бункер немедленно вбежал дежурный офицер.

— Я слушаю, командир!

— Да, — полковник кивнул, — слушай, Асен. Деньги проверены, или еще нет?

— Все проверено командир. Денег, сколько должно быть, и без подделок.

— Ну, хорошо. Возьми арабского принца с его двумя пилотами, и этого голландца. Они больше не нужны. Отведи их к самолету, и пусть убираются на хрен. Немедленно.

— Ясно, командир, а… — офицер бросил взгляд на Гарри Лессера.

— А этот янки мой гость, — пояснил Хафун-Ади, — так что будет хорошо, если ты, когда отправишь этих на хрен, то принесешь нам… Эй, Гарри, ты пьешь виски?

— В общем, да, если со льдом и в умеренных дозах.

— Короче, значит, пьешь. Асен, возьми на складе шесть бутылок виски. Три — нам, и три твоим ребятам. Но сначала отправь этих людей на хрен. Проверь, чтоб улетели.

— У-у… Командир, а если они будут спрашивать про этого янки, что ответить?

— Я же сказал что ответить: пусть улетают на хрен! И пусть радуются, что живы!

Примерно это же время (полдень 19 января).

Северное побережье Мадагаскара. Остров Нуси-Бе.

Что такое Нуси-Бе? На такой вопрос не получится ответить исчерпывающе. Конечно, можно расписывать золотые пляжи и волшебные заросли подстриженного кустарника иланг-иланг с головокружительным ароматом, можно рассказывать про почти ручных лемуров и почти одичавших европейских туристов, отрывающихся на дискотеках при экологических отелях, которых на этом курортном острове невероятное множество. Но рассказы будут всего лишь яркими кусочками из волшебного калейдоскопа Нуси-Бе.

Нуси-Бе — самое тусовочное туристическое место на всем Мадагаскаре, и потому здесь построен аэродром международного класса, обслуживающий, в основном, чартерные и корпоративные рейсы из тусовочных пунктов Евросоюза. В частности, этим вечером прилетал богемный рейс из итальянского Римини, и ближе к ночи улетал обратно. По здешним обычаям, за сумму, несколько выше обще-рыночной цены, можно вписаться дополнительным пассажиром на обратный рейс. Как правило, не менее трети мест в подобных самолетах свободны, так почему бы чартерной компании не заработать? И процедура посадки упрощена, так что данные о пассажирах (внимание!) не попадают в компьютерную сеть. В этом и была задумка шкипера Кэтти Бейкер (aka Вайлет Тирс).

В данный момент место для Линды Вилворт на рейс до Римини было уже куплено, и у девушек впереди оставалось еще десять часов абсолютного безделья. Для такой цели отлично годился симпатичный открытый ресторан с пляжем, расположенный всего в полтораста метрах от аэродрома. Здесь можно было посидеть за столиком под густой кроной странных деревьев, выпить по стакану легкого коктейля, а если будет слишком жарко, то бултыхнуться в лазурную воду залива. Именно это совершили две девушки (загорелая голландка и темнокожая мулатка), после чего выбрались обратно на берег, вернулись за столик и сделали по глотку коктейля. Шкипер Бейкер бросила взгляд в сторону тримарана, припаркованного у длинного пирса среди других яхт, и сообщила:

— Приятно, что моя «Ласточка» здесь не выделяется. Среди экзотики, на которой ходят здешние завсегдатаи, «Ласточка» сойдет за неоригинальную классику.

— Угу, — согласилась Линда, сделала еще глоток коктейля, и спросила, — Кэтти, а ты куда дальше пойдешь?

— Не знаю, — мулатка пожала плечами, — может, назад на Агалега. А может к Занзибару, в зависимости от того, куда Эрл притащит аппаратуру. Мне же надо это принять на борт.

— Я поняла, — голландка кивнула, — и, потом вы пойдете искать следы инопланетян?

— Да, у нас же экспедиция. Следи за новостями на нашем сайте «UFO-fisher».

Линда снова кивнула, и нерешительно сказала.

— Знаешь, Кэтти, может это глупо, но… Я всегда завидовала девчонкам, у которых есть старшая сестра. Ты понимаешь? В общем, я буду по тебе скучать. Я совсем дура, да?

— Так, — строго произнесла штурман, — во-первых, ты не дура. Ты замечательная, но еще маленькая. А во-вторых, давай-ка еще раз повторим, какие будут твои шаги в Италии.

— Кэтти! Я все отлично помню! Я прохожу выездной контроль, и сразу за воротами ищу высокого парня в кремовом костюме с лимонным галстуком в алый горошек.

— А рубашка? — быстро спросила штурман.

— Что? Рубашка? Ах да, рубашка бирюзовая. Хотя, я думаю, одного галстука хватит для узнавания. Вряд ли там будет несколько высоких парней с таким жутким галстуком.

— Линда, ты плохо знаешь Италию, так что, помни о рубашке. Давай, продолжай.

— Ну, — сказала голландка, — я вешаюсь на шею этому парню с криком: «О, Ларри, очень классно, что ты меня встречаешь». Он спрашивает: «Как там моя кузина». А я отвечаю: «Крошка Ви крутит парусом и попой, как всегда». Вот и все. Дальше он сажает меня в машину, и мы едем в Неаполь к дяде Стефано. Слушай, Кэтти, а почему «крошка Ви»?

— Это мое семейное прозвище, — пояснила Кэтти (aka Вайлет).

— А… Слушай, как получилось, что у тебя родичи в Италии?

Шкипер загадочно улыбнулась и дотронулась указательным пальцем до своих губ.

— Это очень трогательная семейная легенда. Мой прапрадедушка был неаполитанец и владел огромной плантацией кофе в Эфиопии. Тогда там была колония Итальянского королевства. И вот там он увидел безумно красивую негритянку. Примерно такую же красивую, как я. То, что было дальше, совершенно естественно по нынешним меркам, однако в те времена считалось страшным нарушением приличий. И прапрадедушке с подругой пришлось слинять во Флориду. Там они занялись разведением табака, а их потомки освоили тему с сахарным тростником, рыбой, и контрабандой самогона. Это длинная и запутанная история. Позже, уже в нашем веке кто-то из их потомков решил вернуться к корням. Это значит: или в Неаполь, или в район Африканского рога.

— Потрясающе, просто потрясающе! — воскликнула Линда и захлопала в ладоши.

Несколько позже. Борт «Twin Otter» номер 8, авиапарка эмира эль-Обейда.

Через несколько минут после вылета с сомалийского острова Баджун-Чула, принц Азим Мансур эль-Обейда, подошел к Иоганну Вилворту, все еще пребывающему в состоянии депрессии и, размахнувшись, влепил ему тяжелую пощечину. Голландский цветочный король всхлипнул и сжался на своем сидении. Бить его дальше было скучно… Принц окинул взглядом салон самолета в поисках другого развлечения, и обратил внимание на Хэнка Торнтона, о чем-то шептавшегося с Эламом Митчеллом.

— Хэнк! Иди сюда! — приказал принц таким тоном, которым обычно командуют «к ноге» служебной собаке.

— Да, сэр, — внешне невозмутимо отреагировал на это бывший лейтенант американской фронтовой разведки, дружески подмигнул собеседнику, и направился к сыну босса.

Казалось бы, мимолетный эпизод, но Элам Митчелл успел отметить несколько важных нюансов.

Во-первых: Судя по интонациям, принц подозвал Торнтона не чтобы наказать, а чтобы поощрить. Но, традиционно-дворцовый стиль сейчас сыграл с зажравшимся потомком аравийских кочевников злую шутку. Форма вызова была для бывшего американского боевого офицера оскорбительна, почти как пощечина (которую принц полминуты назад отвесил пожилому голландскому мультимиллионеру).

Во-вторых: Хэнк Торнтон (в отличие от мультимиллионера) не такой человек, который оставит оскорбление без ответа. И теперь, даже если принц, или папаша-эмир, поощрит Хэнка коллекцией золотых унитазов и гаремом из дюжины красоток, это не поможет. В дружеском подмигивании Хэнка (мелочь, если глядеть со стороны) Элам прочел ясное послание: «не напрягайся, брат — мы с тобой убьем их всех, просто чуть позже».

В-третьих: Теперь Элам Митчелл был совершенно уверен, что Хэнк — свой, ему можно доверять, он не предаст потому, что хочет того же, чего хочет сам Элам, и звено-97.

В-четвертых: Между прочим (и это очень интересно!) Элам убедился, что у процедуры веритации существует дополнительный эффект, возможно, неизвестный даже авторам. Усиление эмпатии — способности понимать собеседника на уровне эмоций. Вот сейчас, путем эмпатии, Элам за миг узнал о Хэнке не меньше, чем за час словесного общения.

В-пятых: Вспомнив книгу Фрейзера в контексте обстановки, Элам понял: враждебность младшего плавсостава гипер-лайнера к администрации и пассажирам, это первобытный феномен вражды к чужому племени, замечательно объясненный в книге. Это совсем не похоже на вражду между людьми в современном мире, ведь для первобытного человека представитель чужаков — это не человек, а вредное животное, и внешнее сходство этого животного с человеком только увеличивает вероятную вредоносность — поэтому просто необходимо уничтожить чужаков как расу, как биологический вид, как генотип…

* * *

Между тем, на острове Баджун-Чула по распорядку близился обед, а точнее (как решил пиратский полковник Хафун-Ади) небольшой клубный банкет на борту малой самбуки. Самбукой (в этом случае) называется не сорт мятного ликера, а тип парусного корабля, который известен в Индии под названием «дхоу». Самбуки (или дхоу) более тысячи лет бороздят Индийский океан. Они таскают грузы до ста тонн, и до сих пор популярны в бедных странах благодаря крайней простоте, дешевизне и достаточной надежности.

Даная 20-метровая одномачтовая самбука с шириной в треть длины, могла бы служить образцом кораблестроительного примитивизма. Сейчас она, будучи пришвартованной в одной из бухточек острова, играла не роль грузового судна, а роль плавучего кафе-клуба. Ее развернутый и отклоненный парус служил навесом от солнца, а крышка квадратного грузового люка использовалась, как широкий стол, где можно было расставить жратву и выпивку. Для двоих стол был великоват, но это не смущало полковника Хафун-Ади.

Он поднял стакан виски с парой кубиков льда и, дождавшись, пока гость последует его примеру, и объявил:

— За успех нашего демократического сотрудничества в целях преодоления бедности!

— Красиво сказано! — поддержал Гарри Лессер, и они выпили по первому глотку.

— Хороший шотландский виски, правда? — спросил сомалиец.

— Отличный виски, — согласился молодой янки, поспешно закусывая.

— …А теперь Гарри, — продолжил Хафун-Ади, — объясни, как правильно отмывать наши трудовые деньги. Плохо, что барыги имеют с нашего труда больше, чем мы сами.

— Это несправедливая, нерыночная цена посредничества, — снова согласился янки.

— Вот и я о том же! Давай, рассказывай, как отмывать без барыг!

— Есть разные методы, полковник. Главный принцип: использовать то, что под рукой, и правильно подавать публичную информацию. Вот, например, эта самбука.

Гарри Лессер похлопал ладонью по столу — крышке люка.

— Ну, — засомневался Хафун-Ади, — а как ее используешь? Для пикника она годится, но в остальном — говно говном. Мои ребята сдуру взяли ее в зачет кое-какого долга, и теперь видишь: она тут для развлечения. Она битая червем. Выведи ее в море — она развалится.

— Можно сделать копию, — ответил Лессер.

— Копию? Как? Это же не бумажка, в ксерокс не влезет.

— Другая технология, полковник. Я занимался этим какое-то время во Флориде, по теме каравелл эры Колумба, для TV-reality-show на Багамах. Публика это оценила.

— Гарри, а какие они, эти каравеллы?

— По размеру они, как эта самбука. Но самбука устроена проще, это серьезный плюс.

— А-а! — Хафун-Ади поднял палец к небу, — Ты задумал тут тоже TV-reality-show, да?

— Да, но не совсем такое, как на Багамах. Тут надо сразу начинать круизный туризм.

— Ха-ха-ха! Ты надеешься, что богатые туристы поедут в круиз по Сомали?

— Может, да, а может, нет, но по бумагам они поедут, заплатят за круиз на копии такой самбуки, и оставят хорошие отзывы в Интернет. Я напомню: речь об отмывании денег. Туристы могут платить за круиз наличными. Турагентство вносит это на счет в банке. Чистые деньги, полковник. И никаких лишних посредников.

— Что, Гарри, вот так просто?

— Это только общая схема, полковник. Надо еще проработать детали.

— Сколько ты хочешь за эту работу? — напрямую спросил Хафун-Ади.

— Во-первых, разумеется, покрытие технических расходов по смете.

— Так. А во-вторых?

— А во-вторых, все, что будет заработано на круизах, включая доходы от PR.

Хафун-Ади с размаху хлопнул себя по бедрам.

— Ха-ха-ха! По-моему, ты мечтатель, если надеешься, разбогатеть на этом!

— Возможно, — сказала Гарри.

— …Или, — добавил сомалиец, — ты знаешь что-то, чего не знаю я.

— Возможно, — повторил Гарри, и улыбнулся.

— У, какой ты хитрый… — тут полковник плеснул еще виски в стаканы и бросил по два кубика льда, — …А ты знаешь про ядерные реакторы?

— Что-то знаю, но я не физик-ядерщик.

— Вот что, Гарри! Те парни, которые это рисовали, тоже не физики ядерщики.

С этими словами пиратский полковник положил на стол свой карманный планшетник, включил, и толкнул по столу к своему гостю.

— И кто же это рисовал? — поинтересовался молодой янки.

— Те два эскортных офицера, с которыми ты прилетел, вот кто! А мой лейтенант к ним подошел и сфотографировал. Правильная инициатива, да!

— Два эскортных офицера? Торнтон и Митчелл? Чертовски любопытно…

— Любопытно, да! — Хафун-Ади глотнул виски, — И что ты про это думаешь, Гарри?

— Я думаю, полковник, если в этом разобраться, то можно сделать хорошие деньги.

— У! Ты думаешь, это секретный реактор, и рисунок можно хорошо продать?

— Нет, я думаю, реактор обычный, но у этих двух офицеров есть какой-то план.

— План про что?

— Хотел бы я это понять… — задумчиво отозвался Гарри Лессер.

*8. Подполье. Призрак и Тьма. Негры для АЭС

День 19 января — утро 20 января. Маскаренское плато

Мелководная банка Назарет расположена южнее Главного канала плато, на полпути к полуподводному атоллу Каргадос. Банка Назарет — овал вытянутый на сто миль с юга на север. Глубины тут идеальны для любительского дайвинга. Но — это слишком далеко от туристических баз. 350 миль к юго-востоку от островка Агалега, 400 миль к северу от Большого Маврикия, и 700 миль к востоку от Мадагаскара…

…700 миль. В мае 1942 года эту дистанцию каким-то образом преодолела французская субмарина класса «Redoutable», подбитая в сражении с британскими эсминцами около Мадагаскара. Экипаж, видимо, ушел на шлюпках на юг, а эта субмарина, исчерпавшая ресурс живучести, так и лежала на дне банки Назарет, на глубине менее десяти метров, основательно обросшая кораллами, водорослями и мидиями. Никто о ней не знал (хотя, может быть, ее иногда видели туземцы с Маврикия, рыбачившие на плато, но их это не заинтересовало). Другое дело — офицеры сводной «бригады-9» подводных рабочих.

18 января эта бригада, по приказу Администрации, была переброшена из зоны Главного канала сюда, на банку Назарет. Младшие офицеры начали осмотр новой зоны, и сверку фактической обстановки с тем, что на карте-схеме. Скоро Хуа Лун-Фен, старшина звена грузчиков 98/99 обнаружил субмарину (которая на карте-схеме не значилась). Еще одно особое свойство этого китайца: он умел быстро отыскать то, что другие спрятали, либо потеряли. К находке Хуа Лун-Фен без лишних слов, позвал Людвига Фауста, офицера 91 звена (тот пока замещал ответственного по сводной бригаде, офицера 97 звена, формана Элама Митчелла). Далее состоялось тайное совещание офицеров, на котором, кроме уже названных лиц, присутствовали:

Филиппинец Отило Квирино, офицер 94 звена

Непальский магар Джагджит Нгхар, старшина звена грузчиков 95/96.

Вьетнамец, главный медик сводной бригады-9, доктор Юо Туан.

Все эти пятеро «оливковокожих» уже достаточно знали друг друга, поэтому (вот эффект веритации), могли работать на безоговорочном взаимном доверии. После короткого, но эмоционального диспута, они договорились: про эту находку — никому ни слова (только Эламу Митчеллу, когда и если он вернется, и пусть он решает). А пока, никого более не привлекая, притащить маленький аккумуляторный компрессор, и организовать закачку воздуха в башню (боевую рубку) субмарины. Получится (как сказал Людвиг Фауст) «секретный офис на всякий случай».

Некоторые вещи происходят точно вовремя. В ту же ночь (с 24 на 25 января) субмарина пригодилась (об этом — скажем позже). А в следующий полдень 25 января, на попутном грузовом катере с гипер-лайнера приехал форман Элам Митчелл, живой и невредимый.

Wow!

Маленькая фиеста.

Впервые за много месяцев Элам Митчелл ощутил настоящую эмоциональную теплоту человеческих отношений. Точнее будет сказать, что он никогда в жизни не испытывал настолько искренней теплоты при встрече с кем бы то ни было. Веритация, которая до некоторого момента воспринималась лишь как проклятие и увечье мозга, сейчас вдруг показала оборотную сторону.

Видимо, в природе не бывает однозначных эффектов.

Возможно, это правило, распространяется и на модифицированную природу.

Всепроникающая диалектика. Инь и Ян. Симметрия. Можно назвать как угодно.

Сейчас, оказавшись в кругу искренних друзей, Элам Митчелл вдруг другими глазами посмотрел на окружающую физическую реальность.

На эту плавучую платформу посреди фантастического ландшафта.

Да-да, теперь он воспринимал окружающее пространство мелководной банки не как однообразную гладь воды, а как ландшафт. Полосы меняющихся оттенков от яркого, насыщенного индиго (над глубокими участками) до смеси лазури и аквамарина (над отмелями и коралловыми стенами) виделись, как цветущая долина с причудливыми холмами. Впервые он подумал об этой местности, как о своем доме.

Разумеется, Элам не забывал, что над ним и над его товарищами висит дамоклов меч — силовой диктат Администрации гипер-лайнера.

Что ж, бывают случаи, когда твой дом оккупируют враги.

Простая и понятная жизненная ситуация. Надо сражаться и победить.

* * *

После фиесты, пятеро офицеров сводной бригады-9 отозвали Элама в сторону и, под предлогом необходимости глянуть кое-какие вещи по работе, пригласили в заплыв до некоторой точки, сказав: «мы на месте объясним». Это было замечательное подводное путешествие. У Элама возникла ассоциация с давними (чертовски давними, как будто вечность назад) студенческими вылазками на велосипедах в Долину Тысячи Холмов в двадцати милях от Дурбана. Конечно, тут было иначе. Вместо яркого солнца — слегка тусклый бирюзовый свет, проникающий через серебристое «небо», а вместо кручения педалей — равномерные взмахи ласт, позволяющие скользить сквозь «подводный лес», состоящий из причудливо колыхающихся стволов бурых водорослей. А вместо ярких бабочек и птиц здесь «летают» такие же яркие рыбки… Так! Вот она — цель вылазки.

Вид трехсотфутовой боевой субмарины, одетой в природный камуфляж из полипов и водорослей, произвел на Элама сильное впечатление. Он спросил жестами (а как еще спросишь под водой в режиме фридайвинга) «ребята, что там внутри?». А ему так же жестами ответили «заходим через дыру в борту, и дальше вверх, там увидишь».

Зашли.

В боевой рубке было еще мокро, воздух попахивал ржавчиной, но дышать можно. Что касается обитаемости, то она была как на кухне в малогабаритной японской квартире (знающий человек при этих словах в ужасе хватается за голову). Обитателей было две единицы, «оливковокожие», знакомые. Экипаж электромоторного дельтаплана ЭМП, Экстренной Медицинской Помощи.

Бразилец, дельта-пилот Аркадо Маркеш по прозвищу Сноубол.

Анголка, доктор-медик Рита Вижейра по прозвищу Слэшер.

Они устроились на новеньких надувных матрацах, и неплохо себя чувствовали.

Элам Митчелл почесал в затылке и произнес:

— Привет, товарищи. Какими судьбами?

— Нас съели акулы, — сообщила Слэшер, глядя на формана грустными карими глазами. Девушки из народа химба отличаются изяществом и выразительностью.

— Съели? Вас?

— Можно сказать, — подал голос Сноубол, — что мы съедены понарошку. А вот кое-кто другой съеден по-настоящему. И, мы решили: лучше нам тоже быть съеденными.

— Рита, объясни толком, — потребовал Элам.

— Объясняю толком, — начала девушка-медик, — у нас был вызов на банку Лоденор, это коралловый оазис, немного к северу от Каргадоса и меньше ста миль отсюда. Как нам сказали по рации, там сводная бригада-06 собирала штуку из надувных понтонов…

— Бригада-06? — удивился Элам, — Неверитированные работники?

— Да. После того, как ССБ провела чистку, настал дефицит нас, зелененьких. Вот, вам обещали еще восемьдесят грузчиков, звено 92/93, так? А после DiG оно исчезло. Еще многие исчезли. И Администрация решила где-то применить неверитрованных.

— Gobara bhaksaka, — проворчал Джагджит Нгхар.

— Это что? — поинтересовался филиппинец Окило Квирино.

— Непальское ругательство, — пояснил доктор Юо Туан.

— Ребята, — сказал Элам, — лингвистику обсудим в другой раз. Излагай, Рита.

Ангольская девушка-медик кивнула и продолжила.

— Мы прилетели вчера под вечер, перед закатом. Сноубол покрутился на «дельте» над Лоденором, это небольшой оазис, примерно миля в диаметре. Все можно рассмотреть. Рваные оболочки надувных понтонов, тряпки, ящики, и трупы в спасжилетах. Мы там приводнились, посмотрели — у трупов ноги погрызены. И акулы никуда не делись, там столько крови в воде, что собралась большая стая… Короче, мы резко свалили.

— Прикинь, Элам, — добавил Аркадо Сноубол, — у этого дельтаплана шасси-лодка такая пластиковая тонкостенная. Хомяк может прокусить борт, а уж трехметровая акула…

— Ясно, — сказал форман, — а что было дальше?

— Дальше, не хотелось быть крайними. Администрация бы точно свалила это на нас. И, поэтому мы сделали радио-спектакль. Понарошку, мы полезли кого-то спасать. Плеск, бульканье, вопли, связь обрывается, вечная память героям Экстренной Помощи. Кого-нибудь посылать с проверкой по горячим следам нереально, почти стемнело уже. А мы ночью улетели к друзьям. Вот, сидим в этой ржавой бочке, и ждем, что ты скажешь.

Наступила тишина. Сверху доносился чуть слышный плеск волн. Элам Митчелл думал примерно минуту, а затем спросил:

— Дельтаплан у вас на ходу или как?

— На ходу, — ответил Сноубол, — мы его сложили аккуратно, и в контейнер. Только надо подзарядить аккумулятор, а то там мало осталось.

— Тогда отлично. Аккумулятор мы зарядим… Людвиг, где можно размесить ребят?

— На ремонтной базе для катеров, — ответил офицер 91 звена, — Мы ее почти построили, и завтра сдадим под приемку долдонам с гипер-лайнера и полицаям. Те приедут и уедут, полицаи посмотрят, и больше не полезут. Завтра вечером можно будет заселяться. Но, работы здесь нам примерно через декаду. Потом нас перебросят в другую зону.

— За декаду, — сказал Элам, — мы всяко что-то придумаем. А пока вопрос к вам, ребята.

— Да? — откликнулась Рита Слэшер.

— Ушки на макушке! — отрапортовал Аркадо Сноубол.

— Вопрос, — продолжил Элам, — вы немало налетали по здешним зонам. Какие вы знаете надежные команды? Такие, с которыми можно договориться о серьезном деле.

— Ну… — Сноубол сосредоточенно покрутил указательными пальцами, — кроме вас есть бригада-11. Там эфиопы, кенийцы и несколько греков. Форман у них Спан Янопуло, а специализация, в основном, транспорт и перевалка груза.

— Авиация у них есть в бригаде? — быстро спросил Элам.

— Да. Там стандартные поплавковые «Twin Otter».

— Пилоты наши, зелененькие, — уточнила Слэшер на всякий случай.

Элам Митчелл хлопнул в ладоши и объявил:

— Будет отлично, если послезавтрашней ночью полетите к ним.

— А что мы им скажем? — осторожно полюбопытствовал Аркадо Сноубол.

— Это я вам завтра объясню, когда вы отдохнете.

— Форман, — вмешался Лютер Фауст, — ты что, предлагаешь устроить мятеж?

— Верно! — Элам кивнул, — Другого серьезного дела у нас тут нет и быть не может.

— Оно, конечно, так, — произнес Отило Квирино, — только вот гипер-лайнер запросто на абордаж не возьмешь. Разве что, взорвать, но уж очень он большой, зараза.

— До завтра, — сказал Элам, — я буду читать книжки и думать. Кстати, завтра будет ясно, продолжит ли эта стая акул охотиться на людей в здешней акватории.

— Продолжит, — уверенно ответил Окило Квирино, — по рассказу ребят получается, что в акваторию пришла стая молодых, но довольно взрослых белых акул. Голодные твари в расцвете сил. Дома я имел дело с акулами, и знаю, о чем говорю.

— Ты имел дело с акулами? Это важно! Вечером расскажешь, договорились?

— Договорились, форман. Только я не понял, про что конкретно рассказать?

— Это, — ответил Элам, — я уточню, когда посмотрю кое-что в книжках.

* * *

Вечером Элам Митчелл улегся на койку, включил планшетник и начал собирать мифы, ритуалы, и суеверия об акулах. Он был уверен, что после фатального нападения акул, стоившего жизни бригаде обычных (вольнонаемных неверитированных) моряков из бригады-06, появятся приказы администрации гипер-лайнера о защите от акул. Всем полицаям в акваториях рабочих зон придется этим заняться. Поползут всякие слухи, и можно будет это использовать, с толком взявшись за дело. Скоро Элам нашел вот что:

*** Энциклопедия оборотней. Каталог: морские оборотни. Глава: акулы ***

На Гавайях известен ритуал принесения умерших в жертву акулам, позволяющий душе умершего вселиться в одну из акул, и стать «аумакуа» — акулой-покровителем для своих односельчан. «Аумакуа» может загонять рыбу в сети, или нападать на врагов.

Похожий обычай был у индейцев побережья Никарагуа в до-колониальный период.

На Шри-Ланке такой обычай еще недавно существовал в общинах ловцов жемчуга.

По данным историков, в Древнем Египте купцы, чей бизнес был связан с морем, часто заключали оккультный союз с акулами, принося им в жертву рабов.

В Индии и Новой Гвинее существуют эзотерические общины заклинателей акул.

В Голландии рассказывают о проклятии, которое можно наложить на корабль, и тогда акулы будут преследовать его, выбирая момент, чтобы сожрать кого-то из экипажа. В истории известно также, что акулы преследуют корабли, с камбуза которых регулярно вылетают за борт отходы переработки сырого мяса. У акул превосходное обоняние и, почуяв кровь в воде, они стремятся к источнику этого запаха, в расчете на добычу.

Такое же объяснение дают ученые для историй о кораблях британских работорговцев, преследуемых акулами, в которых, якобы, воплощались души умерших рабов. В таких экспедициях выбрасывали раненых и больных рабов за борт, и акул это привлекало. Но научный подход не объясняет, почему акулы преследовали новые, не пахнущие кровью корабли работорговцев, известных особой жестокостью в своих прошлых экспедициях. Отношения людей и акул хранят еще много загадок, не раскрытых наукой.

* * *

Тут в голове Элама Митчелла завертелись посторонние мысли, мешающие читать, и он отложил планшетник в сторону. Если разобраться, то эти мысли — не посторонние. Они корреспондируют с прочитанным фрагментом. Корабль работорговцев. Негодных рабов выбрасывают за борт на корм акулам. В этой жестокости есть извращенная прагматика. Трудно напугать раба обычной смертью. Как заметил еще дедушка Ленин: «рабу нечего терять, кроме своих цепей». Иногда рабовладелец вынужден следить, чтобы его живое имущество не ускользнуло в иной мир путем суицида. Но! Смерть бывает разная. Если альтернативой рабству становится не просто смерть, а смерть в зубах акулы, и если раб наблюдает это непосредственно, то… Вот-вот! Новые рабовладельцы — администрация гипер-лайнера пошла по тому же пути, но вместо акул применяла «меры радикального пресечения» (Особую Процедуру). Сегодня Рита Слэшер напомнила об этом, упомянув историю недавнего исчезновения звена грузчиков 92/93 (признанного нелояльным).

Когда в памяти Элама всплыли сцены исполнения Особой Процедуры, он неожиданно почувствовал нечто вроде инсайта. Разрозненные факты, догадки, идеи, соединились в гармоничном порядке, сформировав единую структуру с внутренней логикой. Каждый, казалось бы, незначительный штрих этого «исполнения», оказался наполнен смыслом. Администрация (как теперь понял Элам) разработала и внедрила мистический ритуал.

В начале, в тренировочном лагере под Мумбаи, все происходило скрыто. Просто кого-нибудь из «курсантов» вызывали в Управление, и он не возвращался. А через какое-то время его предъявляли остальным, и он уже был «каменноглазым». Потом, еще много следующих дней его видели с метлой, когда он подметал плац, или с лопатой, когда он выравнивал ирригационные канавки около беговой дорожки.

Позже, начальство решило делать это перед строем курсантов. «Нелояльного субъекта» приковывали наручниками к креслу (заклеив ему рот липкой лентой, чтоб его крики не отвлекали медиков-исполнителей). Следовала инъекция в вену, и в течение следующих полутора часов лицо молодого нормального парня превращалось в дергающуюся морду испуганной обезьянки, а к финалу разглаживалось в безмятежную маску полу-дебила. Медики-исполнители освобождали бывшего «нелояльного субъекта» от наручников, и проверяли эффект, давая приказы вроде: «подойди к забору» или «принеси тот мешок». Парень с бессмысленным лицом шел, и приносил. Шоу окончено, всем разойтись.

В последний месяц того тренировочного цикла, случаи выявления нелояльности стали единичными, и вот тогда начальство превратило Особую Процедуру в ритуал. Ничего нового они не придумали (как только сейчас понял Элам), а составили нечто из ранее известных ритуалов, выбирая оттуда все наиболее оскорбительное для человеческого достоинства. За техническую основу они взяли ритуал смертной казни в США путем инъекции барбитуратов, но все элементы, придуманные для демонстрации какого-то уважения к смерти, заменили на противоположные, взятые из арсенала инквизиции, шариата, и голливудских фильмов о маньяках. То, что здесь после экзекуции человек оставался жив (только в биологическом смысле, а не в интеллектуально-личностном) выглядело последним, запредельно отвратительным оскорблением. Как если бы после повешенья, какой-то чернокнижник возвращал трупу казненного видимость жизни, и заставлял этот труп чистить ботинки палачу и судьям…

…После казарм в тренировочном лагере, и после тесных кубриков на гипер-лайнере, оказавшись на просторах мелководий Маскаренского плато, некоторые из «курсантов» потеряли уже, кажется, выработанную интуицию самосохранения, и мигом попали под топор Особой Процедуры. В команде Элама никто не допустил подобной ошибки, но в других командах ошиблись многие. Звено 92/93, оказывается, полностью исчезло. Как произошло ЭТО с ними? Просто и внезапно, или как унизительный ритуал казни?..

…Слишком сильно нахлынули воспоминания на Элама. Перед его глазами всплывали знакомые лица товарищей по тренировочному лагерю — сначала обычные, иногда даже веселые, потом — перекошенные ужасом, а потом разглаженные Особой Процедурой, и узнаваемые только по сочетанию черт — как лицо, изображенное на посмертной маске. Усилием воли, Элам отогнал эти воспоминания, испытывая какую-то неловкость. Так мифический Одиссей, придя в царство Аида, чтобы посоветоваться с тенью Тиресия — провидца, испытывал неловкость перед тенями умерших друзей, которым не мог дать вожделенной крови жертвенной черной овцы (заколотой ради упомянутого Тиресия). Сейчас, по примеру Одиссея, он пообещал теням то, чего они, кажется, хотели: убить администраторов гипер-лайнера, убить их семьи, убить их домочадцев, что на борту.

Пообещал — и как-то легче стало в этическом смысле. И даже тень провидца Тиресия, будто появилась. Размытый серый силуэт грани на восприятия. Тень прошептала чуть слышно: «Призрак и Тьма». Только эти слова «Призрак и Тьма». И исчезла. Тут-то для Элама сложился уголок мозаики. Призрак и Тьма! Дьявольски-хитрые львы-убийцы в кенийской провинции Цаво. Согласно аборигенным поверьям, это были воплощения близнецов, братьев-богов ужаса. На Маскаренском плато нет львов, но тут есть акулы. «Призрак и Тьма» могут обрести новую инкарнацию, более страшную. Элам отложил планшетник, взял с полки над койкой бумажный блокнот и карандаш, изобразил двух довольно условных акул, и задумался о том, как довести эту идею до практики.

Утро 21 января. Мелководье над Маскаренским плато.

Гипер-лайнер «Либертатор» покинул восточный край Главного канала плато, в пошел курсом на зюйд-зюйд-вест, к Порт-Луи — Гранд-Маврикий. А некий молодой мужчина, «оливковокожий», устроившийся в 7-метровой лодке, остался на месте старой стоянки. Проводив лайнер равнодушным взглядом, он полежал час, глядя в небо, а после этого включил мотор и поехал курсом зюйд. Еще через час он бросил якорь, надел маску и ласты, взял сетчатую поясную сумку и подводное ружье, и нырнул. Если проследить его маршрут под водой, то окажется, что он проплыл вдоль дна примерно милю (ни разу не всплыл за воздухом). Финальным пунктом маршрута был старый 25-метровый траулер, давным-давно затонувший на малой глубине, так что верхушка мачты торчала над водой. С корабля к поверхности тянулись прерывистые, чуть заметные цепочки пузырьков…

…Мужчина осторожно пролез сквозь пробоину в борту, и…

…Вынырнул внутри надстройки этого корабля, которая (при ближайшем рассмотрении) оказалась слегка переделана с помощью пластиковых лент и герметика, и превращена в примитивный водолазный колокол. В воздушной части, за столом, двое мужчин (также «оливковокожих») уже ждали гостя.

— Здорово, Хэнк! Знакомься, это Хуа Лун-Фен, старшина грузчиков.

— Здравствуй, — лаконично добавил названный старшина.

— Привет, Элам, рад знакомству, Лун-Фен, — сказал прибывший, усаживаясь напротив, — я смотрю тут есть чай.

— Есть, — подтвердил Элам Митчелл, а Хуа Лун-Фен без лишних слов, ловко наполнил из чайника одну из кружек и протянул гостю.

— Мерси, — сказал младший офицер ССБ Хэнк Торнтон, и сделал глоток, — неплохо вы тут устроились. А как я устроился?

— Ты тоже хорошо устроился, — сказал старшина-китаец, — ты загарпунил морского угря. Сейчас ты расстелил на своей лодке пленку, и начал этого угря потрошить. Если хочешь кушать рыбу сырой, просто с солью, то потрошить надо сразу. Важное правило. Ты не беспокойся. «Шпики» с патрульного катера ССБ верят, что видят тебя. Если они вдруг захотят подойти поближе, и убедиться, что это ты, то тот ты нырнет, а потом этот ты, который ты, как ты, вынырнет там через полчаса.

— А пока угощайся, Хэнк чтоб тебе не было обидно, — добавил Митчелл, и развернул на столе пластиковый пакет, в котором были аппетитные белые ломтики какой-то рыбы.

Хэнк Торнтон прожевал кусочек, запил чаем, улыбнулся, и похлопал в ладоши в знак высокой оценки качества блюда. Лун-Фен тоже улыбнулся и спросил:

— Как тебя отпустили с гипер-лайнера?

— Это награда от долбанного эмира. Правда, пришлось пофантазировать. Эмир хотел наградить меня каютой-люкс, одним слугой-поваром, двумя наложницами и весьма выдающейся зарплатой. Разумеется, при этом мне надо было перейти в ислам. Мулла, приглашенный на беседу, объяснил мне преимущества этой религии. И кстати, у него имелся мой персональный файл из достаточно секретного архива CIA. Это значит, что администрация «Либертатора» неформально сотрудничает с разведкой США.

— А зачем они тебе показали твой файл? — удивился Элам.

— Они мне это не показали, но мулла знал, что я получил ранения, работая в исламском регионе Кашмир. Для муллы это был довод: мол, бог мне дал знак насчет ислама.

— Такой знак можно толковать в разные стороны, — заметил Хуа Лун-Фен.

— Черт с ним, — Хэнк махнул рукой, — важно другое: миссия была секретная, и данные о происшествии можно было достать только по неформальным каналам. А эмир запросто разбрасывается этими данными. Значит, они ему легко достаются.

Китайский старшина медленно кивнул головой.

— Да. Если такие контакты есть, то это важная информация для нашего дела.

— Вот-вот, — сказал Хэнк, — я это отметил. А в разговоре с эмиром и муллой я «включил дурака». Мол, не надо мне ни дворцов, ни красавиц, а надо только подводную охоту. С детства, мол, мечтал. В чем-то это правда, и сквозь барьер веритации это проскочило. Я думаю, вы уже понимаете, что мотивированная легенда может пролезть через барьер, а немотивированную легенду лучше не выдумывать. Перекосит, как от гвоздя в заднице.

— Это точно, — согласился Элам, — и все же, странно, что эмир тебя вот так отпустил на подводную охоту. Ты не подумай, что мы тебя в чем-то таком подозреваем…

— А ты скажи: «мы тебя ни в чем не подозреваем», — предложил Хэнк.

Возникла пауза. Потом Элам вздохнул и развел руками. Хэнк хмыкнул и заключил:

— Не можешь ты так сказать. Гвоздь сразу будет в заднице. И правильно. Ты сейчас по любой логике должен меня подозревать. Лун-Фен тоже должен меня подозревать. А я должен подозревать вас обоих. Такая у нас диспозиция. Теперь, я объясняю про эмира. Исламская аристократия не любит, чтобы слуги видели унижение кого-то из их семьи. Принц Азим Мансур попал в плен к пиратам, эмиру пришлось заплатить выкуп, и я это видел. В идеале, меня следовало тихо прирезать, однако эмир считает меня полезным. Выслать меня с глаз долой, на время, пока свежа память об унижении, стало для него приемлемым компромиссом между обычаем и прагматикой.

— А если бы он приказал тебя прирезать? — спросил китайский старшина матросов.

— Тогда, Лун-Фен, я, вероятно, лежал бы на дне, прирезанный.

— Ты храбрый парень, Хэнк, — заметил Элам.

— Я дурак, — спокойно ответил бывший лейтенант американской фронтовой разведки.

— Умный человек, — философски заметил Лун-Фен, — это дурак, который ясно понимает, насколько он дурак, когда он дурак, в чем именно он дурак, и почему так получается.

Хэнк Торнтон снова улыбнулся:

— Люблю я такие буддистские афоризмы. Ладно. Теперь непосредственно по делу. Пока гипер-лайнер выполняет рейс на Порт-Луи Маврикий и обратно, здесь должны пройти несколько мероприятий. Во-первых, придет морской паром класса «Barberi» из Дар-эс-Салама, и привезет 5 тысяч девушек. Они прямо на борту адаптируются к последствиям веритации. Их уже вакцинировали, а паром сейчас на полпути к Маскаренскому плато.

— Если сюда приедут девушки, то начнется хрен знает что, — заметил Элам Митчелл.

— Они приедут не сюда, — пояснил Торнтон, — а в южную зону плато, к атоллу Каргадос, примерно триста миль на юг отсюда. Каргадос частично надводный, и там существуют проверенные точки якорной парковки. Кроме парома туда придет индийский баржевоз, который привезет четыре плавучих ядерных реактора класса ZEEP-11MW. Правда, как болтают в ССБ, эти реакторы еще тестируются в Порт-Уттари. Что-то с параметрами.

— Но, — сказал Лун-Фен, — довольно скоро все узнают и про реакторы и про девушек.

— Ты прав, — согласился Хэнк, — так вот, за то время, пока все не узнали, администрация предполагает провернуть генеральную часть проекта «Футуриф».

— Минутку, — встрял Элам, — а что атолл Каргадос? Администрация его купила?

Хэнк Торнтон покрутил головой.

— Нет, вроде, арендовала у правительства Маврикия, лет на сто. На этом атолле только подводная часть большая, а суша — так, несколько рифов и отмелей, чуть больше ста гектаров площадью. Население — ноль. Каргадос не очень-то нужен маврикийцам. А администрации гипер-лайнера он нужен. Есть у вас что-нибудь, на чем рисовать и чем рисовать?

— Держи, — сказал Элам и протянул Хэнку подводный планшет с фломастером.

Тот кивнул, быстро начертил схему из стрелочек, и начал комментировать.

— Вот на Каргадос приходит паром класса «Barberi» и 5 тысяч девушек делятся на две группы. Они будут проходить обучение и тренинги по разным программам. Затем одна группа заменит весь рабочий и матросский персонал на гипер-лайнере…

— …Минутку, а теперешний персонал куда? — спросил Элам.

— Ну, по мысли Администрации, вольнонаемных, не веритированных, отправят домой в конце весны, по истечении временного контракта. А веритированных отправят за борт, обживать комплексы на рифах, которые вы сейчас строите. По мнению хозяев проекта, мужики вроде вас слишком опасны, несмотря на веритацию. А девушки — это девушки.

— Понятно, — Элам кивнул, и спросил, — а что другая группа этих девушек?

— Они будут персоналом плавучих подводных АЭС типа ZEEP-11MW. Их натренирует бакалавр Марти Логбе. Я ее видел вчера мельком. Толковая девчонка, инженер-физик, закончила Технологический университет Ква-Зулу в Дурбане.

— Я знаю этот университет, — сказал Элам, — я там тоже учился. А как ее завербовали?

В ответ Хэнк Торнтон пожал плечами.

— Обыкновенно. Пообещали ей хорошую работу, потом веритировали. Почему-то среди администрации бытует мнение, что чернокожие женщины простоваты и послушны.

— Надо же! — Элам удивленно качнул головой, — Кто им сказал такую херню?

— Без понятия, — Хэнк снова пожал плечами, — я знаю только, что бакалавр Логбе будет тренировать этих девушек, будущих операторов, на полигоне Каргадос. Это большой полупогруженный атолл к югу отсюда.

— Я представляю себе Каргадос, — сказал Элам, — довольно скоро мы туда доберемся. В нашем графике это есть. И брошенный объект на банке Лоденор тоже, видимо, будем достраивать мы, Ну, ладно, а что ССБ дальше будет делать с доктором Бенчли?

— Кое-кто надеется, — сообщил Хэнк, — что бакалавр Марти Логбе в ходе разговоров по SKYPE выяснит, что Бенчли сделал с реакторами «Либертатора», и затем восстановит нормальные настройки. Тогда от мятежного дока можно будет избавиться. Пулю ему в затылок, и на дно. Все дела.

— Гм… А кто вместо него будет экспертом по атомной теме на «Либертаторе»?

— Никто, — ответил Хэнк, — замену так и не нашли. По сети расползлись плохие слухи о проекте, поэтому завербовать сюда кого-либо из атомных ученых-спецов не выходит.

— Можно похитить, — заметил Хуа Лун-Фен.

— Ага. Можно. И получишь, по сути, еще одного Бена Бенчли, может, даже хуже. ССБ, короче, решила обойтись без такого ученого.

— ССБ или Администрация? — быстро спросил Элам Митчелл.

— А ты Элам круто соображаешь, — с уважением произнес бывший лейтенант разведки.

— Гм… Я соображаю? Хэнк, это намек, что Администрация не в курсе этой жопы?

— Ну, — ответил Торнтон, — скажем так: администрация не в курсе всех деталей ситуации с доктором Бенчли. Сейчас ССБ думает, что можно все сгладить. Исследовать разговоры доктора Бенчли и бакалавра Логбе. Узнать, что и как устроено. Убрать с управляющего компьютера программу, или режим, с помощью которого док Бенчли держит их за яйца. Дальше, когда и если ССБ сможет это сделать, я уже сказал, что будет.

Китайский старшина грузчиков тоже решил высказаться:

— Я на месте доктора Бенчли заподозрил бы про пулю в затылок, и на дно.

— Ну, — сказал Торнтон, — я думаю, что док Бенчли на своем месте тоже это заподозрил. Просто, он пока изображает, что купился. А верхушка ССБ считает себя самой умной, поэтому верит, будто провела дока.

— Значит, — предположил Элам, — доку есть резон искать контакт с подпольем.

— Так точно! — подтвердил Хэнк, — А нам есть резон искать контакт с доком. Вот что я предлагаю: как только на Каргадосе останется только бакалавр Логбе с девушками, и небольшая охрана, мы сразу займемся контактами. Тебе, Элам, я думаю, не так сложно будет подружиться с Марти Логбе, раз вы учились в одном университете.

— Будем надеяться, — сказал форман, — но как это поможет нам связаться с Бенчли?

— У Марти Логбе, — пояснил бывший лейтенант разведки, — будет постоянный контакт с доктором Бенчли по SKYPE. Я же говорю: ССБ надеется, что Логбе выведает у Бенчли секреты про управление реактором.

— Тогда верхушка ССБ просто идиоты, — сказал Элам.

Хэнк Торнтон в очередной раз пожал плечами. Хуа Лун-Фен задумчиво посмотрел на бывшего лейтенанта американской разведки, потом на схему, которую тот нарисовал фломастером, а потом, с некоторым сомнением в голосе, произнес:

— Тут получается, что на полигоне Каргадос будет только небольшая охрана.

— Да, — сказал Торнтон, — по моим данным, всего два взвода: один — ППУ и один — ССБ.

— Странно… — Лун-Фен покачал головой, — …На такой важный объект надо бы ставить большую, сильную, хорошо обученную охрану.

— Хе-хе, — хмыкнул Торнтон, — ты китаец, а Сунь-Цзы, похоже, не читал. Парадокс.

— Ты говоришь про «Искусство войны»?

— Да, а про что же еще.

Возникла пауза. Потом китайский старшина грузчиков коротко кивнул.

— Я понял. Администрация сделает вид, что на Каргадосе нет ничего особенного.

— Не так глупо, — добавил Элам, — а то припрутся экологи всякие. Только я вот чего не понимаю: какой смысл во всей этой херне? Гипер-лайнер — ладно. Амбиции, все такое. Подводные сооружения — допустим, будущие рудники, дешевое сырье, деньги. Тогда плавучие реакторы тоже понятны. Но уж как-то слишком много работяг они нагнали. Кормить всех — лишняя трата денег. Или я что-то не понимаю?

— Ты что, Элам, вообще не в курсе проекта «Футуриф»? — спросил Хэнк.

— Ну…. — форман повертел пальцами в воздухе.

— Ясно, Элам. Ты не в курсе. И Лун-Фен, судя по взгляду, тоже не в курсе. Мне так и казалось. В общем, читайте, наслаждайтесь.

С этими словами, Хэнк Торнтон вытащил из кармашка на поясе дайверских шортов глянцевую книжку карманного формата и бросил на стол. На обложке значилось:

* Строго конфиденциально! *

* Только для действительных членов клуба «Обновленная Планета» *

* Проект ФУТУРИФ *

* До Апокалипсиса — 5000 дней. Таков прогноз Нобелевской федерации ученых *

* Что дальше? Как жить нам, нашим детям, нашим внукам и правнукам? *

* МЫ ЗНАЕМ ВЕРНЫЙ ОТВЕТ *

* Наш проект — это футуристический мир, отвечающий вашим желаниям *

* Мы создаем форпост Обновленной Планеты для тех, кто ее достоин *

Элам Митчелл почесал в затылке и произнес:

— Вот, кондомы! Кажется, я начинаю понимать.

— Давайте, читайте, в следующий раз обсудим, — сказал Хэнк, — а мне, наверное, пора. Чертовски не хочется вызывать подозрение у тех, кто следит за моей лодкой.

— Подожди еще минуту, — сказал Элам Митчелл, — ты умеешь тихо снимать часовых?

— Да. Это в стандарте фронтовой разведки, и на практике приходилось несколько раз.

— Очень в тему! — объявил Элам, — Теперь второй вопрос: как ты относишься к акулам?

— К акулам? — Хэнк Торнтон слегка удивился, — Ну, если мелкие, то нормально, в плане гастрономии. А крупные акулы бывают чертовски неприятны в общении. Только я не понимаю: с чего ты вдруг про это спросил?

— У меня, — пояснил Митчелл, — имеется план, как использовать то, что крупные акулы бывают чертовски неприятны в общении.

— Ну, черт! Ты что, Элам, хочешь сыграть в фальшивую акулу-людоеда?

— Ага. Давай сыграем вместе? Заодно посмотрим друг на друга в деле.

— Так, — сказал бывший лейтенант разведки, — идея богатая, но при следующей встрече требуется ее расписать до гаек и заклепок. А сейчас, ребята, мне точно пора.

*9. Провинциальное обаяние неаполитанской мафии

22 января, Италия, окрестности Неаполя

Риккардо Эспозито (для своих — Эрик) приходился троюродным племянником Стефано Рамазотти (для своих — дядя Стефо). По крайней мере, так поняла это Линда Вилворт. Выглядел Эрик неброско — чуть выше среднего роста, довольно крепкий круглолицый кареглазый брюнет, с нейтральным (не слишком волевым, но и не слишком мягким подбородком). В общем — парень, как парень — если бы не манеры. С первого момента знакомства (которое произошло час назад) Линда почувствовала себя Алисой в стране чудес, и не потому, что вокруг были особенные чудеса, а потому, что Эрик умел очень увлекательно рассказывать о самых, казалось бы, элементарных вещах.

Сначала Линда даже подумала, что он профессиональный тур-гид с артистическими и историко-лекционными талантами. В принципе, ясно, что дядя Стефо, располагающий множеством самых неожиданных связей в мире бизнеса южной Европы, мог бы найти такого гида, чтобы организовать мотоциклетную экскурсию для голландской подружки «кузины Ви». Кстати — да. Мотоциклетную. Ведь на 4-колесной машине, а тем более, на экскурсионном автобусе ко многим интересным точкам просто не проехать. И пробки — неописуемо-колоритные пробки Мусорной Столицы Европы (как называет Неаполь в недружественно-настроенной северо-европейской прессе). А мотоцикл (правда, ценой некоторого снижения комфорта), позволяет проскакивать почти где угодно.

Впрочем — Неаполь был лишь началом экскурсии, а дальше… Дальше склоны Везувия. Пообещав прекрасные виды на кратер, Эрик совершил тактическую ошибку — не учел капризов зимней погоды и, когда была достигнута уже километровая высота, внезапно пропало солнце. Не совсем пропало, а затянулось чем-то серым. Молодой неаполитанец остановил мотоцикл, поднял лицевой щиток шлема, и многозначительно произнес:

— Великие древние боги!

— Что — великие древние боги? — переспросила Линда.

— Великие древние боги, — пояснил Эрик, — вероятно, считают, что мы еще не оказали им достаточного уважения, так что кратер нам пока не покажут.

— М-м… А как надо оказать этим сердитым богам наше уважение?

— Надо, — ответил он, — зайти в местную таверну и выпить вина, сделанного из винограда, выросшего на склонах Везувия. Есть здесь недалеко таверна одного человека, его зовут Джузеппе, он друг хороших друзей дяди Стефо, в общем, поехали, пока нет дождя.

— А мы успеем до дождя? — спросила Линда, глядя на быстро чернеющее небо.

— Не успеем, — честно сказал он, — но, чем раньше поедем, тем меньше промокнем.

…И, правда — не успели. Таверну Джузеппе они увидели уже сквозь потоки ливня. Оба колеса их транспорта так и норовили застрять в той трясине, которой моментально стала боковая грунтовая дорога, но — крутящий момент движка «Testatretta» выручил, и они (мокрые с головы до ног, и покрытые брызгами глины) вкатились под широкий навес у дверей таверны. Вообще-то, как успела разглядеть Линда, эта таверна была лишь малой частью весьма значительной плантации винограда и фруктовых деревьев. По структуре плантация представляла собой несколько циклопических ступеней-террас, вырезанных, вероятно, очень давно, в склоне горы, и снабженных древними дренажными каналами, облицованными деревом, почерневшим от времени. Где-то на другом краю плантации виднелись сквозь пелену дождя, две старые виллы с хозяйственными постройками…

…А вот появился сам Джузеппе — пожилой крупный дядька, напоминающий ожившую винную бочку, очень веселящуюся оттого, что стала человеком.

— О! Хо! Это же Эрик, чтоб мне лопнуть! И где ты нашел такую красивую девушку?

— Привет, дядя Джузеппе, знакомься, это Ли, подружка кузины Ви.

— О! Хо! Тоже из Карибской Семьи, верно?

— Не совсем так, дядя Джузеппе, тут все сложнее.

— Сложнее? — переспросил бочкообразный неаполитанец, — Ну, конечно! У Карибской Семьи всегда все сложно. Это ж Америка, а у американцев принято все усложнять. Не смотри на меня так осуждающе, Эрик. Я не собираюсь совать нос в дела дона Стефо, конечно, если он меня не попросит. Ну, давайте, переодевайтесь, а я займусь столом. Кстати, как здоровье, Эрик? Что-то ты бледный. Дырки в шкуре беспокоят?

— Все нормально, дядя Джузеппе, просто городская жизнь…

— Понятно, — сказал хозяин таверны (и плантации), — ну, идите в комнату за гостиной, и найдите там в шкафу, что вам подходит по размеру. Потом мыть руки и за стол!

* * *

Если у Линды Вилворт были хоть какие-то сомнения насчет того, в какую компанию она попала с подачи Кэтти Бейкер (aka кузина Ви), то в течение дружеского обеда возникла кристальная ясность. Хотя, Линда (как уже отмечалось ранее) звезд с неба не хватала, ее скромных знаний (почерпнутых из TV-новостей и кино), хватило чтобы понять: семья Рамазотти — это часть разветвленного криминального сообщества провинции Кампания, известного, как «Camorra», или «неаполитанская мафия». Другой (более рассудительный) человек на месте Линды, наверное, держал бы эту догадку при себе, но она…

…Когда Джузеппе пошел смотреть футбол, оставил ее наедине с Эриком, спросила:

— Эрик, я правильно поняла, что ты троюродный племянник дона Стефо?

— В общем, мы родственники, — уклончиво ответил молодой гид, делая глоточек вина.

— И, — продолжила Линда, — ты тоже в мафии?

— Что ты говоришь, Ли! Мафия — это на Сицилии, а мы в Кампании.

— Хорошо, — она кивнула, — не мафия, а Каморра. Так это называется, я права?

— Ли, не верь газетным сплетням, — ответил Эрик, — организованная преступность, это изобретение журналистов. На самом деле, существуют просто разные отрасли бизнеса, разные взаимоотношения бизнеса с обществом, с муниципалитетами, со структурами государственной власти, и с прессой в разное время. Никакой бизнес не бывает совсем легальным, или совсем нелегальным. Природа и общество не содержат абсолютов.

— Ого… — выдохнула юная голландка, ошарашенная этим философским тезисом, — …Ну, ладно. А ты можешь прямо сказать, чем ты занимаешься? Какой у тебя бизнес?

— У меня есть профессия: креативный мусорщик, — ответил Эрик.

— Мусорщик? — переспросила она, — Я видела в кино. У мафии так называются бандиты, которые зачищают… Ну, отстреливают кого-то.

Риккардо Эспозито — Эрик схватился за голову.

— О, боги! Нельзя так верить кино-детективам. Честное слово, я занимаюсь не какими-то отстрелами, а мусором. Отходами деятельности человеческих поселений. Это огромная проблема нашей цивилизации! Любой миллионный город производит полмиллиона тонн мусора в год. Этот мусор надо собрать, переработать, обезвредить, а еще лучше — снова запустить в экономический оборот, превратив в топливо, стройматериалы или аграрное удобрение. Я горжусь тем, что работаю в этом благородном бизнесе. Такие парни, как я, спасают цивилизацию! Спасают незаметно, без фанфар и оваций, но каждый день!

— Ого… — снова отреагировала голландка, — …Ты спасаешь цивилизацию?

— Да, я спасаю цивилизацию, — без тени смущения подтвердил он.

— Гм… А дырки в шкуре, про которые оговорился Джузеппе?

— Ну, ты же понимаешь: бывают плохие парни, которым не по нутру, что кто-то спасает цивилизацию.

— И что? Эти плохие парни в тебя стреляли?

— Да. Ранней осенью прошлого года. Две пули в живот. Так я потерял сколько-то метров кишечника, но осталось достаточно, так что медицина за меня спокойна.

Не ограничившись словами, молодой неаполитанец расстегнул пуговицы на рубашке, и продемонстрировал на левом боку два круглых шрама от пуль изрядного калибра.

— О, черт… — тихо сказала она, — …И это только из-за борьбы с мусором?

— Да. Если хочешь, я тебе покажу газетные статьи в Интернете. Я попал в прессу.

…От чтения газетных статей Линда Вилворт вежливо отказалась. Она была не из той социально-возрастной группы, которая читает газеты. Но, если бы она согласилась, то, вероятнее всего, ее знакомство с эксцессом вокруг «мусорного креатива» своего нового знакомого началось бы вот с этой архивной статьи.

*** La Stampa. Неаполитанская «мусорная мафия» — новая война? ***

В полдень на 45-м шоссе около Торе-дель-Греко был обстрелян автомобиль Риккардо Эспозито, инженера, возглавляющего группу перспективных инноваций в холдинговой компании «Pulito-Maestro», известной по ряду крупных дел о коррупции и нелегальной монополии на рынке утилизации мусора. А вечером неизвестные произвели выстрел из гранатомета в офис банка «Sierra-negoziato» в Неаполе на углу Ачерра и Медианно.

В обоих случаях есть раненые. Подробности пока не разглашаются.

По мнению источника в полиции Неаполя, оба эти инциденты связаны с обострением борьбы за передел рынка «мусорных подрядов» между альянсом местных мафиозных кланов, и некой финансово-промышленной группой, близкой к новому руководству министерства социального развития…

* * *

Если копнуть поглубже, то несколько лет назад во Флориде, в FIT был бравый экипаж гоночной трехместной яхты класса «Soling», Эрл, Эрик, и Кэтти. Почему Гарри Лессер, Риккардо Эспозито и Вайлет Тирс взяли такие псевдонимы — не важно. То, что они не достигли видимых спортивных успехов — тоже не важно. Главное — этих троих связала особенная морская дружба. И, экипаж продолжал действовать слаженно — правда, как правило, через компьютерную сеть, но все-таки эффективно. В частности, разработка новой успешной стратегии «семьи» Рамазотти в экономической войне за контроль над «мусорным Клондайком» провинции Компания, не в последнюю очередь была плодом деятельности этой, в своем роде, выдающейся тройки.

Серия тяжелых поражений, постигших каморру в конце «нулевых» годов, вынудили неаполитанских донов пойти на модернизацию слишком архаичной стратегии. Если в прошлую эру стратегия каморры сводилась просто к созданию нелегальных свалок, и к торпедированию инициатив правительства по созданию мусоросжигающих заводов, то теперь «семья» сама возводила предприятия по переработке мусора, а сверхприбыли извлекала, превращая продукт переработки в нелегальную присадку к материалам для дорожного и складского строительства. И это было только начало. Правда, в сентябре прошлого года покушение вывело Эрика из строя на некоторое время, но теперь он вернулся к работе по мусору… И тут, возникла тема с гипер-лайнером «Либертатор». Семейный совет собрался и решил: пусть Эрик направит основные свои усилия на эту неожиданную тему — поскольку потенциальный приз действительно велик. На борту «Либертатора» собраны пассажиры «стоящие» несколько триллионов долларов. Даже легендарные карибские пираты, грабившие караваны испанских «золотых галеонов», никогда не видели ничего близкого к этой сумме. Так что «пушки к бою»! Пора было инициировать первый выстрел, знаменующий начало триллионной войны.

*10. О пользе мини-сейнеров

24 января. Остров Гранд-Маврикий

Остров Гранд-Маврикий, или просто Маврикий (главный остров Республике Маврикий) иногда называют «30-мильным осколком рая». Мили — правда, а вот рай — это рекламное преувеличение. Место, где полтысячи индусов на квадратный километр, раем быть не может, хотя может быть модным курортом с этнически-индийской спецификой. И, по мнению гурманов тропического туризма, действительно является таковым. Пассажиры гипер-лайнера, легшего в дрейф в трех милях от столицы — Порт-Луи горели желанием побыстрее переправиться на катерах на берег, и окунуться в атмосферу этого модного места. А у Иоганна Вилворта именно сейчас произошла «профилактическая беседа» с офицером ССБ первого ранга Даллахатом.

Офицер без особой тактичности заявил голландскому цветочному королю: подозрение в «подрывной деятельности» не снято, а миссис Вилворт, согласно информации из Единой европейской миграционной базы данных, въехала в Италию, однако, где Линда сейчас — неизвестно, в Голландии она не появлялась, и никому из знакомых не звонила. Это уже подозрительно. Кроме того, пассажир Гарри Лессер, который 24 января был задержан у пиратского капитана, но (со слов Вилворта) должен был прилететь на Маврикий — не прилетел. Тоже подозрительно. И пока эти ситуации не прояснятся, мистеру Вилворту запрещено находиться на берегу без сопровождающего офицера ССБ второго ранга.

Иоганну Вилворту стало ясно, что (называя вещи своими именами) он арестован, и его намерены охранять, чтобы он не сбежал. Опасаясь спорить, но не желая быть уж совсем марионеткой, Иоганн заявил офицеру Даллахату, что останется на гипер-лайнере. Нет смысла гулять по Маврикию под конвоем. На это офицер ССБ рассержено ответил, что мистер Вилворт не должен капризничать, а должен делать, что приказано.

Вероятно, голландский цветочный король сломался бы и подчинился, но в этот момент зазвонил i-Phone, сигнализируя о вызове по видео связи.

— Офицер, мне ответить на вызов, или это запрещено? — желчно спросил Вилворт.

— Ответьте, и поверните экран, чтоб я видел, — распорядился Даллахат.

— Ладно, — произнес голландец, и нажал кнопку «ответ». На экране возникло лицо Гарри Лессера на фоне моря, края палубы, и угла надстройки какого-то маленького корабля.

— О, Иоганн! — улыбаясь, произнес молодой янки, — Я думал, вы уже на Маврикии, а вы в каком-то кабинете. Если у вас дела, то я могу перезвонить позже.

— Нет-нет, Гарри! Хорошо, что вы позвонили. Меня тут опять вызвали в ССБ, и офицер Даллахат интересуется: где вы? А мне даже ответить нечего.

— Так офицер Даллахат тут рядом? — спросил Лессер.

— Да, Гарри, он рядом, — сказал Вилворт, сделав вид, будто не заметил отчаянных жестов офицера ССБ, — если хотите, я передам ему i-Phone.

— ОК, это хорошая идея. Я отвечу на вопросы офицера.

И Даллахату ничего не оставалось, кроме как взять коммуникатор.

— Хорошего дня, мистер Лессер. Где вы находитесь?

— В море, вы же видите, офицер.

— Да, я вижу, но что это за корабль, и куда он идет?

— Это — мини-сейнер. Рыбаки задолжали некоторую сумму полковнику Хафун-Ади, а я перекупил долг. За очень небольшие деньги у меня появился свой круизный кораблик, который идет, куда я хочу, экипаж делает то, что я хочу, привозит меня к тем берегам, которые я хочу посмотреть, и если я желаю сойти на берег, то знаете, что говорит мой экипаж? Он говорит: «Да, сэр! Мы причалим через минуту сэр»! И когда я иду на берег, экипаж говорит: «Хорошего отдыха, сэр! Мы будем ждать вашего возвращения, сэр!». Правда, офицер Даллахат, это хорошая сделка?

— Мистер Лессер, вы не ответили на мой вопрос: куда сейчас идет этот ваш корабль?

Тут Гарри Лессер на экране хищно усмехнулся и произнес.

— Офицер, вы, вероятно, знаете Джулиана Бронфогта, моего дедушку. Знаете или нет?

— Знаю, — неохотно подтвердил офицер ССБ первого ранга (конечно, он был в курсе, что Джулиан Бронфогт — это один из медиа-магнатов Нью-Йорка).

— У мистера Бронфогта, — продолжил Лессер, — нет времени самому проверять на месте эффективность своих инвестиций в проект «Футуриф», и поэтому, я пишу ему отчеты. Полные отчеты, офицер Даллахат. Так вот, получив мой отчет о событиях с участием сомалийских пиратов, мистер Бронфогт был недоволен мной. Он сказал: «Ты допустил ошибку, малыш, ты нарушил правило: если ты платишь деньги, или если представляешь интересы того, кто платит деньги, то те, кто получает от тебя деньги, должны сразу же научиться говорить тебе «сэр». Что ж, научи их этому сейчас». Вам ясно, Даллахат?

— Что-что? — переспросил офицер ССБ первого ранга, не веря своим ушам.

— Сэр! — негромко, но резко сказал молодой янки, — Потрудитесь говорить мне «сэр».

— Мистер Лессер, вы там что, на солнце перегрелись? Может быть, приказать младшим офицерам, чтобы они отследили ваш звонок, и привезли вам медицинскую помощь?

— Не трудитесь, Даллахат, я вам сам скажу: мой звонок идет через офис TV-агентства «Филадельфия-Сан», принадлежащего мистеру Бронфогту. Этому же агентству дано поручение приструнить тех чиновников администрации проекта «Футуриф», которые забыли, что являются наемными работниками, а не хозяевами, а также напомнить тем акционерам проекта, которые формируют какие-то неуставные управляющие группы, наподобие Совета Тетрархов, что существует легальное собрание акционеров и совет директоров. Вам известно, офицер Даллахат, что такое «четвертая власть»?

— Лессер, вы что, угрожаете мне оглаской в прессе?!

Молодой янки на экране снова усмехнулся.

— Нет, Даллахат. Угрожать — это занятие для мелких рэкетиров. А я вам объясняю ваши обязанности по законам Республики Либерия, под флагом которой ходит «Либертатор». Согласно этим законам, попрание коммерческих и личных прав строго карается. Если «Филадельфия-Сан» опубликует мои отчеты, обработанные журналистами, то дальше произойдет вот что. Все четыре достойных персонажа заявят, что Совет Тетрархов был невинной игрой, но вот некоторые старшие офицеры ССБ систематически превышали служебные полномочия и, конечно, должны ответить по закону. Попросту говоря: вас сдадут. Дальше: ближайший эсминец из международных сил отвлечется на неделю от ритуальной борьбы с сомалийским пиратством, возьмет гипер-лайнер на абордаж, и доставит вашу шайку в Монровию. А там вы познакомитесь с условиями содержания криминальных субъектов в тюрьме Либерии. Как вам такая перспектива, Даллахат?

— Чертовы адвокатские уловки… — пробурчал офицер ССБ, мгновенно решив, что этот молодой янки, при всей своей наглости, увы, прав.

— Ну, что, офицер Даллахат, теперь мы поняли друг друга?

— Считайте, что так, Лессер.

— Что-то я вас не расслышал, офицер Даллахат.

— Э-э… Да, сэр.

Услышав эти слова, Гарри Лессер на экране улыбнулся (на этот раз, доброжелательно).

— Я так и думал, что вы — рассудительный человек, офицер Даллахат. Теперь мы можем поговорить о бизнесе. Как полагает мистер Бронфогт, круизная программа и сервис на «Либертаторе» никуда не годится. Но, он надеется, что проект «Футуриф» — организация добычи минералов на Маскаренском подводном плато — будет успешнее. Мне следует проинспектировать строящиеся объекты подводной инфраструктуры и энергоснабжения «футурифа». Могу ли я передать мистеру Бронфогту, что с этим не будет проблем?

— Да… Сэр.

— Очень хорошо, Даллахат. Предупредите, пожалуйста, старших офицеров на объектах, поскольку мне потребуется их содействие, а моему кораблю и экипажу — материально-техническое снабжение. Я понятно обрисовал задачу?

— Да… Сэр.

— Отлично, Даллахат. Я довольно скоро буду на Маскаренском плато. Всего доброго.

— Всего доброго… Э… Сэр, — произнес офицер ССБ задумчиво посмотрел на погасшее коммуникационное окно на экране, и вернул i-Phone голландцу.

— Извините, что я вас отвлек от отдыха, мистер Вилворт. Вы можете в любое время, без всяких помех, и без лишних попутчиков, сойти на берег.

— Я могу? — удивленно переспросил голландский цветочный король.

— Да, разумеется, — подтвердил Даллахат, — но, я прошу не распространяться о деталях разговора, который вы слышали. Ведь это может повредить бизнесу.

— Конечно-конечно, — торопливо ответил Вилворт, — тогда, я пойду на берег, верно?

— Да, если вам угодно. Приятного отдыха… Сэр.

Проводив хмурым взглядом голландского цветочного короля, офицер ССБ первого ранга Даллахат вызвал офицера ССБ второго ранга Джона Понсо, и о чем-то переговорил с ним. После этого, офицер Понсо, взяв с собой группу более-менее толковых «каменноглазых» (рядовых ССБ) оперативно сошел на берег…

…Иоганну Вилворту, как и его единственному персональному сотруднику — детективу Николсу, оставалось жить считанные часы. Вилворт слишком много услышал.

Кстати, Даллахат вовсе не собирался докладывать Совету Тетрархов о беседе с Гарри Лессером. Достаточно хорошо представляя себе психологию четырех мажоритарных акционеров проекта, он понимал, что на него в случае такого доклада, падет весь гнев, вызванный неудовлетворенными амбициями людей, которые воображали себя более влиятельными, чем это имеет место быть на самом деле. Пусть лучше не знают. И про «нейтрализацию» Вилворта и Николса офицер Даллахат не собирался докладывать. У тетрархов нет желания знать беспокоящие новости. Им приятнее будет услышать, что упомянутые неблагонадежные персоны умерли из-за каких-то посторонних событий.

Это же время на борту мини-сейнера в 20 милях восточнее границы Кения-Сомали.

Гарри Лессер, сидевший на циновке на стальной палубе, устало привалился спиной к нагретой солнцем стенке квадратной надстройки, и окликнул экипаж:

— Парни, кто сейчас свободен, принесите виски со льдом.

— Одну минуту, сэр, — отозвался Хаким, самый молодой из экипажа (трех сомалийцев). Впрочем, все трое (Хаким, Дауд и Каюм) были не старше 20 лет, зато их мини-сейнер относился к эре Холодной войны: 16-метровая стальная калоша SFS-80 made in USSR — модель для «развивающихся аграрных стран социалистической ориентации».

Сколько хозяев эта железяка поменяла, прежде чем быть проданной Лессеру, и как не утонула до этого момента — трудно объяснить. Может, чудо. Но когда она оказалась в собственности молодого янки, на смену чуду пришел инженерный расчет и четкость менеджмента. Три дня работы, дюжина сварщиков и монтажников, тонна листового и профильного металла, и тайваньский моторно-электрический комплекс, купленный в фирменном центре в Момбасе. И — порядок! Потратив в сумме столько же, сколько на покупку обычного минивэна в автосалоне в США, мистер Лессер получил небольшой круизный кораблик с экипажем. Кораблик небыстрый, но очень надежный, и на взгляд постороннего наблюдателя представляющийся ржавым ведром с гайками.

Все это (в совокупности) оценил даже опытный в таких делах полковник Хафун-Ади.

«Надо же, — сказал он, изучая результаты деятельности бригады, руководимой Гарри Лессером, — каким полезным вещам учат во Флоридском Технологическом институте». Лессер не стал разубеждать пиратского лидера, и вообще, было приятно услышать в полудиком районе Африканского Рога такой отзыв о любимом институте. Кроме того, Хафун-Ади убедился, что Лессер достаточно понимает в морском деле, чтобы реально довести до «моря и волн» идею туристических круизов на парусниках-самбуках…

…На этой точке размышлений, молодого янки отвлек матрос.

— Ваш виски со льдом, сэр!

— Спасибо… — поблагодарил Лессер, и сделал глоток, — …Отличный выбор пропорции, Хаким! А почему у тебя такой понурый вид? Мы вышли в море, все ОК! Или нет?

— Все ОК, сэр. Но, мы с парнями подумали: как мы теперь выкупимся из рабства? Вы вложили так много денег в этот корабль, нам столько и за десять лет не собрать.

— Ты о чем? — не понял Лессер.

— Это понятно, сэр. Нам сказал Хафун-Ади, что мы теперь должны за корабль вам.

— Так!.. — янки сделал еще глоток виски со льдом, — … Вы мои матросы, но не рабы. Вы можете сойти на берег в любом порту. Мне будет жаль, но я найму новый экипаж.

— Эх, сэр. Что мы будем делать, в любом порту? Мешки таскать, надрывать спину? Нет, лучше работать на вас. Хафун-Ади говорил: вы из тех, кто умеет делать деньги. Может, какие-то деньги и нам перепадут. Правильно, сэр?

— Если все пойдет, как надо, то деньги вам обязательно перепадут, — пообещал янки.

* * *

25 января. Торре-Аннунциата (южный пригород Неаполя). Утро.

Отель Боррелли — трехэтажная «коробка» с широкими балконами и видом на залив.

Линда Вилворт проснулась около 9 утра — довольно рано, с учетом того, что накануне вечером (и далее ночью) хорошо гульнула с Эриком. Невообразимо хорошо… Линда открыла глаза и быстро посмотрела на персону рядом. Как трогательно! «Креативный мусорщик» спал в позе поверженного гладиатора, и негромко фыркал во сне. Тут она подумала о том, что впервые переспала с реальным мужчиной. Школьные торопливые сексуальные эксперименты — не в счет. Муж — тем более не в счет. Сейчас голландке казалось невероятным, что она прожила полгода с Иоганном, с этим недоразумением, мнительным нервным субъектом, к тому же — почти втрое старшее ее… А Эрик такой забавный, нежный, иногда (только в некоторые моменты) чуть-чуть нерешительный, а иногда такой ироничный, что даже можно (чуть-чуть) обидеться (секунд на двадцать). «Наверное, — подумала Линда, — в него можно влюбиться, только немножко, ведь пока непонятно, как там будет дальше. А немножко будет в самый раз. Но сейчас, надо его пощекотать, а то он фыркает и сбивает с мысли… Интересно, он боится щекотки?»…

… - А-а-а! — завопил Эрик, подпрыгнув на кровати.

Линда даже не думала, что человек из такого положения может подпрыгнуть.

— Ой, Эрик, я не знала, что ты так боишься щекотки. Я просто захотела проверить, и…

— Я ее не боюсь, но я от нее вздрагиваю. И зачем, вообще, ставить такие бесчеловечные эксперименты над людьми? Ты в курсе, что это даже запрещено конвенцией ООН?

— Запрещено щекотать спящих мужчин подмышками? — со скепсисом спросила она.

— Нет, вообще ставить биомедицинские эксперименты на людях без их согласия.

— И что, Эрик? Если бы я попросила: «можно пощекотать тебя подмышкой?» ты бы не разрешил? Только честно? После того, как ты говорил, что я красивая, как мечта…

— …Что ты, Линда. Я бы сжал зубы, и разрешил. Но, если рассмотреть вопрос шире….

— …Ни в коем случае! — тут она прижала ладонь к его губам, — Давай, ты не будешь это рассматривать шире, а включишь NPO-TV.

— Конечно, я включу, если ты хочешь, только объясни, что это такое?

— Это национальное TV Нидерландов, — сказала она, вскакивая с кровати, — Можно так и набрать в Интернет: NPO.NL слэш ONLINE! Вот-вот начнутся 9-часовые новости. А я привыкла под этот фон мыться. Так что сделай погромче. Заранее спасибо-спасибо!

С этими словами, она метнулась в ванную, и услышала, как Эрик напевает:

— У меня самая удивительная девушка в мире! Трам-та-там! Она рано утром требует не поцелуй, и не кофе в постель! Трам-та-там! Она требует новости на голландском языке! Трам-та-там! Потому, что иначе у нее нет настроения мыться! Трам-та-там!

— Издеваешься, да? — обиженно отозвалась Линда, регулируя воду.

— Нет, я сочиняю серенаду, — возразил неаполитанец, — и я нашел это твое NPO. Сейчас включу на две трети громкости. Если будет плохо слышно, то крикни «Forte!!!».

…Но, слышно оказалось достаточно хорошо. Приятно, все же, слушать родной язык, несмотря на то, что диктор излагает обычный набор словесной жвачки.

Обострение обстановки на Ближнем востоке.

Проблемы с экологией, энергетикой, мигрантами и рабочими местами.

Надежды на американские и германские инвестиции.

Опасения китайской и индийской торговой экспансии.

Бесчинства футбольных фанатов.

И вдруг…

«…Трагическая гибель Иоганна Вилворта, вице-президента национальной ассоциации коммерческого цветоводства. Герр Вилворт был вместе с женой в круизе в Индийском океане на гипер-лайнере «Либертатор», и во время стоянки на Маврикии взял местный автомобиль напрокат. На горной дороге контрактный детектив Николс не справился с управлением, и автомобиль сорвался в каньон. Несколькими днями ранее фрау Вилворт покинула «Либертатор», и улетела в Европу, но ее местонахождение неизвестно…».

Сюрприз…

Линда торопливо поплескалась под душем.

В голове у нее крутились мысли: «вот черт, получается, я теперь вдова, так?».

И: «обалдеть можно: родных-то у Иоганна не было, а значит…».

… Линда была единственной наследницей состояния, примерно полмиллиарда евро. Еще одним сюрпризом стало для нее отношение Эрика к этому событию.

— Ну, — сказал он, — теперь начнется конкретная драка за цветочный трон Нидерландов. Главное вычислить противника, пока он не вычислил тебя, а дальше: «a la guerre comme a la guerre», кажется, примерно так это звучит по-французски.

— Что? — удивилась она, — Драка? Противник? На войне как на войне?

— А как же, — авторитетно ответил он, — полмиллиарда евро, это не избушка с огородом.

— Но, Эрик, ведь у Иоганна нет наследников, кроме меня.

— Это я понял. Но представь, Линда, что не будет вообще ни одного наследника. Тогда у других, косвенных претендентов появится поле для маневра.

— О, черт! Я не подумала…

— Спокойно, Линда, все ОК! — неаполитанец нежно погладил ладонью ее плечо, — Мы с тобой в одной команде. Это кое-что значит. Ладно, теперь я иду мыться, а ты начинай думать о призраке, который крикнет: «это я!».

— Что-что? — переспросила она.

— Девушка-призрак, — пояснил Эрик, — она убедительно обозначит твое появление в Нидерландах, тогда как физически ты еще будешь здесь, в безопасной части Италии. Представь: ты охотишься на тигра-людоеда. Его надо приманить на вкусненькое, и…

— …И — бац? — вопросительно предположила Линда.

— Можно и бац, можно и шлеп, смотря по обстоятельствам, — уточнил неаполитанец.

— Ну, я поняла, Эрик. В общем, есть одна тетка. Она просто, ну вообще…

— Тетка? — на этот раз удивился он, — Но как она сможет выдать себя за тебя?

— Это молодая тетка, она адвокат, я к ней ходила на кружок спортивных танцев. Ее зовут Елена Оффенбах. Она — что надо, она даже в Афганистане воевала!

— Ох же интересная страна Голландия, — произнес неаполитанец, и двинулся в ванную.

*10. Об увлечении TV-сериалами про адвокатов

26 января. Королевство Нидерланды. Амстердам

Если вы еще в школе подсели на телесериал «Адвокат Перри Мейсон», вам чуть ли не завтра хочется начинать распутывать криминальные аферы и вытаскивать клиентов из, казалось бы, безнадежной задницы — то вы пропали. Как пропал испанский фермер по фамилии не то Кехана, не то Кесада, подсевший на рыцарские романы и (если верить роману Сервантеса) вообразившем себя рыцарем по имени дон Кихот Ламанчский. Из романа следует, что, ламанчский фермер довел себя до состояния «Рыцаря Печального Образа» несмотря на то, что общество пыталось его отговорить и переубедить. Но, это происходило в начале XVII века, в Испании, а история Елены Оффенбах — на четыре с лишним века позже, в Голландии. И, общество не отговаривало ее, а наоборот, сперва подсадило на рыцарскую тему, а потом еще предоставило доспехи, копье и герб. Если отвлечься от иносказаний — то общество предложило Елене Оффенбах (как типичному молодому гражданину «подсевшему» на нео-романтический сериал) реализовать свои мечты в Специальном Корпусе Королевских Вооруженных Сил Нидерландов.

Выполняя циркуляр о резком повышении престижа службы Королевству (и осваивая соответствующее финансирование), Департамент Обороны сформировал ряд военных колледжей с престижными маркерами, рассчитанными на любителей того или иного сериала. В частности, для таких, как Елена Оффенбах, возник…

…«Королевский военно-юридический колледж». Сразу после школы вы подписываете трехгодичный контракт, служите Народу и Престолу в рядах миротворческой военной полиции, и учитесь без отрыва от метаний по точкам гуманитарных катастроф. После завершения контракта, вы получаете сертификат юриста и право вступить в любую из европейских коллегий адвокатов…. Если, конечно, вас туда примут.

Эта последняя оговорка (если примут) разумеется, отсутствовала в рекламном тексте — приглашении. И Елена (как и некоторые ее сверстники) повелась на эту удочку. Надо заметить, что ей повезло. В песках Сахары, джунглях Нигера и горах Гиндукуша, куда последовательно занесла ее кривоватая планида международного миротворца, Елена не подхватила фатальных инфекций, не поймала пулю в свой организм, не наступила на противопехотную мину, так что вернулась домой в Голландию живой и комплектной.

Настало время реализации мечты в духе Перри Мейсона и тут…

…Елену Оффенбах ждало разочарование. Очень скоро ей стало ясно, что:

Адвокаты — это не профессия, не квалификация и не талант.

Адвокаты — это каста. Чтобы попасть в касту надо либо родиться в ней, либо лет десять протирать жопой стул на месте младшего клерка, будучи даже более опущенным, чем стандартный офисный планктон в конторах, обеспечивающих ленивую перистальтику публичных банков, мега-корпораций и социальных служб.

Адвокат — вовсе не тот, кто что-то исследует и доказывает, а тот, кто имеет контакт с другими родственными кастами: судейской, прокурорской и партийно-политической.

Суммируя вышесказанное:

Мечта, во-первых, оказалась нереалистичной по исполнению, а во-вторых, не имеющей реального субстрата в обществе. Так что, у Елены возникла ситуация, которую коллеги-миротворцы из бывших «соцстран» определяли русским словом «HUY». Это волшебное слово обогатило лексикон Елены, и экономило ее время при формулировке мыслей. 24-летняя Елена Оффенбах, проходила по текущим официальным файлам, как «консультант-предприниматель», а фактически сидела без постоянной работы и к тому же, без пособия (предпринимателям не положено пособие по безработице). За консультациями никто не обращался (ведь она не имела права указать, что является адвокатом), и единственным надежным заработком были частные уроки танцев в бугалу-стиле, который снова стал модным на волне «третьего рождения хип-хопа».

Повторим: за консультациями никто не обращался, однако уточним: до сегодняшнего полудня. В полдень пришел E-mail от компании «Neo-Wind Ecological Mills» (NWEM), зарегистрированной в микро-республике Сан-Марино — политическом вкраплении в итальянскую территорию рядом с городом Римини, что на восточном (адриатическом побережье). По реквизитам, компания NWEM выглядела вполне легально, но Елене не верилось, что здесь все чисто, и бизнес этих потенциальных клиентов связан с новыми ветряными экологическими мельницами (как можно было наивно заключить из такого названия). Дело в том, что чудесная микро-республика Сан-Марино славится на всю Евразию, как респектабельная оффшорная зона, и в ее торговом реестре представлены «серые» структуры материка от контрафактных мега-заводов Китая до контрабандных шипперских контор Балтики. Впрочем, Елена Оффенбах пребывала сейчас не в таком экономическом счастье, чтобы капризничать. Поэтому, в соответствии с предложением, сформулированном в E-mail, она, следующим вечером собрала маленькую дорожную сумку, неброско оделась, и в 19:00 села на автобус до аэропорта Амстердам — Схипхол.

27 января, Международный аэропорт Схипхол.

Случайное знакомство в аэропорту, это не просто заезженный оборот сюжета, а оборот, стертый, практически, до дыр, как покрышка колеса после кругосветного моторалли. И заход на знакомство был, в общем, не слишком оригинален. Довольно высокий молодой мужчина, кажется — итальянец, одетый в костюм апельсинового цвета с ярко-лазурным галстуком в лиловый горошек, и в рубашку изумрудно-зеленого цвета, присмотрелся к девушке — голландке, возможно — недостаточно фигуристой, зато с завораживающей пластикой движений. Далее, в жанре того самого сюжета, мужчина спросил:

— Извините, мисс, вы что-нибудь понимаете в часах?

— В часах? — переспросила девушка, окидывая взглядом мужчину, — В каких именно? В механических, кварцевых, электронных, изотопных?

— О! — обрадовался мужчина, — Я вижу, вы эксперт! У меня обычные кварцевые часы со стрелками, но я абсолютно выбит из колеи их поведением.

— Покажите, — предложила она.

— Вот, — мужчина протянул левую руку, — вы видите, с ними явно что-то не так.

— Да, действительно. Но, проблема не фатальна. Вам надо снять их и надеть снова, но развернув на пол-оборота. Вы надели их задом наперед, только и всего.

— О, черт! Я полный идиот. Спасибо, мисс. Позвольте предложить вам кофе.

— Неплохая идея. Особенно, если это будет большая чашка с шапкой молочной пены.

— Конечно, мисс! Строго на ваш вкус! Черт! Куда я сунул кошелек…

Мужчина начал рыться в карманах, но безрезультатно. Тогда, он положил на стол свой прямоугольный жесткий кейс, открыл крышку, и стал рыться в мелких вещах. Елена увидела несколько ярких рекламных брошюр с фотографиями римейков классических ветряных мельниц и надписью:

* Neo-Wind Ecological Mills (NWEM) San-Marino / Good choice for you and for nature *

Ясно, что кейс был открыт с целью показать подтверждение: это эмиссар клиента.

— Значит, вы из фирмы в Сан-Марино? — спросила Елена Оффенбах.

— Да. Вот, летал в командировку. Сейчас возвращаюсь. А вы, мисс?

— А я получила несколько внезапных выходных и решила метнуться туда, где весело. Знаете, прямо в аэропорту часто можно схватить горящие билеты почти даром.

— Абсолютно верно! — воскликнул мужчина, — Вы можете полететь в Римини даром! Вы, наверное, знаете Римини, это аэропорт рядом с Сан-Марино. А в самом Римини такая тусовка, то, что надо, чтобы оторваться за выходные. Понимаете: мой штурман взял, и простудился, я летаю один, а это чертовски скучно. Вот я и предлагаю вам…

— У вас свой самолет? — заинтересовалась она.

— Да, «Sirocco-Katana», скорость 400, будем в Римини через полтораста минут. Ну, как?

— А, полетели! — решительно сказала она, и протянула ему руку. — Елена!

— Лоренцо, — ответил он, пожимая руку, — но вообще-то все называют меня Ларри.

— Я рада знакомству, Ларри. Мне показалось, или вы обещали кофе?

— Да-да-да! Большую чашку с шапкой молочной пены! Вот, я уже нашел кошелек…

…Елена Оффенбах впервые играла в такую игру, но, у нее неплохо получилось. Правда, увидев самолет, она слегка испугалась. Одно дело — смотреть с земли на эти летающие игрушки, когда они рассекают по небу на авиа-гонках, а другое — сидеть внутри. Но (по здравому размышлению) она решила, что Ларри вовсе непохож на психа-фаната, и если летает на этой штуке, то видимо, достаточно уверен в безопасности.

Резкий взлет и затем несколько чувствительных провалов в воздушные ямы в процессе набора высоты чуть не разубедили голландку в этой логической цепочке, но тут полет стабилизировался. Ларри поставил управление на автопилот, и спросил:

— Ну, как, Елена? Обсудим дело?

— Давайте, — согласилась она.

— Дело вот, — сказал он, — вы знаете Линду Хогевен, в браке — Вилворт, верно?

— А к чему такой вопрос? — насторожилась голландка.

— Вопрос просто, для завязки темы. Линда хотела бы видеть вас своим адвокатом.

— О, черт! А как она сейчас? Я мельком слышала, что ее муж разбился на машине.

— Да, — подтвердил Ларри, — так что, Линда теперь вдова. И встал вопрос о наследстве. Цветочный бизнес ценой больше полмиллиарда долларов, это не мешок яблок, так что возникают определенные риски. Иоганн Вилворт, кстати, тоже не сам собой умер.

— Это версия, или есть доказательства, что его убили? — быстро спросила Елена.

— Есть косвенные доказательства, если вы так ставите вопрос.

— Вот значит, как… Дерьмовая история, черт… А где сейчас Линда?

— Не беспокойтесь, у нее есть хороший друг, мой четвероюродный кузен. Так что она в безопасности… Пока не высовывается. А дальше надо стратегически мыслить.

— Слушайте, Ларри, я спрошу прямо, ладно?

— Да, конечно, спрашивайте прямо.

Елена на секунду засомневалась, но потом, все-таки произнесла:

— Вы что, из мафии?

— Нет, я вообще не сицилиец. Я неаполитанец.

— А! Тогда, может быть, из каморры?

— Ну, если вы так ставите вопрос, то можно ответить, что в известной степени любой неаполитанский бизнес, так или иначе, прямо или косвенно, связан с тем социальным явлением, которое в официозной прессе принято называть каморрой.

— А! — Елена улыбнулась, — Я ожидала ответа примерно в таком духе. Давайте я сейчас попробую угадать. Выбор пал на меня, потому что только я из всех хороших знакомых Линды имею отношение к юридической практике?

— Это, и еще ваши личные качества, — ответил Ларри.

— Понятно, — она вздохнула, — но, боюсь, есть проблема. Я не адвокат.

— Вы имеете в виду, Елена, отсутствие членства в коллегиях адвокатов Евросоюза?

— Да, именно это. А значит, я не смогу полноправно представительствовать в суде.

— Так, — он щелкнул пальцем по штурвалу, — а больше никаких препятствий нет?

— Есть еще одно. Я должна встретиться с Линдой и проверить, добровольно ли она…

— …Сотрудничает с нами? — договорил Ларри, — Ну, конечно, Елена, вы обязаны сперва проверить это, а уж потом подписываться под чем-либо! Знаете, как мы сделаем?

— Как?

— А так! Я арендовал коттедж. Вы с Линдой там все обсудите тет-а-тет, а я с четвероюродным кузеном поиграю в пинг-понг. А утром мы все поедем в Сан-Марино.

— Идет, — согласилась Елена, — но, как быть с отсутствием членства в коллегии?

— Все ОК, — Ларри улыбнулся, — друзья друзей договорились, с кем следует. У вас будет членство в городской коллегии адвокатов Торре-Аннунциата.

— Торре-Аннунциата? Одна из столиц каморры? О, черт!

— Это чудесный древний город, — обиженно проворчал Ларри, — и там была резиденция Поппеи, самой знаменитой любовницы Нерона. Надо позитивнее смотреть на вещи.

— Ладно, — снова согласилась Елена, — попробуем смотреть позитивнее.

Поздний вечер 27 января. Окрестности Римини.

Коттедж в районе старого моста через реку Рубикон (которую переходил Цезарь).

Этот коттедж ничем особо не выделялся. Довоенная двухэтажная вилла, более-менее перестроенная. На первом этаже — маленький спортзал с пинг-понгом и бильярдом. А второй этаж — спальни и холл (тоже маленький, но уютный). Как было задумано, двое молодых мужчин пошли стучать ракетками по шарику, а две девушки обосновались в уютном холле второго этажа, чтобы посекретничать.

Елена Оффенбах заранее была готова к тому, что ситуация вокруг наследства Иоганна Вилворта, мягко говоря, непростая. Но, после первого раунда изложения (когда Линда рассказала о своем отчаянном бегстве с гипер-лайнера и о встрече со шкипером Кэтти Бейкер), стало ясно, что дело в сто раз опаснее, чем можно было предположить. Линда, конечно, заметила некоторое напряжение.

— Что-то не так, Елена?

— Слушай, Линда, а сама-то ты как думаешь?

— Ну, в общем, я думаю, что все проблемы можно решить. У нас ведь есть план.

— Ах, есть план? Интересно будет послушать. Но, давай по порядку.

— Хорошо! Я сейчас расскажу, как мы провернули фокус с оффшором на Сейшелах, и я улетела в Европу, как птичка-невидимка. В общем, слушай!..

И последовал второй раунд. Более обнадеживающий. Если до того Елене казалось, что расстановка сил, как в бою без правил Пятачок против Слонопотама, то теперь, после дополнений, Пятачок предстал клыкастым и вертким, а Слонопотам явно страдал от ожирения, косоглазия и олигофрении. Но все-таки, Слонопотам был очень большой.

— Так, Линда. Диспозиция, в общем, понятна. А что там с планом?

— Ну, во-первых… — объявила юная вдова Вилворт и поднесла ладонь к уху, изображая телефонную трубку, — …Мне надо приехать в Амстердам и позвонить кое-кому. Надо разворошить это осиное гнездо, чтобы стало видно, кто там командует!

— Даже думать забудь, — строго сказала Елена, — телефон отследят и тебя сцапают.

— Ага! — Линда радостно захлопала в ладоши, — Даже ты купилась, а значит, они точно купятся! Но я-то приеду только понарошку! Есть такой фокус с телефонами. Мне это объяснил Эрик. Я звоню, например, отсюда по ноутбуку на другой ноутбук, который спрятан где-то в Амстердаме. К этому ноутбуку приделана радио-станция, база. И она связывается по радиочастоте с woki-toki, который через IR-порт соединен с сотовым телефоном. Woki-toki и сотовый телефон лежат у тебя в кармане. Классно, правда?

— У меня в кармане? — подозрительно переспросила Елена.

— Да! Я звоню из Италии, а кажется, будто звонок идет с сотового в Голландии. И этот сотовый — у тебя! Если кто-то следит, то ему кажется, будто ты — это я! Тебя, конечно, сцапают, но это не я, а ты. Ты мой адвокат, и ты им устроишь, как в кино!

На этом месте юная вдова Вилворт замолчала, задумалась, и тихо спросила:

— Слушай, Елена, я вдруг подумала: а вдруг это опасно?

— Уж конечно, — проворчала Елена Оффенбах, — тут ведь есть два варианта. Или меня, приняв в начале за тебя, сцапают продажные копы из департамента-Е. Тогда я устрою отличное шоу! Или есть приказ не церемониться с тобой, а значит, меня пришьют, не отвлекаясь на проверку идентичности с целевым объектом.

— Пришьют? — шепотом переспросила Линда, — Что, прямо у нас в Голландии?

— Да. Такое убийство нетрудно списать на наркоманов и афро-азиатских мигрантов.

— Слушай, Елена, тогда ну его к черту, такой план. Давай лучше придумаем другой.

Елена Оффенбах на пару минут ушла в раздумья, и, когда Линда уже извертелась от нетерпения, наконец, ответила:

— А знаешь, план хороший, если внести в него несколько защитных пунктов.

— Каких пунктов? — уже совсем нетерпеливо спросила Линда.

— Надо обсудить с парнями, — сказала Елена, — хватит им уже стучать шариком.

— О! — Линда снова захлопала в ладоши, — Значит, ты согласна быть моим адвокатом?

— Я согласна. Только это не называется «адвокат».

— А как это называется?

— Не важно, — Елена махнула рукой, — и еще: мне понадобятся деньги.

— Сколько? — с готовностью спросила юная вдова голландского цветочного короля.

— Я думаю, миллиона евро хватит, — дурея от собственного нахальства, сказала Елена.

— Миллион? — спокойно отреагировала «клиентка», — Ну, я думаю, это нормально.

— Вот и я думаю, что нормально. Давай, Линда, в темпе, зови сюда парней.

*11. Акулы-оборотни и другие мифические персоны

28 января. Акватория маскаренского плато. Полдень.

…Под палящим экваториальным солнцем палуба мини-сейнера, легшего в дрейф над мелководьем, разогрелась так, что, казалось, можно было поджарить на ней яичницу. Гарри Лессер даже подумал: не провести ли такой кулинарный эксперимент? Но, потом просто приказал экипажу вылить на палубу дюжину ведер забортной воды, и натянуть тент над всей носовой площадкой. Когда это было сделано, он отдал следующий приказ: повесить трап до воды на фальшборт, принести большую циновку и китайский чайный столик, организовать чай на двоих, а дальше не болтаться тут. Переговоры секретные.

Вскоре Лессер получил четкое доказательство, что за мини-сейнером наблюдают. Гость появился из воды ровно тогда, когда три сомалийских матроса, устроив «переговорную обстановку», ушли за надстройку, на кормовую площадку. Итак: оливковокожий гость бесшумно вынырнул точно около трапа и ловко взобрался на палубу.

— Добрый день, мистер Лессер.

— Добрый день, офицер Митчелл. Присаживайтесь, наливайте себе чай. Будьте как дома. Кстати, встреча у нас не совсем официальная, так что давайте попросту, по именам.

— А я думал: инспекция, — заметил форман Элам Митчелл.

— Формально, так, Элам. Но есть еще неформальная тема. У нас с вами общие цели.

Элам Митчелл задумчиво покрутил в руке чашечку с чаем.

— Знаешь, Гарри, будет проще, если ты скажешь, к чему эти загадки.

— К тому, что я притащил подарки твоей команде: полсотни комплектов морских радио-телефонов, сотню цикло-пружинных ружей-арбалетов, дюжину помповых ружей, и еще полдюжины микрокатов. Ты знаешь эти маленькие, но быстрые парусные катамараны.

— Знаю, Гарри. Спасибо. Нам это пригодится… Для организации охоты на акул.

— Никаких проблем! — молодой янки улыбнулся радостно и безмятежно, как на рекламе зубной пасты, — Если хочешь, я могу привезти вам еще много некрупных, но полезных штучек для охоты на акул… Или для охоты на ту добычу, о которой ты подумал.

— На ту, — поправил форман, — о которой ты подумал. Тут рабочая обстановка такая, что арбалетами и помповыми ружьями не обойтись. Нужно что-то типа «Uzi» для малых дистанций, «Kalashnikov» для средних дистанций, и «Remington MSR» для дистанций порядка километра. И число единиц нужно на порядок больше. Это теоретически.

— ОК. Мы поняли друг друга, Элам. Возможно, вам понадобится что-нибудь еще?

На некоторое время форман задумался, прикидывая, говорить ли, и все же, сказал:

— Пригодятся полсотни лодок типа «Хуб». Акулу ведь просто так не догонишь.

— Хуб? — переспросил молодой янки.

— Да, хуб. Human-powered Underwater Boat. Гребная мини-субмарина. Это как простой спортивный каяк, но с прозрачной крышкой-кабиной, и специальным дизайном весел. Посмотри в Интернет. Это изобрел один швед, еще в 2005 году, и с тех пор тамошняя спортивная верфь продает эти штуки под названием «HUB».

— Я все понял, — тут Гарри записал нечто в своем смартфоне, — а теперь подумаем, как договориться с доком Бенчли, единственным ученым-атомщиком на гипер-лайнере и вообще во всем проекте «Футуриф».

— Ага, — сказал Элам Митчелл, — вот его и сторожат, как сказочную принцессу в башне.

— Тем не менее, — заметил янки, — во всех таких сказках принцесса сбегает.

— Так то в сказках, — проворчал форман.

Гарри Лессер лучезарно улыбнулся.

— Сказка, Элам, это концентрированная практика в аллегорической форме.

— Хм! Допустим, что так. Ну, и?..

— …И, не забудь, что я тут с финансовой инспекцией. Я проинспектирую сначала ваши подводные объекты, а потом поеду на атолл Каргадос, инспектировать плавучие АЭС, учебный центр операторов, и работу мисс Марти Логбе. По итогам инспекции я буду общаться по SKYPE с доктором Бенчли.

— Гарри, ты уверен, что ССБ позволит тебе общаться с Беном Бенчли?

— Уверен.

— Ладно, а ты думаешь, что тебе удастся с ним общаться без лишних свидетелей?

— Нет, в этом не уверен, но я могу обменяться информацией с Беном Бенчли, даже если дюжина офицеров ССБ наставит свои уши. Они просто не поймут, о чем мы говорим.

— Хм… Латынь, или еще какой-нибудь специальный научный язык?

— Да, можно сказать и так. Главное: я знаю, как общаться с ним, чтобы охрана ничего не заподозрила. Вопрос: как убедить его, что у нас с ним общие интересы?

— Вообще-то, Гарри, ты пока даже меня не совсем убедил, что у нас общие интересы.

— Элам, а что могло бы убедить тебя, что у нас общие интересы?

— Черт знает… Может, время убедит. Но, мы не про меня, а про дока Бенчли говорим.

— Да, Элам. Мы говорим про доктора Бена Бенчли. Что могло бы убедить его?

— Хороший вопрос, — сказал Элам Митчелл, — я думаю, вот что…

2-3 февраля. Французская колония Реюньон.

Реюньон, это остров размером с Большой Маврикий, расположенный в ста милях юго-западнее последнего. Некоторые считают, что Реюньон больше всего похож на какую-нибудь южную провинцию настоящей континентальной Франции. Пассажиры, слегка уставшие от почти месяца разнообразной экзотики, с удовольствием погрузились тут в атмосферу Старой Европы. То же и старшие офицеры, кроме оставшихся на вахте.

Администрация объявила, что стоянка здесь будет длительная, где-то две недели. Была особая причина, по которой гипер-лайнер ушел на Реюньон вместо того, чтобы после Большого Маврикия вернуться на Маскаренское плато. Старшие офицеры тщательно скрывали эту причину от пассажиров, однако слухи ползли, и словосочетание «акулы-людоеды» все чаще звучало в разговорах неверитированных матросов, а иногда даже проскакивало в застольной болтовне пассажиров.

Пока «Либертатор» неделю был в круизе вокруг острова Гранд-Маврикий (лежащего у южной оконечности Маскаренского плато), на самом плато разворачивалась эпопея с акулами, первый звоночек которой прозвенел в конце второй декады января: бригада неверитированных моряков была растерзаны акулами на мелководной банке Лоденор. Пытаясь их спасти, погиб один экипаж дельтапланерной «скорой помощи». Случай трагический, но (увы) не уникальный в морской истории. Взять инцидент 1945 года с линкором «Индианаполис» в тихоокеанских тропиках. Акулами были растерзаны 600 моряков, находившихся на, казалось бы, надежных спасательных средствах. Случались трагедии с акулами и в Маскаренской акватории. Так, в 2011-м правительству Сейшел пришлось даже на время закрыть пляжи из-за серии акульих нападений.

Так или иначе, не было причин считать гибель рабочих на банке Лоденор проявлением систематического феномена. Но, в середине третьей декады января на рабочие зоны в акватории плато будто обрушился акулий шквал. Акулы нападали после наступления вечерних сумерек, и выбирали жертвы среди тех, кто находился у поверхности воды.

Погибли три офицера, один мичман и двое рабочих бригады-9 в зоне южнее Главного канала и севернее Каргадоса. Среди погибших был форман Элам Митчелл, которого в Администрации считали человеком сложным, но лучшим среди командиров бригад.

Погибли несколько пилотов из транспортной бригады-11. По рассказам, акулы будто караулили их около поплавков гидропланов, сбивали в воду, и разрывали на куски.

Погиб Хэнк Торнтон, офицер охраны эмира Эль-Обейда. Как сообщалось, Хэнк был в отпуске, и рыбачил чуть южнее Главного канала. Вроде бы акула как-то выхватила его прямо из лодки, но дело было в сумерках, и наблюдатели рапортовали неуверенно.

Затем погибли двадцать неверитированных рабочих, занимавшиеся отделкой гостевых домиков на платформе у северного края Главного канала. Как акулы их достали было непонятно, и верхушка ССБ рекомендовала Администрации организовать патрули ППУ (внутренней полиции) на платформах, где велись надводные работы. На другой же день погибли несколько патрульных. Акулы хватали их с дорожек на периметрах платформ.

Среди моряков поползли слухи о колдовстве, и администрация сочла лучшим выходом увести «Либертатор» к Реюньону, а на решение «акульей угрозы» бросить специально созданное смешанное подразделение ССБ-ППУ из наиболее умелых бойцов и наиболее грамотных командиров. Задача была поставлена: устранить угрозу к середине февраля.

* * *

После этого предисловия можно рассказать, что произошло поздно вечером 2 февраля. Гипер-лайнер «Либертатор» в силу своего размера не мог зайти ни в какую из гаваней Реюньона, и стоял на внешнем рейде круизного порта Пуэнт-де-Гале, а сообщение с берегом проводилось:

— для пассажиров и прочих VIP — на катерах, аналогичных морским такси.

— для простых вольнонаемных — на моторных надувных лодках типа «зодиак».

Когда море спокойно и хорошо освещается портовыми и корабельными прожекторами, никакого риска нет. Что может случиться на таком 300-метровом маршруте? А вот что:

«Зодиак» с полудюжиной вольнонаемных (неверитированных) матросов, гульнувших в городе и возвращающихся на «Либертатор» посреди маршрута (там, где море не было освещено) столкнулся с невидимым объектом. Бац! Пассажиры в воде. И тут акулы…

…Точнее, акул никто не видел, но когда (минут через 10) подъехал полицейский катер, некого было спасать. В воде — только остатки лодки, тряпки, кровь и еще: фрагменты человеческих тел с характерными рваными линиями разрывов.

Нападения акул на Реюньоне — не экзотика. Каждый год тут два-три покусанных, как правило, без фатального исхода. Жертвы обычно — одиночные дайверы или серферы. Случается (крайне редко), что акула нападает на рыбацкую лодку с уловом (причина: сильный запах рыбы). Но чтоб так, прямо в акватории порта, акулы напали на лодку с пассажирами, и всех растерзали за пару минут — невиданное дело. Никакие обычные объяснения не годятся. Можно предположить, что стая Больших Белых, по непонятной причине, пришла сюда на охоту. Но, с точки зрения среднего местного жителя, здесь не обошлось без колдовства. Тем более, что кое-какие слухи уже витали в воздухе. И вот, сборный комитет из местной публики и вольнонаемных моряков, пришел к выводу: это магическое проклятие. Гипер-лайнер «Либертатор» очень конкретно проклят. А кто из нормальных моряков будет ходить на очень конкретно проклятом корабле? Да никто!

Конечно, будь тут хорошие парижские полицейские эксперты, они (после длительных, всесторонних лабораторных тестов) пришли бы к выводу, что акулы были не при чем. Колдовство тоже не при чем. А орудием убийства является инструмент, больше всего похожий на электромоторную цепную пилу для разделки блоков из ячеистого бетона. Только вот Реюньон, это хоть и Франция, но никак не Париж, и уровень полицейской квалификации даже близко не стоял с тем, что необходимо для такого расследования. Поэтому, непосредственными исполнителями были признаны акулы, а причиной этих акульих фокусов — качественно наложенное магическое проклятие. И, на рассвете, на огромной хвостовой полетной палубе «Либертатора» собрались две тысячи моряков (иначе говоря — все вольнонаемные, не веритированные). Наличие пожарных багров и топоров, а также иного холодного оружия в руках манифестантов, указывало, что это классический бунт, и капитану надо срочно выруливать из создавшейся ситуации.

Напротив толпы матросов выстроились бойцы ППУ и ССБ в адекватной экипировке (кевларовые доспехи, шлемы-сферы, и карабины с резиновыми пулями). Вслед за этим силовым прикрытием (взявшим под охрану ключевые точки палубы) к манифестантам вышел капитан Карстен Вулфинсон (главный ходовой офицер «Либертатора»).

— Джентльмены! — произнес он в рупор, — Я надеюсь, у вас есть выборный старший?

— Есть! Это дело для Большого Робби!

— Да! Пусть Большой Робби говорит.

— Вот, Робби Йенстер. Давай, Робби, скажи ему!

— Ну, я выборный старший, — произнес кряжистый бывалый дядька, выходя из толпы и, после нескольких шагов останавливаясь на полпути к строю «силового прикрытия».

— Так, мистер Йенстер, — сказал капитан Вулфинсон, — мы сегодня удручены несчастным случаем с нашими ребятами, и…

— Несчастным случаем? — перебил Робби Йенстер, — Хрен на рыло! Это был не случай, а колдовство. Мы гадали: что за народ в левом хвостовом корпусе гипер-калоши? А там, оказывается, зомби! Уже весь остров знает. Вы так решили сэкономить деньги, да?

Толпа матросов приветствовала данную филиппику одобрительным рычанием в адрес своего старшего выборного, и крайне грубыми ругательствами в адрес администрации. Капитан Карстен Вулфинсон успокаивающе поднял правую ладонь.

— Джентльмены! Давайте будем реалистами! Зомби бывают только в кино-триллерах!

— Да? — ехидно отозвался Йенстер, — А ты покажи нам ту половину экипажа, которая в кубриках левого хвостового корпуса. Ну, что ты глазками хлопаешь? Покажи, давай!

— Мистер Йенстер, а вы помните пункт контракта, где сказано…

— …Помню-помню, — перебил выборный, — секретность, бла-бла-бла, не лезть в ваши гребаные секретные дела. Только вот мы уже по случаю увидели на ваших плавучих платформах кое-кого. Нам шестьсот раз насрать, как эти нелюди называются. Мы не нанимались на корабль, где нечистая сила, которая превращается в акул-людоедов!

— Мистер Йенстер! Контракт есть контракт. Мы можем говорить о сумме специальной надбавки за сложности, но у контракта есть принципиальные условия…

— …Условия? — перебил Йенстер, — Ну, давай, вызывай сюда адвокатов от вашей сраной конторы, и от моряцкого профсоюза.

— Извините, джентльмены, — сказал Вулфинсон, — но никто из вас не состоит ни в каком профсоюзе, вы под этим подписались, и это было оговорено при найме.

— Ничего-ничего, капитан. На такое дело профсоюз пришлет адвоката, хотя мы там не состоим, уж поверь мне. Я дерьма повидал, да и ты, наверное, тоже. Так что давай мы прекратим полоскать мозги друг другу, и ты послушаешь наши условия.

Капитан Вулфинсон кивнул, скрестил руки на груди, и объявил:

— Я слушаю ваши условия.

— А все просто, — сказал Йенстер, — значит, твоя администрация платит нам все деньги, которые по контракту, и еще зарплату за полгода, как если бы мы работали, и билеты отсюда с Реюньона домой, кому куда надо.

— Эй! — крикнул кто-то из толпы, — Нам чистые документы нужны. ID и все такое!

— Да, — продолжил выборный, — еще, чистые ID, и все легальные бумажки, тем парням, которым надо. Мы прощаемся вот здесь, на Реюньоне. Нам счастливого пути, а вашей гребаной гипер-калоше — семь футов под килем. Такие наши условия.

…Немая сцена около полминуты. Потом Вулфинсон решил все-таки использовать то обстоятельство, что вольнонаемные матросы сюда вербовались не из элиты морского профессионального сообщества, а совсем наоборот, и почти всех их на родине ждала полиция с распростертыми объятиями и судебными ордерами за всякое гопничество.

— Знаете, мистер Йонстер, — произнес Вулфинсон, — вы и ваши товарищи вовсе не в том юридическом положении, чтобы выставлять условия. Или вы торопитесь в тюрьму?

— Сука ты гребаная! — прорычал выборный, — Не пугай меня тюрьмой, понял? Лучше я перекантуюсь два года за решеткой, чем буду по кускам у акулы в брюхе! И еще, мне кажется, что тебе и твоим хозяевам, что в носовых люкс — корпусах, не очень хочется связываться с полицией. Нечисто у вас тут. Так что давай-ка лучше договариваться. И никаких фокусов! Тут Франция, а не какое-то мелкое говно на ложке, вроде Сейшелов, Маврикия или Мальдивов. Тут не купишь в наглую весь официоз! Шевели-ка мозгами, капитан! Скоро сюда прикатит TV-France-Press, и мы много чего можем рассказать.

— Ну, вы и сволочи… — не удержавшись, выругался капитан, — …Ладно, ждите здесь, не расходитесь. Я попробую согласовать возможные условия с Администрацией.

* * *

А в это самое время, внизу, под летной палубой на широкой стальной полосе несущей ферменной балки рядом с рубкой Главного пульта АЭУ, сидели два «оливковокожих» персонажа, и пили кофе из пластиковых стаканчиков. Можно было заметить аккуратно отвинченную сетчатую панель вентиляционного проема, и понять, как один из данных персонажей выбрался из рубки, не беспокоя дежурного полицая на пункте контроля. А трехзубый крюк-кошка с лавсановым тросом подсказывал, каким образом попал сюда второй персонаж. Да, кстати: первого звали Бен Бенчли, а второго — Хуа Лун-Фен.

Трудно представить доверительное общение двух таких разных людей. Казалось, что общим у них был только нынешний цвет кожи, и возрастная группа между 30 и 40. В этнически-языковом, профессионально-образовательном и жизненно-опытном плане — ничего общего. Один — доктор физики, белый североамериканец, а другой — выходец из криминальный секты, участник контрабандной цепи между Хайнанем и Борнео. Но… Неожиданно они с легкостью нашли общие темы. Правда, не очень-то веселые. Сперва доктор Бенчли популярно объяснил Лун-Фену, как оптимальным путем взорвать АЭУ. Оптимальным в смысле максимума значений поражающих факторов. А потом грустно резюмировал.

— Жаль мне тех наших ребят, которые в левом корпусе. Они ничего в жизни не успели посмотреть, а уже занавес.

— Занавес? — переспросил китаец.

— Да, — доктор физики кивнул, — как в театре: спектакль сыгран, и занавес. Финиш.

— Понятно, док Бен. А когда ты хочешь взорвать АЭУ?

— Если объективно, Лун-Фен, то оптимум сегодня в обед. Погода тихая, и дневной бриз тащит нижний слой воздуха на берег. Значит, радиоактивное облако накроет не только гипер-лайнер, но и главную населенную часть острова. Полтораста тысяч жертв я могу гарантировать. Это очень высокий результат для медленного ядерного взрыва.

— Док Бен, а зачем убивать так много людей? — спросил китаец таким тоном, будто бы предметом обсуждения было количество пряностей, добавляемых в тушеную курицу.

— Для огласки, — пояснил Бенчли, — нужна уверенность, что этот инцидент не получится спрятать и замять никакими деньгами и политическими рычагами. Тогда все те ребята, которые разбросаны по объектам «Футурифа» получат шанс на нормальное будущее.

Китаец понимающе покивал головой,

— Жертва пешек и фигуры, чтоб поставить мат, как в шахматах, правильно, док Бен?

— М-м… Я не считаю наших ребят — пешками, а себя — фигурой.

— А кого ты считаешь кем, док Бен?

— М-м… Интересная постановка вопроса. Наших ребят я считаю просто людьми. Они оказались в сложной ситуации, и мне жаль, что не получится их эвакуировать. Ты не спросил меня о жителях Реюньона… Правильно, что не спросил. Я их не знаю, и мне нетрудно считать их абстракцией. А кем я считаю себя… Наверное, никем. Та жизнь, в которой я видел свое место, свою эволюцию, и то, что я оставлю после себя, фатально закрыта. А других перспектив я для себя не вижу. Мне остается только уйти, сделав на финальном шаге что-то в плане помощи тем людям, которых я считаю товарищами по ситуации. Есть еще мотив: уходя, громко хлопнуть дверью. Это в общих чертах.

— Док Бен, я услышал тебя. В жизни цели сложнее, чем в шахматах, поскольку люди не условные фигурки. Важно не только поставить мат, важно еще сохранить своих людей. Может быть, если посмотреть глубже, то найдется ход без жертв среди своих?

— Не знаю, — физик пождал плечами, — может, я плохой игрок. Я не вижу такого хода.

— Если ты не видишь, док Бен, то позволь, я попробую рассказать, как я это вижу.

— Да, разумеется. Я внимательно слушаю.

— Сначала я спрошу, — предупредил китаец, сделал паузу, и задал вопрос, — что сделает Администрация, если ты сегодня не взорвешь АЭУ?

Доктор Бенчли ненадолго задумался.

— Что ж, попробую построить прогноз. Судя по тренду и интенсивности эмоций, гипер-лайнер сегодня лишится всех вольнонаемных моряков. А губернатор Реюньона, как я полагаю, неформально предложит капитану Вулфинсону убираться отсюда. Это можно организовать, если перебросить с Каргадоса полсотни девчонок, которые уже прошли стажировку на тренажерах. Теоретически, этого хватит, чтобы отвести гипер-лайнер в другой порт стандартным маршрутом, который имеется в бортовом компьютере. Если исходить из логики, то это будет Туамасина на восточном побережье Мадагаскара. От Реюньона чуть больше трехсот миль. Дальше прогноз зависит от того, будут ли акулы-людоеды преследовать гипер-лайнер до Мадагаскара. Как ты считаешь, Лун-Фен?

— Почему ты спрашиваешь у меня, док Бен?

— А почему бы и нет? — парировал физик, и улыбнулся.

— Если ты спрашиваешь, — сказал китаец, — то я отвечу: акулы не пойдут так далеко.

— Тогда, — продолжил Бенчли, — стратегия Администрации будет пассивно-консервной. Попросту, эта стратегия сведется к выжиданию в надежде, что персонал «Футурифа» справится с проблемой акул, и тогда можно будет вернуться к исходной программе.

Китаец помолчал немного, изучая собеседника взглядом, а затем спросил:

— Ты уверен, док Бен?

— Я уверен, что вероятность выбора такой стратегии на порядок выше, чем вероятность выбора альтернативной стратегии. Решения на гипер-лайнере принимают субъекты, у которых жесткий стереотип в сознании: если что-то идет не по программе, то не надо вмешиваться, а надо приказать нижестоящим субъектам устранить проблему, вернуть ситуацию в русло программы, и доложить об исполнении.

— Ты хорошо объясняешь, — заметил Хуа Лун-Фен, — а ведь это не физика, в которой ты официальный профессионал.

— В этом, — ответил Бенчли, — нет ничего необычного. Еще во времена школы Фейнмана сложилась традиция: физики, будто бы в шутку, занимаются социальной психологией. Многие правила в этой области сформулированы физиками. Так, легендарный Эдвард Мерфи, автор «Законов Мерфи», был профессионалом в прикладной аэродинамике, в ракетной технике, и в прикладной теории безопасности аэрокосмических аппаратов.

— Док Бен, я услышал тебя. Если ты знаешь не только физику, но еще правила, которые управляют людьми, то это очень важно для твоих людей.

Доктор физики удивленно поднял брови.

— Для каких еще моих людей?!

— Ты сам говорил: «наших ребят». Я сказал то же самое, док Бен. И, я думаю: ты рано собрался умирать. Тебе кажется: твоя жизнь закончилась, а может, твоя жизнь только начинается? Может, та странная сила, которая вращает Вселенную, забросила тебя на незнакомую тропинку, которая непривычна, но тоже ведет к вершине горы Удан?

— М-м… Пока что я вижу не тропинку, а тупик.

— Пока что, — эхом отозвался китаец.

— М-м… Знаешь, Лун-Фен, я был бы рад поучиться у тебя риторике.

— Хорошо, док Бен. Для этого тебе просто надо сегодня выбрать не смерть, а жизнь.

— А дальше? — спросил Бенчли.

— Дальше, ты уже все предсказал, — заметил Хуа Лун-Фен.

— Нет, извини, я предсказал, что Администрация будет ждать возможности вернуться к исходной программе. Это далеко не все.

— Это как раз все, — авторитетно заявил китаец, — смотри, док Бен: мы можем управлять врагом. Мы заставили врага уйти, когда нам это выгодно. А дальше, мы заставим врага вернуться, когда нам будет выгодно. Враг вернется, и мы просто убьем его.

— Выглядит позитивно, — оценил доктор физики, — а какова моя роль в этом процессе?

В ответ китаец протянул ему карточку размером с пол-ладони.

— Это метод, как шифровать сообщения для Марти Логбе, и читать сообщения от нее.

— Понятно, — Бенчли убрал карточку в карман, — дальше?

— Дальше, ты сам предсказал, что Администрация отправит с Каргадоса сюда полсотни девушек. А я тебе скажу то, чего Администрация не знает. Девушки непростые. Они — мвавинджи. Танзанийский вербовщик, что работал с Администрацией, сжульничал.

— Извини, Лун-Фен, я не разбираюсь в этих африканских раскладах.

— Просто, мвавинджи — это племя охотниц. Они надежные и хитрые, они очень быстро соображают, а убивают еще быстрее. Если глупый человек их нанял, и не потрудился уважать их, то ему бывает очень плохо, и он перепродает их контракт очень дешево. Вербовщик хорошо нажил на контрактах пяти тысяч девушек, но это его дела. Теперь мвавинджи на Каргадосе, и подружились с Марти Логбе. Она объяснит, что на гипер-лайнере ты их единственный настоящий друг. Будь им надежным другом, это полезно.

— Теперь, — сказал Бенчли, — я примерно понимаю схему мятежа.

— Это хорошо, — заключил китаец, — значит, теперь я могу идти. Нельзя слишком долго оставаться в этом месте. Лишний глупый риск. Когда я махну рукой, сбрось крюк.

— Сделаю, — ответил физик.

Китаец улыбнулся, затем обхватил лавсановый трос ладонями, и быстро соскользнул с высоты ферменной балки до воды, и погрузился без всплеска. Над водой поднялась его ладонь, и сделала короткий взмах. Доктор Бенчли отцепил крюк, и бросил вниз. Ладонь поймала этот предмет, и утащила под воду. Китаец исчез, будто его тут и не было.

*12. Война за голландское наследство

13 февраля, вечер. Нидерланды. Амстердам.

Тюрьма в Нидерландах, по мнению независимых иностранных наблюдателей, сильно напоминает недорогой загородный отельный комплекс… Но, за очень внушительной решетчатой оградой. Но, с прогулками по графику. И еще много «но». В частности — никакого выхода в Интернет. Только TV, причем платное (1 евро в день).

Сван Хирд (возраст 31 год, пол M, раса W, образование неполное высшее, род занятий: музыкант и певец стиля гало-рок, чувствовал себя в тюрьме крайне паршиво. Его здесь раздражала идиотская планировка камеры, маленькой, как кухня в бюджетной квартире, депрессивный цвет стен, унитаз в углу, без какой-либо отделяющей стенки или хотя бы ширмы. Сван вынужден был созерцать унитаз даже когда лежал на койке! И ситуация выглядела бредовой. Да, Сван Хирд не первый раз оказывался за решеткой. Он уже шесть лет делал себе имя на скандалах: псевдо-религиозных и галлюциногенных, экологических и порнографических, и некоторых других (смотря по веяниям сиюминутной моды). Но, там все проблемы с полицией были предсказуемы, и оставались в пределах трехдневного ареста и штрафа. А тут вдруг арест за соучастие в организованном криминальном сообществе! И камера в тюрьме для особо опасных…

Разумеется, у восходящей звезды гало-рока (музыкального стиля, изобретенного самим Сваном Хирдом) был слегка брутальный имидж. А как же иначе — если в основу стиля положены «ведьмовские песни скальдов-берсеркеров»? Понятно, что скальду надо быть кряжистым мужиком с копной волос, перехваченных железным обручем с руническим орнаментом, а одеваться в широкие холщовые штаны, подпоясанные кожаным ремнем, обитым железными бляхами, и холщовую жилетку, распахнутую на волосатой груди! Понятно также, что он должен хлестать пиво кружками, реветь медведем, при случае оказываться в койке с чужими женами, встревать в потасовки, и попадать в полицию. Таковы законы эстрады: выбрал имидж — будь любезен соответствовать. Но никакого крупного криминала! Публике это не нравится. И вдруг (на пустом месте!) такое…

…А все начиналось безобидно. Пим Ланге, коммерческий директор группы, вышел на молодую вдову цветочного мультимиллионера, о котором говорили в TV-новостях, и моментально подбил Свана прыгнуть к ней в койку. Вдова сама на это напрашивалась: воркующим голоском по телефону пригласила в какой-то охотничий домик, будто бы поговорить о природе и скальдах (ну, понятно же!). И Сван, конечно, поехал (имидж!).

Только вместо молодой эротически-настроенной вдовы его в этом домике неожиданно встретили «астронавты» (спецназ полиции в бронежилетах и касках-сферах). Дальше — наручники, спецтранспорт, постановление об аресте за какие-то мафиозные дела, и эта тюремная камера с живописным видом с койки на унитаз. И это еще не все. Пим Ланге, засранец, заявил, будто не выходил на эту вдову, а она мол, сама ему позвонила, чтобы назначить свидание Свану, а Пим только передал телефон. Ладно. Пим — засранец. Но адвокат Ноам Цварген оказался сволочью. Услышав, что Сван вляпался в мафию, Ноам моментально удрал в кусты (мол, не может он портить репутацию таким делом). Хотя, ежемесячно получал от Свана кругленькую сумму за «адвокатский абонемент».

Говорят, что друзья познаются в беде. И сейчас Сван Хирд с неприятным удивлением обнаружил, что у него нет друзей. Ни одного! Все его бросили, испугавшись случайно замараться в «мафиозных делах». Сван лежал на койке, глядел в потолок и перебирал в памяти разных знакомых. Которым еще можно было бы позвонить. Ему в голову долго ничего не приходило, а потом: «Черт! Почему не позвонить этой вдове? Ведь из-за нее получилась такая хрень!». Сван вскочил с койки и стал стучать кулаком в дверь.

…Через пять минут он уже был в кабинете старшего дежурного офицера, и выдумывал причины для звонка вдове мультимиллионера (кстати, вдову звали Линда Вилворт). И (чудеса!) офицер легко разрешил такой звонок, и даже на время вернул Свану сотовый телефон, где у того был записан номер Линды. Звонить пришлось, при офицере…

…Который был несказанно удивлен тем, что абонент ответил.

— Ох, Сван! — воскликнула вдова мультимиллионера, будучи кратко проинформирована относительно ситуации гало-рок музыканта, — Это какая-то ужасная несправедливость! Извини, что я не смогла прийти в тот домик. У меня столько волокиты с моим делом о наследстве. Но я себя чувствую так неловко! Скажи, у тебя хороший адвокат?

— У меня никакого адвоката, Линда! Урод, которому я платил — отказался! Я в жопе!

— Ох, Сван, это правда-правда ужасно! Но мне надо срочно-срочно улетать. Хочешь, я переключу тебя на моего адвоката, и она займется твоим делом?

— Черт, блин, конечно, я хочу!!!

— Да-да, Сван, я уже переключаю. Ее зовут Елена Оффенбах. Счастливо-счастливо!

…Мелодичный писк в трубке, и новый голос — энергичный и уверенный:

— Алло, Сван! Это Елена. В чем тебя обвиняют?

— Черт! В смысле, привет, Елена! На меня вешают какую-то долбанную мафию!

— Мафию? Так! Это серьезно! Быстро требуй у офицера бумагу и авторучку.

— Э-э… Зачем?

— …Слушай меня, Сван, и делай, как я говорю.

— ОК, ты капитан… — согласился гало-рок музыкант, и повернулся к офицеру. — …Мой адвокат говорит, что я должен что-то написать. Вы дадите мне бумагу и ручку?

— У вас появился адвокат? — спросил офицер, — Тогда я должен записать имя и данные.

— Сван, — раздалось в трубке, — я диктую свои данные, пусть офицер полиции запишет.

Так в тюремном журнале дежурств появилась запись персональных данных адвоката задержанного Свана Хирда, и заявление, о том, что Сван Хирд требует немедленного допуска адвоката и отказывается давать какие бы то ни было устные или письменные объяснения или показания иначе, как в присутствии указанного адвоката.

Между тем, временно выключенный сотовый телефон Линды Вилворт улетал рейсом «Lufthansa» на Занзибар в багаже пассажирки, зарегистрированной под именем Лейла Андерсен (гражданка Нидерландов, 18 лет). Так было написано в ее паспорте с фото в хиджабе, закрывавшем чуть меньше половины лица — все законно. Ха-ха! Флаг в руки полисмену в аэропорту проводить фейс-контроль.

Исламские центры, которые выросли, как на дрожжах (а точнее — на деньгах арабских шейхов) в разных городах Нидерландов, не только тратили средства, но и приносили «отдачу». Схема проста: голландскую девушку обращают в ислам, переименовывают из (например) Евы в (например) Лейлу, и получают на нее новый паспорт, где пол-лица не видно из-за хиджаба. Лейлу выдают замуж за Абдуллу, а ее паспорт продают, как инструмент для трафика «эскорт-девушек» из Восточной Европы. По «хиджабному» паспорту может летать попеременно целая вахтовая бригада «ночных бабочек»…

…Но, точно так же по такому паспорту могут летать и «крупные птички», которые, по серьезным причинам не могут перемещаться под своими «родными» именами. В данном случае, «птичка» была весьма крупная (если судить по досье в спецслужбах). «Друзья друзей» организовали ей перелет по этому паспорту. Но с условием, что она возьмет с собой телефон Линды Вилворт, и включит его на крейсерской высоте, чтобы показалось, будто вдова цветочного короля с фальшивым паспортом летит этим рейсом.

До прибытия рейса на Занзибар оставалось 11 часов, и сюжет детективной драмы сейчас разворачивался в самом Амстердаме. Полицейские экипажи «Отряда-Е» (полицейского подразделения по борьбе с экстремизмом и организованной преступностью) мчались к аэропорту, чтобы задержать вдову Вилворт и адвоката Оффенбах, но… Опоздали. Оба сотовых телефона, служивших для полиции радиомаяками, выключились. Первый, как отмечалось, улетел на Занзибар, а второй…

…Второй лежал в кармане у девушки, одетой в рабочий комбинезон развозчика пиццы «Сорренто». Девушка катилась на скутере (тоже украшенном эмблемой сети «Пицца — Сорренто») из аэропорта Схипхол на северо-восток, к центру Амстердама. Она была человеком-невидимкой (как в одном из рассказов Честертона был невидимкой убийца, переодетый почтальоном). Ну, кто будет обращать внимание на развозчиков пиццы? А обратить внимание стоило бы — поскольку этим конкретным развозчиком пиццы была адвокат Елена Оффенбах, и сейчас она ехала, чтобы подложить огромную свинью тому самому «Отряду-Е». Впрочем, на углу Эйнштейнвег и Шинкелл она зашла в пиццерию упомянутой сети, и загрузила в контейнер-багажник дюжину больших пицц.

Она ехала не в усиленную тюрьму-изолятор (куда несколько часов назад был доставлен задержанный Сван Хирд), а в Главное Управление Криминальной полиции. Тому было рациональное объяснение: некий «друг друзей» прислал ей SMS:

*Твой парень уехал ночевать в башню, с ним Н. Маймун тупой лимитчик *

Это сообщение, после короткой проработки с планшетника через Интернет, дало Елене достаточную информацию. Сван Хирд увезен на ночной допрос в ГУ КП к следователю «Отряда-Е» Назифу Маймуну, этническому марокканцу, который получил свой ранг не вследствие квалификации, а по «лимиту толерантности» (на должности следователей в Криминальную Полицию следует принимать сколько-то мусульман). Слово-указатель «тупой» означало, что следователь Маймун работает так грубо, что уже попадал под прицел прессы. И правда: в сетевой прессе он упоминался в связи с нарушениями прав арестантов и давлением на свидетелей. Подобные субъекты (как было известно Елене) избалованы толерантным отношением, и именно их используют неформальные около-полицейские деятели, когда кому-то надо кого-то «прессовать».

Ну, что ж. Елена Оффенбах представляла, как играть против такого оппонента…

* * *

Сван Хирд, грубо разбуженный и доставленный на допрос, уселся за стол, и глядя покрасневшими глазами на смуглого, высокого мужчину, этнического марокканца, растерянно спросил:

— Что происходит, а? Ночные допросы запрещены, разве не так?

— В делах о терроризме это допускается, — ответил тот, — я следователь Назиф Маймун. Сосредоточьтесь, герр Хирд, и начнем разговор под аудио-запись…

Марокканец демонстративно поставил на середину стола диктофон и нажал кнопку.

— …Первый вопрос, герр Хирд: как давно вы сотрудничаете с каморрой?

— С кем — с кем?

— С каморрой, неаполитанской мафией. Так, как давно?

— Слушайте, Маймун! Я без понятия, о чем вы!

— Правда? А почему же тогда вас берется защищать адвокат, работающий на каморру?

— Черт! — воскликнул Сван, — Моя знакомая, Линда Вилворт, узнала, что я арестован, мой обычный адвокат отказался, и я в дерьмовом положении. И она мне предложила своего адвоката, Елену Оффенбах. Я без понятия, на кого еще работает этот адвокат.

— А как давно вы встречаетесь с Линдой Вилворт?

— Никак! Мы познакомились по телефону, и хотели встретиться. Я приехал в коттедж, который она арендовала. Там ваши долболомы меня сцапали. Вообще, какого черта? Я ничего не нарушал. Объясните, следователь, в чем дело?

— Я объясню, — пообещал Назиф Маймун, — но позже. А пока вы мне объясните: почему женщина, знакомая с вами, как вы говорите, по одному телефонному звонку, начинает помогать вам, и дает вам своего адвоката, который обходится ей в немалые деньги?

— Черт! Откуда мне знать, почему? Может, я ей понравился!

— Это не объяснение, герр Хирд. Чудес не бывает. Лучше признавайтесь честно: какие отношения у вас с каморрой, и какие услуги вы оказывали Линде Вилворт?

— Никаких, черт возьми!

Гало-рок музыкант раздраженно хлопнул ладонями по столу.

— Не нервничайте, герр Хирд, успокойтесь, потом продолжим, — Маймун нажал кнопку выключения диктофона, наклонился к арестованному, и зашипел ему в лицо, — Слушай внимательно! Линда Вилворт проворачивает аферу с наследством убитого мужа! Есть подозрение, что это она его убила, чтобы присвоить больше полмиллиарда евро. И, она скрывается от правосудия, а ты попался, и получишь 20 лет за связь с мафией. Только я сейчас могу тебе помочь! Подпиши признание, что ты работал на Линду Вилворт, но не подозревал, что она связана с мафией, и замышляет убить мужа. Тогда я смогу оформить тебя, как не информированного соучастника. Ты получишь маленький срок. Может быть, мы даже убедим суд освободить тебя с учетом деятельного раскаяния!

— Я же написал, что не буду отвечать без адвоката, — не очень уверенно ответил Сван.

— От адвоката откажись, — жестко сказал следователь, глядя ему прямо в глаза, — такой адвокат, это для тебя дверь тюрьмы. Елена Оффенбах нанята на деньги каморры.

— Что-то мне не вериться… — тихо пробурчал Сван Хирд, — …Где написано, что Линда связана с мафией, и убила своего мужа? И где написано, что Елена из этой мафии?

— Читай вот тут! — приказным тоном заявил Назиф Маймун, и толкнул в сторону Свана листок бумаги с отпечатанным текстом, а потом толкнул другой лист, тоже с текстом, и авторучку, — а вот здесь подпиши и поставь дату.

— Ну… Подождите, я хоть прочту, что там напечатано, в этой бумаге про Линду…

И началась борьба фирменного голландского упрямства Свана Хирда против напора следователя-марокканца. В общем-то Маймун не давил в полную силу. Он считал, что у него в запасе время до утра (только тогда, если задержанный не подпишет признание, то придется его освободить — ведь на него нет абсолютно ничего). Но, так получилось, что ресурс времени у следователя стремительно истекал…

…Поскольку Елена Оффенбах уже привезла пиццу. Тут надо уточнить, что сотрудники ГУКП действительно заказывали пиццу (ведь в вечернюю смену людям хочется кушать точно так же, как и в дневную). Дежурный сержант в холле Управления окинул слегка заинтересованным взглядом девушку в фирменном комбинезоне пиццерии, с обычным контейнером на плече.

— Первый раз сюда возите, девушка?

— Да, — она улыбнулась, — я только с сегодняшнего дня работаю.

— А-а, понятно, — сержант тоже улыбнулся, — Значит, порядок такой. У вас есть с собой паспорт, или водительские права, или любой ID?

— Права, — ответила она и протянула ему стандартную водительскую карточку.

— Так. Секунду, я проверю… — сержант протащил штрих-код карточки по сканеру. На мониторе появилась строчка:

«ID действителен. Елена Оффенбах. Гр.: Нидерланды. В розыске не значится».

Сержант вернул карточку и продолжил:

— Теперь контейнер вот сюда поставьте и откройте, а сами пройдите через рамку.

— Борьба с терроризмом? — полюбопытствовала Елена, выполняя инструкцию.

— Да, — сказал сержант, проверяя, что в контейнере нет ничего, кроме пиццы, — теперь о режиме. Я вам даю магнитный пропуск. Но вы особо не зацепляйтесь языком. Иногда начальство проверяет, и если посторонние долго болтаются, то всем надерет задницу.

— Начальство всегда найдет, за что надрать нам задницу, — философски заметила Елена.

— Это точно, — согласился сержант, — короче вот: через этот турникет и к лифтам.

Можно удивляться легкости, с которой Елена Оффенбах проникла в здание Главного Управления Криминальной полиции, и ошибке компьютера, сообщившего, что она не находится в розыске (при том, что спецгруппа «Отряда-Е» в это время сбивалась с ног, разыскивая ее в районе аэропорта, где последний раз был засечен ее сотовый телефон). Только не было никакой ошибки — ведь Елену Оффенбах разыскивали по секретному поручению, о котором не было информации в общей полицейской сети.

Елена-невидимка, двигалась по этажам и коридорам Управления, раздавая полисменам свежую пиццу и ослепительные улыбки, и неотвратимо, как Немезида, приближаясь к литерному кабинету для работы с задержанными…

…Звонок в дверь.

— Кто там еще? — сердито прорычал Назиф Маймун, глянул на монитор камеры, которая показывала участок коридора перед дверью, увидел фирменное кепи разносчика пиццы, вздохнул, нажал кнопку открытия двери.

— Добрый вечер! — весело сказала девушка, и шагнула в литерный кабинет, изящно держа контейнер с пиццей на ладони на уровне подбородка.

— Добрый вечер, фрау. Вы ошиблись дверью. Общая комната на той стороне коридора.

— Я не ошиблась, следователь Маймун, — уже деловым тоном ответила она, и поставила контейнер на стол, — привет, Сван. Я Елена Оффенбах.

— О, черт! Классно! — обрадовался Свен Хирд, — Вы так вовремя! Тут меня так реально прессуют на признание по какой-то хреновине с неаполитанской мафией, и…

— Давайте сюда! — она резко схватила оба листа с текстом, лежавшие перед Хирдом, и стремительно запихнула во внутренний карман комбинезона.

— …Фрау Оффенбах, — возмутился Маймун, — вы вошли сюда незаконно, и…

— …Незаконно, — перебила она, — проводить допрос после шести вечера! Допрашивать человека без адвоката, при наличии письменного требования о присутствии адвоката! Держать под арестом человека, если против него нет обвинений!

— С чего вы взяли, что нет обвинений? — в свою очередь перебил он.

— А какие у вас обвинения против моего подзащитного? — спросила она.

— Пока, — ответил Назиф Маймун, — у нас есть подозрение о соучастии Свана Хирда в деятельности неаполитанского криминального сообщества. И, верните мне те бумаги, которые вы взяли со стола.

Елена Оффенбах покачала головой.

— Нет, следователь. Вы дали эти бумаги моему подзащитному для ознакомления, а это значит, что я тоже имею право с ними ознакомиться, и получить копии на руки.

— Отдайте бумаги! — грозно потребовал Маймун.

— Позовите-ка старшего офицера! — ответила она, — Нам придется составить протокол о незаконных процессуальных действиях, как минимум.

— Не хотите по-хорошему? — еще более грозно произнес следователь, и нажал клавишу селекторной связи, — Физзащита? Здесь незаконное проникновение в кабинет. Зайдите с группой, и возьмите с собой сотрудника женского пола. Надо будет провести личный досмотр фрау, которая незаконно проникла… Жду.

— Wow! — Елена Оффенбах радостно потерла ладони, — Сван, как ваше самочувствие?

— Вообще-то хреново, — сказал он, — я же говорю, меня тут прессуют…

— Не надо врать! — резко перебил Маймун.

— Не орите на меня! — возмутился гало-рок музыкант, — Вы мне грузили, что Линда, мол, убила своего мужа, а я, мол соучастник. Да-да, Елена! Он мне еще сделку предлагал…

— Заткнитесь! — рявкнул рассвирепевший следователь…

…И в этот момент в кабинет вошла физзащита: два дюжих полисмена-мужчины и одна атлетически сложенная девушка.

— Вы тут незаконно проникшая? — спросил у Елены старший из вошедших.

— Я законно проникшая, — поправила она, — я Елена Оффенбах, адвокат Свана Хирда, которого вы видите за столом. У меня пропуск, и я зарегистрирована в компьютере.

— Проверьте это! — нервно приказал Назиф Маймун.

— Сейчас, — сказал второй полисмен, сел за компьютер, быстро набрал имя, и немного растерянно сообщил, — герр Маймун, все в порядке. У фрау Оффенбах пропуск.

— Ерунда! — следователь ударил кулаком по столу, — Неужели вы не понимаете, что она получила этот пропуск, прикинувшись разносчицей пиццы?!

— Простите, герр Маймун, но это не случай незаконного проникновения.

— Вы меня слушаете, или нет? Я же вам объяснил! Немедленно изымите у фрау Оффенбах бумаги, которые она незаконно взяла со стола, и задержите ее до выяснения… Э…

— …До выяснения чего? — ехидно спросила Елена, — Моя личность установлена. И цель визита очевидна. И законность моего присутствия на допросе несомненна.

— Ну, вообще-то… — начал старший группы физзащиты, мучительно пытаясь понять, как надлежит действовать в этом случае. В инструкции, увы, такое не предусматривалось.

Елена негромко хлопнула в ладоши, привлекая его внимание:

— Полисмен, все просто. Сейчас единственно правильное решение, это пригласить сюда старшего из офицеров, присутствующих в здании. Все равно без этого не обойдется.

— Да, это разумно, — сказал тот, и снял с пояса рацию.

— Я запрещаю!!! — взревел следователь.

— Кричать на меня не надо, — спокойно и строго сказал старший по физзащите, — и четко произнес в микрофон рации, — это восьмой на связи. Извините, комиссар, тут нештатная ситуация в кабинете 319 литер Q. Лучше бы вам подойти сюда… Ждем.

Приближался кульминационный момент. Маймун, наговоривший лишнего под аудио-протокол, да еще нарушивший правило о непрерывности протокола, теперь готов был разбиться в лепешку, чтобы эта запись не попала к адвокату. И он нажал на диктофоне клавишу полного стирания… Это была огромная ошибка.

Адвокат мгновенно повернулась к подзащитному:

— Сван, по-моему, вы слишком близко к сердцу принимаете грубые нарушения закона, которые здесь творятся. Не надо так нервничать, это опасно для вашего здоровья.

— Как тут не нервничать?.. — пробормотал тот, — …Знаете, страшно смотреть, какой тут произвол. Еще утром я думал, что у нас свободная страна… А сейчас… Брр…

— Вы испытываете неконтролируемый страх? — переспросила Елена, — Возможно, это симптомы шока. Пожалуйста, посмотрите сюда…

Она положила на стол карманное зеркальце.

…- Посмотрите сюда и скажите, часто ли у вас такое сильное покраснение глаз?

— Ну… — неуверенно произнес Сван, глядя на свое отражение, — …Вроде, не часто.

— А часто ли у вас происходит такое замедление речи, наподобие заикания?

— Ну… Раньше, вроде… Вроде не было.

— Все очень плохо! — констатировала адвокат, обращаясь к старшему физзащиты, — Я наблюдаю у подзащитного признаки шока, с возможным развитием инсульта!

— Что за глупость!? — воскликнул следователь Маймун, — Инсульт у здорового парня…

— Немедленно вызовите медицинскую помощь! — резко потребовала Елена и добавила, обращаясь к Свану, — Дышите осторожно, старайтесь остаться в сознании!

Тут гало-рок музыкант сообразил, наконец, что от него требуется, и очень артистично обмяк всем телом и рухнул со стула на пол… Бум!.. Старший физзащиты изумленно выругался, снова снял с пояса рацию, нажал кнопку и отчеканил:

— Восьмой на связи. Экстренную медицинскую команду в кабинете 319 литер Q.

— Это провокация! — в отчаянии воскликнул Назиф Маймун.

— А по-моему, это криминальное превышение власти, — отрезала Елена.

— Какого черта тут у вас творится? — произнес слегка ворчливый голос, принадлежащий новому персонажу, только что вошедшему в кабинет.

— Я Елена Оффенбах, адвокат Свана Хирда, а вы?

— Комиссар Корнелиус Мопс, — ответил новый персонаж и присел на корточки рядом с лежащим на полу Сваном Хирдом, — так, что тут у вас творится?

Вообще-то комиссар Корнелиус Мопс был больше похож не на мопса, а на шарпея. Он обладал умеренно полным телосложением, а кожа на нем висела, как бы, складками, и первый же взгляд на него позволял определить: это волевой, но добродушный дядька.

— Комиссар, — негромко сказала Елена, тоже присев на корточки, — тут очень нехорошая ситуация, и я прошу вас содействовать в составлении протокола.

— Давайте сначала решим медицинскую проблему, — ответил Мопс.

— Да, конечно, — согласилась Елена, и вынула из кармана яркую карточку с логотипом, напоминающим синее готическое «V», вписанное в красную крестообразную рамку.

— Это еще что? — спросил комиссар.

— Медицинский полис подзащитного, — пояснила Елена, — компания «Vita-Prima». Я это принесла с собой на всякий случай. Если потребуется клиническое…

Тут в кабинет ворвались три фигуры в белых халатах, вкатили носилки на колесиках, мгновенно взяли ситуацию под контроль, и (как и предполагалось) взяли у Елены ту карточку-полис, о которой она только что рассказывала комиссару. Еще две минуты, и подзащитный Сван Хирд был уложен на носилки, и выкачен из кабинета. Комиссар без особых эмоций прикрыл за ними дверь, а затем уселся на край стола и объявил:

— Группа физзащиты! Скажите по рации, чтобы вас сменили, и идете вот в ту смежную комнату за стеклом. Все трое должны написать подробнейшие объяснения. И никаких списываний друг у друга! Замечу — накажу. Исполняйте!

— Да, комиссар, — отозвался старший. И все трое отправились за стекло.

— Теперь вы, следователь Маймун. Я хочу сейчас же услышать ваши объяснения.

— Я работал с подозреваемым, герр комиссар.

— Вы работали с подозреваемым? — удивился Мопс и глянул на часы, — Поздновато!

— Подозрение на участие в деятельности каморры, — пояснил Назиф Маймун.

— Файл оперативной проверки сюда, — комиссар похлопал ладонью по столу.

— Э-э… Файл совершенно секретный. У меня только протокол задержания.

— Так. Значит, этот протокол сюда и решение о форме секретности.

Следователь Маймун коротко кивнул и подвинул к комиссару заполненный бланк.

— Вот протокол задержания.

— М-м… — промычал Мопс, пробегая глазами текст, — …Тут нет ни слова про каморру и вообще ни слова про организованную преступность. И что за основание: «A.I.»?

— Герр комиссар, это лучше без посторонних.

— Какое, к черту, без посторонних?! Вы думаете, суд не затребует эту бумажку?

— Э-э… И все-таки, герр комиссар…

— Никаких отговорок. Маймун! Что такое «A.I.»?

— Герр комиссар, это специальное поручение AIVD.

Елена сразу навострила уши. AIVD (Algemene Inlichtingen en Veiligheidsdienst — Служба общей разведки и безопасности), главная спецслужба Нидерландов при Министерстве внутренних дел, имеет репутацию мутной конторы, как, впрочем, и все спецслужбы на планете. Мопс почесал в затылке и повернулся к Елене.

— Фрау Оффенбах, что вы думаете об этом?

— Я думаю, — произнесла она, — что завтра утром я выдвину против следователя Назифа Маймуна обвинения в незаконном аресте, превышении власти, и истязании незаконно задержанного, фабрикации заведомо-ложных обвинений, попытке целенаправленного сокрытии следов своих криминальных действий, и коррупции.

— Серьезная программа, — оценил комиссар.

— У меня есть основания, — ответила Елена Оффенбах, — и я прошу вас принять меры к сохранению имеющихся улик, а именно: записей видеокамер внутреннего контроля в коридоре у кабинета, и в самом кабинете, а также аудио записывающего устройства с находящимся в нем магнитным носителем. Кроме того, я прошу распечатать с целью последующей экспертизы контрольные листы на принтере в этом кабинете и на всех принтерах в кабинетах, которыми сегодня пользовался следователь Маймун.

— А при чем тут принтеры? — поинтересовался комиссар.

— У меня, — пояснила она, — есть распечатки тестов с заведомо-ложными показаниями, подписания которых добивался следователь Маймун.

— Что ж, если вам это надо, то, пожалуйста, — комиссар лениво ткнул пальцем клавишу селектора, — это Мопс. Дежурного технической службы ко мне в 319Q, немедленно.

— Герр комиссар, — встрял Назиф Маймун, — позвоните супервайзору Зейдлицу…

— Помолчите! — резко оборвал его Мопс, — Вы сегодня уже достаточно отличились!

Возникла длинная пауза. Которая была прервана появлением довольно молодого парня, одетого в немного мятые брюки и мешковатый свитер с орнаментом.

— Техническую службу вызывали, босс?

— Да, Адольф. Вот эта фрау, адвокат, Елена Оффенбах. Твоя задача: при ней сними все текущие диски с записями видеокамер тут и у двери в коридоре. И распечатай с этого принтера, и со всех принтеров в зале 401 контрольные листы. Все это рассортировать, опечатать, расписаться, и в сейф в четвертом отделе. Вопросы?

— Нет вопросов, босс. Алло. Елена, следите за моими руками, а то я такой фокусник.

— Я прослежу, Адольф, раз вы предупредили, — так же шутливо ответила она.

*13. Практическая философия плаща и кинжала

14 февраля, раннее утро. Нидерланды. Амстердам.

Центральный офис спецслужбы AIVD.

Начальник отдела активных операций — супервайзор Мартин Зейдлиц, крутанул настольный глобус и окинул Назифа Маймуна вопросительным взглядом.

— Зачем вы назвали мое имя комиссару Мопсу, и еще при адвокате?

— Герр Зейдлиц, я думал, что комиссар поймет, что у меня есть санкция AIVD.

— Санкция на что, Маймун? На то, что вы устроили вчера вечером, не может быть дана никакая санкция! Нидерланды — не Северная Корея, где спецслужбам все позволено! И странно было надеяться, что упоминание AIVD мотивирует комиссара Мопса убирать огромную кучу дерьма, которую вы навалили! Наоборот! Он тут же сдал вас и нас. Он совершенно не собирался отвечать за ваши безобразия! Чем вы думали, Маймун?

— Герр Зейдлиц! Все из-за бешеной бабы-адвоката! Если бы ее… Это…

— Это? — переспросил Зейдлиц, — Что вы понимаете под указательной частицей «это»?

— Избавиться от нее, — очень тихо пояснил марокканец.

— Избавиться в каком смысле? Конкретнее, пожалуйста.

— Убить, — чуть слышно прошептал Назиф Маймун.

— Убить? — отозвался супервайзор, будто пробуя слово на вкус, — А почему шепотом?

— Э-э… Вообще… Говорить такие вещи… Не принято…

— Отбросьте предрассудки, — Зейдлиц махнул рукой, — убийство — один из инструментов решения проблем. Вопрос лишь: решит ли это проблему, и если да, то какой ценой. Я полагаю, вы в курсе, что каморра не оставляет без ответа целенаправленные убийства ценных специалистов своей структуры. В данном случае, им не придется долго искать мишени. Вашими трудами, вся эта история с именами и должностями попала в лапки блоггеров. Так что хватит об этих глупостях, и займемся серьезной проблемой: вашим разговором с задержанным Сваном Хирдом при выключенном рабочем диктофоне.

— Но, Герр Зейдлиц, это только слова Хирда. Записи-то не осталось!

Супервайзор отдела активных операций покачал головой.

— Не надейтесь на это, Маймун. В кабинете было восемь видео-камер, и адвокат не зря потребовала опечатать диски с них. Если в поле обзора попали ваши губы, то нетрудно восстановить все, что вы говорили. Но я заранее уверен: Сван Хирд достаточно точно пересказал ваши слова, что Иоганн Вилворт был убит при соучастии Линды. Поющий пивной бочонок вроде Хирда просто не смог бы это выдумать. Ну, так что, Маймун?

— Понимаете, герр Зейдлиц, это была такая оперативная уловка.

— Что это было, Маймун, вы будете объяснять комиссии по внутренним расследованиям, которая, насколько я знаю, соберется по вашему вопросу через неделю. А меня больше интересует: откуда у вас взялась идея, что Иоганн Вилворт убит?

— Просто, у него был цветочный холдинг ценой полмиллиарда евро, потому эта девица вышла за него. Родных у него нет. Она единственная наследница. Мотив.

— Маймун, не юлите тут! Линда была в Европе, когда ее муж вместе со своим частным детективом разбились в авто-катастрофе в горах на Маврикии. Это типичное ДТП при отсутствии надежного ограждения со стороны обрыва. Полицейское расследование не выявило странностей, и заключение полиции не вызвало нареканий у приглашенных офицеров ССБ гипер-лайнера «Либертатор», пассажиром которого был Вилворт. Вам известны какие-то дополнительные детали? Тогда сообщите их мне прямо сейчас!

Назиф Маймун отрицательно покрутил головой.

— Нет, герр Зейдлиц. Я не вникал в эти детали, а просто подумал: Линде было выгодно отправить мужа на тот свет. Я решил загрузить это болвану-музыканту, и он уже почти поверил. К середине ночи он бы растекся, и подписал все, что нам надо. Но пришла эта бешеная сука, и все поломала. Откуда мне было знать? Мне про нее не сообщали.

— Не отвлекайтесь! — строго сказал супервайзор, — итак, у вас не было никаких реальных оснований считать, что смерть Иоганна Вилворта была результатом преднамеренного убийства, а не случайной авто-катастрофы. И версию об убийстве вы изобрели только с целью психологического давления на задержанного Свана Хирда. Я верно вас понял?

— Да, все так и было, — подтвердил марокканец.

— Очень хорошо, Маймун. Берите бумагу, и пишите подробное объяснение об этом. Я оставляю вас в кабинете. Через час я хочу увидеть не менее пяти страниц подробных объяснений, как вы пришли к мысли надавить на задержанного этой сказкой. Ясно?

— Как скажете, герр Зейдлиц, — вздохнув, ответил марокканец, взял бумагу, ручку и, не переставая вздыхать, занялся сочинением — прямо как школьник-переросток.

Пару минут супервайзор Зейдлиц наблюдал за ним, а потом махнул рукой и вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. Его, как он считал, ждала головомойка от Ламберта Пурбуса — вице-директора спецслужбы AIVD. Посторонний человек, увидев Пурбуса, решил бы, что этот 63-летний толстощекий кругленький дядька, скорее всего, простоватый, но с хитринкой, владелец фермы. Кто бы мог подумать, что субъект с такой внешностью — один из лучших (или даже лучший) разведчик Европы.

…Зейдлиц зашел в приемную и вопросительно посмотрел на очередную секретаршу Пурбуса, очень спокойную девушку в сильновыпуклых очках. Она, не говоря ни слова, указала рукой на дверь кабинета вице-директора. «И где Пурбус находит таких девиц, которым вообще на все плевать?», — подумал Зейдлиц, и осторожно открыл дверь.

— Заходите, заходите, — дружелюбно пригласил Пурбус, у которого, несмотря на крайне неприятные новости, кажется, было прекрасное настроение, — присаживайтесь. У меня имеется хороший только что сваренный кофе. Будете?

— Да, с удовольствием, шеф, — сказал Зейдлиц, усаживаясь за стол.

— Что, Мартин? — весело сказал Пурбус, — Вы слегка разочарованы тем, что я не спешу обзывать вас бездарью, и тыкать носом в ваши ошибки?

— Гм… Не то, чтобы я разочарован, но… Я думал, что вы, вероятно, это сделаете.

— Вы верно думали, — Пурбус налил ему чашку кофе и передвинул по столу, — но, ночью начальника нашей барсучьей норы вызвал на ковер министр внутренних дел, которого разбудили из-за вашего шоу. Как обычно, начальник струсил идти, и направил меня. И разговор у министра показал, что ваш марокканец из «Отряда-Е» — стихийный гений.

— Назиф Маймун — гений? — не веря своим ушам, переспросил Зейдлиц.

Пурбус погрозил пальцем и поправил:

— Стихийный гений. Это не то, что гений в обычном смысле. Скажите, вы уже узнали, откуда он взял сюжет о гибели цветочного короля от длинных рук злой жены?

— Из своей тупой головы. Он придумал сказку, чтобы убедить Свана Хирда подписать бумажку, которая позволила бы засунуть Линду Вилворт и ее неаполитанских друзей в официальную камнедробилку национальной и международной юстиции. Это вполне соответствовало задаче: найти материал для судебного решения, объявляющего Линду «недостойным наследником», как это называют юристы. Фокус почти получился, но влетела эта леди-бомба и всех поимела. Сейчас Назиф Маймун сидит в моем кабинете, пыхтит, и пишет пятистраничное сочинение: «как я придумал сказку про убийство».

— Сказку про убийство… — задумчиво откликнулся вице-директор.

— Шеф, а можно вопрос?

— Считайте, Мартин, что вы уже спросили. И ответ утвердительный. Ваш марокканец стихийно попал пальцем в небо. Иоганна Вилворта действительно убили. А поскольку версия попала к адвокату Оффенбах, и далее — в прессу, организаторы убийства резко забеспокоились. Ведь кое-какие журналисты уже пишут, что цветочного короля убили спецслужбы, которые хотят забрать его бизнес, а убийство повесить на юную вдову.

Зейдлиц залпом выпил кофе, поставил чашечку на стол, и задумался.

— Еще порцию для интенсификации мыслей? — спросил вице-директор.

— Да, шеф, если можно… И, простите, я бы хотел задать еще один вопрос…

— Вас интересует… — произнес Пурбус, наливая кофе. — …На чьей мы стороне?

— В общем, да, именно это.

— Тогда, Мартин, подумаем вместе. Я явился на ковер к министру внутренних дел. Там начался разбор полетов. Сначала был короткий разнос за то, что наш человек в ГУКП работает, грубо нарушая закон. Потом — длинные выяснения кто мог ему шепнуть, что Иоганн Вилворт погиб не от случайной аварии, а от целенаправленного акта. Министр беспокоится, что пресса раздует слухи об убийстве, и это вызовет недоверие каких-то крупных инвесторов, и нарушит какие-то стратегические соглашения. А значит?..

— А значит, — предположил Зейдлиц, — речь о чем-то большем. Министр не стал бы так подпрыгивать, покрывая аферу с уводом бизнеса стоимостью полмиллиарда евро.

— Резонно, — согласился Ламберта Пурбус, — речь о чем-то большем. О чем, Мартин?

— Вообще-то, шеф, тут напрашивается гипер-лайнер «Либертатор».

Пурбус улыбнулся и поднял палец к потолку.

— Вот! Верный ответ: «Либертатор». Давайте крутить колеса в эту сторону. Какая была стартовая точка развития проблем цветочного короля в круизе на «Либертаторе»?

— Вероятно, шеф, это был отъезд жены в Европу.

— Не отъезд, Мартин. Нет! Это было бегство. Вот где узел! Паническое бегство Линды. Причем она бежит не домой в Нидерланды, а к каким-то людям в Неаполь. Значит, она уверена, что дома ее достанут. Кто? Как? С какой целью?

— Афера, — предположил Зейдлиц, — касается захвата не только бизнеса Вилворта, но и бизнесов других пассажиров гипер-лайнера.

— Это, — сказал Пурбус, — достойная стартовая версия. Сумма бизнесов всех пассажиров «Либертатора» тянет на несколько триллионов евро. Достойно. А теперь следует найти альтернативную версию, чтобы не сужать поле зрения.

— Шеф, если сам «Либертатор» это такой бизнес, в который вложились все пассажиры?

— Какого рода этот бизнес? — быстро спросил Пурбус.

— Я не готов ответить, — признался Зейдлиц, — этот гипер-лайнер странный, вокруг него, разумеется, масса слухов. В основном — чепуха, но что-то есть.

— Что-то мутное там есть, — откликнулся вице-директор, — вот что, Мартин, займитесь-ка версией о мутном бизнесе. Первые результаты доложите завтра в конце дня.

— Я понял, шеф. Постараюсь успеть что-то накопать.

Вице-директор снова улыбнулся и опять показал пальцем в потолок.

— …Теперь поищем логику в дальнейших поступках Линды. Она внезапно приезжает в Амстердам вместе с адвокатом. Весьма странным адвокатом, вы не находите?

— Да, шеф. Если Линда намеревалась только оформить бумаги на вступление в дело о наследстве, то наняла бы другого адвоката, а не Елену Оффенбах, у которой практика короткая, сплошь военно-полицейская, и членство в мафиозной коллегии.

— Абсолютно верно, Мартин. Мы видим, что Линда приехала домой, прежде всего, для провокаций, и только заодно, для подачи бумаг о наследстве. Она знала, или ее новые друзья-мафиози знали, что у нас сверху заказ на «цветочное королевство», и что будет радиоэлектронная слежка, а возможно, и задержание. И она переиграла наших людей в полиции. Она, подсунув им Свана Хирда, оставила ему адвоката, а затем, судя по всему, улетела на Занзибар с чужим ID, хотя это еще под сомнением.

— Я проверю, шеф.

— Проверьте. И, кстати, вы отследили дальнейшую судьбу этого гало-рок музыканта?

Супервайзор Зейдлиц сделал глоточек кофе, и ответил:

— Да. Адвокат Оффенбах подсунула ему оплаченный страховой полис неаполитанской компании «Vita-Prima», так что, Сван Хирд был госпитализирован самолетом в Центр неврологии Санта-Маттео, в Салерно, рядом с Неаполем.

— Вотчина каморры, — с олимпийским спокойствием прокомментировал Пурбус, — какая талантливая девушка эта Елена Оффенбах. И заметьте: она начинала в нашей военной полиции, по молодежному контракту. Она могла бы сейчас работать на нас, если бы в Управление МВД занимались делом, а не фигней. Это лирическое отступление, чтобы вернуться к страхам министра. Я не слишком быстро переключаюсь с темы на тему?

— Нормально, шеф, я пока успеваю за вами.

— Так вот, Мартин, сначала министра испугало распространение версии об убийстве Иоганна Вилворта. А затем его испугало направление полета юной вдовы Вилворт. Он заметно вздрогнул при слове «Занзибар», и спросил, какое расстояние от Занзибара до текущей позиции «Либертатора». Услышав, что примерно как отсюда до Стокгольма, министр заявил, что это чертовски близко, и надо экстренно решать проблему. Как вы прокомментируете, Мартин? У вас возникают какие-нибудь предположения?

— Но, шеф, даже если Линда действительно движется к «Либертатору», что из того?

— В общем, ничего, — сказал Пурбус, — и если это Линда, то данный поступок — простой демонстратив: «я иду вас душить». Юридически, ей незачем лететь самой. Она могла отправить второго адвоката, пока ее первый адвокат в Амстердаме добивается, чтобы управление наследством Иоганна Вилворта велось в интересах вдовы.

Зейдлиц снова отхлебнул кофе и с некоторым сомнением спросил:

— Шеф, а причем тут наследство Вилворта? Ему принадлежал цветочный холдинг, а на «Либертаторе» он находился просто как пассажир.

— Нет, не просто! — сказал вице-директор, — Все пассажиры «Либертатора» имеют доли в американо-либерийском совместном предприятии «Гипер-Лайнер», которому, с точки зрения права, принадлежит гипер-лайнер «Либертатор».

— Но, — заметил Зейдлиц, — вряд ли у Вилворта там была значительная доля.

Ламберт Пурвус нарисовал пальцем в воздухе огромный вопросительный знак.

— Да, Мартин, эта доля незначительна, но достаточна, чтобы требовать инсайдерскую информацию обо всех делах по «Либертатору» и смежным объектам, в частности, по проекту «Футуриф» на подводном Маскаренском плато в акватории Маврикия. Этот «Футуриф» со всех сторон обвешан коммерческой тайной, но кое-что о нем известно. Например, правительство Маврикия выдало эксклюзивную лицензию на подводные геологические работы на сто лет, и разрешило ввоз и эксплуатацию плавучих АЭС в количестве четырех единиц. Эти АЭС уже там, у полуподводного атолла Каргадос.

— Похоже, — заметил Зейдлиц, — что там морская нефть, как здесь в Северном море, и круизный лайнер — прикрытие, чтобы никто не догадался, пока они столбят участок.

— Не исключено, — сказал Пурвус, — хотя, скорее всего, там нечто иное, чем нефть. Но, принципиален не род природного ресурса, а его денежная и статусная ценность. Нет разницы, нефть это, или редкоземельные металлы. Главное: там некое Эльдорадо, и хозяева «Гипер-Лайнера» не хотят делиться. Но, вероятнее всего, им придется…

*14. Натурные исследования апокалипсиса

14 февраля. Занзибар. Час до полудня в местном часовом поясе.

От Международного аэропорта до естественных пляжей Чуквани на западном берегу острова — меньше мили. Можно пройти быстрым шагом за четверть часа. Именно этот вариант передвижения использовала довольно высокая девушка, одетая в бесформенный черный балахон и в белый головной платок — хиджаб, завязанный так, что было видно немногим более половины лица (от губ до бровей). Девушка накинула на плечи ремни туристского рюкзака (туго набитого, кстати), и решительно зашагала в сторону пляжа.

Соответственно, через четверть часа, местные негры и иностранные туристы, получили возможность увидеть нечто удивительное. Девушка в типично-мусульманской одежде бросила на песок тяжелый туристский рюкзак, потом вытряхнула из него непонятный оранжевый сверток, и потянула за пластиковое кольцо, торчащее из свертка. Раздалось громкое шипенье, и сверток стремительно надулся, превратившись в лодку-каяк. Затем, девушка составила из трех секций с кнопками-фиксаторами 2-лопастное весло и, толкая оранжевый каяк перед собой, вбежала в зеленые волны. Еще минута, и девушка, ловко забравшись в каяк, заработала веслами. Она держала курс в открытое море, и публика, наблюдавшая с пляжа, разошлась во мнениях. Одни полагали, что это какой-то ужасный способ суицида, иные придерживались мнения, что девушка — родственница кого-то из местных рыбаков и направляется к его баркасу (или «бакари» — как тут говорят).

Вторая версия была ближе к реальности. Но — уточнение: целью девушки на каяке был корабль другого класса: не местный бакари, а футуристический 15-метровый парусный тримаран по имени «Ласточка». Сверяясь со стрелкой навигатора, встроенного в часы-браслет, и интенсивно работая веслом, девушка прошла за полчаса полторы мили. До торчащей на 18 метров над морем мачты-паруса-крыла, почти прозрачной, но немного поблескивающей в лучах полуденного солнца, оставалось еще миля с лишним, но тут поблескивающая полоска сдвинулась с места и начала приближаться. Девушка в каяке улыбнулась и положила весло поперек бортов. Больше напрягаться не требовалось…

…Вскоре тримаран под управлением автопилота, уже уходил от берега, чтобы обойти Занзибар с южной стороны, и далее двинуться на восток, на просторы океана. В кают-компании изящная темнокожая девушка, одетая только в лимонный бикини, готовила креативные сэндвичи. Из душевой кабинки доносился плеск воды, тихое фырканье и бурчание, а затем плеск прекратился, и раздался радостный вопль:

— Wow! Я стала похожа на человека!

— Эй, Мэгги! — окликнула темнокожая девушка, — Хватит любоваться своими сиськами! Шевели ластами, иди сюда, поставь чайник, что ли.

— Ты драная черная кошка! — агрессивно объявила гостья, выходя из душевой кабинки, растираясь на ходу полотенцем и голодными глазами глядя на стол.

— А ты акула краснопузая! — ответила на это темнокожая, — Между прочим, ты даже не сказала: «О! Вайлет! Я так рада, тебя видеть»!

— Я же сказала «привет» в самом начале, — невозмутимо напомнила гостья, и, обернув полотенце вокруг бедер, взвесила в руке чайник, прикидывая, долить ли туда воды.

— Долей до второй черточки, — распорядилась Вайлет Тирс aka шкипер Кэтти Бейкер (конечно, темнокожей девушкой была она). Что касается гостьи, то это была типичная ирландка: высокая, рыжая, как солнышко, зеленоглазая, с круглым лицом, с россыпью веселых веснушек, проглядывающих даже сквозь золотистый загар. Ее имя в исходном состоянии было: Мэгги Райан, но прилетела она (как уже понятно) с паспортом на имя Лейлы Андерсен… И немного о внешности. Если оценивать телосложение Мэгги по канонам женских журналов, то вердикт был бы удручающим, однако, если взглянуть с позиции фольклора, то Мэгги была близка к идеалу (фермерская дочка, которая может остановить коня на скаку). Реально, на такой подвиг ей все-таки не хватило бы сил, но вменяемый конь вряд ли рискнул бы проверять это, увидев жуткий блеск ее глаз, будто позаимствованных у породы знаменитых ирландских полудиких псов-волкодавов.

…Мэгги включила чайник, долитый, согласно пожеланию Вайлет, уселась за стол, без церемоний, цапнула со стола первый сэндвич, прожевала, и произнесла задумчиво:

— Хочется ляпнуть что-то типа благодарности тебе и Семье за спасение моей любимой задницы. Но я ненавижу пафосные фразы. Считай, Вайлет, я, типа, сказала, а ты, типа, ответила: «ерунда, Мэгги, мы же подруги, верно?».

— ОК, — лаконично согласилась темнокожая шкипер.

— Рассказать тебе, как я влипла? — предложила Мэгги.

— Не надо, — Вайлет покачала головой, не отрываясь от сотворения сэндвичей, — мне это рассказали друзья друзей. Вообще, если взрываешь что-то, надо быть осмотрительнее. Теперь из-за одной сраной британской нефтяной платформы, ты золотыми буквами впечатана в листинги Интерпола и Скотланд-Ярда.

— А не хрен им было ставить свои платформы в нашем Ирландском море, как будто это ничейные воды! — огрызнулась гостья, но потом самокритично признала, — Там я слегка прошляпила в плане конспирации. Но взрыв был красивый! Даже из окон Дублинского Замка было видно, как отблески пламени пляшут на облаках. Ха!!!

— У тебя пиромания, вот что! — трагическим тоном объявила Вайлет.

— Нет, просто я за правду, и профессия у меня такая. Кстати, что здесь надо взорвать?

— В общем, — ответила шкипер, — ходит одна калоша между Сейшелами, Мадагаскаром, Маврикием и Мальдивами. Надо ее крэкнуть аккуратно. Я на схеме покажу, как.

— Ха! Калоша? Гипер-лайнер, что ли?

— Упс! Как ты догадалась?

— Типа интуиция, — ответила рыжая ирландка, и цапнула второй сэндвич.

Вайлет покивала головой, и после паузы сообщила:

— Мы тут все с новыми ID. Я — Кэтти Бейкер. Запомнишь?

— Уже запомнила, Кэтти. Имечко тебе подходит.

— Ну, а то ж! Теперь давай, Мэгги, выбирай себе имя и фамилию.

— А что, любые выбирать можно? — удивилась гостья, доедая сэндвич.

— Да. У нас тут кое-где схвачено. Так что не стесняйся.

— Ну… — рыжая ирландка задумалась, — …Кем ты меня обозвала? Краснопузой акулой?

— Ну! — шкипер Вайлет aka Кэтти улыбнулась, — Ты и есть акула! Все жрешь и жрешь!

— Значит, пусть у меня останется имя Мэгги, оно частое, а фамилия будет Болгдэрг.

— Гм-гм… А Болгдэрг, это что?

— Это краснопузое по-ирландски.

— А-а, я опять забыла, что ирландский — это не английский.

— Ну, так я тебе напомню, giobcatdubh!

— А это что за фигня?

— Это не фигня, а ты. Драная черная кошка. Так, почему надо взорвать ту калошу?

— Почему? — отозвалась шкипер, — А тебе с какого ракурса объяснить?

— По правде объясни! Ты меня знаешь, я работаю только по правде.

— По правде я не умею, — чернокожая шкипер развела руками, — вот не умею, и все тут!

— Кошачья твоя душа… — проворчала рыжая ирландка, — …А просто по-человечески?

— А просто по-человечески, читай, — и шкипер протянула подруге глянцевую книжку карманного формата.

* Проект ФУТУРИФ *

* До Апокалипсиса — 5000 дней. Таков прогноз Нобелевской федерации ученых *

* Что дальше? Как жить нам, нашим детям, нашим внукам и правнукам? *

* МЫ ЗНАЕМ ВЕРНЫЙ ОТВЕТ *

1 марта. Утро. Западная Италия к югу от Неаполя. Салерно.

Только что построенная 20-метровая одномачтовая самбука, названная гордым именем «Могадишо», была готова выйти в Тирренское море под снежно-белым треугольным парусом и под флагом, напоминающим «Веселый Роджер». Но череп со скрещенными костями был заменен смайликом со скрещенными веслами (и не надо говорить, будто круизный проект каморры приступает к отмыванию денег под пиратским флагом).

Формально, проект принадлежал фирме NWEM (Сан-Марино) c участием партнеров: яхтенной верфи «Littorio» и сети неаполитанской кухни «Pizza-Sorrento».

Неформально — семье Рамазотти с участием семей Ланза и Соррентино.

О неформальной части были осведомлены, кажется, все те итальянские журналисты, которые приехали на верфь, чтобы сделать репортаж о спуске «Могадишо» на воду и выходе в первый круиз. Бестактность этих «медиа-хищников» слегка напрягала Елену Оффенбах. Она согласилась принять на себя роль «крестной мамы корабля» (одеться в знакомый комбинезон разносчика «пиццы Сорренто» и разбить бутылку шампанского ударом о скулу самбуки «Могадишо»). А что — логично. Если в прессе замелькали фото «девушки-адвоката с пиццей, раздраконившей полицейский спецназ Голландии», то простейший здравый смысл подсказывает использовать этот образ в рекламе пиццы.

…Елена вышла на «позицию для броска», куда вот-вот должна была быть принесена сакральная бутылка, и конечно, репортеры сразу устремились в атаку.

— Мисс Оффенбах, как вы стали связующим звеном семей Рамазотти и Соррентино?

— Что? — она сделала большие глаза, — Я не понимаю, о чем вы.

— О, конечно, мисс, вы, вероятно, не знаете всей истории. Но, эти две семьи каморры некоторое время вели войну за мусорные подряды юга провинции Компания…

— Каморра? — переспросила Елена, сделав СОВСЕМ большие глаза, — Вы имеете в виду легендарные криминальные синдикаты Неаполя?

— Да!

— Конечно!

— Именно эти криминальные синдикаты! — оживленно подтвердили репортеры.

— Как интересно! — воскликнула Елена, — Давайте, пока есть минутка, вы мне об этом расскажете.

— О чем мисс?

— О каморре, — пояснила она, — я читала об этой организации столько детективов, и мне безумно хочется услышать что-то от самих жителей Италии, из первых рук…

— Минутку, мисс, вы хотите, чтобы мы рассказали ВАМ о каморре?

— Да-да! Я ведь не знаю всей истории, и вообще Италия для меня так загадочна…

…Репортеры застыли от такой циничной «загрузки», и прежде чем они успели как-то перестроиться и возобновить атаку, их оттеснила команда одинаково по-спортивному одетых широкоплечих молодых людей, которые впятером несли одну бутылку.

— Сеньора, — зашептал старший из этих бойцов почти на ухо Елене, — мы решили, что надежнее будет подогреть бутылку, так что не удивляйтесь, что она очень теплая.

— М-м… Насколько теплая?

— Умеренно теплая, вы не обожжетесь. А теплая бутылка точно должна разбиться. Вы швыряйте изо всей силы, ну, для надежности.

— Ладно, — Елена кивнула, — главное, чтобы борт корабля не разбился.

— С бортом все будет нормально, — заверил парень, — тут технология, по которой делают минные тральщики для флота. Но об пластик бутылка хуже бьется, чем об металл.

— Ладно, я уже поняла. Значит, изо всей силы.

— Да, сеньора! — подтвердил он, и окликнул своих подчиненных, — Быстрее привяжите к крановой стреле шнур, и давайте бутылку сюда. А вы, сеньора, наденьте вот это.

— М-м… — произнесла она, взяв из его рук солнцезащитные очки.

— Техника безопасности, — пояснил он, — осколки стекла, все-таки.

Еще через минуту, бутылка шампанского, нагретая до температуры стаканчика кофе в фастфуде, оказалась в руке у голландки. Настал момент «зеро»…

…Елена размахнулась, и метнула бутылку, как противотанковую гранату.

Бум!!!

Раздался взрыв, как будто это и правда была такая граната.

Телохранители всех трех «донов» каморры (не видевшие, чем вызван данный звуковой эффект) мгновенными рефлекторными движениями выхватили пистолет-пулеметы из специальных внутренних карманов своих костюмов.

Репортеры и гости, не вникая в то, чем вызвана эта реакция телохранителей, на всякий случай, присели на бетон причала, чтобы не попасть под шальные пули.

Полисмены тоже достали оружие и укрылись за автомобилями, и начали выцеливать возможного снайпера.

Наступил момент тишины, а потом раздались одинокие, но громкие аплодисменты. Это аплодировал дон Джованни Ланза, первым оценивший специфический юмор ситуации.

— Клянусь Мадонной! — объявил он, — Этот выход в море здорово запомнится!

Самбука «Могадишо» бесшумно соскользнула по направляющим и встала на воду, чуть заметно покачиваясь. Теперь, по традиции зааплодировали все, а репортеры нацелили микрофоны в дона Джованни (как владельца верфи).

— Сеньор Ланза, расскажите об этом круизном паруснике!

— Правда ли, что он построен всего за две недели?

— Почему он назван, как столица Сомали?

— Стоп-стоп! — Джованни Ланза поднял ладони над головой, — Я отвечу на первый залп вопросов, — Это судно по образцу знаменитых парусников средневековых сомалийских пиратов. 20 метров в длину и 6 в ширину, водоизмещение сорок тонн. Посмотрите на треугольный парус с длинной поворотной реей. Это тоже древняя конструкция, но она реализована на современных материалах. То же можно сказать о корпусе. Технология формования армированных пластиков позволила сохранить изящество этого древнего пиратского корабля, и действительно выполнить строительство за две недели…

— Сеньор Ланза, а правда ли, что планируются парусные круизы по Сомали?

— Это правда. Вторая и третья самбуки этого нового класса, будут выполнять круизы с заходом в Сомали. В программе будет также Мадагаскар и Сейшелы. Но, задайте эти вопросы лучше сеньору Рамазотти, как вдохновителю проекта.

Микрофоны мгновенно развернулись к Стефано Рамазотти.

— Скажите, как вы намерены обеспечить безопасность круиза в зоне Сомали.

— Очень просто. У нас достигнуты договоренности с береговой охраной этой страны.

— Но, сеньор Рамазотти, известно ведь, что современные сомалийские пираты как раз представляются береговой охраной.

— Возможно, такое бывает, но мы-то имеем дело с настоящей береговой охраной.

— Сеньор Рамазотти, правда ли, что кроме береговых точек в программу круизов будет включен дайвинг на подводном Маскаренском плато.

— Да, конечно, мы будем проводить дайв-туры с любителями красот подводного мира. Система атоллов Маскаренского плато, это удивительное и прекрасное место. Можно спорить, что красивее: Австралийский Большой Барьерный риф или коралловые поля Маскаренского плато, но Маскаренское плато бесспорно загадочнее.

— Уточните, пожалуйста, сеньор Рамазотти, что вы подразумеваете под загадочностью? Слухи о русалках и летающих тарелках, или миф о затонувшем континенте Лемурия?

— Я подразумеваю все названное вами, и не только. Наши консультанты по уфологии полагают, что все три линии: русалки, UFO и затонувший континент связаны, единой причиной, корни которой теряются где-то в древнейшей истории.

— Сеньор Рамазотти, контактируете ли вы с интернациональной неправительственной группой «Coral-Lorax», занимающейся защитой кораллов Старого Света?

— Да, мы поддерживаем работу этих замечательных людей у нас в Тирренском море, а теперь поддержим их и в Индийском океане. Кораллы — это такое чудо природы…

— Сеньор Рамазоти, а по вопросу о чудесах, пока непризнанных наукой? Вы работаете самостоятельно в этом направлении, или сотрудничаете с какими-то группами?

— Мы активно ищем партнеров по этим темам, и начали переписываться с учеными из волонтерской сети «Antellion», которая занимается археологией затонувших античных городов, с энтузиастами «UFO-fisher», которые ищут следы доисторических земных и внеземных цивилизаций в океане, и с журналистами канала «Discovery», создающими продолжение знаменитого сериала 2013 года.

— Сеньор Рамазотти, вы имеете в виду мини-сериал «Русалки: обнаружено тело»?

— Да, тот самый сериал. И я надеюсь, что скоро вы увидите продолжение.

— Сеньор Рамазотти, а имеются ли у вас соглашения с администрацией гипер-лайнера «Либертатор», выполняющего круиз non-stop в этой же части Индийского океана?

— Соглашений у нас нет, но мы в любом случае найдем с ними общий язык. Участники нашего круиза смогут увидеть этот огромный 900-метровый лайнер издалека. Мы не собираемся беспокоить пассажиров «Либертатора», но, если кто-то из них пожелает, в порядке разнообразия, покатиться на самбуке, то мы обеспечим такую возможность.

* * *

После Стефано Рамазотти с репортерами пообщался Массимо Соррентино, заявил о головокружительных перспективах продвижения неаполитанской пиццы к миллионам жителей зоны Африканского рога, и передал слово восходящей гало-рок звезде: Свану Хирду. Тот (не без фонограммы) исполнил жесткий сингл «Пираты Кюрасао». На этой энергичной ноте, мероприятие завершилось, «Могадишо» отвалила от берега, поймала подходящий ветер, и двинулась на юг в сторону Эолийских вулканических островов…

… Елена Оффенбах посмотрела немного с кормы на исчезающий в тумане Салерно, и спустилась в кают-компанию, надеясь, что в процессе стремительной постройки этой круизной самбуки, менеджеры не забыли о таких важных аспектах, как камбуз и бар. Не забыли. Хотя, в смысле интерьера, и в смысле меню, все выглядело по спартански. Не хватило времени корабелам на что-то большее, чем уровень столовой катера береговой охраны. Потому-то и не приглашали репортеров внутрь, а только поводили по палубе… Елена устроилась за столом, и попросила парня в униформе (то ли бармена, то ли стюарда) осчастливить ее кружкой легкого пива и горячими сосисками с фасолью.

Стюард притащил все это, и Елена приступила к обеду, как вдруг за стол рядом с ней приземлился Сван Хирд, и произнес:

— Уф!

— Уф, — лаконично согласилась с ним Елена.

— Желаете что-нибудь, мистер Хирд? — спросил стюард.

— Да. Что-нибудь вроде итальянской водки.

— Граппа, мистер Хирд?

— Да. Двойную порцию.

Стюард кивнул, и через мгновение перед гало-рок музыкантом возник толстостенный невысокий стакан, в котором плескалось сто граммов прозрачной жидкости.

— Уф! — снова произнес Сван Хирд, сделал глоток, и повернулся к Елене, — Скажи, тебе вообще мои композиции нравятся?

— «Пираты Кюрасао» мне понравились, — ответила она, — похоже на балладу, но больше динамики. Хотя, я в музыке мало разбираюсь. Так, слушаю иногда что-нибудь.

— А-а… Вообще, мне поговорить надо. Про жизнь, про музыку, и про все… Ты, может, единственный человек на планете, который меня выслушает. Понимаешь?

— Понимаю, Сван. А ты не хочешь чем-нибудь закусить?

— Потом! — он махнул рукой, и сделал еще глоток граппы, — Вообще, знаешь, я торчал в госпитале в Салерно, просто для протокола. У меня же никакого шока не было. И вот: полезли в голову всякие мысли. Считай, только что у меня была четкая команда. Свои ребята. Дружба, общее дело, общие мечты, гало-рок, все такое. Вдруг раз — и ни хрена.

— Неприятный поворот, — согласилась Елена, прожевала сосиску и запила пивом.

— Неприятный? Это ты мягко сказала. У меня вся жизнь рухнула. Вообще…

Сван Хирд задумался, пытаясь как-то сформулировать свои мысли. Невозможно ведь рассказать всю свою жизнь в одном застольном разговоре. Его «пробило на рок» еще в университете. Спонтанно собралась команда однокурсников — так, сыграть и спеть на студенческих вечеринках для своих. Сван сочинил первую гало-балладу. Вроде, всем понравилось. Он залил аудио-запись на интернет-блог. Кто-то послушал, потом кто-то заинтересовался, и дальше — покатилось. Конкурс на TV-программе «зажги звезду», и попадание в первую пятерку зрительских симпатий. Скоро возникла новая команда — профессиональная. Антрепренер, юрист, бухгалтер, и фоновая тройка ребят (ударник, синтезатор, и дизайнер светозвуковых эффектов). Концерты, пьянки, девчонки, всякие непонятные мероприятия, про которые антрепренер говорил, что так надо для бизнеса. «Звездная жизнь», как это порой называют. Хотя, до «звезд первой величины» Сван не дотягивал, но устойчиво стоял в третьем эшелоне, имея шансы перейти во второй.

Сейчас (сидя со стаканом водки в руке за столом в сляпанной наскоро, и потому почти спартанской, кают-компании «Могадишо») Сван не мог объяснить, почему считал эту «звездную жизнь» наполненной искренней дружбой и взаимопониманием. Ведь, если посмотреть внимательно, то, просто, товарищи по команде толкали его вверх, надеясь заработать денег побольше, и статус покруче, а он тащил их за собой, потому что тоже мечтал о статусе суперзвезды с приложением кучи финтифлюшек. К финтифлюшкам относились: вилла на Лазурном берегу, модный спорт-кар, белоснежная яхта, и толпа фанаток, которые раздеваются и прыгают в постель по первому же хлопку в ладоши. Неплохо бы получить орден и титул из рук королевы (нидерландской или английской, причем лучше английской, чтобы официально называться: сэр Сван Хирд). В общем: существует набор финтифлюшек, объединенных этикеткой «ЭТО КРУТО!».

Но вдруг он поскользнулся. Неудачное (и, по сути, даже несостоявшееся) знакомство с молодой вдовой Вилворт, арест за связи с мафией, сообщение в вечерних TV-новостях, тюремная камера и… Всего через несколько часов у Свана уже не было ни команды, ни друзей. Ведь в неписаной таблице статусов указано, что такие грехи дозволены только суперзвездам, а звезды третьей величины за такое подлежат погашению. А кому нужна официально погашенная звезда? Никому она не нужна в «звездном мире» шоу бизнеса! Потому что от такой погашенной звезды никакой выгоды — только неприятности. В тот вечер в тюрьме Сван Хирд не думал о причинах исчезновения друзей, а искал какой-то выход. И по наитию (точнее, за отсутствием иных вариантов) позвонил Линде Вилворт. Результатом чего стало волшебное появление Елены Оффенбах — этакой заколдованной валькирии под личиной простой разносчицы пиццы.

Конечно, эта резковатая девушка с немного мальчишеским телосложением, ничуть не напоминала брутальные образы валькирий из «heroic-fantasy», но по эффективности не уступала мифическим дочерям Одина. В скоротечной битве, многочисленный враг был духовно сломлен, разгромлен в своем логове, и повержен в ничтожество. Сван даже не сообразил, как это произошло, но это был факт, признанный в голландских масс-медиа следующим вечером (о чем Сван узнал, уже находясь в клинике св. Маттео в Салерно).

Теперь, сидя рядом с валькирией (одетой, кстати, опять разносчицей пиццы) Сван был предельно растерян. Весь его опыт общения с женщинами показался вдруг абсолютно бесполезным. Елена Оффенбах отличалась от былых подружек гало-рок музыканта, как мангуста от морских свинок. Вроде бы, тоже некрупная и пушистая, но, черт побери…

— …Черт побери, — пробурчал он, и залпом допил граппу.

— Знаешь что? — сказала валькирия, — Искать ответ на дне стакана не очень-то разумно. Допустим, ты решил, все же, это сделать, но тогда, хотя бы, закусывай.

— Да, наверное, — согласился он.

— Я, — продолжила она, — закажу тебе то, что надо. Идет?

— Да, — снова согласился он.

— Алло! — она помахала ладонью стюарду и ослепительно улыбнулась.

— Слушаю, мэм, — отозвался он.

— Скажите, у вас бывает английский завтрак?

— Э-э… — стюард задумался, — …Сосиски, бекон, фасоль, гренки, томат, и яичница?

— И двойная яичница, — поправила Елена, — а к этому оранж и черный чай.

— Семь минут, — объявил стюард, прикинув в уме последовательность приготовления.

— ОК, — сказала она.

Сван Хирд покивал головой, вздохнул и сообщил:

— Елена, я просто в жопе. Вообще в жопе, понимаешь?

— Не понимаю.

— Ты не понимаешь? — удивился он.

— У нас разные представления о жопе, — сказала она, — давай, я тебе объясню. Представь: полдень. Лето. На небе ни облачка. Плюс 40 в тени, плюс 80 на камнях. Воды — литр на шестерых. Вверху — пик Теричмир, внизу — Ваханский коридор. И до ближайшей воды переть полста км по горам. Еще черт знает, дойдешь ли. Вертолет должен был быть на рассвете — не прилетел. Рация почти сдохла от жары и пыли. Вот это жопа.

— Это где так? — спросил гало-рок музыкант.

— Это Гиндукуш, в восточном Афганистане. Раньше по Ваханскому коридору проходил великий Шелковый путь, а теперь — Великий Опиумный. Вот мы над ним и торчали.

— Ого… И что было дальше?

— Дальше, воду допили.

— А дальше?

— Дальше вечер и ночь. Холод. Немного росы собрали — по ложке на человека.

— А дальше?

— Дальше утром прилетел вертолет. Жопа кончилась. Happy end.

— А что ты там делала, в Афганистане?

— Я мир творила, по контракту, в полиции UNAFOR. Ни хрена из этого не вышло.

Гало-рок музыкант, почесал пятерней свою шевелюру a-la викинг.

— Э-э… А когда ты успела выучиться на адвоката?

— Вот, тогда и успела. Контракт такой с нашим родным голландским правительством. Исполнитель торчит на базе, а прикажут — так ездит в командировки в разное дерьмо. Заказчик три года обеспечивает ему профессоров, учебники, и экзамены. На финише выдается сертификат о высшем юридическом образовании. Точка.

— А-а… Елена, может, вопрос глупый, но… Почему ты стала работать на каморру?

— Потому, что я сидела без работы. Никому был на фиг не нужен мой сертификат.

Выдав это пояснение, Елена Оффенбах доела последнюю сосиску и запила последним глотком пива. Как раз возник стюард, и принес английский завтрак, оранж и чай.

— Спасибо, — сказала Елена, придвинула все это Свану, и попросила, — а мне еще кофе.

— Кофе! — стюард кивнул, — Эспресссо, американо, мокко, латте, санд?

— Санд, — выбрала она.

— Четыре минуты, — проинформировал стюард, и пошел варить кофе.

Елена откинулась на спинку дивана, заложила руки за голову и (как могло показаться наивному наблюдателю) стала смотреть на экран телевизора над стойкой, по которому транслировались спортивные новости. В действительности, эти новости ее ни капли не интересовали. Она боковым зрением наблюдала, как Сван Хирд питается. Поведение человека при питании немало говорит о его жизненных установках, и Елена (вспоминая учебник психологии) выстраивала модель личности своего визави.

В принципе, она считала всех «звезд шоу-бизнеса» (во всем спектре, от телеведущих и эстрадных певцов до артистов кино и театра) отбросами человеческой расы. Тут можно возмутиться, но если рассмотреть типичные отношений «звезд» с работодателями и со зрителями, то откроется бездна раболепия и снобизма. Зритель же видит в деятеле шоу-бизнеса тот неординарный или героический образ, который данный деятель (артист) играет. Вот почему артисты, как правило, «обрастают поклонницами», иногда создавая себе гаремы с «ротацией кадров». Если посмотреть на жизнь «артистического бомонда» вне сцены, то мы (в типичном случае) увидим нечто, сильно напоминающее манеры, принятые в полукриминальных сообществах наркоторговцев и сутенеров.

Но — «типичное» не значит «обязательное». Наблюдая за Сваном Хирдом (не только в процессе питания, но и до того в разговоре), Елена сделала вывод: этот парень как раз относиться к меньшей части шоу-сообщества и, хотя он, конечно, не может считаться эталоном бытовой эстетики и этики, но вызывает, все же, симпатию. Кроме того, Елена чувствовала себя немного виноватой — ведь она (проводя спецоперацию «виртуальная веселая вдова Вилворт») толкнула Свана в дробилку «Отряда-Е» и AIVD. Позже она и вытащила его из этой дробилки, но парень успел получить там букет очень неприятных эмоций, а рисковал получить еще гораздо большие неприятности. Кроме того, у него в результате развалился артистический мирок, в котором он комфортно себя чувствовал, и теперь (если придерживаться некоторой этики), Елене следовало поддержать Свана, по крайней мере, пока он хоть как-то не адаптируется к жизни без этого мирка.

…Стюард принес кофе-санд. Елена одарила его еще одной лучезарной улыбкой, потом сделала глоток, и оценила напиток, как вполне качественный. Сван Хирд оторвался от английского завтрака и объявил:

— Знаешь, Елена, у тебя хорошо получаются полезные советы. Ну, вообще.

— Может быть, — задумчиво отозвалась она, глядя на поверхность кофе в чашечке.

— Мне, — продолжил он, — сейчас очень нужен твой совет.

— Про что?

— Ну, вообще, как дальше жить. Понимаешь, я простой парень. Я пишу композиции. Я выхожу на сцену. Я беру электрогитару и пою. А как это все устроено, я не знаю.

— Я не поняла, Сван. Ты не знаешь, как устроена электрогитара? И что?

— Нет! — он резко махнул рукой, — Про электрогитару я как раз все знаю. Я вообще свою первую электрогитару сделал сам. Что ты так смотришь, Елена? Не веришь? И зря! Я вообще в Университете не просто так учился! С четвертого курса я ушел, но собирать электронные штучки я успел научиться! Я даже электрический тамтам придумал, но сделать не успел, руки не дошли. Электронная схема несложная. Все дело в идее!

Сван Хирд похлопал ладонью по своей макушке, чтобы усилить последний тезис.

— Электрический тамтам, это круто, — признала Елена, — а совет тебе про что нужен?

— Ну, я же объяснил: я пишу композиции, выхожу на сцену, беру электрогитару и пою. Только я не врубаюсь, как все это организовать. Как договориться про все это. Нужен нормальный зал с техникой, нужна реклама, продажа билетов, вся эта ботва. А я в это вообще не вникал. Был антрепренер, был дизайнер по эффектам, и еще всякие ребята, которые про все договаривались, и готовили площадку. Теперь ты понимаешь?

— Да, я понимаю. Просто, найми нового антрепренера, чтобы он это организовывал.

— А вот нет, ты не понимаешь! Потому что есть еще студийные записи, озвучка кино, контракты, платежи через аккредитив, налоги, а для этого нужен адвокат, бухгалтер, знакомые деляги в банковском офисе, и всякое такое дерьмо!

— Этого я не учла, — призналась Елена Оффенбах.

— Вот, — заключил Сван, вздохнул, и продолжил поедать английский завтрак.

Некоторое время Елена наблюдала, как он питается, а потом предложила:

— Хочешь, Сван, я познакомлю тебя с толковым парнем? Он живет в Де-Пйипе, умеет полулегально устраивать танц-классы, и качественно записывать видео.

— Полулегально? — переспросил гало-рок музыкант, не переставая жевать.

— Да, полулегально. Потому что так дешевле. А если есть деньги, то можно легально.

— Хм… Де-Пйип — помойка Амстердама. Ты думаешь, этому парню можно доверять?

— Де-Пйип, — ответила Елена, — вовсе не помойка, а этот парень ни разу не подвел меня.

— Хм… Это, конечно, не мое дело, но откуда у тебя такие полулегальные друзья?

— Просто, Сван, когда я сидела без работы, то сшибала деньги уроками танцев.

— Ого! А что ты танцуешь?

— Бугалу, — ответила она.

— Ого… — повторил Сван, и сложил вилку и ложку в опустевшую тарелку, — …Правда?

— Правда.

— А-а… Вообще, давай, пойдем в дансинг, когда будем на Стромболи. Ну, что?

— Ты меня приглашаешь на танцы? — слегка удивилась Елена.

— Да. А что не так?

— Просто, я уточнила.

— Э-э… Так, в общем, ты согласна?

— Почему бы и нет, — она улыбнулась, — танцы на вулкане, в этом что-то есть.

*15. Танцы на вулкане

6 марта. Юго-Западная Италия. Эолийские острова. Остров Стромболи.

Стромболи — остров-вулкан с надводным диаметром около пяти километров и около километра высотой. Вулкан действует непрерывно, а несколько раз в столетие выдает мощные извержения. Несмотря на это, Стромболи — обитаемый остров, правда, жителей меньше тысячи. На северо-востоке древние обвалы скалистых склонов сформировали огромную террасу, и там около берега раскинулся маленький очаровательный типично-сицилийский городок, история которого, говорят, началась еще в эпоху Гомера.

Единственный 80-комнатный отель на Стромболи раньше уходил в «спящий режим» с декабря по март, только недавно переключился на круглогодичную работу, и дирекция охотно вписалась в круизный PR-проект «Могадишо», чтобы «раскрутить» тут бывший мертвый сезон. Во время светового дня вся пассажирская группа «Могадишо» занялась съемкой клипов, на которых удивительные вулканические ландшафты сочетались бы с хорошими видами на самбуку. А вечером все были предоставлены сами себе, и…

…Елена Оффенбах и Сван Хирд сделали, как условились накануне. Ночной бар отеля сейчас был почти пуст (зимний сезон еще не «раскрутился») и танцевальная площадка оказалась в их полном распоряжении. Сван Хирд, оказывается, танцевал неплохо. Его тяжеловатое телосложение, отвечающее образу викинга — любителя пива, не слишком мешало движениям танцев-диско и сальсы. Потом он предпринял отчаянную попытку составить Елене пару в бугалу, и тут увы: шансы чуть меньше нуля. Но, как и следует правильному викингу, он не намерен был сдаваться. Завладев электрогитарой, он без разминки выдал «звенящую и перекатывающуюся» мелодию — что-то среднее между «электрик-фанк» и «мамба». В роли аккомпаниатора он оказался бесподобен и Елену «торкнуло». Она выдавала варианты спортивного бугалу-соло один за другим. Стиль, который иногда считают имитацией движений охотящейся змеи. Танцор, как может показаться, «перетекает» из позиции в позицию, свивается в клубок на полу, а затем плавно выстреливает вперед вверх всем телом, и вращается, будто в поисках добычи. Трудно обрисовать словами этот танец, который, быть может, возник не только как кубинский микс из нескольких стилей карибской классики, а как некое возвращение к истокам: к охотничьим танцам племен, обитавших в джунглях Великой Реки Конго…

Уже в самом начале, ребята из съемочной клип-группы «Могадишо», которые лениво дегустировали местное вино за стойкой бара, переглянулись, и взялись за свои видео-камеры. Этот танцевальный экспромт явно следовало зафиксировать для истории…

…А вот Елене, возможно, не следовало после целой декады перерыва в танцевальных тренировках, устраивать такое соло на полтора часа. Последствия она ощутила, когда отправилась после вечеринки в свой номер, приняла душ, и улеглась на кровать, чтобы расслабиться и посмотреть что-нибудь по TV. Тут-то организм и забил ей пенальти за пренебрежение культурой любительских спортивных занятий. Все мышцы и связки, в неуловимый момент, как сговорившись, заболели и заныли. Елена даже задумалась: не принять ли какую-нибудь таблетку вроде анальгина, и тут вдруг — стук в дверь.

Слегка скрипнув зубами, Елена встала, завернулась в халат, и спросила:

— Кто?

— Это я, — послышался немного неуверенный ответ.

— Сван? С чего это ты решил меня навестить в ночное время? Хотя ладно, заходи.

— Вот, — растеряно сказал он, заходя в комнату, — я подумал: вдруг, тебе скучно?

— Мне не скучно, просто меня колбасит. Перетанцевала без разминки.

— А-а, — он на несколько секунд задумался, — а хочешь, я тебе сделаю массаж?

— А ты умеешь? — поинтересовалась Елена.

— Ну, в общем, умею, так, в общих чертах.

— Мне, — сказала она, — надо не в общих чертах, а конкретно: четыре лапки и спинку.

— Хорошо, — согласился Сван.

…Как вскоре стало ясно, массаж он делать не умел. Просто, пытался воспроизводить движения, увиденные, когда это делал кто-то другой. Но, это было так мило, и Елена подумала, что негуманно разбивать его романтические надежды на эту ночь… И, как оказалось, в технике секса Сван Хирд разбирался много лучше, чем в массаже. Он был внимательным, нежным, изобретательным. Правда, весил он верных 90 килограммов. Многовато. Зато, он был большой, теплый, и фронтальную часть его торса покрывала упругая вьющаяся шерсть. Викинг Сван: чуть-чуть игрушечный, но такой милый…

…Сван накрыл ее ладонь своей лапой и осторожно поинтересовался.

— Что ты делаешь?

— Ничего. Просто, мне нравятся пушистые мужчины. Я не понимаю моды на мужскую депиляцию. Если природа дала европейским мужчинам такую шерсть на груди, значит, наверное, так и надо. А спорить с природой — последнее дело. Я так думаю.

— Елена…

— А?

— Елена, хочешь, я на тебе женюсь?

— О! Сван! Ты просто секс-монстр. Давай все-таки сделаем перерыв минут сорок.

— Я вообще говорю, — уточнил он, — в смысле, я бы на тебе женился.

Елена Оффенбах привстала на кровати, уселась, скрестив ноги по-индийски.

— Сван, ты жутко некультурен для рок-музыканта. Я опасаюсь, что ты даже не слышал классический монолог Эдди Мерфи об экономике развода Джонни Карсона.

— М-м… — потянул гало-рок музыкант, — …Это про статью в Эсквайре: «жена Джонни требует половину его денег!», и потом Эдди говорит: «ни одна дырка в мире не стоит полтораста миллионов долларов». Это что ли?

— Точно, — подтвердила она.

— У меня нет трехсот мега-баксов, — сообщил Сван, — у меня не в пример меньше.

— Да, я в курсе, я читала твое полицейское досье. Но, все же, у тебя неплохая сумма.

— Слушай, Елена, при чем тут деньги? Хочешь — забери половину этих денег сразу.

— Спасибо, Сван. Месяц назад это было бы чертовски в тему, но в данный момент я не бедствую экономически, так что оставь себе.

— Я понял… — он вздохнул, — …Ты считаешь меня слабаком.

— Брось! С чего ты взял?

— С того, что это правда! Ты воевала в Афганистане, и еще хрен знает где. Ты запросто трахнула в жопу этих полицаев, которых я испугался, как сопливый щенок. Вот и все.

— Я не воевала в Афганистане! — ответила она, — Я, как идиотка, ползала по пыльным и засранным горам, и пялилась в бинокль, не везут ли очередной караван мака. А когда однажды наша группа попала под обстрел минометов, я чуть не обделалась от страха. Любому психически нормальному сапиенсу страшно, когда он влипает во что-нибудь непонятное и опасное для жизни. По этой же самой причине, я, выражаясь этим твоим стилем «трахнула в жопу полицаев». Они попали в непонятное. Им стало страшно. Ты просто не знаешь этих эффектов, как я не знаю устройство электрогитары!

Сван Хирд так крепко задумался, что, имея достаточную фантазию, можно было даже представить себе скрип мозговых извилин, изгибаемых сверхкритическим усилием (по аналогии с рессорами сильно перегруженного автомобиля).

— Я врубился! — заявил он через минуту, — Ты послушала этот монолог Мерфи, и теперь считаешь всех артистов полными угребками!

— Знаешь, — ответила Елена, — эти матерные рассуждения о цене, по которой женщины продают дырку для секса, не очень-то приятны. Но меня зацепило, что Мерфи прав с юридической точки зрения. Он аутентично перевел на матерный язык то, что юристы называют общими основами института брака. Зеркало не виновато, что морда кривая. Цивилизованное общество построено на принципе купи-продай, и все институты, без исключения, создаются по этому принципу. Дружба, любовь, красота, искусство — все должно быть товаром. Все должно продаваться, или сдаваться в аренду, или в залог, в обеспечение кредита, и быть предметом денежных споров в суде. А если что-либо не продается — то оно антиобщественно по определению. Оно порочно. Оно аморально.

— Ты что, шутишь так? — неуверенно спросил гало-рок музыкант.

— Нет, я популярно рассказываю тебе о юриспруденции.

— Но… Черт!.. А как тогда… Ну… Если мужчина и женщина… Вообще?

— Знаешь, — ответила Елена, — миллион лет мужчины и женщины легко обходились без фиксации акта гражданского состояния, без золотых колец, и без колокольного звона. Вообще. И ты до сих пор обходился без этого вообще. Что за проблема-то?

— До сих пор было просто, — пробурчал он, — а теперь все по-другому. Вообще. Может, поживем вместе, а? Ну, если тебе не нравятся акты с кольцами и колоколами. У меня в Зеебурге секция таунхауса. Выход на Гросс-канал, и от центра Амстердама близко.

— Это вариант, — сказала она, — все равно мне жить негде.

— Как — негде?

Она улыбнулась и с легкой иронией пояснила:

— Вообще — негде. Комната в хостеле. Я же торчала без работы. Сейчас можно было бы купить какое-нибудь жилье, но времени нет, и смысла я пока не вижу.

— Ну, тогда, правда, переезжай ко мне.

— Не торопи события, Сван. Где мы, а где Амстердам?

— Я не тороплю, я просто… Ну, как, это называется вообще?.. — возможно, Сван бы еще уточнил бы эту свою мысль, но внезапно зазвонил сотовый телефон Елены Оффенбах.

— Так! — произнесла она, протянула руку и ловко выдернула телефон из кармана своего новенького костюмчика, сброшенного на кресло, — Сто чертей! Похоже сюрпризы.

Это же время. Акватория Мальдивских островов. Гипер-лайнер «Либертатор».

Адвокат Эдвард Флегенхайм из Цюриха уже 30 лет работал на семью антикварных и химических магнатов Раттенкопф, и, можно сказать, перешел к нынешнему магнату, Петеру Раттенкопфу по наследству. Хотя, обычно такие давно устоявшиеся семейные адвокаты обращаются к клиенту по имени. Флегенхайм называл Петера не иначе, как «мингерр» (архаичный термин, означающий «мой хозяин»). Теперь, когда клиент стал «Тетрархом», хлопот у адвоката сильно прибавилось. Очень непросто совмещать две правовые системы: внешнюю (цивилизованного мира) и внутреннюю (гипер-лайнера «Либертатор»). Теперь добавились две неприятные темы: первая — с наглецом Гарри Лессером, внуком и эмиссаром американского медиа-магната Джулиана Бронфогта, и вторая — с Линдой, вдовой голландского цветочного короля Иоганна Вилворта.

Переговоры с Лессером были оставлены на потом (этот субъект выглядел более-менее понятным — пусть молодой и наглый, но, по крайней мере, бизнесмен, из своего круга). Совсем иначе обстояло дело с юной вдовой Вилворт. Она сбежала, и связалась с некой семьей каморры, а старшие офицеры ССБ «Либертатора», вместо того, чтобы сразу же передать дело в руки адвокатов, пытались решить все нахрапом. Кретины. Теперь ему, адвокату Флегенхайму, придется договариваться с «консильери» (мафиозным аналогом адвоката). Вот радость-то… Пока в динамике телефона, включенного в режим громкой связи, слышались только гудки дозвона…

… Петер Раттенкопф, который сейчас (как обычно в своей манере) присутствовал при важных телефонных переговорах, ведущихся через адвоката, спросил:

— Вы чего-то опасаетесь, Эдвард?

— Я опасаюсь неожиданностей, мингерр.

— Каких неожиданностей? Вот увидите, они будут рады получить легкие деньги.

— Каморра не так проста, — начал адвокат, и в это время абонент ответил.

— Алло! Елена Оффенбах слушает!

— Добрый вечер, мисс Оффенбах. Это адвокат Эдвард Флегенхайм. Прошу прощения за поздний звонок. Вы не могли бы уделить мне немного времени?

— Смотря по какому вопросу, мистер Флегенхайм.

— Видите ли, мисс Оффенбах, я представляю интересы шиппера гипер-лайнера, а ваша клиентка, Линда Вилворт, насколько я понимаю, выражает интерес в реализации своей действительной или мнимой доли в этом корпоративном бизнесе.

— Мистер Флегенхайм, — прозвучал холодный, как жидкий азот, очень спокойный голос девушки-консильери, — если вы сомневаетесь в том, являются ли права миссис Вилворт действительными, вам следует говорить не со мной, а с мэтром Паоло Гоззо. Согласно решению амстердамского суда, именно мэтр Гоззо назначен трастовым управляющим имуществом и материальными правами покойного мистера Иоганна Вилворта. У него имеются ясные инструкции суда о том, в чьих интересах он осуществляет управление.

Эдвард Флегенхайм внутренне вздохнул. Похоже, что эта девчонка-консильери была настроена вести дело жестко. Намек на сомнения в правах Линды Вилворт мгновенно вызвал встречный намек на то, что каморре уже удалось протащить через суд своего управляющего-душеприказчика, этнического неаполитанца, живущего в Нидерландах. Теперь возникла альтернатива: отказаться от слова «мнимые» или прервать этот раунд переговоров. Адвокат вопросительно посмотрел на Петера Раттенкопфа. Тот кивнул.

— Мисс Оффенбах, — примирительным сказал Эдвард, — я не имел в виду, что оспариваю известные права вашей клиентки, а лишь применил максимально общую формулу.

— Никаких проблем, мистер Флегенхайм. Я просто уточнила положение вещей.

— Да, конечно, мисс Оффенбах. Перейдем к делу, если вы не возражаете.

— Я не возражаю.

— Отлично. В таком случае, что вы скажете о сумме 50 миллионов долларов?

— Смотря за что будут выплачены эти деньги, мистер Флегенхайм.

— За десять акций компании «Гипер-Лайнер» номиналом по 4 миллиона долларов. Мистер Вилворт приобрел их в августе прошлого года. Эти акции, согласно уставу компании, не подлежат свободной продаже, а если права на них оказываются у персоны, которая не является участником компании, то они подлежат выкупу компанией, либо участником компании, по действительной цене. Совет установил, что сейчас цена акций равна 5 миллионов за единицу. Таков предмет сделки.

В разговоре возникла пауза длительностью полминуты. А затем Елена Оффенбах, без малейшего изменения тона, объявила.

— Наши экономисты считают, что цена этих акций 56 миллионов долларов за единицу, следовательно, вопрос может обсуждаться, начиная с цены сделки 560 миллионов.

— Простите, мисс Оффенбах, не могли бы вы повторить вашу цену за десять акций?

— Никаких проблем, мистер Флегенхайм. 560 миллионов долларов за десять акций.

Швейцарский адвокат снова вопросительно посмотрел на клиента. Петер Раттенкопф, кажется, сдерживал возмущение только предельным усилием воли. Даже лицо у него покраснело. Потом он сделал ладонью жест, будто раздавил что-то. Адвокат (отлично изучивший жесты этого клиента) понял его приказ: жестко сбивать цену, и произнес, обращаясь к «консильери каморры»:

— Мисс Оффенбах, ваши экономисты пользуются недостоверными данными. Никакая судебная инстанция не примет всерьез расчеты, сделанные столь нереалистично. Даже простой здравый смысл подсказывает, что акции современного предприятия не могут взлететь менее, чем за год почти в 14 раз, особенно если предприятие пока на стадии формирования доходной базы, и не приносит фактической прибыли. Давайте не будем выходить за пределы разумного. Вам предлагаются объективно хорошие условия.

— Мистер Флегенхайм, расчеты наших экономистов как раз реалистичны. Они имеют в основе не только отчетность, которую, кстати, бухгалтерия «Гипер-Лайнера» пока что предоставила мэтру Гоззо в неполном объеме. У нас есть также результаты натурного обследования объектов компании «Гипер-Лайнер». Я напомню: это, собственно, судно «Либертатор», затем морской паром класса «Barberi», четыре плавучих подводных АЭС канадско-индийского производства, аренда атолла Каргадос, эксклюзивная лицензия на добычу минералов на подводном Маскаренском плато, и дорогостоящий пакет ноу-хау. Наши экономисты провели первичный анализ фото-отчетов, и пришли к выводу, что в официальных бумагах многократно занижена цена основных фондов.

На этом этапе Эдвард Флегенхайм понял, что оппонентка знает, либо догадывается о присутствии клиента недалеко от телефона, и что она провоцирует клиента на прямое вступление в диспут. Но — он уже не успел предупредить Петера Раттенкопфа, и тот возмущенно воскликнул:

— Это уже шантаж! Знаете что, мисс Оффенбах, если вы не сбавите обороты, то я вам обещаю, что займусь мафиозными связями вашей клиентки и вас лично! У меня есть влияние в европейских структурах по борьбе с мафией. Я выведу ваших настоящих нанимателей на чистую воду!

— Глубокоуважаемый сэр, — невозмутимо ответила она, — вы забыли представиться.

— Я? О, черт! Вы меня не знаете? Так вот, я — Петер Раттенкопф. Потрудитесь открыть издание «Who is who at European Union», и прочесть обо мне. Надеюсь, что тогда вам хватит осмотрительности, чтобы прекратить шантаж в мой адрес!

— Приятно познакомиться с вами, мистер Раттенкопф. Мне жаль, что вы так нервно и агрессивно реагируете на мое абсолютно законное желание защитить имущественные интересы держателей прав на доли в вашей компании.

— Законное?! — перебил он, — Черта с два! Наша ССБ уже докладывала мне о каких-то подозрительных субъектах, запускающих с катеров шпионские дроны для нелегальной фотосъемки нашего лайнера и наших вспомогательных кораблей! Будьте уверены, что влияние в международной полиции SFOR у меня тоже есть! Я позабочусь, чтобы ваши шпионы были пойманы, и примерно наказаны!

— Мистер Раттенкопф, вы утверждаете, что наши действия криминальны, но это только предположение. С другой стороны, некоторые ваши действия, такие, как приобретение морского парома на 5000 пассажиров без надлежащего учета этой операции, являются доказуемым криминалом. Мне кажется, что предъявление этого факта в суде сразу же вызовет обоснованное недоверие к бухгалтерским книгам вашей компании.

Петер Раттенкопф чуть не задохнулся от гнева.

— Вы!.. Вы мечтаете, что, вам удастся что-то доказать? Самонадеянная девчонка! У нас крепкие отношения со всеми лидерами в этой зоне Индийского океана! Берите, что вам предлагают, и перестаньте путаться под ногами, пока мы не взялись за вас всерьез!

— Если вы настаиваете, мистер Раттенкопф, то я, конечно, передам ваше предложение и аргументы Линде Вилворт. Но, если говорить о лидерах в данной зоне океана, то Линда вероятно, поверит скорее своей практике, чем вашему утверждению.

— Какой практике, черт возьми?

— Это не имеет отношения к делу, мистер Раттенкопф. Я полагаю, что мы с вами очень содержательно побеседовали, и обменялись мнениями о ситуации. Я надеюсь, что вы с вашими компаньонами обдумаете предлагаемые условия сделки. Свяжемся позже.

* * *

…И в динамике пискнул сигнал отбоя. Вот и поговорили…

— Мерзавка! — буркнул Раттенкопф, и посмотрел на адвоката, — Вы думаете, Эдвард, что я повел себя неосторожно, и слишком много наговорил?

— Мингерр, было бы некорректно с моей стороны критиковать ваши решения.

— Решения… — эхом отозвался химический и антикварный магнат, — …Дьявольщина! Я просто разозлился! Но не о том речь. Как вам кажется, Эдвард, возможно ли, что Линда Вилворт где-то поблизости?

— Таковы выводы ССБ, мингерр, — ответил адвокат.

— Я сам знаю, какие выводы у нашего ССБ. Но я спросил ваше личное мнение.

— Позвольте, мингерр, я систематически изложу выводы ССБ, и попробую умозрительно проверить их достоверность.

— Я слушаю, — лаконично сказал Раттенкопф.

Адвокат коротко поклонился и быстро разложил на столе несколько мелких предметов: авторучки, карандаши, скрепки, и разноцветные листки для заметок.

— Пусть белая авторучка обозначает Линду Вилворт, а этот стол представляет ту часть географической карты, где разворачиваются интересующие нас события. Мы начнем с событий 22 января, когда во время стоянки лайнера около восточно-центрального края Маскаренского плато, юная фрау Вилворт исчезла с мешком денег. И начались проблемы. Сотовый телефон и браслет-радиомаяк этой особы, подброшенные в самолет принца эль-Обейда, спровоцировали конфликт с черными шипперами, бизнес которых работает под прикрытием сомалийских пиратов. Все дальнейшие действия нашей администрации, как нарочно, приводили к усложнению проблемы. Фрау Вилворт, тем временем, прилетела в Римини, а герр Вилворт при странных обстоятельствах погиб на Маврикии. Мы можем рассмотреть версию, что имело место неудачное стечение случайных обстоятельств, но осторожность требует рассмотреть и другую версию: злой умысел.

— Эдвард, вы подозреваете кого-то конкретного?

— Я лишь рассуждаю, мингерр. Кто мог бы составить и реализовать такой умысел? Этот человек должен был обладать широкими возможностями на гипер-лайнере, и хорошо разбираться в принципах криминального мира.

— Дьявол, все ясно! — Раттенкоппф ударил кулаком по столу, — Это же Даллахат, офицер первого ранга ССБ!

— Боюсь, что все так, — тихо ответил адвокат — если отбросить все невозможное, то, что останется и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался. Такова проверенная и надежная схема анализа любых загадочных событий.

— Эдвард! — строго сказал Раттенкопф, поднимаясь с кресла, — Никому ни слова об этом!

— Разумеется, мингерр. Чтобы обезвредить такого опасного человека, надо действовать крайне осторожно. Ведь у него большие возможности и наверняка есть сообщники…

* * *

После этих слов, судьба офицера ССБ первого ранга Даллахата была решена, и судьбы шестнадцати подчиненных ему офицеров второго ранга. К следующему утру они были мертвы, и их смерти предшествовали признания в предательстве и в связях с каморрой. Может показаться удивительным, что эти офицеры дали показания, не имеющие ничего общего с действительностью. Но, еще со времен святейшей католической инквизиции, известно, что подозреваемый под пытками угадывает мысли дознавателя, и сознается именно в тех вымышленных преступления, о которых дознаватель хочет услышать.

Таким образом, ССБ «Либертатора» фактически исчезла, и из силовых бригад осталось только ППУ (внутренняя полиция). В аспекте разведки администрация гипер-лайнера оглохла и ослепла. Это случилось в самый неподходящий момент для администрации.

17 марта. Гипер-лайнер. Стоянка на архипелаге Чагос (300 миль южнее Мальдив).

У каждого взрослого пассажира — хотя бы одна 4-миллионная акция компании «Гипер-Лайнер». Таково было условие круиза non-stop. Именно такой минимум был у семьи Киршбаум из Штутгарта (двое взрослых: герр Гюнтер, и фрау Рената), и двое маленьких детей (Хорст и Ганс). Так что эта семья относились к нижнему слою пассажиров.

Этим утром дети остались на попечение nursery-service, а взрослые Киршбаумы решили поплавать с маской над фантастическими коралловыми формациями центрального подводного атолла Чагоса. Эта пара довольно молодых людей являла пример того, что среди миллионеров (включая тех, кто получил свое состояние от семьи) встречается настоящая любовь — огромная и прекрасная, будто волшебный остров из сказки. Когда Гюнтер и Рената выбрались на один из крошечных островков, чтобы отдохнуть после очередного сеанса сноркелинга над коралловой банкой, со стороны могло показаться: влюбленные болтают о милых пустяках, касающихся лишь их двоих. Но…

…Но сейчас речь у них шла вовсе не о пустяках.

— Гюнтер, мне страшно, — прошептала она, — что, если мы допустили большую ошибку, связавшись с этим гипер-лайнером?

— Вот, бояться не надо, хорошая моя, — он тихо и нежно провел ладонью по ее мокрой блестящей спине, — посуди сама: если мы решим, что затея с гипер-лайнером слишком ненадежна, то вытащим из этого бизнеса наши деньги с хорошим привесом.

— Милый мой, ты уверен? — Рената обеспокоено заглянула в его глаза.

— Да, конечно, это очень просто. Я только вчера смотрел, как развивается спор вокруг пакета акций, принадлежавшего Вилворту, голландскому цветочнику.

— И?.. — нетерпеливо спросила она.

— И, — сказал Гюнтер, — там фигурировала цена 56 миллионов долларов за акцию. Это предположение эпрайсеров, работающих с трастовым управляющим и, конечно, они завышают. Но, ясно, что цена сильно выросла от исходных 4 миллионов за акцию.

— Может и так, — отозвалась Рената, продолжая сомневаться, — но ведь эти акции нельзя продать через биржу. По уставу, их могут выкупить только оставшиеся акционеры.

— Да, моя хорошая, ты как обычно, права. Продать их нельзя, однако их можно сделать залогом по ломбардному кредиту. Если даже акция стоит не 56 миллионов, а вдесятеро меньше: 5.6 миллионов, то при рисковом коэффициенте три четверти можно заложить акцию за 4.2 миллиона. С двух акций мы получим 400 тысяч долларов дохода. Это гораздо больше, чем мы получили бы на полугодичных облигациях или депозитах.

— Отличная идея! — заявила она, и скользнула в воду, потянув его за руку за собой.

Плюх! Плюх!

— Маленькая черепашка! — крикнул он, вынырнув, — Покатать тебя на спине?

— Да! — весело отозвалась Рената, — Только давай сначала еще немножко поговорим.

— Давай. Если тебя что-то беспокоит, то расскажи. Надо все обсудить, иначе ты будешь грустить, а я расстроюсь. Ведь это ужасно, когда ты грустишь.

— Мальчишка, — ласково шепнула она, — ладно, давай действительно обсудим все. Меня беспокоит, что мы говорим совсем не о том, о чем полгода назад, когда решили купить четырехместные апартаменты в этом круизе non-stop. Мы ведь тогда думали не о том, сколько будут стоить акции «Гипер-Лайнера», а о нашем будущем.

— До Апокалипсиса — 5000 дней, — процитировал Гюнтер в ответ, — Как жить нам, нашим детям, нашим внукам и правнукам? Наш проект — это футуристический мир…

— Вот-вот, — подтвердила Рената, — мы говорили, что через год Хорсту идти в школу, а в фатерлянде все это как-то неоптимистично выглядит. Толпы черномазых мигрантов и наркоманов, еще неофашисты и антиглобалисты. Скоро будет непонятно, как ребенка выпускать из дома на улицу, и рядом с кем он окажется в школьном классе. К тому же, разговоры о новой войне за передел чего-то там… Помнишь, мы все это обсуждали?

Рената продолжила после паузы.

… - Так вот, я уверена теперь, что даже если правы ученые, на которых администрация ссылается в рекламном проспекте. Этот Нобелевский клуб…

— Да, я помню, — отозвался Гюнтер.

— Так вот, — продолжила она, — даже если они правы, и если через 15 лет случится что-то наподобие апокалипсиса, даже в этом случае мы зря связались с «Либертатором».

— Кажется, — произнес он, — ты узнала или увидела больше, чем я. Расскажи.

— Думаю, — ответила она, — что мы с тобой видели примерно одно и то же, только я еще заглянула в школу, и переговорила с некоторыми учителями. Ты в курсе, как устроено школьное образование на «Либертаторе»?

— Ну, я полагаю, что обыкновенно, как в любом благополучном городке с несколькими тысячами жителей, в котором принят английский язык и вальдорфская педагогика. Мы знали это заранее, правда?

— Что мы знали, милый?

— Мы знали, — пояснил Гюнтер, — что школа здесь будет, в основном, для коллективных детских игр, навыков общения, музыки, и общего развития. А учиться детям надо дома. Собственно, мы с тобой для этого купили целую пачку дисков «домашнее обучение — опережающая альтернатива школе: практический курс для детей и родителей».

— О! Милый! Ты запомнил название дословно! Впечатляет! Но не все так просто. Тебе известно, сколько здесь, на «Либертаторе» школ и сколько детей школьного возраста?

Гюнтер задумался на несколько секунд, а затем ответил:

— Школьников — от пятисот до тысячи, надо полагать. А школ — девять, правильно?

— Правильно, — подтвердила Рената, — теперь уточним. Одна школа — для детей «золотой сотни», мультимиллиардеров. Две — для потомства миллиардеров. Три — для детей тех деятелей, которые считаются приближенными миллиардеров. А четыре — для бедноты, которая обитает не на центральном корпусе «люкс», а на двух передних «бюджетных» корпусах. Это получается естественно: чтобы детям было ближе ходить в свою школу.

— К чертям такую естественность! — возмутился Гюнтер.

— Это твое мнение, милый, — ответила Рената, — а есть мнение ученых. Они разработали школьную программу с учетом скорого апокалипсиса. Ученые решили, что детей надо готовить к жизни в новом мире. А новый мир будет построен строго пирамидально. И, разумеется, мы, с нашим финансовым состоянием, очень скромным, по меркам гипер-лайнера, находимся в нижнем ярусе пирамиды. Ниже нас здесь только рабы, в смысле: матросы и младшие офицеры. На одном уровне с нами — прислуга миллиардеров. Там преимущественно индусы, пакистанцы, индонезийцы, иранцы, турки, арабы…

— …Тысяча чертей! — буркнул он.

— О! Я вижу, милый, что тебе не нравится такая социальная пирамида.

Прежде чем ответить, Гюнтер снова выбрался на островок. И огляделся. Рената тут же отреагировала.

— Ты тоже опасаешься, что нас кто-то подслушивает?

— Да, мне бы не хотелось, чтобы кто-то слышал. Теперь скажи: я правильно понял, что администрация гипер-лайнера решила привязать нас и детей к сектантской идеологии, построенной вокруг апокалипсиса, в который верят здешние придворные ученые?

— Точно! — объявила Рената, — Я подумала именно так, и словечко «придворные» также пришло мне в голову. Ты знаешь о Совете тетрархов?

— Зараза! — буркнул Гюнтер, — Это уже выходит за рамки ролевой игры для взрослых!

— Вот именно, Гюнтер. Точнее тут не скажешь. Зараза. Это не Ноев Ковчег, а плавучий лепрозорий. Я думаю: нам лучше убираться отсюда, а потом, по возможности, спасать вложенные деньги. Именно в такой последовательности.

— Значит, так, — сказал он, — по программе, через неделю у «Либертатора» стоянка около острова Реюньон. Там отличный аэропорт. Я зарезервирую четыре билета в Париж.

Рената выбралась на островок рядом с ним, потерлась щекой о его плечо и сообщила:

— Я тебя много за что люблю. Например, за то, что ты читаешь мои лучшие мысли.

— Хочешь, я прочту еще одну? — спросил Гюнтер.

— Попробуй, это интересно.

— Мне кажется, — продолжил он, — ты сейчас думаешь: не обратиться ли к той бешеной девушке с пиццей, которую наняла Линда Вилворт?

— Ты ужас, какой хитрый, — прокомментировала Рената, — да, я как раз думаю об этом, и гадаю: берет ли эта девушка заказы на стороне, или работает лишь на одного клиента?

— Это проблема, — согласился Гюнтер, — я читал, что у юристов мафии правило: никаких посторонних клиентов. Кроме того, как-то не хочется бросаться в объятия мафии. Это серьезный риск. Но если просто познакомиться и поговорить с фрау Оффенбах.

— Да, милый, я тоже думаю: когда мы прилетим в Европу, надо просто познакомиться.

*16. Русалки, инопланетяне и излучатели антиматерии

20 марта 23:00. Маскаренское плато. Южный сектор. Недалеко от атолла Каргадос.

Была замечательно-ясная и тихая лунная ночь. 16-метровый мини-траулер SFS-80 едва заметно покачивался на слабой волне. На полузакрытом мостике бдительно нес вахту сомалийский (скажем так) пролетарий по имени Дауд, одетый в полотняные штаны и безрукавку, и вооруженный автоматом Калашникова китайского производства. Его не волновали сказочные красоты коралловых островков, виднеющихся вдали, как черные неподвижные пятнышки на поверхности воды, загадочно серебрящейся в призрачном потоке лунного света. Для Дауда все это было привычно и скучно. Он иногда зевал, и прикладывался к огромной кружке крепчайшего кофе, думая о том, что бвана Гарри, конечно, строгий человек, но не жадина. Кормит хорошо, и кофе разрешает брать без ограничений. И даже денег дал — премия. Жаль, купить на эти деньги пока нечего: ведь вокруг только океан с коралловыми полями. Над водой — коралловые рифы и песчаные отмели, а из кораблей вокруг — только баржи с кубиками-надстройками желтого цвета, с картинками: черный трехлопастной гребной винт: «радиационная опасность». А что под водой — лучше не думать. Бвана сказал: люди с оливковой кожей строят город. Но, кому нужен город под водой? Рыбам, что ли? И кто эти люди с оливковой кожей?..

…Вдруг, из воды в нескольких метрах от борта что-то негромко плеснуло. Может, это крупная рыбы, или дельфин, или… Вот, опять всплеск.

«Эх, правда, лучше было про все это не думать — сказал себе Дауд и, на всякий случай, погладил ладонью амулет, висящий на груди на серебряной цепочке полупрозрачный камушек Глаз Марием. Сильное средство от злых духов…

…Тут опять всплеск.

Дауд вздохнул и (согласно инструкции), включил прожектор и повернул так, чтобы в световое пятно попало место, где всплески.

Ну, конечно. Никакая это не рыба. И не дельфин.

На воде, непринужденно, как на циновке, устроилась девушка, одетая только во что-то наподобие короткой юбочки с кармашками, и с широким поясом. Она лежала на спине, вытянув руки за головой, и щурилась на свет прожектора.

Бвана Гарри ругался, когда матросы называли оливковокожих — русалками, и раз десять повторял, что это просто трансгенные люди. Но где же такое видано, чтобы люди были трансгенными? Трансгенная кукуруза, которая не погибает в засуху, это понятно, а вот трансгенные подводные люди — ни фига непонятно. Русалки — понятнее.

Тем временем, русалке надоело просто лежать в пятне света, и она окликнула Дауда:

— Ау, морячок! Пригласи меня на кораблик. Я для тебя станцую. Хочешь?

— Так ведь это… — неуверенно произнес парень-сомалиец, — …Хозяин спит.

— Ну, и пусть спит, — отозвалась русалка, и немного изогнулась всем телом, подчеркивая рельефность. Ух какая девчонка! Немного толстовата для своих лет (ей, наверное, чуть больше двадцати), но Дауду как раз нравились чуть-чуть толстенькие девчонки… Если, конечно, они люди. Но эти… Транс… Тьфу …Русалки… Фиг их знает?…

— Ау, морячок, — очень-очень нежно пропела молодая русалка, и у Дауда (который, как и остальные двое матросов) три недели торчал на мини-траулере без каких-либо женщин, начался калейдоскоп в сознании и воображении.

— Ну… — неуверенно сказал он, выходя с мостика на палубу, — …Если только быстро.

— Морячок, а давай не очень быстро, давай немножко медленно.

— А-а… Ну… — протянул сомалиец, уже психологический готовый к варианту «немножко медленно», и тут — вот так облом — появился капитан.

Как ни в чем не бывало, Гарри Лессер шагнул на палубу.

— Привет, Дауд, на что глазеем?

— Э… — сомалийский матрос обернулся. — …Ни на что, сэр!

— Неужели? — с сомнением переспросил Гарри, и глянул за борт, но там уже ничего не наблюдалось, кроме волн. Русалка успела нырнуть.

— Видите, сэр. Ничего такого.

— Дауд, а ты случайно не забыл, что за дезинформацию командира корабля правилами предусмотрены пенальти в виде штрафа и нарядов на тяжелые работы вне очереди?

— Э… Сэр… Я не сказал, что там совсем ничего не было. Я сказал: «ничего такого».

— ОК, Дауд. А что там было НЕ такого?

— Там, сэр, было что-то вроде трансгенного этого…

— Вот это уже ближе к делу, Дауд. А сколько там было этого?

— Оно было одно, сэр.

— Оно? — переспросил Лессер.

— Э… Она, сэр. Так точнее. Вроде как женщина.

— Hello, кэп Гарри, — послышался новый голос — жесткий волевой баритон.

Конечно, хозяин мини-сейнера и матрос, тут же повернулись, и увидели в двух шагах от себя на палубе крепкого молодого мужчину — оливковокожего.

— Добрый вечер, офицер Хэнк, — невозмутимо ответил Гарри, — ты как-то неожиданно.

— Конспирация! — пояснил Хэнк Торнтон, а потом похлопал по плечу сомалийца, — Ты не переживай боец. Ну, засмотрелся на девчонку и проспал диверсанта — так бывает.

— Да уж… — Гарри Лессер покачал головой.

— Простите, сэр… — пробормотал Дауд.

— Мне кажется, Гарри, — продолжил бывший лейтенант разведки США, — что твой экипаж нуждается в релаксации, а то внимание к факторам риска резко ослабевает.

— Вероятно, Хэнк, ты прав, — согласился Лессер.

— Есть такое предложение, Гарри, — продолжил Торнтон, — мы тобой, и бакалавром Логбе, поговорим в лаборатории на полигоне. А свободная смена учебной команды конкретно приведет твой экипаж в сбалансированное состояние.

— Хорошая мысль, Хэнк. Я знаю бакалавра Логбе, хотя пока только заочно.

— Уже не только, — сказала та самая русалка, уже успевшая оказаться на борту, — бакалавр Логбе, это я.

Гарри Лессер коротко поклонился.

— Мисс Марти Логбе, я рад нашей встрече.

— Взаимно, — ответила она, протянув ему руку.

— Марти, — окликнул Хэнк, — у тебя сколько девчонок сейчас в свободной смене?

— Две дюжины, — ответила бакалавр.

— Ясно. А сколько из них любят вечеринки?

— Э… О… — русалка задумалась, — …Будем считать, что половина. Все равно, ресурса экипажа мистера Лессера не хватит на большее количество участниц.

— Мне мои парни нужны живыми, — на всякий случай уточнил молодой янки.

— Да, я понимаю, — ответила девушка-бакалавр, и вытащила из кармашка юбки какой-то коммуникатор, вероятно — длинноволновый woki-toki.

— …И, — добавил Гарри, — надо обеспечить стабильное наличие вахтенного.

— ОК, у меня все в группе с морской технической квалификацией, — сказала она, а затем начала деловито общаться на суахили с каким-то абонентом.

Решив, что ничего страшного с экипажем не произойдет, Гарри повернулся к Хэнку и полюбопытствовал:

— Разговор будет по вопросу, о котором я давно спрашивал?

— Да. При условии, что у Марти при знакомстве с тобой не возникло подозрений.

— Не возникло, — сказала девушка-бакалавр, убирая коммуникатор, — поехали.

21 марта, вскоре после полуночи. Учебный полигон в лагуне Каргадос.

Лаборатория имитационных тренингов. Учебный зал.

Бакалавр Марти Логбе, плеснула в мензурки по унции какого-то алкоголя.

— Выпьем, камрады, за успех нашего дела, лишь кажущегося безнадежным.

— Интересная формулировка, — заметил Гарри, попробовав напиток (неплохой ром).

— Правильная формулировка, — поправила Логбе, — ну, закусывайте. Вот тунец слабого посола. Кто-то скажет, что закусывать ром тунцом, это варварство, но ты попробуй.

— М-м… — отозвался молодой янки, и, после того, как Марти Логбе и Хэнк Торнтон, с аппетитом стали жевать тунца, последовал их примеру, — …Я готов признать, что этот метод употребления рома вполне адекватен.

— Один наш профессор говаривал, — сообщила Марти Логбе, — что смелая фантазия это двигатель прогресса. Взять, например, атомную бомбу.

— Ты же говорила: излучатель антиматерии, — сказал ей Хэнк.

— Да, — она кивнула, — в нашем случае, это излучатель антиматерии.

— Вы знакомы со статьей Кэтти Бейкер в «UFO-letters»? — предположил Гарри Лессер.

— Мы знакомы, — подтвердила Марти, — мисс Бейкер изложила смелую, и практически проверяемую гипотезу об энергетических технологиях инопланетян. Остается только предсказать, где и когда инопланетяне это применят.

Хэнк Торнтон четким шагом подошел к архаичной грифельной классной доске, которая висела тут на стене. Да, интересный штрих: в учебном зале Лаборатории имитационных тренингов на доске — карта-схема региона, распечатанная на плоттере.

— Синей линией, — пояснил он, — обозначена программа перемещений гипер-лайнера. На следующем шаге он выдвинется с архипелага Чагос курсом вест-зюйд-вест и по дороге сделает остановку у Маскаренского плато для инспекции стройки. Надолго они тут не задержаться. Администрация боится, что не все акулы-людоеды покинули этот район.

— Я знаю, — лаконично сказал Лессер, — а вы как-то контролируете акул?

Бывший лейтенант разведки США кивнул.

— В значительной мере контролируем. Давно известен звуковой манок низкой частоты, отлично привлекающий белых акул. Индонезийцы на мелких островах с незапамятных времен делают эти штуки из пустых кокосовых орехов. В команде у Хэнка трое мелко-островных индонезийцев, отличные парни. Они еще много чего умеют.

— Надо же… — Лессер потер ладони, — … Вот для чего может пригодиться пустой кокос.

— Мы, — уточнила Марти, — применяем эталонные пустые кокосы как камертоны, чтобы настраивать более мощный магнитно-мембранный манок. Сильная штука.

— Понятно… Хэнк, извини, я тебя отвлек.

— Без проблем, Гарри. Так вот: гипер-лайнер задержится тут на несколько дней с целью инспекции, выгрузки оборудования, и завершения ротации рабочего экипажа.

— Гм… — произнес Лессер, — …Значит, они окончательно поменяют интернациональных оливковых мальчиков на оливковых девочек из племени мвавинджи?

Марти Логбе негромко фыркнула и прокомментировала:

— Вот такие они идиоты. Это нам на руку.

— Так точно, — подтвердил Хэнк Торнтон и продолжил, — затем гипер-лайнер уйдет на восток к Внешним Западным Сейшелам. Там красиво, наверное. Но, не о том сейчас разговор. Значит, так: наша бортовая агентура сообщила, что в следующий раз гипер-лайнер придет на Маскаренское плато около середины апреля, для тестов основного подводного комплекса «Футуриф».

— И, — предположил Гарри Лессер, — тогда-то все и случится?

— Таково наше предложение, — ответил Торнтон, — мы как раз успеем все подготовить. Ситуация благоприятная. ССБ гипер-лайнера разгромлена по подозрению в заговоре, а ППУ умеет только искать потерянные украшения, и ловить воришек, которые иногда пробираются на борт на стоянках.

— Но, — заметил молодой янки, — как я слышал, младший офицерский состав ССБ, ниже второго ранга, а также рядовые, сохранены и переподчинены полиции, в смысле ППУ.

— Так точно. Но босс ППУ, офицер первого ранга Сполдинг, был зол на ССБ. Ведь ССБ таскало его подчиненных на аудитинги DiG, и выпытывали всякое. Получив секретный приказ на арест офицеров ССБ на объектах Футурифа, Сполдинг изобразил, будто весь состав ССБ фанатично сопротивлялись, поэтому, пришлось всех их ликвидировать.

Гарри Лессер с легким удивлением поднял брови.

— Сполдинг расстрелял целую толпу эсэсбэшников и думает, что это сойдет с рук?

— Правда, сойдет, — ответил Хэнк, — на Футурифе все просто: если график строительства выполняется, то Совет Тетрархов прощает старшим офицерам все, не глядя.

— А график действительно выполняется, или это подтасовка? — спросил Лессер.

— Без подтасовок, — сказал бывший лейтенант, — работы идут по графику. Да, кстати, мы выполняем свою часть нашей сделки, и рассчитываем, что та команда, чьи интересы ты представляешь, выполнит свою часть.

— Сделка в силе, Хэнк. И, все же, я бы хотел понять расклад сил здесь на Футурифе.

— Расклад тут такой, Гарри. У нас, вроде как, молчаливое соглашение с полицаями. Мы отрабатываем график, а они не лезут в наши профсоюзные дела.

— Тут, — добавила Марти Логбе — такой особенный профсоюз по-африкански. С весьма суровыми колдовскими обрядами. Так что полицаи боятся нарушать соглашение. Кто нарушает, того съедают акулы. Практически проверенная закономерность.

— Хм… А каким боком тут колдовство?

— Ну, как же! — Марти сделала большие глаза, — Ведь, согласно слухам, Элам и Хэнк не просто были съедены акулами, а вселились в самых огромных акул. И теперь у меня и нескольких других толковых девчонок есть возможность через этот ритуал вступать в оккультное общение с этими акулами.

— Кстати, — добавил Хэнк, — эти весельные субмарины — хубы отличная штука. Очень в акульем стиле. Спасибо, Гарри, что ты быстро достал эти лодки.

Молодой бизнесмен янки широко улыбнулся.

— Когда Элам рассказал мне, что есть такая штука — хуб, мне сразу показалось, что это перспективный транспорт для вашей команды. Скоро мы наладим их производство на мадагаскарской верфи. А теперь, может, давайте перейдем к излучателю антиматерии?

— Перейдем, — согласилась Марти Логбе, вышла к доске и, без спешки, очень аккуратно закрепила поверх карты региона другой лист. И любой, кто разбирается в прикладной ядерной физике, узнал бы на этом рисунке компоновочную схему АЭС.

* * *

Ремарка: в НФ-литературе излучатель антиматерии — один из самых мощных, и самых эффектных видов оружия. Он выбрасывает в противника поток античастиц, которые, соприкасаясь с обычным веществом, аннигилируют с выделением огромной энергии, превращаясь в жесткую радиацию. Пример описания из классической НФ:

«Черный вихрь, склоны скал — все это исчезло в долю секунды. Казалось, на дне ущелья вспыхнул вулкан. Столб дыма, кипящей лавы, каменных обломков, наконец — огромное, окруженное вуалью пара облако возносилось все выше. Пар, в который, наверно, превратился журчащий поток, достиг полтутора километровой высоты, где парил зонд. Циклоп привел в действие излучатель антиматерии» (Станислав Лем. «Непобедимый»). Можно спросить: «а при чем тут АЭС»? Но — каждому объяснению свое время.

23 марта. Тот же район. Те же и «Либертатор».

У мини-сейнера SFS-80 было одно важное преимущество перед гипер-лайнером: малая осадка. Утром 23 марта Гарри Лессер использовал это преимущество, чтобы невзначай оказаться подальше от места стоянки «Либертатора». Молодой янки, в общем, даже не ссорился ни с исполнительной администрацией, ни с Советом Тетрархов, и продолжал оставаться в реестре пассажиров. Будто бы просто на время отлучился по бизнесу. Но… Осмотрительность прежде всего. И Гарри распорядился лечь в дрейф над коралловым полем, где глубина была примерно в рост человека. Никакой корабль со значительной осадкой не мог подойти сюда ближе, чем на милю. Фактически же, капитан Карстен Вулфинсон выбрал для стоянки «Либертатора» место в трех милях от этой точки.

Гарри обоснованно ожидал, что кто-то с гипер-лайнера решит нанести ему визит, и его ничуть не удивило появление нарядного спортивного катера, помчавшегося от борта «Либертатора» в сторону SFS-80. Но, когда в бинокль стало видно, кто главный там, на катере, то все же, он был удивлен. Надо же: принц Азим-Мансур, сын эмира Феззана Ар-Рашида эль-Обейда. Его высочество был «демократично» одет в модный «брэндовый» костюм для парусного спорта. А трое телохранителей были в аналогичных костюмах, но категорией пониже. Катер заложил красивый вираж, и затормозил у борта SFS-80…

— Подать борт-трап мистеру Азиму-Мансуру, — приказал Гарри.

— Да, сэр! — откликнулся Хаким, и установил трап со стороны подошедшего катера.

Принц ловко вскарабкался по трапу (впрочем, борт мини-сейнера лишь очень немного возвышался над бортом катера). Итак, принц поднялся на палубу, и протянул руку.

— Доброе утро, Гарри.

— Доброе утро, Азим-Мансур, — молодой янки спокойно пожал руку гостю, — как насчет чашечки кофе?

— С удовольствием, — сказал принц.

— Так, — Гарри кивнул, — Хаким, организуй на баке стол и кофе на двоих.

— Да, сэр!

* * *

Кофе получился удачный (возможно, у Хакима прорезался талант к этому делу). Азим-Мансур сделал пробный, микроскопический глоток и одобрительно покивал головой.

— У тебя хороший кофе, Гарри.

— Приятно, когда гость хвалит, — откликнулся молодой янки.

— Да-да… — принц снова покивал, и спросил, — …Мы можем поговорить прямо?

— Я думаю, Азим-Мансур, что мы можем попробовать.

— Ты осторожен, Гарри. Мне так и сказал отец. И еще отец сказал: «если Гарри все еще обижен из-за того случая, то зря, ведь у обиды должен быть разумный срок».

— Твой отец мудрый человек.

— Да. Я тоже так думаю. И я не понимаю, что держит тебя на этой маленькой ржавой жестянке? Что мешает тебе вернуться в твои апартаменты на «Либертаторе»?

— Эта жестянка — мой новый бизнес. Я приобрел еще несколько таких жестянок, заказал ремонт-реновацию, нанял команду толковых моряков и сетевых PR-толкателей. К лету появится фирма-организатор недорогих эксклюзивных круизов, и за счет раскрутки в социальных сетях этот бизнес будет стоить, как типовой 3-звездочный отель. Сейчас я вживаюсь в роль пользователя таких круизов, чтобы понять, как должна быть устроена рекламная кампания в сети. Слова-образы, картинки-ассоциации. Ключи PR.

— Ты делаешь этот бизнес на продажу? — спросил арабский принц.

— Да. Я не люблю тормозить. Полгода, или максимум год на одном бизнесе — и все. На следующий год или полугодие надо искать что-то новое. А лучше — еще быстрее. Свой первый бизнес в этом районе я сделал всего за один день, пока пил виски с пиратским полковником Хафун-Ади. Я набросал эскиз-проект круизов на ретро-парусниках типа «самбука» по мотивам мифов о Синдбаде-Мореходе и древних пиратах, и продал этот проект за хорошие деньги знакомым макаронникам в Неаполе.

Принц Азим Мансур эль-Обейда задумался, услышав что-то знакомое.

— Подожди, Гарри, ты хочешь сказать, что круизный проект «Могадишо», который уже несколько раз показывали по «Euro-news», это твоя идея?

— Там только эскизный бизнес-проект мой, включая контакты с Хафун-Ади, — поправил молодой янки, — а остальное уже сами макаронники.

— Макаронники!.. — принц с досадой хлопнул ладонью по столику, — …У них сплошная мафия! Теперь понятно, как эта негодная девка получила мафиозную крышу.

— Ты про эту голландку, Линду Вилворт? — уточнил Гарри.

— Да, про нее! После сделки с тобой, макаронники стали разнюхивать, и вот результат.

Гарри Лессер равнодушно пожал плечами.

— Может быть, так. А, может быть, покойный дружище Иоганн и раньше был повязан с мафией. Цветочный бизнес в Европе криминализован из-за очень высокой маржи. Как наркотики, примерно. Хотя, в Голландии наркотики частично декриминализованы.

— Подожди, Гарри. Ты говоришь, что Иоганн Вилворт мог быть человеком мафии?

— Почему бы и нет, — молодой янки снова пожал плечами, — калабрийские кланы Нирта-Странджио и Пелле-Воттари оперируют в германско-голландском регионе с середины «нулевых» годов. Сообщения об их бизнесе регулярно проходят в прессе.

— А неаполитанские кланы? — спросил принц.

— Не знаю. Если это интересно, то купи доступ к базе Интерпола и посмотри. Там есть архивы по деятельности всех достаточно крупных криминальных синдикатов.

— Гарри, я спрошу иначе. Можешь ли ты выйти на макаронников с предложением?

— С каким предложением?

— С таким: они получат деньги и отвяжутся от проектов компании «Гипер-Лайнер».

— Азим-Мансур, а зачем мне в это лезть?

Арабский принц отодвинул чашечку с остатками кофе, и предельно-кратко ответил:

— Комиссионные.

— Риск, — столь же кратко возразил Гарри.

— Нет риска! — принц поднял правую ладонь, — Мой отец обещает тебе защиту.

— Возникает два вопроса, Азим-Мансур. Кто убил беднягу Иоганна, и что случилось с доблестной ССБ? Пока я этого не понимаю, мне трудно оценить меру защиты.

— По секрету, — негромко сказал принц, — могу сказать тебе, что мистер Грэхем Норхорн, входящий в Совет Тетрархов, уже договорился о найме профессиональной команды из действующего резерва американской разведки. Мы рассчитываем, что они приступят к работе не позже, чем через месяц, как только все будет согласовано.

— Согласовано с Ахмадом Махстаном? — спросил Гарри (назвав имя другого «тетрарха», известного, как «металлургический раджа Бенгалии», для которого, как нетрудно было предположить, присутствие американских разведчиков выглядело нежелательным по причине постоянных «таможенных войн» между концерном Махстана и американскими производителями стального проката).

— Ахмад Махстан… — недовольно проворчал принц, — …Да, ему не очень-то нравится, что какие-то люди, связанные с NSA и CIA, смогут подглядывать в его электронную почту. Поэтому, сейчас мой отец убеждает его согласиться на условиях выделенных линий для секретных коммерческих переговоров, мимо внутренних информационных фильтров.

Гарри Лессер развел руками.

— Видишь, Азим-Мансур, в Совете Тетрархов трения, значит, у меня при переговорах с мафиози не будет гарантий безопасности. Отсюда и вопрос: зачем мне в это лезть?

— Гарри, а что скажет мистер Джулиан Бронфогт, если узнает, что ты самоустранился от защиты его инвестиций в «Гипер Лайнер»? У него двадцать акций по 4 миллиона.

— Ай-ай-ай, — улыбнувшись, произнес молодой янки, — зачем же ты мне угрожаешь?

— Я не угрожаю, — возразил принц, — я просто хочу понять твое поведение.

— ОК, Азим-Мансур, я тебе объясню мое поведение. Дедушка поручил мне мониторинг геологического проекта «Футуриф», поскольку гипер-круизный проект «Либертатор» он считает провальным. Так вот, я ныряю, как проклятый, и составляю дедушке детальные отчеты. В частности, я указываю, что на подводных объектах до сих пор нет геологов. А между прочим, администрация обязалась предъявить карты геологоразведки не позднее середины мая. Геологов, кстати, обещал некий кувейтский деятель, друг твоего отца.

— Геологи будут через месяц, — проворчал принц снова недовольным тоном.

— Ладно, я передам дедушке твои слова. Но, для него это просто статистика. Он не будет вникать в какие-то юридические дрязги вокруг интеллигентских штучек…

— Интеллигентских штучек? — переспросил принц эль-Обейда…

Лессер снова улыбнулся, и пояснил.

— Подводные города, лунные шаттлы, термоядерный синтез, нанотехнологии — все это «интеллигентские штучки», как говорит дедушка. Большинство таких проектов просто вылетают в трубу, но один из тысячи выстреливает колоссальными прибылями. И если разместить, скажем, миллиард малыми порциями в таких проектах, то по статистике, в результате получится серьезный выигрыш. Но какой проект даст выигрыш, это заранее неизвестно. Поэтому — засеиваем поле и надеемся на бога, как говорит дедушка.

— На Аллаха надейся, но верблюда привязывай! — мигом отреагировал арабский принц.

— Да, — согласился Гарри, — конечно, надо привязывать верблюда и следить, чтобы этого верблюда с вьюками не увели. Потому я ныряю, как проклятый, и напоминаю, что нет геологов, хотя май не за горами. И от проблемы с мафией я не самоустраняюсь. Но, мне кажется неправильным лезть туда поперед тетрарха, мистера Петера Раттенкопфа.

Арабский принц заметно напрягся.

— Что ты знаешь о переговорах Раттенкопфа?

— Я довольно мало знаю. Только то, что слилось в желтую прессу. Но мне понятно, что адвокат Раттенкопфа торговался с адвокатом Вилворт, и что они не сошлись в цене. Я признаюсь, что меня это не удивило. Судя по слухам, между тетрархами неформально распределены зоны контроля. Эмир эль-Обейда и Ахмад Махстан отвечают за Азию и Африку, Грэхем Норхорн — за Америку, а Петер Раттенкопф — за Евросоюз. Поскольку проблема наследства Вилворт возникла в Евросоюзе…

— Ненавижу журналистов! — эмоционально перебил принц.

— Журналистов мало кто любит, — отозвался Гарри, — но иногда они сообщают полезную информацию, наводящую на мысли. Какую цену назвал адвокат Линды Вилворт?

— Больше полумиллиарда долларов, — неохотно ответил Азим-Мансур.

— Что ж, — молодой янки покрутил в пальцах пустую кофейную чашечку, — это далеко не смертельная сумма для бизнеса семьи Раттенкопф.

— Не смертельная? Но, подумай, Гарри! Что, если об этом узнают те мелкие лавочники, которых на борту четыре тысячи, и побегут требовать 14-кратную цену за свои акции?

— Азим-Мансур, я не предлагаю платить столько, а констатирую: потенциальный ущерб ограничен этой суммой. А чтобы ее снизить, и исключить огласку, есть адвокаты.

— Пожалуй, — произнес принц, — это хорошая мысль. Я передам отцу.

*17. Межконтинентальный адвокатский бильярд

Утро 24 марта. Швейцария. Цюрих.

От вокзала Centraal в Амстердаме до вокзала Hauptbahnhof в Цюрихе — ночь на поезде. Девушка лет 25, похожая на мальчишку из-за своей короткой стрижки, и не очень-то рельефной фигуры, закрытой, к тому же, яркой туристской курткой, сошла с поезда, совершенно не выделяясь среди прочих пассажиров. На остановке Хофбан она села в трамвай и вышла, доехав до остановки Альтштадт. Оттуда, пройдя около полкилометра пешком, она попала на улицу самых дорогих «старых» офисов. Внешний наблюдатель удивился бы: какие цели у этой девушки, на вид — бюджетной студентки в таком месте, предназначенном для обслуживания юридических делишек миллионеров?

Но, девушка остановилась перед массивной деревянной дверью, снабженной стильной бронзовой вывеской «Флегенхайм и Флегенхайм — юриспруденция». Рядом с вывеской нашелся специальный резной деревянный молоточек для стука в дверь — и девушка им воспользовалась. Дверь открылась как-то лениво, и стоявший за ней крупный молодой мужчина с широченными плечами, в строгом, но дорогом, черном костюме, в белой рубашке, и при сером галстуке, строго потребовал:

— Назовите ваше имя и цель визита, пожалуйста.

— Мое имя: Елена Оффенбах, — сообщила девушка, — а цель визита: захват заложников, получение выкупа, и ритуальные убийства с расчленением тел. Хотите знать больше?

— Э-э… Фрау Оффенбах. Я лучше провожу вас к мистеру Флегенхайму. Он ждет.

— Провожайте.

— Фрау Оффенбах, вы можете оставить уличную одежду и дорожную сумку в холле.

— Нет, — коротко бросила она.

— Как скажете, фрау Оффенбах.

…Некоторые люди обожают Цюрих, считая, что это — прекраснейший город Европы, а возможно, и всей планеты. Другие люди недоумевают относительно Цюриха — города, сшитого из противоречий: от сверхбогатых «парадных» кварталов — с сохраненным там средневековьем, или с продуманным ультра-модерном, до иммигрантских районов, где находиться днем — просто неприятно, а вечером — рискованно. Еще есть немало людей, ненавидящих Цюрих — они считают этот город колыбелью пуританского ханжества, и жадности, зажравшимся паразитом-кровососом на теле Европейского сообщества. Как нетрудно догадаться по стилю общения, Елена Оффенбах относилась к третьему типу.

* * *

Йакоб Флегенхайм, младший брат Эдварда Флегенхайма, мог бы с легкостью сыграть второстепенную роль адвоката в фильме о периоде Великой Депрессии. Он был так же скучен, как весь этот снобистский район.

— Здравствуйте фрау Оффенбах. Присаживайтесь. Не желаете ли кофе или чая?

— Благодарю, не надо, — ответила она и вытащила электронную сигарету из кармашка на рукаве своей туристской куртки, саму куртку бросила на дорогой кожаный диван, затем водрузила поверх куртки свою компактную дорожную сумку, и уселась за стол.

— М-м… — протянул Флегенхайм-младший, глядя на электронную сигарету.

— Привычка, — лаконично пояснила Елена (на самом деле, почти никогда не курившая). Наблюдатель, знакомый с прикладной психологией, отметил бы, что эта девушка хочет провести переговоры в обстановке постоянного дискомфорта для своего визави.

— М-м… — повторил швейцарский адвокат, — …Мы можем начать, я полагаю?

— Начинайте, — равнодушно согласилась Елена.

Тут наблюдатель, знакомый с прикладной психологией, отметил бы, что жесткий метод, выбранный гостьей — работает. Йакоб Флегенхайм растерялся. Когда вчера адвокат Оффенбах согласилась прибыть для переговоров на его территорию, он готовился вести разговор в покровительственном тоне, а попал под откровенный прессинг.

— М-м… — снова сказал он, передвигая в сторону молодой голландки скоросшиватель с полудюжиной листов текста, — …Вот наше предложение. Ознакомьтесь, пожалуйста.

— Так-так… — отозвалась она, затянулась электронной сигаретой, выпустила над столом облачко пара, имитирующего дым, и начала листать проект соглашения, — …Так-так. Я увидела сумму 60 миллионов долларов, но ведь я с вашим братом Эдвардом и с вашим клиентом Петером Раттенкопфом, говорила по телефону о сумме 560 миллионов.

— Но, фрау Оффенбах, давайте будем реалистами.

— ОК. Давайте будем реалистами.

— Прекрасно! — обрадовался швейцарец, — В этом мы согласны друг с другом. Я хотел бы обратить ваше внимание на укрупненные сметные параметры проектов «Гипер-круиз» и «Футуриф». Администрация вполне честна с вашей клиенткой. Текущая капитализация проектов в сумме никак не превышает 125 миллиардов долларов и, следовательно, на 10 акций приходится не более 50 миллионов, как вам и предлагалось в первом раунде этих переговоров. Но, мой клиент готов увеличить сумму до 60 миллионов, поскольку имеет особую заинтересованность в увеличении своего пакета.

— Я уже видела эти расчеты, — сказала голландка, — и проблема вот здесь!

Она взяла со стола алый маркер и жирно закрасила строчку: «Цена подводных работ». Йакоб Флегенхайм удивленно развел руками.

— Позвольте, фрау Оффенбах, я предъявлю вам контракт с компанией «Tropic-Sea-Metal-Construction» — TSMC–Ltd на эту сумму.

— Позвольте, герр Флегенхайм, — в тон ему ответила Елена, — я предъявлю вам справки из торгового и морского реестров Гонконга, согласно которым у TSMC–Ltd нет лицензий, позволяющих вести подводные работы.

— В реестрах может быть не все… — осторожно начал швейцарец.

— Это очень странно, — заметила она, — мне бы хотелось посмотреть на их лицензии, и на журналы погружений водолазов. И меня интересуют стандартные протоколы контроля безопасности дыхательных аппаратов. Все это ведется на любом объекте, где водолазы выполняют работы в законном порядке.

— Я не специалист в этом вопросе, — сказал Флегенхайм, — но у меня есть документы от независимой комиссии, согласно которым подводные монтажные работы выполнены в объеме шесть и восемь десятых миллиона человеко-часов. Я сделал для вас копию.

Елена Оффенбах взяла несколько листов, протянутых швейцарцем, быстро пробежала взглядом, пихнула эти бумаги в свою сумку, и бесшумно похлопала в ладоши.

— Чудо, черт побери! Подводные работы выполнены, но водолазов не было. Вы готовы объяснить, как это случилось?

— Простите, фрау Оффенбах, но я вынужден сослаться на коммерческую тайну.

— Простите, герр Флегенхайм, но акты выполнения работ на два миллиарда долларов с фиктивной фирмой, это не коммерческая тайна, а хищение средств акционеров.

— Но ведь работы выполнены!

— Да, они выполнены, причем бесплатно. Возможно, их выполнил джинн из волшебной лампы Аладдина, но вероятнее использование рабов. Это еще хуже, чем хищение.

— Это ваши фантазии, фрау Оффенбах! В крайнем случае, администрация признает, что подрядчик использовал на стройке труд матросов карго-группы «Либертатора». Это не совсем обычная практика, но с матросами есть контракты, и они получают зарплату.

— Контракты на подводные работы без водолазного оборудования? — спросила Елена.

Йакоб Флегенхайм задумчиво сплел и расплел пальцы.

— К чему вы ведете, фрау Оффенбах?

— Я выясняю истину, извините за пафос. И мне кажется: истина в том, что у компании «Гипер-Лайнер» проблема на два миллиарда долларов, это как минимум. А максимум трудно представить. Впрочем, нет смысла это представлять, если мы договоримся.

— Договоримся — как? — очень взволнованно спросил швейцарец.

— Все просто, герр Флегенхайм. Подставная фирма TSMC–Ltd станет посреднической, и реальность, начиная с января, будет такая: TSMC–Ltd отдала субподряд на сумму 550 миллионов долларов некой фирме, имеющей лицензии на подводные работы. Эксперты оформят нужные журналы и протоколы. Все станет выглядеть цивилизованно. А пакет акций, принадлежащий моей клиентке, вы купите за 60 миллионов, как и хотели.

— Э-э… Минутку, фрау Оффенбах. 550 плюс 60 это 610, а вы хотели 560 миллионов.

— Это тоже просто, — ответила она, — 50 миллионов — цена формирования достоверного документооборота с января по март на все два миллиарда долларов. Работа непростая, потому и цена серьезная. Поговорите с вашим клиентом, если хотите. Я подожду.

— Э-э… Хорошо, я поговорю с герром Раттенкопфом.

— Вот это разумное решение, — одобрила Елена, — только, пожалуйста, не затягивайте. Я хотела бы подписать оба контракта сегодня до вечера.

— Оба контракта? — переспросил швейцарец.

— Да, оба, — она извлекла из сумки флэш-карту и толкнула через стол к нему, — здесь два каталога. В первом — контракт на субподряд с приложениями, а во втором — контракт на продажу пакета акций. Ничего необычного и, я надеюсь, что вы все успеете вовремя.

* * *

Как показали дальнейшие события, братья Флегенхайм (Йакоб и Эдвард) умели быстро просчитывать ситуацию, и быстро убеждать клиента. К трем часам оба контракта были подписаны, и Елена с Йакобом попрощались почти что по-товарищески. Отправляясь в Цюрих, Елена предполагала вернуться обратно так же: на ночном поезде. Но, делать в Цюрихе ей было больше нечего, и Елена улетела в Амстердам 17-часовым авиарейсом. Прилетев в Амстердам, она для начала заглянула в офис мэтра Паоло Гоззо, трастового управляющего имуществом покойного Иоганна Вилворта, и оставила там вечернему референту бумаги, подписанные в Цюрихе. После этого, она поехала в таунхаус Свана Хирда на линии Гран-канал в районе Зеебург. Заметим: по первоначальному плану она должна была появиться там только поздним утром 25-го марта, а не этим вечером…

…В фольклоре каждого европейского народа есть анекдоты, начинающиеся словами: «возвращается муж (жена) домой из командировки (или с ярмарки) на день раньше». Дальше — трагикомическая сцена. Но, данный случай существенно отличался от этой классики. Елена не была женой Свана Хирда, и не желала юридической фиксации отношений с этим гало-рок музыкантом, хотя по возвращении из недельного круиза по Тирренскому морю, 21 марта, она перевезла свой «домашний рюкзак» в его таунхаус в Зеебурге, и они провели два дня (курсируя между койкой в доме, и маленькими кафе на Гросс-канал). Затем, Елена поехала в Цюрих а, вернувшись — обнаружила, что Сван кувыркается с некой студенткой (а, может, старшей школьницей). Кстати, Сван и его партнерша настолько увлеклись совместной камасутрой, что не заметили появления Елены. И Елена решила: «Не заметили — и ладно. Какой смысл дополнять фольклор еще одним типовым (тысяча сто первым) монологом в стиле: «ну не сволочь ли ты?».

На самом деле, Елена заранее была уверена, что не сегодня, так через неделю или через месяц, какая-нибудь длинноногая особь с пышным бюстом окажется у Свана в койке. В звездном (и даже в субзвездном) мире рок-арта это такой же естественный момент, как спонтанное падение созревших кокосов с пальм. Так что она повесила свою любимую компактную дорожную сумку обратно на плечо, взяла велосипед, тихо вышла на улицу, закрыла дверь и покатила на юго-запад, к условно-центральному району Де-Пийп.

Некоторые называют район Де-Пийп «мультикультурной помойкой Амстердама», а его главную достопримечательность: Albert Cuyp Market — просто борделем, но иные резко возражают, и говорят, что Де-Пийп — это богемный район с экзотическим и колоритным населением. Обе точки зрения, видимо, имеют право на жизнь, а истина где-то посреди. Персонально для Елены Оффенбах Де-Пийп был своего рода оазисом, где можно, имея минимум денег, в отсутствии постоянного дохода, все же, чувствовать себя социально-востребованным субъектом, полноценным и полноправным участником community. В точечном плане, центром оазиса Елены был кафешантан «Анаконда» на улице Месдаг, третьесортное заведение, принадлежащее Тисо Наале, квартерону, натурализованному выходцу из Голландской Гвианы (по новому стилю — Республика Суринам).

Тисо Наале был тем парнем, который «умеет полулегально устраивать танц-классы, и качественно записывать видео», и который «ни разу не подвел». Бизнес у него в этом весеннем сезоне, кажется, шел не очень: девять из дюжины столиков пустовали, и увы: маленькая эстрада тоже была пуста. А сам Тисо стоял за стойкой, и сразу же увидел хорошую знакомую, входящую в зал.

— О, раздери меня дьяволы! Елена! Как ты?

— Нормально, — она подмигнула и уселась у стойки, бросив куртку на соседний табурет.

— Смешать тебе твой любимый «синий альбатрос»?

— Конечно, Тисо! Как мило, что ты не забыл!

— С чего бы я забыл? — удивился суринамец, — Кстати, где ты пропадала две недели? Я слышал, тебя по TV показали. Что-то там с рок-н-роллом и круизами.

— Да, подвернулось интересное дельце, сказала она, — а что у тебя?

Тисо Наале, вздохнул, завершил смешивание коктейля, бросил в получившуюся синюю мерцающую жидкость два кубика льда, подвинул стакан к Елене и сообщил:

— Дерьмовое дело: копы приостановили мою лицензию на эстраду. А у меня же тут весь драйв в эстрадных танцах с анакондой. Ну, ты знаешь.

— Знаю, — подтвердила Елена Оффенбах, и снова бросила взгляд на темную эстраду, где в середине обосновалась гигантская пластиковая анаконда, поднявшая голову почти на три четверти высоты потолка. Во время шоу она светилась то зеленым, то желтым цветом, а огромные глаза горели красным. С точки зрения Елены (и многих других любительниц эмоционально-спортивных танцев-соло) такая анаконда была отличной альтернативой пошлому шесту-пилону. Но сейчас анаконда не светилась и выглядела грустно…

— Так вот, — продолжил суринамский квартерон, — неделю назад тут были ребята, слегка перебравшие грибочков, и что-то им померещилось. Дальше — разбитое стекло, всякие царапины, кровь, ах-ах, полиция лепит мне протокол о нарушении безопасности, и там автоматическая приостановка лицензии на эстрадные шоу, плюс еще надзор.

— Это понятно, — Елена кивнула, и сделала глоток коктейля «альбатрос» (экстремально ароматного, но почти не содержащего алкоголя), — а скажи: сегодня уже приходили?

— Надзор-то? Нет еще. Они за полтора — два часа до полуночи приходят.

Елена Оффенбах посмотрела на часы.

— Ага… У нас, как минимум три четверти часа до их прихода.

— Эй-эй, что ты собралась делать? — не понял он.

— Разблокировать твою лицензию. Для надежности начнем через полчаса. Ты включишь анаконду, а я станцую. Я как раз купила такие милые трусики канареечного цвета.

— Подожди-подожди, ты что, хочешь устроить topless-dance?

— Тисо, ты просто зверски догадлив! А у тебя есть возражения?

— Еще какие! Так ты не разблокируешь лицензию, а подведешь меня под штраф!

— Тебя?! При чем тут ты, Тисо? Я же у тебя не работаю, я просто посетитель, и я могу танцевать в том месте зала, где мне нравиться, если при этом я никому не мешаю!

— Да, но если ты устроишь профессиональные танцы topless с анакондой, то полиция не поверит, что ты посетитель, а подумает, что ты наемная танцовщица, и…

— …И что тогда? — перебила Елена.

— Эге… — задумчиво произнес Тисо Наале, — …Это разводка такая?

— Тсс!.. — прошипела она, — …Ты ничего об этом не знаешь, ясно?

— Еще бы! — он кивнул, — Значит, через полчаса ты попросишь включить анаконду?

— Через двадцать пять минут, — уточнила она.

— Договорились, — суринамец снова кивнул.

— Чудесно! — сказала Елена, — А вот еще тема. Как дела с продажей ладдерфлэта?

Тисо Наале невесело покачал головой.

— Зря я повелся на болтовню о новой моде, и купил эту дурацкую квартиру. Я уже готов отдать ее за 20 кило евро, считай, без навара, просто отбить, что вложил.

— Так… Интересная цена… А там электрика, вода, сантехника, косметика — как?

— Идеально! Я пока это сдаю, как апартаменты, но сейчас не сезон, поэтому там пусто. Хочешь, прямо сейчас туда поднимемся, и ты сама посмотришь!

— Хочу, — ответила она, — но позже, после танцев.

— Эге… — он поднял палец к потолку, — …Ты нашла покупателя, я прав?

— Ну… — Елена подмигнула, — …А если да, то что?

— То кило евро комиссионных, вот что! И тащи его быстрее, пока он не передумал.

— Сначала я это посмотрю, а потом, если там все ОК, притащу, — сказала Елена, и снова глянула на часы, — так, пора готовиться. Я займу душевую кабинку на четверть часа.

Там же, за полтора часа до полуночи.

Лейтенант и сержант полиции, два обыкновенных голландских парня, вошли в зал и с недоумением уставились на эстраду. Им и раньше доводилось иметь дело с наглыми рестораторами, игнорирующими постановления о запрете тех или иных действий, но в данном случае наглость выглядела запредельной. Под какой-то тягучий переливчатый африканский ритм на эстраде вокруг пилона в виде светящейся анаконды, танцевала смуглая и худая девушка, одетая только в трусики канареечного цвета. Публика в зале выражала одобрение, восторженно хлопая в ритм, когда танцовщица выполняла какой-нибудь акробатический фокус. Пару минут посмотрев на это, и сняв оперативный видео-ролик на скрытую камеру, полисмены подошли к стойке, и лейтенант потребовал:

— Герр Наале, выключите освещение эстрады и позовите сюда эту девушку.

— Как прикажете, офицер, — ответил хозяин кафешантана, и нажал что-то на пульте за стойкой. Анаконда и лампы боковая подсветки погасли.

— Fucking HUY! — выругалась девушка, и остановилась, прислонившись к анаконде.

— Полиция, — произнес Тисо Наале, и сделал приглашающий жест рукой.

Девушка нерешительно подошла к стойке и, прислушавшись к обмену фразами между полисменами, спросила:

— What’s wrong?

— That’s here broken the police regulation. Can I see your ID? — лейтенант сразу перешел на английский, предположив, что девушка не знает голландского.

— Sorry sir, — она развела руками, — I have no ID with myself now.

— What’s your full name, age and citizenship? Were are you live in Nederland? — лейтенант, с уверенность встал на стандартную колею выяснения личности иностранной гражданки, нелегально работающей в Нидерландах в сомнительном заведении.

— I honestly say, sir, that I am legally here, — девушка прижала руки к груди…

— Dress up please, you have to go with us, — сказал лейтенант, не удивленный, нежеланием нелегальной иммигрантки назвать свое имя, и попыткой увести разговор в сторону. Тем временем, сержант уже разложил на стойке разноцветные бланки протоколов:

* О нарушении полицейского запрета на мероприятия.

* Об использовании труда нелегальных иммигрантов.

* Об обнаружении нелегального трудового мигранта.

* Об аресте нелегального трудового мигранта до выяснения личности.

Приблизительно час продолжалось заполнение бланков, а затем, лейтенант и сержант доставили нелегальную трудовую иммигрантку в районное управление полиции и, по внутреннему протоколу, передали ее дежурному дознавателю. На этом их функция в стандартном деле завершилась, они вернулись в автомобиль и поехали на следующую проверяемую точку… А через час были по рации вызваны с маршрута назад приказом старшего дежурного офицера управления. Он и дознаватель встретили их в холле.

— Так, парни, — начал старший офицер, — вы по уши в дерьме. И я из-за вас тоже.

— Э… А в чем дело, шеф? — удивился лейтенант.

— Грег, объясни им, в чем дело, — сказал старший офицер, обращаясь к дознавателю.

— Парни, — произнес тот, — вы знаете, кого вы арестовали и привезли мне?

— Э… — лейтенант почесал в затылке, — …Ну, какая-то танцовщица стриптиза. Я думаю, откуда-то из Восточной Европы. Может, Сербия, Россия, или Украина.

— А откуда такая идея? — спросил дознаватель.

— Ну… Она в начале сказала слово «huy».

— Это, — добавил сержант, — значит «fuck» на славянских языках.

— А на каком языке вы с ней говорили?

— На английском, — ответил лейтенант, — голландского-то она не знает.

— Не знает? Правда? А вы проверяли?

— Э… Нет, она же сразу сказала «huy», который значит «fuck», а потом спросила… Э… Дитрих, ты помнишь?

— Да, Маркус, — сержант уверенно кивнул, — она спросила «What’s wrong?».

Старший офицер тяжело вздохнул.

— Парни, я сейчас вам объясню, что такое настоящий «huy», который значит «fuck». Эта девушка — голландка, она родилась и живет в Амстердаме, ее имя: Елена Оффенбах. Та самая Елена Оффенбах, которую в таблоидах называют «пицца-адвокат».

— Э-э…Ой… — хором выдохнули лейтенант и сержант.

— Так вот, — принял эстафету дознаватель, — сейчас она обвиняет вас по шести пунктам: превышение власти, обращение, попирающее человеческое достоинство, допрос на иностранном языке, незаконный арест, нарушение физической неприкосновенности, и угроза истязания. Она уже пишет это, и я вас спрашиваю: что будем делать?

— Э… — лейтенант снова почесал в затылке, — …Ну, может, поговорить по-человечески? Понимаете, мы же ничего плохого ей не делали. Зачем она с нами, как с врагами?

— Что скажешь, Грег? — поинтересовался старший офицер.

— Не лишено смысла, — ответил дознаватель, — я прочел ее досье. Она три года служила в военной полиции, была в горячих точках, в позапрошлом году демобилизовалась. Мне кажется, она нормальный человек, просто, ей что-то от нас надо.

— Ладно! — старший офицер кивнул, — пойдем, поговорим с ней по-человечески.

* * *

Елена Оффенбах, удобно устроившись за столом, вдохновенно работала с текстом. Уже несколько листов, заполненных ровным и аккуратным почерком, лежали справа от нее. Увидев вошедших четверых мужчин, она отложила авторучку и произнесла:

— Вот теперь все в сборе. Поговорим?

— Фрау Оффенбах, зачем вы это делаете? — выпалил лейтенант.

— Хороший вопрос, — сказала она, — давайте подумаем вместе. Я культурно отдыхала в кафешантане, но вдруг, светомузыка выключилась. Я пошла к стойке бара, узнать, что случилось. У стойки два полисмена, на английском потребовали мой ID. А я танцевала легко одетой, и мой ID лежал в сумке. Вместо того, чтобы позволить мне взять сумку, полисмены стали бомбардировать меня абсурдными вопросами, опять на английском. Я почувствовала себя, как в оккупированной зоне. На меня составили протокол, будто я нелегальная трудовая иммигрантка, и доставили сюда. Я подозреваю, что вся эта акция является заказной, и направлена против законной коммерции кафешантана «Анаконда», поэтому, я работаю над обоснованием дополнительного обвинения в коррупции.

— Но это же неправда! — с жаром заявил он.

— Что именно неправда? — поинтересовалась она.

— Все неправда! Вы изображали голую наемную танцовщицу, изображали, что не знаете голландского, изображали, что у вас нет документов, и что боитесь сообщить свое имя, гражданство и местожительство! Вы нас провоцировали!

— Вы говорите, что за час я шесть раз спровоцировала вас на прямое нарушение закона и должностных инструкций? Вас так легко на это спровоцировать?

— Нет! Черт! Меня нелегко спровоцировать. Но вы так себя вели…

— О! Лейтенант, вы вообразили, что должность в полиции дает вам право решать, какое поведение граждан — надлежащее, а какое — нет? Суду будет интересно это услышать.

— Суду? — переспросил он.

— Да, ведь функция уголовного суда — защищать общество от таких силовых эксцессов исполнительной власти. Вы не знали? Что ж, добро пожаловать в реальный мир.

— Черт вас подери… — начал лейтенант, но тут старший офицер резко оборвал его.

— Маркус! Подождите за дверью вместе с Дитрихом! А то вы сейчас наговорите….

Лейтенант и сержант молча вышли, признавая, что приказ разумный и своевременный.

Старший офицер переглянулся с дознавателем. Тот чуть заметно кивнул и сказал:

— Да, я думаю о том, же, что и ты. Проблема в «Анаконде».

— Вот-вот, — старший офицер посмотрел на Елену, — скажите, фрау Оффенбах, у вас есть контракт на защиту интересов кафешантана «Анаконда»?

— Контракта нет, но есть, знаете ли, врожденное чувство справедливости.

— Итак… — старший офицер сделал длинную паузу, — …Если справедливость, как вы ее понимаете, будет восстановлена, то мы с вами можем забыть этот инцидент. Верно?

— Я думаю, — ответила она, — это хорошая идея. Вопрос только в процедуре.

— Процедура непростая, — согласился он и повернулся к дознавателю, — Грег, давай, мы прикинем: сколько у нас времени до фиксации оперативных файлов в архиве?

— Ну, ты же знаешь, в 7:30 операторы ночной смены начинают фиксацию для передачи дневной смене. Я бы сказал: нам надо переписать все к 7:15, не позже.

— ОК, — Елена обворожительно улыбнулась, — я готова начать работу под честное слово начальника районного отдела, или его зама по лицензионному контролю.

— Нет уж, если переписывать, так лучше все сразу, — сказал старший офицер, и нажал на телефоне клавишу вызова одного из «горячих» номеров.

— Пауль, — тревожно шепнул дознаватель, — имей в виду: жена Юхана нас загрызет.

— Не беспокойся, Грег, за большую коробку клюквы в сахаре, она всех простит.

25 марта. Середина ночи. Там же.

Начальник управления Юхан Зюйс, классический толстый и жизнерадостный дядька, этнический фламандец, сложил итоговые комплекты бумаг в стопки на столе, и одну стопку передвинул к старшему дежурному офицеру, сопроводив коротким приказом.

— Это в лапшерезку.

— Сделаю, шеф, — ответил тот, зацепил указанную стопку, и вышел из кабинета, а через минуту из-за тонкой стенки донеслось шуршание машины — уничтожителя бумаг.

— Вот таким образом, — заключил Зюйс и протянул Елене тонкую папку с ее комплектом документов, — перепроверьте, фрау Оффенбах, если хотите.

— Спасибо, герр Зюйс, я уже проверила. Ну, что расходимся?

— Да, — он кивнул, — если хотите, я вас подвезу. Вы ведь назад в «Анаконду», верно?

— Благодарю. Это будет так мило с вашей стороны.

— Я рад, что вы оценили, фрау Оффенбах.

Ехать было совсем недалеко, а когда Юхан Зюйс остановил машину в сорока шагах от дверей «Анаконды», то спросил:

— Вы можете уделить мне несколько минут, фрау Оффенбах?

— Да, конечно, — сказала она.

— Спасибо, — он чуть поклонился, — знаете, мне небезразличен порядок у меня на районе. Поэтому, если в каком-то кафешантане из-за эротических танцев на эстраде и опьянения галлюциногенами возникает неадекватное ажиотаж, и метание тяжелых предметов, то лицензия на такие шоу приостанавливается. По-моему, это разумно а, по-вашему?

— По-моему, все относительно, герр Зюйс.

— Относительно чего? — спросил начальник районного управления полиции.

— Относительно, например, квартала между Остаде и Виллиброрд, где находится мечеть Аррахмана. Тут недалеко. Хотите, прокатимся, глянем на экстремистов-талибов?

— Что вы! — он укоризненно развел руками, — Не надо смешивать ислам с терроризмом.

— Я не хочу смешивать, герр Зюйс, но они сами смешиваются и в Афганистане, и здесь.

— При чем тут Афганистан?

— Так, судьба меня туда занесла, а здесь я вижу те же талибские морды. Вы не встречали экстремистов в этом квартале, где им почему-то дали социальное жилье, за счет наших голландских налогоплательщиков? Поехали, я вам их покажу. Вам нравится эта идея?

— Не вижу смысла, — проворчал Юхан Зюйс, — все равно, я не могу запретить сборища в мечети Аррахмана, и в других двух мечетях тоже. Это политика.

— Вот вам и порядок на районе, — насмешливо прокомментировала Елена, — вам удобнее бороться с шумом в кафешантане, и проявлять толерантность к экстремистам.

— Вы что, фрау Оффенбах, решили бороться за справедливость в духе ультра-правых?

Она отрицательно покрутила головой.

— Нет. Мне плевать на справедливость. Просто, мне нравится этот кафешантан, и я бы хотела заходить туда на чашечку кофе, смотреть танцы и танцевать самой иногда. Мне кажется, это не слишком осложнит криминогенную обстановку на районе.

— Не слишком, — согласился он.

— Вот и отлично, герр Зюйс. Я надеюсь, что мы расстаемся на позитивной ноте.

— Я тоже надеюсь. И позвольте дать вам одно доброе пожелание.

— Конечно, я слушаю.

— Вы талантливы, фрау Оффенбах, но очень молоды, и не соизмеряете цели и средства. Сегодня, чтобы исполнить свой каприз и побыстрее вернуть эстраду в свой любимый кафешантан, вы морально сломали двух мальчишек, примерно своих ровесников.

— Но, герр Зюйс, я ведь сразу согласилась все уладить без суда, и они не пострадали.

— Увы, — он вздохнул, — все сложнее. Вы преподали им плохой урок: что правда и ложь, черное и белое, это просто ярлыки, которые можно легко поменять местами.

— Почему плохой урок? — спокойно спросила Елена, — Ведь все так и есть.

— Знаете, — отозвался он, — все так и есть, потому, что мы стали так думать. А вы теперь удивляетесь, откуда взялась толерантность, талибы и еще куча всякого дерьма.

— Это дерьмо, — возразила она, — здесь устроили еще до моего рождения.

— И что дальше? — невесело спросил начальник управления полиции, — Вы думаете, это хорошая причина, чтобы добавить еще дерьма?

— Ладно, герр Зюйс. Я вас поняла. Может быть, в чем-то вы правы.

— Ну, слава богу, что вы задумались. Доброй ночи, фрау Оффенбах.

— И вам доброй ночи, — она вышла из машины и направилась к дверям «Анаконды».

*18. Бегство из недостроенного Эдема

25 марта, 5 утра. Амстердам, район Де-Пийп, улица Месдаг. Ладдерфлэт.

Елена приняла горячий душ, вытерлась пушистым полотенцем, и посмотрела на себя в ростовое зеркало — единственный большой предмет в квартире… Если можно назвать квартирой такое недоразумение. Исходно это была не квартира, а маршевая пожарная лестница, втиснутая между двумя домами. Такие лестницы, конструктивно состоящие из жестко соединенных между собой маршей и площадок, предназначены (цитата из Городского Пожарного Регламента) «для эвакуации людей при пожаре с этажей, где внутренние эвакуационные лестницы не обеспечивают нормативного времени эвакуации». О, эта брутальная поэзия канцелярского языка! Маркиз де Сад содрогается от артистической зависти! Лестницу втиснули сюда перед Второй мировой войной, сделав намертво, по-голландски. Позже, в мирную эпоху, этот кошмарный шедевр стального кубизма хотели демонтировать — но черта с два. Никто не брался гарантировать, что в ходе извлечения стальных балок не рухнут стены, построенные в XVII веке. И муниципальные власти поступили, опять же, по-голландски: заложили это уродство снаружи кирпичом в тон соседних домов — типа, тут была историческая сплошная застройка. А уже в XXI веке авантюрист-архитектор выкупил этот элемент и превратил сохранившиеся площадки и марши в 4-ярусную лестницу-квартиру (ладдерфлэт) площадью (весьма условной) 20 квадратных метров. Получилось авангардно, смело, оригинально, но вот жить в этом «авангарде» как-то не находилось желающих. «Ладдерфлэт» меняла хозяев, как носки, а теперь попала к Елене Оффенбах. Следовало зарегистрировать нового собственника в муниципальном реестре, но это мелочь, дел на час. Главное: у Елены впервые в жизни появилась собственная недвижимость.

«Wow!», — объявила она, приняла перед зеркалом красивую позу: слегка изогнувшись наподобие кобры, готовой к броску, уперла ладонь в бедро, представила себя где-то на светской вечеринке, в эпатажно-эротичное платье, и с бокалом шампанского в руке, и произнесла этаким небрежным тоном, обращаясь к воображаемым собеседникам: «Я приобрела по случаю четырехуровневую квартиру в историческом центре…». Она не закончила фразу и расхохоталась. Действительно смешно. Нежданно-негаданно стать миллионершей, и для начала купить черт знает что вместо нормальной квартиры…

«Да, вот такая ты ненормальная девчонка!», — гордо объявила она своему отражению в зеркале, и после этого, завернувшись в любимый китайский халат (красный с золотыми фениксами) вышла из ванной и поднялась по лестнице в спальню-кабинет. Там еле-еле помещалась обычная двуспальная кровать, шкафчик и столик-тумбочка — ну и ладно.

Елена издала победный клич, выполнила красивый прыжок, и шлепнулась на упругую кровать под лампочкой-манипулятором в стиле «техно». Спать не хотелось (типичные последствия серии выбросов адреналина), и возникла грустная мысль, что сейчас очень кстати был бы парень вроде Свана Хирда, но он (жопа с ручкой) склеил эту студентку-школьницу. А может, это к лучшему: жесткий отрыв получился, прикольная квартирка, практически, упала в руки, получен шуточный титул королевы Анаконды… Но, все же, обидно, что Сван, блин… Тут Елена испугалась, что это — росток женской ревности, и яростно вышвырнула из головы все эпизоды, связанные с гало-рок музыкантом. Сразу образовалась беспокоящая пустота в голове, и надо было срочно чем-то ее заполнить. Телевизор? — К черту! Музыка? — Нет, на сегодня хватит. Книжка? — О! Точно! Елена порылась в сумке (ранее брошенной на тумбочку) и вынула из папки «дополнительные материалы» копию книжки карманного формата.

* Строго конфиденциально! *

* Только для действительных членов клуба «Обновленная Планета» *

* Проект ФУТУРИФ *

* До Апокалипсиса — 5000 дней. Таков прогноз Нобелевской федерации ученых *

* Что дальше? Как жить нам, нашим детям, нашим внукам и правнукам? *

* МЫ ЗНАЕМ ВЕРНЫЙ ОТВЕТ *

* Наш проект — это футуристический мир, отвечающий вашим желаниям *

* Мы создаем форпост Обновленной Планеты для тех, кто ее достоин *

До сих пор книжка не пригодилась. Когда Елена бралась за процесс Линды Вилворт, и знакомилась с документами, то за минуту пролистала этот текст, квалифицировала, как «всякую ботву» и бросила в дополнительную папку (наряду с каталогами бутиков и с буклетами-приглашениями на презентации отелей). Зато, теперь есть что почитать…

…Начало книги было предсказуемым исходя из анонса. Карнеги-фонд, Римский клуб, Френсис Фукуяма. Устойчивое Развитие и Неоконсерватизм. Нобелевская федерация оказалась очередной клоакой псевдо-ученых, сочиняющих за сходную цену заказные фальшивки: «фреоновая угроза озоновому слою», «парниковая угроза климату», или «трансгенная угроза генофонду биосферы». Научные термины и надуманные графики смешивались с цитатами из «священных книг» и «трудов выдающихся мыслителей», а резюме было стереотипным: «Ну-ка люди, делайте то, что мы считаем правильным, и откажитесь от всего, что мы считаем вредным! Только тогда у вас есть шанс избежать Конца Света, который, в противном случае непременно наступит через 15 лет». И этот нелепый прогноз на 15 лет каждый раз отодвигался, чтобы снова и снова обслуживать коррупционный цикл, состоящий из (как будто бы) демократических правительств, из международных организаций и из транснациональных финансовых конгломератов.

В середине содержался обзор действительно реальных и крайне неприятных аспектов современного мира, а также очевидных тенденций к ухудшению дел. Видимо, вставка предназначалась для здравомыслящих пользователей, не очень доверяющим заказным «научным» статьям, и совсем не доверяющим толкователям «священных книг». Обзор можно было квалифицировать, как профессионально сконструированный инструмент психологического прессинга, после которого клиент готов к главной фазе обработки.

На этой главной фазе шли доктрины, превосходящие всю библейско-консерваторскую пропаганду, с которой Елене приходилось сталкиваться до сих пор. И оставалось лишь вооружиться маркером, чтобы подчеркивать самые выдающиеся абзацы.

«Богатство — это священное бремя элиты. Богатство накладывает на своих обладателей нравственный долг распорядиться им так, чтобы они служили улучшению общества».

«Комплексная катастрофа — пищевая, экономическая, военная, экологическая сейчас предопределена, и до нее осталось 5000 дней. Элита должна объединиться, и собрать, подобно Ною на ковчеге, ту часть низов, которая достойна спасения и размножения».

«Государство нравственной меритократии (власти достойнейших) имеет своей целью нравственное совершенствование граждан».

«Что может быть лучшим смыслом жизни, целью, и идеологией, как не преобразование общества господ и рабов в общество лучших. Т. е. достижение народом ума и здоровья во всех его проявлениях».

«Идеальное правительство должно быть подобным тому божественному правительству, которое признается всеми мировыми религиями, и которое упорядочило вселенную».

«Низы должны понять превосходство элиты или, хотя бы, верить в ее превосходство».

«Когда будет восстановлен порядок, с триумфом добра, люди больше не будут просить счастья, потому что найдут его внутри себя, и в своем труде на благо общества».

Дальше шло яркое описание грядущего апокалипсиса. Ресурсы планеты исчерпаны, и голодные озверевшие толпы истребляют друг друга термоядерным оружием, надеясь отвоевать для себя последние оазисы суши, пригодной для жизни, яростно сражаясь за обладание последними источниками чистой воды, последними полями, сохранившими плодородие, и последними стадами животных мясной и молочной породы. Разумеется, согласно сценарию, все эти толпы вымирали, и в мире оставалась Последняя Страна — Священная Шангри-Ла, созданная руками послушных добропорядочных «низов» под мудрым руководством «элиты» на «подводном Маскаренском континенте».

При описании этой Последней Страны (от которой, через столетие начнется новое и продуманное расселение человечества по планете) авторы не пожалели превосходных степеней. Коммунистическая утопия фантастов из бывшего СССР выглядела слабым подобием того экологически-гуманистического Эдема, который уже (уже!) строился усилиями Отцов-Основателей на Маскаренском плато. Не ограничившись текстовым представлением, авторы включили в эту часть книжки обилие высококачественных распечаток компьютерной графики. Увы, копия, которую сейчас листала Елена, была выполнена на черно-белой машине, так что красоты были уныло-серыми.

«Охренеть» — заключила Елена, отложила книжку, погасила свет, и несколько минут повертевшись на пока непривычной кровати, замечательно заснула. Судя по улыбке, которая блуждала во сне по ее губам, книжка о «Футурифе» ее развеселила.

25 марта, середина дня в мадагаскарском часовом поясе.

Гипер-лайнер «Либертатор» на подходе к Реюньону (заморскому владению Франции).

Стадион на 15 тысяч мест, расположенный в центре навесной палубы между двумя фронтальными корпусами пентамарана — гипер-лайнера, проектировался не только как спортивное сооружение, но и как своего рода форум. Сегодня на стадионе стартовало собрание акционеров формально либерийской компании «Гипер-Лайнер». В общем-то собрание было обычным, по утверждению годовой отчетности и выборам директората, однако в пункте «разное» содержался вопрос, чрезвычайно возбудивший пассажиров:

* О регистрации старательских участков в зоне потенциальных подводных приисков *

Уже неделю среди пассажиров распространялись слухи, что в юго-восточном секторе Маскаренского плато карго-группа обнаружила край кольца подводной кимберлитовой трубки, вероятно богатой алмазами. Ходили и альтернативные слухи: о грандиозном подводном лавовом языке с высоким содержанием драгоценных металлов.

Когда был поставлен на обсуждение вопрос о возможности для акционеров столбить частные старательские подводные участки, страсти накалились так, будто на стадионе разыгрывался кубок мира по футболу. Пассажиры «Либертатора» стремительно теряли рассудок от золотой лихорадки (точнее, от алмазной, циркониевой и платиновой). Они предлагали множество хитроумных способов, как честно поделить «шкуру неубитого медведя». После двух часов гвалта, на голосование были поставлены все предлагаемые формулировки, и еще через час счетная комиссия объявила итог.

Победил вариант, согласно которому:

1. Каждый может застолбить участки в сумме до 100 квадратных километров.

2. Кто застолбил участок — тот должен начать его разработку в течение 100 дней.

3. Чтобы исключить злоупотребления — каждый, кто застолбил участок, должен внести депозит пропорционально площади, и если за 100 дней разработка не будет начата, то депозит уйдет в кассу компании в качестве штрафа за недобросовестную заявку.

Впрочем, не все акционеры участвовали в этой виртуально-геологической оргии. Двое покинули стадион в самом начале обсуждения — это был англичанин, напоминающий Шерлока Холмса из британско-канадского сериала, и тоненькая большеглазая японка, похожая на героиню типичного аниме-манга на тему «heroic age». Еще двое ушли чуть позже, когда начался гвалт — это была германская парочка Гюнтер и Рената Киршбаум. Остальные пассажиры проводили их недоуменными взглядами…

Через несколько минут, Киршбаумы вошли в ресторан ближайший от стадиона (место, подходящее для любителей спокойного отдыха — с невысокими столами и уютными диванчиками). Англичанин и японка (покинувшие собрание первыми) уже были тут, и эмоционально обсуждали что-то за чашкой чая. Увидев германскую пару, они синхронно улыбнулись и призывно помахали ладонями.

— Подойдем? — шепотом спросила Рената у мужа.

— Думаю, да, — сказал Гюнтер и, обняв жену за талию, двинулся вместе с ней навстречу новому знакомству.

— Патрик Тэммелен из Кентербери, — представился англичанин, и добавил, — если вам интересно что-нибудь индийское, вроде йоги и камасутры, и что-нибудь инопланетное, вроде альфа-центаврийских UFO, то, возможно, видели журналы моего издательства.

— Йошида Акеми, его переводчица, — сообщила о себе японка, — а мы вас знаем. Гюнтер и Рената Киршбаум, из Штутгарта, у вас доля в «Berufsoverall GmbH».

— Все верно, — Гюнтер кивнул, — а откуда вы знаете?

— Из списка дезертиров, — ответил Патрик Тэммелен, — вижу, вы удивлены. Мне кажется, лучше всего будет, если вы сядете за стол, закажете себе что-нибудь, а я расскажу вам о списке дезертиров. Это занимательно, я обещаю.

— Мы заинтригованы! — объявила Рената, и села на диванчик, потянув за собой мужа.

Рассказ Тэммелена оказался прост и незатейлив. Инфобаза продажи билетов аэропорта Реюньон имела довольно слабый firewall — «от честных людей», так что списки могли получить любые персоны с элементарными хакерскими навыками. Таким образом, все имена пассажиров «Либертатора», заказавших места на завтрашний рейс в Париж, без особого труда выяснены. А дальше, администрация гипер-лайнера предприняла очень простую психологическую операцию по переубеждению «дезертиров»: пустила слух о богатых минеральных залежах на Маскаренском плато, и протащила на собрании билль относительно заявок на участки. Теперь, в порыве жадности, большинство пассажиров «нижнего финансового уровня», собравшихся покинуть «Либертатор», изменили свое решение, и остаются, чтобы попытать счастья на «подводном Клондайке».

— Патрик, а сколько оказалось пассажиров с мозгами? — напрямик спросил Гюнтер.

— Все поместились за этим столиком, — ответил англичанин.

— Scheisse! — воскликнула Рената, — Как люди могут быть такими тупыми! Сейчас они внесут депозиты за участки, и прилипнут, как мухи к дерьму! Как они этого не видят?

— Сейчас, — заметил Гюнтер, — я удивляюсь, как мы с тобой оказались такими тупыми, и приобрели акции этой сомнительной калоши с воображаемым подводным Эдемом.

— Но, мы хотя бы, сейчас сообразили, — заметила она.

— О! — встряла Йошида Акеми, — Мы с Патриком так рады, что вы сообразили! Нас уже четверо, и нам будет легче, когда хунвейбины придут и начнут нас обрабатывать.

Рената посмотрела на японку с недоумением.

— Извини, Акеми, что значит «хунвейбины»?

— Ты не знаешь хунвейбинов, активистов Культурной революции в Китае, при Мао?

— Это я знаю, только здесь не Китай 1950-х годов.

— Но, — откликнулся Патрик Тэммелен, — некоторое сходство несомненно.

— Scheisse… — снова произнесла германка, — …Вы полагаете, что они готовы дойти до физического насилия?

— Спокойно, хорошая моя, — Гюнтер положил ладонь на плечо жены, — бояться не надо. Администрация, возможно, хотела бы применить насилие, но не решится на это. У них далеко не такое прочное положение, как они пытаются представить. Мы с тобой вместе читали прессу. Их уже подозревают в заказном убийстве, и в других нарушениях закона, поэтому не в их интересах обострять ситуацию.

— Я присоединяюсь к этому мнению, — сказал Тэммелен.

— И все-таки, — негромко сказала Йошида Акеми, — лучше нам с этого момента все время держаться вместе. Так спокойнее и надежнее.

— Ты права, — согласилась Рената, — скажи, у вас есть дети?

— Нет, мы пока не решили этим заняться.

— Понятно. А у нас с Гюнтером двое детей. Если вы не против, давайте сейчас вместе пойдем, заберем их из nursery-service, а потом все соберемся у нас в апартаментах. Там, наверное, немного тесновато вшестером, но ведь это только до завтра.

— Разумный план, — оценил англичанин, — давайте по дороге зайдем в наши апартаменты, заберем вещи, чтобы нам больше туда не возвращаться. Потом забираем ваших детей, и перемещаемся к вам, чтобы залечь на тюфяки, как сказано у Пьюзо в «Крестном отце».

Через полтора часа после собрания акционеров.

Донжон — зал заседаний Совета Тетрархов.

Грэхем Норхорн, которому сегодня досталась роль председателя, брезгливо скривился, бросил на пол бумагу, которую только что читал, и проворчал:

— Черт знает что! Эти букашки воображают, что мы будем с ними миндальничать!

— Неповиновение должно пресекаться, — высказал свое мнение эмир эль-Обейда.

— А в чем проблема? — поинтересовался Ахмад Махстан.

— Не то, чтобы проблема, — ответил Норхорн, — просто, четверо пассажиров решили, что могут поступать, как им вздумается, покинули общее собрание, а потом устроили свое собственное. А завтра они намерены выйти из проекта и улететь в Париж.

— Они европейцы? — уточнил бенгальский стальной король.

— Да, Ахмад. Двое германцев, один англичанин, и одна японка, живущая в Англии.

— Понятно, а что думает об этом Петер?

— Я думаю, — произнес Петер Раттенкопф, — что имеет смысл выслушать мнение моего доверенного адвоката, Эдварда Флегенхайма, вы все его знаете.

— При чем тут адвокат? — удивился Феззан Ар-Рашид эль Обейда.

— Эдвард полагает, — пояснил Раттенкопф, — что в данном случае нужна осторожность.

— Осторожность? — еще более удивленно переспросил эмир, — разве мы тут не хозяева?

— Я считаю, — твердо сказал швейцарец, — что нам полезно выслушать мнение Эдварда.

— Хорошо, — решил Норхорн, — давайте послушаем адвоката. Пригласите его.

Через минуту Эдвард Флегенхайм уже стоял посреди зала. Петер Раттенкопф, весьма аккуратно подбирая слова, обратился к нему:

— Эдвард, скажите нам, есть ли какие-то препятствия к тому, чтобы очень убедительно поговорить с герром и фрау Киршбаум, мистером Тэммеленом и мисс Йошида?

— К сожалению, мингерр, препятствия есть, — ответил адвокат.

— Какие? — резко спросил эмир эль-Обейда.

— Видите ли, Ваше величество, упомянутые персоны не желают приходить по вызову к старшему офицеру ППУ, ссылаясь на свою занятость в связи с завтрашним отъездом.

— А кто им разрешал куда-то уезжать? — возмутился эмир.

— Видите ли, Ваше величество, они полагают, что им не требуется разрешение.

— В таком случае, — заметил Ахмед Махстан, — следует послать полисменов, чтобы этих самонадеянных пассажиров поместили в изолятор и объяснили им положение вещей.

— Увы, мистер Махстан, это приведет к осложнению ситуации. Упомянутые персоны не отменили резервирование мест на рейсе Реюньон-Париж…

— …Ерунда! — перебил бенгалец, — Надо просто отобрать их сотовые телефоны и послать стандартные SMS об отмене резервирования.

Адвокат Флегенхайм сделал грустное лицо и развел руками.

— Мне жаль, мистер Махстан, но герр и фрау Киршбаум позвонили в Штутгарт своей домработнице, и сообщили ей, что завтра вечером приедут домой. А мистер Тэммелен позвонил в Кентербери референту своего издательского холдинга, и обещал позвонить завтра уже из Европы, чтобы обсудить некоторые публикации. В обоих случаях были объявлены однозначные приказ обратиться в полицию, если завтра не будет контакта.

— Черт! — Грэхем Норхорн ударил кулаком по подлокотнику кресла, — Какие-то букашки хотят напугать нас полицией! Надо разобраться с ними, и преподать урок остальным!

— Мне жаль, мистер Норхорн, но если с обсуждаемыми персонами что-то случится, то довольно трудно избежать объяснений с полицейскими властями Евросоюза.

— Пусть трудно, — сказал американский компьютерный магнат, — но это надо сделать. На корабле необходим порядок! Сколько будет стоить решение проблемы?

— Мне жаль, мистер Норхорн, но я не вижу, как можно решить эту проблему за деньги. Практически, такие задачи порой решают спецслужбы, но в нашем случае это тоже не бесспорно. Спецслужбы не любят обрабатывать темы, на которых уже пасется пресса.

В зале повисла тишина. Петер Раттенкопф нервно сплел руки на животе и спросил:

— Что вы предлагаете, Эдвард?

— Простите, мингерр, но моя работа не предлагать, а объяснять и исполнять.

— Черт! — Норхорн снова ударил кулаком по подлокотнику, — Я ненавижу адвокатские увертки! Мистер Флегенхайм, ваша работа — решать проблемы! Ясно?

— Юридические проблемы, сэр, — невозмутимо уточнил адвокат, — а в данном случае, я должен, при всем уважении к вам, сэр, отметить, что проблема не юридическая, и я не обладаю профессиональными знаниями и навыками для ее решения.

— Петер, — произнес Норхорн, сердито глядя на швейцарского магната, — эта проблема в европейском секторе, в вашей сфере ответственности. Предложите же что-нибудь.

— Я думаю, — ответил Раттенкопф, — что задачу можно поставить, как юридическую. Это позволит Эдварду, при наличии достаточных полномочий, решить ее путем правильно организованных переговоров, и получить результат, который нас устроит.

— Переговоры… — Норхорн брезгливо скривился.

— Мне, — сказал Раттенкопф, — тоже не нравится этот путь, но если так мы избавимся от последних паршивых овец в нашем стаде, то, я думаю, на это можно пойти.

Еще через час. Правый фронтальный корпус гипер-лайнера.

Апартаменты семьи Киршбаум.

Швейцарский адвокат протянул руку и коснулся кнопочки звонка.

— Кто? — послышался мужской голос из динамика переговорной коробки.

— Это Эдвард Флегенхайм, мы только что общались по телефону, мистер Киршбаум.

— Открываю, — сказал тот же голос. Замигала табличка «open». Адвокат толкнул дверь, и шагнул в маленький тамбур, от которого шла короткая лестница вверх, собственно, в апартаменты. На лестнице стояли Гюнтер Киршбаум и Патрик Тэммелен.

— Добрый день, джентльмены, — сказал Флегенхайм.

— Проходите в холл, это вверх и налево, — сухо произнес Киршбаум, не затруднив себя ответом на приветствие.

— Как вам угодно, — адвокат профессионально улыбнулся, и проследовал в холл. Двое пассажиров прошли следом за ним, и Киршбаум предложил:

— Садитесь за стол.

— Хорошо, — адвокат снова улыбнулся, и устроился в одном из кресел, расставленных по периметру круглого пластикового стола. Киршбаум и Тэммелен молча сели напротив.

— Джентльмены, — начал Флегенхайм, — мне очень хотелось бы понять причины вашего недовольства. И, я думаю, надо пригласить фрау Киршбаум и мисс Йошида, они тоже пассажиры, и имеют равное право высказать свои претензии.

— Они доверили это нам, — лаконично сообщил Тэммелен.

За столом наступили тишина, и швейцарский адвокат сделал вывод, что ситуация уже слишком запущена, поэтому трудно надеяться на хороший исход, и все же…

— Я полагаю, джентльмены, что вас снабдили некой негативной информацией. Было бы правильнее, если бы вы сказали, что это за информация. Возможно, есть опровержение.

— Ладно, — сказал Гюнтер, — вот факты. Первый: когда около сотни пассажиров решили покинуть «Либертатор» и улететь в Европу, администрация устроила на собрании игру, известную, как «поле чудес в стране дураков», чтобы пришпилить пассажиров к месту, вытащив из них заодно еще денег. Второй: когда мы четверо ушли с этого спектакля, возбудилась ППУ и потребовала нашей явки для каких-то объяснений, как будто мы — клиенты исправительной колонии, а не акционеры, заплатившие серьезные деньги на реализацию проекта. А теперь, попробуйте опровергнуть.

— Герр Киршбаум, — сказал адвокат, — что вы знаете о коммерческих провокациях, как о средстве в конкурентной борьбе?

— Вы пришли читать нам лекции? — насмешливо спросил Тэммелен.

— Нет, я пришел апеллировать к вашему здравому смыслу, и начну с уточнения: вы не сегодня решили уехать. Вы заранее зарезервировали места на рейс до Парижа. Этому, вероятно, была причина, и хотелось бы понять: какая?

— А давайте, — вмешался Гюнтер Киршбаум, — сначала я вам задам несколько вопросов.

— Конечно, пожалуйста, задавайте, — согласился Эдвард Флегенхайм.

Гюнтер, глядя прямо в глаза адвокату, поднял растопыренную ладонь, и начал загибать пальцы.

— Первое: кем избран Совет Тетрархов и какие у него полномочия?

…Второе: кто командует сотрудниками ППУ?

…Третье: что случилось с Иоганном Вилвортом?

…Четвертое: кто поделил пассажиров на четыре неравноправных сословия?

…Пятое: на борту девушки с темно-зеленой кожей, и хищными глазами — кто они?

…Пока достаточно. Я слушаю ваши ответы, герр Флегенхайм.

— Герр Киршбаум, когда я начал говорить о коммерческих провокациях, то, фактически, приступил к ответу на ваши, тогда еще не заданные, вопросы. Возможно, вы не успели задуматься о последствиях того, что на Маскаренском плато обнаружены минеральные ресурсы весьма внушительной стоимости. Именно поэтому против компании «Гипер-Лайнер», владеющей исключительным правом геологической разработки этого плато, развязана кампания клеветы, или, как модно выражаться: «информационная война»…

— Экспертизу сюда, — резко перебил Патрик Тэммелен, похлопав ладонью по столу.

— Какую экспертизу? — удивился адвокат.

— Геологическую экспертизу, — пояснил англичанин.

— Если вы желаете, мистер Тэммелен, то я подготовлю вам документ-обязательство о неразглашении конфиденциальной информации, и когда вы его подпишете, то сможете ознакомиться с результатами исследований геологов.

— Отлично, герр Флегенхайм! До утра еще достаточно времени, чтобы все это сделать.

— Извините, но рабочий день закончился, сейф с документацией уже опечатан.

— Какая жалость! — англичанин вздохнул, — Значит, чтобы это посмотреть нам придется отказаться от вылета в Париж, не так ли?

— Увы, да, — подтвердил швейцарский адвокат.

Англичанин посмотрел на Гюнтера Киршбаума.

— Что ты об этом думаешь, дружище?

— Тут нечего думать, Патрик, этот старый трюк называется «кормить завтраками». Мне кажется, что и ответы на мои пять вопросов я смогу получить только завтра. А когда наступит завтра, то оно станет «сегодня», и ответ я смогу получить, опять-таки, завтра.

— Угу, — англичанин саркастически улыбнулся, — это чертовски увлекательно: гоняться за завтрашним завтраком. Но, у нас другие дела, герр Флегенхайм.

— Так что, — договорил германец, — извините, но мы вынуждены с вами попрощаться.

— Ладно, — сказал адвокат, и встал из-за стола, — я не буду отрывать вас от семейных дел. Печально, что мы сегодня не нашли общего языка. Но, я надеюсь, что позже, когда вы вернетесь домой, и обдумаете все спокойно, то решите разумно распорядиться своими акциями. Тогда, вы можете обратиться ко мне, либо к моему брату Йакобу, в контору в Цюрихе. Я оставляю вам визитки.

* * *

Когда швейцарский адвокат был выпровожен, Патрик Тэммелен задумчиво покрутил в пальцах одну из визиток, пробурчал «очень хорошая полиграфия», и сунул ее в карман рубашки.

— Думаешь, пригодится? — спросил Гюнтер Киршбаум.

— Как знать, дружище, как знать, — произнес англичанин.

— Ну, мужчины, что было? — спросила Йошида Акеми, появляясь в холле.

— Была неудачная попытка разводки, — проинформировал Гюнтер, — а где Рената?

— Она читает детям на ночь. Сказала, что подойдет сюда, когда уложит их спать.

— О, да! Моя Рената — живой символ порядка в семье.

— Она замечательная! — объявила британская японка.

— Это точно, — Гюнтер кивнул.

— Дружище, — сказал Патрик, — а про каких девушек с темно-зеленой кожей, и хищными глазами ты спрашивал у этого швейцарского жулика?

— Так, я потому и спросил, что понятия не имею, кто они такие. Мы с Ренатой случайно увидели их, когда была последняя стоянка у Маскаренского плато. Мы в тот день рано встали, решили погулять по верхнему обзорному мостику, и заметили, что в хвостовом секторе, где авианосцы, что-то происходит. У нас оказался с собой бинокль, так что мы хорошо разглядели команду, которая там работала. Это крепкие девушки, вероятно, из какого-то племени банту, но их кожа не шоколадная, а скорее темно-зеленая, и глаза странные, похожие скорее на глаза леопарда. Это довольно трудно объяснить. Лучше показать.

С этими словами, Гюнтер Киршбаум положил на стол трубку-коммуникатор.

— Вы их сфотографировали? — обрадовалась Йошида Акеми.

— Да. Но, качество снимков не идеальное.

— Ну-ка, ну-ка… — она потыкала пальцем в сенсорный экран… — Ух! И правда, зеленые негритянки. Неужели это такое племя?

— По-моему, — заявил Патрик, тоже глядя на экран, — это как-то связано с сомнительным объяснением о фридайверах с оливковой кожей. Будто бы они принимают специальные анаболики, как это делают культуристы, только другого состава. А цвет — это побочный эффект. Мне сразу не поверилось в это.

— Точно, вранье! — заявила японка, — Зачем бы эти девушки-негритянки стали принимать анаболики, или что-то еще в таком роде. Как ты думаешь, Гюнтер?

— Я думаю, — ответил германец, — что когда мы доберемся до Европы, я сразу напьюсь от счастья, что мы убрались с этой проклятой гипер-калоши.

*19. Флирт и сюрпризы в стиле гало-рок

Та же дата, 25 марта, вечер, Амстердам, кафешантан «Анаконда».

Елена Оффенбах вошла в зал слегка танцующей походкой, сверкая новеньким сине-серебристым комбинезоном для мотоспорта, приземлилась на табурет около стойки, звонко хлопнула в ладоши, и поприветствовала молодого бармена-мулата:

— Hi, Фулбано! Как дела, и где Тисо?

— Привет! — он отставил в сторону шейкер и радостно хлопнул ее по плечу, — шеф, как нормальный человек, пошел заниматься семьей после смены. А дела пошли классно с сегодняшнего дня. Ходят слухи, что ты раздраконила районную полицию, потому-то и лицензия на шоу возобновилась. Это правда, или как?

— Отчасти, да, — сказала она, — а ты осчастливишь меня красным элем и сосисками?

— Запросто! — сказал Фулбано, принимаясь за заказ, — А во что это ты разоделась?

— А вот: купила себе motorbike. Комбинезон — в подарок. Рекламная акция.

— Понятно… Хотя нет, непонятно. Ты же вроде теперь богатая девчонка, и могла бы купить реальный автомобиль.

— Могла бы. Но, я выбирала транспорт под свой новый гараж. Он прямо в квартире под лестницей, очень удобно, но туда ничего крупное не влезет.

— Ой! — воскликнул он, — Значит, ты правда, купила у шефа ту дурацкую квартиру?

— Квартира не дурацкая! — с жаром возразила Елена, — Наоборот, очень стильная!

— Ладно, — Фулбано широко улыбнулся, — я не спорю, у богатых свои причуды. Анита, в перерыве между плясками, шепнула, что твой парень — гало-рок звезда, Сван Хирд.

— Ох уж эта Анита, — прокомментировала Елена, и бросила взгляд на эстраду, где вокруг светящейся анаконды плавно вертелась девушка в микро-бикини, Анита Цверг, бывшая сварщица на верфи. Год назад она потеряла работу, полгода назад для нее истек период выплаты социального пособия. С тех пор Анита Цверг сделалась «персоной свободной профессии»: промышляла нелегальным авто-ремонтом и танцами в «Анаконде». Надо добавить, что танцам Анита училась в клубе, где Елена была одним из тренеров…

— Елена, так, это правда про тебя и рок-звезду? — снова спросил Фулбано.

— Отчасти, да. Возможно, Сван сегодня сюда заглянет, тогда увидишь.

— Ух ты! — воскликнул Фулбано, — Заглянет сам Сван Хирд! Вот это круто!

— Возможно, — повторила Елена, улыбнулась и сделала первый глоток красного эля.

Со Сваном она общалась по телефону в предобеденное время — он позвонил, когда она (после вечерних и ночных приключений с полицией) еще только встала с постели. Он (представьте себе!) не заметил, что Елена вчера уже заскакивала к нему в таунхаус, и забрала свой велосипед. Он не знал, что она вернулась из Цюриха вчера вечером, и был взволнован отсутствием вестей от нее: «ты ведь собиралась приехать в 10 утра»…

Елена не стала в этом телефонном разговоре сообщать ему о незаметно разыгравшейся преамбуле фольклорного сценария «возвращается girlfriend из командировки», а просто предложила встретиться вечером в «Анаконде», где она «зависла по одному делу». Она только сейчас (после вопроса Фулбано) задумалась о том, как затронуть вопрос о сеансе камасутры Свана с той длинноногой «студенткой-школьницей». Был вариант: никак не затрагивать, и выбросить это из головы, но Елена полагала, что старательно не замечать подобные поступки бытового партнера так же нелепо, как и скандалить из-за них. Но, в «фольклорном сценарии» ничего третьего предусмотрено не было. Прожевав третью (и последнюю) сосиску, Елена глотнула еще замечательно-ароматного красного эля, и уже собралась включать фантазию на всю катушку, чтобы что-то придумать, как вдруг.

…На соседний табурет тихо, как колибри, села Анита Цверг, успевшая накинуть поверх бикини белый купальный халат. По своим массогабаритным характеристикам бывшая сварщица была далеко не колибри, а скорее начинающей метательницей молота, но ее пластика и контроль движений обеспечивали такую кажущуюся легкость…

— Салют! — рявкнула она почти в ухо, и хлопнула бывшего тренера по спине.

— Эй, аккуратнее! — возмутилась Елена, — У тебя лапа, как асфальтовый каток!

— Ну, извини! — Анита чмокнула ее в то же самое ухо, — А теперь рассказывай: ты как?

— Так, — Елена чуть пожала плечами, — работаю над одним делом о наследстве. Осенью, наверное, закончу, и к зиме буду, как вольный ветер.

— А! Знаем-знаем! Дело Линды Вилворт, цветочной королевы!

— Угу. Оно самое.

— Круто! — Анита похлопала в ладоши, и отхлебнула оранжа из стакана, принесенного барменом Фулбано, — Гонорар больше миллиона евро, не иначе!

— Больше, — подтвердила Елена, — но цифры называть не могу, адвокатская тайна.

Анита Цверг снова хлопнула ее по спине (но уже не так зверски), и кивнула.

— Понимаю-понимаю. А для старых друзей у тебя есть минута на консультацию?

— Конечно, есть. У тебя что-то случилось?

— Случилось не у меня, а у одной девчонки, она устроилась уборщицей в старый дом, разбитый на шесть квартир, и одну квартиру как раз арендую я. Это в Харлеме, там довольно симпатично и дешево, кстати, как-нибудь заскакивай на бутылочку вина.

— ОК, я заскочу. А что случилось у этой девчонки?

— Серьезное дерьмо, — переходя на шепот, произнесла Анита, — я могу тебе доверять?

— Хочешь в морду? — обиженно спросила Елена.

— Ладно-ладно, — бывшая корабельная сварщица прижала ладони к груди, — я ляпнула глупость. Там, правда, дерьмо. Ее муж, какой-то долбанный иранец, а может афганец, отобрал у нее деньги, одежду, и паспорт, и не выпускал из дома. Она у него была, как выяснилось, четвертой женой. Ни регистрации, ни прав. Только шариат. Этот ее муж просто исчез месяц назад. Его уроды-родичи дали девчонке старую спецовку, рваные ботинки, и вышвырнули ее на улицу. Потом мужа нашли в районе порта. Утонул он.

Тут Анита сделала большие глаза, давая понять, что субъект утонул не сам. Елена без удивления кивнула (бывает, да), и поинтересовалась:

— Что дальше?

— Дальше по хиджабному паспорту этой девчонки одна террористка удрала в Африку.

— Упс… Что за террористка?

— Мэгги Райан, из Ирландской Роялистской Армии, — шепнула Анита Цверг.

— Cluster-fuck… — выдохнула Елена. — …А откуда все это известно?

— От блоггеров, вот откуда. Нынче полицейские секреты не очень-то держатся. Нашу полицию уже называют находкой для шпионов. Эй, ты о чем задумалась?

Елена Оффенбах действительно задумалась, или точнее — погрузилась в воспоминания, прокручивая в голове события вечера 31 января в аэропорту Схипхол. Там Елена, точно в соответствии с инструкцией неаполитанца Ларри, заняла место в кафе под цветущей лианой, и стала листать журнал «Homebuilt Hobby». Потом к ней подсела на несколько минут девушка в фиолетовом хиджабе, поставила на пол сумку, и стала есть арахис из пакетика. А Елена незаметно уронила в эту сумку телефон Линды Вилворт…

«Значит, — подумала Елена, вспоминая этот эпизод, — я сидела рядом с Мэгги Райан по прозвищу Кали-Юга, которая — единственная из Тростанской боевой ячейки каким-то непостижимым образом избежала ареста после исполнения рекордно-разрушительных терактов в Ньюкасле, в Ливерпуле и в акватории Ирландского моря. Вот это фокус. Кали-Югу год искали в горячих точках, а она отсиделась в Европе — и фьють».

— Эй! — вторично окликнула Анита и толкнула подругу плечом.

— Не пихайся, — буркнула Елена, — видишь: я размышляю. Дело ИРоА, это не шутки.

— Я понимаю, потому и не хочу советоваться ни с кем, кроме тебя. Так, что делать-то?

— Подожди, не так быстро. А полиция разыскивает эту твою подружку?

— Еще как! Но, к счастью, Лейла совсем не похожа на мусульманку. Глаза серо-зеленые, волосы светло-рыжие, по виду нормальная фрисландка, моего телосложения.

— Что же она вляпалась в ислам, если нормальная фрисландка?

— Блин! Елена! Пойми, она маленькая, ей 18 лет! А вокруг, блин, толерантность, сука, мультикультурализм, на хрен! Знаешь, сколько девчонок так влипает?

— Не знаю. Ладно, есть идея. Пусть девчонка идет в «Help-Camp» партии NVV.

— Ты что, Елена! Это же нацисты!

— Нацисты — не нацисты, а фракцию в парламенте имеют. И у них накатанный метод реабилитации этнических голландок, сдуру перешедших в ислам. Только надо верно подать себя. Ноутбук есть?

— У меня, что ли? — спросила Анита.

— Да, у тебя. Я продиктую историю, а ты запишешь.

— Понятно. Сейчас… Алло! Фулбано! Будь лучшим другом, брось сюда мой комп!

* * *

В течение следующего получаса рождалась драматическая история вовлечения очень доверчивой фрисландки в клоаку исламского экстремизма, при мерзком содействии прогнивших социальных институтов, включая, конечно, школу, пораженную вирусом толерантности. История вчерне была готова, и две девушки начали редактировать ее, устраняя противоречия и добавляя колорита, когда…

…Появился Сван Хирд — в своем стиле: одетый с некоторой претензией на сходство с викингами, и причесанный соответственно.

— Привет, Елена! Тут зачетное местечко!

— Привет, Сван, — ответила она, вставая ему навстречу, — давай-ка отойдем в сторонку и поговорим немного. Анита, я на пару минут.

— Ладно, — ответила бывшая корабельная сварщица, слегка удивленно провожая взглядом Елену, которая тянула гало-рок музыканта в сторону служебной комнатки по ту сторону стойки бара. В комнатке имелся угловой диван и квадратный стол — все, что надо, чтобы переговорить с глазу на глаз.

— Что-то не так? — подозрительно спросил Сван Хирд.

— Я, — сообщила Елена, — прилетела в Амстердам вчера, и дома наблюдала тебя в процессе коитуса с какой-то особью. Такой неприятный сюрприз.

— Черт! Это случайно получилось. Понимаешь, Елена, была такая ситуация…

— Стоп! — она подняла руку, — Важно другое. Как правило, женщина хочет видеть, что ее любят. Я не исключение. Вот так, Сван. А теперь, у меня есть еще незавершенное дело.

С этими словами, Елена хлопнула его по плечу и резко вышла из комнатки. Сван Хирд вздохнул, вышел вслед за ней, затем устроился за столиком у дальней от входа стены, и задумался: как сделать, чтобы Елена увидела, что ее любят? Он абстрактно размышлял полчаса, потом пошептался с барменом, после чего уехал, но вскоре вернулся с весьма внушительным чемоданом, и без церемоний разместился на эстраде.

— Внимание! — объявил бармен Фулбано в микрофон, — У нас в гостях Сван Хирд, и мне кажется, его не надо представлять специально.

— О-о… — выдохнула публика (человек сорок в зале).

— Привет, народ! — крикнул гало-рок музыкант, успевший распаковать свой чемодан, в котором оказался синтезатор, пара динамиков и электрогитара.

— Wow! А-а… — послышалось в ответ.

— Программа, — продолжил он, — будет такая. Кое-что из последнего альбома. Потом две композиции из новенького, чего еще никто не слышал, а дальше — все по выбору самой красивой девушки на этой планете. Кто она — пока секрет. Так! Погнали! Компьютерная баллада «Вицлипуцли». У кого хватит драйва подпевать — вперед! Йо-хо-хо!..

…Через некоторое время к «Анаконде» подъехала полиция — по звонкам бдительных граждан, сообщавших, что рядом с кафешантаном «происходит очень подозрительное скопление возбужденной молодежи». К слову сказать: голландские бюргеры — самые бдительные на нашей планете. Если они видят на улице или в соседнем доме что-либо необычное (или просто выходящее за рамки их бюргерских представлений), то тут же вызывают полицию. Известный феномен: голландцы не задергивают шторы, даже если квартира просматривается с улицы или из окна дома, расположенного рядом. Одно из объяснений: это пережиток периода германской оккупации (тогда военный комендант запретил людям задергивать шторы — во избежание заговоров простив Третьего Рейха). Обычно гиды приводят другое объяснение: голландцы не задергивают штор, чтобы все вокруг знали: тут не делается ничего постыдного. Психологически более достоверный вариант этого объяснения: голландцы не задергивают штор, чтобы бдительные соседи (провались они!) не заподозрили бы чего-нибудь, и не вызвали бы полицию. Конечно, голландская полиция почти всегда доброжелательна и корректна, но на фиг надо…

…Так вот: полиция подъехала к «Анаконде» по звонкам бдительных граждан, и…

…Не стала вмешиваться. Потому что здесь есть принцип: если творится какой-нибудь безобидный беспорядок, то лучше просто последить за ситуацией, а не провоцировать вмешательством перерастание безобидных беспорядков в деструктивные и опасные. Следование этому принципу принесло позитивный результат. Вскоре после полуночи «возбужденная молодежь» спокойно разъехалась, не причинив никому никакого вреда (некоторое количество пустых жестянок от пива и мятых сигаретных пачек, случайно брошенных мимо урны — вот и все последствия).

…А в почти опустевшем зале «Анаконды» наступила тишина и, репортер локального молодежного ITV-канала «Фоносфера», прикативший на «горячую тему», наконец-то «добрался до тела» популярного гало-рок музыканта (а также и до персоны загадочной girlfriend этого музыканта). Столик в углу эстрады вполне годился для mini-talk-show.

Репортер (молодой парень по имени Ламмерт Ранет) щелкнул ногтем по микрофону, проверяя звук, сказал пару вводных фраз, и хлопнул в ладоши:

— Ну, что, начнем Сван? Что ты хотел бы сказать на старте?

— Вообще, — ответил Сван Хирд, — для начала: самое классное, это если ты поешь, а люди приходят послушать не потому, что была реклама, а просто потому, что им нравится.

— А ты нигде не анонсировал этот концерт? — уточнил Ранет.

— Точно. Нигде. Я и сам не знал, что буду петь. Я просто пришел на свидание с Еленой.

— Вот оно что! — обрадовался репортер, и повернулся к Елене Оффенбах.

— Так и было, — подтвердила она.

— А что за слухи, будто ты познакомилась со Сваном в тюрьме?

— Не в тюрьме, а в следственном изоляторе ГУ КП, — поправила Елена.

— Ого… — Ламмерт Ранет сделал большие глаза, — …Готическая романтика. Сван, а как случилась это безобразие с тюрьмой две недели назад? И правда ли, что после этого ты расстался со своей предыдущей гало-рок командой?

— Случилось просто, — ответил музыкант, — каким-то коррумпированным уродам сильно захотелось получить от меня ложные показания против Линды Вилворт. Что-то там про неаполитанскую мафию. Вот тут-то я и понял, какова цена всем нашим законам, правам человека, и всей тому подобной дребедени. Вот какая!

Он ударил ребром ладони левой руки по сгибу локтя правой, и пояснил:

— На тебя вешают обвинение, будто ты член криминального синдиката, и почти все твои друзья разбегаются, чтобы тоже не попасть в эту колбасу, а все твои права, про которые рассказывают в школе, перестают существовать. Как в триллерах про Гестапо. А Елена оказалась единственным человеком, который не побоялся в это полезть. Вот так!

— Жесткое знакомство! — произнес репортер, — Но, ходят слухи, что без неаполитанской мафии, все же, не обошлось. Участие вас обоих в круизе на самбуке «Могадишо»…

— …При чем тут мафия? — мгновенно перебила Елена, — Круизный проект принадлежит компании из Сан-Марино. Конечно, есть журналисты, которые думают, что «Италия» и «Мафия» это синонимы. Но ты-то, Ламмерт, к таким не относишься, правильно?

— Ни в коем случае не отношусь. Но — обсуждение интересных слухов, это мой хлеб. Я прошу не обижаться. Хорошо?

— Договорились, — согласилась она.

— Отлично! — репортер потер руки и повернулся к Свану, — Ходят слухи, что ты будешь участвовать и в следующем круизе, уже на самбуке «Финикия».

— Да, верно. Там интересная программа на две недели. Будет девять концертов с online трансляцией, из них пять в открытом океане, и один на Острове Погибших Кораблей.

— Скажи, Сван, а тебе не страшно лететь в Сомали, где пираты, и всякое такое?

— Ламмерт, а тебе не страшно выходить на улицу тут, в Амстердаме, где есть такие же исламисты-радикалы, что и в Сомали и, начиная с 2002 года, они регулярно совершают нападения и убийства? В Сомали ты хотя бы можешь купить пулемет и защищаться, а в Амстердаме — нет. Тебя сразу арестует полиция. Ну что? Тебе не страшно?

Репортер сосредоточенно помахал ладонями, а потом потер себе щеки.

— Брр… Ладно, Сван. Мой вопрос был дурацкий. Проехали, давай лучше о программе в круизе «Финикии». Ты сказал: девять концертов, верно?

— Да. Первый концерт будет сразу после прилета в Могадишо. Как тебе это?

— Круто! — воскликнул репортер, и посмотрел на Елену, — А ты не боишься за него?

— Понимаешь, — ответила она, — я только что услышала про этот сомалийский круиз.

— А я, — пояснил Сван Хирд, — только вчера подписал контракт, и…

— Про контракт мы поговорим без TV-камеры, — мягко остановила его Елена, — а сейчас рассказывай дальше про круизную концертную программу.

Несколько позже. 3 часа ночи 26 марта. Амстердам. Район Зеебург. Гросс-канал.

Секция Свана Хирда в таунхаусе.

Елена Оффенбах шлепнулась в широкое кресло в гостиной, заложила ногу на ногу, и торжественно объявила:

— Знаешь, Сван, наверное, ты неплохой парень, но в голове у тебя не мозги, а опилки.

— Почему? — обиженно спросил он.

— Без понятия, — сказала она, — может, от генетики, а может, от неправильной диеты.

— Нет, я спрашиваю: почему ты так решила?

— Потому, что это единственное объяснение твоего согласия на эту аферу в Сомали. И, кстати, дай-ка сюда контракт, я посмотрю, под чем ты подписался.

— Вот, — сказал он, протягивая ей папку в черной обложке.

— Вот, — отозвалась она, взяла папку и начала листать, — черт знает что! Как ты с таким отсутствием мозгов, до сих пор жив? Я уехала всего на один день, и что? Черт с ней, с неопознанной женской особью, которая оказалась в твоей кровати. Но этот контракт! Японские камикадзе и то, наверное, не подписывали такую декларацию суицида.

— Но, — неуверенно произнес он, — там же записаны гарантии безопасности.

— Можешь подтереться этими гарантиями! — ответила она, — В Сомали нет регулярного правительства, столицу периодически берут штурмом какие-то банды, полиция ООН с трудом контролирует три ключевых точки в Могадишо, но даже в этих точках бывают внезапные террористические взрывы несколько раз в год.

— Что, правда? — спросил гало-рок музыкант.

— Да, черт возьми! Ты мог бы прочесть об этом в Интернете, если бы не поленился. Но, поздно об этом говорить. Одно радует: ты можешь взять с собой ассистента. И я с тебя снимаю хлопоты с поиском и выбором этого ассистента.

— Э-э… Как это ты с меня снимаешь хлопоты?

— Включи мозг, — лаконично предложила она.

— Э-э… Елена, ты… Э-э… Хочешь сказать, что поедешь со мной?

— Да. Тебе повезло, Сван. В период, указанный в твоем контракте, у меня не назначены судебные слушания по делу Вилворт, так что я свободна. А теперь катись спать.

— Э-э… А ты?

— А я не в настроении. Так что я буду смотреть в Интернете про остров Баджун-Чула.

— Про какой-какой остров?

— Баджун-Чула, — повторила она, — там у тебя второй концерт.

— Нет, Елена, ты путаешь! Второй концерт на Острове Погибших Кораблей.

— Сван, учись читать контракты целиком, вместе с примечаниями. А конкретно сейчас отправляйся спать, и не отвлекай меня от работы. Вопросы есть?

— Ладно, — он вздохнул, — нет вопросов. Но, я вот что хочу сказать: я тебя люблю.

— ОК, я это учту, — великодушно сказала она.

*20. Большие маневры боевых русалок

Утро 28 марта. Южное Сомали. Островок Баджун-Чула, недалеко от порта Кисмайо.

База пиратского полковника Хафун-Ади.

Мини-траулер SFS-80 (номер 4 в растущей флотилии Гарри Лессера) отползал от берега, оттаскивая на тросе чудовищно ржавую баржу. Дыры в корпусе баржи были наскоро заштопаны стальными листами. Пройдя за четверть часа около километра, мини-траулер отцепился, оставил баржу над подводной банкой, прошел чуть дальше и лег в дрейф. На смотровой вышке на берегу полковник Хафун-Ади нажал кнопку хронометра, и поднял бинокль. Такие же действия выполнил Тео Клеантис, стоявший рядом. Этот подвижный смуглый брюнет среднего роста и лет 35, снискал славу под прозвищем «Полибомбер» в ультралевой ячейке «November-Seventeen» — NST. После взрыва на саммите Евросоюза в Афинах, его персона так заинтересовала Интерпол, что пришлось «лечь на дно» в другом регионе, с новым ID — на имя Тео Клеантис. А его прошлое имя вспоминать нет смысла.

…Пиратский полковник Хафун-Ади, наблюдая в бинокль, пробурчал:

— Посмотрим, каковы в деле эти nguva.

— Как ты их назвал? — переспросил Тео Клеантис.

— Nguva, — повторил сомалиец, — подводные люди. Русалки.

— Ну, полковник, я мало понимаю в русалках, но если Мэгги сказала, что они научились пользоваться гексогеновым шлангом, то я ей верю. Она профи.

— Ха! Тут ты прав. Она профи. Это ведь Мэгги Райан, по прозвищу Кали-Юга, да?

— Не будем об этом вспоминать, — предложил Тео, — теперь она Мэгги Болгдэрг.

— Теперь она Мэгги Болгдэрг, — спокойно согласился Хафун-Ади.

Тем временем, с верхнего мостика мини-траулера коротко сверкнули три вспышки гелиографа. Тео отстегнул от своего пояса блестящую алюминиевую фляжку, и трижды качнул в руке, отправив встречный гелиографический сигнал.

— Ты залип на эту рыжую ведьму, — заметил пиратский полковник.

— Хорошая девушка, — лаконично ответил грек.

— Смотря для кого, — тут Хафун-Ади выразительно хмыкнул, — мы тут считаем, что для семейной жизни лучше, если девушка ласковая, любит детей, хорошо умеет держать порядок в доме и готовить обед. А вы, наверное, считаете, что девушка должна уметь взрывать корабли. Но, я не пойму, какая жена получится из такой странной девушки.

— Хорошая жена, — авторитетно сказал Тео, — она научит детей, как надо обращаться с оружием, а если что, то она с оружием в руках прикроет спину своему мужу.

— В этом есть своя правда, — признал сомалиец.

На этом тема сравнения идеалов женственности в греческой и в восточно-африканской культуре — исчерпалась. Далее оба эксперта молча наблюдали за баржей. Через 8 минут баржа резко вздрогнула, и стремительно стала погружаться. Она уходила под воду, не показывая никаких признаков крена или дифферента, абсолютно ровно. Минута — и она скрылась под водой, над ней вскипели пузыри, а потом на поверхности моря остались только бурые пятна ржавчины, постепенно размываемые ленивыми волнами.

— Чистая работа, — пробурчал Хафун-Ади.

— Точно, — отозвался Тео Клеантис, — хочешь съездить, и посмотреть на месте?

— Нет, — пиратский полковник качнул головой, — что там смотреть? Мишень потоплена, значит, все хорошо. А ты возьми лодку, съезди. Заодно похлопаешь по попе эту свою рыжую ведьму, раз она тебе понравилась. Но к ужину обязательно возвращайся. Надо обсудить все с моими офицерами, чтобы, когда будет дело, каждый знал свою задачу.

— ОК, полковник. Жди меня к ужину.

К моменту, когда Тео на моторке-зодиаке подошел к борту мини-сейнера, вся команда «боевых русалок» уже собралась на юте под навесом. Собственно команда состояла из четырех девушек банту, и двух парней: банту и янки. Что касается бывшей террористки Ирландской Роялистской Армии Мэгги Райан (а ныне — непримечательной гражданки Мадагаскара Мэгги Болгдэрг), то она была вне-командным инструктором…

— Welcome aboard! — деловито сказала она, когда Тео перебрался из лодки на палубу.

— Hodi, — отозвался он на местный манер, и уселся на широкую общую циновку.

— Знакомься, — продолжила Мэгги, — это Хэнк Торнтон, военспец-коммандос, и Лумис Нбунгу, карго-офицер. А теперь девушки. Ндеге, Квене, Викву и Мбони.

— Постараюсь запомнить, — пообещал Тео, пожимая руки оливковокожим дайверам.

Девушки банту захихикали. Лумис Нбунгу весело пояснил:

— Wanapenda kucheka.

— Они смешливые, — перевел Хэнк Торнтон.

— Отлично! — Тео кивнул. — Надо, сделать так, чтобы все мы смеялись последними.

— Вот это правильно, — согласился Хэнк, и предположил, — ты хочешь посмотреть, как сработал взрыв-шланг?

— Да. Хотя, по сравнению с вами я никакой фридайвер.

— Там неглубоко, метров десять, — успокоила одна из девушек, кажется, Квене.

— Я тоже нырну, — сказала Мэгги, — и не беспокойся, Тео, у нас есть акваланги.

— Хорошая новость, — отреагировал он, — тогда не будем терять время, так?

* * *

Тео еще не доводилось наблюдать, как оливковокожие действуют в подводном мире. Теперь, при погружении для осмотра «мишени», он был поражен тем, как свободно «русалки» чувствуют себя в водной среде. Кто-то, мог бы спросить: «А чем они так отличаются от обычного дайвера-профи, с аквалангом?». Вот ответ: акваланг не просто баллон за спиной, редуктор, шланг и фидер-загубник во рту. Это сложный инструмент жизнеобеспечения. Достаточно одной ошибки, чтобы он стал смертоносным. Каждый аквалангист-профи знает такие случаи, и поэтому постоянно внимательно следит за параметрами акваланга и своими параметрами, включая и свою позицию по глубине и времени пребывания (чтобы оценивать на последующий декомпрессионный график).

Так вот, оливковокожим «русалкам» это не требовалось, и они оставались под водой свободными. В пределах получаса им вообще не надо было беспокоиться о дыхании, а дальше оставался еще примерно 10-минутный резерв для всплытия. И им не грозили последствия быстрой декомпрессии, они могли всплывать с любой скоростью. Они не нуждались в гидрокостюме для защиты от переохлаждения: усиленный жировой слой (несколько понижавший их изящество на суше) эффективно удерживал тепло тела (по крайней мере, тут, в тропических водах).

Баржа лежала на подводной дюне, слегка завалившись на бок, и было видно, что у нее отсутствует днище. Точнее, присутствует, но отдельно — такая длинная железная плита, жестоко и грубо вырезанная взрывом шнура. Взвесь песка, поднятая баржей, уже стала оседать, и вспугнутые яркие рыбки, начали исследовать «подарок из верхнего мира», в котором (с рыбьей точки зрения) можно устроить гнездо-убежище. А «оливковокожие русалки» будто тени скользили вдоль дна, и обменивались сериями жестов. Тео и Мэгги обследовал полосу подрыва гексогенового шланга. Да, чистая работа. Не только металл обшивки, но даже прочные стальные ребра силового набора — разрушены.

…Мэгги, несколько более придирчиво осмотрев разрывы, тоже пришла к позитивному заключению, и показала пальцами сначала «OK» а потом «Up».

Всплыли.

Выплюнули загубники. Сдвинули на лоб маски.

Уф!

Выбрались на палубу.

Тут же, «ассистенты» (мальчишки-сомалийцы) притащили две большие кружки с очень крепким и сладким горячим чаем. То, что надо!

— Ну, — произнесла Мэгги, после первого глотка, — как тебе ударная команда?

— Мощно! — с полной серьезностью сказал Тео, глядя с борта в воду (а там, в зеленовато-голубой толще, продолжали двигаться четыре девушки и двое парней — судя по рисунку траекторий, они решили поиграть в пятнашки).

— Мощно, — подтвердила рыжая ирландка, отпила еще чая, и спросила, — Тео, а ты успел приглядеться к девушкам?

— Девушки, как девушки, — ответил он, — нормальные негритянки, только они немножко зелененькие и слегка толстенькие, но им, в какой-то мере, это даже идет.

— Еще идеи? — спросила она.

— Ну… — грек задумался. — …Глаза у них агрессивные, как у кошки, которая заподозрила соседей в попытке хищения сметаны из ее миски.

— Вот-вот, — сказала Мэгги, и начала стягивать с себя гидрокостюм.

— Что — вот? — поинтересовался Тео.

— А то! Рекрутер облапошил заказчиков — менеджеров гипер-лайнера. Он притащил им девушек из племени мвавинджи, а менеджеры — кретины, даже не заметили.

Тео тоже вылез из гидрокостюма, глотнул чая, быстро прокрутил в уме все, что знал о племенах восточной приморской Африке, не нашел нужных данных, и спросил:

— Что за племя мвавинджи?

— Там, — пояснила Мэгги, — женщины-охотницы. И воины. С ними комфортно работать, только если относишься к ним, как к друзьям. Но на гипер-лайнере стиль другой. Там долбанная пирамида рангов, вроде халифата. Так что одной проблемой у нас меньше.

— Гм… Я не понял. Какой проблемой меньше?

— Элементарно, Тео. Нам не надо объяснять этим девчонкам, почему надо убить всех пассажиров «Либертатора» и весь экипаж, включая, конечно, администрацию.

— А-а… Да, это плюс, что не надо объяснять. А откуда, кстати, у нас здесь взялись эти воинственные девушки?

— Жертвы акул, — ответила ирландка, — такой метод у нашей агентуры на Футурифе. Как только возникает оказия, так кого-то списывают на боевые потери от налета акул.

— Толково, — оценил Тео, — что ж, попробую с ними подружиться.

— Только учти! — Мэгги похлопала его по спине, — Дружить тут надо искренне. Русалки предельно честны друг с другом, и автоматически ждут этого от компаньонов.

— Веритация? — спросил он.

— Точно, — она кивнула, — веритация.

30 марта, 13:50. Нидерланды. Амстердам, район Де-Пийп.

Улица Месдаг, кафешантан «Анаконда».

Елена Оффенбах, одетая в стиле «городской турист», шагнула в зал, и почти нос к носу столкнулась с Тисо Наале.

— Тебя уже ждут четверо, — заговорщическим тоном прошептал он.

— Уже? — удивилась она, — А я думала, у меня еще 10 минут.

— Они, — пояснил Тисо, — пришли почти час назад, и уже успели поесть на 200 евро. Мне нравится, как ты ведешь бизнес. Обычно днем у меня выручка никакая.

— Ах так? Ну, я подумаю о том, чтобы брать с тебя комиссионные.

— Никаких проблем, Елена! Наполняемость в дневное время, это… Ну, ты поняла.

— Я поняла. Подумаю. Притащи мне кофе с корицей и булочку с кремом, ладно?

— Принято, — сказал он, и картинным жестом руки указал направление к столику около дальнего края стойки бара, где расположились две парочки, одна — чисто европейская, другая — смешанная: европеец и японка.

Елена пересекла зал, подошла к столику и на всякий случай спросила:

— Герр и фрау Киршбаум и герр и фрау Тэммелен?

— Почти точно, — сказала японка, — но я не фрау Тэммелен, а переводчица.

— Лучше, — добавил мужчина рядом с ней, — просто по именам. Акеми, Патрик, и…

— …Рената и Гюнтер, — добавил второй мужчина.

— Отлично. Тогда, просто Елена, — она уселась на свободную часть диванчика.

— Елена, вы не против сразу перейти к делу? — спросила Рената.

— ОК. По звонку я поняла так, что речь идет об акциях компании «Гипер-Лайнер»…

— Да, Елена. Но не только об акциях. Есть еще подводные старательские участки.

— Старательские участки? Ого! Неужели на Маскаренском плато нашли золото?

— Рената, — вмешался Гюнтер, — давай лучше я изложу по порядку.

— Давай. Я свое дело сделала: заинтриговала. А теперь двигай ты.

— Двигаю, — сказал он, — итак, Елена, 26 марта, у Реюньона, мы бросили «Либертатор» и вернулись в Европу. Накануне нашего отъезда, администрация, вероятно, для поднятия командного духа пассажиров, протащила через собрание акционеров некий регламент о раздаче старательских подводных делянок, вот на таких условиях.

Гюнтер положил на стол лист с распечаткой. Елена пробежала глазами короткий текст, тряхнула головой, прочла внимательнее, и поинтересовалась:

— Все-таки, что именно найдено на плато?

— Ничего, — отозвался Патрик Тэммелен, — но, администрация распространила слухи, что найдено все: алмазы, золото, платина, и далее по справочнику ценных минералов.

— Иначе говоря, — предположила Елена, — это просто блеф, чтобы удержать пассажиров-акционеров на корабле, и вытянуть из них еще денег, я верно понимаю?

— Вероятно, так, — подтвердил Гюнтер, — по крайней мере, адвокат Флегенхайм-старший навязался к нам в переговорщики от лица администрации, и пытался убедить, что все негативные слухи о гипер-лайнере распространяют конкуренты, и что мы очень много потеряем, если улетим. Тогда Патрик попросил его предъявить данные геологической экспертизы, но в ответ были лишь словесные уловки. Мы указали адвокату на дверь и, прежде чем уйти, он дал нам координаты Флегенхайма-младшего в Цюрихе. Мы туда съездили вчера, и предложили, чтобы администрация выкупила наши четыре акции по неофициально известной цене, заплаченной вдове Вилворта: 6 миллионов долларов за акцию. В ответ были запутанные рассуждения, что вдова Вилворт — это особый случай, реально же, мы можем получить за акцию 4 миллиона с половиной. Мол, выигрыш от стартовой цены акций для нас выходит сильно выше, чем был бы банковский процент. Начался торг, дополненный, скажу честно, некоторыми угрозами с нашей стороны.

— А чем вы угрожали? — полюбопытствовала Елена.

— Оглаской ряда фактов, — ответил Патрик Тэммелен, — и это произвело впечатление на Флегенхайма-младшего. Он сделал перерыв, поговорил с кем-то по телефону, а затем добавил к цене каждой акции еще десять гектаров старательского участка.

— Наглые торговцы пустотой, — высказалась Йошида Акеми, — они выставляют кусочек отмели посреди океана по такой цене, будто это пляж на Лазурном Берегу.

…Подошел Тисо и поставил перед Еленой большую чашку кофе и блюдце с булочкой, стилизованной под анаконду, свернувшуюся кольцами.

— Это новый пекарский креатив, — пояснил он.

— Ох! — Елена вздохнула, — Если это так же вкусно, как выглядит…

— Даже не сомневайся! — он подмигнул ей, повернулся и пошел обратно за стойку.

— Провокационная булочка, — заявила Рената, — я уже готова заказать такую же, и прощай эффект цикла посещений фитнесс-клуба. Нет, я не буду думать об этом. Давайте о деле.

— Давайте, — сказала Елена, — значит, вам предложили некую сумму, плюс старательские участки на подводном плато. А какие права на эти участки имеются в виду?

— Исключительное право разработки на сто лет, — пояснил Гюнтер Киршбаум, — это право зафиксируется в реестре учета природных ресурсов Маврикия или Сейшел.

— Так. Понятно. А из каких вариантов вы можете выбирать участки?

— Из всего, что еще не занятно в пределах плато.

— У плато, — добавила Акеми, — площадь четверть миллиона квадратных километров.

— Минутку, — вмешалась Рената, — вы всерьез думаете, что мы можем принять участки в качестве добавочной оплаты за акции?

— Просто, — пояснила Елена, — я не хочу заведомо сбрасывать со счетов любые разумные варианты. Администрация компании явно опасается, что выкуп ваших акций по цене в полторы стартовые, спровоцирует массу мелких акционеров, начнется лавина сброса.

— Это понятно, — сказал Патрик Тэммелен, — но их опасения, это их проблемы.

Елена отрицательно покачала головой.

— Это и ваши проблемы тоже. Если не удастся договориться, и вопрос о выкупной цене придется решать в суде, то это затянется чертовски надолго, будет стоить вам немалых денег, и никто не сможет гарантировать вам желаемый результат.

— Но, черт возьми, — возразил англичанин, — если мы согласимся взять вместо денег эти подводные участки, то останемся в дураках.

— А давайте взглянем на это с другой стороны, — предложила Елена, — вы получаете свои деньги назад с неплохим процентом. Плюс, у вас остается нечто, чтобы играть дальше.

— Нечто? — переспросила Йошида Акеми, — Участок дна, где нет ничего, кроме ила?

— Один момент, Акеми. Почему вы уверены, что там нет ничего, кроме ила?

— Елена, а вы сомневаетесь в этом?

— Не то, чтобы я сомневаюсь, но как я поняла, геологической экспертизы не было.

— Конечно, не было, — сказала Рената, — мы уже говорили о том, что это блеф.

— Вот и прекрасно! — воскликнула Елена, — Скажите, разве у администрации компании «Гипер-Лайнер» есть монополия на блеф?

Германка на секунду удивленно приоткрыла рот, а потом хлопнула в ладоши.

— Scheisse! Чтоб мне ни дна, ни покрышки! Эй, друзья, вы догнали, что она говорит?

— Согласись, милая моя, что это авантюра, — пробурчал Гюнтер.

— Да! Авантюра! Но ведь мы уже вернем свое с наваром, а дальше, как повезет!

— Подождите, — сказал Патрик Хэммелен, — в начале, давайте-ка, я попробую изложить центральную идею, а Елена поправит, если я сделаю это неправильно… Ни у кого нет возражений? Тогда я приступаю. Маскаренское плато лишь частично изучено в плане геологии. Наверняка там есть зоны, подозрительные на присутствие каких-то ценных минералов. Если мы столбим участок на какой-то из таких зон, проводим там что-то, наподобие геологоразведки, и заявляем, что минерал там найден, то…

— …А как мы сделаем что-то наподобие геологоразведки? — перебила Акеми.

— Если нужна только имитация… — начал Гюнтер, — …То у нас с Ренатой есть отличные знакомые, лихие ребята из клуба дайвинга. Если оплатить им турне, то они что угодно имитируют под водой. Хоть геологию, хоть ботанику, хоть астрономию.

— Надо, — уточнила Елена, — чтобы они не знали, что это имитация.

— Это понятно, — сказал германец, — меня заботит другое: среди нас ни одного геолога, а участок надо выбрать так, чтобы изыскания там выглядели перспективными.

— Не вопрос, — заметила Рената, — наймем пару студентов с геологического факультета.

— Еще проще, — предложил Тэммелен, — за сто долларов скачать с сайта Стэнфордского университета геологическую экспертную систему «Prospector-Pathfinder», с детальной инструкцией, и с интерактивной геологической картой мира.

— Откуда такие познания, Патрик? — поинтересовался Гюнтер.

— Все просто. Моя мама развлекается игрой на венчурной бирже, покупает и продает по Интернет акции небольших изыскательских нефтегазовых компаний. В основном, там просто жулики, поэтому, надо проверять данные, которые эмитент сообщает о себе.

— И как успехи у вашей мамы? Она часто выигрывает? — поинтересовалась Елена.

— Иногда, по мелочи, — ответил англичанин, — я же говорю: это развлечение, хобби.

Елена Оффенбах широко улыбнулась.

— Отличное хобби! Ну, а теперь, вот что я предлагаю: не торгуйтесь с Флегенхаймом за деньги. У него, похоже, инструкция: дать не больше четырех с половиной миллионов за акцию. Торгуйтесь за площадь участка. Не десять, а двести гектаров. Или, хотя бы, сто.

— По-моему, — сказал Гюнтер, — администрация готова удавиться за лишний метр.

— А, по-моему, — ответила Елена, — администрация не могла не оставить своему адвокату какое-то поле для маневра. И, если это не деньги, то это площадь.

— Гм… Да, вероятно, вы правы. В любом случае, попробовать поторговаться можно.

— Согласен, — отозвался Патрик Хэммелен, и повернулся к Акеми, которая уже включила ноутбук, и сосредоточенно щелкала «мышкой», — эй, Ми, что ты делаешь?

— Я покупаю экспертную систему, про которую ты сказал. Нам ведь надо сначала найти условно-перспективные участки, а уж потом торговаться с Йакобом Флегенхаймом.

— Вот и начало работы, — прокомментировала Рената Киршбаум, — но, мы забыли очень важную деталь. Скажите, Елена, мы можем рассчитывать на ваше участие в квесте?

— Да, если мы договоримся об условиях.

— Понятно. Тогда, наверное, мы вас покинем на полчаса и посоветуемся.

— Наверное, Рената, проще будет, если я вас покину на полчаса. Вас четверо — я одна. Я поболтаю с барменом за стойкой, а вы меня позовете, когда будете готовы.

*21. Рок-баллада по мотивам сомалийских пиратов

5 апреля. Утро. Сомали. Могадишо.

Чартерный Boeing-737 из Неаполя, выполняя разворот, снижался над Могадишо. Мимо иллюминатора проплыл серо-желтый ландшафт, мелькнуло синее полотно Индийского океана, а потом появилось нечто такое, из буро-зеленых полос, помятых грязно-белых кубиков и бурых столбов.

— Это что? — спросил Сван Хирд, глядя вниз.

— Это столица Сомали, — сообщила Елена Оффенбах.

— Что? Это Могадишо? Не может быть! — удивился он.

— Еще как может, — авторитетно сказала она, — в Могадишо 30 лет идет война. Немного странно, что от города еще что-то осталось.

Тем временем, самолет вышел на глиссаду — гудение поменяло тембр, мимо мелькнули непонятные развалины, потом обломки какой-то ржавой техники. Раздался скрип — это шасси поймали покрытие полосы. Пробег — и самолет остановился в полста метрах от длинного желтого здания с лазурными полосками. Пока откуда-то с дальнего края поля лениво катилась тележка-трап, пассажиры имели возможность любоваться аккуратным строем из нескольких армейских бронированных джипов «Хаммер» с эмблемами ООН и надписями SFOR (Международные силы в Сомали).

Вот, наконец, трап.

Выход.

Пыльный асфальт.

Душный холл аэропорта.

Окошко паспортного контроля. Два сомалийских пограничника в мятой униформе, по непонятному алгоритму передают друг другу паспорта прибывших туристов, какие-то бланки, какие-то печати… Начинаются непонятные вопросы на ломаном английском…

…И вдруг — все изменилось.

На площадке возникло множество вооруженных людей в камуфляже разного фасона.

— А вот и комитеты по встрече, — сказала Елена.

— По какой встрече? — с подозрением в голосе спросил Сван.

— Тут, — пояснила она, — полный бардак. Поэтому, приезжают только к кому-то, а в этой интересной стране, любой «кто-то» имеет вооруженную охрану. Сейчас начнется…

…Будку паспортного контроля окружили вооруженные люди, которые что-то кричали, выхватывали у пограничников паспорта и бланки, отдавали распоряжения, и уводили с собой пассажиров. Дошла очередь и до Свана с Еленой. Их забрал молодой уверенный мужчина — негр, одетый в хорошо пригнанную униформу без опознавательных знаков.

— Я лейтенант Упанго, — представился он, на ходу отдавая им паспорта, — буду главным офицером вашей охраны. Полковник Хафун-Ади ждет на площади. Идем.

— Идем? — спросил Сван.

— А как же, — подтвердила Елена.

Полковник Хафун-Ади внушал уверенность. Он стоял непоколебимо, как египетская пирамида, на чуть расставленных ногах обутых в качественные армейские ботинки, и уперев кулаки в поясницу, обернутую широким ремнем с бляхами из желтого металла (вероятнее всего, из золота). А за спиной полковника разместились, как насмешка над меморандумом о демилитаризации, три старых советских БТР-40, таких же жутких и угловатых, как ооновские армейские джипы «Хаммер».

— Добро пожаловать в Сомали! — улыбаясь, сказал он, — сейчас мы дождемся людей с TV, сядем в бронетранспортеры, и поедем в порт. Если по пути будет чуть-чуть стрельбы — не волнуйтесь, это местный обычай. А броня у нас хорошая, надежная.

— Приятно слышать, полковник, — ответила Елена.

— Да, — добавил Сван, проводив взглядом другую группу пассажиров, которые, вместе с комитетом по встрече, шли к танку «Леопард», припаркованному в углу площади, — Да, наверное, без брони тут не очень уютно.

— У вас правильное понимание политики, — одобрительно заключил Хафун-Ади.

* * *

Отметим: программа стартап-круиза выглядела политически парадоксально. Гало-рок музыканта встречал пиратский полковник и вез в порт, для концерта на борту фрегата «Бевервейк» ВМФ Нидерландов, участвующего в миссии «Щит Океана — VII», против (представьте себе!) сомалийских пиратов. Затем, Свану Хирду предстояло перейти на самбуку «Финикия», и отдохнуть на первом участке круиза (300 миль на юго-запад до острова Баджун-Чула он же — Остров Погибших Кораблей) — и дать второй концерт на упомянутом острове на опорной базе полковника Хафун-Ади. Впрочем, страны вроде Сомали имеют свою логику, примерно как в Стране Чудес, которую посетила Алиса.

(ЦИТАТА):

— А что здесь за люди живут? — спросила Алиса.

— Вон там, — сказал Кот и махнул правой лапой, — живет Болванщик. А там, — и он махнул левой, — Мартовский Заяц. Все равно, к кому ты пойдешь. Оба сумасшедшие.

— Зачем мне сумасшедшие? — сказала Алиса.

— Ничего не поделаешь — возразил Кот, — Все мы здесь сумасшедшие — и ты, и я.

— Откуда вы знаете, что я сумасшедшая? — спросила Алиса.

— Конечно, сумасшедшая, — ответил Кот, — Иначе как бы ты здесь оказалась?

(КОНЕЦ ЦИТАТЫ).

…Между тем, из здания аэропорта появилась команда из полдюжины негров, одетых в странный камуфляж: большие многоугольные коричневые пятна на почти белом фоне. Команда тащила две TV-камеры и еще какое-то репортерское оборудование.

— Вот, их мы ждали, — прокомментировал Хафун-Ади, — это называется «Giraffe-TV», из Кении. Первая TV-станция в Африке. Работает с 1930-го года. Так говорят.

— Ничего себе! — удивилась Елена (сообразив, что расцветка одежды команды — просто стилизация под окраску жирафов), — Полковник, а в 1930-м уже были TV-станции?

— Наверное, были, — ответил сомалиец, — но лучше тебе спросить у менеджера. Вот этот парень, который в темных очках под Майкла Джексона. Его зовут Нгуги Огинго.

…И как вскоре убедилась Елена Оффенбах, этот молодой кенийский TV-менеджер во многом имитировал стиль Майкла Джексона (конкретно — Майкла Джексона периода расцвета — середины 1980-х). Это слегка напрягало, но, если отвлечься от позерства, то следовало признать: Нгуги Огинго — дельный парень, и довольно приятный в общении. Правда, в маленькой кенийской TV-команде он был диктатором и тираном, но ребята признавали его право на тиранию и, похоже, что искренне гордились своим лидером.

Историю станции «Giraffe-TV» он рассказал Елене уже на борту фрегата «Бевервейк». Делать все равно было нечего. Задания связисту, технику, и трем TV-операторам были розданы, а Сван Хирд придирчиво настраивал свою гитару и синтезатор. И каким-то естественным образом, Елена вместе с Нгуги Огинго оказалась на одном из открытых мостиков 150-метрового фрегата, и там же оказался десяток банок «Гиннеса».

— Уф! Класс! — произнес Нгуги, шумно глотнув из банки, — Тебе нравится Африка?

— Пока не очень, — честно ответила Елена, подбросив такую же банку в руке.

— Да, — сказал он, — Могадишо сейчас не очень красивый город. А потом, Африка точно понравится тебе! Когда мы дойдем до Момбасы и Острова Зеленых черепах. Wow!

— Я верю, — сказала она, и спросила, — а правда, что Giraffe-TV работает с 1930-го года?

— Правда! — он кивнул, — Ты знаешь Ротшильдов?

— Эту банкирскую династию? Да, конечно, знаю.

— Вот! Эти Ротшильды, еще перед войной между Америкой и Европой…

— Что-что? — удивилась Елена.

— Война 1940-х, — пояснил кениец, — это когда Рузвельт разбил Гитлера.

— А-а… — протянула голландка, удивленная такой трактовкой Второй Мировой войны.

Кенийский TV-менеджер энергично покивал головой и продолжил:

— Еще перед той войной какой-то янки придумал телевизор. А Ротшильды сразу стали придумывать, как грабить людей этим телевизором. И начали с Африки. Почему-то у американцев и европейцев такой стиль, сначала грабить Африку, а потом друг друга.

— Вот неправда! — возмутилась Елена, — Наша страна всегда помогала Африке.

— Ладно, — он улыбнулся, — Не будем ссориться из-за политики. Лучше я расскажу, что дальше сделали Ротшильды. Они наловили тут жирафов, и устроили, вроде, ранчо под Найроби. Там до сих пор отель «Manor», очень дорогой. И они привезли TV-станцию.

— А! — догадалась Елена, — Значит, ваша TV-станция и правда связана с жирафами.

— Я про это и говорю, — подтвердил Нгуги, — но, в те времена телевизоры были слабые, дорогие, и мало кто их юзал. Потом началась война, и Ротшильды решили, что можно награбить больше в Европе, чем тут у нас в Африке. Наша Giraffe-TV завяла. Позже Лумумба хотел делать с нашей станции TV-пропаганду, как на Кубе, но его убили. Так каждый раз нам не везло с инвесторами.

Нгуги Огинго вздохнул, проглотил остатки пива, и выбросил жестянку за борт.

— …Вот. Лет 10 назад нашу Giraffe-TV хотели купить русские инвесторы. Они сильно поднялись на газе, который там подо льдами. Они даже привезли сюда сто миллионов долларов, и раздали взятки всем, кому надо в Найроби и Момбасе. Нам тоже немного перепало. Но потом, что-то у них случилось. Может, лед растаял и газ улетел. И опять оказалось, что мы никому не нужны. А сейчас, вроде, хорошо получилось. Нас купили греческие шипперы, которые делают деньги на сомалийских пиратах.

— Что? Греческие шипперы делают деньги на сомалийских пиратах?

— Да. Это их общий бизнес с американскими страховщиками и итальянской мафией.

— Нгуги, ты шутишь?

— Ой-ой-ой, Елена! Ты думаешь, что я шучу, потому что ты смотришь DW и CNN, где показывают, что сомалийские пираты, это голодные обдолбанные огрызки, которые с автоматами ходят у берега на деревянных моторках и лазают по веревкам на танкеры. Подумай реально: разве может большой бизнес принадлежать таким огрызкам?

— Это было бы странно, — признала она.

— Это было бы невозможно, — поправил он, — настоящие пираты ходят вот на чем!

И он показал рукой в сторону соседнего пирса. Там три знакомых БТР-40 заезжали на палубу скоростного десантного катера. На флагштоке катера трепетал зелено-красный вымпел с белой звездой. Елена поняла, что это — корабль Хафун-Ади, но вот вымпел…

— Нгуги, а чей там флаг?

— Ольтре-Джубийский.

— Какой-какой?

— Ольтре-Джубийский, — повторил кениец, и пояснил, — крайний юг Сомали делится на Республику Азания, столица — Доблей, и доминион Ольтре-Джуба, столица — Кисмайо.

— Ах да, точно, — Елена хлопнула себя по лбу, — я забыла, что Джубаленд распался.

— В Сомали все быстро меняется, — прокомментировал Нгуги Огинго, — теперь Ольтре-Джуба строит свою политику, нужен PR, поэтому итальянская мафия купила нас. Мы хороши для PR, мы самая первая TV-станция в Африке, значит мы — авторитет. Wow!

6 апреля. Час после полуночи. Океан у побережья Сомали.

Самбука «Финикия» резво шла курсом зюйд-вест под бакштагом, мощно надувающим единственный парус — «латинский треугольник». За кормой растворялась в темноте и постепенно исчезала россыпь огоньков порта Могадишо. Герой прошедшего сумбурного дня — Сван Хирд стоял около леера на корме, и старался отрыгнуть в море остатки ужина. На самом деле, отрыгивать было уже нечего — просто, нервная система продолжала упорно реагировать на сомалийский «косячок», выкуренный Сваном после концерта (для снятия перенапряжения).

Елена Оффенбах стояла рядом на подстраховке, чтобы гало-рок музыкант случайно не вывалился за борт, вслед за ужином. Сван переживал и свое состояние и (к тому же) ее присутствие в такой не самый эстетичный момент его жизни.

— Слушай, — сказал он, продышавшись после очередного спазма, — может, ты пойдешь в каюту, а? Честное слово, я не маленький. Ну?

— Дважды «ну»! — буркнула Елена, — Не надо тут курить, что попало, тем более — после алкоголя. А раз уж так вышло, считай меня дежурным полисменом на посту.

— Черт… — уныло выдохнул Сван, — …Как меня плющит. Слушай, Елена, а концерт как вообще? Если по твоему мнению? Только честно.

— Концерт, что надо, мне понравилось. Честно. И ребятам на фрегате «Бевервейк» тоже понравилось. Считай: ты поддержал наших военных моряков в этой долбанной жопе.

— Классно, если так, — сказал он.

— Классно, — подтвердила она, — поэтому, не переживай из-за фигни с травкой. Просто не делай так больше. А если хочешь, я тебе принесу с камбуза кружку кофе.

— Думаешь, поможет? — с надеждой спросил он.

— Проверим, — сказала она, и окликнула лейтенанта, — Упанго, можно тебя попросить?..

— Приглядеть? — уточнил пиратский офицер.

— Да.

— Хорошо. Я пригляжу. Только зря хочешь дать ему кофе. Лучше будет йобоки.

— Йобоки? А что это?

— Это полезный напиток вроде чая. Просто, скажи мичману на камбузе. Он знает.

* * *

Есть правило: никогда не применяйте незнакомые психотропные рецептуры (путь даже натуральные), пока не получите достаточно подробную информацию об их действии. В данном случае, Елена игнорировала это правило (полагаясь на здравомыслие лейтенанта Упанго), и притащила с камбуза кружку чая — йобоки, о котором впервые слышала. По внешним признакам (цвету, запаху и п.п.) безобидная разновидность травяного отвара. Поэтому, Сван Хирд не дрогнув, выпил это в четыре приема. Всего через четверть часа последовал позитивный эффект: исчезло головокружение и тошнота от «курительной мирры» (сомалийского «косячка»). Но, следом проявился некий побочный эффект…

— Слушай, Елена, — тихо сказал Сван, — что-то не так с этим зельем.

— Что не так? — спросила она, протянула руку, четко отработанным движением нащупала пульс у него на шее… ничего такого: здоровый, разве что, чуть-чуть ускоренный пульс.

— Так-то я в порядке, — уточнил гало-рок музыкант, — но у меня вдруг какая-то внезапная эрекция. К гадалке не ходи, это от сомалийского зелья.

— Гм… — громко произнесла Елена, и бросила взгляд на лейтенанта, который, находясь ярусом выше, на кормовом мостике, осматривал океан через инфракрасный бинокль.

— Что?.. — отозвался Упанго, опустив бинокль, и повернувшись в их сторону.

— Вопрос, лейтенант, — сказала она, — от йобоки что бывает кроме лечебного эффекта?

— Ничего плохого, — ответил он, — похмелье исчезает, и хер встает, ух как!

— Про хер ты не предупреждал, — заметила Елена.

— А незачем об этом предупреждать, потому что ничего плохого в этом нет, — беспечно ответил сомалиец, и вернулся к визуальному сканированию горизонта.

— Глубокая философская мысль, — с некоторым сарказмом прокомментировала она.

— Ну, вообще… — задумчиво произнес Сван, глядя вниз, на рельефную фигуру, которая образовалась во фронтальной части его шортов.

— Да уж, казус… — проворчала Елена, — …Ну, идем, сделаем с этим что-нибудь.

* * *

За 10 (примерно) лет осознанной сексуальной активности, у Елены Оффенбах было не слишком много мужчин, но и не мало. Иногда встречались весьма достойные образцы, иногда — ничего особенного, и в любом случае, она полагала, что на сегодняшний день адекватно оценивает весь спектр сексуальных партнеров с их возможностями…

… Но в эту ночь она поняла, что находилась в состоянии заблуждения из-за тотального незнакомства с сомалийской фито-кулинарной традицией.

За те же 10 лет она прочла вполне достаточно любовных романов, и была уверена, что авторы произведений этого жанра грубо злоупотребляют ненаучной фантастикой при описании эротических сцен.

…Но (опять же) в эту ночь она поменяла свое мнение, и к 7:30 утра пришла к глубоко обоснованному выводу: авторы любовных романов не владеют информацией по своей тематике, и потому принижают скрытые возможности человеческого организма.

В 7:30 утра, Елена Оффенбах, нежно поцеловав в ухо Свана Хирда (который, исчерпав энергетический потенциал, заснул каменным сном), затем доползла до узкой душевой кабинки, привела себя в человеческий вид, натянула на свое тело шорты и футболку, и выбралась на палубу.

…А…ах! Свежий морской воздух ворвался в легкие.

Елена встала на цыпочки и потянулась пальцами к нежно-бирюзовому небу.

— Доброе утро, мэм! — приветствовал ее лейтенант.

— Привет, Упанго! А ты что, так и не ложился спать?

— Нет! — он покрутил головой, — Я остаюсь на посту до базы Баджун-Чула. Мы дойдем к полуночи, там и высплюсь. Пока что мне спокойнее, когда я сам смотрю вокруг.

— Понятно… — она потянула носом, — …Я чувствую сильнейший запах кофе.

— Поднимайся на мостик, — предложил он, — тут большой котелок, тебе тоже налью.

Раннее утро в тропическом океане, при тихой погоде, на мостике парусника, в хорошей компании, при наличии крепкого кофе, это… Слов нет, как это классно!

* * *

Впрочем, данное утверждение можно распространить не только на парусники, но и на моторные яхты. Например — на 12-метровый моторный катамаран, который прошлым вечером подошел к восточному краю главной плиты подводного Маскаренского плато, и бросил якорь на обособленной банке Голиаф, над глубиной полста пять метров.

6 апреля. 8:00 утра. Акватория у восточного края Маскаренского плато.

Этот обычный катамаран — дайвбот был арендован на сейшельском курортном острове Коэтиви за счет средств «негласного партнерства Киршбаум-Тэммелен». Арендовал его своеобразный экипаж, состоящий из трех дайверов — товарищи по клубу называли их «Шведская тройка», и достаточно обосновано, поскольку:

* Инге Сигел, Огер Юланд и Крис Пири были шведами (по этносу и гражданству).

* Они жили преимущественно втроем, дружной полнофункциональной семьей.

Формально, эти веселые ребята (всем около 30 лет), обитали в городе Мальме, причем раздельно, юридически не имея отношения друг к другу. Инге считалась безработной матерью-одиночкой с двумя маленькими детьми, за что получала достойное пособие. Мужчины: Огер и Крис, формально не являлись «соавторами» этих детей. Просто два бездомных мужика, не имеющих налогооблагаемого имущества и доходов в Швеции. Юридически они даже не были резидентами Швеции, поскольку 183 дня в году всегда проводили вне фатерлянда. Отсюда понятны отношения семьи Сигел-Юланд-Пири с госбюджетом Королевства Швеция.

Добавим: все трое были участниками KOTS — «Klubb Omsesidigt True Svenskar» (Клуба Взаимопомощи Истинных Шведов) — неформальной ассоциации людей объединенных лозунгом: «Нет налогам — пока хоть один афро-азиат жрет из бюджета Королевства!»

Разумеется, в действительности, эта шведская семья имела вполне приличные доходы, происходящие от выполнения подводных работ в Балтийском, в Северном, и иногда в Средиземном море. Заказы для них (как и для многих аналогичных команд) поступали регулярно через CNED (северо-европейский клуб профессиональных дайверов). Но, в открытом океане с автономного дайвбота семья Сигел-Юланд-Пири работала впервые.

…Инге запила кусок сэндвича глотком кофе и ободряюще объявила:

— Все нормально, мальчишки! Не боги горшки обжигают!

— А никто не спорит, — сказал Огер.

— Дело не такое сложное, — добавил Крис, — нырнуть, взять образцы, и вынырнуть. Вот, помниться, в проливе Каттегат, когда тот сухогруз, затонул в фарватере…

— Не тот случай, — возразил Огер, — там мы работали с хорошей водолазной баржей.

— Да, — Крис кивнул, — но от этой баржи было мало толка. И было чертовски холодно.

— Ну… — Огер задумчиво посмотрел на блики, играющие на боках чашки, — …Все же, поддержка на случай чего-нибудь, у нас там была. А тут…

— Что ты напрягаешь? — перебила Инге.

— Я не напрягаю, а стараюсь трезво оценить риск. Если хочешь знать, задача выглядит странно, и я не хочу делать вид, будто меня это не беспокоит.

— Хорошо, — сказала она, — тогда давай по порядку.

Огер отставил в сторону чашку с остатками кофе, и придвинул к себе планшетник.

— Я буду сверяться со шпаргалкой, чтобы действительно было по порядку. Банка, над которой мы стоим, была открыта французским бригом «Голиаф» в XIX веке, в ходе картографирования глубин севернее Маврикия и Реюньона. Отсюда название банки. В дальнейшем банку исследовала британская субмарина S-103 в годы Холодной войны. Эхолокационные и магнитометрические данные показали, что банка Голиаф является вершиной гайота — потухшего подводного вулкана, сформировавшегося из мантийных оливиновых пород, выброшенных при расширении чагосско-маскаренского разлома. Согласно выводу компьютерной экспертной системы, вулкан мог извергаться лавами кимберлитового типа, содержащими рассеянные элементов, а также пиропы и алмазы. Исходя из этого, наши друзья Киршбаумы приобрели тут исключительную лицензию. Внимание, вопрос: похожи ли они на очень наивных ребят?

— Огер, — сказал Крис, — давай без загадок. У тебя какие-то подозрения?

— Да. У меня подозрение, что Киршбаумы не сообщили нам кое-чего важного.

— Ясно, что не сообщили, — согласилась с ним Инге, — наверняка, сквалыжная история с акциями «Гипер-Лайнера» прикрыта каким-нибудь договором о коммерческой тайне. Допустим, Киршбаумы приобрели этот участок потому, что знают больше. Но что это меняет для нас? Нам надо просто взять полсотни образцов скальной породы в точках, отмеченных на сетке, пропустить эти образцы через спектрометр, а потом положить в пакетики с этикетками, и вернуться на остров Коэтиви — Сейшелы. В чем проблема?

— Проблема в том, — ответил Огер, — что если здесь есть что-то ценное, и об этом знают разные авантюристы, то тут может получиться вестерн.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовалась она.

— Я предлагаю зарядить помповое ружье и настроить нашу рацию на частоту береговой охраны Маврикия. Когда мы с Крисом нырнем, пусть у тебя это будет под рукой.

— Ладно, если тебе так будет спокойнее, — согласилась Инге.

*22. Верите ли вы в подводных гуманоидов?

8 апреля, полдень там же (гайот Голиаф у восточного края Маскаренского плато).

К третьему дню подводных геологических изыскательских работ на плоской верхушке подводного вулкана — гайота, «шведская тройка» практически полностью успокоилась. Опасения относительно «плохих парней из вестерна» исчезли, поскольку погода была прекрасная, а рабочая площадка на глубинах от 55 до 70 метров уже стала достаточно знакомой. Там, в тусклом синеватом свете, характерном для таких глубин, раскинулся маленький (миля в диаметре) изумительно интересный затерянный мир — прямо как у Конан Дойла в одноименном НФ-романе. Только вместо древовидных папоротников и динозавров — веерные кораллы и фантастические рыбы — обитатели рифов.

Сходство с указанным НФ-романом подметила этим утром Инге (сегодня она, все же, преодолела сопротивление своих мужчин, и сменила Криса в ныряющей двойке). Он остался на борту, а Инге и Огер приступили к рейдам на гайот. И, после второй серии погружений, родилась идея о сходстве гайота Голиаф с «затерянным миром». Крис (в процессе сотворения будущего обеда) удачно пошутил: мол, если встретите там внизу обезьянолюдей, полагающихся по сюжету, то пригласите их на фасоль с сосисками.

Вроде, безобидная шутка. Инге и Огер посмеялись, пообещали непременно передать обезьянолюдям это приглашение дежурного шеф-повара, и нырнули. Они без проблем прошли до дна вдоль страховочного троса, брошенного в очередную точку планового отбора скальных образцов, и включили ультрафиолетовые фонарики, закрепленные на масках заодно с контрольными видео-камерами. Равномерные серо-зелено-синие тона превращались в пятнах УФ-лучей в яркую гамму всех цветов спектра. Сразу же стало заметно, где между наплывами кораллового известняка есть выходы коренной породы. Теперь — геологический молоток в руки, и за дело. 15 минут на то, чтобы взять десяток разных образцов, характеризующих эту точку. При использовании сжатого воздуха в качестве дыхательной смеси, нельзя долго торчать на такой глубине, потому что здесь начинает сказываться «азотный наркоз» — эйфория, рассеяние внимания и, в некоторых случаях — тяга к неадекватному и опасному поведению на глубине…

…На седьмой минуте Инге тронула Огера за плечо, и покачала горизонтально ладонью вверх-вниз:

«У меня проблема».

Он ответил, подняв вверх согнутый крючком указательный палец:

«Что именно?»

Она коснулась ладонью макушки, затем двумя пальцами коснулась маски, и показала раскрытой ладонью направление.

«Может, у меня наркоз, но я что-то вижу вот там».

Огер повернул голову в том направлении, и… Увидел существо, плывущее вдоль дна примерно в 20 метрах от них. Разумной реакцией стал жест — большой палец вверх.

«Всплываем».

В ходе всплытия, они внимательно следили за этим непонятным существом, а оно, по-видимому, из любопытства, следовало за ними, сохраняя ту же дистанцию 20-метров. Невозможно было разглядеть его детально с такого расстояния под водой, но не было сомнений: это гуманоид, обходящийся без акваланга. Но ласты у него были. Или, если предположить, что это — не совсем человек, то, не ласты, а плавники?

Когда полпути до поверхности было пройдено, это существо изящно развернулось, и проплыв по диагонали к зарослям ветвистых кораллов на дне, исчезло из поля зрения.

* * *

Профессиональный дайвинг исключает употребление алкоголя в период «сессий», но в данном случае, для снятия стресса пришлось применить бутылку рома (из запасов «на всякий случай»). Огер молча залпом выпил полстакана, и занялся скачиванием видео-записей с камер на масках в ноутбук. Инге пила ром маленькими глоточками — у нее не получалось выпить сразу — зубы стучали по краю чашки.

— Эй, ребята, — спросил, наконец, Крис, наблюдая за чрезвычайно странным поведением компаньонов, — что там у вас случилось внизу?

— Одно из двух, — глухо откликнулся Огер, — или это был азотный наркоз с одинаковыми глюками, или здесь водятся русалки.

— Кто-кто? — изумился Крис.

— Русалки, — повторил Огер, щелкая клавишами ноутбука, — я хочу найти это на записи.

— Эй, ты шутишь? Русалок же не бывает!

— Может, не бывает, а может… А! Вот, посмотри-ка сюда. Что это по-твоему?

— Э-э… — Крис задумчиво уставился на экран. — …Чертова хрень!

— Это правда было? — негромко окликнула их Инге.

— Да, — сказал Огер, — черт знает, что это, но кроме русалки ничего на ум не приходит.

— Если это было… — произнесла она, — …То, что нам теперь делать?

* * *

К этому моменту, условная русалка, пользуясь акватагом (подводным буксировщиком), прошла милю на запад, к центральной формации плато, всплыла на три минуты, чтобы продышаться, снова погрузилась, и прошла еще три мили до точки, где дрейфовал над восточным подводным барьером 15-метровый парусный тримаран «Ласточка». Как мы помним, «Ласточка» формально являлась экспедиционным судном ассоциации «UFO-fisher», занимающейся поиском следов внеземных цивилизаций в мировом океане. А шкипером «Ласточки» была карибская мулатка по имени Кэтти Бейкер (известная еще, как Вайлет Тирс). На борту гостили: Элам Митчелл и Иао Софале. Иао была русалкой, которая привела в замешательство шведов на гайоте Голиаф. А сейчас…

…Сейчас Иао вынырнула под навесной палубой между главным корпусом и левым поплавком тримарана «Ласточка», и прикидывала, как лучше вытащить 100-фунтовый акватаг на палубу по предусмотрительно опущенному боковому слипу, но…

…Очень вовремя появился Элам.

— Стивидорская команда, мисс!

— О! Самое время! — искренне обрадовалась Иао. Вдвоем вытащить акватаг, это проще простого. Раз — и сделано.

— И как рейд? — поинтересовался Элам, включив кабель акватага в бортовую сеть, для подзарядки аккумулятора.

— Предсказуемо, — ответила она, — «шок и трепет», как в военной доктрине янки.

— Ух ты! Надеюсь, они от шока не забыли про декомпрессионные остановки?

— Нет, их отступление было поспешным, но организованным, — сказала Иао.

Лексикон у этой девушки — банту из Мозамбика был радикально милитаризован, что понятно: до вербовки на гипер-лайнер, она служила в повстанческой армии RENAMO. Конкретно — младшим офицером снабжения в северной группировке, которая в начале зимы прошлого года потерпела поражение от правительственных войск, отступила в Танзанию, и распалась. Солдаты и офицеры разбрелись по бандам и охранным фирмам. Таким образом Иао Софале угодила к вербовщикам «Либертатора», стала оливковой и толстенькой, зато получила возможность проныривать 40 минут на одном дыхании…

— Значит, — констатировал карго-офицер, — эти ребята оказались с крепкими нервами.

— Да, — лаконично подтвердила Иао, — а где шкипер?

— Она в задумках, и о чем-то секретничает с Акивашой.

— Акиваша… — откликнулась мозамбикская банту, — …Это странно: давать женское имя компьютеру. Ну, или программному комплексу. Какой смысл?

— Я думаю, — ответил он, — что это психологическая игра для одиночных переходов.

— А-а, это чтоб не так тоскливо было?

— Ну, вроде того.

— Ясно! — Иао покрутила ладонью, — Одиночный переход давит на мозги, это факт.

— То-то и оно. А хочешь горячего шоколада по ямайскому рецепту?

— Хочу, — сказала она, — только я сначала зайду к шкиперу, отрапортую.

— Давай, Иао, рапортуй. А шоколад будет через четверть часа на камбузе.

— Ясно, — снова сказала она, мимолетно погладила его по плечу, и энергичным шагом направилась к шкиперской рубке.

* * *

Шкипер Бейкер сидела в круглом пластиковом кресле-качалке фасона «надкушенное яблоко», расставляла маркеры на компьютерной карте Маскаренского плато, где были представлены все объекты комплекса «Футуриф», и не только…

— Привет, Кэтти! — окликнула ее Иао Софале, — Оперативную обстановку изучаешь?

— Да. Надо держать руку на пульсе. А как твое подводное дефиле на банке Голиаф?

— Нормально. Все как по прогнозу. Дайверы слегка напугались и ушли на всплытие.

— Ясно! — шкипер хлопнула в ладоши, — Значит, продолжаем?

— Продолжаем! — подтвердила Иао, — Завтра у меня игры с Эламом в поле зрения этих шведских дайверов. Будет весело, я так думаю. А скажи, как дела с нашим грузом?

— Все по план-графику, — сказала Кэтти, — мини-сейнер моего суперкарго придет в точку рандеву, пять миль к северу отсюда, за час до полуночи. Эрла не будет на борту, но его сомалийский экипаж, Хаким, Дауд и Каюм, знают, что делать. И Элам с ними знаком.

— Ясно… А твой суперкарго Эрл Рассел и бизнесмен Гарри Лессер, это?..

— …Считай, Иао, что они просто близнецы. Договорились?

Мозамбикская банту улыбнулась и подмигнула.

— Договорились… Эх! У тебя классный парень. Я хотела сказать: классные близнецы.

— По-моему, — ответила шкипер, встречно улыбнувшись, — Элам тоже классный парень.

— Да, Кэтти. Только, знаешь, что меня сильно беспокоит?

— Что, Иао?

— Дети, вот что! Какие у нас будут дети, если мы вот такие, зеленые и толстые?

— Ваши дети будут похожи на вас. Вы — новая прекрасная человеческая раса.

— Как ты сказала, Кэтти?

— Я сказала: вы — новая прекрасная человеческая раса. А у каждой расы есть свой идеал красоты. Ваша полуподводная раса сейчас формирует этот идеал.

— Новая прекрасная раса? Идеал красоты? Вот это ты залепила, шкипер!

— А что такого, Иао? Например, я отношусь к карибской расе, которая сформировалась меньше столетия назад. Человеческие расы создаются самими людьми, потому что мы разумные социальные существа. Хочешь, я сброшу тебе медиа-книжку об этом?

— Давай! Надо будет просветиться… Слушай, а насчет детей. Что ты думаешь?

— Ну… — Кэтти улыбнулась, — …В данном случае мне даже думать не надо. Я смотрела протоколы по проекту «Ондатра». Ваши дети будут похожи на вас. Тоже оливковые и полненькие, и тоже прирожденные фридайверы.

— Ха! — обрадовалась Иао Софале, — Это здорово! Дети! А-а!!! Ну, я пойду, ОК?

— ОК, — сказала Кэтти Бейкер, и хлопнула ладонью по протянутой ладони оливковокожей представительницы новой прекрасной расы.

9 апреля, утро, океан над гайотом Голиаф.

Трое шведов на дайвботе весь вчерашний день обсуждали с разных сторон странное подводное происшествие, и просматривали видео-записи с камер на масках. Никаких адекватных объяснений не нашлось. Были обсуждены и отброшены четыре версии:

* Склонная к розыгрышам девушка — фридайвер с какой-нибудь другой яхты.

* Аборигенка из какого-то специфического островного племени.

* Девушка из секретной группы тестирующей новый тип миниатюрного акваланга.

* Человекоподобный подводный робот, опять-таки кем-то секретно тестируемый.

И осталась лишь версия о русалке (или «акваноиде», как выражаются в НФ-новеллах).

Принятие версии об акваноиде влекло за собой вопросы:

Сообщать кому-либо об этом, или нет?

Агрессивны акваноиды, или нет?

Продолжать работы, или нет?

А если продолжать — то какие принять меры безопасности?

Отложив эти вопросы на утро, Инге, Крис и Огер легли спать.

И вот — наступило утро 9 апреля. Жаркое и ясное тропическое утро.

Шведы уселись завтракать под навесом на юте.

Океан вокруг выглядел ласковым и гостеприимным. Но что там, внизу?..

Начало понемногу раскручиваться обсуждение отложенных вопросов, как вдруг…

…Крис резко вытянул руку, показывая в какую-то точку.

— Смотрите, ребята, их уже две штуки!

— Кого? — удивилась Инге.

— Ваших вчерашних русалок, или акваноидов, или как их… — пояснил он.

— О, дьявол! — выпалил Огер, и схватил бинокль из ящика с оборудованием.

Примерно в трехстах метрах от яхты, пара акваноидов предавались эротической игре. В течение минуты они лежали на поверхности, взявшись за руки, а потом погрузились, и можно было наблюдать сквозь прозрачную воду, как сплетаются их зеленоватые тела. Минут через 20, они снова поднялись на поверхность, а затем опять ушли под воду.

— Какие они красивые… — прошептала Инге, — …Слушайте, мальчишки, я уверена: они добрые. Мы можем спокойно продолжать нашу работу.

— Что, прямо сейчас? — с сомнением в голосе спросил Огер.

— Нет, конечно, не сейчас! Не будем им мешать.

— Слушайте, — задумчиво произнес Крис, — а почему эти… М-м… Русалки выбрали для любовных игр окрестности нашей яхты?

— Это ты к чему? — спросила Инге.

— Это я к тому, что, может, они так показывают, ну, открытость, что ли. Свое желание пообщаться… Вот что я придумал!

…С этими словами, Крис сбегал в кубрик, и через минуту вернулся с ярко-лимонной люминесцентной пластиковой летающей тарелкой. Четкий закручивающий бросок — и лимонный диск полетел в точности к акваноидам, как раз всплывшим к поверхность.

— Крис, ты с ума сошел! — почти хором крикнули Огер и Инге.

— Они его увидели, — тихо сказал Крис. И точно: двое акваноидов подплыли к лимонной «тарелке», обследовали ее, потом попробовали побросать (неуклюже, но нормально для первого раза), а через полчаса ушли в глубину и исчезли… Но перед тем, как исчезнуть, акваноиды подняли правые ладони над поверхностью в приветливом жесте. Вот такое понятное, однозначно выраженное человеческое дружелюбие.

— По-моему, — предположила Инге, — теперь мы знаем, что можно продолжать работы.

— Похоже на то… — откликнулся Огер, — …А вот сообщать про русалок…

— …Пока не надо, — договорил Крис, — а то припрутся спецслужбы, и прочая шваль.

— Верно! — Инге кивнула, и идея огласки «феномена акваноидов» была отложена.

В этот день «Шведская тройка» выполнила полдюжины погружений, и спокойно взяла образцы скальных пород. Акваноиды больше не появлялись. Вечером стало как-то даже грустно: а вдруг загадочные русалки совсем исчезли из этого участка океана?

Но, утро 10 апреля принесло новую встречу. Как было заведено в этой команде, первое погружение каждого дня выполняла пара Крис — Огер. Они ушли под воду вдоль троса, сброшенного в очередной узел сетки отбора проб, и… Сразу увидели русалку, женскую особь (т. е. — девушку — акваноида). Сегодня она была чуть более доверчивой и держала дистанцию не 20, а 10 метров. А шведы постарались вести себя так, чтобы русалка не подумала, будто они хотят нарушить это молчаливо объявленное условие о дистанции. Некоторое время они обыкновенно работали, но иногда отвлекались, чтобы адресовать зеленой девушке какой-нибудь дружеский жест — просто так, для позитивного фона. А русалка отвечала похожими жестами, и наблюдала за отбором минеральных образцов. Кажется, она старалась вникнуть в смысл действий этих гостей с поверхности. Прошло четверть часа, и она исчезла — скрылась в кораллово-водорослевых джунглях, которые покрывали чуть приподнятый северный край плоской вершины гайота.

Можно было предположить, что на сегодня встречи с акваноидами закончены, но… На последнем сегодняшнем погружении (пара Инге и Крис), случился второй контакт. Это погружение было ближе всего к северному краю гайота, за которым шел склон — путь к широким абиссальным равнинам, покрытым километровой толщей воды. Работать на краю было сложно из-за подводных джунглей (о которых было сказано ранее), и пара дайверов не заметила проявления русалки. Зеленокожая девушка внезапно возникла из зарослей вплотную к Инге и слегка погладила ее по бедру. Удивленная шведка чуть не выплюнула загубник акваланга, и уставилась на нежданную соседку. А та улыбнулась, выпустила из уголков губ несколько маленьких воздушных пузырьков, и протянула шведке одну створку мидии, в которой, будто рафинад в сахарнице, лежали прозрачно-поблескивающие кусочки какого-то минерала. Инге рефлекторно взяла этот подарок. Русалка снова погладила ее по бедру, развернулась и уплыла к склону, уходящему вниз. Инге опомнилась, и запихнула створку мидии вместе с кристаллами в карман на поясе. Крис тоже осознал произошедшее, и они вдвоем поплыли сладом за русалкой… А она, достигнув края плоской вершины, устремилась вниз вдоль склона.

Инге и Крис вынуждены были остановиться. Глубина 70 метров — предел безопасного погружения на сжатом воздухе (причем, большинство инструкторов считают это уже перебором, и рекомендуют ограничивать «глубокий воздух» 40 метрами). Есть особые экстремалы, которые лезут «на воздухе» за отметку 90 метров, но «Шведская тройка» никогда не позволяла себе такого, по сути, бессмысленного риска… Парочке шведов оставалось лишь наблюдать, как русалка легко скользит вниз и, на глубине около 100, исчезает, сливаясь с границей вечных сине-зеленых сумерек. Потом Крис решительно протянул руку и выставил большой палец вверх — «всплываем».

Всплытие. Выход на палубу. Буря эмоций. Демонстрация подарка русалки.

Предположения о природе кристаллов, похожих на кусочки рафинада.

Что это? Кварц? Или бесцветный корунд?

Спектрограф поставил жирную точку в этом споре.

Кусочки оказались алмазами. При их размере (более сантиметра), и весе (более грамма, иначе говоря, более пяти карат) каждый кусочек стоил как первоклассный автомобиль. Сюрприз, однако…

*23. Как провожают гипер-лайнеры

15 апреля, утро. Гипер-лайнер «Либертатор». В полутора днях пути от Футурифа.

Совет Тетрархов, как обычно, собрался в восьмиугольном донжоне со стрельчатыми окнами. Быть председателем сегодня выпало миллиардеру-индусу Ахмаду Махстану — «бенгальскому стальному королю».

— Джентльмены, — начал он, — мы можем себя поздравить: отступников не прибавилось. Раздача старательских участков заглушила зародыши разброда среди пассажиров. Все проблемы на данный момент связаны с внешними силами. Внутри у нас спокойствие.

— А как же Аннаджм Нургази? — возразил эмир Феззан Ар-Рашид эль Обейда, — он ведь покинул «Либертатор», найдя какой-то коммерческий предлог.

— Этот оманец лоялен, — успокоил Грэхем Норхорн, — просто, он жадный, и решил сразу начать исследование своего старательского участка, поэтому нанял дайверов. А чтобы дайверы не украли то, что найдут на дне — если найдут, он купил 100-футовую яхту и теперь вместе с семьей торчит на этой яхте, над своим бесполезным куском дна.

Ахмад Махстан поднял над столом пухлую смуглую ладонь.

— Меня раздражает деятельность Киршбаума и Тэммелена. Мало того, что они предали принципы единой команды, и посеяли раздоры среди остальных пассажиров. Они еще разожгли нездоровый ажиотаж вокруг алмазов на гайоте Голиаф. Я подозреваю, что на проверку никаких алмазов там нет, а все это провокация мафии. Той мафии, к которой прибилась Линда Вилворт. Я думаю, не случайно слухи об алмазах совпали с круизом самбуки «Финикия», а это точно проект той самой неаполитанской мафии.

— Эксперты, — заметил Раттенкопф, — не исключают наличия алмазной трубки на гайоте Голиаф. Хотя, видео-клип с этими алмазами в Интернет может быть фальшивкой.

— Поживем — увидим, — сказал индус.

— Я думаю, — сказал Норхорн, — что в данной алмазной афере есть плюсы для нас. Скоро ажиотаж вокруг алмазов, в любом случае, остынет до разумного уровня, и мы сможем управлять интересом пассажиров к подводным сокровищам. Иногда даже имеет смысл подбрасывать кому-то из пассажиров-старателей что-то ценное. Вы понимаете?

Эмир Эль-Обейда медленно кивнул в знак поддержки.

— Да. Пассажирами надо управлять более твердо, чем мы делали до сих пор. И нам надо срочно сделать замену ССБ. Мистер Норхорн, вы обещали этим заняться.

— Да, — подтвердил американец, — и я решаю этот вопрос. Новые контрразведчики у нас появятся 30 апреля, и возобновят практику DiG в отношении нашего веритированного контингента. Разумеется, без того вредного и не всегда добросовестного фанатизма, к которому были склонны офицеры Даллахат и Брукс.

— Пора бы, — проворчал Ахмад Мастхан, — ходят слухи, что некоторые веритированные единицы работают на сторону. В частности, на Киршбаума и Тэммелена.

— А меня, — сказал эмир Эль-Обейда. — больше беспокоит поведение этого юнца Гарри Лессера. Он точно связан с неаполитанской мафией. Он даже не скрывает, что удачно продал им идею с круизами на самбуке. Я не удивлюсь, если он продал им что-то еще. Кроме того, я не удивлюсь, если он работает на пару с Нургази. Не случайно они оба болтаются на своих яхтах, и находят поводы не появляться на «Либертаторе».

Петер Раттенкопф нервно вытянул губы в тонкую линию и произнес:

— Джентльмены! Мы обсуждаем разные подозрения, а у нас, по-моему, есть очевидный фактор риска. Акулы-людоеды. Успехи нанятых нами отрядов «солдат удачи» не могут считаться достаточными. Я смотрел рапорты. Из двадцати восьми объектов Футурифа безопасность в смысле акул обеспечена только на пяти. А двадцать три объекта просто оголены. Гарнизоны нашей полиции там деморализованы. Бойцы ППУ просто боятся выходить на патрулирование без листка-талисмана с рисунком двух акул и какими-то колдовскими заклинаниями. Кстати, кто-нибудь знает, откуда берутся эти листки?

— Не беспокойтесь, — ответил Грэхем Норхорн, — я уже сказал: 30 апреля приедет новая контрразведка, и разберется. Я думаю, угроза акул преувеличена пустой болтовней. В действительности, ничего особенного не произошло. Да, наше ССБ не справилась со своими задачами, и вела нелояльную деятельность. А ведь именно ССБ обязана была предвидеть, что скопление людей на Маскаренском плато привлечет туда стаи акул.

— Что толку об этом говорить? — отозвался эмир Эль-Обейда, — Нерадивые офицеры и рядовые сотрудники ССБ уже понесли заслуженную кару. Надо решать проблему.

Ахмад Махстан снова поднял ладонь над столом.

— Совершенно верно! Надо решать проблему. И, я считаю: проблема решается. Да, мне понятно недовольство мистера Раттенкопфа. Отряды «солдат удачи» обходятся нам в значительные суммы денег, а работают они медленнее, чем нам бы хотелось. Но, надо признать, что у них есть успехи. Как отметил мистер Раттенкопф, пять ключевых зон Футурифа уже полностью освобождены от акульей угрозы.

— А остальные двадцать три зоны? — спросил швейцарец, — А девять новых объектов?

— Мистер Раттенкопф, — сказал бенгальский стальной король, — я же согласился с вашей претензией к скорости работы «солдат удачи». Безусловно, мы выскажем их дирекции обоснованное недовольство. Это подстегнет старательность их работников. И, я хочу надеяться, что 30 апреля, когда прибудут контрразведчики, которых пообещал мистер Норхорн, дела пойдут гораздо быстрее. Мистер Норхорн, что вы скажете?

— Я скажу, что вы правы, — ответил американский мультимиллиардер, — контрразведка качественно улучшит положение дел с информацией. Сейчас проблема еще в том, что нашествие акул в конце января застало врасплох наши сервисные подразделения. Это значит, что уровень наблюдения, контроля и управления на периферийных зонах стал непозволительно-низким. Но, как я уже сказал, новая контрразведка исправит это. На данный момент важно, что пять ключевых зон безопасны, и мы можем спокойно туда приехать, и уже послезавтра получить непосредственные отчеты от менеджеров зон, которых вызовем на борт «Либертатора». Я думаю, это будет полезный шаг.

Эмир Эль-Обейда недовольно поморщился.

— Мне не нравится такое деление зон на ключевые и периферийные. Из двух моих зон, которые на большом подводном атолле Меш, только зона А-Утопия есть в ключевом реестре. Зона рудника записана, как периферия. Это не годится! У меня есть планы по добыче руды, проведена подготовка, вложены большие деньги. Я поддерживаю вашу стратегию, мистер Норхорн, но я настаиваю, чтобы мы уточнили приоритеты зон, и в частности, внесли в список ключевых зон весь атолл Меш. Пора корректировать.

— Это конструктивное предложение, — согласился Ахмад Махстан, — давайте не будем откладывать в долгий ящик, и скорректируем приоритеты зон. Тогда, послезавтра, по прибытии на Футуриф, мы сможем рационально распределить работу контролеров, и предельно быстро получить их рапорты по приоритетному реестру.

Вот так, «тетрархи» занялись бюрократией в привычном стиле «протокольной встречи Высоких Сторон». Все они, казалось бы, представляли себе, до какой степени утрачен контроль над объектами и персоналом Футурифа, но психологически были не готовы воспринимать Футуриф иначе, чем какую-нибудь пальмовую плантацию в Малайзии. Колониальная специфика в нецивилизованных провинциях иногда создает проблемы, однако все это стандартно, и решается обыкновенным путем. Нанять нужных людей, заплатить им некоторую сумму за работу, и порядок будет восстановлен.

Совет Тетрархов не чувствовал реального, практического положения дел ни в «зонах» Футурифа, ни на борту гипер-лайнера. Этим четырем главным миллиардерам даже не приходило в голову, что новая техническая рабочая команда, собранная из (будто бы) «покладистых экваториально-африканских девушек», и дислоцированная в хвостовых корпусах «Либертатора», подчиняется вовсе не капитану Вулфинсону. Эти полудикие охотницы саванны, только слегка приближенные к (скажем так) цивилизации по ходу обучения в ремесленной школе при танзанийской верфи Микиндани-Мтвара, считали лидером доктора Бена Бенчли. Приказы офицеров Администрации выполнялись ими исключительно потому, что «Бен-Бен» сказал: «делайте пока то, что они велят». Здесь ключевое слово: ПОКА. Трехтысячный контингент мвавинджи, размещенный в двух хвостовых корпусах, был готов в любую минуты схватить оружие (уже доставленное, проверенное и припрятанное в тайниках), и навести на гипер-лайнере свой порядок.

Время, отпущенное судьбой гипер-лайнеру «Либертатор» стремительно таяло.

Гарри Лессер был одним из тех, кто четко это понимал. Гарри был не в курсе деталей обстановки на борту гипер-лайнера, зато он видел ситуацию, сложившуюся на «зонах Футурифа». За две недели апреля, на мотодельтаплане с глиссером-шасси, используя любительские навыки пилотирования (приобретенные еще в студенческий период на полуострове Флорида и на Багамах) молодой янки основательно полетал по точкам в акватории Маскаренского плато и не только. Этого хватило, чтобы не только помочь друзьям в «подготовке к моменту-зеро», но и оценить положение дел у противника.

Противник (силы, лояльные Администрации) реально хозяйничали только на пяти из множества зон и перспективных площадок. Это были: две зоны на южном и северном условных берегах Главного канала. Затем, к северу от канала: отмель А-Утопия, что на барьере Великого Подводного атолла Меш. И к югу от канала — банка Лоденор, и атолл Каргадос. Причем, на последних двух зонах контроль противника был лишь иллюзией, намеренно созданной командой Марти Логбе. В двух десятках других зон, «лоялисты» выглядели, как гарнизон и жители осажденной крепости, причем не понимали, кто же осаждающие. То ли акулы, то ли оборотни, то ли призраки жестоких древних богов. У бойцов ППУ боевой дух сошел на нет, и они надеялись лишь на амулеты непонятного происхождения. У «солдат удачи» с боевым духом все было отлично, а вот понимание ситуации оставалось никаким. Дополнительные неверитированные азиатские рабочие (которых Администрация наняла для надводных работ) тихо сходили с ума от ужаса.

По совокупности наблюдений, Гарри Лессеру было понятно, что произойдет. И сейчас главной текущей задачей для него было обеспечить себе алиби в «момент зеро».

16 апреля. Вторая половина дня. Северно-Центральная Банка Маскаренского плато.

100-футовая супер-яхта «Тараскон» (владелец: Аннаджм Нургази).

Этот визит начался с обычного звонка по спутниковому телефону.

«Аннаджм, я тут недалеко от вашего участка, и подумал: мы давно не виделись».

«Гарри, друг мой, я буду рад, если вы заглянете на обед. У меня новая супер-яхта».

«Я вижу, Аннаджм. С высоты птичьего полета она смотрится потрясающе».

«Гарри. Вы сказали: с высоты птичьего полета?»

«Да. Я на дельтаплане, в двух милях к югу от вас»

«О! Так приводняйтесь здесь! Я прикажу слугам, чтоб сейчас же накрыли стол».

Оманский микро-финансовый воротила был рад возможности похвастаться недавно купленной супер-яхтой. Он усадил гостя за модельный дубовый стол в просторном обеденном зале с «двойным светом» (доставляемым комбинацией широкого окна и прозрачного потолка), и вдохновенно хвастался примерно час. Потом, по правилам хорошего тона, гостю было предложено тоже похвастаться. Нургази долил гостю еще немного чудесно-ароматного чая, и полюбопытствовал:

— Друг мой, как идет ваш бизнес с круизными яхтами — мини-сейнерами?

— Отлично! — Гарри Лессер нарисовал пальцем на столе восклицательный знак, — Здесь, в треугольнике Мадагаскар — Сейшелы — Маврикий, круизный туристический рынок стал подогреваться слухами о магии и алмазах, о древних цивилизациях и инопланетянах. Я прогнозирую невиданный бум. Мой портфель заказов вырос за неделю в полтора раза.

— О! — произнес Нургази, поднял чашку, и покрутил в руке так, чтобы блики играли на фарфоре, — Хорошо, что ваш бизнес идет удачно. У вас талант. Но не одним бизнесом должен жить человек. Нужна семья, и такая, чтобы уважала и ценила вас.

— Я помню, — Гарри пошевелил пальцами в воздухе, — мы уже как-то раз обсуждали это.

— Да, — подтвердил Нургази, — мы это обсуждали втроем с нашим другом Иоганном. Как печально, что его больше нет. И, сейчас я понимаю то, что вы, Гарри, сказали тогда. В западной семье нет того, что нужно мужчине. Нет уважения и послушания. Возможно, поэтому вы не хотите создавать семью. Но в исламе все иначе, вы знаете?

— Да, Аннаджм, я читал об этом, но я не религиозен.

Оманский микро-кредитный воротила хитро прищурился.

— Ох, друг мой! Дело не в религии, а в том, что жена должна слушаться своего мужа.

— Минутку, Аннаджм, я не уловил логику. Сначала вы сказали: «в исламе все иначе», а дальше вы сказали: «дело не в религии».

— Я вам сейчас объясню, почему тут нет противоречия! — уверенным тоном пообещал Нургази, и занялся своим хобби — мусульманским миссионерством. Как и следовало ожидать, оманский воротила микро-кредитов предположил молодому янки погостить денек-другой на «Тарасконе» (нарисовав перспективы замечательного рекреационного дайвинга в коралловых лесах, характерных для этой части плато). И, Гарри, поспорив немного для вида, затем согласился. Вот и будущее алиби…

17 апреля. Полдень. Центральный канал Маскаренского плато.

Вход корабля длиной километр и шириной полкилометра в полностью исследованный фарватер шириной почти что в милю — несложная задача для грамотного экипажа. Но, капитан Карстен Вулфинсон (главный ходовой офицер «Либертатора») считал своей обязанностью присутствовать на мостике все время маневра — от входа в канал и до получения рапорта «судно штатно стоит на якорях». Ходовой мостик, размещенный на бывшем супер-лайнере (который сейчас являлся центральным из пяти корпусов гипер-лайнера «Либертатор»), представлял собой просторный компьютерный зал на высоте, соответствующей стандартному 10-этажному дому. Круговое остекление давало здесь панорамный обзор, а локатор обеспечивал отображение картины дна на мониторы.

Сейчас, когда солнце висело в середине почти безоблачного неба, можно было вести «Либертатор» просто по визуальным ориентирам. Вот фарватер — полоса ярко-синей глубокой воды. А вот мелководные коралловые поля по бокам. Над ними вода кажется бледной зеленовато-лазурной. На воде над полями — плавучие пристани-терминалы, и рабочие платформы с производственными и бытовыми блоками. А еще — красно-белые «мухоморы»: буи, отмечающие позиции подводных объектов. На пределе видимости можно было различить блестящие шпили-ретрансляторы радиосвязи над точками, где размещались плавучие подводные АЭС. Проект «Футуриф» выглядел красиво…

«Либертатор» полз со скоростью пешехода — до намеченной позиции якорной стоянки оставалось пройти около двух миль, когда внезапно по полу прошла короткая дрожь, сопровождаемая тяжелым металлическим гулом. В тот же миг на экранах мониторов вспыхнули тревожные красные рамки с предупреждениями:

* Нарушение целостности центрального корпуса ниже ватерлинии.

* Забортная вода в трюме. Забортная вода на палубах 16, 15.

* Напряжение несущих конструкций общей навесной палубы превысило расчетное.

* Аварийный выброс пара из первого контура ядерных энергоблоков A, B, C, D.

* Аварийное отключение главных генераторов, переход на резервное питание.

* Радиационная опасность на борту.

Вулфинсон, несмотря на свой почти 20-летний капитанский стаж, растерялся. И будет несправедливо поставить ему это в вину. Полбеды, что аварийная ситуация возникла неожиданно и, будто бы, «на пустом месте» — на то она и аварийная. Но, эта ситуация развивалась абсолютно необъяснимым образом. Если что-то случилось с центральным корпусом (первая версия: столкновение с незамеченным подводным препятствием), то почему это привело к авариям на ядерных энергоблоках? Ведь энергоблоки находятся далеко позади центрального корпуса, в правом и левом хвостовых корпусах (в бывших атомных авианосцах). Столкновение центрального корпуса с каким-то неопознанным препятствием было вовсе не такой силы, чтобы сместить с фундаментов машины двух хвостовых корпусов за счет передачи удара по несущим конструкциям общей палубы.

Так или иначе, следовало отдать стандартные команды для критической ситуации — он выполнил это железное правило и, убедившись, что все офицеры приступили к работе, согласно регламенту аварийно-спасательных процедур, вернулся к анализу ситуации.

Лихорадочно пытаясь построить в уме хоть какую-то версию происходящего, капитан Вулфинсон, под аккомпанемент бьющего по нервам прерывистого гудения аварийной сирены, смотрел на монитор, отображающий поступление забортной воды в корпус. В практике капитана были инциденты с пробоинами, а о крупных инцидентах он, как и каждый квалифицированный командир корабля, хорошо знал из экспертного анализа в литературе. Так вот: в гражданской практике ни разу не встречалось таких разрушений подводной части корпуса, чтобы забортная вода поднималась со скоростью дециметр в секунду. Такое возможно при подрыве на мощной морской мине, либо при попадании торпеды, когда корпус переламывается от взрыва, но здесь корпус, вроде бы, цел…

…Или нет? Капитан быстро перешел к соседнему монитору, на котором отображалось тензометрическое состояние ключевых точек силового каркаса, и… Почувствовал, как волосы шевелятся на голове. Для картинки на мониторе могла быть лишь одна простая интерпретация: центральный корпус ПОТЕРЯЛ ДНИЩЕ. Как если бы это была просто консервная банка, у которой стремительно и ловко вырезали нижнюю крышку. Очень непросто было принять такую версию — но она объясняла и скорость подъема воды в корпусе (точнее — скорость погружения корпуса в воду), и то, что эта скорость сейчас начала замедляться. Центральный корпус, утративший плавучесть, повисал на мощных стальных профилях навесной палубы. От дальнейшего погружения его удерживали два корпуса-авианосца сзади и два корпуса-парома спереди. Получался прямоугольник, в вершинах которого — поплавки, а на скрещении диагоналей — груз. Чтобы удержать всю конструкцию недостаточно суммарной плавучести авианосцев и паромов. Надо как-то сохранить еще примерно 20 процентов собственной плавучести центрального корпуса.

Это — понятная задача борьбы за жизнь корабля, и Карстен Вулфинсон (как полагается хорошему капитану) привлек к этому весь имеющийся экипаж. Он не подумал, что некоторая часть экипажа имеет совсем иные цели, чем Администрация, и что авария подстроена специально для дезорганизации режима контроля. Эту ошибку он понял слишком поздно — когда синхронный взрыв полсотни гексогеновых зарядов запросто перерезал стальные фермовые балки, которые обеспечивали жесткость монолитность палубной конструкции между центральным корпусом и корпусами двух авианосцев.

В истории морских катастроф можно пересчитать по пальцам те случаи, когда корабль мгновенно теряет плавучесть и тонет за считанные секунды, но здесь было именно так. Утратив связь с двумя хвостовыми поплавками, центральный корпус (уже на две трети наполнившийся водой), почти мгновенно ушел под воду. Носовой сегмент палубы дико изогнулся, два носовых поплавка-парома сначала ушли под воду кормой, задрав носы, а затем, под аккомпанемент хруста сминаемого металла, погрузились целиком. Над ними вскипели мириады воздушных пузырей, вращающихся в ленивом водовороте. В том же водовороте крутились сотни людей в контрастно-желтых спасжилетах.

Когда этот водоворот исчез, и успокоилась поверхность моря над затонувшими тремя корпусами «Либертатора», уцелевшим пассажирам показалось, что спасение рядом. В непосредственной близости от них был огромный катамаран из двух авианосцев. Там ничего не разрушено, и резервная командно-ходовая рубка на башне левого корпуса в сложившейся ситуации должна была уже начать работать. Кроме того, тот персонал, который размещается в сооружениях по условным берегам канала, точно видел, что произошло с гипер-лайнером, и оттуда сейчас тоже поспешит помощь.

Реальные события развивались совершенно иначе. После объявления общей тревоги, большинство бойцов ППУ и «солдат удачи», выполнявших функции охранников на хвостовых корпусах, метнулись, разумеется, на помощь к хозяевам, в центральный и носовые сектора корабля. В хвостовых корпусах остались минимальные посты.

Тогда и был дан старт мятежу. Организованные и уже вооружившиеся звенья охотниц-мвавинджи стремительно заняли перекрестки коридоров обоих хвостовых корпусов, и лестницы башен. Через мгновение, они пустили оружие в ход. «Боевой контакт» длился считанные секунды (так обычно и бывает при внезапном профессиональном налете). К моменту взрыва, разрезавшего гипер-лайнер пополам, боевая задача была выполнена.

Доктор Бен Бенчли в компании нескольких мвавинджи, обосновано гордых собой, без особой суеты поднялся в резервную командно-ходовую рубку на башне левого корпуса, бросил взгляд на трупы двух старших офицеров и четырех охранников, и произнес:

— Отличная работа, девчонки!

— Хх-ааа!!! Нн-фаа!!! — рявкнули «девчонки».

— Да, верно, — согласился с ними доктор физики, — а сейчас, бросьте дохлятину вниз. Мы выкинем это в море потом. Сейчас просто надо освободить место у пультов.

— Уа! — откликнулись мвавинджи. И, через несколько секунд, трупы попадали с высоты командной башни на стальные плиты полетной палубы.

Посмотрев на получившуюся внизу художественную композицию, Бенчли переместил внимание на периметр полетной палубы где, согласно плану мятежа, уже размещались мвавинджи с ручными пулеметами и снайперскими винтовками. Все были готовы.

— Очень хорошо, — сказал Бенчли, взял первый попавшийся бинокль, и окинул взглядом, усиленным оптикой, условные берега канала, где аврально шла подготовка миссии по спасению пассажиров и членов элитного экипажа, барахтающихся в воде.

— Что там, Бен-Бен? — нетерпеливо спросила одна из девушек-мвавинджи.

— Подождем, — ответил он, — пусть там побольше врагов соберется.

— Уа! — тут же одобрила другая девушка. И, минуты три все молчали.

— По-моему, пора, — сказала еще одна девушка.

— Пора! — четко подтвердил доктор физики.

Тому, что было дальше, трудно найти аналоги в военной или гражданской истории. С левого и правого корпусов, где засели по полторы тысячи охотниц, стреляющих очень качественно, был открыт шквальный огонь по всему живому, что двигалось в полосе условного берега. Дистанция составляла около 600 метров — вполне нормально, чтобы обеспечить поражение «живой силы, не прикрытой броней и фортификациями». Если говорить просто, то это была примерно получасовая бойня. Когда она завершилась, на поверхности моря плавали только щепки, тряпки, и красновато-бурая пена…

Доктор Бен Бенчли оглядел результаты, одобрительно хмыкнул, затем ткнул пальцем клавишу «общее объявление» на селекторе внутрикорабельной связи, и произнес:

«Леди и джентльмены, я поздравляю вас. Мы сделали серьезный шаг к свободе, и еще, убрали из биосферы планеты несколько тысяч деградантов, в частности — влиятельных деградантов. Можно сказать: мы внесли некоторый вклад в дело евгеники. Поясню, что евгеникой называется доктрина позитивной селекции человеческого рода, в частности, путем борьбы против деградации человеческого генофонда. Евгенику изобрел Френсис Галтон — кузен Чарльза Дарвина, создателя основ теории эволюции жизни. Но, не будем углубляться в историю науки, а займемся практическими делами. Я прошу всю группу атомных операторов собраться на юте через пять минут. Зачем — я расскажу, когда туда подойду. А дайверов я прошу заняться обыском затонувших корпусов и сбором всяких полезных вещей. Не забудьте про сейфы в каютах, и про ювелирные товары на трупах. Извините, что работа неприятная, но что делать: нам требуется пополнение фондов».

*24. Время горячих интерпретаций

17 апреля. Вторая половина дня. Остров Агалега.

800 км северо-восточнее Мадагаскара 400 км западнее Маскаренского плато.

Самбука «Финикия» встала к причалу на Агалега сегодня утром, и теперь пассажиры осматривали самый интересный объект на этом симпатичном, но в общем, типичном тропическом островке. Таким объектом был строящийся бунгало-отеля «UFO-порт» ассоциации «UFO-fisher». Полдюжины домиков-бунгало уже были смонтированы, и их архитектура определялась, как стилизация под «инопланетную летающую тарелку».

Количество рабочих и техники, а также скорость работы просто поражали.

— Как в Северной Корее на стройках коммунизма, — пошутил Сван Хирд.

— Точно, сэр! — весело отозвался местный парень-гид, — Вы знаете, хозяева «UFO-fisher» наняли самых толковых рабочих на севере Мадагаскара, и чертовски хорошо платят за скорость. Очень торопятся.

— Торопятся куда? — поинтересовалась Елена Оффенбах.

— Не знаю, — гид пожал плечами, — может, им надо успеть к какому-нибудь событию.

— Что-то должно произойти, — задумчиво произнесла Елена.

— Тебе что-то известно? — мигом отреагировал Нгуги Огинго, менеджер «Giraffe-TV».

— Ничего. Просто, догадка…

…Да это была просто догадка. И, когда пассажиры в 3 часа после полудня вернулись на самбуку «Финикия», чтобы пообедать, она подтвердилась экстренным сообщением.

*** 17 апреля CNN, экстренный выпуск ***

Сегодня, в 12:33 поступил сигнал SOS с гипер-лайнера «Либертатор», находившегося в акватории Маврикия, в районе Маскаренского подводного плато. К месту бедствия без промедления отправился вертолет, но, на подлете сработал датчик радиации, поэтому спасатели получили приказ не совершать посадку, а сделать облет и видео-съемку. Вы видите картину, заснятую с малой высоты. От пяти-корпусного «Либертатора» осталась только часть кормы: два хвостовых технических корпуса. Три пассажирских корпуса — исчезли. Алыми линиями на картинку наложены профили радиоактивного заражения. Причины этого всплеска радиации неясны. Внешне крышки реакторов на технических корпусах выглядят неповрежденными. Не видно повреждений и на плавучих реакторах, размещенных в прилегающей акватории. Уровень радиации не так высок, чтобы стать опасным для окружающих островов — Сейшельских на севере, Маврикийских на юге, и французской территории Реюньон также на юге.

Эксперты пытаются понять смысл последних сообщений капитана Вулфинсона.

Мы приводим их в хронологической последовательности.

12:33. SOS, это лайнер «Либертатор», мы в Маскаренском канале, S12.53, E60.89, у нас пробит центральный корпус. Мы набираем воду. На всех четырех атомных энергоблоках произошли выбросы. Уровень радиации на борту 56 мкрч, и продолжает расти.

12:37. Это «Либертатор», S12.53, E60.89. Исчезло днище центрального корпуса. У нас осталась плавучесть за счет периферийных корпусов и воздуха выше девятой палубы.

13:09. Это «Либертатор», S12.53, E60.89. Мы остановили затопление, но мы не сможем продержаться долго. Вода дошла до седьмой палубы.

13:24. Это «Либертатор»! Нас перерубило надвое. Центр тонет. Срочная эвакуация!

Связная картина катастрофы пока не восстановлена, и никто не берется объяснить, куда исчезли несколько тысяч пассажиров и членов экипажа гипер-лайнера. Наблюдение с вертолета показало: людей нет ни на воде, ни на инсталляциях комплекса «Футуриф».

Финансовые аналитики напоминают, что все пассажиры «Либертатора» были весьма состоятельными людьми, и почти все путешествовали с семьями. По неофициальным данным, на борту присутствовало около двухсот семей миллиардеров. Если худшие опасения подтвердятся, то произойдет потрясение мирового финансового Олимпа.

Официальные чиновники соседних государств пока уклоняются от ответа на вопрос: «Связана ли катастрофа гипер-лайнера с акваноидами — некими неизвестными науке разумными существами, тайно обитающими на просторах Маскаренского плато?.

* * *

Такая первичная TV-каша вокруг горячей новости. Для репортера, который оказался в радиусе одного дня перехода до центра событий, это как рев чужого боевого рога для рыцаря Круглого стола. Это вызов, не подлежащий игнорированию! Вся полудюжина кенийцев, составлявших полевую команду «Giraffe-TV», потребовала поднять якорь и мчаться к Маскаренскому каналу на всех парусах (у самбуки всего один парус, но это мелочи). Восходящая гало-рок звезда Сван Хирд поддался этому драйву и тоже начал требовать похода на Маскаренское плато. Елена Оффенбах решила не встревать в это коллективно-креативное волеизъявление, а понаблюдать за офицерами корабля.

Итальянский капитан Аурелио Камбрини и сомалийский (точнее ольтре-джубийский) лейтенант Упанго коротко о чем-то пошептались, потом капитан поднял обе руки над головой, похлопал в ладоши и объявил:

— Леди и джентльмены! Этот круиз организован для вас и, если вам интересна какая-то конкретная точка океана, то «Финикия» пойдет туда без промедления! А теперь прошу послушать лейтенанта Упанго, который проинструктирует вас по безопасности.

— Внимание сюда! — сказал сомалиец и, вероятно, для более эффективного привлечения внимания, дал короткую очередь из своего пистолет-пулемета. Пули, с тихим свистом пролетевшие над головами пассажиров, мигом настроили их на серьезный лад.

— Ни хрена себе… — восхищенно прошептал Сван Хирд.

— Правило первое! — отчеканил Упанго, — при огневом контакте надо не стоять посреди палубы, как huy в поле, а укрываться за ближайшими механическими преградами! Ну, попробуем еще раз! Готовы?

…И лейтенант дал вторую очередь. На этот раз пассажиры с энтузиазмом попрятались, будто вернулись в детство и играли в войну. Елена (укрывшись за основанием лебедки) отметила про себя, что Упанго неплохой психолог, раз умеет в такой свободной форме донести до гражданских азы поведения в «горячей точке». Хотя (подумала она) вряд ли Маскаренское плато стало горячей точкой. Уж слишком спокойно согласился капитан Камбрини на такое изменение круизной программы…

Через полчаса самбука «Финикия» покинула островок Агалега и взяла курс на восток с небольшим уклонением на юг, чтобы утром войти в Маскаренский канал.

Это же время. Гайот Галиаф.

К 15:30 «Шведская тройка» еще не знала о катастрофе «Либертатора». Они вообще не смотрели новости после момента, когда, выдержав положенные 2 часа после завтрака, отправились на штурм глубины. Сегодня Инге, Огер и Крис решили посмотреть, что же находится там, за северным краем банки-вершины гайота, куда периодически уплывали русалки, и откуда (быть может) они таскали алмазы. Там, на склоне, можно было видеть необычные геологические формации, на глубине (ориентировочно) 80–90 метров. Это считается критической отметкой для погружений на сжатом воздухе, хотя рекордсмены «глубокого воздуха», как известно, погружались в полтора раза дальше.

Так или иначе, нормальные люди при погружении на критическую глубину как следует продумывают план возможных спасательных мероприятий. Поэтому, Огер должен был остаться с резервными баллонами на краю плоской вершины гайота (глубина 55), Инге занимала позицию на полпути оттуда к поверхности (глубина 27), а до глубины 80–90 предстояло «падать» только Крису. Погружение начиналось без проблем. Огер хорошо видел, как Крис движется вниз к контрастным пятнам на склоне. Вот он остановился у центра пятна, и… Вплыл в склон. Понятно. Пятно было жерлом подводной пещеры и, очевидно, что Крис решил посмотреть, что там внутри. Главное, чтобы он не увлекся. Подводная спелеология — опасная штука, особенно при «глубоком воздухе» на дайвера влияет «азотный наркоз» — специфическая эйфория, которую вызывает азот, избыточно растворенный в крови под давлением, превышающем 5 атмосфер.

Крис, как и многие дайверы-профи умел контролировать свое состояние «под азотом» (примерно так же, как пьяные байкеры кое-как контролируют себя на шоссе). Главное: помнить, что ты не совсем адекватен в смысле восприятия, реакции, и желаний. Крис проговорил в уме эту главную мысль, и очень аккуратно проник в широкую горловину пещеры. Естественный тоннель, стены которого матово мерцали в луче фонаря, был не слишком узким, и шел немного под углом вниз и вбок. Крис легко проплыл несколько метров, и увидел впереди разлом, где искрились крупные кристаллические сростки. В разломах вулканических пород часто встречаются такие сростки. Обычно это кварц, но иногда — что-то более ценное, так что имело смысл взять образцы. Это и сделал Крис, и собирался сразу вернуться, чтоб не играть с Фортуной. И тут сюрприз: позади не один тоннель, а три. Азотный наркоз подложил дайверу свинью, заставив забыть важнейшее правило спелеологии: отслеживать ветвления пещеры, остающиеся позади.

В такой ситуации надо успокоиться и подумать, но это непросто, если вы находитесь на глубине 80 с плюсом, ваш мозг подбит «азотным наркозом», а ресурс вашего дыхания в баллоне за спиной весьма ограничен… Неизвестно, к чему бы привела неосторожность шведского дайвера, если бы не акваноид. Он неторопливо выплыл из бокового тоннеля, протянул левую руку, сделал движение ладонью к себе, а потом большим пальцем правой руки показал вверх. Жест был понятен, и швед, последовал за этим зеленоватым существом, практически неотличимым от человека. Краем сознания он отметил, что на запястье акваноида надето что-то вроде наручных часов с большим циферблатом, но на циферблате вместо времени отображена картинка из красных и желтых линий. Немного позже, Крис сообразил, что это — электронный навигатор с картой пещеры. А затем, они вышли в открытую воду, и можно было плыть к краю вершины гайота, где ждал Огер с запасными баллонам, достаточными для выполнения графика декомпрессии. Акваноид тронул Криса за плечо, и эмоциональными жестами объяснил, что думает об интеллекте дайверов, играющих в пионерскую спелеологию на «глубоком воздухе». Крис ответил жестами означающими «да, я ошибся» и «спасибо за помощь». На том и расстались.

Акваноид вильнул хвостом (точнее, ластами) и, не торопясь, уплыл на запад, видимо, к Центральному плато. А Крис поднялся до позиции Огера, и там позволил себе впасть в состояние «слушаю и выполняю», предоставив товарищу все управление всплытием.

До выхода на поверхность и возвращения на борт катамарана-дайвбота, Крис пребывал в сумеречном состоянии, и только на борту, после пары глотков сладкого чая сообщил:

— Там пещера. Вулканическая. Я взял образцы. Какие-то кристаллы. В сумке.

— Ясно, — сказала Инге, и вытряхнула на стол содержимое сумки с его пояса.

— Хм… — протянул Огер, глядя на красновато-прозрачные кристаллы, — …Это пиропы?

— Может быть… — Инге покрутила один кристалл в пальцах, — …Геология сообщает: где пироп, там, возможно, и алмаз. Ладно, спектрометр покажет… Крис, что там еще было? Давай, рассказывай, герой дня, а то вид у тебя бледный, мягко выражаясь.

— Я чуть не заблудился в этой пещере, — признался он, — азот дал мне по мозгам, и я не сообразил поставить метку. Взял образцы, оглянулся — блин, куда плыть? И тогда вдруг акваноид… Слушайте, ребята у него был наручный планшетник-навигатор.

— У акваноида? — недоверчиво спросила Инге.

Крис молча кивнул. За столом повисла пауза, потом Огер произнес:

— Знаешь, ты не обижайся, но это, скорее всего, был «приход» от азота.

— Непохоже что-то, — ответил Крис, — как-то все очень натурально было. А когда мы уже выплыли, этот акваноид мне жестами показал: «Что ж ты, кретин, лезешь на воздухе за азотный барьер, да еще в пещеру? Ты камикадзе, что ли?».

— Это как он показал?

— А вот так, — Крис воспроизвел короткую серию движений ладонями.

— Да уж… — Инге задумчиво потерла кончик носа. — …Странный какой-то акваноид.

— А до этого ты считала акваноидов не странными? — съехидничал Крис, потом тряхнул головой, и добавил, — мы считали акваноидов дикими подводными аборигенами, вроде питекантропов, а теперь если не думать, что у меня могли быть глюки, то выходит, что акваноиды, это совсем другое. И тогда вопрос: зачем они дарят нам алмазы, изображая, будто им интересна всякая дешевая ерунда, которую мы оставляем им в обмен?

— А если по приколу? — предположила Инге, — Может, у них этих алмазов несчитано.

— Малоубедительно, — сказал Огер, — но, это, по-моему, не главный вопрос.

— А какой главный? — спросил Крис.

— Главный вот какой, по-моему: где базируются акваноиды? Они же дышат воздухом, значит, их база, или дом, или поселок, должен быть на поверхности, причем не очень далеко, иначе как они сюда плавали бы?

— А если у них есть субмарина, как у капитана Немо? — высказалась Инге.

— М-м… — Огер поскреб небрежно выбритый подбородок, — …Это чертовски круто, но давайте, все же, глянем, есть ли что-нибудь подходящее поблизости на поверхности.

— А вот ты поднимись на смотровой мостик, и глянь, — отреагировала она.

— А вот я поднимусь, и гляну!

С этими словами, Огер встал из-за стола и направился на смотровой мостик, по дороге схватив бинокль и фотокамеру.

— Бред… — со вздохом сказал Крис, — …Слушай, Инге, ты что-нибудь понимаешь?

— Я понимаю, что мы делаем работу, которая нам нравится, и хорошо имеем с этого. В принципе, мне плевать, почему это так, и я не хочу лезть в чужие тайны.

— Инге, а что, если мы не знаем чего-то важного про этих акваноидов? Может, хотя бы, посмотрим, что про них есть в Интернете?

— Мы же смотрели пять дней назад, — напомнила она.

— Да, но мы смотрели не очень внимательно. Давай попробуем еще раз.

— Ладно, — сказала она, и открыла ноутбук, — вот, я набираю для начала «акваноиды». И получаю кучу всякой чепухи. Какой-то новый фильм-катастрофа, похоже вышел. Нет, подожди, это не фильм. О, чертово дерьмо! Крис, посмотри сюда!

* * *

Огер вернулся в кают-компанию через четверть часа, и гордо объявил:

— Я нашел! В трех милях от нас дрейфует 40-метровый кораблик наподобие минзага.

— Подобие чего? — переспросила Инге, не отрываясь от экрана ноутбука.

— Минзаг, — пояснил он, — это минный заградитель, такие штуки применялись в обеих мировых войнах, и позже, во время локальных морских войн в Третьем мире. Мне так кажется, что этот минзаг тоже здесь не просто так.

— Это точно, — отозвался Крис, как и Инге не отрываясь от экрана.

— Что вы там такое нашли? — спросил Огер.

— То самое! Держись крепче! Акваноиды раздолбали гипер-лайнер!

— Блин! Ты шутишь!

— Без шуток, — Инге ткнула пальцем в картинку на экране, — может, там, в Маскаренском канале, поработала штука вроде минного заградителя? Как ты думаешь?

— Акулья мама… — выдохнул он, — …Чем же можно разорвать на куски такую махину?

— Там было что-то атомное, — ответил Крис, — в сообщении береговой охраны Маврикия говорится про радиацию. Но, про взрыв ничего определенного.

— А про акваноидов? — спросил Огер.

— Это пока слухи на блогах, — пояснила Инге, — там пишут: мол, гипер-лайнер вперся на территорию акваноидов, аборигенов затонувшего древнего континента Лемурия. Я бы сказала, что это фигня собачья, но гипер-лайнер реально порван, это факт.

— Вот что, ребята… — Огер снова поскреб подбородок, — …Не пора ли линять отсюда?

Инге отрицательно покрутила головой.

— Нет никаких причин думать, что мы не нравимся акваноидам. Скорее наоборот.

— Точно, — поддержал Крис, — они дарят нам алмазы, а сегодня спасли мою задницу.

— Ну, может быть… — протянул Огер, — …Ладно. Не будем линять. Но давайте хотя бы посмотрим в Интернете, откуда взялся этот минзаг.

— А ты флаг и имя рассмотрел? — спросила Инге.

— Да. Флаг — греческий, на борту надпись «Тетис».

— Ну, поищем… — сказала Инге и пощелкала на клавиатуре ноутбука, — …Да, есть такой кораблик. Читаю: вклад мореходного сообщества Греции в программу исследования и защиты кораллов Индийского океана. «Тетис», 120-футовое океанологическое судно (постановщик буев), направилось к Маскаренскому плато — месту локализации четырех крупнейших подводных коралловых атоллов…

— Постановщик буев? — скептическим тоном переспросил Огер.

— Слушай, я читаю, что тут написано, — ответила она.

— Ну, понятно, — с философским спокойствием прокомментировал Крис, — гипер-лайнер развалился, налетев на океанологический буй. По CNN и по Euro-News такое бывает.

— Не катит, — сказала Инге, — вот маршрут «Тетиса», полученный по сети Inmarsat. Тут видно, что «Тетис» пришел на плато только сегодня утром, и в район Маскаренского канала не заходил. Кстати: эксперты пишут, что гипер-лайнер был потоплен не буем. В смысле, не миной. Было другое оружие. Лайнер будто разрезало тепловым лучом.

Крис и Огер удивленно переглянулись, и синхронно переспросили:

— Что?

— Я читаю, что тут написано, — снова сказала она, — 350-метровая хвостовая часть гипер-лайнера «Либертатор» выглядит так, будто ее отрезали от центральной части каким-то высокотемпературным газово-плазменным потоком, или тепловым лучом. Эксперты не поддерживают гипотезу о том, что «Либертатор» разрушен выстрелом из неизвестного оружия, такого, как излучатель антиматерии, и называют эту гипотезу псевдонаучной, спекулятивной, и лишенной фактических оснований… Но с ними спорят эксперты из Восточно-Африканского Института Уфологии. Они указывают, что военные эксперты пытаются скрыть обстоятельства катастрофы и отвлечь внимание журналистов от того бесспорного факта, что «Либертатор» разрушен излучением ядерной природы…

— Слушай, Инге, — перебил Огер, — а как далеко от нас до этого?..

— До точки катастрофы? — угадала она вопрос, — я уже посмотрела. Почти полста миль, и направление ветра оттуда к Африке, а не сюда. Мы не окажемся в зоне заражения.

Огер в третий раз поскреб подбородок.

— Ну, это, само собой, радует. И все же, надо бы взять с заказчика премию за риск.

— Кстати, да, — поддержал Крис, — мы самоотверженно добываем алмазы в зоне ядерной катастрофы. Это требует материального поощрения.

— Мальчишки, — укоризненно сказала Инге, — давайте не будем свиньями. Посмотрите на бортовой радиометр, у нас тут фон не изменился вообще, и даже рядом с Маскаренским каналом фон вырос всего втрое против естественного. Радиационной угрозы нет. Я так думаю: нам надо держаться одной командой с Киршбаумами, на случай, если полиция начнет вешать на них и на нас все это дерьмо.

— Черт, блин! — сказал Огер, — А ведь правда: полиция и спецслужбы могут слепить такую версию, что Киршбаумы с друзьями специально продали акции, вырезали себе делянку, начали добывать алмазы, а всех потенциальных конкурентов взорвали.

— Чепуховая версия, — возразил Крис, — мы в глаза не видели гипер-лайнер, мы ни разу не приближались к каналу, и у нас нет эмиттера теплового луча — убийцы гипер-лайнеров.

— Все равно, лучше быть готовыми к этому, — твердо сказала Инге.

— А что, — спросил Огер, — все оставшиеся акционеры упали в сундучок Дэви Джонса?

— Сейчас посмотрю… — Инге пошлепала пальцами по клавишам, — …Нет, трое не упали. Медиа-магнат Джулиан Бронфогт из Нью-Йорка. Он крупный акционер, но никогда не появлялся на самом «Либертаторе». Тут пишут: его интересы представлял внук, Гарри Лессер, мелкий акционер. И он жив, что характерно. Когда произошла катастрофа, он находился на частной яхте Аннаджма Нургази, гражданина Омана, тоже акционера.

— У-упс… — Огер потер руки, — …Кажется, я знаю, к кому будут вопросы у полиции.

*25. Интерпол, страховка и динозавры

17 апреля, вечер. Борт «Тараскона» — 100-футовой яхты Аннаджма Нургази.

Аннаджм Нургази выглядел, как животновод, потерявший любимую племенную овцу с золотым руном. Казалось, оманский мультимиллионер раздавлен горем, и уже ничто во Вселенной не способно утешить его. Он шумно пил чай, а потом вскакивал, хватался за голову, и ходил из угла в угол зала, причитая на родном языке. Гарри Лессер улавливал только отдельные арабские сакральные обороты: «O Allah Rahman» и «O Iblis Radzim». Иначе говоря, как это свойственно большинству религиозных людей в период крупных неприятностей, он поминал поочередно бога и дьявола с их ключевыми атрибутами. На втором часе причитаний, Лессер счел «клиента» достаточно созревшим, и произнес:

— Аннаджм, я думаю: не все так негативно, как вам сейчас кажется.

— Что? — переспросил оманец, — Как не все? 80 миллионов долларов было в этих акциях! Почти половина моего состояния улетела под хвост к Иблису! А если бы я крутил эти деньги в микро-кредитах, то за полгода 80 миллионов превратились бы почти в 150! Это значит, что на самом деле я потерял 150 миллионов! И еще эта яхта! И все дайверское оборудование! И еще то, что я уплатил дайверам! А они не нашли на дне ничего, кроме дурацких марганцевых гранитов, на которых не нажить и трех процентов годовых! Вы представляете, друг мой? Я чувствую себя глупцом! А ведь меня могут еще обвинить в соучастии с террористами! Меня спросят: «почему ты жив, Аннаджм? Почему вся твоя семья жива? Почему ты купил яхту и ушел с гипер-лайнера за несколько дней до этого теракта? Может, ты знал? Или ты с какими-то бандитами это придумал и провернул?».

— Чтобы обвинить вас, — спокойно заметил Лессер, — придется обвинить и меня тоже.

— Да! Да, друг мой! В прессе пишут, что обвиняемыми стану я, и вы, и ваш уважаемый дедушка, мистер Бронфогт из Нью-Йорка.

Молодой янки заставил себя изобразить на лице ободряющую улыбку.

— Спокойствие, Аннаджм. Во-первых, вы живы, и из вашей семьи никто не погиб. А во-вторых, вы слишком быстро поверили, что здесь, на дне нет ничего, кроме марганцевых конкреций. У меня другие данные, хотя, конечно, мои информаторы могут ошибаться.

— Какие у вас данные?! — сразу оживился оманец и его маленькие глазки-бусинки мигом заблестели, как у растамана, уловившего аромат реально-эфиопского ганджубаса.

— Рассыпной шлейф оливиновых пород, содержащих поликсен, — ответил Гарри Лессер, старательно сделав вид, будто убежден, что собеседник понял, о чем идет речь.

— Э-э… — протянул Аннаджм Нургази, — …Я не очень хорошо помню химию. Я больше занимаюсь финансами.

— Все не так сложно, Аннаджм. Представьте себе: когда миллионы лет назад здесь шло формирование плато, из недр Земли извергалась оливиновая магма. В ней содержался поликсен: смесь железа, никеля, марганца и платиновых металлов.

— Платиновых? — заворожено прошептал Нургази.

— Да, это следует из основ геохимии, — невозмутимо пояснил Лессер.

— А-а… — уважительно отозвался оманец, потом подумал немного, печально вздохнул, и произнес, — …Увы, друг мой, это значит, что тем более на меня падет подозрение.

— Вот что! — решительно сказал Гарри Лессер, — Я знаю, ваша страна не очень большая, примерно 3 миллиона жителей, из них 800 тысяч в столице, и поэтому многие вопросы решаются по старинке, без полиции, суда и адвокатов. Понятно, что с непривычки вас беспокоит перспектива объясняться с чиновниками юстиции. Для меня наоборот, такая процедура привычна и, раз уж я у вас в гостях, то могу взять на себя эти объяснения.

— А-а… А когда надо будет объясняться?

— Я думаю, Аннаджм, что различные полицейские структуры появятся завтра в первой половине дня. Конечно, им захочется изобразить раскрытие теракта по свежим следам. Полиция в этом смысле везде одинакова. Но, это их проблема.

Оманец недоверчиво покачал головой.

— Боюсь, друг мой Гарри, это станет нашей проблемой.

— Нет. Моей проблемой это точно не станет. И проблемой моего дедушки это не станет. Видите ли, мой дедушка Джулиан — почетный вице-президент пен-клуба. Это главное журналистское объединение, которое может втоптать в грязь даже президента так же запросто, как стадо слонов втаптывает в грязь крысу, путающуюся под ногами.

— Э-э… Не обижайтесь, Гарри, но в это трудно поверить.

— В это легко поверить, Аннаджм, поскольку это очевидная реальность. Едва президент Клинтон поссорился с прессой, как нашлась стажерка его администрации, которая, без каких-либо доказательств, заявила…

— А! — обрадовался оманец, — Это было по CNN в конце прошлого века! Помню, я тогда удивился: зачем американскому президенту такая страшная корова, если вокруг много красивых девушек? Значит, все это придумали журналисты, да?

— Долгая история, — сказал молодой янки, — просто, я поясняю, почему дедушка Джулиан выставит за дверь любого, кто полезет с этими глупыми обвинениями. А я в подобном случае просто откажусь общаться без адвоката.

— А мне что делать? — спросил Нургази.

В ответ Гарри Лессер развел руками.

— Если мы с вами договорились…

— …Конечно-конечно, — торопливо согласился оманец.

— …Тогда, — продолжил янки, — вам просто надо вести себя, как подобает родичу султана Хаммада бин Теймура аль-Сайида. В Омане, кажется, весь истеблишмент — родичи.

— Э-э… — Нургази, польщенный гипотезой о своем родстве с ибадитской династией аль Сайид, замялся, но потом кивнул, — …В общем, да, хотя родство очень дальнее, и…

— …Главное, — перебил Лессер, — родство есть, так что ведите себя соответственно. Ваша задача: держаться гордо и игнорировать провокационные вопросы.

— А-а… А в чем ваша задача, друг мой?

— Моя задача: напомнить полицейским ищейкам, что их место в конуре на цепи.

— О! Красивые и верные слова, друг мой! Я сделаю точно, как вы советуете!

18 апреля, утро. Старательский участок Аннаджма Нургази и яхта «Тараскон».

…Поплавковый самолет «Cessna-Caravan», снабженный яркой эмблемой шиппингового страхового конгломерата «RIVAS», приводнился около яхты «Тараскон» в 10 утра. Для Доббина Дилана, специального страхового комиссара, сегодняшняя задача была, хотя и привычной по смыслу, но запредельной по сумме. Речь шла о страховом возмещении 20 миллиардов долларов — в случае, если гибель гипер-лайнера «Либертатор» произошла вследствие события, относящегося по контракту к страховым случаям.

Задачей Дилана было: добиться согласования такой интерпретации события, при которой страховой случай не имел места. Метод был накатанный: использовать прикормленного старшего офицера полиции (в данном случае — Маркуса Грейбэка, майора Интерпола), и убедить «целевую аудиторию», что она под подозрением. Снять подозрения можно при нужной интерпретации. Вот и все. Стороны ударяют по рукам, и страховка не платится.

Яхта «Тараскон» не произвела на комиссара Дилана особого впечатления. Обычная 30-метровая игрушка ценой несколько миллионов долларов. Хозяин явно не дотягивает до ступени финансовой олигархии, значит, можно давить на него, не опасаясь звонков от разгневанных министров стран «Большой двадцатки». Для начала — предъявить майора Интерпола, хорошо знающего свою роль (и получающего за это сумму in-cash). С этой мыслью, Доббин Дилан вместе с майором, прошел вслед за яхтенным стюардом в холл-столовую, где расположился хозяин яхты — Аннаджм Нургази и гость — Гарри Лессер. Первый был одет в какую-то свободную белую ерунду «а-ля бедуин», а второй просто в легкую пеструю рубашку и шорты (в демократичном стиле провинциальных янки).

Теперь следует правильно начать разговор.

— Доброе утро, джентльмены. Я — Доббин Дилан, страховой комиссар компании RIVAS. Вместе со мной — майор Маркус Грейбэк, дознаватель из Интерпола. Как вы, наверное, догадываетесь, мы расследуем причины гибели гипер-лайнера «Либертатор».

— Садитесь, — лаконично ответил Нургази, продолжая перебирать изумрудные четки.

— Гости желают чай, кофе, или шербет? — вежливо спросил яхтенный стюард.

— Напитками мы займемся позже, — ответил Дилан, — а сейчас нам надо поговорить.

— Хорошо, — ответил стюард, и тихо вышел.

— Ситуация такова, — начал свою роль майор из Интерпола, — мистер Нургази, и мистер Лессер, из нескольких тысяч пассажиров-акционеров «Либертатора» в живых остались только вы двое, поскольку вас не было на борту. Возникает вопрос: было ли вам что-то известно об опасностях, угрожающих кораблю?

— Офицер Грейбэк, — подал голос Лессер, — если бы нам было известно что-либо, то мы немедленно сообщили бы это компетентным службам Маврикия, Сейшел, или SFOR.

— Тогда почему вы оставили «Либертатор», хотя круиз вами полностью оплачен?

— Офицер, вы хотите предъявить нам обвинение? — поинтересовался молодой янки.

— А почему вы так подумали? — ухватился за его слова Грейбэк.

— Офицер, если это не так, то просто ответьте: «нет».

К такой логической ловушке майор Интерпола не был готов, поэтому ответил:

— Я просто исполняю свою работу.

— Офицер, а какую именно работу вы исполняете, допрашивая нас о наших мотивах?

— Мистер Лессер, как вам сообщил мистер Дилан, я расследую гибель «Либертатора».

— А почему мне сообщает о вашей работе комиссар страховой компании? Он что, тоже служит в Интерполе, причем в более высоком ранге, чем вы?

— Мистер Лессер, почему вы так конфликтно настроены?

— Потому, офицер, что вы начали с дезинформации. Вы заявили, будто при катастрофе гипер-лайнера погибли все пассажиры, находившиеся на борту.

— Но, так и есть, — удивленно сказал Грейбэк.

— Нет, офицер. Ничего подобного. Есть официальная информация береговой охраны Республики Маврикий. На данный час нет данных о гибели кого-либо из пассажиров. В акватории ведутся поиски. Или у вас есть другие данные, которые вы скрываете?

— Вы что, пытаетесь допрашивать меня?! — вспылил майор.

— Минутку-минутку, — вмешался Дилан, и сделал условный знак майору, — мне кажется, разговор начался слишком нервно. Давайте мы все немного успокоимся.

Грейбэк (уловив знак), медленно поднялся из-за стола и произнес.

— Сделаем так, джентльмены. Я пойду в самолет, и сверюсь со свежими оперативными данными. Но через час я вернусь с бланками протоколов и, я надеюсь, разговор пойдет более конструктивно. А пока вы с мистером Диланом можете обсудить свои вопросы коммерческого характера, связанные со страховым контрактом.

— По-моему, прекрасная идея! — поддержал страховой комиссар, подождал, пока майор Интерпола выйдет и, понизив голос, сказал:

— Мне жаль, но, кажется, вы оба действительно под полицейским подозрением.

— И что дальше? — равнодушно поинтересовался молодой янки.

— Мне кажется… — начал Дилан, и бросил взгляд на пожилого оманца, но тот продолжал перебирать четки, будто его все это не касалось. Дилан вздохнул и продолжил, — …Мне кажется, что подозрения такого рода лучше устранить до составления протоколов. Если рабочей версией дознавателя будет не теракт, а какое-то явление, не связанное с атакой экстремистских или военных формирований, то поле для подозрений исчезнет. Мистер Нургази, я уверен, что это будет в ваших интересах, и в интересах мистера Лессера.

— Гарри, — произнес Нургази, повернувшись к янки, — чего хочет этот человек?

— Он хочет, чтобы его наниматели не должны были платить страховую сумму, — ответил Лессер, — а для этого, надо убедить нас дать показания о том, что катастрофа вызвана не терактом, не военными действиями, и не чем-либо еще из перечня страховых случаев, а другими причинами, которых нет в контракте. Тогда RIVAS сэкономит 20 миллиардов долларов, а мистер Дилан получит бонус за превосходную работу.

Возникла слегка напряженная пауза. Доббин Дилан побарабанил пальцами по столу.

— Давайте начистоту, джентльмены. Да, моя работа — прилагать усилия для избегания страховых выплат. И я должен применять любые законные средства прессинга, чтобы решить эту задачу. В начале — Интерпол, потом национальные полицейские структуры заинтересованных стран, потом PR. Ничего личного, это бизнес, вы понимаете?

— Понимаем, — подтвердил Гарри Лессер, — это обычная бизнес-война за 20 миллиардов долларов. Сейчас дебют. Вы стеснены рамками закона, а мы ничем не стеснены. Пока дирекция RIVAS будет колебаться, разрешить ли вам незаконные действия, мы успеем сделать несколько шагов, так что к миттельшпилю у вас окажется помятый вид. Это не значит, что в эндшпиле мы обязательно выиграем. По всякому может сложиться…

— Insha Allah! — подтвердил Нургази, и символически омыл лицо ладонями.

— …Но, — договорил янки, — я обещаю, Дилан, что ваши нервы буду порваны в клочья.

Специальный страховой комиссар негромко вздохнул.

— Мне понятно ваше заявление, но непонятно, за что вы хотите воевать. Если вы даже выиграете эту войну, то вам не достанется ни цента из этих 20 миллиардов, поскольку бенефициар не вы, а американо-либерийское совместное предприятие «Гипер-Лайнер», зарегистрированное в Монровии. Вы не можете претендовать даже на ту долю от этой выплаты, которая соответствует вашему проценту акций, поскольку в очереди первая позиция будет у кредиторов, претензии которых, я вас уверяю, сожрут эту сумму.

— Может, сожрут, — беспечно сказал Гарри, — а может, нет. Повоюем — увидим.

— Послушайте, — тихо сказал Дилан, — у вас есть возможность получить хорошую сумму мирным путем. У компании RIVAS имеется специальный согласительный фонд.

— Хорошая сумма, это сколько в долларах?

— Это миллион каждому из вас.

— Миллион? — брезгливо переспросил молодой янки.

— Гм… — напряженно буркнул страховой комиссар.- …Ладно, а ваша цена?

— Десять процентов на двоих.

— Десять процентов? 2 миллиарда? Это нереально!

— Что ж, — Гарри пожал плечами, — значит, мы не договорились. Идите, и попробуйте не заплатить 20 миллиардов совместному предприятию «Гипер-Лайнер».

Дилан снова побарабанил пальцами по столу.

— Знаете что? Я готов сейчас, в порядке исключения, связаться с боссами, и попытаться убедить их несколько увеличить согласительный фонд, но давайте, все-таки говорить о разумных суммах, хорошо?

— 2 миллиарда при экономии 18, - сказал Гарри, — это разумная сумма. Так что звоните боссам, и говорите именно о такой сумме. Если они пойдут нам навстречу, то мы тоже пойдем им навстречу, и дадим вам наводку, где можно получить аргументированную версию катастрофы, совершенно точно не относящуюся к страховым случаям.

— Что это за версия? — быстро спросил страховой комиссар.

— Это версия, объясняющая характер разрушений «Либертатора», всплеск радиации, и некоторые слухи, которые подтвердятся в ближайшее время.

— Что-то вы подозрительно много знаете, мистер Лессер.

— Вашим боссам повезло, что я много знаю, — парировал янки, — давайте, звоните им.

— Ладно, я пойду на палубу, поговорю с ними и вернусь.

Гарри растянул губы в нарочито-фальшивой улыбке, проводил страхового комиссара внимательным взглядом, после чего тихо сказал:

— Получить 18 миллиардов неконтролируемой экономии, не ударив палец о палец, это предложение, от которого трудно отказаться. Впрочем, поглядим.

— Друг мой, — шепотом отозвался Нургази, — мне кажется, вы слишком зарядили цену.

— Мы ничем не рискуем, — спокойно сказал янки, — сейчас страховой комиссар получит инструкцию торговаться, и мы в любом случае окажемся в значительном выигрыше.

…Через полчаса оказалось, что Гарри Лессер был совершенно прав. Начался торг, по итогам которого получилась более, чем внушительная сумма «специального бонуса» — правда, при условии наводки на «правильную» версию катастрофы.

18 апреля, ближе к полудню, в 40 км южнее позиции яхты «Тараскон».

Парусно-крыльевой тримаран «Ласточка» ассоциации «UFO-fisher».

Специальный страховой комиссар Доббин Дилан и майор Интерпола Маркус Грейбэк чувствовали себя не совсем уверено в кают-компании странной уфологической яхты — тримарана. А шкипер Кэтти Бейкер (aka Вайлет Тирс) напротив, вела себя расковано и доброжелательно — в стиле «молодой, талантливый, состоявшийся ученый, который с гордостью рассказывает о своей специальности и о своей работе». Не слушая никаких возражений, она смешала для гостей и для себя коктейль «Вендетта» (очень сладкий и крепкий черный чай с корицей и фруктовым спиртом), и приступила к лекции.

— В академическом мире есть разные мнения относительно того, является ли уфология наукой. Мы изучаем неоднозначные феномены, опираясь, порой, на малые выборки и неоднозначные наблюдения очевидцев и нечеткие исторические источники. Нас за это критикуют, иногда — справедливо, но никто не берет на себя смелость утверждать, что неопознанные летающие объекты — это выдумка. UFO существуют. Но, как адекватно объяснить их существование? Это и есть предмет нашей науки на стыке информатики, истории и натурфилософии. В США исследования UFO на правительственном уровне велись аэрокосмической разведкой с 1947 по 1973 год, и параллельно — национальной разведкой в 1950-е годы. Сходные военно-научные исследования были во Франции, в Великобритании и в Советском союзе в течение всей Холодной войны. После разрядки военной напряженности, исследования UFO переместились в гражданские институты. Международную координацию этих исследований ведет Научный Центр имени Алена Хайнека в Иллинойсе. На сайте Центра Хайнека вы можете увидеть карту современной уфологии, и в частности, прочесть о Восточно-Африканском Институте Уфологии, по программе которого работает наша постоянная экспедиция «UFO-fisher». Нас нередко привлекают к экспертизе необычных авиа-инцидентов на западе Индийского океана, а иногда мы имеем дело также с инцидентами на море. Я сделала для вас копии наших экспертных рапортов по несекретным случаям, и копии наших сертификатов, согласно которым наши рапорты признаются в ряде национальных служб морской полиции. Я заостряю внимание на формальных деталях, поскольку, видимо, вам это важно.

— Да-да, Кэтти, это и впрямь важно, — охотно согласился страховой комиссар.

— Но, — добавил майор, — хотелось бы поговорить об инциденте с «Либертатором».

Кэтти Бейкер кивнула, взяла пульт и включила плоский LCD-монитор на стене.

— Это карта Индийского океана в Меловом периоде, около ста миллионов лет назад. Вы видите, что Маскаренское плато, над которым мы дрейфуем, являлось частью древнего континента Индогаскар. Этот континент затем раскололся на Мадагаскар и Индостан. Мадагаскар отполз к Африке, а Индостан — к Азии. А в исходной точке остался остров, размером с Британию. В следующем, Палеогеновом периоде этот остров, называемый Лемурией, постепенно погружался, и сейчас почти полностью расположен под водой. Островная фауна Лемурии имела достаточно времени для адаптации к жизни в новых условиях: сначала — на полупогруженных островах, а затем — на мелководных банках. В науке нет единого взгляда на этот процесс. Само существование острова Лемурия было доказано международной геологической экспедицией лишь в феврале 2013 года. Ранее считалось, что Маскаренское плато никогда не было частью континентальной суши…

Тут майор Интерпола не выдержал:

— Простите, Кэтти, но мы, вроде бы, обсуждаем не допотопную геологию, а катастрофу «Либертатора», которая произошла вчера.

— Немного терпения, Маркус, — улыбаясь, пропела она, — всего лишь капелька терпения! Экскурс в далекое прошлое необходим, чтобы сформировать объяснения сегодняшних событий. Поговорим о судьбе одного вида динозавров — троодонов, которые обитали, в частности, на Индогаскаре. Эти двуногие ящеры, ростом и телосложением похожие на страусов, обладали бинокулярным зрением, отлично развитым мозгом, стремительной реакцией, ловкими передними лапами, похожими на человеческие руки, и — что важно, коллективными формами поведения. Стаи троодонов были грозой прерий Мелового периода. Хитрые охотники, смелые воины, верные друзья, любящие родители — такую поэтичную характеристику можно дать троодонам…

— Красавчики! — буркнул майор, глядя на монитор, где появилось изображение парочки троодонов, охраняющих кладку яиц, — Не хотел бы я встретиться ними в прерии.

— Кэтти, — встрял страховой инспектор, — вы говорите об этих динозаврах, как о людях!

— Поверьте, это не случайно, — ответила она, — в 1970-е годы канадские палеонтологи из университета Карлтона построили компьютерную модель-экстраполяцию вероятного эволюционного развития троодонов. Вот какое существо у них получилось.

Страховой инспектор, глядя на картинку, почесал в затылке, и поинтересовался:

— Мне просто кажется, или этот динозавр-гуманоид похож на инопланетянина?

— Вам не просто кажется. Канадская реконструкция неоднократно использовалась, как визуальная модель инопланетянина в НФ-фильмах. А с позиции ксенобиологии, очень маловероятно такое сходство инопланетного существа с человеком.

— Извините, Кэтти, а такое сходство динозавра с человеком не маловероятно?

— Ничуть, — ответила она, и снова поменяла картинку на мониторе, — ну, Доббин, что вы скажете о трех животных на этих фотографиях?

— Кролики, — ответил он, — хотя нет, скорее зайцы.

— На первом фото действительно заяц, — сказала Кэтти Бейкер, — на втором — агути, это южноамериканское животное, не родственное зайцу. И на третьем фото — валлаби, это австралийское сумчатое. Три фото иллюстрируют эволюционную конвергенцию — так называется сходство неродственных животных, адаптирующихся к близким условиям окружающей среды. А теперь давайте вернемся к эволюции троодонов.

— Подождите, — возразил майор Интерпола, — разве динозавры не вымерли?

Мулатка улыбнулась и отрицательно крутанула головой.

— Точнее будет так: «обычно динозаврами называют вымерших крупных рептилий».

— Стоп-стоп! — майор схватился за голову, — Вы сведете меня с ума. Скажите прямо: эти троодоны вымерли, или нет? И при чем тут «Либертатор»?

— Если они вымерли, — ответила Кэтти, — то «Либертатор» не при чем. Поэтому давайте рассмотрим гипотезу, что они не вымерли. Когда Лемурия стала островом, постепенно погружающимся в океан, троодоны пошли по тому же пути, что игуаны Галапагосов. В условиях пустынных лавовых островков, игуаны развили способность к длительным погружениям, и в значительной мере переселились под воду. В случае троодонов это эволюционное изменение должно было привести к развитию интеллекта. На примере дельфинов и морских котиков мы знаем, что переход от суши к морю сопровождается эффектом «интеллектуальной вспышки». Троодонты могли стать дино-сапиенсами.

— Вы намекаете на акваноидов? — догадался страховой комиссар.

— Заметьте, не я первая произнесла слово «акваноид», — отреагировала она.

Майор Интерпола похлопал ладонями по коленям и снова спросил:

— При чем тут катастрофа «Либертатора»? Допустим, что эти лемурийские динозавры превратились в акваноидов. Но как они разрушили гипер-лайнер? Зубами разгрызли?

— Из исторических источников, — ответила Кэтти, — следует, что у дино-сапиенсов есть развитые технологии, в чем-то качественно превосходящие то, что есть у нас.

— Из каких источников это следует? — оживился страховой комиссар.

— Во-первых, рапорт контр-адмирала Ричарда Берда об операции «Highjump» комиссии штаба флота США в 1947-м. Во-вторых, тибетский архив обершарфюрера SS Генриха Харрера, изъятый британской разведкой MI-6 в 1951-м. В-третьих, монография доктора Айвана Теренса Сандерсона «Незваные гости: взгляд биолога на UFO», 1967 год. Если хотите, я могу порекомендовать еще ряд материалов по этой теме.

— Минутку, я что-то не понял. Тибет, SS, военный флот США… Как все это связано?

— Очень просто. Вас интересует оружие, которым дино-сапиенсы могли бы уничтожить корабль вроде «Либертатора». Такой же вопрос интересовал военных в период Второй мировой войны и Холодной войны. Я не эксперт по оружию, поэтому рекомендую вам материалы, составленные военными специалистами.

— А-а… — страховой комиссар кивнул, — …Все же, о каком классе оружия идет речь?

— Нечто из ядерной физики, — ответила Кэтти, — пишут об излучателе антиматерии.

Майор Грейбэк снова схватился за голову.

— О, боже! А нет ли какой-нибудь версии без динозавров и излучателей антиматерии?

— Да, — Кэтти кивнула, — они есть. В недавней статье профессора Хоффа из Университета Свазиленда анализируется НФ-новелла «Звездные корабли», опубликованная в 1944-м советским палеонтологом и философом Иваном Ефремовым, который известен тем, что упаковывал научные идеи в НФ-литературную форму. Новелла «Звездные корабли» формулирует идею палеовизита, а наша экспедиция «UFO-fisher» занимается поисками возможных подтверждений этой идеи.

— Что такое палеовизит? — спросил майор Интерпола.

— Тут надо пояснить, — сказала она, — существует оценка Сагана-Дрейка для вероятности визита инопланетян на Землю в заданном интервале времени. Чем шире мы берем этот интервал, тем выше вероятность. Исторический интервал от фараонов до нас 5000 лет. Маловато, чтобы вероятность была значительной. Но если взять сто миллионов лет, то вероятность достаточно высока, и поиски следов имеют хорошие шансы на успех.

— Э-э… Но, как это поможет разобраться в причинах катастрофы «Либертатора»?

Кэтти Бейкер встала из-за стола, сняла с полки игрушку-модель 6-колесной машины и поставила рядом с чайником.

— Это марсоход. Типичный робот для исследования другой планеты. Почему бы нам не предположить, что «чужие» тоже оставляют роботов на исследуемых планетах? Если технология «чужих» превосходит нашу, то роботы более продвинутые. Например, это квази-живые организмы, способные к самостоятельному поведению и размножению.

— Биороботы? — спросил майор Интерпола.

— Да, можно сказать и так.

— …И, — продолжил он, — эти инопланетные биороботы разрушили «Либертатор»?

— Так может выглядеть одна из рабочих гипотез, — подтвердила Кэтти.

— Вот, черт… — он вздохнул, — …А есть ли что-нибудь менее экзотическое, чем разумные динозавры и инопланетные биороботы?

— Есть, — сказала она, — гипотеза Фоли-Батта, согласно которой акваноиды — это потомки индомалайских питекантропов, адаптировавшихся к жизни в море в большей мере, чем известные первобытные племена индомалайских морских номадов — иллан и мокен…

— Минутку, — произнес страховой комиссар, — Мы же говорим о существах, практически мгновенно разрушивших гипер-лайнер. Как это могло сделать первобытное племя?

— Магия, — лаконично сообщила Кэтти.

— Что?!

— Я говорю: магия. Древняя магия, свойственная протоантропным расам. Вы напрасно удивляетесь. После выхода в 1972 году докторской монографии Карлоса Кастанеды о магической технологии тольтеков, научный мир признает магию объективным видом деятельности, преобразующей природу, наряду с обычной трудовой деятельностью.

С этими словами Кэтти Бейкер взяла листок бумаги блокнотного формата, и уверенно, выполнив всего шесть движений, начертила фломастером знак: пятиконечную звезду с искривленными лучами, с фрагментом спирали в центре. Оба гостя замолчали, слегка подавленные монументальностью ее формулировки, и слегка удивленные странным рисунком. Потом страховой комиссар спросил:

— Этот рисунок имеет отношение к чему-то магическому?

— Да, — она кивнула, — по некоторым данным, этот знак, называемый «водоворот жизни», является ключевым для концентрации энергии в магических практиках морской расы. Имейте в виду: этому знаку более трехсот веков, он встречается еще в палеолите, и его узнают все, кто по астральному или родовому происхождению связан с магией океана.

— Э-э… Можно, я возьму этот рисунок и покажу нашим экспертам по науке?

— Берите, — согласилась она.

— Спасибо! — страховой комиссар, сложил листок, и запихнул в прозрачный кармашек в бумажнике, рядом с пластиковыми карточками, — Кэтти, вы не против, если я позвоню адвокату, и мы поговорим вчетвером?

— Я не против, но обычно консультации по уфологии у нас платные.

— Сколько? — деловито спросил он.

— Вот прайс-лист с учетом стоимости копий передаваемых видео-материалов, — ответила Кэтти Бейкер, подвинув к нему лист распечатки с эмблемой «UFO-fisher».

— М-м… Недешево обходится уфология, как я погляжу.

— Цена определяется спросом, — спокойно парировала она.

— ОК, — страховой комиссар кивнул, обвел авторучкой несколько пунктов в прайс-листе, расписался, и вернул лист ей, — Выставляйте счет по E-mail, а я позвоню адвокату.

Через пять минут счет был выставлен и оплачен, а с адвокатом Биллом Рэйджем была установлена SKYPE-связь.

— Обстановка такая Билл, — произнес комиссар Дилан, — неформальные вопросы вокруг инцидента улажены. Осталось предложить разумную версию для полиции.

— Я вижу, что Маркус уже здесь, — заметил Билл, — привет, старина, как настроение?

— По всякому, — ответил майор Интерпола, — мы в гостях на яхте у магистра уфологии.

— Знакомься, Билл, — продолжил Доббин Дилан, — это Кэтти Бейкер, магистр и шкипер экспедиции, проверяющей слухи о летающих тарелках и зеленых человечках. Как мы выяснили, это весьма серьезно, и вчерне у нас появились три версии инцидента.

— Я рад знакомству, Кэтти, — сказал адвокат, — а о каких версиях идет речь?

— Я тоже рада, Билл. А версии, я думаю, пусть лучше сформулирует Доббин, чтобы это получилось ближе к юриспруденции. Я поправлю, если будет необходимо.

— Так будет лучше, — согласился комиссар, и объявил, — Первая версия: нападение очень смышленых рептилий, вроде стаи малоизученных морских крокодилов.

— Крокодилы напали на гипер-лайнер? — с сомнением в голосе переспросил адвокат.

— Это, — уточнил комиссар, — особые крокодилы, вроде разумных динозавров.

— Гм-гм… Доббин, ты хочешь, чтобы я отстаивал эту версию, когда дойдет до суда?

— Слушай, Билл, я только ищу версии, а что говорить в суде — это тебе виднее.

— Ладно, — адвокат покачал головой, — а вторая версия?

— Воздействие инопланетной силы, — сказал Дилан Доббин.

— Не годится, — мгновенно отреагировал Билл Рэйдж, — адвокаты наших оппонентов — наследников мажоритарных акционеров компании «Гипер-Лайнер» ухватятся за такую версию, и подведут ее в суде под страховой случай «боевые действия или вооруженные конфликты, объявленные или необъявленные, включая террористические акты».

Страховой комиссар чуть слышно выругался и сказал:

— Тогда третья версия: магическое воздействие со стороны первобытных туземцев.

— Вот это превосходно! — оживился адвокат, — А контакт с туземцами у вас есть?

— Контакт с туземцами? — переспросил Дилан, удивленный энтузиазмом Рэйджа.

— Да! Контакт! Будет хорошо, если их старейшины заявят, что офицеры «Либертатора» оскверняли капища, причиняли вред экологии, позволяли себе расистские выходки, и совершали сексуальные домогательства, лучше всего — к малолетним туземкам.

— Билл! Черт меня подери, если я представляю, как это сделать! И, даже если у меня это получится, то как ты убедишь суд, что километровый корабль разрушен магией?

— Дилан, поверь, я знаю, как делать мою работу. Просто, добудь мне видеозапись этих заявлений туземных старейшин. Остальное я беру на себя. Да, вот что: пусть туземцы подтвердят под видео-запись, что нашествие акул — это часть магической атаки.

— Какое еще нашествие акул? — удивился страховой комиссар.

— А! — сказал адвокат, — Значит, ты еще это не видел. Найди в Интернете. Впечатляет.

*26. Театр-буфф для внешних интересантов

Это же время 18 апреля, середина дня. Район канала в Маскаренском плато.

Канал был блокирован с обеих сторон от места катастрофы «Либертатора». С востока в фарватере стоял эсминец США с базы Диего-Гарсия-Чагос, а с запада — французский корвет с базы Сен-Дени-де-Реюньон. Экипажи военных кораблей не собирались делать ничего, кроме охраны периметра. Отсутствовали всякие данные о состоянии четырех реакторов на хвостовой части «Либертатора» (оставшейся наплаву), поэтому только что созданный совместный оперативный штаб постановил: не трогать. Сейчас огромный хвостовой фрагмент гипер-лайнера (пара поплавков — бывшие 350-метровые атомные авианосцы, соединенные в катамаран секцией общей палубы) торчал посреди канала. Никаких признаков жизни на борту не наблюдалось. Зато за бортом, в воде скользило множество серо-бурых и черных живых торпед, а поверхность воды быстро рассекали треугольники спинных плавников. Нашествие акул…

20-метровая самбука «Финикия», благодаря своей незначительной осадке, без проблем прошла над мелководьем к северу от позиции французского корвета, и приблизилась к плавучему фрагменту гипер-лайнера до самых буйков с предупреждающими значками «радиационная опасность». От буйков до «объекта» было всего полтораста метров, и не составляло труда детально рассмотреть в бинокль ту линию, по которой была рассечена навесная палуба «Либертатора». Медиа-менеджер Нгуги Огинго сразу взялся за работу. Коллектив «Giraffe-TV» развернул технику. С палубы нацелились TV-камеры, а в небо взмыл «африканский дрон» (проще говоря — воздушный змей, оснащенный web-камерой). Офицерам военного оцепления пришлась не по нраву эта медиа-активность. От борта американского эсминца отвалил десантный «зодиак» с десятком вооруженных бойцов и, глиссируя на слабых волнах, метнулся к подозрительной самбуке.

Капитан «Финикии», неаполитанец Аурелио Камбрини громко скептически хмыкнул, тронул за плечо Елену Оффенбах, и произнес:

— Сеньора, могу ли я попросить вас, как адвоката, принять участие в коммуникации с вооруженной группировкой, явно намеренной подняться к нам на борт?

— Никаких проблем, Аурелио, — голландка улыбнулась, — и зачем так официально? Мы, кажется, уже договорились просто по именам.

— Конечно, Елена. Но, при военных-янки лучше надуваться и называть друг друга, как надутые индюки на светском рауте. Сеньор, сеньора, и всякие финтифлюшки.

— Резонно, сеньор, — согласилась она, — а вы уже распорядились, чтобы наши чудесные сомалийские, хм, «береговые охранники» вели себя юридически корректно?

— О, не волнуйтесь, сеньора! Я проинструктировал нашего лейтенанта Упанго, и еще я приказал включить все web-камеры, чтобы в случае чего у нас были доказательства.

— Эй-эй, — вмешался Сван Хирд, — а не слишком ли опасно конфликтовать с янки здесь, в открытом море?

— Не волнуйся, — сказала Елена, — мы будем просто держаться в рамках морского права.

— В любом случае, я буду рядом! — твердо сказал он, и встал плечом к плечу с Еленой.

— Ах, сеньор! — артистично прошептала она, — Вы как викинг из исландской саги!

— Да, я такой! — без тени смущения отреагировал гало-рок музыкант.

В этот момент, «зодиак» подрулил к борту самбуки. Пятеро морпехов и двое флотских офицеров моментально забросили на борт абордажные трапы и влезли на палубу. Как и следовало ожидать, через секунду началось…

— Я капитан-лейтенант Джон Велсайд, флот США! Вы нарушили запретную зону!

— Я капитан Аурелио Камбрини, — спокойно ответил неаполитанец, — о нарушениях, если таковые имели место, вам следует говорить с нашим адвокатом, сеньорой Оффенбах.

— С адвокатом? — подозрительно спросил офицер янки, — У вас на борту адвокат?

— Вы желаете ознакомиться с моим ID, сэр? — холодно поинтересовалась Елена, — Что ж, превосходная мысль. Я, в свою очередь, хотела бы взглянуть на ваши бумаги. У вас же должно быть либо предписание, включающее вас в международные полицейские силы, патрулирующие данную акваторию, либо приказ вашего штаба с приложением акта о передачи вам части функций морской полиции Республики Маврикий, в релятивном суверенитете которой лежат воды, где находится гражданское судно «Финикия».

— Э-э-э…… тихо выдохнул капитан-лейтенант Велсайд.

— Надо ли это понимать так, сэр, что названных бумаг у вас нет? — спросила она.

— Э-э… Мэм, давайте поговорим нормально, ОК?

— Я думаю, — сказала Елена, повернувшись к Аурелио, — это разумная идея.

— Прошу вас в мастер-каюту, сэр, — сказал итальянец.

— Благодарю, сэр, — капитан-лейтенант кивнул, и, обратившись к своей группе, твердо сказал, — без меня ничего не предпринимать! Ясно, парни?

— Ясно, сэр! — хором ответили бравые американские морпехи и второй офицер.

* * *

Мастер-каюта на «Финикии» была скромная, зато с хорошим баром.

— Эх! — вздохнул капитан-лейтенант, нарушая флотский устав США путем употребления алкоголя (конкретно — рома с мятным сиропом) на служебном задании, — Эх! Есть бог!

— Это почему? — скептически полюбопытствовала Елена.

— Потому, — пояснил он, — что даже среди адвокатов встречаются хорошие люди!

— Это ты про меня, что ли?

— Да, а про кого же… Эх… Но задание нам досталось такое дерьмовое…

— А чем плохо? — спросил Аурелио Камбрини, — Лежите тут в дрейфе, смотрите TV, и любуетесь акулами. Кстати, можно на спиннинг половить, с леской из стекловолокна.

— Нет, черт возьми! — Джон Велсайд покрутил головой, — Я как подумаю, что жрали эти долбанные твари, так сразу блевать тянет. Простите, мэм.

— Пустяки, Джон, — сказала Елена, — я и не такое слышала. А что жрали эти акулы?

— Ты не знаешь? — удивился он и, реагируя на ее кивок, пояснил, — на дне тысяча тонн человечины! Пассажиры, обслуга, экипаж — все они там!

Сван Хирд шумно вздохнул, схватил со стола бутылку рома и сделал пару глотков из горлышка. Потом поставил бутылку обратно, вытер губы ладонью, и пробурчал:

— Что-то мне не нравится это место.

— Тот-то и оно, — сказал американский капитан-лейтенант, — а мы здесь торчим, и на нас наезжают все подряд! Журналисты — потому что им, видите ли, не терпится рассказать зрителям всякие ужасы. Конгрессмены — потому что на дне лежат спонсоры их партий. Экологи — потому что тут ядерные реакторы. А у нас нет ничего, даже времени, чтобы разобраться! Мы пробовали осмотреть дно с помощью беспилотной мини-субмарины — машинки за несколько миллионов баксов. Так ее тяпнула акула, и аут. Послезавтра мы отсюда свалим, и французы тоже. Получается бессмысленное дерьмо.

— А почему послезавтра?

— Потому что через три дня придет циклон Амбалика, и нагонит в Маскаренском канале нерегулярные волны, которые способны выпихнуть корабль из фарватера на рифы. Мы справились бы с этой проблемой, но большое начальство в штабе не хочет рисковать.

— Стоп, подождите! — воскликнул капитан Камбрини, — А как же эта махина с ядерными реакторами? Если ее выбросит на рифы, то жди беды!

Американский офицер отрицательно крутанул головой.

— Не выбросит. Кто-то грамотно поставил эту штуку на якоря.

— Кто? — удивился неаполитанец.

— Добрая фея. Не знаю. Главное, нам не пришлось лезть туда, и хватать дозу радиации.

— А хоть известно, откуда радиация? — спросила Елена.

— Не знаю, — Джон Велсайд снова крутанул головой, — наши эксперты говорят, что кто-то стравил активный пар из первых контуров реакторов — как специально, чтобы заразить палубу. Несильно заразил, но достаточно, чтобы соваться туда не хотелось.

— Странно все это… — Елена покачала в руке стакан с коктейлем, — …С твоих слов может показаться, будто кто-то продолжает управлять этим остатком «Либертатора».

— Наверняка так и есть! — ответил Велсайд, — И рабочие комплекса «Футуриф» никуда не исчезли. Они здесь, только не показываются. А обыскивать Футуриф — на фиг надо! Там подводные города-призраки, в которые если влезешь, то потом вряд ли вылезешь…

— Города-призраки? — удивленно переспросил Сван Хирд.

— Да. Они даже на спутниковых фото видны. Долбанные миллиардеры с гипер-лайнера заказали эту стройку, вроде, на случай апокалипсиса. Но теперь уже не поймешь, ведь проекты и планы где-то в сейфе, а сейф утонул вместе с пассажирами.

— Так, дай сообразить… — гало-рок музыкант потер голову над ушами, — …Значит, есть подводные города-призраки, и там остаются рабочие, только не показывается, так?

— Да. Выходит, так.

— Что-то я не догоняю, Джон. Не хочешь ли ты сказать, что рабочие там — акваноиды?

— Не хочу, — буркнул капитан-лейтенант, — у меня приказ о секретности, так что извини.

— Понятно, — протянул Сван Хирд.

— Тебе понятно, а мне нет, — грустно сказал американец, — начальство темнит, и мне так кажется, что оно само не понимает, какая фигня тут творится. Ладно, давайте, я не буду загружать вас своими проблемами. Лучше расскажите, что у вас дальше в программе.

— У нас, — ответил капитан Камбрини, — сегодня вечером встреча с экологами-греками на гидрографическом судне «Тетис». Оно сейчас в полста милях к норд-ост отсюда.

— Полста к норд-ост? — переспросил Джон Велсайд, — Это около банки Голиаф, что ли?

— Да. В проливе между плато и этой банкой, точнее гайотом.

— А-а, греков тоже потянуло на поиски алмазов. Чувствую: будет еще заваруха. Мой вам совет: держите ушки на макушке. Если заподозрите неладное — сразу смывайтесь. И не слишком заигрывайте с акваноидами. Никто не знает, что у них на уме.

— Джон, так ты веришь в акваноидов? — поинтересовался гало-рок музыкант.

— Сван, какая разница, во что я верю? Просто, я даю дружеский совет.

* * *

«Финикия» двинулась на норд-ост сразу после восьмых склянок, чтобы успеть пройти мелководный отрезок маршрута до захода солнца. Самбука легко скользила на восток, оставляя под килем коралловые поля — загадочный подводный ландшафт плато. Елена Оффенбах так увлеклась, глядя с борта, что Свану пришлось похлопать ее по спине для привлечения внимания.

— Ты о чем-то таком задумалась! — уверенно объявил он.

— О чем-то таком, — подтвердила она.

— Пинта рома против горелой спички, — продолжил он, — ты задумалась об акваноидах.

— Да, Сван. Я задумалась об акваноидах.

— А почему вообще они тебя так интересуют? Ты знаешь что-то, о чем не говоришь?

Елена чуть заметно кивнула, и продолжала смотреть вниз сквозь воду на коралловый ландшафт. Гало-рок музыкант подождал немного (не скажет ли она что-нибудь) и, не дождавшись, спросил:

— Ты не хочешь мне доверять?

— Я тебе доверяю, — возразила она, — просто, адвокатская этика. Я не могу сообщать ту информацию, которая стала известна мне в связи с делами клиента.

— Мне грустно, — констатировал Сван, — любимая женщина мне не доверяет. Любимая женщина ищет отговорки, чтобы не говорить мне о том, что ее беспокоит. Любимая женщина строго смотрит на меня, чтобы я не касался этой темы. Ладно. Если моей любимой женщине это неприятно, то я не буду об этом говорить. Пусть мне больно и грустно, но я буду молчать. Может, моя любимая женщина хотя бы улыбнется мне?

— Если любимая женщина — это я, то она улыбнется через пять секунд, — сказала Елена, мысленно сосчитала до пяти и действительно улыбнулась.

— Ты все шутишь, — он вздохнул, — а я серьезно, вообще. Правда, я серьезно.

— У тебя вечером концерт, — напомнила она, — как насчет того, чтобы настроиться?

— Настроиться на что, Елена?

— На драйв, конечно! Ты ведь создаешь гало-рок, а это ух!!!

Елена Оффенбах выразительно оскалилась и сжала кулаки. Сван вдруг внимательно посмотрел на нее, будто изучая каждую черточку лица, каждый изгиб тела, и каждый солнечный блик на коже.

— Что случилось? — удивленно спросила она, опустив руки.

— Нет-нет! — воскликнул он, — Сделай так снова!

— Ух!!! — рыкнула Елена и опять сжала кулаки.

— Да! — обрадовался Сван, схватил ее в объятия, и укусил за ухо. Не то, чтобы больно, а просто несколько неожиданно.

— Эй, аккуратнее! Я тебе не сэндвич!

— Извини! Просто это то, что надо! Вообще, то что надо! Ты не врубаешься, что ли?

— Пока нет, — ответила она.

— Блин! Вообще! Это же настроение! Модальность! Ну, идем, поможешь мне!

— Черт побери, Сван, если бы я понимала, о чем ты…

— …Любовь ледяного дракона! — перебил он, — Самая четкая драконья баллада! Я тебе говорил: последнее великое сочинение Элизабет Мак-Дейл! Ей было уже 80 лет, такая бойкая старушка! Ее выпустили из тюрьмы в Шотландии, и она сразу эмигрировала в Нидерланды. Она вообще целыми днями торчала в кофе-шопах, жевала грибы реально горстями, и сочиняла поэмы на своем старом лаптопе! В основном они были на языке марбендиллов, но некоторые — на английском! «Любовь последнего ледяного дракона» вообще самое крутое, что бывает! Я даже подобрал фоновый трек, но стиля не было! А теперь есть! Давай, идем быстро, и сделаем это! Ты мне поможешь, я тебе скажу какие клавиши нажимать на синтезаторе, а то у меня рук не хватит.

— Ладно, — согласилась она, — только скажи, кто такие марбендиллы?

— Блин! Ну, это из скандинавского фольклора. Вроде Шрека из мультика, но всерьез!

— Так. Это понятно. А откуда Элизабет Мак-Дейл знала язык марбендиллов?

— Блин: я же тебе объяснил: она жевала грибы реально горстями! Ну, идем, давай!

— Идем, — согласилась Елена, высоко оценив объяснение о языке марбендиллов.

19 апреля. Сразу после полуночи. 40-метровый греческий минзаг «Тетис».

Трехчасовой концерт — это непростая работа для артистов. Тем более, если в качестве эстрады — 9-метровая площадка для мини-геликоптера на корме небольшого корабля, находящегося в открытом море. Но, можно посмотреть с другой стороны: если у всех участников возникает этакая эмоциональная синхронизация, то работа превращается в бесшабашную вечеринку. Пропадает четкая граница между эстрадой и залом, между артистами и зрителями, даже между реальным и виртуальным присутствием. Капитан Никодим Кириакиди (попросту Ник) с согласия и при участии научного руководителя экспедиции Алексиса Сатироса (попросту Алекс) организовал необычное применение широкоформатных мониторов и высокоскоростного спутникового канала. Вот так был построен Интернет-мост, соединивший «Тетис» с Фессалониками и Неаполем.

Для Елены Оффенбах (впервые оказавшейся в роли концертного ассистента) три часа пролетели стремительно и азартно, как велокросс по пересеченной местности. Песня «Любовь последнего ледяного дракона» вызвала шквал эмоций, и в конце концерта, по просьбе публики, Сван Хирд исполнил эту песню на бис. На этом все. Финиш. Артист и ассистент могли теперь покинуть световой круг, и устроиться в носовой части открытой палубы, где было тихо, по-своему уютно, и где собралась приятная компания, с целью поболтать на свободные темы — пятеро персон (не считая Елены и Свана).

Там были уже упомянутые капитан Ник Кириакиди и шеф по науке Алекс Сатирос. Еще раньше Елена отметила, что эти двое напоминают ей журналиста Мэлоуна и профессора Челленджера из «Затерянного мира». Первый: высокий, с телосложением, близким к атлетическому. Второй: среднего роста, широкий кряжистый, с крупными чертами лица, высоким лбом, и с черной бородой фасона «лопата».

Кроме того, присутствовали еще три выразительных персонажа: мужчина — европеоид, вероятно лет 35–40, и две молодые девушки, кажется, африканки — банту. Рассмотреть новых знакомых более детально не получалось — здесь было маловато освещения.

Мужчина, открыто и довольно обаятельно улыбаясь, сообщил:

— Меня зовут Бенни, а это — Дзуа и Мвези. Мы в каком-то смысле фограннеры.

— Фограннеры? Экстремалы под парусом? — спросила Елена, слышавшая это слово.

— Вроде того, — подтвердила Дзуа, — мы хотим прокатиться на циклоне Амбалика…

— …И, — добавила Мвези, — нам повезло, что мы попали на ваш концерт!

— Это было круто! — объявила Дзуа.

— Супер круто! — усилила ее тезис Мвези, — Ледяной дракон! Wow!

— Ну, — ответил Сван Хирд, — я чертовски рад, что вам понравилось! А когда я сотворю балладу об акваноидах, то надеюсь, будет вообще круто!

— Об акваноидах? — удивился профессор Сатирос.

— Да, Алекс. Я много читал в Интернете о полуподводных гуманоидах. В этом драйв! Кстати, блоггеры пишут, что на гайоте Голиаф видели акваноидов. Тут рядом, верно?

— Полторы мили, — сообщил капитан Кириакиди, показал рукой примерно на восток, и полюбопытствовал, — а ты хочешь посмотреть на них, я правильно понимаю?

— Конечно, хочу! — воскликнул гало-рок музыкант, — Было бы вообще здорово, ну, там, поплавать с акваноидами. Я однажды плавал с дельфинами, это был восторг!

— Ты думаешь, акваноиды, это вроде дельфинов? — поинтересовался Бенни.

Елена Оффенбах сразу же отметила в его тоне особую иронию, свойственную людям, знающим предмет диспута гораздо лучше, чем собеседник. Этот странный фограннер наверняка что-то знал. И две его подружки — банту — тоже. А Сван, похоже, не заметил ничего подозрительного, и попытался ответить на вопрос.

— Ну, я думаю, это вроде туземцев. Как неизвестное племя в джунглях Амазонки. Там огромная река, а тут огромные подводные атоллы. Вообще, я читал в Интернет разные мнения. Кто-то пишет, что акваноиды — небольшие разумные динозавры, как в сериале «Динотопия». А кто-то пишет, что они — инопланетяне, или инопланетные биороботы. Конечно, всякое может быть, но гипотеза про туземцев мне больше нравится.

— А ведь бывают туземцы-каннибалы, — сделав большие глаза, прошептала Мвези.

— Наверное, бывают, — сказал Сван, — но я думаю, что акваноиды не такие. Вообще, все морские млекопитающие дружелюбны к людям. Тюлени, дельфины, и даже касатки.

— Но, не люди, — заметила Дзуа, — люди к людям как-то не очень дружелюбны, а?

— Людей испортила средневековые предрассудки! — твердо сказал гало-рок музыкант.

Капитан Ник Кириакидис покачал головой.

— Боюсь, Сван, ты слишком мало знаешь диких туземцев. Мне приходилось бывать на Ориноко, и я тебе скажу: индейцы не всегда так дружелюбны, как об этом говорят.

— Значит, их испортили миссионеры и культуртрегеры, — упрямо заявил Сван.

— Но, — негромко произнесла Елена, — я видела запись еще одной версии происхождения акваноидов. Это своего рода «теория заговора», но ее следует принимать во внимание.

— Заговора о чем? — спросил Алекс Сатирос.

— Заговора в сфере генной инженерии человека, — пояснила она, — есть сообщение, что в центре подготовки морского спецназа США в Пуэрто-Рико была программа «Ондатра». Название связано с экспериментами по вирусной передаче человеку нескольких генов ондатры, водяной крысы, которая прекрасно ныряет и подолгу остается под водой. Как говорят, крыса — это лабораторный двойник человека, в частности, в генетике. Я думаю, Алекс подтвердит, что трансгенные эксперименты такого рода проводились.

— Елена абсолютно права, — согласился профессор, — ранее уже проводились трансгенные передачи свойств между человеком и крысой при помощи вирусов.

— Вот, блин… — удивился гало-рок музыкант, — Алекс, а ты что-нибудь слышал об этом проекте «Ондатра»?

Греческий профессор, прежде чем ответить, сделал длинную паузу, артистично нагнетая напряженность, и только после этого объявил:

— Как любой специалист по экологии океана, я интересуюсь инновациями дайвинга, и не пропускаю такие слухи мимо. Если проект «Ондатра» действительно проводился, значит, некая военно-научная группа пересекла границу юридически разрешенных трансгенных технологий: применила вирусный перенос генов не для лечения заболеваний, а в целях комплексного наследуемого изменения свойств обычного нормального человека.

— Алекс, а можно подробнее? — спросила Елена Оффенбах.

— Можно, — ответил он, — но не забывайте, речь идет о слухах. Даже если это правда, то никто не сознается, а распространителя этой информации могут привлечь за клевету.

— Я понимаю, Алекс. Но, мне просто любопытно.

— Хорошо, — греческий профессор кивнул, — я изложу примерное содержание ничем не подтвержденных слухов. Эти слухи сводятся к тому, что в человеческий генный код, с помощью вирусного переноса был включен некий генный фрагмент ондатры, с тремя главными программами, обеспечивающими сверхкритический фридайвинг.

Первое: синтез омега-миоглобина — протеинового аккумулятора кислорода.

Второе: синтез фило-фитина — метаболического регулятора, который создает жировую прослойку, защищающую организм от переохлаждения при долгом нырке.

Третье: синтез талас-эндорфина — нейромедиатора, который во время нырка отключает избыточное потребление кислорода некоторыми тканями. Так вот, у талас-эндорфина выявился побочный эффект, названный в шутку «веритацией», или вакциной от вранья. Человек, в организме которого циркулирует это вещество, не может полноценно врать.

— Что-то вроде пентотала, сыворотки правды? — спросила Елена.

— Нет, — Сатирос искривил свои полные губы в невеселой улыбке, — эффект от пентотала сильно преувеличен журналистами. Пентотал лишает человека воли, и растормаживает речевую активность. А талас-эндорфин действительно мешает человеку врать.

— Это как? — удивился Сван.

— Вкратце так: при попытке словесно выразить что-либо, противоречащее собственным знаниям или представлениям, человек испытывает тревогу, затем боль, затем судороги. Примерно, как алкоголик, которому подшили ампулу с препаратом класса «эспераль», и который, не удержавшись, выпил рюмку водки, или две рюмки.

Гало-рок музыкант кивнул в знак понимания.

— Знаю. У меня двое знакомых «торпедировались». Я бы вот поступил с авторами этого «эспераля», как с нацистскими врачами. Петлю на шею, и в полет. Они, блин, садисты!

— Сван, — окликнул Бенни, — а как бы ты поступил с авторами проекта «Ондатра»?

— Не знаю, блин! Таких вообще надо живьем засовывать в ад! Вот мое мнение!

— Ты веришь в ад? — все с той же иронией спросил странный фограннер.

— Ну, вообще… Так… У меня мама отчасти христианка, даже иногда ходит в церковь.

— Бенни, — встряла Елена, — а во что или в кого веришь ты?

— Интересный вопрос, — проворчал он, — видимо, я верю в объективно-неограниченную, доминирующую креативную или разрушительную, силу во Вселенной: в силу разума.

— Вот блин… — отреагировал гало-рок музыкант, — …Зачем ты так про разум, будто это водородная бомба, или вроде того?

— Нет, Сван, не вроде того. Водородная бомба, по существу, вторична. Просто один из инструментов, созданных разумом. Разум способен создать целый спектр различных инструментов, включая средства разрушения, гораздо более мощные, чем эта бомба.

— Ну, Бенни, дело, конечно, твое, но мне не по нраву такая вера. Я вот верю в реальных языческих германо-скандинавских богов. Я их чувствую, понимаешь?

Странный фограннер улыбнулся, и кивнул в знак понимания.

— Да, если что-то чувствуешь, то в это логично верить. Елена, а во что веришь ты?

— Гм… — она задумчиво погладила свой затылок ладонью, — …Верить в разум у меня не получается. У меня было три года службы в миротворческом полицейском корпусе. Я покаталась за казенный счет по разным точкам, и маловато видела разума. Может, тот доминирующий разум, про который ты сказал, есть где-то в галактике, но не на нашей планете. Здесь на Земле люди в основном думают жопой. Обидно, но факт. Так что, в анкетах о религии я всегда ставлю птичку в клеточке «гуманизм».

— Гуманизм, это что в твоем понимании? — спросил Бенни.

— Как в энциклопедии, — ответила Елена, — гуманизм — это признание человека высшей ценностью, и признание права человека на счастье.

— Ты про какого человека? Про того, который думает жопой, как ты только что очень убедительно объявила? И как, по-твоему, у него появится счастье из этой жопы?

Елена Оффенбах пожала плечами.

— Может, я идеалистка, но я надеюсь, что когда-нибудь мир будет таким, что эта идея перестанет казаться абсурдной. По-моему нормальному человеку комфортнее в такой социальной среде, для которой гуманизм — это общее естественное правило.

— Вот! — поддержал Сван Хирд, — Это мне нравится! А просто разум, без гуманизма, это хреново, на мой взгляд. Вот, Алекс изложил теорию с генами ондатры, подсаженными человеку. Если только с позиции разума, то так делать можно. Наука требует жертв. А посмотрим с позиции гуманизма. Людям покалечили мозги! Ведь человек, который не может соврать, это инвалид на всю жизнь. И никакая наука этого не оправдывает!

— Странно как-то, — отозвался капитан Кириакиди, — по-твоему, получается, что честный человек, это инвалид по мозгам, что-то вроде идиота.

— Ник, а что такое честный человек? — спросила Мвези.

— Как что такое? — удивился капитан, — Просто, это человек, который не врет.

— Никогда? — с сомнением в голосе уточнила молодая банту.

— Ну… — капитан задумался, — …В принципе, никогда. Бывают, конечно, особые случаи. Вроде бы, даже в библии есть что-то про ложь во спасение. Но это крайняя редкость.

— Ник, а ты смотрел сериал «Lie to me»? — подключилась Дзуа.

— Не помню. Может, смотрел. А к чему ты это?

Дзуа выразительно постучала себя пальцем по макушке и ответила:

— Там подмечено: «в среднем люди лгут три раза за 10 минут разговора». И то же самое, только другими словами, сказано в книжках про психологию. Я смотрела все 48 серий, сначала один раз, потом второй, а потом еще третий по частям — где мне больше всего понравилось, и запоминала. Вот, слушай про свадьбу: «Невеста притворяется, что она девственница. Жених — что нашел одну-единственную. Родители с обеих сторон — что нравятся друг другу. Настоящий праздник вранья». Ну, что скажешь, Ник?

— Ладно, — проворчал капитан Кириакиди, — бывают ситуации, когда соврать — не грех.

— Да! — Мвези энергично покивала, — Такие ситуации бывают каждый час! И если ты не можешь соврать, то ссоришься с семьей, с друзьями, с командой на работе. А если кто-нибудь знает, что ты не умеешь врать, то он тебя поимеет, как захочет, когда захочет, и столько раз, сколько захочет! Это понятно, да?

— Девушки, не заводитесь, — мягко сказал Бенни, — иначе вы обидите Ника.

В диспуте возникла пауза. Капитан потряс головой, как после несильного нокдауна.

— Черт! Странно, что я никогда не думал на эту тему.

— Просто, посмотри этот сериал, классная штука! — посоветовала Дзуа.

— …И, — сказала Мвези, — давайте поможем Свану сочинять балладу про акваноидов!

— По-моему, — заметил Бенни, — надо спросить у Свана, хочет ли он такой помощи.

— Я? — удивился гало-рок музыкант, — Ну, конечно, я хочу! Вы точно что-то знаете про акваноидов. У меня пока только общее ощущение драйва темы. Мне бы какую-нибудь зацепку. Сказку. Фольклорную историю. Ну, что-то типа эпоса о нибелунгах.

— Это про нибелунгов, которые из фильма «Кольцо Нибелунгов»? — спросила Мвези.

— Более корректно выглядит другая формулировка, — авторитетно уточнил профессор Сатирос, — фильм «Кольцо Нибелунгов» снят по мотивам эпоса о нибелунгов. Фильм, я полагаю, снят в нашем веке, а эпос возник вскоре после гибели Атиллы, это примерно полторы тысячи лет назад.

— Вообще-то, — сказал гало-рок музыкант, — мы знаем этот эпос в редакции XII века.

— Сван, ты всерьез увлекаешься историей? — поинтересовался греческий профессор.

— Да. Самый крутой драйв получается на фольклорном фундаменте. По мотивам эпоса о нибелунгах, у меня баллада «Алмазные глаза Фафнира». Фафнир, это дракон такой.

— Драконы, это круто, — прокомментировала Дзуа.

Все за столом молча покивали, соглашаясь, что драконы это — круто, а потом профессор Сатирос спокойно сообщил:

— Я мог бы изложить историю королевы Ианрини, хотя ее аутентичность оспаривается серьезными учеными, а ее происхождение от фольклора акваноидов — лишь гипотеза.

— Королева Ианрини? — переспросил Сван, — Впервые слышу. Было бы интересно.

— Хорошо, тогда слушайте. Сколько веков прошло с тех пор — никто не знает, но все это случилось задолго до того, как на рассветных рифах Занзибара разбился первый галеон. Прошедшие с тех пор штормы засыпали песком дворец королевы Ианрини, стоявший в недоступном месте океане, посреди великой отмели на половине пути от Занзибара до Раджхапура. А в те времена очень молодая королева Ианрини правила людьми нйодзу, поэтому владела морскими путями, и все купцы должны были приносить ей дары…

…Продолжение истории, а именно: любовь Ианрини — королевы акваноидов и смелого находчивого мадагаскарского капитана с легко запоминающимся именем Раориантефи, поразила голландского гало-рок музыканта до глубины души. Не в силах сдерживать эмоциональный порыв, он торопливо выпалил несколько слов о том, как замечательно удалась вечеринка, и метнулся создавать шедевр, пока свежи впечатления от древнего героико-эротического фольклора. Мвези подождала, пока Сван перейдет подсвеченный бридж-трап с «Тетис» на «Финикию», и игриво пихнула плечом Елену Оффенбах:

— Знаешь, он необыкновенный! С ним весело, а?

— Угу, обхохочешься, — в ответ проворчала голландка, и тоже пихнула плечом странную африканку, после чего спросила греческого профессора, — Алекс, ты сочинил эту сказку специально, чтобы спровадить Свана, я угадала?

— Это, — ответил Сатирос, — лучше, чем говорить ему: «извини, но нам надо пообщаться с адвокатом Оффенбах без посторонних свидетелей — таковы правила бизнеса».

— Сказка оригинальная, или ты ее где-то читал? — быстро спросил Бенни.

— Конечно, оригинальная, — с достоинством сказал профессор, — разве я опустился бы до примитивной кражи сюжета, и рисковал бы репутацией в случае, если кто-либо позже, анализируя новую рок-балладу маэстро Хирда, найдет прототип сюжета в Интернете.

— Превосходно! — Бенни потер руки, — А королева акваноидов где-либо упоминалась?

— Королева людей нйодзу, — пунктуально поправил Алекс Сатирос.

— ОК. Корректирую. Королева народа нйодзу где-либо упоминалась?

— Нет, я ее придумал. А нйодзу — это нечто вроде африканского водяного оборотня.

Мвези и Дзуа утвердительно кивнули. Бенни беззвучно похлопал в ладоши.

— Превосходно, профессор! Нйодзу чем-то похоже на ниндзя. Как говорят эксперты по рекламе, правильные фонетические ассоциации — первый шаг к успеху продукта.

— Пользуйтесь, — лаконично разрешил Алекс Сатирос, явно польщенный.

— Друзья, — мягко произнесла Елена, — мифы акваноидов это, конечно, интересно, но…

— …Но, — подхватил профессор, — действительно, пора переходить к бизнесу. Процесс осознания экономического потенциала Футурифа стремительно развивается, поэтому необходимы новые решения. К нашим негласным партнерам обратился авторитетный научный посредник из Университета Свазиленда, профессор Рори Хофф, человек с широкими интересами. Вероятно, к нему в лабораторию попали несколько алмазов, проданных под видом натуральных, как добытые на гайоте Голиаф. Он определил, что алмазы — синтетические, и произведены по технологии Хемли-Бенедетти, известной в научных кругах, как «метановая термомагнитная кристаллическая конденсация». Мне хочется отдать должное рационализму профессора Хоффа. Хофф не стал поднимать неконструктивный шум вокруг своего открытия, а вместо этого предложил расширить бизнес, добавив к алмазам, производимым в Университете Фессалии, некоторое число натуральных алмазов, не совсем официально добываемых в Лесото и Свазиленде.

— В каком смысле не совсем официально? Концлагерь на руднике? — спросила она.

— Нет! — Алекс Сатирос улыбнулся, — Никакого хоррора. Все гораздо проще. Это бизнес королевских семей Лесото и Свазиленда, идущий в обход тех картельных соглашений, которые им навязало правительство ЮАР в интересах супер-корпорации «De-Beers».

— Гм… А насколько достоверно, что там нет никакого хоррора?

— Его величество Леротоли, и Его величество Нкаване, сами приглашают партнеров для негласных инспекционных визитов на рудник. Можете слетать туда. Страны красивые, правда, население, живет в полной нищете, если судить по европейским меркам.

Елена Оффенбах задумалась ненадолго, потом кивнула.

— Что ж, может, я туда слетаю. Пока, допустим, что это правда. Но, какая моя роль? Для теневой сделки адвокат не очень-то нужен, я полагаю.

— Нет, адвокат тут очень нужен, — возразил фограннер Бенни (хотя, какой он, к дьяволу, фограннер, это просто маскировка, как, разумеется, уже догадалась Елена).

— Ну, и для чего же адвокат в этой афере?

— Операция прикрытия, как выражаются шпионы, — пояснил он, — надо как-то объяснить частые рейсы легких самолетов, которыми будут доставляться партии этих алмазов, а в случае, если какой-то самолет совершит вынужденную посадку, надо будет объяснить, почему у пилота с собой килограмм ювелирных алмазов примерно на миллион баксов.

— Интересная задачка, — сказала Елена, — что если замаскировать авиа-рейсы под что-то гуманитарное. Какие гуманитарные проблемы известны в этих двух королевствах?

— Чего там хватает, так это гуманитарных проблем, — ответил капитан Кириакиди.

— Ты не понял, Ник, мне нужна специфическая проблема… Есть ноутбук под рукой?

— Вот, держи, — капитан передал ей компактный «Asus-11-inch».

Голландка кивнула и, открыв через Интернет виртуальную библиотеку энциклопедий, углубилась в исследование демографии. Через несколько минут она объявила:

— Самая известная проблема там это AIDS. Якобы, вирусом иммунодефицита заражена четверть населения. Бред, конечно, но это официальные данные, и если учредить какую-нибудь миссию помощи, то можно возить что-то медицинское с Мадагаскара. Там есть несколько современных фармацевтических предприятий. Если пилот при вынужденной посадке попадется с алмазами, то это окажется частная контрабанда. Все гуманитарные миссии в Третьем мире промышляют контрабандой, а сотрудников, которые попались, выкупают у полиции за взятки. Это никого не удивляет. Ну, как вам такая схема?

— Мне нравится, — сказал Бенни, и посмотрел на двух греков.

— Вполне адекватно, по-моему, — высказался профессор Сатирос.

— Нужно еще учредить гуманитарную миссию, — заметил капитан Кириакиди.

— Не проблема, — Сатирос махнул рукой, — на Сейшелах это можно сделать за два дня. Я полагаю, можно переходить ко второму пункту.

— Да, — согласился Бенни, — проект «Анжелика и султан».

— Что-что? — переспросила Елена.

— Это, — пояснил он, — условное название, выбранное в честь чудесного старого романа Сержа и Анны Голон. В нашем проекте нет Анжелики, но есть султан.

Елена Оффенбах обратилась к своей памяти и быстро восстановила в уме сюжет этого авантюрного романа. Правда, роман она не читала, но смотрела старый-старый фильм, входящий в эпохальный сериал об Анжелике… Елена тряхнула головой и спросила:

— Какой еще султан?

— Султан Омана, это такая страна на южном берегу Аравийского полуострова.

— Я знаю, где Оман. А что здесь забыл тамошний султан? Ему мало нефти, что ли?

— Конечно, ему мало! — на лице «фограннера» возникла озорная улыбка, — Все нефтяные царьки жаждут мирового величия. Это инварианта геополитического фрейдизма.

— Инварианта чего? — переспросила она.

— Геополитического фрейдизма, — повторил он, — у них такая политическая сублимация комплекса неполноценности. Некоторые говорят, что это из-за ислама, но, как учит нас марксизм, нефтяная труба первична, а ислам — вторичен. Ты из Нидерландов, верно?

— Да, и что с того?

— Просто, у вас там рядом Норвегия…

— Не очень рядом. От Амстердама до Осло 1200 километров.

Бенни утвердительно кивнул.

— Я и говорю: рядом. Так вот, когда Норвегия стала нефтяной державой, там началась эпидемия тунеядства и дегенерации. Работающий норвежец становится оксюмороном, примерно как работающий кувейтец. Работают унтерменши из всякого факинстана. А политика вырождается в ублюдочную партократию с комплексом неполноценности.

— А я считаю, — возразил капитан Кириакиди, — что проблемы Норвегии возникли из-за мусульманских мигрантов из того самого факинстана. Так что дело, все же, в исламе.

— Даже если так, Ник, то все равно прав марксизм. Мигрантов ведь притащили за счет нефтяных денег! Экономический базис всегда первичен, а надстройка…

— Милорды политологи, — перебил профессор Сатирос, — мы обсуждаем проект…

— Ты прав Алекс, — согласился Бенни, — мы обсуждаем проект «Анжелика и султан». В данном случае, имеется в виду султан Хаммад бин Теймур аль-Сайид. Ему 47 лет, он учился в Англии, сначала в элитном колледже, потом в элитном университете, так что превратился в зажравшуюся сволочь по любым стандартам — арабским или западным.

Профессор Сатирос изобразил на лице неодобрительную гримасу.

— Бенни, ты сейчас размазываешь дерьмо по имиджу нашего нового бизнес-партнера. Возможно, твои тезисы соответствуют истине, но это психологически осложняет нашу работу. Скажи про этого оманского субъекта хоть что-нибудь хорошее.

— Лучше я скажу про него главное в ракурсе нашего проекта. Он эпически амбициозен: мечтает вернуть величие султаната Оман к началу XIX века, когда династия аль-Сайид контролировала все северное побережье Аравии плюс восточно-африканские берега от Сомали на севере до Мозамбика на юге.

— Ничего себе аппетит… — искренне изумилась Елена Оффенбах.

— …У нас на крючке, — продолжил Бенни, — есть оманский буржуй Аннаджм Нургази, акционер-пассажир гипер-лайнера, немного пожадничавший при аренде подводных старательских участков. Он застолбил огромный участок в северной, сейшельской части Маскаренского плато, где не только мелководье, но и отроги Маскаренского хребта. На мелководье там только кораллы и красивые рыбки, но по краю хребта проходит мощная платиновая жила. Нургази легко обогатился бы, но там глубина 300 метров, и сложный ландшафт. Методы, применяемые в морской нефтегазодобыче для сходных глубин, как оказалось, непригодны при добыче металлической руды. Надо или все бросать, или…

На этих словах «фограннер» многозначительно замолчал.

— …Обращаться за помощью к акваноидам? — предположила Елена.

— Приблизительно так, — подтвердил он, — и теперь Нургази, который сам уже боится проявлять инициативу, попросился под крыло бизнеса султана аль-Сайида. Тут-то и начинается наш проект, не столько платиновый, сколько политико-идеологический.

— Ясно, — Елена кивнула, — султану это надо не ради денег, а ради амбиций.

— Ради политического влияния, — поправил Бенни, и положил на середину стола очень странный планшетник. По формату — обычная 7-дюймовая «гляделка», но дизайн…

— Это water-protect gadget для экстремальных яхтсменов, точно? — спросила Елена.

— Да, при нашем образе жизни это важно… А теперь смотри, что у нас есть по этому проекту. Экспертная оценка баланса этой рудной жилы: до тысячи тонн платины, не считая сопутствующих металлов. Возможно, это крупнейшее месторождение в мире. Проблема в том, что для добычи всего этого, надо перекопать несколько кубических километров твердой оливиновой породы. Задача, мягко говоря, небанальная.

— По существу, — добавил профессор Сатирос, — с учетом технических проблем, такое месторождение нельзя даже считать рентабельным. Парадокс, не правда ли?

Елена Оффенбах в сомнении покачала ладонью над светящимся экраном.

— Может, парадокс, а может — нет. Я читала в одном научно-популярном журнале, что любого из известных плотных астероидов человечеству хватит для обеспечения всеми металлами примерно на тысячу лет. Проблема только в цене космических перевозок и космических работ. С океанскими месторождениями, видимо, та же ситуация.

— Адекватная аналогия, — оценил профессор Сатирос, — у тебя светлая голова, Елена.

— Спасибо на добром слове, Алекс. Но, я не понимаю своей роли в теме с султаном.

— Роль адвоката, — сказал Бенни, — подготовить проект договора между Национальной геологической компанией Омана и этносом нйодзу, при участии правительств Омана и Сейшельских островов. Можно еще ЮНЕСКО привлечь для красоты. Тебе виднее.

— Охренеть… — спонтанно выдохнула голландка.

— Это очень сложно, да? — с сочувствием в голосе спросила Мвези.

— Дело не в сложности, — произнесла Елена, — дело в том, что… Как бы это сказать?..

— Нет образца? — предположила Дзуа.

— Еще хуже. Нет не только образца, но даже прецедента похожего.

— А почему это хуже? Это лучше! Никто тебе не скажет: «алло, Елена, ты неправильно составила договор, надо составлять вот так!».

— Ладно! — голландка решительно хлопнула ладонью по столу, — Сделаю. Когда надо?

— В идеале — завтра вечером, — сказал Бенни, — в крайнем случае, послезавтра к полудню.

— Эй! — возмутилась она, — Я что, по-твоему, биоробот — генератор текстов?! Документы международного уровня, это не какое-нибудь школьное сочинение про каникулы!

— А ты попробуй составлять очень кратко, в первобытном стиле, — предложил он.

— М-м… Бенни, ты серьезно?

— Да, я вполне серьезно. Ведь нйодзу, по смыслу, это первобытное туземное племя.

— Ладно, — сказала она, — будет вам первобытно, кратко, послезавтра к полудню. Но это обойдется вам в очень серьезную сумму.

«Фограннер» взял со стола яркий фломастер, нарисовал на ладони значок «$» и число, продемонстрировал ей, и спросил:

— Вот столько хватит?

— О, черт… Действительно, столько — хватит. Ну, что, я тогда приступаю?

— Да, конечно, мы больше тебя не отвлекаем. Встретимся послезавтра в полдень.

Сказав это, Бенни встал из-за стола и обе девушки — банту встали вслед за ним. А через мгновение, они втроем, почти синхронно перепрыгнув через леер, нырнули за борт.

— Э-э… — выдавила из себя Елена, встала, подошла к лееру, оглядела окружающий океан, подсвеченный низко стоящей луной, и не увидела никакой лодки, — …Это что за фигня?

— Что не так? — спокойно спросил капитан Кириакиди, явно не понимая ее удивления.

— Ну… — протянула она.

— У них там хуб, — пояснил он.

— Что?

— Хуб. Human-powered Underwater Boat. Гребная мини-субмарина, вроде каяка. Изобрел какой-то швед в 2005-м. Не ищи их. Лампа-фара там слабенькая. Мверху не увидишь. А подышать они всплывут, наверное, через полчаса, где-то в трех милях от нас.

— Подышать через полчаса? — переспросила голландка.

— Я понял, — сообщил профессор Сатирос, — ты не знала, что они — акваноиды.

— Что? Они акваноиды?

— Да, — профессор кивнул, — просто, при таком освещении незаметно, что у них кожа не обычного цвета, а оливковая.

— Хорошенький сюрприз, — проворчала Елена, — ладно, друзья, спасибо вам за приятную вечеринку. Я пойду сочинять первобытный договор про Анжелику и султана.

*27. О пользе знания магических символов

20 апреля, утро. Центральная часть Маскаренского плато.

Подводный атолл Меш мог бы вместить всю Швейцарию, и идеи что-то построить тут, витали в воздухе очень давно. В 1997 году Вольф Хилбертс, профессор из Вестфалии, представил проект «А-утопия», предполагавший формирование надводных островов. Ходили даже слухи о будущей независимой республике А-утопия. Проект был хорошо проработан на местности, но заглох за отсутствием инвесторов, а документацию позже прибрали инициаторы проекта «Футуриф». За три месяца строительных работ, проект, практически, был реализован, но гибель гипер-лайнера «Либертатор» с пассажирами-акционерами смешала все карты, и что теперь на атолле Меш — черт знает…

Все это успел рассказать майор Маркус Грейбэк, дознаватель из Интерпола страховому комиссару Доббину Дилану из компании «RIVAS», пока поплавковый самолет «Cessna-Caravan» летел из аэропорта Маэ-Виктория (Сейшельские острова) к атоллу Меш. Тем временем, они приближались к цели, а молодой пилот все больше нервничал.

— Мистер Дилан, я хочу сказать, что нанимался в RIVAS не на «горячие точки».

— Вы о чем, Вильям? — спросил комиссар.

— О том, сэр, что я гражданский пилот, и не нанимался в зону боевых действий. Так что хорошо бы договориться о компенсации.

— Вильям! Здесь не «горячая точка» и не зона боевых действий! Вы исполняете работу согласно контракту. Администрация RIVAS не приветствует отказа от работы. Ясно?

— Не надо меня грузить, сэр. Мы третий день летаем, хрен знает куда. Сначала на яхту арабской мафии. Потом к каким-то уфологам. А потом на этот долбанный Каргадос. Я многое повидал, и на боевые задания летал, когда служил на ВМФ, но тут — перебор.

Комиссар Дилан тоже был не в восторге от того, что пришлось увидеть на формально необитаемом атолле Каргадос, где располагался (согласно документам) учебный центр морской энергетики и строительства компании «Гипер-Лайнер». А по факту там были стандартные кубические быстро-сборные корпуса на ножках-сваях, были еще странные серебристые цистерны под водой, но ни одного живого человека. Лишь трупы, одетые в униформу офицеров ССБ «Гипер-Лайнера». Кто с ними расправился, и зачем приколол трупы гарпунами к стенам? Может, это предупреждение: «не лезьте»?

Дилан и Грейбэк надеялись найти на Каргадосе кого-то, кто поддерживает контакты с туземцами — акваноидами (если таковые, все-таки существуют), а нашли такое… Хотя, польза от визита в «учебный центр» вышла несомненная: видеозапись с «готическими инсталляциями» (как назвал это майор Грэйбек) произвела на директорат RIVAS очень сильное впечатление. Доббин Дилан получил согласие на экстренные доп. расходы, и свободу выбора условий сделок с туземцами (доказавшими свою серьезность). Кроме «наглядного видео-материала», нашлось на атолле Каргадос еще нечто ценное. Майор Маркус Грейбэк, роясь в бумагах, брошенных на столе в кабинете административного корпуса (где к стене был приколот труп офицера в униформе с золотыми шевронами — вероятно, босса) обнаружил распечатку карты атолла Меш. На карте, среди маркеров и надписей, было и такое: черный треугольный флажок с надписью «Aqanoid’s staff»…

…Доббин Дилан вздохнул и спросил:

— Сколько конкретно ты хочешь, Вильям.

— Премия тысяча баксов за каждый такой вылет, — без колебаний сказал пилот.

— Договорились, — буркнул комиссар, знавший, что именно столько получают пилоты-нелегалы за рейсы над зонами вооруженных конфликтов.

— Спасибо, сэр. Вы прямо сейчас начальству SMS отправьте, и мне покажите.

— Ладно, — снова согласился Дилан, и вытащил из кармана спутниковый телефон…

* * *

За решением вопроса о «боевой надбавке» пилоту Вильяму, прошло оставшееся время полета. Впереди, на поверхности темно-синего океана стал виден контрастный зелено-лазурный край мелководья. Постепенно зелено-лазурное пятно расширялось, заполняя горизонт, и можно было визуально оценить, насколько огромен подводный атолл Меш. Несколько минут — и уже нетрудно различить детали. Там, где барьер атолла был едва погружен под воду, виднелся искусственный бетонный остров размером с олимпийский стадион. Посреди острова возвышался дворец в мавританском стиле. Дальше в лагуне, примерно в миле от дворца, стояли на изящных ножках циклопические алюминиевые чайники в количестве десяти штук. На самом деле, конечно, это были не чайники, а…

— Надеюсь, — сказал пилот, — это не какие-нибудь зенитные комплексы с радарами?

— Не переживайте, — ответил Дилан, — это гражданские объекты: станции добычи руды редкоземельных металлов. Нас они не интересуют. Приводняйтесь у причала дворца.

— Как скажете, сэр, — согласился Вильям, и увел самолет в нисходящую спираль.

— Дворец, — сообщил майор Грейбэк, — принадлежит эмиру эль Обейда. Построен совсем недавно по его заказу. Проект рисовал чертовски модный испанский архитектор, а весь строительный цикл выполняет под ключ турецкая фирма «Kubla Khan». Сейчас тут еще должны находиться более сотни их работников, которые доделывают интерьеры.

— Что-то не видно их, — сказал страховой комиссар.

— Может они внутри, сэр? — предположил пилот.

— Вильям, не отвлекайтесь.

— Нет проблем сэр. Тут лэндинг простой. Не сложнее, чем загнать тачку на парковку.

Действительно, никаких проблем. «Cessna-Caravan» приводнился и встал к причалу по соседству с грузопассажирским катером, украшенным логотипом «Kubla Khan».

— Порядок, — объявил пилот, выключив движок, — но мне не по себе, что все брошено.

— Ничего удивительного, — возразил Доббин Дилан, — заказчик погиб, и фирма отозвала рабочих, поскольку приемка и оплата сразу же оказались под вопросом.

— Доббин, — окликнул Маркус Грейбэк, — ты говоришь фирма отозвала рабочих.

— Да, по-моему, это очевидно.

— А по-моему, нет. Каким же транспортом их отозвали? Не вплавь же?

— Вообще-то странно, — согласился страховой комиссар, — катер-то здесь.

— То-то и оно, — сказал майор Интерпола, — ну что, пойдем, посмотрим, есть ли кто внутри?

— Пойдем, — согласился Дилан.

* * *

Они вошли во двор, окруженный декоративной фигурной оградой, затем поднялись по широкой центральной лестнице на большую террасу — висячий сад, и сквозь дверь под высокой аркой вошли в главный холл со сводчатым потолком и мозаикой на полу.

— Гребаная 1001 ночь! — проворчал майор Грейбэк, — Куда же делись рабочие? И откуда взялась метка «Aquanoid’s staff» на карте в кабинете офицера на атолле Каргадос?

— Наверное, — предположил страховой комиссар, — служба безопасности гипер-лайнера интересовалась акваноидами.

— И что? — спросил майор, — По-твоему штаб акваноидов оказался именно там, где люди эмира эль-Обейда нашли ценную руду, и где эмир решил сделать себе резиденцию?

— Черт их знает. Может быть…

…Доббин Дилан не договорил фразу, поскольку увидел, что ему в лоб смотрит острие гарпуна. Такого, как те, которыми были приколоты к стенам офицеры на Каргадосе. У майора Грейбэка тоже была проблема — острие другого гарпуна смотрело в лоб ему. В оперативном поле непонятно откуда взялись несколько субъектов — они-то и держали гарпунные ружья, целясь в двух «гостей». Субъекты — молодые мужчины и женщины, сильные и ловкие, но слегка полноватые. Их особенностью был странный зеленоватый (точнее оливковый) цвет кожи. И, одежда необычная: короткие туники, подпоясанные широкими ремнями, вроде, из акульей кожи. На ремнях — ножи и еще какие-то штуки.

— Акваноиды, — чуть слышно прошептал Грейбэк.

— Я понял, — также шепотом отозвался Дилан, тут же вспомнив о листке с картинкой в кармашке бумажника. Стараясь очень убедительно улыбаться, он полез левой рукой в карман, и вытащил из бумажника тот самый листок. Тут сбоку протянулась оливковая женская рука, и выхватила листок.

После этого — пауза. Акваноиды рассматривали картинку, и тихо переговаривались на каком-то из диалектов суахили. В итоге, видимо, было принято некое решение, и один акваноид обратился к страховому комиссару на афро-английском:

— Who’re u and what from u know this pictu?

— I’m Dobbin from Europe, — ответил Дилан, — and this pictu I now from my friend.

— Well, — сказал акваноид, — u’ll tell all to our queen.

Группа акваноидов с гарпунными ружьями перестроилась в конвой, и повлекла обоих «гостей» куда-то вглубь здания. Через минуту, распахнулись резные двери, кажется из позолоченного дерева, и обоих «гостей» втолкнули в широкий зал. «Тронный зал», как моментально подумал Доббин Дилан. Потому что фигура, сидевшая на золотом троне, согласно всем канонам жанра, была королевой.

Из одежды на королеве акваноидов был только широкий пояс, сплетенный из золотых звеньев, как кольчуга, и золотые браслеты на руках и ногах. Можно было сказать, что королева похожа на простую деревенскую девушку из какого-то племени банту, но…

…Но — оливковый цвет кожи.

…Но — специфическая полнота, будто тело подбито ровным слоем плотного жира.

…Но — необычная пластика движений и жестов, вызывающая легкое беспокойство.

…Но — особое выражение глаз, ассоциирующееся с охотящимся хищником…

Продолжая осмысливать обстановку, страховой комиссар обратил внимание на обилие «продуктов высокой технологии» у, вероятно, довольно первобытных акваноидов. Во-первых, гарпунные ружья. Инновационный дизайн, и металл фабричного качества. Во-вторых, золотые украшения на королеве точно не в первобытной кузнице сделаны. В-третьих, на шее у Переводчика (так Доббин пока обозначал акваноида, знавшего афро-английский)…Так вот, у него на шее вполне первобытное ожерелье из акульих зубов, однако, в центре, как главный фрагмент композиции, висит современный смартфон. У подобных анахронизмов есть стандартное объяснение: теневая торговля.

300 лет назад европейские авантюристы меняли у диких туземцев золотые самородки, самоцветы и рабов за стеклярусные бусы. Когда стеклярус у туземцев вышел из моды — выменивать стали за винтовки. И в джунглях всякого Лимпопо начались войны между первобытными племенами с современным оружием. Чем доходнее такой бизнес, тем тщательнее авантюристы охраняют «коммерческие тайны» от цивилизованного мира. Вероятно, какие-то подпольные торговцы (из тех, что снабжают оружием сомалийских пиратов) давно знают про акваноидов, и ведут с ними теневой бартер. И этот акваноид, знающий афро-английский — один из «торговых представителей» племени…

…Тут мысли страхового комиссара были прерваны: королева что-то сказала. Переводчик уважительно поклонился ей, и переадресовал вопрос:

— Кинару, королева людей нйодзу, хочет слышать рассказ про твоего друга, который на бумаге нарисовал Водоворот Жизни. Ты должен говорить только правду, и ни о чем не умалчивать. За нарушение — смерть. Ты все понял?

— Да, я все понял, — напряженно ответил Доббин Дилан.

— Рассказывай, — лаконично приказал Переводчик.

Это же время (20 апреля, около полудня). Парусно-крыльевой тримаран «Ласточка».

У кают-компании «Ласточки» было важное качество: трансформируемость. Несколько манипуляций, и столовая превращается в маленький лекционный зал, или в большую relax-room. Сейчас это была именно relax-room, где расположилась парочка: шкипер Кэтти Бейкер (aka Вайлет Тирс) и суперкарго Эрл Рассел (aka Гарри Лессер).

Молодые люди искренне веселились, наблюдая online на большом экране спектакль в «тронном зале акваноидов».

— Я всегда не любила страховых комиссаров! — заявила Кэтти, — Смотри, этот страховой говнюк сходу сдал меня королеве акваноидов! Я в шоке!

— Далеко не рыцарский поступок, — согласился Эрл, — хотя, в подобной ситуации трудно ждать от Доббина Дилана подвигов в духе Круглого Стола Камелота. Мисс Кинару так убедительна в роли королевы кровожадных и диких полуподводных туземцев, что для цивилизованного субъекта это сверхкритическая нагрузка на психику.

— Слушай! — неожиданно-удивленно воскликнула шкипер, — Я только сейчас задала себе вопрос: как психика после веритации выдерживает такой театр?

— Ты уже не себе, а мне задала этот вопрос, — заметил он.

— Да, — она кивнула, — потому что у себя я ответ не нашла. Так, и как?

Эрл (или Гарри) протянул руку и нежно почесал подругу за ухом.

— Кэтти, ты слишком формально представляешь себе веритацию.

— Хм! Я представляю себе по отчету отдела военной психологии DARPA по проекту «Ондатра». Там в summary ясно сказано: «при попытке высказать или выразить что-то, противоречащее своему внутреннему мнению, веритированный индивид испытывает физическую боль, интенсивность которой пропорциональна мере противоречия».

— Все верно, Кэтти. Но, раздел «summary» в научных отчетах пишется для начальства и инвесторов. Реальное положение вещей надо искать в тексте.

— И что там, в тексте? — спросила она.

— В тексте иначе, — сказал Эрл, — я цитирую по памяти: «у веритированных субъектов тревожность от когнитивного диссонанса гипертрофирована до болевых эффектов».

— Хм! А в чем разница? То же самое, только наукообразным языком.

— Нет, Кэтти! Демон в деталях! Высказывание, противоречащее внутреннему мнению — далеко не то же самое, что когнитивный диссонанс, который расшифровывается, как столкновение конфликтующих концептов: идей, верований, ценностей либо эмоций. В первом случае когнитивный диссонанс возникает не обязательно, а лишь если человек пытается хотя бы отчасти верить в то, что говорит.

— Обычно, — заметила шкипер, — люди хоть как-то верят в то, что сами говорят.

— Да, тут ты права. Поэтому, обычно веритация работает, как вакцина правдивости. Но встречаются случаи, когда субъекту психологически не требуется верить в свои слова, поскольку ложь воспринимается, как игра, и не вызывает когнитивного диссонанса.

Кэтти (или Вайлет) коротко кивнула.

— Ясно. Даже очень правдивый субъект может без угрызений совести играть зайчика в рождественском спектакле для детей, потому что это заведомо-условный зайчик. Мне кажется, поэтому все теократии запрещают театральные постановки. А иначе субъект научится имитировать лояльность… До поры до времени. А потом — бац!

— Вот-вот, — подтвердил суперкарго, — так погиб «Либертатор». Инвесторы до последней секунды были уверены, что веритированный персонал не способен ничего скрывать.

— Так им и надо, — безжалостно прокомментировала шкипер.

Суперкарго улыбнулся, соглашаясь с подругой, и продолжил.

— …Но, Кэтти, самое интересное, это влияние веритации на невербальное вранье. Ведь основная часть когнитивного диссонанса возникает не в разговорах, а во внутренних процессах психики. Политика, секс, бизнес, религия, соперничество, конфликты. Что доставляет наибольший диссонанс психике?

— Это вопрос ко мне? — удивилась она.

— К тебе, — подтвердил Эрл, — потому что ты подружилась с Иао Софале. Ты в теме.

— Да, я подружилась с Иао. Но я не пыталась изучать ее.

— Кэтти, я тебя достаточно хорошо знаю. Ты всегда изучаешь тех, с кем дружишь. Ты делаешь это неосознанно, как дышишь. Просто сосредоточься, и ответ всплывет.

— ОК. Я сосредоточусь, но чуть позже. Сейчас я хочу досмотреть шоу с королевой.

* * *

Между тем, Доббин Дилан завершил рассказ о консультации на уфологические темы, и королева Кинару через Переводчика спросила, зачем он прибыл сюда. К этому моменту страховой комиссар уже успел адаптировать свою речь к (как будто бы) первобытному стилю, поэтому его ответ прозвучал так:

«Огромный корабль, длиной полмили, и состоящий из пяти кораблей с общей палубой, сломился надвое, большая часть затонула, и все люди исчезли. Я должен узнать: как?».

Переводчик едва заметно кивнул и начал общаться с королевой Кинару на необычном диалекте суахили. Результат оказался позитивным для страхового комиссара: королева разрешила Переводчику рассказать гостю историю гибели гипер-лайнера.

По словам Переводчика, экипаж «Либертатора» захватил заложников в одной деревне акваноидов (нйодзу), и потребовал отработать выкуп. Тут гордый и свободный народ акваноидов возмутился и применил нечто, называемое «уккавилинди». Доббин Дилан захотел выяснить, что такое «уккавилинди», но словарный ассортимент Переводчика, пригодный для торговых переговоров, был недостаточен, чтобы объяснить магические представления племени нйодзу. Впрочем, Дилан записал разговор на аудио-видео, и надеялся, что позже удастся как-то в этом разобраться. Самое время задать вопрос:

* Как страховой комиссар намерен использовать рассказ о какой-то дикарской магии в судебном разбирательстве о причинах гибели гипер-лайнера? Ведь нигде, кроме самых отсталых экзотических стран, магические версии не принимаются юриспруденцией.

Ответ следующий:

* Конечно, в страховой практике нет формулировки: «от воздействия магии», зато есть формулировка: «от воздействия сил, пока не имеющих научного объяснения».

* * *

Кэтти Бейкер нажала кнопку на пульте — выключила настенный монитор, и объявила:

— Завтра этот комиссар припрется ко мне за следующей консультацией. Я полагаю, что следует получить с него штраф за нерыцарское поведение.

— Непременно следует, — согласился Эрл Рассел, — а как насчет моего вопроса?

— Вопрос сложный, — сказала она, — что если я поговорю об этом с Иао Софале?

— Прямо так и поговоришь? — удивился он.

— Да. Прямо так. У акваноидов принято говорить напрямую, чтобы не создавать, как ты выражаешься, когнитивного диссонанса.

— Тогда ты права, Кэтти. А ты не возражаешь, если я останусь у тебя до утра.

— Представь: не возражаю. А во сколько тебе надо уехать?

— В 8:30, потому что в полдень у меня встреча с султаном Омана на его яхте.

— Ладно, — шкипер «Ласточки» улыбнулась, — если ты готов приехать на переговоры не выспавшимся…

— Я готов. Ведь самая прекрасная девушка на свете угостит меня утренним кофе.

*28. Игра расширяется. Фаллические символы растут

21 апреля, полдень, у северно-восточного края Маскаренского плато.

Что такое мега-яхта? Те, кому привычнее британская система мер, называют так яхты, начиная от 300 футов, а те, кому привычнее метрическая система — от 100 метров. Как гласят неписаные правила «гонки по длине», к мега-яхтам относятся лишь те, которые принадлежат одному человеку (а не фирме, и не государству). Огр Шрек (в мультике) высказался о владельце очень длинной башни: «может, он так компенсирует дефицит в другом месте». Гонку мега-яхт в длину начал султан Омана в 1982-м, став владельцем яхты длиной 104 метра. Другие «нефтяные насосы» приняли вызов, и в 1984-м вышла в море 147-метровая яхта короля Саудовской Аравии. Султан Омана желал реванша, и в 2007-м вывел в море 155-метровую игрушку, но его опередил эмир Дубая (с игрушкой 2006-го, длина 162 метра). В 2009-м чемпионом стал придворный нефтяной трейдер из России (163-метра), но в 2013-м этот рекорд побил эмир Абу-Даби (180 метров).

В прошлом году новый султан Омана взял-таки реванш. Длина его мега-фаллического символа составила 199 метров. Правда, рекорд признали не все. По традиции, мега-яхта строится «с нуля» по спецпроекту, а султан Хаммад бин Теймур аль-Сайид схитрил. Он приобрел у правительства Франции готовый вертолетоносец класса «Мистраль» (слегка подбитый в ходе Мексиканской миротворческой войны), заказал его перестройку и, не обращая внимания на формальные придирки завистников, объявил себя чемпионом. С технико-эстетической точки зрения, «Мистраль», хотя и получил гордое имя «Рух» (как гигантская птица арабского эпоса), но как был плавучим чемоданом, так и остался. Эти претензии эстетов тоже не волновали султана. Он считал свою мега-яхту лучшей!

Сегодня, 21 апреля, в 12:00, султан Хаммад бин Теймур аль-Сайид впервые принимал гостей на этой 650-футовой мега-яхте в открытом океане. Здесь можно было показать важное преимущество «Рух»: люк на корме для выпуска-приема катеров. Оба гостя — Аннаджм Нургази (на 100-футовой супер-яхте) и Гарри Лессер (на 55-футовом сейнере) просто въехали внутрь корпуса «Рух», будто в плавучий док. Там они были встречены несколькими вышколенными лакеями, и подняты на лифте в помещение, выполненное в эклектичном стиле коктейль — клуба с баром и сауной.

— Его Величество пригласит вас немного позже, — объявил старший лакей, — а чтобы вы чувствовали себя расковано, Его Величество предлагает вам развлечься в сауне с девушками.

— О! Его Величество так добр! — воскликнул Нургази, пожирая глазами светловолосую красотку, одетую в полупрозрачную накидку, и направляющуюся явно к нему.

Лессер, напротив, не обратил внимания на очевидно предназначенную ему кареглазую брюнетку, и сказал старшему лакею:

— Я бы хотел выпить настоящего оманского кофе с кардамоном вот за тем столиком.

— Разумеется, сэр, через пять минут я все устрою, — заверил тот.

— Спасибо, дружище, — ответил молодой янки, уселся за столик, и положил перед собой планшетник карманного формата, чтобы глянуть некоторые финансовые новости.

— Меня зовут Жасмин, — проинформировала кареглазая брюнетка, устраиваясь напротив. Говорила она по-английски с заметным французским акцентом.

— А я — Гарри из Флориды, — отозвался он, просматривая диаграмму изменения тарифов страховых компаний для морских перевозок на западе Индийского океана.

— Чем ты занимаешься? — спросила она.

— Так, смотрю кое-что по бизнесу.

Жасмин протянула руку и погладила его по плечу.

— Нельзя все время работать, Гарри. Это слишком напрягает.

— Спасибо за совет. Я не все время работаю, но здесь я по бизнесу, так что…

— Что? — обаятельно улыбаясь, откликнулась она.

— Ничего. Просто, я здесь по бизнесу, а не по чему-либо другому.

— Ты точно не гей, — напрямик заявила девушка.

— Верное наблюдение, Жасмин.

— Но, Гарри, если ты не гей, то в чем проблема?

— Никаких проблем, Жасмин. Просто, я здесь по бизнесу, — Гарри Лессер улыбнулся в американском стиле (есть такая улыбка, означающая «я рад был перекинуться с вами парой слов, но сейчас я чертовски занят»). Затем, он вытащил на экран планшетника следующую диаграмму: фьючерсы по платиновым металлам.

— Я, — продолжила она, — работаю по релаксации. Может, ты скажешь, что не так?

— Все ОК, — ответил он, — вот, кстати, мой кофе… Спасибо, дружище!

Последняя фраза была адресована лакею, поставившему на стол странную стеклянную кофейную чашечку, похожую на толстостенную рюмку с ножкой.

— Рад служить, сэр, — ответил лакей, — вы желаете что-нибудь еще?

— Нет, благодарю, — сказал Лессер, и сделал глоточек, — превосходный кофе, дружище!

— Спасибо сэр. А компания за столом вам нравится? Или вы хотели бы сменить?

— Все ОК, дружище! — Гарри улыбнулся (все той же специальной улыбкой).

— Ясно, сэр! Если что-то нужно, есть кнопка на столе, — сообщив это, лакей поклонился, развернулся, и ушел к двери с надписью «local service». Лессер хмыкнул, еще разочек приложился к чашке-рюмке, и вытащил на экран свежий выпуск «USA-Today».

— Что-то непонятно, — прошептала Жасмин, — если я тебе не нравлюсь, то почему ты не попросил привести другую девушку? А если я тебе нравлюсь, то в чем проблема?

— Просто, — сказал он, — я не хочу, чтобы менеджер вычел тебе баллы за отказ клиента.

— Вот как… — она вздохнула, — …Я поняла. Мне помолчать?

— Да, желательно. Но, ты можешь мимикой изображать, что мы общаемся, чтобы видео-камеры фиксировали твою работу. Не исключено, что менеджер это учитывает.

Молодой янки настроился читать газеты час, не меньше, но, уже через четверть часа в помещении «коктейль — клуба» появилась «целевая фигура»: несколько грузный араб в снежно-белом бурнусе (или какой-то иной одежде, ассоциирующейся с бурнусом). Он лениво сделал жест в сторону Жасмин. Очень внятный жест: «пошла прочь». Девушка безропотно покинула позицию, и грузный араб уселся на освободившееся место.

— Доброе утро, мистер аль-Сайид, — сказал молодой янки.

— Вы знаете меня в лицо, Гарри? — слегка удивилась «целевая фигура».

— Я видел ваши фото, мистер аль-Сайид.

— А-а, понятно. Что ж, вы видели мои фото, а я слышал рассказы Аннаджма о вас. Вы интересный человек. Но, непонятный. И вот что: я называю вас Гарри и, поскольку я желаю непринужденной атмосферы, называйте меня Хаммад. Теперь скажите: что вы думаете о моей яхте? Я знаю, вы понимаете в кораблях, и я желаю знать ваше мнение.

Гарри Лессер улыбнулся (другой улыбкой — означающей: «вы задали мне чертовски интересный вопрос»), после чего сообщил:

— По-моему, Хаммад, это не яхта, а морской офис. Я считаю яхтой такой корабль, на котором вы все время чувствуете море. А здесь другая концепция и другой стиль.

— Но, — мгновенно возразил султан Омана, — значит, все мега-яхты не такие, какими, по-вашему, должны быть яхты!

— Вы правы, — ответил Лессер, — но вы спросили мое мнение, а я считаю яхтами только корабли, обеспечивающие прямой эмоциональный контакт с морем.

— Это и впрямь очень важно, вы думаете? — спросил Хаммад бин Теймур аль-Сайид.

— Для меня — очень.

— Как интересно… Вот что! Я желаю попробовать. И я покупаю вашу 55-футовую яхту-сейнер. Прямо сейчас. Назовите цену.

— Цена двадцать центов, если вы согласитесь на тест-драйв с видео-записью.

— Двадцать центов? Интересно! Скажите, Гарри, а зачем вам такая видео-запись?

— Для рекламы, — невозмутимо ответил молодой янки, — эти яхты-сейнеры — часть моего бизнеса и, конечно, ваша фигура на мостике произведет впечатление на заказчиков.

Султан Омана надул щеки и медленно покачал головой.

— Нет-нет, так не пойдет. Это вызовет переполох. Назовите другую цену. Без видео.

— А может, поменяемся? — предложил Лессер, — Вам яхту-сейнер, а мне гидроплан BN-Islander. Сделка прямо на борту, и никаких денег.

— Интересно! Откуда вы знаете, что на борту есть именно такие летающие лодки?

— Просто догадка, Хаммад. Компания British-Norman принадлежит семье Завави. Это оманская семья. И я подумал: вдруг это повлияло на ваш выбор авиа-парка?

— Да, — подтвердил султан, задумался, и добавил, — странная сделка, но мне нравится. Я прикажу адвокату все оформить. У вас с собой бумаги на эту яхту-сейнер?

— Бумаги на полке, на мостике слева от штурвала. Ваш человек может зайти и взять.

— Интересно! Мой человек может взять, и ваш экипаж у него ничего не спросит?

Молодой янки указал пальцем себе на кончик носа.

— Мой экипаж перед вами, Хаммад. Я пришел один, а трем матросам дал каникулы.

— Вы пришли один, по океану? Это мне нравится! — с этими словами, султан взял трубку старомодного телефона, стоявшего на столе, и минут пять говорил с кем-то по-арабски. Положив трубку, он спросил, — хотите еще кофе, Гарри?

— С удовольствием.

— А-а! На этот раз я предсказал, чего вы хотите, и кофе сейчас принесут. Но почему не получилось предсказать с девушкой? Я думал, вам такая девушка как раз понравится.

— Девушка была симпатичная, но у меня другое настроение, — ответил Лессер.

— Гарри, я многое слышал о вас от Аннаджма, — произнес султан, и очень внимательно посмотрел на гостя, — но я не знаю, чему из этого верить.

— Лучше ничему из этого не верить. Ведь Аннаджм не психолог. Его интерпретации не профессиональны. Если позже возникнет вопрос: доверять ли мне, то вы можете нанять психолога, чтобы он составил карту моей личности. Но с месторождением платины все проще. Его наличие в конкретной зоне дна можно проверить объективно. Способности акваноидов тоже можно проверить объективно. А я — просто тот, кто ускоряет дело.

Султан Омана задумался. Гарри молчал, спокойно ожидая реакции. Подошел лакей, и поставил на стол две чашки-рюмки кофе. Султан одним долгим движением губ втянул напиток, поставил чашку-рюмку на стол, и произнес:

— Мой доверенный адвокат изучил тот маленький договор, который по E-mail прислали акваноиды. И он сказал: казалось бы, все очень просто. Акваноиды добывают руду, а я поставляю им технику, и отдаю разумную долю извлеченной платины. Но, есть деталь, насторожившая моего адвоката. Стороной этой сделки будет туземная община атоллов Маскаренского плато. Так назвали себя акваноиды. Если я подпишу этот договор, то от имени моего королевства признаю: акваноиды, или нйодзу — действительно туземцы. И возникнет неотменяемый прецедент признания коренного этноса. Вы знаете об этом?

— Знаю, — лаконично подтвердил Лессер.

— Адвокат считает, — продолжил султан, — что последствия будут очень серьезными, и я желаю знать: что думаете об этом вы, Гарри?

— Я думаю, Хаммад, что само открытие такого месторождения платины уже настолько серьезно для баланса мирового рынка драгметаллов, что еще один фактор: признание коренного этноса нйодзу, не выглядит определяющим при решении да или нет.

Султан снова задумался, а затем кивнул в знак согласия.

— Это разумная мысль, Гарри. Но вопрос: не подумает ли кто-то, что я намерен вот так заявить претензии на Маскаренское плато? Политики очень подозрительны.

— Если это внушает беспокойство, — ответил Лессер, — то ваш адвокат, наверное, может предложить формулировку, при которой таких подозрений не возникнет. Акваноидам безразличны такие вещи. Я согласую с ними это дополнение.

— Мой адвокат предложил формулировку, — сказал султан, — но мы обсудим это позже. Сейчас я желаю послушать моего астролога, а вы пока посмотрите особый бассейн.

* * *

Пока лакей показывал дорогу к «особому бассейну», Гарри Лессер старался (просто для развлечения) сориентироваться, и сообразить, где это находится с точки зрения общей планировки исходного корабля «Мистраль». И, только когда они вышли в огромный и чрезвычайно высокий зал, посреди которого плескалось искусственное море с волнами, молодой янки сообразил, где это и что это.

Грандиозный ангар для бронетанковой техники 30x45 метров в два яруса (точнее, в две палубы). Настил между палубами был демонтирован, а широкий стационарный пандус превращен в пляж. Три зеркальные стены и зеркальный свод придавали искусственному морю иллюзию безграничности. Посреди свода ослепительно пылала имитация солнца. Безумно дорогой шедевр архитектурных спецэффектов. Гарри вдруг подумал, что этот бассейн — отличный символ современной цивилизации. Талантливые инженеры вместо множества полезных вещей, проектируют и создают овеществленный бред: фальшивый океан на мега-яхте посреди океана. Все это по капризу средневекового царька — живого анахронизма, который существует лишь потому, что оказался нужен, как кукла в театре кажущегося мироустройства по глупому сценарию олигархического клуба Нью-Йорка — Брюсселя — Лондона. Самое смешное, что даже самой кукле-султану этот супердорогой фальшивый океан не нужен. Инженерное чудо плещется в брюхе бывшего вертолетно-десантного авианосца совершенно впустую. Ни одного человека на пляже и в воде…

…Хотя, нет. Когда за лакеем закрылась дверь, и молодой янки внимательнее оглядел фальшивый морской простор, то обратил внимание на некий черный предмет. Надо же: купальная шапочка. Под шапочкой — голова. Голова на шее плывущего тела, которое в данный момент не разглядеть, но оно направляется к пляжу, так что скоро…

…«Блин, — подумал Лессер, — все-таки я не ошибся, хотя, после захода с француженкой Жасмин, я уже готов был решить, что обойдется без такой подставы — но не обошлось». Несколько раздосадованный таким выводом, молодой янки уселся на песок (точнее, на пластиковое покрытие, имитирующее плотный песок) и, даже не доставая из кармана телефон, нажал на ощупь «горячую» комбинацию кнопок. Через минуту, условленная музыкальная фраза уведомила его о том, что сообщение принято и контрольный ответ получен. Тем временем, женщина (точнее, юная девушка), вышла из воды. Тоненькая хрупкая фигурка в черной шапочке и черном полузакрытом купальнике. По внешности не получалось определить ее этнос, но Лессер, исходя из негативного прогноза, был уверен, что она уроженка Омана. Красивая — но, это не важно… Юная особа ждала, что гость поприветствует ее, но потом ее терпение иссякло, и она заговорила первой.

— Меня зовут Итаф. Это по-арабски значит «часы». А вас зовут Гарри. Я читала, что на древнегерманском это звучало как «Хенрикс» и значило «домохозяин». Правильно?

— Кем вы приходитесь султану? — резко поинтересовался Лессер, игнорируя ее вопрос.

— Хаммад мой двоюродный дядя, — ответила она, и добавила, — я надеюсь, Гарри, что мы подружимся. Не надо обижаться на то, что записано в Книге Судеб.

Молодой янки не счел нужным отвечать что-либо, и задумался о том, как примитивна психология новых средневековых аравийских царьков. И как она предсказуема. Они не мыслят равноправных деловых отношений. У них такое не укладывается в мозгах. Кто сильнее — тот хозяин, кто слабее — тот раб, или должник, или младший родич. В данном случае, Гарри выдержал экзамен на волевые качества, и на психологическое сродство с хозяином (в эпизоде с Жасмин, и в эпизоде с торгом за яхту-сейнер), и поэтому султан пожелал зачислить его не в рабы или должники, а в младшие родичи…

…Тем временем, Итаф, всячески стараясь привлечь внимание Гарри, сняла шапочку и купальник, а затем, не спеша, переоделась в традиционный черный балахон, который закрывал тело, ноги, руки, и пол-лица. Теперь напрашивалось продолжения. И точно: появился султан. Как и следовало ожидать, Хаммад бин Теймур аль-Сайид пришел с несколькими охранниками, и изображал крайнюю удрученность.

— Ох. Гарри, как же так получилось? Вы же знаете, у нас строгие обычаи относительно взглядов мужчин на женщин. Только отцу или старшему родичу, или мужу разрешено видеть женщину, не прикрытую одеждой подобающим образом.

— Действительно, как же так получилось? — спокойно возвратил Гарри этот вопрос.

— Ох! — султан покачал головой, — Вы же не думаете, что кто-либо это подстроил?

— Скажите, Хаммад, есть ли разница, что я думаю?

— Вы реалист, Гарри! — удовлетворенно объявил султан, — Я это понял еще по рассказам Аннаджма, а при разговоре с вами убедился, что это вправду так. Знаете, Итаф хорошая девушка. Когда все устроится, вы получите от этого выгоду. Вы согласны?

— Согласен ли я? Почему это вас интересует, Хаммад?

Султан посмотрел на Гарри Лессера с некоторым удивлением, а потом рассмеялся:

— Ха-ха! Вы не теряете чувство юмора! Прекрасно! Сейчас улем объяснит вам правила ислама, которые надо чтить, потом он и кадий выслушают ваше свидетельство веры, и дальше, без промедления, кадий проведет свадебный обряд. После заката такой обряд проводить нехорошо, а утром, сказал капитан, будет качка, из-за небольшого шторма, который продлится три дня. Вы, наверное, знаете об этом.

— Да, — сказал Лессер, — циклон Амбалика ведет себя предсказуемо. И не только циклон.

— Не только циклон? — тут султан аль-Сайид насторожился, — А что еще?

— Кто, — поправил молодой янки, — люди ведут себя предсказуемо. Разве нет?

— Да, верно. Люди предсказуемы. Все, что они сделают, уже записано в Книге Судеб. Я представляю вам Салмана из моей охраны. Салман! Проводи моего гостя Гарри в зал для обрядов. Затем, к ужину проводи его в восьмиугольный зал. Тебе все понятно?

— Да, господин, — почтительно ответил дюжий молодой охранник.

— Вот и хорошо, — подытожил султан, и улыбнулся, — жду вас за столом, Гарри. У нас, у мусульман, принято обсуждать вопросы бизнеса за ужином, по-свойски.

* * *

Салман оказался веселым парнем. Он даже не вникал в детали происходящего, а просто радовался, что вот: у гостя свадьба. Правда, как-то скомкано получается, надо бы стол большой, чтоб много гостей, чтоб веселье, пожелания, подарки. Но — и так ладно, если девушка хорошая. А девушка (в понимании Салмана) была замечательная, красивая, и с богатой родней (шутка ли: двоюродная племянница самого султана). Гарри слушал его простые рассуждения, иногда вставляя фразу-другую для поддержки разговора. Это, в некотором смысле было даже забавно — как игра с общительной ручной гориллой.

Затем, дело дошло до самих обрядов. Два пожилых дядьки — улем и кадий — выглядели обычными чиновниками. Они достаточно хорошо разбирались в людях, чтобы понять: «клиент» не собирается уверовать ни в Аллаха, ни в Пророка. Просто, формальность по желанию султана. Так что, чиновники дали Гарри листок с английской транскрипцией ритуальных фраз на арабском, и он прочел все это вслух. Его обращение в ислам было признано состоявшимся, и можно было переходить к свадьбе. Улем и кадий видели, что Гарри абсолютно равнодушен к Итаф — ну и что? Султан пожелал — значит, так надо. В завершение, оба чиновника обменялись с Гарри Лессером визитками. Улем негромко сообщил, что если в Америке кто-то интересуется раритетными арабскими книгами и антиквариатом, то можно договориться к общей выгоде (в Йемене есть хороший друг, работающий в национальном музее). Кадий, комментируя свою визитку (снабженную логотипом Юридической службы международного союза исламских финансов) прямо заявил, что за сходную цену быстро оформит по шариату любую сделку (кроме, быть может, продажи правоверной души за клок шерсти из хвоста шайтана). По теме был рассказан анекдот. Рекламное объявление в строительном журнале: «Реализуем снос капитальных сооружений в любой точке мира, быстро», подпись: Усама бен Ладен… Посмеялись. Потом улем сообщил, что, кроме шуток, семье Бен-Ладен в Саудовской Аравии принадлежит строительный концерн, и сейчас там рулит племянник Усамы.

Посмеялись еще раз, пожали друг другу руки и разошлись.

Итаф (слегка разочарованная тем, что муж даже не поцеловал ее) пошла в апартаменты (временно предоставленные султаном в пользование молодоженам). А Гарри Лессер, в сопровождении охранника Салмана, отправился в восьмиугольный зал.

Хаммад бин Теймур аль-Сайид выглядел весьма довольным. Похоже, он не ожидал, что усмирение молодого янки пройдет так легко и гладко. Султан даже пооткровенничал с гостем по поводу Итаф — мол, муж младшей кузины (матери Итаф) зачем-то связался с палестинскими радикалами. Дальше: взрыв автомобиля, и девочка осталась сиротой на попечении дяди. Теперь он (дядя) выполнил свой долг — пристроил девочку замуж.

После этого лирического предисловия, перешли к бизнесу. Теперь, когда Лессер стал «единоверцем и родичем», султан решил, поделиться с ним истинными намерениями. Оказалось, аль-Сайид не опасался, что некие политики заподозрят его в претензиях на Маскаренское плато, а как раз таки хотел заявить такие претензии. Поэтому договор с туземным племенем нйодзу (акваноидов) пришел в тему. Адвокат султана специально усилил в тексте этого договора политический акцент признания «коренного туземного статуса» нйодзу. Лишь одно беспокоило султана, и он поделился этим беспокойством:

— Знаете, Гарри, ходят слухи, что акваноиды вовсе не племя, а результат нелегального эксперимента с генами. Нашлись журналисты, пишущие, что в Америке был какой-то секретный проект «Ондатра», и что этот проект потом был продан «Гипер-Лайнеру». Аннаджм тоже что-то слышал о таком проекте. А вы, Гарри, слышали?

— Да, Хаммад, я слышал об «Ондатре», и думаю, именно так все и было. Ну, и что?

— Как — что?! Гарри! Ведь, если это попадет в серьезную прессу, то меня с договором о признании акваноидов, как коренных туземцев, выставят глупцом, либо жуликом. Это недопустимо. Надо сначала убедиться, что у журналистов нет доказательств.

Молодой янки лениво махнул ладонью.

— Не беспокойтесь об этом, Хаммад. После всего случившегося, сокрытие следов этого эксперимента — проблема агентства DARPA, а значит — проблема CIA, NSA, и других спецслужб США. Слухи не утихнут, но никто из прессы не решится дать этому ход. А юстиция тем более не будет этим заниматься, даже если появятся доказательства. Для правительства США лучший выход — поддержать версию о туземном полуподводном племени, ранее неизвестном науке, а теперь обнаруженном, как обнаруживают новые первобытные племена в джунглях вокруг великих рек экваториального пояса.

— Тогда все превосходно! — обрадовался султан, — Нам надо только взять под контроль лидеров этих полуподводных людей! Скажите, Гарри, вы их знаете?

— Я приехал, чтобы согласовать договор, — твердо произнес молодой янки.

— Странный ответ, Гарри. Вы что, отказываетесь помочь мне?

— Хаммад, мы говорим о бизнесе.

Хаммад бин Теймур аль-Сайид недовольно нахмурился.

— Вы еще не привыкли быть моим единоверцем и родичем. Я не буду вас торопить, но необходимо, чтобы вы осознали это, и приняли, как истину.

— С такой точки зрения я никогда не смотрел на бизнес, — сказал Лессер.

— Спросите у Аннаджма, он вам объяснит, — вальяжно отозвался султан.

— Я бы спросил, но где он?

— Он сегодня получил награду, — тут султан добродушно улыбнулся, — я дал ему еще ту девушку, от которой отказались вы. Аннаджму есть, чем заняться этим вечером и этой ночью. Вам тоже есть, чем заняться. Вас ждет молодая жена. Мы встретимся завтра за обедом. Я пришлю за вами. А сейчас — идите к себе.

* * *

И Лессер пошел условно к себе в апартаменты. Теоретически — к жене. Практически — просто ждать. Он был уверен, что Хэнк Торнтон, бывший лейтенант разведки США, а теперь — в каком-то смысле шеф спецназа акваноидов, знает, что делать. Только сейчас Лессер почувствовал, как это важно: обладать уверенностью, что «группа поддержки», получившая тревожный сигнал, непременно придет на помощь. При всем неприятии веритации, он признался себе, что веритация дает один существенный плюс — этот. С такими мыслями он вошел в апартаменты, запер за собой дверь, и устало опустился на диванчик в прихожей. Он даже не задумывался о формальной жене, а она…

…Она появилась из спальни в полупрозрачном красном пеньюаре, красных кружевных трусиках на завязках, и в красных туфельках на каблуках. «Блин, — подумал Гарри, — не ожидал, что бутики эротического белья уже добрались до Омана, хотя — глобализация и стандартизация в домашней проституции — тренд закономерный, нечему удивляться».

— Я тебе нравлюсь? — нетерпеливо спросила Итаф. Кажется, она и вправду думала, что женщина в этих тряпках приобретает необоримую сексуальную привлекательность.

— Для всех будет лучше, — мягко сказал янки, — если ты пойдешь спать.

— Но я не хочу спать, а ты мой муж, — возразила она, и распахнула пеньюар. «Вероятно, тренировалась перед зеркалом, по TV-образцам», — подумал Лессер, а вслух сказал:

— Не хочешь спать — посмотри TV, или поиграй во что-нибудь на компьютере.

— У нас первая брачная ночь, — требовательно напомнила она.

Гарри Лессер не счел нужным что-либо отвечать на это заявление. Подействовало. Юная оманка развернулась и ушла в спальню…

…И тут тихий мелодичный писк телефона, сообщил Лессеру о новом SMS.

«МЫ В ВОДЕ ПРЫГАЙ ЛУЧШЕ С ПРАВОГО БОРТА НО МОЖНО ГДЕ УГОДНО».

Молодой янки отстучал ответ «ПРИНЯТО», и задумался над тем, как сейчас выйти на открытую палубу, не вызвав подозрений. Прыгать с высоты 20 метров в темный океан страшно, зато, наверное, враги не заподозрят, что пленник это сделает. А страх можно преодолеть. Главное — выйти на открытую палубу…

Он стал изобретать убедительный сценарий, как вдруг снова появилась Итаф — теперь в длинном зелено-золотом халате абсолютно пуританского фасона.

— Извини, Гарри. Я сначала оделась нескромно, потому что хотела тебе понравиться. Я читала в женском журнале, что это sexy. Скажи: как сейчас — лучше?

— Да, — сказал он, — а теперь иди, посмотри TV, или займись чем-нибудь нейтральным.

— Гарри, я очень не хочу, чтобы наша первая брачная ночь была испорчена. В журнале говорится, что это очень важная ночь, и от нее зависит будущее согласие в семье.

— Я пойду, выкурю сигару на свежем воздухе, — сказал Гарри, вставая с диванчика.

— Разве ты куришь сигары? — удивилась она, — Это же очень вредно!

— Заткнись, — лаконично ответил он, открыл дверь, и…

…Встретил взгляды двух незнакомых охранников.

— Вы куда-то собрались мистер Лессер? — вежливо спросил первый.

— Мы приставлены к вам, чтобы сопровождать, если что-то нужно, — добавил второй.

— Мне нужна сигара и зажигалка, — ответил он, быстро преодолев легкий шок (вот же сволочь этот султан, даже под двери брачных апартаментов поставил шпиков).

— Сигары и зажигалки, — сообщил ему первый охранник, — можно взять в курительном салоне на пятой палубе, прямо над оранжереей.

— Мы вас проводим, мистер Лессер, — сказал второй.

— Ладно, идем, — ответил молодой янки.

Они спустились на один уровень, прошли в сторону центра корабля, и там, в помпезно украшенном курительном салоне (размером со спортзал), среди множества кальянов, обнаружились также коробки с разными сигарами. Зажигалки тоже имелись. Лессер с невозмутимостью техасского ковбоя взял коробку «La Gloria Cubana», самую мощную зажигалку вида «турбо», и объявил своим непрошенным попутчикам:

— Теперь идем на открытую палубу, к правому борту.

— Зачем? — удивился первый охранник.

— Там близко к борту надстройка, как ветровой щит, — авторитетно пояснил Лессер. Он подозревал, что истинная причина — плохой обзор этой зоны с мостиков надстройки, на которых наверняка кто-нибудь дежурит.

— Про ветер — правда, — сказал второй охранник, — но почему не покурить прямо здесь?

— Потому, — снова пояснил янки, — что сигары с Кубы вкуснее под открытым небом.

Ветер на открытой палубе дул слабо, фронт циклона Амбалика на этот час был почти в полтораста милях восточнее позиции мега-яхты «Рух». Молодой янки прикурил сигару, чихнул (как свойственно в таких случаях некурящим или почти некурящим), но, чтобы выглядеть убедительно, сделал довольное лицо, и устроился у леера метровой высоты.

— Осторожнее, мистер Лессер, — предупредил первый охранник, — а то качнет, и…

— …Можно сильно упасть, — договорил второй.

— Высота серьезная, — согласился Гарри, оценивая плюсы и минусы ситуации. Плюсы: неизвестный растяпа оставил тут у леера большой ящик — чем не прыжковая площадка? Прыгать прямо через леер — плохо, можно не суметь выровняться ногами вниз, и тогда приложит об воду так, что… Лучше не думать. А вот с ящика, с полшага — ничего еще. Следующий плюс: луна. Ее свет заливал море, но с этой стороны была огромная тень, отбрасываемая корпусом и надстройкой мега-яхты. Ни черта не видно в воде. Таковы плюсы. Минусы: высота 20 метров и два охранника по бокам. Гарри прикинул шансы успеть вскочить на ящик и прыгнуть, прежде чем охранники сообразят — и признал, что шансов примерно ноль (с точностью до обычного округления). Они успеют, если их не отвлечь. Отвлечь чем?..

…Углубившись в поиск вариантов, молодой янки в первые секунды даже не понял, что произошло. Будто оба оманских охранника одновременно с чавкающим звуком что-то проглотили, и это что-то попало им в дыхательное горло, отрезав от атмосферы. Один охранник свернулся комочком и упал на бок. Другой опрокинулся на спину, судорожно выгнулся дугой, как рыба, вытащенная на берег, и распластался неподвижно. Потом за бортом из воды в лунной тени сверкнули три тусклые вспышки — сигналы фонарика, и Гарри понял: некто радикально решил проблему с охранниками с помощью бесшумных снайперских выстрелов…

Оставалось только прыгнуть.

Гарри мигом влез на ящик…

…Черт, как страшно…

…Но, ждать нечего. Менее страшно не будет…

…Прыжок с полшага — не задумываясь.

…Полет. Две долгие-долгие секунды. НЕВООБРАЗИМО ДОЛГИЕ.

И жесткая серия нокаутирующих ударов по ногам, по животу, а затем по ушам.

Блэкаут.

…Молодой янки пришел в себя через какое-то неопределенное время — на самом деле, примерно через пять секунд. В горло будто врывался арктический ураган со снежной крошкой. А-а-а…

— Эй, — раздался женский шепот, — хватит уже, Хэнк, убери кислород.

— Вижу, убираю, — отозвался голос бывшего лейтенанта спецназа США.

Арктический ураган исчез. Гарри вдохнул обычный воздух самостоятельно.

Потом осознал, что лежит на спине в воде на какой-то подводной поверхности.

И еще почувствовал ладони, поддерживающие его голову над водой.

— Привет, Хэнк, — прохрипел он, — это был не лучший мой прыжок в воду.

— Отличный прыжок, — возразил бывший коммандос, — а что ты выпал в аут, не важно, поскольку комитет по встрече был наготове.

— Парни, — послышался уже знакомый женский шепот, — пора домой.

— Это капрал Панзи из снайперского дивизиона KLFA, — пояснил Хэнк.

— Рад знакомству, Панзи, — сказал Гарри, уже более уверенно.

— Я тоже, рада, друг. А теперь, мы поможем тебе влезть в хуб, и пойдем на базу.

— В хуб? — удивился молодой янки, а затем сообразил, что поверхность, на которой он лежит, это носовой фрагмент «хуба» — подводного каноэ, весельной микро-субмарины. Занятно: именно Лессер не так давно наладил поставку хубов на Маскаренское плато…

— Ну, давай, — продолжила девушка-капрал, — вот, в этот люк залезай.

Сидеть внутри подводного каноэ оказалось тесно, вода плескалась на уровне шеи, и о комфорте говорить было нечего. Но, у этой штуки имелось неоспоримое достоинство: полная бесшумность, и почти полная незаметность. Гарри обнаружил, что недалеко на поверхности моря есть еще два таких же «подводных каноэ» только когда их экипажи зашевелились, готовясь уходить вслед за первым.

— А далеко ли до базы? — спросил Гарри, когда над прозрачной крышкой без всплесков сомкнулась вода, а на носу зажглась неяркая фара.

— Полчаса примерно, — ответил Хэнк, — ты не волнуйся, Гарри, мы тебе будем добавлять кислорода. У нас все четко рассчитано. Ну, все. Дальнейшие разговоры — на базе.

*29. Когда пахнет жареным, все смываются

22 апреля, ночь и утро, у северно-восточного края Маскаренского плато.

Два трупа охранников, качественно «зачищенных» из снайперских винтовок, лежали, никем не потревоженные до полуночи. Затем их обнаружила при обходе ночная вахта, принявшая смену. Подобная находка не была предусмотрена в регламенте, и выходила далеко за пределы аналитических возможностей оманского охранного персонала. Для случаев такого рода в охране султаната Оман традиционно используются британские инструкторы с опытом работы в SAS. На мега-яхте «Рух» имелось три инструктора по охранно-боевой подготовке, два инструктора-пилота и один босс-инструктор — все из крупной британской частной военной корпорации CRWW. И сейчас босс-инструктор Брайан Адамс, в прошлом — подполковник военной разведки, быстро прибыв на место загадочного инцидента, внимательно осматривал трупы.

Осмотр занял минуты полторы, после чего Адамс пробормотал «гм-гм», и повернулся к оманцу — начальнику охраны султана (тоже без промедления явившемуся).

— Скажите, Абдулла, что тут делали эти парни?

— Даже не знаю, Брайан, — оманец пожал плечами, — они должны были присматривать за бизнесменом — янки, гостем Его Величества. Но этот янки, наверное, у себя в каюте.

— Надо проверить, — отреагировал британский подполковник.

— Не очень удобно, — возразил оманский старший офицер, — у этого янки молодая жена, дальняя родственница Его Величества. Вы же понимаете…

— Не понимаю! Янки — это ведь Гарри Лессер, верно?

— Да, его так зовут.

— Но, черт побери, ведь Гарри Лессер неженат! Так указано в его файле!

Оманец выразительно пожал плечами.

— Мы следуем тому, что нам говорит Его Величество Хаммад бин Теймур аль-Сайид.

— Ладно, — Брайан Адамс ударил кулаком по колену, — некогда разбираться во всей этой матримониальной чепухе. Отправьте кого-нибудь проверить, на месте ли Лессер.

— Но, Брайан, если этот янки с молодой женой, то…

— …Черт побери! — перебил британский подполковник, — Здесь два ваших парня, и они профессионально застрелены. Сами они были на хрен никому не нужны. Если по ним отстрелялись, то только из-за охраняемой персоны. Из-за Гарри Лессера. Ищите его!

— Ладно, Брайан, — нехотя согласился Абдулла и пошел прояснять этот вопрос. А босс инструкторов начал исследовать ближний радиус места убийства. Его внимание сразу привлек большой ящик, стоявший у леера.

— Это что за дерьмо? — спросил он, слегка пнув ящик ногой.

— Тут, — отозвался один из младших оманских офицеров, — всякие штуки вроде ремней и тросов с креплениями на случай, если придется работать на открытой палубе во время шторма. Капитан приказал поставить такие ящики вдоль леера через каждые 40 шагов.

— Гм-гм… Если бы я решил прыгать за борт, то наверняка использовал бы этот ящик.

— До воды 20 метров, — возразил младший офицер, — слишком высоко, чтобы прыгать.

— Высоко… — эхом откликнулся подполковник, — …Ну-ка принесите ручной прожектор. Давайте посмотрим, не плавает ли что-нибудь в воде поблизости.

…Осмотр воды в луче прожектора не дал ровно ничего. Если за борт что-то упало, то к данному моменту это уже утонуло, или было отнесено волнами, или уплыло само. Тем временем, вернулся раздосадованный Абдулла, и сообщил:

— Знаете, Брайан, все очень странно. Жена Лессера говорит: он пошел покурить.

— Черт побери! — удивился Адамс, — В файле ясно сказано: Гарри Лессер не курит.

— Не знаю, — старший оманский офицер охраны пожал плечами, — я только передаю, что сказала его жена.

— Черт побери! Жена неженатого некурящего парня говорит, что он пошел покурить! Я подозреваю, Абдулла, что вы мне не сообщили что-то важное! Например, какого черта к Лессеру были приставлены два охранника? Здесь так никогда не поступали с гостями!

— Я не знаю, Брайан, но Его Величество так пожелал, а мы только исполняли.

— Ладно… Уберите трупы, и проверьте, не исчезла ли какая-то из надувных лодок.

— Лодка? При чем тут лодка?

— Абдулла, это элементарно! Если Лессер выпрыгнул за борт, то с его стороны весьма разумно взять лодку, чтобы дойти до мелких островков Маскаренского плато.

Старший оманский офицер снова пожал плечами, потом выкрикнул несколько фраз на арабском, и его подчиненные засуетились, приступив к выполнению приказов. Адамс прошелся вдоль леера и, для пробы, залез на ящик.

— Что вы делаете? — поинтересовался Абдулла.

— Я оцениваю, какие шансы были у Лессера, если он отсюда прыгал.

— Ох! Брайан, у вас, по-моему, странное предположение.

— Да, странное, потому что ситуация странная… Эй, а это еще кто?

— Я Итаф аль-Таммим, — сообщила небольшая фигура, закутанная в темный балахон, и приблизившаяся в сопровождении одного из молодых охранников.

— Мэм! — строго сказал подполковник, — Тут не лучшее место для ночных прогулок.

— Я Итаф аль-Таммим, — повторила она, и добавила, — я жена Гарри Лессера. Где он?

— Мы пока не знаем, мэм. А скажите, давно ли вы с ним женаты?

— Недавно, — ответила она.

— Гм-гм… Насколько недавно? Месяц? Неделю? День?

— Мы поженились после полудня, — нехотя уточнила юная оманка.

— Гм-гм. Вы только что поженились, а ваш муж, раньше не куривший, решил в первую брачную ночь отправиться покурить на открытую палубу? И с ним пошла охрана?

— Брайан, — вмешался Абдулла, — вы знаете, Его Величество очень не любит, если кто-то расспрашивает о тонких делах его семьи.

— Так, может, не надо искать Гарри Лессера? — насмешливо спросил Адамс.

— Что вы, Брайан! Гарри Лессера надо обязательно найти! Если утром Его Величество проснется, а этого янки не будет, то Его Величество очень рассердится!

Британский подполковник покивал головой, вытащил из кармана телефон и набрал на пульте некую комбинацию. Через несколько секунд он, без особых эмоций объявил:

— Всей инструкторской группе в боевой готовности собраться справа у надстройки.

— Что вы делаете? — удивился Абдулла.

— Я собираюсь найти Лессера. Распорядитесь, чтоб через полчаса на четвертом поле в готовности к вылету стоял «Super-Fennec». Заправка топливом — полная, и на пилонах ночное поисковое оборудование. И поставьте здесь у себя на радиоэлектронный пост толковых людей, а не кого попало. Вопросы есть?

— А-а… — изумленно протянул старший оманский офицер, — …Что вы задумали?

— Это элементарно: я намерен прочесать море в поисках лодки. А вы тут организуйте прочесывание корабля. Осмотрите каждый угол. Вероятно, вы не найдете здесь Гарри Лессера, но можете найти кого-то или что-то… Ну, что вы встали? Действуйте!

…И вскоре по палубам бывшего вертолетно-десантного корабля, а ныне — мега-яхты забегали табуны оманских охранников. Шли интенсивные поиски диверсантов, либо предметов, оставленных диверсантами. А на четвертом поле уже готовился к вылету многоцелевой вертолет «Super-Fennec», красивая игрушка за 3 миллиона долларов. С отставанием 10 минут от расчетного времени (т. е. не через полчаса, а через 40 минут), вертолет со всеми шестью британскими инструкторами, включая босса Адамса и двух пилотов, стартовал с площадки и умчался в ночь — будто бы на поиски Гарри Лессера.

Босс-инструктор Брайан Адамс посмотрел, на удаляющиеся огни мега-яхты, и дал знак пилоту отключить внешнюю радио-связь, после чего распорядился:

— Курс норд-вест, целевая точка — остров Праслин, Сейшелы.

— Сэр, а как же поиски? — удивился второй, резервный пилот.

— Поиски чего? — иронично спросил подполковник, — Приключений на твою жопу?

— Но, сэр, говорили же про Лессера…

— …Так! — подполковник Адамс вскинул правую ладонь к своему уху, — Всем слушать внимательно. Объясняю подробно, как на политинформации. Этот гребаный оманский мудак решил подмять Лессера, как это принято у сраных тряпкоголовых ублюдков, в особенности — у эмиров, шейхов и султанов. С этой целью он, мудак, прижал Лессера к стенке, и заставил экстренно жениться на несовершеннолетней овце, которая, кажется, приходится султану внучатой племянницей, или двоюродной племянницей, не суть.

— Но, Брайан, — возразил офицер-ассистент, — это же нереально. На мусульманке может жениться только мусульманин, а Гарри Лессер вряд ли…

— …Джош, — перебил его подполковник, — ты хреново меня слушаешь! Я же объясняю: султан прижал Лессера к стенке и, конечно, перед свадьбой, заставил принять ислам.

— …И хер обрезать? — полюбопытствовал второй охранно-боевой инструктор.

— Оуэн, ты балда, — сказал полковник, — хер в исламе, это не так важно. Главное это та абракадабра, которую надо с серьезным лицом произнести при свидетелях. Что-то про Мухаммеда, Аллаха, и что-то еще, посмотри в справочнике по борьбе с терроризмом.

— Ясно, босс.

— Вот так. Слушайте дальше. Если не присматриваться, то можно подумать, что Гарри Лессер — безвольная тряпка, «ботаник» по жизни. Но, суровая реальность в том, что он хитрый отморозок. Да, парни, усвойте хорошенько: настоящий отморозок — не просто качок-рэкетир, как в лондонском Льюшаме. Это субъект вроде Гарри Лессера. Если вы невнимательны, то примете за чистую монету его гламурные манеры, и поймете, что столкнулись с отморозком, только когда будет слишком поздно.

Брайан Адамс сделал паузу чтобы «аудитория» успела воспринять и уложить в головах высказанную мысль, и продолжил:

— Султан аль-Сайид повелся на этот показной гламур, и даже не подумал: как такой вот гламурный мальчик находит общий язык с неаполитанскими мафиози и сомалийскими пиратами? Тем более, как такой мальчик находит общий язык с акваноидами — нйодзу? Запомните хорошенько: внешность обманчива, смотреть надо на действия. Но, султан считает себя самым великим и самым умным, так что просто наехал на Лессера — и тот поддался, как в айкидо. Принять ислам? Пожалуйста. Жениться на овце? Конечно, нет вопросов, если Ваше Гребаное Величество желает. И султан поверил. Только чисто для проформы поставил у брачной комнаты двух ротозеев из своей черножопой охраны. А Лессер обвел их вокруг пальца, и заманил на самый темный участок палубы, под огонь снайперов-акваноидов, затем прыгнул за борт, где акваноиды его подобрали. Dixi. Вот теперь, уже находясь среди своей группы силовой поддержки, он покажет султану, что бывает в криминальном мире с теми, кто творит беспредел на переговорах. Но нашей команде там делать нечего. Мы не участвовали, не видели, не в курсе. Мы полетели на поиски Лессера, в предположении, что он уплыл в надувной лодке, но у нас внезапные неисправности, и мы ушли на вынужденный лэндинг на остров Праслин… Кэвин!

— Да, сэр, — отозвался пилот.

— Кэвин, на полпути к Праслину сделай так, чтобы у нас случились мелкие проблемы. Например, масло, подтекает, или электрика барахлит. Ты справишься?

— Да без проблем, — ответил пилот, которому не впервой было имитировать поломки.

Некоторое время в салоне вертолета стояла тишина, нарушаемая только монотонным гудением ротора. Потом офицер-ассистент поинтересовался:

— Брайан, кто такие эти акваноиды? А то вокруг них болтают всякое.

— Вот что, Джош, — произнес босс-инструктор, — точно я тебе не скажу. Сам не знаю. Но прикидывая по ситуации, предполагаю: это очередная ботва военных ученых янки. По североамериканской традиции, когда лобби в Конгрессе выбивает большую сумму на перспективные военные разработки, затевается какой-нибудь супер-проект, либо про абсолютное оружие, вроде ядерной ракеты, либо про универсального солдата, вроде голливудского Терминатора. Вот решили сделать универсального подводного солдата, начали химичить с генами, и получились акваноиды. Wow! Круто! А что дальше?

После очередной паузы, офицер-ассистент уточнил:

— Это ко мне, что ли вопрос?

— Да, Джош, не к Санта-Клаусу же, — ехидно подтвердил Брайан Адамс.

— Ну… — офицер-ассистент почесал в затылке. — …Вроде все просто. Сформировать из акваноидов отряд как SEAL’s, и выписать дюлей флоту Северной Кореи, или Ирана.

— Какой ты умный, Джош, просто обалдеть! Вот скажи-ка, что будет, когда на базовом авианосце, на котором акваноидов повезут выписывать дюлей, кто-то разговорится с акваноидом, в стиле «братишка, а что это у тебя кожа зеленая?». Тот, от не фиг делать, расскажет: «вот, участвовал я в секретной программе, инъекции какие-то, всякая такая херня, и теперь я могу нырять, как кашалот за кальмарами!». Дальше пойдут слухи, и какие-нибудь засранцы — журналисты вывалят в прессу, что, мол, в армии США такая незаконная программа, нарушающая Всемирную Центрожопинскую Конвенцию про гребаный человеческий геном, который нельзя менять, потому что бла-бла-бла! Ну?

— Херово, — констатировал Джош.

— Верно! — подполковник Адамс кивнул, — Вот почему пресс-служба Пентагона должна объявить всех этих подводных зеленых человечков домыслами прессы, и очень быстро избавиться от них. Например, продать их всех в какой-то коммерческий проект.

— На гипер-лайнер? — предположил второй охранно-боевой инструктор.

— Гм-гм… — пробурчал Адамс, — …Запомни, Оуэн, я этого не говорил.

— Да, сэр, вы не говорили. И я не говорил. Может, кому послышалось, а?

— Никто ничего не слышал, — невозмутимо произнес ассистент-офицер Джош.

Это же время (21 апреля, около часа ночи, Маскаренское плато).

Северо-восточный сектор. Мелководная банка Фарадей.

Как японский бронепалубный крейсер «Хакодатэ» образца 1904 года попал на вечную стоянку в коралловом массиве Фарадей — история темная. Скорее всего, он участвовал вместе с крейсерами «Ниитака» и «Цусима» в конвоировании морских транспортов от Кейптауна до Коломбо, попытался срезать угол через Маскаренское плато… И срезал заклепки по левому борту. Потоки воды хлынули сквозь разошедшиеся швы, капитану пришлось отдать приказ, начинающийся словами: ресурс живучести судна исчерпан.

Глубина здесь 12 метров и, когда «Хакодатэ» встал на дно, его палуба лишь немного покрылась водой, а надстройки, мачты и трубы остались над поверхностью. Корабль остался почти ровно на киле — очень кстати для акваноидов, решивших, что стальная коробка, хотя и заржавевшая, но в общем, сохранившаяся, еще послужит в качестве скрытной базы. Бригада работников с современной сваркой ликвидировала бреши в корпусе, затем была откачана вода, заделаны мелкие течи, и на внутренних палубах проведен легкий освежающий ремонт. Без фанатизма и эстетства…

…Но, некоторые элементы грубого эстетства присутствовали, так что Гарри Лессер получил возможность отмокнуть в почти настоящей японской круглой ванне «furo», созерцая висящую на стене табличку с тремя начерченными в столбик иероглифами:

Kou

Fuku

Yume[1]

На самом деле пора было уже вылезать, и возвращаться к вопросам бизнеса, но волевой потенциал молодого янки, потраченный в процессе финтов на мега-яхте «Рух», не успел накопиться, и силы воли не хватало, чтобы извлечь себя из ванны. Кроме того, изрядно побаливали отбитые ноги и ребра. Не шутка это — прыгать с 20 метров без подготовки…

…Он меланхолично размышлял на эту тему, когда дверь открылась и в помещение, без всякого стука или иного сигнала, зашла оливковокожая банту.

Капрал Панзи из снайперского дивизиона KLFA (сразу вспомнил Гарри).

— Привет! — деловито сказала она, — Ты там не заснул, нет? На камбузе жратва готова. Я просто для информации говорю. Если ты жрать не хочешь, то нам больше достанется.

— Вот уж фиг, — отреагировал он, — я не допущу, чтоб вам больше досталось.

— Тогда вылезай, давай, и пойдем. Вот, я тебе сухие тряпки принесла.

С этими словами капрал положила на скамью рядом с ванной серебристый теннисный костюмчик (шорты, футболка, и спортивные сандалии). На девушке, кстати, был надет абсолютно такой же комплект.

— Как на корте на гипер-лайнере «Либертатор», — заметил Гарри.

— Ага, — она кивнула, — мы оттуда вытащили четыре контейнера всяких тряпок. Эти вот подвернулись под руку. А что? Удобно. На самом деле, я бы сыграла в теннис. На вид, красиво, только я не умею.

— Если будет корт, то я научу, — пообещал молодой янки, и добавил, глянув на японскую табличку, — koufuku yume.

— Что-что? — переспросила она.

— Иероглифы такие, — пояснил он, — а перевод: счастье мечтать.

— Ясно! — капрал кивнула, — Короче так: если ты еще не в норме, то я могу помочь тебе вылезти. А если ты стесняешься, то я могу отвернуться.

— Все ОК, — ответил Гарри, оперся ладонями на край круглой ванны, и вытащил себя из убаюкивающей теплой воды в относительно-прохладное помещение.

— У-у… — протянула капрал Панзи, — …Неделю будешь ходить с синяками на ногах.

— Спасибо, прекрасная леди, у вас дар приносить радость несколькими словами! — Гарри церемонно поклонился.

— Ой, классно! Как в кино! — капрал похлопала в ладоши, — Ну, идем, я тебя покормлю.

— Да, идем… Слушай, а что такое KLFA?

— Kenya Land and Freedom Army, — ответила она, — а обычно нас называли «мау-мау».

— Что? Мау-мау? Повстанцы, которые…

— …Про каннибализм — это буржуазная клевета, — перебила она, — мы съедали некоторое количество врагов только для дела. Активно действующему бойцу надо кушать мясо.

— Да, Панзи, с этим не поспоришь. А, кстати, какая жратва на камбузе?

— Там китайские утиные колбаски с фасолью, и чай с яблочным джемом. Очень вкусно.

Борт мега-яхты «Рух» 21 апреля, около 8 утра.

Рассвета в это утро не наблюдалось. Просто, черная ночная мгла стала серой, а с неба, с возрастающей интенсивностью полетели мелкие водяные капли. Первые порывы ветра завыли над открытой палубой. Над уже подросшими волнами кое-где взлетали клочья сорванной пены. «Рух», стоявшая на двух якорях в полутора милях к востоку от банки Фарадей, не должна была сдвинуться с места — но сдвинулась. Капитан Рауф аль-Нафут некоторое время не мог поверить своим глазам, но и приборы на электронной панели, и собственные глаза, убеждали его, что корабль под действием волн и ветра, постепенно разворачивается и начинает смещаться в сторону коралловых рифов Фарадея.

Надо отдать должное капитану аль-Нафуту: он сразу начал действовать.

Первое: проверить якоря.

Увы — обе якорные цепи оказались чем-то обрублены, а якоря, видимо, лежали на дне.

Второе (раз якорей нет): включить двигатель и уйти на восток, подальше от рифов.

Двигатель заработал, но очень странно, будто вхолостую, и без всякого воздействия на движение мега-яхты.

Аль-Нафуту была по опыту знакома такая картина: она бывает, когда на гребной винт плотно намотался промышленный рыболовный трал. Тут не обойтись без водолазов, и работать по освобождению винта придется долго, и в любом случае, это не сделать при усиливающихся волнах и качке.

Вывод: если в течение ближайших двух часов не придет буксир, и не утащит мега-яхту подальше от рифов, то надо эвакуироваться.

Надежды на вертолеты никакой. Пока их подготовят, качка усилится так, что сделает невозможным взлет с палубы. В любом случае, мест в вертолетах мало. А вызвать еще вертолеты береговой охраны Сейшел — поздно. Они не полетят сквозь шторм.

Остается вариант эвакуации на шлюпках. Эти шлюпки (неуклюжие, но вместительные закрытые катера из армированного пластика) — вещь надежная, но есть риск, что шторм подхватит их и размолотит о рифы (вслед за мега-яхтой, которая наверняка обречена).

Не видя выхода из аварийной ситуации, Рауф аль-Нафут пошел рапортовать султану.

…Хаммад бин Теймур аль-Сайид и так уже находился сейчас не в лучшем настроении, выслушивая объяснения офицера Абдуллы о том, что Гарри Лессер исчез, и два бойца охраны убиты, британские инструкторы улетели на вертолете, и с ними нет связи. Как султан намеревался реагировать на это, осталось неизвестным. Сообщение Рауфа сразу переключило Его Величество на более актуальную тему: спасение от шторма.

— Что за чушь, Рауф! — возмутился султан, — Даже если что-то не так с двигателями, ты можешь вывести через люк два мощных катера, и использовать их, как буксиры!

— Увы, Ваше Величество, все суда в доковом трюме зафиксированы, и при такой качке нельзя их высвобождать. Они начнут биться о корпус раньше, чем мы откроем люк. И, волнение моря, когда у нас нет собственного хода, делает опасным открытие люка. Мы рискуем перекосом люка, и тогда один Аллах ведает, что случится с мега-яхтой…

— Зубы Иблиса! — выругался султан, — почему корабль за миллиард долларов не способен сопротивляться простому шторму?!

— Ваше Величество, я уже сообщил вам, что на наш гребной винт намоталось что-то…

— Что-то? Ты думаешь, Рауф, что оно само намоталось? А я не верю! Это из-за Лессера, шайтан меня дернул с ним связаться!.. Да! Это я верно сказал! Надо с ним связаться. Я желаю, Абдулла, чтобы ты немедленно связался с Гарри Лессером! Выполняй!

— Я повинуюсь, Ваше Величество, — выдохнул оманский старший офицер охраны, и без церемоний, выскочил из восьмиугольного зала.

*30. Дипломатия в стиле акваноидов

22 апреля, утро. Северно-восточный край Маскаренского плато.

К чести Абдуллы следует отметить, что через четверть часа, он вернулся к султану, и притащил ноутбук, по которому была установлена видео-связь с Гарри Лессером. На мониторе было видно, что молодой янки сидит с большой кружкой кофе за простым флотским столом и, видимо, чувствует себя вполне уверенно.

— Доброе утро, Хаммад, — поприветствовал он султана, — как ваши дела?

— Доброе утро, Гарри. Мне совсем не нравится ситуация! И я желаю, чтобы некоторые проблемы решились. Те проблемы, которые, как мне кажется, создали ваши люди!

— Мои люди? — переспросил Лессер, — Нет, что вы! Это были люди королевы Кинару. Я рассказывал вам о королеве Кинару вчера, за ужином. Вы помните, разумеется.

— Да, я помню, это королева туземцев — акваноидов. Но, причем тут ее люди?

— Видите ли, Хаммад, у акваноидов есть свои представления о том, какие действия с их коммерческим представителем допустимы, а какие — нет. Принуждение коммерческого представителя к чужой религии, и навязывание ему родства через женитьбу, считается недопустимым. Вот почему возникли проблемы, которые вас беспокоят.

— Подождите, Гарри, а кто сказал королеве, что вас принуждали и вам навязывали?

— Я, — ответил молодой янки.

Тут султан возмущенно взмахнул руками.

— Как?! Как вы могли сказать такое?

— У акваноидов, — пояснил Лессер, — не принято лгать. Сами акваноиды никогда не лгут, а разоблаченного пришлого лжеца они убивают на месте. Поэтому, будучи спрошенным о пребывании на мега-яхте «Рух», я рассказал все, как было.

— Я не понимаю! — султан вновь взмахнул руками, — Почему королеву акваноидов стала волновать ваша религия и ваша женитьба?!

— Хаммад, поймите меня правильно. Я не этнограф, и не теолог. У меня имеется только дилетантская гипотеза о том, почему королеву это волнует.

— Так, почему, Гарри?

— Потому, — ответил молодой янки, — что в мифологических представлениях нйодзу, как называют себя акваноиды, любой коммерческий представитель становится, в некотором смысле, частью племени — на тот период, когда он выполняет порученную миссию. Это значит, применительно к проблемной ситуации, что вы, уважаемый Хаммад, принудили некоторую часть племени нйодзу к ненадлежащим действиям оккультного характера. В представлении нйодзу, это создает риск для отношений между племенем и верховным божеством, точнее, космологической силой, известной здесь, как Водоворот Жизни. И королева, следуя обычаю, старается нейтрализовать возникшую оккультную угрозу.

— Гарри! Вы современный человек! Как вы можете верить в эту первобытную чушь?!

Молодой янки немного грустно улыбнулся.

— Мне жаль, Хаммад, но от того, чушь это или нет, и от того, верю я или нет, сейчас не зависит ровно ничего. Есть обычай нйодзу: уничтожать все свидетельства оккультного дефекта. Нет свидетельств — не было события. Взгляд дикарский, но в чем-то верный.

— А! — обрадовался султан, — Значит, моему кадию достаточно уничтожить страницы из регистрационной книги, чтобы проблема исчезла! Вы должны были сразу сказать!

— Нет, — Гарри покачал головой, — нйодзу, хотя пользуются письменностью, но придают первостепенное значение личному свидетельству. А поскольку они никогда не лгут, то единственный путь уничтожения свидетельства, это уничтожение носителя.

— Уничтожение носителя? — переспросил султан, — Как это?

— Это, — пояснил Гарри, — примерно так же, как уничтожается страница из книги.

Возникла пауза. Хаммад бин Теймур аль-Сайид нахмурился.

— Гарри, вы же не хотите сказать, что речь идет об убийстве свидетелей?

— Не хочу, — ответил молодой янки, — но приходится говорить именно об этом.

— И… — медленно произнес султан. — …Кого вы предлагаете убить?

— Хаммад, я ничего не предлагаю. Лично мне сама идея убийства человеческих существ кажется неприемлемой. Но, имеются семь свидетелей. Это охранник Салман и еще трое младших охранников, затем, это кадий и мулла и, наконец, это Итаф аль-Таммим.

— Что?! Клянусь адским огнем, это немыслимо! Как у вас язык повернулся?!

— Извините, но я лишь назвал свидетелей. Я рад, что вы, Хаммад, не присутствовали на мероприятии, иначе это была бы настоящая беда. А так — что ж, бизнес, как и шахматы, иногда требует жертвы фигур для достижения выигрыша.

— Бизнес? — изумленно переспросил султан.

— Да, бизнес, — подтвердил Гарри, — мы ведь на эту тему встречались с вами. Подводное коренное месторождение платиновых металлов, возможно — крупнейшее на планете.

— О, Аллах! Как вы можете об этом говорить в такой момент?!

В ответ Гарри Лессер снова чуть грустно улыбнулся.

— Так уж я воспитан. Трудная биография. Мать — юная разбойница-рецидивистка, отец — наркоман, оба умерли раньше, чем я научился говорить. Дедушка по отцу — миллиардер, своеобразный человек, поручил меня воспитательской заботе фигуранта, двадцать лет прослужившего у него решателем необычных задач… Вроде той задачи, которую мы в данный момент обсуждаем. Мне пришлось научиться смотреть на это спокойно.

— Так… — произнес султан, — …А могу я сам поговорить с королевой?

— Разумеется, Хаммад, вы можете! Королева любит общаться по SKYPE. Ее развлекает возможность говорить с призраком живого человека, возникающим на дощечке. Такое представление о видеосвязи у многих первобытных племен. Я могу сейчас поговорить непосредственно с мистером Нбунгу, торговым министром королевы…

— …Так, поговорите же! — в нетерпеливом отчаянии перебил султан.

* * *

Пока продолжался этот разговор (с предсказуемым результатом), в другом помещении бронепалубного крейсера «Хакодатэ» шли приготовления к спектаклю: «аудиенция по SKYPE с королевой акваноидов». Группа «дипломатов» пришла к выводу, что золотой вариант одеяния королевы (который использовался при встрече с майором Интерпола и страховым комиссаром) к нынешнему случаю не подходит. Султана Омана не удивишь обилием золотых побрякушек, позаимствованных у покойного эмира эль-Обейда. Но, в распоряжении группы оказался красивый раритет: парадные самурайские доспехи.

Вероятно, капитан крейсера старался соответствовать самурайскому образцу (что было модно в Японии эпохи «showa», после отмены моды эпохи «meiji», когда самурайская традиция отрицалась, как пережиток сегуната). Так вот, капитан изображал самурая и, соответственно, держал в своей каюте доспехи из тонкой лакированной стали, и мечи «katana» и «tanto». Оба меча, как вещи священные, он забрал с собой, покидая корабль, доспехи же оставил (как слишком громоздкие для шлюпки), но, по-японски аккуратно упаковал их в промасленный брезент. Так они не испортились более чем за сто лет.

Сейчас, тронный костюм королевы был утвержден в составе:

Gessan (латный пояс с разрезной кольчужной юбкой).

Sode-kote (кольчужные защитные браслеты, закрывающие плечи и предплечья).

Kabuto (каска с фигурным золотым налобным украшением, похожим на хвост кита).

Hocho-ono (кухонный тесак, или нож-топор). Этот последний предмет был, конечно, не самурайским, но выглядел внушительно, и очень хорошо сохранился.

Королева Кинару (на самом деле — просто бойкая решительная деревенская девушка из племени воинов-охотников мвавинджи), придала себе тронный имидж не без несколько сумбурной помощи лейтенанта Хэнка Торнтона, капрала Панзи и «министра торговли» Лумиса Нбунгу (не так давно — мичмана из звена Элама Митчелла). И вот, в заключение процедуры подготовки, королева уселась на очень изящную лакированную деревянную скамью, посмотрела на себя в зеркало, установленное у стены, и проворчала:

— Ну, так, неплохо. А что я в латах, но с голыми сиськами, это правильно, да?

— То, что надо, — заверил Хэнк, — я читал, что у древних амазонок так было. А в ракурсе боевой задачи, твои голые сиськи — это дополнительный фактор давления на султана.

— Мне понятно, — сказала Кинару, и выгнула спину, так что указанные элементы бюста оказались как будто нацелены в собеседника, точнее в web-камеру.

— Круто! — оценила Панзи.

— Ага, — согласилась Кинару, — только долбанный подбородочный ремень режет. Вот же говорят, что у японцев лучшее качество, а простой подбородочный ремень…

— Минутку, — возразил Хэнк, — это сейчас у японцев качество, а доспехи средневековые.

— Наверняка фэйк, новодел, — скептически предположила Панзи, — эй, Кинару, подними подбородок, я тебе сейчас поправлю… Вот, тут ремень раздваивается и…

— …Осторожно, блин! — зарычала королева.

— Я осторожно. Вот. Так удобнее, да?

— Так, вроде нормально, — согласилась Кинару, покрутив головой.

— Поехали? — спросил Хэнк.

— Поехали! — подтвердила королева.

* * *

На ноутбук Гарри Лессера выводился дубль видео-сеанса, так что он оказался в роли наблюдателя за переговорами двух автократов: оманского султана и королевы нйодзу. Теоретически, султан был настоящий, а королева вымышленная, но практически, она выглядела гораздо убедительнее, чем султан. Заметив это, Лессер, приучивший себя к немедленному анализу любых неожиданных впечатлений, задумался: а почему так?

Казалось бы, Хаммад бин Теймур аль-Сайид, потомок нескольких поколений султанов, должен отлично соответствовать своему трону — но перед ним никогда ранее не стояла задача защищать свое положение от реальной угрозы. С юношеского возраста он видел только покорность, и слышал только лесть. Естественно, Хаммад стал зеркалом своих придворных, своих наложниц, и своих слуг.

Иное дело — Кинару. По обычаю мвавинджи, она начала добывать пищу с того дня, как физически могла натянуть тетиву охотничьего лука. С того же дня ей пришлось учиться охранять свою добычу от других хищников — четвероногих и двуногих. У нее хватало причин выработать волю к сопротивлению любой враждебной силе. Кинару никогда не видела настоящих королей и королев — она училась по игровым фильмам жанра «heroic fantasy» 1980-х. И ей было несложно — поскольку она априори соответствовала образу.

Точнее сказать, она соответствовала идее лучше, чем самый удачный из кино-образцов. Манера выдвигать требования в первобытном стиле — завораживала. Кинару совсем не стремилась представить эти требования, как продукт своей мысли. Она была слишком нецивилизованна для этого. Вероятно, она ощущала себя частью некого загадочного и бесконечного круговращения природных сил, и вот, именно от такого круговращения исходила необходимость… Или скорее неизбежность выполнения требований. И даже вопрос так не стоял: выполнять или не выполнять. С законами природы не спорят. Их принимают, как данность — или гибнут в бесперспективной попытке их не замечать.

Сейчас, наблюдая на экране, как экваториальная африканская охотница психологически давит аравийского монарха, вынуждая его почти безропотно принимать, прямо скажем, людоедские условия, Лессер мысленно потешался над Хаммадом. Этот султан, который надувался от гордости за свой средневековый исламский фундаментализм, который так демонстративно плевал на человеческое достоинство окружающих, вдруг столкнулся с оппонентом, отстоящим в сто раз дальше от современной цивилизации. И поскольку средневековая решимость была лишь наглой позой султана — типичного паразита на высокопродуктивном теле машинно-информационной цивилизации — он спасовал. Он безропотно прогнулся перед палеолитом, глядящим на него глазами голодной гиены, бродящей по саванне в поисках добычи. Вот и все переговоры.

Теперь осталась техника. Акваноиды вывели буксир с базы на банке Фарадея и, после типовых маневров (несколько осложненных волнением, ветром и проливным дождем), оттащили мега-яхту на старую позицию в полутора милях от рифов. Настала очередь султана выполнять сделку. Где-то через час, с мега-яхты лебедкой был спущен на воду надувной спасательный рафт — бублик с тентом. И шторм погнал эту легкую штуку по направлению к мелководной банке, где волны с грохотом рассыпались у линии рифов.

Еще час, и рафт был пойман — протащить его на спокойную воду в акватории банки не составило особой проблемы. А вот следующая фаза… Лейтенант Торнтон внимательно посмотрел на Гарри Лессера и предложил:

— Может, глоток рома перед этим?

— Спасибо Хэнк, но… — тут Гарри покачал головой, — …Не тот случай, чтобы пить для храбрости.

— Как скажешь. Нет — так нет. Надевай спецодежду, и пойдем.

— Угу, — молодой бизнесмен надел и застегнул на себе рыбацкий комбинезон и, вслед за лейтенантом, вышел на открытую палубу, залитую водой примерно по пояс. Бублик с оранжевым тентом уже был выведен прямо сюда, а двое акваноидов, одетые только в брезентовые шорты с широкими поясами, стояли около расстегнутого клапана. Сразу последовало сообщение:

— По арифметике все четко: семь «холодных», как заказывали.

— Мне лезть туда? — спросил Гарри.

— Наверное, так проще всего, — сказал Торнтон, — эй, парни, держите рафт крепче, чтобы Гарри мог спокойно опознать «холодных».

— ОК, шеф, — раздался ответ, и оба акваноида налегли на рафт, зафиксировав его.

Молодой бизнесмен сжал зубы, и полез внутрь.

Его ждало зрелище, которое (он понял это) никогда не получится забыть.

Да, все семеро тут. Они лежали, как серые куклы из мягкой резины, зачем-то одетые в мокрые тусклые костюмы разных цветов, и беспорядочно брошенные на пол. У тех, что лежали лицом вниз, были видны на затылке аккуратные круглые дырочки от пуль. Как предположил Гарри, все они были убиты однотипным, быстрым и надежным методом.

Вот — охранники.

Веселый добродушный парень Салман, и еще те трое, кажется, Рахим, Халид и Салех.

Вот — мулла и кадий. Два безобидных пожилых мусульманских чиновника. В кармане рубашки у Гарри лежали их визитки. Размокли, наверное, хотя, какая разница?

А вот Итаф аль-Таммим. Почти миссис Лессер. Ее смерть выглядела самой нелепой.

Гарри заставил себя не думать об этом, и прекратить смотреть на застывшее лицо этой девушки, почти ребенка. «Все! — резко сказал он себе, — Нечего тут больше делать».

Он выполз назад, под хлещущий дождь, и соскользнул в воду.

— Ну, что? — спросил лейтенант Торнтон, — Все, кто надо, на месте?

— Да, все, — молодой бизнесмен кивнул, и после паузы, спросил, — что теперь?

— Это тебе виднее, Гарри. Проект «Анжелика и султан» — твоя разработка.

— Да, Хэнк, ты прав, черт возьми. Что-то я плохо соображаю сегодня..

— Ты сейчас просто никакой, — объявил лейтенант, — давай, отдохни, тогда поговорим.

* * *

Неизвестно, как Гарри Лессер организовал бы свой отдых, если бы не Лумис Нбунгу, «министр торговли». Жизнерадостный оливковокожий кениец перехватил Лессера на полпути к кубрику, и без церемоний поинтересовался:

— Слушай, ты разбираешься в подводных роботах?

— Не так, чтобы очень, — ответил бизнесмен-янки, — а что?

— Так, хочешь посмотреть?

— Посмотреть на что, Лумис?

— О! — кениец выразительно выпучил глаза, — На военно-морского робота эпохи Первой Мировой войны! Ну, что? Ты обалдел? Я тоже обалдел. Пойдем смотреть, да?

— Пойдем, — согласился Лессер, потому что ему сейчас было безразлично.

Они прошли по длинному стальному коридору нижней палубы, и попали в какой-то из отсеков арсенала. Там на полу лежало нечто вроде модели в масштабе 1:10 субмарины «Наутилус» капитана Немо. И это нечто было снабжено тонким кабелем…

— Вот! — гордо объявил Лумис, — Это торпеда Эдисона — Симса, на электрическом ходу, с кабельным питанием и кабельным управлением. Я снимаю эту панель, видишь? Оцени: классно все сохранилось! Даже не верится, что этой хреновине больше ста лет, да?

— Странная штука, непривычная, — отозвался Лессер, разглядывая потроха антикварной торпеды — тут все на магнитных механических реле. А какой длины кабель?

— Две мили! Прикинь, Гарри! Эту штуку можно отправить на две мили. Конечно, в ней сейчас не все работает, надо кое-что подновить и кое-что заменить, но потом! Слушай, конечно, это пока мечта, но я думаю, если все отрегулировать, то торпеду можно будет отправить на бешеную глубину, в геологические разломы на краях плато. Говорят, там возможны магматические урановые месторождения. Круто, да?

Бизнесмен-янки утвердительно кивнул и, после паузы произнес:

— Мне кажется, Лумис, что ты позвал меня не только из-за торпеды и урановой руды.

— Да, не только, — с чуть слышным вздохом ответил оливковокожий кениец.

— ОК, тогда скажи: ради чего еще?

— Ну, понимаешь, Гарри, я подумал, что ты не в своей тарелке. Так бывает. Мы в таких случаях не оставляем своих в одиночестве.

— Своих? — переспросил Лессер, — В каком смысле своих?

— Ну… — кениец слегка замялся, — …Акваноидов, раз уж это слово к нам прилипло.

— Но, Лумис, я ведь не акваноид.

— Ты не акваноид, но ты с нами, значит — свой. Логика, вот!

— Логика, — задумчиво откликнулся бизнесмен-янки.

Лумис Нбунгу широко улыбнулся (ему стало психологически легче, когда первичные мотивы разговора были названы), и продолжил:

— Мы плохо умеем врать, зато у нас сильная эмпатия, как узнал Бен-Бен путем научных опытов.

— Бен-Бен? — переспросил Гарри, — Это доктор Бен Бенчли, не так ли?

— Да, — оливковокожий кениец снова улыбнулся, — Бен-Бен классно звучит. Сначала его подружки называли, по приколу, а теперь распространилось. Как слово «акваноиды».

— Понятно, Лумис. Хотя, мне казалось, что доктор Бенчли — физик, а не психолог.

— Просто, он человек науки. Я так думаю, Гарри, что Бен-Бену все интересно. Физика, психология, биология, химия всякая, короче вот: ему интересно, как природа устроена. Обычный человек увидит, например, волну. И что? А ничего. Вот человек науки, это другое дело. Ему интересно, откуда волна берется, почему волна получается такая, а не другая какая-нибудь, и как у нее потом верхушка опрокидывается. Шкипер Кэтти, твоя подружка, которая пишет про UFO, тоже человек науки. Она такая любопытная! Такие вопросы задает, что Иао Софале, которая гуляет с Эламом Митчеллом, уже сама почти запуталась, что и как. А Элам шутит про жабу и стоножку. Ты знаешь эту сказку?

Гарри Лессер подмигнул и пошевелил всеми пальцами, давая понять, что знает. У этой сказки длинная история, и много вариантов изложения. Например такой: Ученая Жаба увидела стоножку и, конечно же заинтересовалась: как стоножка решает, какой ногой двинуть в первую очередь, какой — во вторую, а какой — в последнюю? И ученая Жаба попросила: «Пожалуйста, расскажи мне, как ты управляешь таким множеством ног?». Стоножка, которая всю жизнь замечательно бегала на своих ста ногах, была уверена: объяснить это проще простого. Но, едва она задумалась, как именно делает это, сразу возникла проблема. Она НЕ ЗНАЛА какой ногой шагнуть сейчас, а какой — после…

— Ты слышал эту сказку! — обрадовался Лумис.

— Да, — сказал Лессер, — я слышал, и признаюсь: это я попросил Кэтти поговорить с Иао относительно борьбы с когнитивным диссонансом в разных практически возникающих случаях. Политика, секс, бизнес, религия, соперничество, конфликты…

— …И, — весело подхватил кениец, — девушки, конечно, выбрали секс! Про секс гораздо интереснее, чем про политику! Да! Только, знаешь, ведь Иао очень хитрая, она была в партизанской армии офицером снабжения. Ты задашь вопрос, а потом не заметишь, как начнешь отвечать на ее вопрос, который она не задала, а только намекнула. Она такая хитрая и хорошая девушка. Я знаю, шкипер Кэтти тоже хитрая, но ведь Иао училась на партизанской войне, это очень сильный учитель для тех, кто остался жив. Да!

— По сюжету, — предположил бизнесмен-янки, — сейчас ты скажешь, что выведала своими партизанскими методами Иао у Кэтти.

— Верно, Гарри, я скажу. Когда боги смеются. Вот ключ. Но, сложный. Иао прочла — не поняла. Элам прочел — сказал: «буду думать». Я прочел — совсем не понял. Объясни.

Тут Лумис Нбунгу еще раз продемонстрировал свою замечательно-открытую улыбку. Отказать ему в объяснении было бы некрасиво и неправильно. А пытаться объяснить многослойную и крайне неоднозначную новеллу Джека Лондона «Когда боги смеются», созданную в 1911 году, казалось, невозможным. Подумав всего секунду, Лессер принял необычный вызов своему интеллекту и риторике… Он похлопал ладонью по корпусу старой торпеды, а затем вызвал в памяти центральный фрагмент новеллы:

«Марвин Фиск и Этель Бейрд не стали богами… Но отдадим должное этим любовникам: они вели большую игру. Так до них никто не играл, и вряд ли будет играть. Никто до них не знал такого упоения любовью. Поцелуй не убил их любви. Своим отказом удовлетворить ее они сообщали ей все новую жизнь. И любовь их безумствовала, раздираемая на части желанием. Поистине это было любовное исступление, и оно не только не утихало, но разгоралось с каждой неделей, с каждым месяцем. Они жаждали друг друга и томились той сладостной болью, той упоительной мукой, которой никто не знал и никто не узнает. Но вот задремавшие боги встрепенулись. Они подняли голову и посмотрели на мужчину и женщину, которые насмеялись над ними. А те посмотрели однажды утром друг другу в глаза и… Прочли там не любовь, а безразличие. Желание умерло. Вы понимаете? Умерло желание. А они ни разу не обменялись поцелуем…».

…Лессер еще один раз хлопнул ладонью по корпусу торпеды и произнес:

— Идея Джека Лондона прямая и простая, как гвоздь. Боги устроили так, что человека притягивает лишь мечта. Если мечта сбывается, то она перестает быть мечтой, быстро превращается в обыденность, и рассыпается в пыль. Так бывает, в частности, в любви. Неутоленное сексуальное влечение к кому-то — это мечта. Сохранить ее можно, только избегая реализации. Проблема в том, что неутоленная любовь перегорает, и боги опять смеются над неудачной человеческой попыткой продлить жизнь мечте.

— У-у… — протянул кениец, — …Этот Джек верил в каких-то очень недобрых богов.

— Жизнь у него была трудная, — сказал Лессер, — в добрых богов верить не получалось.

— У-у… Будто у других жизнь простая. Хм! А почему поцелуй?

— Что — поцелуй? — не понял бизнесмен-янки.

— Почему поцелуй, а не секс? — уточнил Лумис, — Поцелуй ведь не так уж важен.

— Ах, вот ты о чем. Видишь ли, Джек Лондон получил пуританское воспитание. Тогда в Соединенных Штатах другого воспитания просто не было, по крайней мере, у белых. И называть коитус — коитусом считалось аморальным. Поэтому в тексте — поцелуй.

— Хм! А коитус — это что?

— Это вот.

Тут Лессер, не тратя слов, выполнил пальцами интернациональный жест, выражающий упрощенную динамическую геометрию акта телесной любви.

— А-а! — Лумис Нбунгу улыбнулся и покивал головой, — Я примерно так и понял. Но, ты объясни: при чем тут ты и Кэтти. У вас же все хорошо с этим, как его, коитусом, да?

— Видишь ли, Лумис, мы с Кэтти неисправимые романтики, и мы по-своему решаем ту задачу, которую нарисовал Джек Лондон. Мы движемся по независимым орбитам, мы пересекаемся урывками, мы хватаем друг друга в объятия. Затем, орбиты уносят нас на сотни миль друг от друга. И мы любим издалека, мечтая снова пересечься.

— Уф… — выдохнул кениец и выразительно постучал себя пальцем по лбу.

— Ты считаешь нас сумасшедшими? — невозмутимо спросил Лессер, — Что ж, может, мы действительно сумасшедшие. А может, это вселенная сумасшедшая, просто люди так привыкли жить в ней, что уже не замечают.

— Вселенная не может быть сумасшедшей, — возразил Лумис, — у вселенной нет ума. Это никак невозможно — сойти с того, чего у тебя нет. Логика, вот! И я не понимаю, как вы будете заниматься детьми? У маленьких детей своей орбиты быть не может.

— Мы не задумываемся о детях, — ответил Лессер.

— Что, вообще? — удивленно переспросил Лумис Нбунгу.

— Не задумываемся в практическом плане, — уточнил янки, — а в теоретическом, знаешь, порождать еще одного жителя этой дискомфортной вселенной… Какой смысл?

Тут оливковокожий кениец от изумления поморгал глазами, и недоверчиво спросил:

— А шкипер Кэтти тоже так думает?

— Лумис, я не могу быть уверен в том, что думает Кэтти, но мне кажется, что да.

— Если так, Гарри, то очень печально. Знаешь, мне бы хотелось, чтобы мои дети жили в компании с вашими детьми, а не с какими-то ундерхуманами.

— М-м… Лумис, где ты подхватил словечко «ундерхуман»?

— У Бен-Бена, конечно! И не говори, будто это гитлеровское слово! На самом деле его придумал американец доктор Стоддард из Гарварда, когда про Гитлера никто не знал!

— Я и не говорю, — ответил Лессер, — а что касается твоих пожеланий… Мне жаль, но по-моему, человечество, как эксперимент эволюции, себя исчерпало. На наш век хватит и, возможно, еще на пару поколений, а потом люди пойдут к черту вслед за птицей додо.

— А, по-моему, Гарри, ты зря поверил лженауке из рекламы гипер-лайнера.

Бизнесмен-янки покачал головой.

— Нет, чепухе про 5000 дней до апокалипсиса я не поверил. Но, существуют настоящие научные прогнозы. Там срок на порядок больше, и аргументы там серьезные. В любом случае, человечество деградирует. Посмотри TV, и сам убедишься.

— Мне, — ответил кениец, — больше нравится смотреть на тех, кто вокруг. А те, которые в телевизоре — плевать мне на них. Пусть идут на хрен, догонять птицу додо.

— Что ж, Лумис, у каждого свое мнение.

— Гарри, я понимаю, что у каждого свое мнение. Но я не понимаю, какое мнение у тебя. Сейчас я задам прямой вопрос. Если не хочешь отвечать — дело твое. Я не обижусь.

— Такое предисловие меня уже пугает, — с легкой иронией проворчал Лессер.

— Это шутка, конечно, — мимоходом заметил Лумис Нбунгу, и спросил, — как ты попал на гипер-лайнер?

— Просто, — отозвался янки, — мой дед предложил мне определенные деньги, чтобы я там присутствовал в качестве шпиона, и держал руку на пульсе. У меня, видишь ли, весьма сложные взаимоотношения с дедом. Я не включен в ближний круг родственников.

Кениец удовлетворенно цокнул языком.

— Да! Элам мне говорил: «наверное, Гарри там шпионил для Джулиана Бронфогта». И, знаешь, что еще говорил Элам?

— Пока не знаю.

— Он говорил: «Будь Гарри таким, как он хочет показать — сидел бы под пальмой около бассейна в Нуси-Бе на Мадагаскаре, любовался своей красивой подружкой, пил пиво с лобстерами и плевал на все, поскольку денег у него теперь до хера и больше». Вот!

— Что ж, — бизнесмен-янки пожал плечами, — Элам тоже имеет право на свое мнение.

— У-у! Значит «no comments», как говорят политики, да, Гарри?

— Ничего подобного, Лумис. Просто, я сейчас не понял вопроса.

— Вопрос вот: ты рисковал своей задницей ради проекта, а зачем?

Гарри Лессер снова пожал плечами.

— Сам не знаю, зачем. По инерции, наверное. Теперь сижу с подпорченной кармой.

— Эй-эй! — сказал Лумис Нбунгу, — Не расстраивайся из-за семерых ундерхуманов, цена жизни которых — плевок! Зато теперь султан уважает нашу волю! Ты хорошо сделал!

— Вот тут, Лумис, я действительно скажу: «no comments». На самом деле, у меня очень серьезная проблема. Я прилип к этому проекту, и уже не могу остановиться.

— Ха! Может быть, все дело в том, что такой проект не поднять в одиночку, а ты привык рассчитывать только на себя. Но сейчас можно рассчитывать на нас. Мы не предаем.

— Да, я это знаю, — ответил Лессер, — и от этого мне становится по-настоящему страшно.

— Почему страшно? — удивился оливковокожий кениец.

— Потому… — начал янки, потом передумал говорить, и махнул рукой, — …К черту эту философию, Лумис. Лучше давай подумаем насчет геологических разломов.

— Давай! Только я спрошу еще одну вещь, ладно?

— Спрашивай, Лумис. Никаких проблем.

— Гарри, почему ты купил остров Ассумптион на такую странную контору?

— А что странного в этой конторе?

— Название странное: «Университет Интеллектуального Дизайна». Как будто бывает не интеллектуальный дизайн.

— Лумис, чтоб ты был в курсе: гипотезой Интеллектуального Дизайна принято называть креационизм — идею, что вселенная сотворена богом. Обычно — американским богом.

— Американским? А я от Бен-Бена слышал, что ты там с греками договорился.

— Именно так, — подтвердил янки, — по экономике я договорился с Греческим морским рудным консорциумом. Но политически для проекта выгоднее американский бог.

*31. Интеллектуальный дизайн американского бога

23 апреля. Середина дня. Островок Ассумптион (aka Ассампшен).

Ассумптион относится к Внешним Сейшельским островам (Сейшельским Спорадам) — массиву коралловых формаций, отстоящим от главных Сейшел на тысячу км и более к западу-юго-западу. Если смотреть с высоты, то Ассумптион — это запятая 8 км длиной, начерченная в 400 км к северу-северо-западу от Мадагаскара. Среди изумительных по красоте и биологической экзотике островков и атоллов Спорад, этот островок выглядит исключением. В XIX веке его природа была уничтожена добычей гуано. Зато, тут была построена фактория и аэродром с бетонной полосой 4000 футов. В углу естественного песчаного пляжа около фактории, была сделана якорная стоянка — маленькая, но вполне пригодная для таких корабликов, как 40-метровый греческий минзаг «Тетис».

Этот минзаг (или океанологическое судно — постановщик буев) пришел на Ассумтион примерно через час после рассвета 23 апреля, и теперь два десятка моряков увлеченно гоняли мяч по кривоватому, но вполне пригодному футбольному полю, устроенному в незапамятные времена во дворе фактории. А комсостав — капитан Никодим Кириакиди (попросту Ник) и научный руководитель Алексис Сатирос (попросту Алекс), приняли приглашение топ-менеджеров Университета Интеллектуального Дизайна на стаканчик коктейля на балконе фактории. Точнее, уже не фактории, а Центрального Кампуса.

Менеджеров звали: Тео Клеантис и Мэгги Болгдэрг. А коктейль звали Метакса-Си. По легенде, такой коктейль был изобретен в 1888 году Сиросом Метаксасом, создателем греческого бренди «Метакса». Треть стакана бренди доливаются еще на треть смесью лимонного сока с попавшимся под руку ликером, и досыпаются колотым льдом. Такой коктейль легко пьется в жару, особенно, если одновременно потреблять крепкий кофе. Именно так сейчас развлекались четверо названных персон. Половина стола была пока свободна — ожидались еще гости: два проповедника из Фонда «Explanation in Genesis» Луисвилл (США, Кентукки) и адресат проповеди — локальный вождь туземцев нйодзу (акваноидов) по имени Бен-Бен. Разговор за столом коснулся ожидаемого шоу.

Профессор Алекс Сатирос втянул немного коктейля, запил двумя глоточком кофе, и с подобающим жестом удивления, объявил:

— Не понимаю! Как Бен Бенчли намерен изображать дикого туземного вождя?

— А что сложного? — спросила Мэгги, — Если Бен-Бен оденется в набедренную повязку, повесит золотое кольцо на нос, и будет чавкать за столом, то получится убедительно.

— Бен не будет чавкать и подвешивать кольцо на нос, — возразил капитан Кириакиди.

— Да, пожалуй… — задумчиво произнесла ирландка, — …Но, я думаю, хватит того, что он оденется в набедренную повязку, и что у него оливковая кожа.

— Друзья, — сказал Тео Клеантис, — по-моему, достаточно того, что эти проповедники не сомневаются, что Бен-Бен — дикарь. Ему не придется показывать чудеса артистизма.

— Гм… — немного недоверчиво отозвался профессор Сатирос, — …Ты зря считаешь всех баптистских проповедников идиотами. Многие из них, это тонкие психологи.

— Посмотрим, — лаконично отозвался ультралевый экстремист.

— Посмотрим! — выразил согласие профессор, прикурил сигару, выпустил изо рта тучку синеватого дыма, и спросил, — А кто в курсе истории с мега-яхтой султана Омана?

— По-моему, ничего особенного, Алекс, — заметила Мэгги, — судя по прессе, этот султан типичный исламский придурок. Мега-яхту купил, а на команде сэкономил. Результат: поломка в самый неподходящий момент. Тогда он вообразил, что это заговор, назначил виновных, и приказал казнить. Правда, некоторые почуяли заранее, и успели смыться.

— Слишком все складно, — прокомментировал капитан Кириакиди, — мне не верится.

— Придумай версию получше, — предложила она.

— Придумаю, когда данных будет больше. Пока этот султан на своем мега-корыте еще болтается посреди циклона, ничего толком неизвестно. Подождем три дня.

— Разумно, — согласился с ним Тео Клеантис.

Они переключились на другие темы, и чуть не пропустили момент, когда появился Бен Бенчли. Его заметили, только когда он вышел из воды на пляж. Как далеко перед этим пронырнул оливковокожий доктор физики, и с какого морского транспорта стартовал — осталось неизвестным. Как обычно, Бен-Бена сопровождали подружки — Мвези и Дзуа. Одеты все трое были одинаково: в легкие синтетические шорты ярчайшей кислотной раскраски, и в ожерелья. У девушек это была просто яркая бижутерия, а у Бена — нечто особенное: треугольные зубы очень крупной акулы, нанизанные на нейлоновый шнур.

— Оригинально я придумал с этими зубами, не правда ли? — гордо поинтересовался он у застольной компании, без церемоний наливая подружкам и себе по чашке кофе.

— Отличный декор, — ответила Мэгги, — но слишком современный текстиль.

— Ерунда, — физик махнул рукой, — в Африке везде, куда уже ступила нога китайского коммивояжера, дикари ходят в дешевой синтетике, а не в набедренных повязках. Мы с девчонками одеты аутентично имиджу коммуникабельного первобытного этноса.

— Знаешь, Бен, — сказал профессор Сатирос, — если ты будешь выражать свои мысли в подобном стиле, то даже самый тупой из баптистских проповедников поймет, что ты никакой не туземец-акваноид, а самоуверенный аферист из развитой страны.

Доктор Бенчли широко и по-детски открыто улыбнулся.

— Алекс, ты меня еще не видел, когда я начинаю тупить.

— И веритация тебе не мешает? — удивленно спросил капитан Кириакиди.

— Конечно, нет! Ник, ты технарь и не видишь тонких движений человеческой души, вот почему у тебя возникает этот вопрос, обоснованный лишь поверхностно.

— Будто ты гуманитарий, — парировал греческий капитан.

— Ты прав, Ник. Я тоже технарь. Но ход жизни потребовал расширения моего кругозора. Импрессионизм, экзистенциализм, романтизм, пост-реализм. Поющие в терновнике над пропастью во ржи, слезинка ребенка во время чумы, третий лишний, унесенный ветром. Огромная куча лексического дерьма, которую навалила за последние триста лет псевдо-интеллектуальная элита человечества, fuck it.

— Что ты так ополчился на художественную культуру? — спросила Мэгги Болгдэрг.

— Я не ополчился. Я отвечаю на вопрос кэпа Кириакиди про веритацию. Суть в том, что разнообразные экзистенциальные переживания, метания души, сексуальная рефлексия, неразделенная любовь, ревность, совесть — это токсины для нас.

— Токсины? — переспросил Тео Клеантис.

— Да. Эффект, как от пыток электрическим током на фоне тяжелого похмелья.

Оливковокожий доктор физики прервался на три глотка кофе, и стал излагать дальше.

— Веритированный человек не приспособлен для той сложной архитектуры семейных, корпоративных, политических и религиозных противоречий, которая складывается в процессе взросления у обычного человека в урбанизированной развитой стране. Нам годится только простая эмоционально-социальная схема, как у шимпанзе.

— Я где-то читала, что к человеку ближе не шимпанзе, а бонобо, — сообщила Мэгги.

— Просто, они самые сексуальные! — весело сказала Дзуа.

— …После нас, конечно! — мимоходом уточнила Мвези.

— Шимпанзе, — произнес доктор Бенчли, — это род, в котором два вида и до полдюжины подвидов. Каждый подвид чем-то интересен. Я просмотрел кучу материалов, и могу экспромтом выдать научно-популярную лекцию, например, на тему: «орудия и труд у шимпанзе», или «секс и семья у шимпанзе», или «политика и религия у шимпанзе».

— У шимпанзе есть политика и религия? — удивился капитан Кириакиди.

— А как же! — подтвердил физик, — и получше, чем у людей, между прочим.

Профессор Алекс Сатирос недоверчиво покачал головой.

— Ты увлекаешься, коллега Бен. Посмотрим на факты реально. Мозг шимпанзе вдове меньше человеческого при аналогичной структуре. Поэтому, все интеллектуальные феномены у шимпанзе на порядок примитивнее, чем у людей. Мы можем говорить о прото-религии или первобытной магии у шимпанзе, можем говорить о некой микро-политике в первобытно-общинной стае. Но не более того.

— Позволь поспорить, коллега Алекс. Да, посмотрим на факты реально. У человека в биофизическом смысле мозг вдвое больше, чем у шимпанзе. Но, половина мощности человеческого мозга занята заведомо неконструктивной задачей: борьбой с пакетом противоречивых социально-политических и морально-религиозных установок. Такие установки диктуются обществом, и вызывают хронический когнитивный диссонанс, приобретающий форму психозов, неврозов, и всего остального, что открыл Фрейд. А конструктивная интеллектуальная деятельность у среднего современного человека не превосходит таковую у шимпанзе, ведь после отбрасывания половины человеческого мозгового ресурса, оставшиеся ресурсы равны у человека и шимпанзе. Посмотрим на обычного западного индивида, занятого низко-квалифицированным умственным или физическим трудом. Он нигде не выходит за рамки возможностей шимпанзе.

— Бен, а что такое низко-квалифицированный умственный труд? — спросила Мэгги.

— Тебе знаком термин «офисный планктон»? — отозвался оливковокожий физик.

Ирландка дважды кивнула, в знак того, что термин знаком, и ответ на вопрос ясен. Профессор Сатирос задумчиво погладил бороду и поинтересовался:

— Ты считаешь всю духовную культуру человечества — избыточной и вредной?

— Я считаю ее нецелесообразной для нас, для акваноидов, — уточнил доктор Бенчли.

— Ого, коллега! Ты уже считаешь себя представителем отдельной расы акваноидов?

— А как же, — подтвердил доктор Бенчли, — ведь, все признаки отдельной расы имеются. Согласно «Short Encyclopedia Britannica», человеческая раса — это такая популяционная группа, которая адаптирована к обитанию в определенной экосистеме и в связи с этим обладает генетическими и морфологическими отличиями от других подобных групп.

— Да, — сказал греческий профессор, — но если мы посмотрим на морфологию, пусть по короткой выборке акваноидов, представленной тут, за столом, то обнаружим, что двое акваноидов имеют негроидные, конкретно бантоидные черты, а один — европеоидные, конкретно нордические черты.

— Я готовился к такому вопросу, коллега Алекс. Предположим, что я метис. Моя мама англосаксонского происхождения, была спасена мужчиной-акваноидом после аварии круизной яхты и, по всем канонам романтизма, через какое-то время родился я. Легко заметить, что этот рассказ объясняет не только мой расовый облик: европейские черты, смешанные с акваноидным цветом кожи, но и хорошее знание английского языка.

— Знаешь, Бен, — заметил Тео Клеантис, — эту твою легенду расколет любой грамотный контрразведчик.

— А я не собираюсь объясняться ни с какой контрразведкой, — парировал физик.

— Минутку! — сказал капитан Кириакиди, — А вдруг баптистские проповедники знают о «проекте Ондатра»?

— Ерунда, — доктор Бенчли махнул рукой, — есть официальное заявление пресс-службы Минобороны США. Все сообщения о неком «проекте Ондатра», в котором, будто бы, применялась генная инженерия человека для создания секретной группы фридайверов, являются беспочвенными слухами или злостной клеветой. Так что никакие ссылки на мифические военные эксперименты не смогут опорочить славную историю древней и прекрасной лемурийской расы акваноидов — нйодзу.

— Монументально сказано, — с уважением, прокомментировала Мэгги Болгдэрг.

Профессор Сатирос посмотрел на свою погасшую сигару, и проворчал:

— Коллега Бен, ты, все же, ухватился за псевдонаучную идею о затонувшей Лемурии.

— Нет, не псевдо! — возразил физик, — Маскаренское плато это материковая плита.

— Нет, псевдо! Потому что Маскаренское плато, это не материковая плита. Это обломок материковой плиты Гондваны. Статьи о древнем надводном мини-континенте Лемурия можно рассматривать только как спекуляцию на геологических терминах!

— Коллега Алекс, не надо называть спекуляциями все альтернативные теории… — начал излагать Бенчли, и тут на столе пискнул ноутбук, связанный с микро-радиостанцией.

— Проповедники на подлете, — проинформировал Тео Клеантис, глянув на экран.

— Так, девчонки, — отреагировал Бенчли, похлопав своих подружек по коленкам, — Пора настраиваться на первобытный лад. Давайте на счет три. Раз… Два… Три.

…Трое акваноидов внезапно выпучили глаза, оскалили зубы, и угрожающе зашипели, воспроизводя шипение синекожих туземцев из культового НФ-фильма «Аватар».

— Ни хрена себе… — изумился капитан Кириакиди.

— Такой боевой клич у моего народа, — негромко и внушительно пояснил доктор Бенчли (очевидно, уже преобразившийся в локального туземного вождя Бен-Бена).

* * *

Грациозный 8-местный турбореактивный «Honda-Jet» аккуратно выполнил лэндинг на бетонную полосу, и отъехал на маленькую парковочную площадку. На боку фюзеляжа можно было прочесть: «Explanation in Genesis. Regional Mission Nairobi».

— Игрушка за 4 миллиона баксов, — прокомментировал капитан Кириакиди, — до чего же выгодный бизнес этот креационизм.

— Ник, — строго сказал профессор Сатирос, — не называй это креационизмом. Соблюдай политкорректность, говори «Теория Интеллектуального Дизайна» или кратко IDT.

— Я понял, — сказал греческий капитан.

— Улыбочки! — скомандовала Мэгги Болгдэрг.

Вся группа встречающих улыбнулась, а из открывшегося люка самолета выдвинулся внутренний трап. По трапу спустились двое белых мужчин средних лет, аналогично — улыбающихся. Гости были похожи один на другого: подтянутые, одетые в простые, но качественные, дорогие серые деловые костюмы. При внимательном рассмотрении, ряд различий между гостями из Кентукки, все же, нашелся.

Тот, что старше — преподобный Джонатан Пайн обладал такими вислыми щеками, что моментально вызывал ассоциации с пожилой собакой-бульдогом.

Тот, что моложе — адъюнкт Заккари Чеспик был настолько прилизанным, что казался ожившей стандартной куклой Кеном (вечным напарником куклы Барби).

Разумеется, вождь Бен-Бен с подружками не входил в группу встречающих. Согласно разработанному плану, он ожидал гостей около своего кострища, устроенного в полосе между южным краем пляжа и пальмами старой кокосовой плантации. Перед тем, как отправляться туда, американские проповедники попросили Тео Клеантиса (как первого менеджера Университета Интеллектуального Дизайна на Ассумптионе) рассказать, что известно о здешнем кочевье акваноидов, и о самом Бен-Бене. Просьба была абсолютно предсказуемой, и Тео отбарабанил свою «домашнюю заготовку», дополненную новой вводной (об англосаксонском происхождении мамы вождя Бен-Бена). Этот штрих был признан проповедниками, как главный, и достаточный для знакомства. Они попросили немедленно, не теряя времени, представить их вождю.

«Никаких проблем!», — сказал Тео Клеантис, после чего проводил Джонатана Пайна и Заккари Чеспика к кострищу у края пляжа, где «вождь с двумя женами» уже занимался приготовлением на углях только что пойманного полупудового рифового угря. Когда торжественный ритуал знакомства был проведен, Тео, сославшись на огромный объем текущих работ, смылся в факторию. Преподобный Пайн поблагодарил его, и пообещал вечером вместе с Чеспиком заглянуть в факторию на чашку кофе. А потом (когда Тео удалился), Пайн приступил к делу — согласно инструкции.

ПУНКТ 1: подарить конфеты. Штаб фонда «Explanation in Genesis» снабжал полевых миссионеров специальными стандартными подарочными коробками конфет для диких туземцев. Коробка была плоская, квадратная, картонная, размером фут на фут. Внутри содержались разноцветные сладкие изделия из мармелада на фруктозе (биологически нейтральные в смысле аллергии и иных нежелательных реакций). На крышке коробки имелась картина: Иисус раздает конфеты радостным чернокожим туземцам.

Реакция «оливковокожих туземцев — акваноидов» на этот подарок была необычной.

Две юные туземки открыли коробку, заглянули внутрь, выразительно пожав плечами, закрыли коробку и передали вождю. Тот внимательно посмотрел на рисунок, а затем, показав пальцем на фигуру, поинтересовался:

— Это кандидат в президенты Америки?

— Э-э… — несколько растерянно произнес преподобный Джонатан Пайн, — …Это Иисус. Возможно, ваша матушка рассказывала о нем.

— Она не рассказывала про Иисуса, — ответил Бен-Бен, — но она рассказывала, что когда американцы выбирают президента, то выигрывает тот, кто раздаст больше хот-догов. А теперь, наверное, новый обычай, и раздают не хот-доги, а такие штуки. Да?

— Нет-нет! — воскликнул адъюнкт Заккари Чеспик, — Выборы президента не такие!

— А какие? — заинтересовался вождь нйодзу.

Тут преподобный Пайн бросил строгий взгляд на адъюнкта, и перехватил инициативу.

— Знаешь, Бен-Бен, у нас есть хороший фильм про то, как устроены выборы в Америке. Хочешь, мы тебе его подарим, вместе с планшетом, на котором можно смотреть?

— Хочу.

— Вот, держи! — с этими словами Пайн, улыбаясь, как ведущий детской телепередачи, вытащил из миссионерской сумки дешевый 10-дюймовый планшет индийский сборки.

— Вот, держи! — ответил вождь нйодзу и, забрав планшет, протянул миссионеру некий предмет: металлическую пластинку с дырочкой. Внешне вроде как флотский жетон, но металл — странный, синеватый, а вместо кода-номера и имени моряка — четыре столбца непонятных пиктограмм или иероглифов.

Не очень присматриваясь, Джонатан Пайн сунул эту штуку в карман. Он знал: дикари нередко «отдаривают» что-либо в ответ на подарки. Ничего особенного. А этот жетон, видимо, принадлежал японскому или китайскому моряку, и поэтому иероглифы. Надо отправить фото жетона в штаб Фонда. Может, удастся найти родных того моряка… В любом случае, это — второстепенная задача, а сейчас надо заняться главным.

ПУНКТ 2: Рассказать о Христовой Любви, в контексте обстановки общения.

— Бен-Бен, — сказал преподобный Пайн, — мне очень жаль, что мама не рассказала тебе о рождении Иисуса, и о его любви. Если хочешь, я тебе расскажу.

— Хочу, — сказал вождь нйодзу. Можно было предположить, что это его любимое слово.

— Итак, — торжественно и внушительно произнес Пайн, — главное, что мы знаем, и в чем можем быть уверены, это что Иисус нас любит. Иисус любит тебя, любит твою семью, любит всех людей. Это непросто представить, но это действительно так.

— Откуда ты знаешь, Джонатан?

— Это известно от многих людей, которые видели Иисуса, и разговаривали с ним. И это можешь почувствовать ты сам, если станешь ближе к Иисусу.

— Что-то мне непонятно. Ну, хорошо, а где живет этот Иисус?

— На небе, — ответил преподобный Пайн.

— На небе? — переспросил Бен-Бен.

— Да, на небе, — тут, для определенности, проповедник показал пальцем вверх, а затем, добавил, — но, в прошлом, Иисус спускался сюда, к нам, чтобы открыть истину.

— Тогда мне понятно, — вдруг сказал вождь нйодзу, и стал что-то методично и спокойно объяснять двум своим женам, говоря на смеси африкаанс и некого диалекта суахили.

Обе туземки слушали очень внимательно, улыбались и кивали. Кажется, им тоже было понятно, о чем речь. Завершив пересказ, вождь ласково похлопал их по голым спинам, повернулся к преподобному Пайну, и спросил:

— Как давно ты чувствовал своего друга Иисуса, который с неба?

— Сегодня утром, когда я молился, — ответил проповедник.

— Понятно, — вождь нйодзу кивнул, — и что тебе передал твой друг Иисус, когда ты его чувствовал сегодня утром?

— Он передал мне, что любит людей, что переживает за них, что хочет видеть их более добрыми, более честными, более достойными любви.

— Понятно. А что-нибудь еще?

— Еще, — фантазируя на ходу, ответил Пайн, — я почувствовал, что он поддерживает мою миссию здесь, что он знает тебя и народ нйодзу, и что он любит вас.

— Понятно, что он нас знает. А передал ли он тебе особое магическое слово, на которое отзовется урановая смолка в жерле древнего вулкана на дне моря к востоку отсюда?

— Ты сказал урановая смолка? — удивился проповедник.

— Да! — Бен-Бен кивнул, — Наша королева спрашивала у друзей, которые на небе, но был непонятный ответ. Может, твой друг Иисус как-то понятно передал это слово для нас?

— Э-э… — протянул преподобный Пайн, теряясь перед чем-то явно непонятным… Э-э. Я никогда не спрашивал Иисуса о геологии.

— Очень жаль, — констатировал вождь нйодзу, а затем вытащил на пробу один кусочек рифового угря, запекавшегося на углях, пожевал, удовлетворенно облизнулся, и что-то сказал своим женам. Те ответили что-то, видимо, соглашаясь, что рыба готова, и стали перекладывать кусочки с углей на широкие пальмовые листы.

Джонатан Пайн и Заккари Чеспик непонимающе переглянулись, а потом Пайн жестом привлек внимание вождя нйодзу, и спросил:

— Бен-Бен, а как ваша королева спрашивает… Э-э… У друзей, которые на небе?

— Так, — вождь пожал плечами, — она же королева. Она рождается с этим умением, она живет с этим умением, а потом умирает и рождается снова, опять с этим умением. Так всегда было, с тех пор, как друзья с неба спускались на землю.

— Может, их королева грезит, как Сивилла? — шепнул Заккари, обращаясь к Пайну.

— Может быть, — тихо сказал Пайн, и снова обратился к вождю:

— Бен-Бен, а что ты знаешь об этих друзьях с неба?

— Кушайте! — ответил тот, жуя очередной кусочек рифового угря, — А я вам расскажу.

* * *

Отметим, что среди разноцветной бижутерии, надетой на «женах вождя нйодзу» были аккуратно спрятаны web-камеры, благодаря чему четыре персонажа, снова сидящие за столом на балконе фактории (или Центрального Кампуса) могли видеть и слышать эту занимательную беседу. Мэгги, Тео и профессор Сатирос были в курсе некого плана, а капитан Кириакиди знал план лишь в общих чертах, поэтому его не на шутку удивили реплики Бен-Бена, и он обратился за комментариями к шефу по науке.

— Алекс, ты можешь объяснить, что за флуд гонит док Бенчли?

— Ник, — ответил профессор, — читал ли ты книгу «Звездные боги» Брэда Стейгера?

— Нет. А кто такой этот Стейгер?

— О! Это всемирно известный археолог, создавший полтораста книг о доисторических цивилизациях, включая цивилизацию полуводных рептилий, и об отображении таких цивилизаций в мифах древних народов. Стейгер приводит параллели между многими библейскими мифами, произошедшими от мифов Шумера, и теми археологическими находками, которые официальная наука скрывают от широкой общественности. Его гипотеза об палеоконтакте между землянами и астронавтами цивилизации разумных динозавров с планеты Нибиру, весьма популярна в определенных кругах…

— В кругах клиентов психиатрической клиники? — скептически предположил капитан.

— Ник, — подала голос Мэгги Болгдэрг, — а скажи, пожалуйста: ты считаешь клиентами психиатрической клиники всех, кто верит в библию?

— Минутку, при чем тут библия? — удивился капитан.

— А вот при чем, — подключился Тео Клеантис, и выложил на стол библию карманного формата, — открой там, где закладка, в книге пророка Иезекииля.

Ник Кириакиди открыл фолиант, задумчиво хмыкнул, и процитировал:

«Бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из средины его как бы свет пламени из средины огня. И из средины его видно было подобие четырех животных, — и таков был вид их: облик их был, как у человека. И у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла. А ноги их — ноги прямые, и ступни ног их — как ступня ноги у тельца, и сверкали, как блестящая медь. И руки человеческие были под крыльями их, на четырех сторонах их…»… Блин, это что?!

— Это библия, ты же видишь, — не без ехидства, напомнил Тео.

— Некоторые пишут, — добавила Мэгги, — что Иезекииль видел прибытие инопланетян.

— Минутку, ребята, это ведь розыгрыш! Не может такого быть в библии!

— Ник, возьми ноутбук, — посоветовал профессор, — и открой в Интернете эту главу.

— Вот я возьму и открою! — объявил капитан Кириакиди, и нырнул в Интернет…

…Откуда вынырнул через несколько минут, с таким видом, будто по ошибке глотнул шампуня вместо аперитива, и не знает, чем теперь это запить.

— Наш капитан убедился в свидетельстве библии, — добродушно проговорил профессор Сатирус, — и мы можем продолжить анализ палеоконтакта между людьми и разумными амфибийными динозаврами — дино-сапиенс с планеты Нибиру.

— Что за планета такая? — пробурчал Ник Кириакиди.

— О! Здесь мы находим множество гипотез разных авторов. Одни полагают, что Нибуру является спутником Немезиды — загадочной второй звезды нашей планетной системы. Напомню: ряд астрономов считает, что мы живем в системе двойной звезды. Солнце и Немезида управляют ходом планет, но с орбиты Земли наблюдается только Солнце, а Немезида — субкоричневый карлик в половине светового года от нас, всегда затененена ледяной пылью грандиозного Облака Оорта. Есть также мнение о том, что Нибуру — это планета Нептун, где гравитация почти равна земной, и под слоем плотной атмосферы располагается неизвестный источник энергии, излучающий втрое больше тепла, чем Нептун получает от Солнца. Возможно, это признак существования высокоразвитой цивилизации существ, названных нефилимами в библии, и аннунаками у шумеров.

— Алекс, ты прикалываешься? — с надеждой в голосе спросил капитан.

Греческий профессор отрицательно покрутил головой.

— Нет, Ник! Я серьезно и последовательно воспроизвожу информационную среду, или точнее, информационную помойку, в которую погружены невежественные мозги этих баптистских ослов, мнящих себя трансляторами Слова Божьего к язычникам. А теперь вернемся к шоу Бенчли. Он использует псевдонаучно-популярную статью мисс Кэтти Бейкер, недавно опубликованную в «East African UFO-logy journal». Эта статья носит название: «Дино-сапиенс как космические репатрианты», и я могу без преувеличений назвать ее прекраснейшей жемчужиной в абсурдократической короне уфологии.

— Статья — блеск! Читается, как фантастический детектив! — ввернула Мэгги Болгдэрг.

— Не спорю, стиль хороший, — сказал Алекс Сатирос, — Итак: новая гипотеза бакалавра Бейкер призвана объяснить, почему космические пришельцы в период палеоконтакта чувствовали себя на Земле вполне комфортно, будто тут родились. Из эпоса шумеров пятого тысячелетия до Новой эры, следует, что аннунаки не нуждались в скафандрах. Сходство параметров природной среды на планете Земля и на планете — родине дино-сапиенс выглядит невероятным, если только это не одна и та же планета.

Тут греческий профессор в своей манере сделал артистичную паузу, и затем, вдоволь насладившись эффектом, произведенным на капитана Кириакиди, повторил:

— …Если только это не одна и та же планета. В оргазме псевдонаучного бреда, можно предположить, что эволюция некрупных динозавров — троодонов привела примерно 68 миллионов лет назад к появлению дино-сапиенс. У них оставалось 2 миллиона лет до падения Юкатанского астероида, вызвавшего глобальное затемнение и похолодание, и пресекшего эру динозавров. Допустим, что дино-сапиенс успели развить технологию и эвакуироваться с Земли на планету Нибиру. Где эта Нибиру, какие там условия, и как троодоны дино-спаиенс там прижились, это отдельный вопрос. Главное: они остались землянами и, через десятки миллионов лет, когда представился случай, они высадили звездный десант на историческую родину. Это и есть палеоконтакт эпохи Шумера.

Снова последовала пауза — на этот раз такая длинная, что капитан не вытерпел.

— Ну, а что дальше, Алекс? Вот они прилетели, напугали еврейского пророка Изю…

— Иезекииля, — негромко поправил Тео.

— По хрен. Напугали, короче, толпу евреев, шумеров, вавилонян, и что?

— И… — произнес Сатирос, — …Как представители гуманной цивилизации, решили: если планету заняла цивилизация млекопитающих, то так тому и быть. Но, как планетарные патриоты, прежде чем улететь обратно на Нибиру, они немного подтолкнули развитие молодой цивилизации. И, чтобы держать свою дружескую чешуйчатую лапу на пульсе событий, превратили одно племя в своих телепатических информаторов. Мисс Бейкер пишет, что это племя жило в первобытном состоянии, примерно как сегодня племена морских кочевников в зоне плотных архипелагов Индокитая. Дино-сапиенс, с помощью генной инженерии, модернизировали это первобытное племя, наделив его комплексом необычных физических и ментальных способностей…

— …И оливковым цветом! — весело добавила Мэгги, — Ведь дино-сапиенсам комфортнее общаться с зелеными компаньонами, чем с белыми, черными или желтыми!

— Хитер док Бенчли, — тихо сказал Тео Клеантис, — не спроста он выбрал теорию Бейкер. Смотрите: даже генно-инженерная модификация акваноидов объясняется. Если кто-то сделает анализ крови любому акваноиду, и найдет фрагменты генов ондатры, то можно ответить: «это сделали разумные динозавры в шумерские времена». Минобороны США поддержит это объяснение, потому что так они смогут выкрутиться без проблем.

Профессор Сатирос покивал головой в знак согласия, и добавил:

— В этой псевдонаучной теории еще многое заложено, вот увидите. Если выражаться в эпическом духе, то это информационное минное поле. Каждый неосторожный шаг — и мгновенная взрывная реакция. Например: преподобный Пайн сунул в карман жетон из синеватого металла, ни минуты не подумав, что же ему подсунул Бен-Бен.

— Что опасного в этом жетоне? — поинтересовался Тео.

— А! — профессор улыбнулся, — Значит, этого даже ты не знаешь. Здесь особый креатив доктора Бенчли. Жетон отштампован из ниобия, облученного нейтронами.

— Из ядерного реактора что ли? — спросил капитан.

— Вероятно, да, откуда же еще, — сказал Сатирос, — к сожалению, я не настолько хорошо разбираюсь в ядерной физике, но Бен Бенчли разбирается. Как я понял его слова, такой ниобий уже сильно отличается от стандартного промышленного ниобия.

— Так!.. — капитан щелкнул пальцами. — …Я понял: этот жетон можно выдать за предмет обихода дино-сапиенсов. А иероглифы на нем, конечно, на дино-сапиенсовом языке.

— Примерно так, — подтвердил Сатирос.

— Надо же… — капитан вздохнул, — …А какие-то мудаки на «Либертаторе» воображали, будто веритированные люди не могут врать. Ха-ха два раза.

— Доктор Бенчли никогда не врет, — возразила Мэгги.

— Неужели? — язвительно спросил капитан, — А что он грузит в мозг двум баптистам?

— Это не вранье, а художественный вымысел, — невозмутимо ответила ирландка.

*32. Циклон, как повод проявить эрудицию

25 апреля. Республика Маврикий. Остров Родригес.

Самая восточная маврикийская земля — вулканический остров Родригес, площадью 100 квадратных километров, с населением 40 тысяч человек, рекламируется, как место для тихого отдыха в единении с природой. Родригес раскручен гораздо слабее, чем Гран-Маврикий, инвесторы не понастроили тут отелей и центров шоппинга, и дайвинг-клубы не освоили окружающее мелководное коралловое поле. Зато, остров Родригес ценится яхтсменами-любителями, в частности — как удобное и недорогое убежище на период масштабных циклонов в юго-западной акватории Индийского океана.

В то утро у одного из яхтенных причалов Мунрок-пойнт на юге острова стояли в ряд три корабля: парусно-крыльевой тримаран «Ласточка», самбука «Финикия», и безымянный моторный катамаран — дайв-бот шведской тройки. Прошедшей ночью с 24 на 25 апреля южный рукав циклона Амбалика добрался до Родригеса, залил остров потоками дождя, сорвал крыши с нескольких домиков на восточном берегу, сломал какое-то количество старых пальм, и пополз дальше на вест-зюйд-вест, к острову Гран-Маврикий. А тут, в хвосте циклона, задержалась на какое-то время область умеренно-сильных дождей. При такой погоде остается только сидеть на уютной остекленной веранде маленького отеля, потягивать пунш, грог, чай, кофе, какао или горячий шоколад, и обсуждать моду, спорт, политику, или что-нибудь еще в таком роде — смотря по характеру компании.

Сегодня за столом собралась довольно странная компания из шести персон, а именно:

«Шведская тройка»: Инге Сигел, Огер Юланд и Крис Пири.

Пассажиры startup — круиза самбуки «Финикия»: Сван Хирд и Елена Оффенбах.

Шкипер тримарана «Ласточка»: Кэтти Бейкер (aka Вайлет Тирс).

Катализатором выбора темы послужила статья в сетевом выпуске «Christian Science Monitor», озаглавленная «Загадка племени нйодзу — новое подтверждение Библии?».

По традиции основательного, а не сенсационного представления материала изданием «Christian Science Monitor», сначала в статье кратко сообщалось, что два миссионера из восточно-африканского отдела фонда «Explanation in Genesis» из Кентукки посетили на сейшельском острове Ассампшен кампус Университета Интеллектуального дизайна, и встретились с лидером туземцев — нйодзу. Далее, очень осторожно указывалось, что о племени нйодзу известно крайне мало: «Оно открыто лишь в этом году, и о нем ходят необоснованные слухи, связанные с зеленоватым цветом кожи этих туземцев, и с их традиционным морским промыслом, требующим длительного пребывания под водой».

Авторы статьи напомнили, что мифология первобытных африканских племен уже была однажды в центре внимания в связи с эпосом догонов — туземцев среднего Нигера. Как известно, эпос догонов содержит следы таких знаний о структуре вещества, о строении вселенной, и о далеких астрономических объектах, что некоторые ученые склоняются к версии о палеоконтакте между предками догонов и космическими пришельцами. Есть и ученые, которые видят в этом эпосе признаки древнего Божественного Откровения.

После экскурса к эпосу догонов, авторы статьи опять очень осторожно сообщали: эпос нйодзу перекликается с текстами Библии шумеро-вавилонской эры, и с загадочными библейскими описаниями из книги Генезис, из книги пророка Иезекииля и из текста Апокалипсиса. Миссионеры фонда «Explanation in Genesis» утверждают, что в древние времена туземцы нйодзу были свидетелями строительства Вавилонской башни, видели существ, сходных с ангелами, и пережили Всемирный потоп. Нйодзу и сейчас верят в экстрасенсорную связь с Небесным Городом, похожим на описанный в Апокалипсисе. Миссионеры фонда переслали в «Discovery Institute» не только 4-часовую запись своей беседы с туземцами — нйодзу, но и фото артефакта, который туземцы подарили им.

Артефакт (как сообщали авторы статьи) — металлическая табличка с иероглифической надписью, которую еще предстоит расшифровать. Происхождение таблички неясно, а материал, из которого она сделана, вероятно — ниобий, редкий металл, используемый в ядерных технологиях. Статья заканчивалась словами: «Как предмет из ниобия попал к нйодзу, ведущим почти первобытную жизнь на мелких островках в океане, и кем были выгравированы иероглифы на нем — этот вопрос требует тщательного исследования».

Далее в абзаце «читайте также» была ссылка на статью бакалавра Кэтти Бейкер: «Дино-сапиенс как космические репатрианты» на сайте «East African UFO-logy journal». Этот материал был вытащен на экран и…

…Инге Сигел немедленно обратилась к автору:

— Кэтти! Вот скажи: должна быть у научного работника социальная ответственность?

— Некоторые считают, что да, — ответила мулатка-шкипер «Ласточки», — а почему ты это спрашиваешь у меня? Я далеко не авторитет по вопросам научной этики.

— Я спрашиваю, потому что статья про дино-сапиенсов — твоя.

— Моя. А что там безответственного?

— Кэтти! Ты не понимаешь или не хочешь понять? Ты этой своей статьей подняла в топ обсуждений блогосферы тему с акваноидами и дино-сапиенсами. Теперь из-за этого на Ассумтион приперлись долбанные американские миссионеры с улыбочками и в серых костюмчиках. Тебе рассказать, что бывает с туземцами там, куда приходят эти уроды?

— Я знаю, — ответила шкипер, — только давай применим метод научного наблюдения, и посмотрим, когда тема акваноидов поднялась в топ блогосферы.

— И когда же? — спросил Огер Юланд, включаясь в дебаты.

Кэтти Бейкер сделала большие глаза и развела руками.

— Это произошло 14 апреля — через сутки после того, как ваша команда залила на блог видеозапись встречи с акваноидами в районе банки-вершины гайота Голиаф.

— Не может быть, — возразил Крис Пири, — у нас непримечательный блог, с парой сотен постоянных читателей. От нас не могла пойти такая волна.

— Проверьте статистику своего блога, — посоветовала Кэтти, — у вас сильно прибавилось читателей после того, как прошла информация о ваших алмазных находках на гайоте.

— Я проверю, — сказал Крис, вытащил из кармана коммуникатор, и полез в виртуальный «личный кабинет» администратора блога. Через минуту он выразительно вздохнул.

— То-то и оно, — резюмировала Кэтти Бейкер, — кстати, я опубликовала статью в марте, с целью привлечь интерес инвесторов к нашему проекту бунгало-отеля «UFO-порт» на островке Агалега. Если я не ошибаюсь, Сван и Елена были там неделю назад.

— Да, мы там были, — подтвердил Сван Хирд, — там эти прикольные домики — летающие тарелки. Мне понравилось. На обратном пути мы туда еще заглянем. Точно, Елена?

— ОК, — согласилась Елена Оффенбах, — заглянем. Но я не понимаю: как статья о визите разумных динозавров с планеты Нибиру на Землю в библейские времена привлекает в сегодняшний проект отеля каких-то инвесторов?

— Это, — пояснила шкипер Кэтти, — эффект косвенной психосоциальной мотивации. Моя задача была: подкрепить с позиции науки некоторые приватные сообщения о том, что в ближайшее время ожидается рост общественного интереса к тематике морских UFO.

Тут у Елены Оффенбах в мозгу сработало «полицейское реле» — своеобразный рефлекс, выработавшийся за три года контрактной службы в Миротворческом корпусе военной полиции Нидерландов. Кэтти сказала: «некоторые приватные сообщения». Интересно: какого рода сообщения и о чем? Уж не о том ли, что очень скоро в акватории севернее Маврикия произойдет фатальная катастрофа гипер-лайнера? Катастрофа (заметим, это важно!) с привкусом псевдонаучного оккультизма и загадок в жанре уфологии. И тогда понятен вспыхнувший интерес инвесторов — зоны таких катастроф всегда привлекают множество любопытных туристов. Как тут не вспомнить «зону» Чернобыльской АЭС, ставшую, благодаря атомной аварии, центром экзотического туризма. А гибель гипер-лайнера тоже ведь сопровождалась радиационными эффектами — не спроста, наверное. Напрашивается версия: некто заранее построил бизнес-проект в расчете на разрушение гипер-лайнера, и реализовал этот проект, хладнокровно уничтожив более десяти тысяч человек (пассажиров, экипаж, обслугу). Учтено все до нюансов, даже «подкрепление с позиции науки», на основании которого морская полиция Маврикия могла правомерно бездействовать. Инопланетная боевая магия лежит вне полицейской компетенции…

Голландка настолько углубилась в мысленную детализацию этого предположения, что выпала из застольного диспута. Ее вернул туда Сван Хирд: он «в традиционной манере викингов» пихнул подругу локтем в бок.

— Какого черта?! — прошипела Елена, — Больно же!

— Ну, я это… — шепнул он, — …Решил тебя разбудить. Тут интересно…

— Ладно, — буркнула она, и включилась в аудио-поток. Действительно, было интересно. «Шведская тройка» наперебой излагала свои впечатления от контактов с акваноидами в период короткого пробного цикла добычи алмазов на гайоте Голиаф.

… - Они такие милые и дружелюбные…

… - Как дельфины…

… - Им нравится играть с людьми…

… - Нет-нет, мы не отрицаем, что акваноиды тоже люди, просто…

… - Просто, они морские жители, и это их отличает от нас…

… - В лучшую сторону отличает…

… - Они более открытые…

… - От них исходит что-то такое… Как поток позитивных эмоций…

… - Это не объяснить словами… Кэтти, ты сама общалась с акваноидами?

Шкипер «Ласточки» утвердительно кивнула.

— Да, я общалась. Двое нйодзу, парень и девушка, гостили у меня на борту.

— Что?! — изумился Крис Пири, — Они гостили у тебя?

— Да, а что в этом особенного?

— Странно, — произнес Огер Юланд, — с нами они контактировали только под водой.

— Вероятно, — сказала Кэтти Бейкер, — они решили, что ваша область интересов лежит в подводном мире, отсюда такой принцип общения. А у меня вызывал интерес их эпос, поэтому мы общались, в основном, за чашкой чая на юте «Ласточки».

— Кэтти, а у них, правда, такой эпос, как утверждают эти два урода-проповедника?

— Разумеется, не такой. Просто, у субъектов, проповедующих библию, условно говоря, первобытным племенам, есть свинская манера делать выборочную нарезку из местных мифов, чтобы казалось, будто туземцы заведомо склонялись к библейским глупостям.

— Точно, эскимосы из-за этого даже в суд подавали, — поддержал Огер.

— А что на самом деле в мифах акваноидов? — спросил Крис.

— Это довольно трудно объяснить, — тут Кэтти сделала жест, будто поднимая невидимую наполненную круглую чашу на соединенных ладонях, — в этнографии есть специальный термин: «Dreamtime», это английская калька со слова «Alcheringa» из языка аборигенов Австралии. «Dreamtime» — некое первичное время. Оно существовало, когда обычный материальный мир еще не был сотворен игрой магических сил, которые существовали всегда, и будут существовать всегда. Все живое, включая людей, родом из Alcheringa, и продолжает быть связанным с вневременной магией, но не все это осознают. Alcheringa существует сейчас за пределами материального мира, и магическая практика позволяет установить контакт с первичными оккультными сущностями. Но далеко не все, что они сообщают людям, можно выразить словами человеческого языка. Такое мировоззрение является древнейшей религией, сформированной еще в эпоху среднего палеолита…

Внезапно Сван Хирд хлопнул своими широкими ладонями по столу.

— Ну! Мне почти то же самое рассказывали ребята — облачные хиппи в Копенгагене.

— Какие хиппи? — переспросила шкипер «Ласточки».

— Облачные хиппи, — сказал он, — самые продвинутые со времен Джона Леннона. Они не отвлекаются на чепуху, а погружаются в нирвану, только ноздри оставляют в сансаре в связи с технической необходимостью дышать. Мы с ними неслабо обкурились, и я даже сотворил композицию. Кстати, в этом круизе я еще не пел ее. Сейчас попробую…

С этими словами он разложил на столе свое недавнее приобретение — китайский мини-синтезатор. Звук у этой игрушки был далек от идеала, зато она помещалась в кармане и работала достаточно долго на одной зарядке аккумулятора.

Выдав для разминки несколько звуковых комбинаций, Сван пару раз резко выдохнул, распушил пятернями свою и так лохматую шевелюру — и запел неожиданно негромко.

Композиция называлась «Магия облачного сна».

Главный герой композиции, будто бы, провалился в некое круглое облако, похожее на огромный кактус, и висевшее над крышами домов.

Внутри этого облака был волшебный мир, который на самом деле представлял собой реальность, в то время, как обыденная реальность выглядела в нем одним невзрачным клубком серой пыли, перекатываемым теплым разноцветным вихрем живого ветра…

…Пройдя по изумительным и безграничным звучащим тропинкам волшебного мира, главный герой вернулся домой под грустно-плачущий звук последнего аккорда…

— Вот такая песня, — заключил гало-рок музыкант, выключив синтезатор.

— Да… — задумчиво произнесла Кэтти Бейкер. — …Пожалуй, эта идея родственна той, о которой говорят мифы, относящиеся к «Dreamtime».

Инге Сигел растеряно почесала переносицу и напомнила:

— Ты, кажется, собиралась рассказать о мифах акваноидов.

— Да, — Кэтти кивнула, — дело в том, что в мифах акваноидов материальный мир очень недавно обособился от «Dreamtime». Представьте себе, что вся известная вам история реальности начинается только с детских воспоминаний вашей мамы. До того никакой связной истории не было, а было нечто вроде мира внутри кактуса-облака из песни.

— Я врубился! — объявил Огер, — Выходит, что для акваноидов любые события, которые случились ранее полувека назад, это как бабушкины сказки про зайчиков и белочек.

— Что-то в этом роде, — ответила Кэтти.

— Но, — продолжил Огер, — у меня тогда не укладывается в мозгу: если акваноиды такие первобытные, то как они могли разрушить гипер-лайнер? Или это не их рук дело?

— По TV объясняли что-то про магию, — напомнил Крис.

— Чушь это, — Огер с досадой взмахнул рукой, — ты сам говорил, что по этому каналу с редким постоянством гонят какую-нибудь пургу про похищения инопланетянами, про приворотное зелье, и что полеты американцев на Луну были голливудским фэйком.

Кэтти Бейкер подняла руки и похлопала в ладоши.

— Давайте, я попробую объяснить. Мы живем в культурной среде, которая неявно нам внушает, будто давние исторические события имеют какое-то сегодняшнее значение. Преклонение перед чьим-то историческим выбором, и некими старинными духовными ценностями встречаются на каждом шагу. Но представим себе культурную среду, где ничего подобного нет, где история со всеми, якобы, ценными древними фишками, не существует. И что? Разве отсутствие истории делает их недоразвитыми? Представьте, например, что вы трое забыли к чертям всю историю, но ваш интеллект, ваши навыки работы и быта, ваши межличностные отношения — в полном порядке. Мне кажется, вы ничего не потеряете при таком раскладе. Скорее, наоборот: в мозгах не будет чепухи, и появится дополнительное место для полезных знаний.

— Даже не знаю… — неуверенно отозвался Крис.

— Ты хочешь сказать, — спросила Елена, — что у акваноидов вот такое вне-историческое общество? Что их обычаи, знания и умения выглядят появившимися из ниоткуда?

— Это моя гипотеза, — уточнила шкипер «Ласточки».

Инге недоверчиво помахала руками, будто перемешивая что-то в воздухе.

— Я не понимаю! Как такое могло получиться? Ведь обычаи берутся из истории, так?

— Нет, — возразила Кэтти, — и обычаи, и история берутся из политики. Тот политический истеблишмент, который в данный период находится у власти, предписывает какие-то правила, которые шутки ради называются обычаями и моралью. Для психологической убедительности, этим обычаям и морали придается историческое обоснование, причем исторические трактовки стряпаются заново каждой новой генерацией истеблишмента. Наверное, не случайно при смене политического курса переписывается история.

— Что? — переспросила Инге, — Как это переписывается история?

— А так. В средние века — вручную. Сто лет назад — в типографии. А сейчас, поскольку компьютерная эра на дворе — просто заменой файла. Нажимаем кнопку, на клавиатуре, происходит замена файла, и история уже другая. И обычаи другие. И мораль…

— Нет! — воскликнула шведка, — Такого, не может быть потому что…

…Тут она рефлекторно замолчала, увидев, как Огер по водолазному подал знак: рука согнута в локте, и ладонь движется перед грудью вверх-вниз. Сигнал «проблема». Еще секунда, и она сердита спросила:

— Огер, что ты меня затыкаешь, а?

— Инге, просто вспомни: какую доверенность мы перед отъездом оформили на Эшли?

— Я помню. Мы оформили доверенность, чтобы она нас представляла в суде по поводу признания нашего клуба отдельной религиозной общиной.

— Точно, — включился Крис, сообразив о чем речь, — а ты помнишь, зачем?

— Конечно, я помню! Религиозная община может не отдавать детей в государственную школу, а учить в общинной школе, если в государственной программе не учитывается специфика их религии. Мы семь раз это обсуждали. Я уже наизусть помню!

— Я тоже помню наизусть, — Крис улыбнулся, — и сейчас Кэтти говорит тебе о том же…

— …Понятно, — перебила Инге, — но ведь Кэтти говорит не о школе, а вообще.

— Это самое «вообще», — заметил Огер, — начинается со школьной истории и этики.

Инге снова замолчала, сосредоточилась на несколько секунд, после чего, обращаясь к шкиперу «Ласточки», и спокойно объявила:

— Ты права.

— Да, — сказала та, — видимо, так. А какая религия у вас в общине, если это не секрет?

— Вуду, — лаконично ответила шведка.

— Круто! — так же лаконично оценила Кэтти Бейкер, после чего спросила, — Чем так не угодила государственная школа, что вы решили изобразить из себя общину Вуду?

— Долго объяснять, — Инге махнула рукой, — достаточно того, как в школьном учебнике истории перечислены традиционные религии Швеции: христианство, ислам, иудаизм, буддизм, индуизм, сикхизм и бахаи. Будто бы язычества в Швеции не было, и собор в Упсале построен не на месте храма Одина и Фрейи, разрушенного христианами. Это, конечно, не главное. Дело в принципе. Пусть не пачкают мозги нашим детям.

Сван Хирд взвесил в руке глиняную кружку с грогом и полюбопытствовал:

— А что с этим делом у акваноидов? Ну, там, с религией, семьей, школой?

— Ты думаешь, у акваноидов есть школы? — скептически отозвался Огер.

— А ты думаешь — нет? — спросил голландец.

— Школ в нашем понимании у них нет, — авторитетно сообщила Кэтти, — как, впрочем, и семьи, и религии. Цивилизация акваноидов принципиально отличается от нашей. Я уже говорила об этом. Культ Водоворота Жизни напоминает религию, но по сути, это магия. Семья — размытый термин. Акваноиды образуют устойчивые микро-группы из двух или нескольких индивидов, но не семьи в современном культурологическом понимании.

— Я не понял, Кэтти, какое еще культурологическое понимание?

— А я объясню. В зоопсихологии высокоорганизованных стайных животных, к которым относятся и люди, заложена четко работающая схема: сексуальная эстетика — влечение — эротическая игра — соитие — новая жизнь — забота о потомстве. Но духовная культура — избыточная политическая надстройка над сексом, превратила все это в синтетическую шизофрению. Жадность и долг. Любовь и верность. Измена и ревность. В природе нет ничего подобного. Наш биологический компьютер — мозг не обладает алгоритмом для балансировки перекосов, которые возникают от этого в нервной системе. В результате, современные люди неизбежно получают невроз еще в подростковом возрасте, и как-то пытаются жить с таким дефектом психики. Большинству людей это все же удается. А нервная система акваноидов капельку другая, она не выдержала бы такого дисбаланса, поэтому секс у акваноидов идет по зоопсихологической схеме, без лишних добавок.

— Кэтти, — окликнула Инге, — ты думаешь, что любовь это лишняя добавка к сексу?

— Не важно, что я думаю, есть объективные научные исследования.

Инге Сигел покачала головой.

— Наука для меня авторитет во многом, но не в вопросе, что нужно людям для счастья.

— Мы говорим об акваноидах, — напомнила Кэтти, — это специализированная раса.

— Да, но они люди, как и мы.

— Нет, Инге. Они люди, но не как мы. Их отличие не только в способности к ныркам на полчаса без акваланга, но и в психике. Ты наверное замечала, что фанаты фридайвинга значительно отличаются в плане поведения от других людей?

— Подожди, — встрял Крис, — ведь акваноиды не фанаты фридайвига, у них дайвинг — это свойство организма. Так что аналогия не годится.

— Ты прав, — Кэтти кивнула, — поэтому, отличия акваноидов гораздо значительнее.

— А я еще про школу спрашивал, — напомнил Сван Хирд, — есть у акваноидов школы? И вообще, как они без семьи воспитывают детей? В коммуне, как у хиппи, или что?

— Трудно сказать, — ответила Кэтти, — я не знаю никого, кто видел бы детей акваноидов. Возможно, они не настолько нам доверяют, чтобы показывать своих детей.

— Понятно, — буркнул Сван, — вообще-то, я бы на их месте тоже не доверял людям. Вот, приперлись люди-миссионеры. Таким только покажи детей — вцепятся, как пиявки. Я считаю: надо гнать миссионеров к чертям, подальше от акваноидов. Миссионеры для отсталых племен — как грипп. У развитых людей иммунитет к библии и к гриппу, а для туземцев и то и другое может быть смертельно.

— Да! — Кэтти улыбнулась, — В общем случае ты прав про туземцев. Но я уже говорила: акваноиды — другие. И у них врожденный иммунитет к библейским религиям. Так что никакого вреда от миссионеров им не будет, а польза конкретная.

— Какая от миссионеров может быть польза? — удивился гало-рок музыкант.

— Просто, деньги. Фонд «Explanation in Genesis» выделяет огромный грант на работу с акваноидами. Треть гранта разворуют, еще треть потратят на всякую фигню, но треть останется, и за счет нее будет построен госпиталь, потом детский сад, и все такое.

— Гм… — недоверчиво хмыкнул Крис, — …Все это несмотря на то, что проповедь среди акваноидов обречена на провал, как ты говоришь?

— Конечно! Ведь проповедники Фонда никогда не признаются, что ничего не выходит. Наоборот, они будут рапортовать об успешных шагах, и просить еще гранты… Так! Я извиняюсь, но усилился ливень, и он такой чудесный, что я не могу его пропустить. Я обожаю принимать натуральный душ!

С этими словами, шкипер «Ласточки» стремительно сбросила с себя всю одежду, и без колебаний выбежала под открытое небо.

— Внушает! — с уважением произнес Огер.

— А мне захотелось попробовать! — заявила Елена Оффенбах и, тоже освободившись от одежды, выбежала под проливной дождь.

* * *

Шкипер «Ласточки» ничуть не удивилась.

— Welcome. Я так и думала, что ты решишь составить мне компанию.

— Да, — подтвердила Елена Оффенбах, — поговорить бы надо. Без лишних ушей.

— Хорошая мысль, — одобрила Кэтти.

— Видишь ли, — продолжила голландка, — я по уши в вашей авантюре с акваноидами.

— В чьей? — переспросила мулатка.

— В вашей. Я имею в виду неаполитанскую семью Рамазотти, и тебя, Кэтти, и команду полковника Хафун-Ади, и Гарри Лессера, и греческую команду «Тетис». Надеюсь, мы поняли друг друга в этом исходном пункте?

— Вполне, — подтвердила шкипер «Ласточки».

— Тогда продолжим. Я хочу знать, чего вы добиваетесь? Какова цель проекта?

— Что ж, вполне мотивированное желание. А как подробно ты хочешь знать?

Елена Оффенбах потянулась, немного прогнувшись назад, так что прохладные потоки крупных капель дождя весело забарабанили по ее животу и груди. Оказалось, что это забавное ощущение.

— Классно! — сказала она, — Кажется, я поняла, почему тебе нравится натуральный душ.

— Еще бы! — Кэтти улыбнулась и хлопнула голландку по спине, — Мы чем-то похожи. В частности, похожи тем, что мы обе по уши влипли в проект с акваноидами. Ну?..

— Ну, — сказала Елена, — я хочу четко знать: что, согласно проекту, должно произойти с акваноидами? Мы с тобой обе знаем, что они не племя туземцев.

— Они станут племенем туземцев, — возразила Кэтти.

— Хм! С чего бы вдруг?

— Елена, ты же юрист, и ты служила в миротворческой полиции. Скажи: каков порядок признания общности жителей — туземцами, и каковы последствия такого признания?

— Кэтти, если ты об этом, то действует Декларация ООН «О правах коренных народов», принятая резолюцией 61/295 Генеральной Ассамблеи от 13 сентября 2007 года. И мне кажется, что ты это читала, потому задаешь вопрос именно в такой форме.

— Да, я это читала.

— Значит, — продолжила Елена, — синдикат хочет устроить признание нйодзу коренным народом Малых Сейшельских и Малых Маврикийских островов, а цель этого проекта: рудные месторождения Маскаренского плато. Я угадала?

— Не спорю, — ответила Кэтти, — в начале цель была такая. Компания «Гипер-Лайнер» за период подготовки к великому круизу провела первичную геологоразведку. Сейчас ряд прогнозов по месторождениям подтвердились. Но уже не это главное.

— Не это? Тогда что главное?

Кэтти Бейкер подмигнула голландке и снова дружески хлопнула по спине.

— Ты чертовски догадлива, но не чувствуешь тонкостей крупного авантюрного бизнеса. Главное в раскладе — сами акваноиды-нйодзу, и их будущий статус коренного народа с общинными правами на мелкие островки и атоллы, разбросанные по акватории, почти равной Средиземному морю.

— Государство акваноидов? — быстро спросила Елена.

— Нет, — Кэтти задорно тряхнула головой, — государство ни к чему. Вот этнокультурная автономия, расположенная в акваториях двух маленьких безобидных государств — это превосходная штука! Ты же помнишь резолюцию 61/295. Оцени перспективы.

— Черт! — буркнула голландка, — Неужели ты думаешь, что этот трюк получится?

— Да. Ведь всем, от кого зависит решение, это либо выгодно, либо безразлично.

— Хм… Понятно… Ну, а персонально тебе — для чего это? Не просто же ради денег.

— Я сама точно не знаю. Если бы я верила в астрологию, то сказала бы, что звезды так расположились. Но я ни во что не верю. Может, во мне играет желание сделать дыру в фальшивом, полу-виртуальном и сильно надоевшем глобусе глобальной реальности?

— Глобус глобальной реальности? — переспросила Елена, — Звучит смешно…

— Да. Я сама придумала, кстати. Ну, а как тебе идея?

— Как мне идея? Кэтти, ты что, решила подражать Нео из кино-эпопеи «Матрица»?

— Ну, а если так? — с вызовом в голосе спросила шкипер «Ласточки».

— То… — Елена на несколько секунд задумалась — …Наверное, мне с тобой по пути.

*33. Акваноиды в поисках гармонии

Утро 30 апреля. Центральная часть Маскаренского плато. Подводный атолл Меш.

За последнюю декаду, дворец в мавританском стиле, построенный в точке «А-утопия» турецкой фирмой «Kubla Khan», был завершен в соответствие со вкусами своих новых (неофициальных) хозяев — акваноидов. Вместо роскошных интерьеров (по проекту под запросы эмира эль-Обейда) внутренние помещения дворца приобрели простые черты бюджетных апартаментов, студий, и офисов, а изящная башенка с обзорным фонарем-беседкой и шпилем стала радиотрансляционной и диспетчерской вышкой. Поскольку дальнейшая судьба «мавританского дворца» была пока неопределенной, он не особо эксплуатировался, и у причала хватало свободного места…

…Очень кстати, для пилота-любителя, новичка, сидевшего за штурвалом 11-метрового гидроплана BN-Islander. Пилота звали Гарри Лессер, а роль инструктора при нем играл Текле Мангас, «акваноид эфиопского происхождения». Если проще — то бывший пилот внутренних авиалиний Эфиопии, уволенный по сокращению персонала 3 года назад, и угодивший полтора года назад по контракту в группу палубных пилотов гипер-лайнера «Либертатор». Дальше — понятно: веритация и перспектива пожизненного рабства. Но «революция 17 апреля» толкнула этого эфиопского парня на новый виток судьбы — как пилота-инструктора для ТМИП (топ-менеджера инвестиционных проектов). Никто не назначал Лессера на эту должность — он оказался на ней просто силой хода событий, а название придумал сам, за 5 секунд, когда надо было как-то подписать ответ на письмо министра финансов султаната Оман. Вот и получилось: ТМИП.

Но, вернемся в текущий момент. Гарри Лессер, молодой янки родом из Флориды, тихо поскрипывая зубами от ужаса, смотрел на приближающуюся поверхность лагуны и на авиагоризонт, и выводил гидроплан из виража, чтобы после выравнивания направить в точности на посадочный курс. Машина слушалась штурвала неохотно, и как-то лениво переваливалась с крыла на крыло, будто издеваясь над неумехой — пилотом.

Раньше молодому бизнесмену-янки случалось пилотировать только мото-дельтаплан с лодочным шасси. Там все было несравнимо проще: горизонтальная палка трапеции, и поворотный акселератор, как на скутере. И скорость ерундовая. А тут, черт побери…

Эфиопский инструктор, сидевший рядом, молчал, и Лессер вынужден был принимать решения сам. Собрав в комок волю, он МЕ-Е-ЕДЛЕННО двинул штурвал и, кажется, самолет занял приблизительно ровное положение в воздухе… Правда, курс получился немного косой, но (удача!) отклоняющийся не к причалу, а к акватории лагуны. Иначе говоря, в процессе торможения не возникнет риск врезаться на скорости в причал…

…Последние метры… Надо почувствовать, когда будет дюйм от поплавков до воды. А непонятно: как его почувствуешь? Вода в лагуне не идеально гладкая, а волнистая. И у человека глаза — не дальномер… Гарри лихорадочно проверил положение элеронов, на всякий случай, и, конечно, скорость. Так: чуть больше 40 узлов. Это как у спортивного катера. Не должно быть страшно. А-а… Бум-бум-бум! Поплавки запрыгали по воде, а несколькими секундами позже поток воды гулко ударил в днище самолета. Теперь, не дожидаясь более ничего, выключаем движки… Надо, же! Все ОК, и BN-Islander тихо, практически не качаясь, стоит на воде… Примерно в ста метрах от причала.

…Инструктор-эфиоп вынул из кармана рубашки мятую сигарету, прикурил от древней фитильной зажигалки, выпустил изо рта струйку дыма, и спросил:

— Эй-эй, мистер Гарри, зачем моторы выключил? До причала на веслах пойдем, что ли?

— Текле, я устал, как собака, — ответил Лессер, — и я перепугался. Поэтому — выключил.

— А-а… — протянул эфиоп, сделал еще затяжку, открыл дверь кабины, и выбросил едва начатую сигарету в воду. В прошлой жизни он был заядлым курильщиком. Теперь же попытки покурить вызывали противные ощущения — еще один из побочных эффектов веритации. Текле Мангас все же, иногда пытался закуривать, и каждый раз, как сейчас, выбрасывал сигарету после первой (максимум — после второй) затяжки.

— Вот и «а-а…», — слегка обиженно отозвался молодой янки, — ты молчал, как рыба, а я дергался, как та же рыба на удочке. По-моему, мне как-то слишком страшно.

— Нет, — эфиоп крутанул головой, — тебе нормально страшно. Не слишком.

— ОК, ты меня успокоил, Текле.

— Тогда, мистер Гарри, может ты включишь моторы, и поедем к причалу, а?

— Нет-нет, — Гарри Лессер поднял ладони, — мне надо немного успокоиться, а то пальцы дрожат. Давай, выпьем кофе. Надо, наконец, испытать в деле султанскую джезву.

— Ладно, мистер Гарри. Я сам сварю кофе. Никогда не варил кофе в золотой джезве.

* * *

Здесь требуется пояснение. Данный образец BN-Islander исходно принадлежал султану Хаммаду бин Теймуру аль-Сайиду, и был построен по его заказу, в стиле «авиа-яхта». Кажется, невозможно создать элитный интерьер в салоне с габаритами 4x15 футов, но исполнители сделали это. Стены салона были позолочены, диван и столик — тоже. Бар с холодильником, чайником и электроплиткой напоминал разноцветную мозаику. Санузел, размещенный в хвосте салона, был выдержан в кремовых тонах, но трубы и краны то ли позолочены, то ли просто золотые. Кофейная джезва в баре точно была золотой…

Этот гидроплан с экзотическим оформлением (как уже говорилось ранее) Гарри Лессер выменял у султана на сравнительно дешевую 55-футовую яхту-сейнер — модель SFS-80. Интересный штрих: некоторый (мягко говоря) казус, случившийся неделю назад между султаном Омана и молодым бизнесменом-янки не повлиял на эту случайную меновую сделку. Лессер (бежав с мега-яхты «Рух»), оставил там свой сейнер. А султан со своей стороны исполнил сделку 4 дня назад. Едва закончился шторм, этот гидроплан по его приказу был выставлен из трюма мега-яхты «Рух» на открытую воду немного севернее мелководной банки Фарадей. Вот и поменялись…

…Теперь кофе в золотой джезве варил эфиопский инструктор Текле Мангас, а заодно, разглядывал декор. Так внимание эфиопа привлекли арабские надписи, начертанные на позолоченном потолке черной каллиграфической вязью.

— Мистер Гарри, а ты знаешь, что там написано?

— Да, — ответил янки, — это изречения аль-Кинди, философа, жившего в Омане в IX веке.

— Вот те на! — удивился Текле Мангас, — Что, у исламистов когда-то были философы?

— Да, были, и очень талантливые.

— Вот те на… — озадаченно повторил Мангас, — …А про что, например, эти закорючки в середине потолка?

— Сейчас посмотрю, — сказал Лессер, извлекая из кармана свой палмтоп, — так. В центре потолка афоризм: «Вечно то, что никогда не могло быть несуществующим».

— Вот те на… Точно, философия. С непривычки мозг сломать можно… Ой-ой, я чуть не упустил кофе! — с этими словами эфиоп мгновенно поднял вскипающую джезву, ловко дунул на шапку пены, собравшуюся выскочить, и гордо поставил джезву на столик.

— Спасибо, Текле. Это был высший пилотаж.

— Ничего такого, мистер Гарри. Я умею вещи и покруче… Где там золотые чашки? Вот! Смешно все-таки пить из золотой посуды.

— Смешно, — согласился Лессер, сделав глоточек, — а скажи честно, Текле: мой пилотаж абсолютно безнадежен? Или у меня есть шанс научиться в ближайшем будущем?

— Совсем не безнадежен! — уверенно ответил эфиоп, — Я видел многих пилотов, которые работают на местных линиях, хотя руки из жопы растут… Э… Извини, мистер Гарри.

— Никаких проблем, Текле. Главное — надежда есть, значит, буду учиться.

Оливковокожий эфиоп одобряюще подмигнул «курсанту», а потом грустно вздохнул.

— Эх! Хорошо, когда есть надежда. Слушай, мистер Гарри, ты в биологии понимаешь?

— Понимаю, на неплохом любительском уровне.

— Тогда скажи: что если обычная женщина забеременеет от мужчины-акваноида?

— Вот это ты спросил… — ошарашено отозвался Лессер, — …Если бы ген веритации, или точнее, аллель, был фрагментом естественного кода, то вероятность его проявления у ребенка рассчитывалась бы по Менделю. А тут аллель переносится модифицирующим вирусом… Если это для тебя важно, то я выясню у экспертов.

— Важно, — подтвердил Текле Мангас, — одна женщина оромо беременна от меня.

— Что? Как это?

— Просто, я ее привез контрабандой из южного Огадена. Мы с ней два года знакомы, и хотели пожениться, когда я заработаю денег на гипер-лайнере. Но, все пошло не так. Я позеленел, а там в южном Огадене совсем не стало жизни. Опять гражданская война. И поэтому Рарту по телефону сказала: давай, забирай меня как-нибудь. Ее даже не очень беспокоило, что я стал такой зеленый. И вот, я ее привез в конце января, когда летал в Найроби за какими-то контейнерами. Я на обратном пути сделал крюк на юг. Никто не заметил. На Каргадосе я договорился с Марти Логбе. Вот, так Рарту стала там жить.

— Гм… Дела, однако… Знаешь, ты бы свозил свою подругу к медикам.

— Да, я тоже об этом думал. Но ведь Рарту у меня контрабандная.

— Текле, не говори ерунды. У нас тут все свои, ясно? Я позвоню доктору Туану.

— О! Спасибо, мистер Гарри. А то тревожно. Понимаешь, Рарту начала зеленеть…

— Зеленеть?!

— Да. Будто она от меня не только забеременела, а еще и заразилась, понимаешь?

— Ни фига себе… Так! Я звоню доку Туану, и ты ему абсолютно все расскажешь…

Там же, часом позже.

Гарри Лессер никогда не считал, что хорошо знает биологию, в частности генетику, но теперь, благодаря 33-летнему доктору Юо Туану, милейшему общительному акваноиду вьетнамского происхождения, он почувствовал меру своего незнания и глубину своих заблуждений. До контракта с компанией «Гипер-Лайнер» Доктор Туан практиковался в районах гуманитарных катастроф. Его научные работы были посвящены конкуренции генетической изменчивости агентов инфекций и иммунной системы человека — древней невидимой войны на молекулярном уровне. Утверждения вроде «человек получает от родителей генетическую карту на всю жизнь» вызывали у него скептическую улыбку.

— Слушай, Гарри, — заявил Туан, — ты же логически мыслящий человек! Как ты можешь верить в такую чепуху? Ведь вся система формирования антител основана на том, что организм находит генетический код, продуцирующий такие белковые макромолекулы, которые намертво связывают болезнетворный агент — вирусную частицу, например. И, следовательно, генетическая карта человека уже стала иной, она модифицировалась. Вирусные частицы, которым угрожают антитела, быстро эволюционируют, а иногда встраивают свой генетический код в генетическую карту человека. В других случаях вирусная частица ворует кусочек человеческого кода, и получает возможность хорошо маскироваться, так что иммунная система другого человека не распознает ее. Одна из гипотез, объясняющих вариабельность вируса гриппа, основана именно на этом.

— Туан, подожди минуту, — взмолился Лессер, — мне надо уложить это в голове. Если я правильно понял, то, выражаясь языком хакеров, человек получает от родителей что-то наподобие генетической операционной системы с не очень надежным файерволом, и в дальнейшем, кто попало обходит этот файервол, грузит в компьютер всякую хрень, и ворует данные с диска. Аналогия подходящая. Или нет?

— Подходящая, — подтвердил медик, — хотя, надо поправить: у нас от рождения неплохой файервол. Просто, окружающие нас живые существа — неплохие генные хакеры. Иногда фокусы, которые они делают, приносят нам пользу. Горизонтальный перенос генов не последний из механизмов эволюции. Возможно, без вирусного переноса, мы до сих пор прыгали бы по веткам, жрали бананы и нечленораздельно ухали, выражая свои эмоции.

— Как мило со стороны вирусов, — сказал Лессер.

— Мило, — согласился доктор Туан, — и, кстати, мы дарим друг другу генные фрагменты непосредственно, без участия вирусов. Так, при зачатии, мужская особь не только дает своему будущему потомку половину своей операционной системы, но и подбрасывает женской особи генный апплет, программку, нужную для конструирования плаценты.

Вот тут Гарри Лессер по-настоящему удивился.

— Минутку, док Туан, я всегда думал, что это женский организм формирует плаценту!

— Да, Гарри. Но исследования 1984 года в Кембридже и в Филадельфии показали, что в данном процессе участвуют гены мужской особи. Это геномный импринтинг. Можно предположить, что в случае мисс Рарту и мистера Текле возник побочный эффект: код вируса «Ондатра» высвободился из генного материала мистера Текле, и…

— …И, — договорил Лессер, — в результате мисс Рарту оказалась инфицирована.

— Это рабочая гипотеза, — уточнил Туан, — надо проверить.

— Но, док! Я читал, что при веритации вирус «Ондатра» существует в крови только три — четыре дня. После этого сохраняются фрагменты, встроенные в гены инфицированного человека, а все свободные вирусные частицы уничтожаются иммунной системой.

— Абсолютно верно, Гарри! Но есть приложение к итоговому отчету проекта «Ондатра», сообщающее о возможных случаях вторичного появления свободных вирусных частиц. Приложение не очень детальное, но, так или иначе, вторичные вирусные частицы были несколько раз зафиксированы в сериях экспериментов на лабораторных крысах.

— Хорошенькое дело… — пробормотал Лессер, — …Значит можно заразиться.

— Нет, Гарри, это, все-таки, не грипп, и даже не герпес. Веритация не передается просто через сексуальный контакт, или через укус насекомого-кровососа. Инфицирование тут возможно лишь в каких-то очень специфических условиях.

— Ну, это радует. А что с такими случаями, как у мисс Рарту и мистера Текле?

— Не знаю, Гарри. Будем исследовать. У нас пока первый такой случай. Все остальные наблюдаемые беременности внутрирасовые. Акваноид плюс акваноид.

— Э… Док Туан, а сколько у нас сейчас наблюдается беременностей?

— Девяносто четыре, — ответил Юо Туан.

— О, черт! Когда ребята успели?

— А чему ты удивляешься, Гарри? Ведь это жизнь.

— Да, ты прав, док. Это жизнь. Пора начинать заниматься устройством детских садов.

2 мая. Океан к северу от атолла Меш. 100-футовая супер-яхта «Тараскон».

Аннаджм Нургази лежал на широком диване в мастер-каюте (напоминающей комнату развлечений в гареме средневекового образца, но с современным тюнингом). Он лежал, вздыхал и страдал от удушающего ужаса. Он лежал и мысленно прокручивал все свои действия, приведшие его в эту тягостную, непонятную и опасную ситуацию.

«Все из-за Гарри Лессера, — тоскливо думал он, — вот не зря в Священной книге сказано, чтобы избегали мы брать себе неверных в товарищи».

Действительно, это Лессер подкинул Нургази две идеи: подтянуть султана, как тяжелую фигуру в Платиновый Эльдорадо, и еще: использовать потенциал акваноидов — нйодзу. Человек, подкидывающий такие идеи — ценен. И Нургази придумал обратить Лессера в ислам, чтобы сделать его управляемым. Султан поддержал эту инициативу, как весьма полезную в проекте «Платиновый Эльдорадо». Если Лессер на стороне акваноидов — это может стать проблемой, а если он на стороне правоверных, то это беспроигрышно. Тем более, если он, к тому же, связан семейными узами.

Идея насчет «семейных уз» (и как средства обращения в ислам, и как дополнительного фактора лояльности Гарри Лессера) тоже принадлежала Нургази. Он предлагал женить Лессера на своей дочке Фируз (ей почти 17 лет — годится). Но султан назвал Итаф аль-Таммим, свою двоюродную племянницу. Конечно Нургази, тогда ответил, что решение султана блестящее и мудрое (каким еще может быть решение султана?), но, вообще-то, изрядно расстроился. Уж очень хороший зять мог бы получиться из Гарри Лессера.

Но, дальнейшие события показали, что Аннаджму Нургази повезло, что Фируз не была выбрана (поэтому, она осталась жива), и что он в начале предлагал кандидатуру Фируз (поэтому на него не пало подозрение в анти-султанской интриге). Тем не менее, султан достаточно жестко дал понять, что считает Нургази косвенно виновным в несчастье, и поэтому, возлагает на него обязанность: загладить добрыми вестями причиненное зло. Проще говоря, султан отправлял микро-кредитного воротилу к акваноидам, чтобы тот выторговал условия сотрудничества, более «сладкие», чем в рамочном договоре. Это выглядело не наказанием, а наоборот, почетным назначением на должность waali (т. е. губернатора, или министра отдельной территории). Назначение содержало намек, что Лемурия (как прыткие журналисты назвали полуподводную землю нйодзу) должна по договору стать «Регионом, историко-культурно ассоциированным с Оманом». Такую формулировку придумали адвокаты американской юридической компании «Neddaks», гарантировавшие, что в этом случае не возникнет проблем с международным правом.

«Сволочные адвокаты-неверные, — с тоской подумал Нургази, — сами отказались ехать с историко-культурным посольством. Мол, участие юристов в таком глубоко духовном и неформальном деле, как признание давно сложившейся общности культур, может быть превратно истолковано недобросовестными mass-media. Эти американские ублюдки не желают рисковать своей шкурой. Получили гонорар — и до свиданья! Видимо они уже пронюхали, к чему привела прошлая попытка султана приручить Лессера и акваноидов. Шайтан знает, откуда, но пронюхали. А султан, спасшись из когтей циклона Амбалика, снова грезит о реставрации древней Оманской Морской Империи. Что мне делать? Он — султан, надо исполнять. Только бы Гарри не догадался, что я придумал ту женитьбу».

Тут Аннаджм Нургази вздохнул, мысленно сетуя на религиозное упрямство султана, не признавшего тот факт, что для Лессера «слова свидетельства веры» ничего не значили. Султан, наставляя Нургази для посольской миссии, сказал, что бизнесмен-янки теперь мусульманин, поскольку «слово…» было произнесено, хотя сделал уступку здравому смыслу: разрешил сказать об этом Лессеру не прямо, а намеком. И на том спасибо…

…По сегодняшнему SKYPE-сеансу казалось, будто молодой бизнесмен-янки без обид отнесся к тому, что произошло декаду назад на султанской мега-яхте «Рух». Такое вот недоразумение, о котором не резон вспоминать. Было — и прошло. Но все же, Аннаджм Нургази ни минуты не верил в дипломатичную забывчивость Гарри Лессера. Немалый жизненный опыт сейчас (жаль, что только сейчас) подсказывал оманскому финансисту: Лессер относится к категории людей, которые всегда помнят, кто и что сделал для них в позитивном и негативном ключе. Такие люди могут терпеливо дожидаться удобного момента, и внезапно ударить — в спину. У Аннаджма Нургази оставалась надежда, что Лессер не знает, кто дал тот совет султану — и оманский финансист надеялся. А что ему оставалось делать? Ведь с ним на супер-яхте «Тараскон» была почти вся его семья…

…Время шло, миля за милей однообразного океана оставались за кормой. Незадолго до полудня на южном горизонте появилось серое пятнышко: искусственно-расширенный островок в точке «А-утопия» рифа Меш. Немного позже на ровно-окрашенном синем полотне океана возникла яркая оранжевая точка. Она быстро приближалась, и вот уже понятно, что это фойлбайк (гидроцикл на подводных крыльях). Капитан супер-яхты пригляделся в бинокль, и пошел рапортовать хозяину, что в гости едет Гарри Лессер.

* * *

Аннаджм Нургази встретил гостя радушно, стараясь не показывать свой страх. А гость сообщил, что королева Кинару разрешает супер-яхте заход в лагуну и даже парковку у дворцового причала, поскольку Нургази не частное лицо, а waali — чиновник султаната. Оманский эмиссар высказал подобающие благодарности, и пригласил гостя за стол. В действительности же, ему становилось все тревожнее. Нечто такое он заметил в глазах Лессера, что стала таять надежда на неосведомленность этого янки… Но может, все и обойдется (сказал себе Нургази, наливая в чашечки элитный чай, и начиная беседу).

— Как ваши дела, друг мой, Гарри? Знаете, я волновался за вас, из-за всяких слухов.

— Не верьте слухам, Аннаджм, — улыбаясь, ответил гость, — слухи, как правило, слишком преувеличивают авантюрную часть событий в ущерб содержательной части.

— Э-э… Знаете, Гарри, меня изумляет ваше умение говорить загадками, как в притче.

— Притча, это один из хороших образцов для риторики, — заметил Лессер, потом сделал несколько глотков чая, и небрежно поинтересовался, — Аннаджм, довольны ли вы этим новым назначением? Как вы себя чувствуете в роли министра и посла?

— Э-э… Я еще не освоился с этим. Для меня государственная деятельность совершенно незнакомая тема. Но, Его Величество пожелал, чтобы я занялся этим. Его Величество рассчитывает, что вы проявите понимание, и поможете мне найти правильный тон на переговорах с королевой Кинару. Она ведь очень необычный человек, верно?

Над столом на несколько секунд повисла тишина, а затем Лессер ответил:

— Правильный тон на переговорах начинается с разумных стартовых позиций. И, чтобы помочь вам, мне надо понимать, какие изменения или дополнения внес султан в проект договора. Я полагаю, у вас под рукой есть текст.

— О, да, конечно, — сказал Нургази, и протянул гостю тонкую папку с черной обложкой и золотистой окантовкой.

— Посмотрим! — произнес Лессер, извлек из кармана простой карандаш, открыл папку, и погрузился в изучение документа. Читал он быстро, иногда делая на полях некие очень короткие пометки — видимо, стенографическими значками. Дойдя до последней строки, сделав последнюю пометку, и отложив папку, он широко улыбнулся.

— Вы думаете, — осторожно спросил Нургази, — этот вариант будет одобрен королевой?

— Я полагаю, да. Вы, судя по всему, волнуетесь за дополнительную главу об историко-культурной ассоциации с Оманом. Но, я думаю, при условии правильной презентации, королеве понравится эта идея.

— А-а… Вы не могли бы помочь мне с этим, друг мой?

— С правильной презентацией? — уточнил Лессер.

— Да-да. Вы ведь хорошо знаете обычаи акваноидов.

— Никаких проблем, Аннаджм. Разумеется, я помогу вам в этом.

И Гарри Лессер снова улыбнулся. Его даже немного развлекала готовность, с которой Нургази шел в приготовленную ловушку. По глазам оманца было видно: он понял, что Лессер знает о его роли в провокации с почти голой родственницей султана, случайно увиденной гостем. И, тем не менее, оманец надеется как-то проскочить мимо крупных неприятностей. Чудак-человек…

— Э-э… — протянул Нургази, — …Так, вы мне расскажете, как надо делать презентацию?

— Я уже сказал: помогу. Начнем с того, что все акваноиды, и королева в частности, не слишком доверяют словам посторонних людей. Вы, конечно, понимаете, почему.

— А-а… Да, наверное, я понимаю, — согласился оманец, вспоминая, что на самом деле «акваноиды» — не совсем туземцы. Точнее, совсем не туземцы, а бывший специальный рабочий персонал гипер-лайнера «Либертатор». Еще точнее — сомнительные люди из сомнительных мест (включая места обитания диких племен), нанятые сомнительным способом, и подвергнутые какой-то сомнительной биологической процедуре…

— Хорошо, что вы понимаете это, — сказал Лессер, — и, я надеюсь, вы понимаете, что для выполнения миссии надо верить, что акваноиды — это реальные амфибийные туземцы, нйодзу. Сами они в это твердо верят, так что лучше вам не пытаться их разубедить.

— Но, Гарри, друг мой, как они могут в это верить? Они что, забыли, откуда взялись?

— Аннаджм, я не зоопсихолог, и понятия не имею, что происходит в мозгах у человека, подвергшегося веритации. Но, если принять за аксиому, что веритированные люди не способны врать, то из факта, что они называют себя туземцами, следует безупречный логический вывод, что они в это верят. Нам с вами это выгодно, как в плане сделки с шиппинговой страховой компанией «RIVAS», так и в плане дипломатической миссии, порученной султаном. Теперь вы понимаете, как все обернулось?

Оманский микро-кредитный воротила заворожено покивал головой.

— Наверное, я понимаю, хотя это как-то странно, и… Как же делать презентацию?

— Вкратце так, Аннаджм. Надо найти документальный фильм об Омане, в пределах часа экранного времени, где есть побольше того, что интересно акваноидам.

— Э-э… А что им интересно?

— Прежде всего, им интересна жизнь побережья и островов. Не лишним будет что-то из морского фольклора вашей страны, например, о Синдбаде-мореходе. И, конечно что-то современное: быт, работа, отдых. Вы сможете найти такой фильм быстро?

— Море, и что-нибудь современное… — сосредоточенно пробормотал Нургази, — …Да! Я придумал! Owdgr!

— Что? — переспросил Лессер.

— Owdgr! — радостно повторил оманский микро-кредитный воротила, — Oman Whale and Dolphin Research Group! Еще предыдущий султан учредил на островах Халаният центр исследования и защиты китообразных! Этот центр часто показывают по нашему TV, и можно скачать видео-архив, наверное… Подождите, я скажу дочке, она хорошо умеет работать в Интернете. Слава Аллаху, что сейчас у нас в школе учат информатике!

— Одну минуту, Аннаджм! Я надеюсь, там не только про китов, но и про людей тоже.

— Конечно, Гарри, друг мой! Конечно, там и про людей тоже! Про наших океанологов! Предыдущий султан купил для них хорошее американское оборудование, а нынешний султан купил еще много всяких штук, и там есть, на что посмотреть!

— Тогда годится, — согласился Лессер.

— Конечно, годится! Акваноидам это понравится. Вы пока пейте чай, я скоро вернусь!

И, произнеся это уверенное заявление, Аннаджм Нургази выбежал из каюты. Молодой бизнесмен-янки хмыкнул, налил себе еще чая, и подумал: «Странно шутит судьба. Вот, тинэйджерка Фируз начала участвовать в шоу, о котором ничего не знала ни она, ни ее папаша». Шоу планировалось жестокое и некрасивое, хотя с другой стороны (подумал Гарри) ей повезло. Если бы султан, с подачи Нургази, выбрал Фируз для провокации на мега-яхте «Рух», то декаду назад выстрел в затылок оборвал бы ее жизнь. А так, по крайней мере, у нее будет жизнь, и даже (чем черт не шутит) шанс на счастье.

В середине апреля Лессер гостил на «Тарасконе», и виделся с дочкой Аннаджма. Она появлялась за столом или на палубе не иначе, как в «буркини» — одежде, похожей на однотонную пижамную пару с капюшоном, и заменяющей мусульманкам купальник. Нелепый вид для тропических широт. Разговоры с ее участием тоже были какими-то нелепыми: этакое хождение по минному полю (90 процентов тематик — под запретом). Правда, однажды разговор получился интересным — Фируз проявила осведомленность, сообщив, что круизный парусник «Финикия» — не самбука, а занзибарский джехази. А любители, называющие этот одномачтовый корабль занзибарской самбукой — неправы. Настоящая самбука — двухмачтовая, поскольку…(последовали аргументы). Еще Фируз добавила, что состоит в яхт-клубе (среди «золотой молодежи» Омана это модно).…Но, значения для Лессера это не имело. Он заведомо не хотел видеть человека в оманской девушке. Он вообще старался как можно реже видеть в ком-то людей. Психологически проще работать с говорящими куклами. Их не жалко. Сейчас следовало «придавить» Нургази, чтоб не думал, будто интриги сойдут ему с рук…

*34. Непререкаемая воля дикой королевы

2 мая, вторая половина дня, подводный атолл Меш, точка «А-утопия».

«Светский раут» в бывшем мавританском дворце эмира эль-Обейда, а ныне — северной резиденции королевы Кинару начинался для Аннаджма Нургази, вроде бы прекрасно. Королева и ее советники позитивно восприняли «культурно-историческую новеллу» в проекте договора, поскольку документальный фильм про OWDGR им понравился. Но внезапно ситуация приобрела тревожный оттенок из-за вопроса, который задала королева (разумеется, через переводчика).

— Аннаджм, — сказал переводчик, — королева хочет знать: как вы размножаетесь?

— Как размножаемся? — удивленно переспросил оманец, — Так же, как все люди.

Переводчик покачал головой, сказал что-то королеве, выслушал от нее инструкцию, и усилил вопрос:

— Аннаджм, люди устроены так, что потомство рождает женщина. А в твоем фильме не видно ни одной женщины. Королева хочет получить объяснение.

— Так, у нас потомство тоже от женщин, — сказал Нургази, — но, обычай не велит, чтобы женщин слишком откровенно показывали кому-то вне семьи.

— Почему?

— Потому, что женщины — это большая ценность. Мы их бережем.

Переводчик-акваноид кивнул, снова проконсультировался с королевой, и заявил:

— Аннаджм, королева хочет знать: если вы от всех прячете женщин, то как они находят мужчин, чтобы было, от кого родить детей?

— Э-э… Наш обычай такой, что девушке находит мужа ее семья. Это делает ее отец, или иногда старший брат, старший кузен или дядя.

…Тут последовала еще одна инструкция от Королевы, на этот раз — довольно длинная. Переводчик кивнул, приложил руку к сердцу, и сказал:

— Наша королева знает, что у тебя, Аннаджм, есть дочка, в том возрасте, когда женщине становятся интересны мужчины. Ты ищешь ей кого-нибудь. Это правда?

— Да, я ищу, — подтвердил Нургази, взволнованный такой осведомленностью королевы.

— Это хорошо! — объявил переводчик, — Королева считает: если между нашим и вашим народом есть, как написано в твоей бумаге, «культурно-историческая ассоциация», то правильно будет найти мужчину для твоей дочки здесь.

— Что? — сдавленным шепотом переспросил оманский микро-кредитный воротила.

— Королева говорит, — пояснил переводчик, — если у вашего народа такой обычай, то это значит: выбор за тобой. Смотри, сколько достойных мужчин. Решай, какой лучше.

Сердце оманца будто похолодело и рухнуло куда-то в область желудка. С древнейших, незапамятных времен известен такой метод скрепления союза, как межплеменной брак, однако Нургази даже не задумывался, что такой метод коснется его семьи. Его дочери. Случившееся стало для него жуткой неожиданностью. И что делать? Ответить «нет» — страшно. Ответить «да» — нельзя. Коран и хадисы запрещают отдавать дочерей в жены иноверцам. Акваноиды — не только иноверцы, а еще и плод манипуляций с генами. По шариатскому фикху 1997 года, они прокляты. Они дальше от человека, чем животные: обезьяна, или собака. Те, хотя бы, творение Аллаха, а эти… Шайтан их знает.

Тут Кинару произнесла что-то еще, и переводчик объявил:

— Королева увидела, что тебе трудно решить так сразу. У тебя есть время до утра.

— А-а… — протянул Нургази, — …Я даже не знаю…

— …Королева, — объявил переводчик, — увидела, что ты утомился. Иди на свой корабль, отдохни и будь здесь завтра утром.

* * *

Нургази вернулся на супер-яхту «Тараскон», и нашел Гарри Лессера в библиотеке, где молодой бизнесмен-янки невозмутимо листал томик хадисов. Это настолько поразило оманца, что он на минуту чуть не забыл о своей проблеме, и о том, что этот янки, быть может, является автором проблемы.

— О, Аллах! Вы действительно изучаете ислам, друг мой Гарри?

— Да, Аннаджм, а что вас удивляет в этом?

— Э-э… Не то, чтобы меня удивляет. Просто, я очень рад.

— Приятно слышать, что вы рады, Аннаджм, — с улыбкой ответил Лессер.

— А-а… Друг мой, Гарри, что именно вы сейчас читаете?

— Я читаю хадисы о допустимости лжи, обмана, и предательства. Это ключевой вопрос религий, происходящих от доктрины Авраама. Но, в христианстве он изложен, на мой взгляд, слишком абстрактно. «Ложь во спасение». С иудаизмом я мало знаком. А вот в исламе, как я вижу, вопрос проработан глубоко, дана теоретическая классификация, и практические советы по применению. Кого надо обманывать, когда обманывать, и как именно обманывать. В исламе проработано еще и то, как обманщик может считать себя честным человеком. Для бизнеса важно, чтобы персонал сохранял высокую моральную самооценку, выполняя самые, казалось бы, неэтичные приказы босса. Да, Аннаджм, это чрезвычайно интересная система. Но, наверное, я слишком загрузил вас философией.

— Э-э… — беспомощно протянул Нургази, уже запутавшийся в рассуждениях молодого бизнесмена-янки, и не понимающий: то ли прозвучала хвала исламу, то ли наоборот.

— Так и есть, — заключил Лессер, — я слишком загрузил вас этим, а вы устали. Надеюсь, с договором все ОК, и ваша миссия на рауте у королевы удалась. Пожалуй, я не буду вас отвлекать, а поеду по делам. Звоните мне, если соберетесь пригласить на чашку чая.

— Подождите, Гарри, друг мой! Не уезжайте сейчас! Мне очень нужен ваш совет.

Лессер отложил томик хадисов, и внимательно посмотрел на Нургази.

— Конечно, если вы просите, то я останусь. А какой совет вам нужен?

— Ах, Гарри! Успех моей миссии под угрозой. Женщина, которую называют королевой Кинару, требует, чтобы моя дочь была отдана мужчине — акваноиду.

— Требует? — переспросил Лессер.

— Не совсем… — Нургази вздохнул, — …Но, Кинару сказала так, будто единственное, что зависит от меня, это кого из них я выберу завтра, чтобы отдать ему Фируз.

— Что ж, такой стиль у королевы. А условие логичное, не так ли?

— Логичное? Что вы такое говорите, Гарри?

— Условие логичное, — повторил янки, — поскольку ислам делит людей на правоверных и неверных. У правоверных по отношению к неверным, нет ни обязательств, ни дружбы. Только хитрость и уловки, чтобы обмануть, и ограбить или поработить неверного. Так сказано в коране и хадисах. Вероятно, кто-то из советников королевы это прочел.

— Но, Гарри! Вы же понимаете, что нельзя буквально толковать священные книги!

— Знаете, Аннаджм, в Интернете такое утверждение названо мусульманской уловкой.

— О, Аллах! — тут оманец всплеснул руками, — Насколько лживы ненавистники ислама!

— Не важно, лживы они или нет, — невозмутимо ответил Лессер, — а важно, что королева Кинару приняла такую точку зрения. И вряд ли вы сможете ее переубедить.

Нургази снова всплеснул руками.

— Но, что же мне теперь делать!?

— Это, — ответил Лессер, — зависит от того, хотите ли вы жить.

— О, Аллах! Как вы сказали, Гарри?

— Вы же знаете, Аннаджм, что акваноиды не прощают обмана. Если вы откажетесь, то, вероятно, они решат, что договор с пунктом об историко-культурной ассоциации был попыткой обмана. Тогда — сами понимаете. Вы в курсе, что стало с «Либертатором».

— О, Аллах! Значит, у меня действительно нет выбора!

— Но, Аннаджм, вы сказали, что королева Кинару разрешила вам выбрать нечто.

— Да. Кинару оставила мне выбор мужчины — акваноида, которому будет отдана Фируз.

— Уже плюс, — прокомментировал Лессер.

— Какой плюс? — воскликнул Нургази, — Это страшный грех отдать свою дочь в руки не мусульманина, и даже не совсем человека! И отдать не в жены, а в наложницы, ведь у акваноидов не признаются брачные обряды!

Гарри Лессер флегматично махнул рукой.

— Грех и добродетель просто чепуха. О чем бы не шла речь, все крутится вокруг денег и власти. Позвоните султану, и скажите, что ради исполнения его желаний, вам придется отдать вашу дочь-мусульманку акваноиду-язычнику. Уверяю вас, что султан сразу же созовет своих придворных улемов, и к утру они докажут со ссылками на коран, что это вовсе не грех, а добродетель в данном случае. Я предполагаю, что улемы укажут на сто шестой аят из суры Ан-Нахль, где дозволяется показное отступничество от веры, чтобы обмануть язычников. Но, улемам виднее. Это их работа: толковать священную книгу в направлении, которое требуется правителю. Не так ли?

— О, Аллах! — в третий раз воскликнул Нургази, — Неужели вы, правда, так думаете?

— Я не думаю, я уверен. Такой расклад характерен для всех книжных вероучений.

Оманец тихо вздохнул и покивал головой.

— Я боюсь, Гарри, вы правы. Но, это ужасно: отдать мою девочку непонятно кому!

— Аннаджм, а вы уверены, что совсем никого не знаете из акваноидов?

— Э-э… На самом деле, один из них показался мне похожим на некого Хэнка Торнтона, младшего офицера службы безопасности с «Либертатора». Вы с ним знакомы, да? Вы вместе с ним летали в Сомали, выкупать принца эль-Обейда из пиратского плена.

— Вместе с Хэнком Торнтоном, — уточнил Лессер.

— Э-э… Да. Но, мне кажется, что этот акваноид и есть Хэнк Торнтон.

— Все может быть, Аннаджм. Все может быть.

— Вот! — обрадовался оманец, — Этот Торнтон, он ведь бывший лейтенант американской разведки, настоящий военный офицер, и достойный человек. Правда?

— Полагаю, что вы правы, Аннаджм.

— Тогда, Гарри, друг мой, быть может, выбрать этого Торнтона? Как вы думаете?

— Вам решать, Аннаджм. Вы отец Фируз.

— Фируз… — тихо откликнулся Нургази, — …Как же я объявлю об этом Фируз?

— Как? — переспросил Лессер, — Разве это проблема? Разве она непослушная дочь?

— Фируз послушная, но она, во-первых, мусульманка, и только во-вторых — моя дочь.

— Тогда, Аннаджм, я не вижу проблемы. Просто, надо объявить об этом Фируз, когда султанские улемы уже издадут соответствующую разрешительную фетву.

Следующий день, 3 мая, утро — вечер.

«Сталкер», 40-футовый швертбот крейсерско-гоночного класса, поднял паруса около полудня. Он вышел из лагуны Мэш, и повернул на юг к атоллу Каргадос. Его экипаж состоял из акваноида Хэнка и оманской девушки Фируз. Вообще-то, по стереотипу, на следующем шаге должна быть эротика (за завтраком у королевы в доступной форме сообщалось, что Фируз отдана Хэнку «ради культурно-исторической ассоциации»).

Эта мысль не внушала энтузиазма Фируз — в свои почти 17 лет она имела очень слабое представление об эротике, но точно знала, что такие вещи допустимы только в законном супружестве. И даже фетва Султанского Совета Улемов не убедила ее в обратном. Если говорить точнее, то фетва убедила ее в том, что улемы выполняют волю султана даже в области религии. Ту же волю выполняет ее отец, Аннаджм Нургази. И Фируз продана оливковокожему акваноиду. Ему было лет 25–30. На вид (если не считать цвета кожи) обычный яхтсмен-янки. И имя американское — Хэнк, и стиль речи соответствующий.

Но, длинных разговоров между ними пока не произошло. Хэнк находился на мостике у штурвала. Фируз сидела в правой хвостовой каюте. У «Сталкера», как и у большинства таких корабликов было три каюты: две хвостовых, и одна носовая. В коротком обмене репликами перед выходом в море, Хэнк спросил у Фируз, какую каюту она выбирает, и девушка выбрала эту. Он помог ей забросить туда дорожную сумку — вот и все пока…

…Двигаясь со скоростью 15 узлов, «Сталкер» уже после заката при свете луны, пересек Центральный Канал и достиг северного края огромной коралловой банки Назарет, на юге которой расположен атолл Каргадос. На мелководье, швертбот бросил якорь. А дальше…

…Тук-тук в дверь каюты.

— Фируз! Ужин через четверть часа. Ты можешь пока помыть руки, уши, и все такое. Я извиняюсь, что оставил тебя без обеда. Хотелось пройти маршрут быстро, так что я не отвлекался от управления. Поэтому ужин будет обеденного объема. Это понятно?

— Да, — неуверенно ответила она.

— Вот и отлично, — резюмировал акваноид.

Кают-компания заодно с камбузом на таких корабликах занимает секцию в середине корпуса, немного ближе к носу, и размером примерно равна кухне-гостиной в средне-бюджетной квартире. Для двоих такая кают-компания более, чем просторна.

— Так, — произнес Хэнк, бросив на тарелки порции яичницы с индейкой, — сейчас внесем ясность в обстановку. Мы — просто экипаж административного кораблика в программе тестов новых визуализирующих сонаров. Кстати: ты занималась в яхт-клубе, верно?

— Да, — хмуро ответила Фируз.

— Вот и, отлично! Это будет хороший круиз ради культурно-исторической ассоциации.

— Но, Хэнк, сегодня у королевы говорилось иначе, и отец говорил мне иначе.

— Забудь, — ответил бывший лейтенант разведки США, — это только PR для политики.

— А-а… — протянула девушка, — …Но зачем нужна я?

— Так, для PR. Где-то надо показать историко-культурную ассоциацию, про которую в договоре. Проект, в котором мы сейчас участвуем — научно-прикладной, и там будут, вероятно, репортеры. Телеканал «Discovery», или «Live Planet», или еще кто-то…

— Хэнк! — перебила она, — А что дальше?

— Это интересный вопрос, — проворчал он, и стал задумчиво дожевывать свою порцию яичницы с индейкой.

На самом деле, Хэнк Торнтон не знал, что отвечать. Когда он согласился с идеей Гарри Лессера (одобренной Бен-Беном, Эламом Митчеллом и Марти Логбе), то не думал, что будет дальше с Фируз Нургази. Как свойственно многим западным военным офицерам с опытом «полевой работы» в исламских странах, он воспринимал мусульман, как некую безликую биомассу, небрежно расфасованную в черные, бурые либо пестрые матерчатые свертки, и лениво бурлящую в унылых лабиринтах глинобитных трущоб. Мусульманские женщины особенно четко соответствовали этому представлению. В «азиатских горячих точках» Хэнку иногда случалось нанимать местных мусульман, как чернорабочих или проводников, и он воспринимал их отстраненно. «Запад есть Запад, Восток есть Восток, вместе им не сойтись» (как у Киплинга). Двуногие существа из другой вселенной, где человеческие отношения неуместны. И сейчас, уходя в административный рейс, Хэнк согласился взять с собой Фируз Нургази, не подозревая, что начнет думать о ней, как о человеке. Вопрос «а что с ней будет дальше?» просто не приходил ему в голову.

Но, глядя на эту юную особь, одетую в несуразную сиреневую пижаму с капюшоном, бывший лейтенант спецназа сообразил, что девчонка радикально влипла. По исламским стандартам, женщина после круиза вдвоем с мужчиной, считается либо женой этого мужчины, либо шлюхой. Если мужчина не мусульманин, то первый вариант отпадает. Остается второй. И для юниорки Фируз нет пути назад в родной Оман. Что дальше?

Настороженный взгляд миндалевидных темных глаз из-под сиреневого капюшона. И длинные ресницы хлопают, как крылья испуганной бабочки. Понятно, что девчонка из Южной Аравии привыкла, что все решения за нее принимает мужчина. Мужчина тут присутствует, причем единственный. Следовательно, он и должен решать, что дальше.

Тут бывший лейтенант спецназа вспомнил невеселую профессиональную притчу.

В чем сходство и отличие между коммандос и ассенизатором?

Сходство: и тот и другой убирают дерьмо, насранное обществом.

Отличие: ассенизатор не убирает дерьмо, насранное в политике.

Вот как раз дерьмо в политике. Фатально сломать жизнь не вполне совершеннолетней девчонке, просто потому, что так выгодно для PR в политике, а потом выбросить эту девчонку, как отработанный воздушный шарик после рекламной акции — это огромное дерьмо. Можно успокоить себя тем, что правоверные мусульманки воспитаны не по-человечески, что никакой человеческой судьбы у них бы все равно не было, что там, на аравийской родине, их используют или как машины для родов, кормления, и бытовой механизации, или как носителей террористических взрывных устройств. Мусульмане используют свой женский контингент именно так, а значит и мы, без интеллигентских глупостей о «правах человека, бла-бла-бла», будем использовать этот контингент для конструктивных целей военно-гражданской механизации.

Вроде бы логично. С точки зрения политика. Но не с точки зрения коммандос, который должен все это выполнять непосредственно, на месте. Ладно еще в ситуации, когда нет индивидуальных людей, а есть толпа «объектов». Но когда «объект» индивидуален, и разговаривает с тобой. Когда у этого «объекта» есть имя. Когда ты видишь, что он (она) абсолютно не при чем… Логика куда-то пропадает, получается огромное дерьмо, и как убирать это дерьмо — непонятно. Конечно, встречаются очень изобретательные люди — например, Гарри Лессер. Он в подобной ситуации устранил проблему чужими руками (заметим: руками тех, кто эту проблему создал), и «объекты» перестали разговаривать. Оставалось привязать к ним груз, бросить в море, и забыть. Позавидуем Гарри Лессеру, изобретательному парню. Но, тут другая ситуация, и проблема создана своими руками, поэтому не получится решить ее «по-лессерски», не запачкав при этом то, что в шутку называется «совестью». Придется решать как-то по-своему…

…Хорошо, что остались кое-какие навыки и штабные заготовки по работе с молодым пополнением в «горячих точках». Хэнк хлопнул ладонью по столу и объявил:

— «Что дальше?» — вопрос, конечно, интересный, но философский. Если практически, то никто не знает, что будет дальше с тобой, со мной, и со всей этой долбанной планетой. Поэтому философию отставим в сторону, и займемся вопросом: «Что сейчас?». Сейчас ситуация следующая: ты попала на швертбот «Сталкер» в стодневный экспедиционный проект. Это — совершившийся факт, и как такое получилось, мы обсуждать не будем. В принципе, таким швертботом можно управлять в одиночку, однако мне бы пригодился боцман, человек, способный выполнять функции палубной команды. Но, я не намерен настаивать на этом. Ты можешь быть просто пассажиром. Единственное требование — соблюдать внутренний распорядок корабля и правила техники безопасности на море. В остальном ты можешь делать, что хочешь, одеваться, во что хочешь, читать книжки и смотреть кино по Интернет, общаться с друзьями по SKYPE или что там у вас в Омане принято. Если ты хочешь молиться, и выполнять какие-то ритуалы — нет проблем. Если какие-то продукты ты не ешь — сообщи сразу. Про свинину и вино — я в курсе. Если ты решишь поплавать — валяй, но в рамках, опять же, правил безопасности. И последнее в аспекте распорядка: никаких претензий на секс с тобой у меня нет, так что не волнуйся. Теперь, что касается перспектив. За участие в проекте тебе причитается сумма…

Тут Хэнк черкнул фломастером на листе настольного блокнота две строчки, повернул блокнот так, чтобы Фируз видела, и продолжил:

— Первая строчка — для случая, если ты пассажир, вторая — если боцман. Выплата будет немедленно после экспедиции. Если тебе захочется уехать в какую-нибудь страну, то никаких проблем. У тебя будет паспорт с удобным гражданством, два года мы накинем, чтобы ты была совершеннолетней. Денег на первое время тебе хватит. Как-то так. Есть альтернативный вариант. Ты остаешься в стране нйодзу. В Лемурии, как это называет западная пресса. Тоже никаких проблем. Тебя ведь пригласила сюда королева Кинару. Решить что-то сейчас тебе надо только о твоей роли на корабле: пассажир или боцман. Остальное будет актуально только через сто дней. Если что-то неясно — спрашивай.

— Быть боцманом, все же, интереснее, — тихо сказала оманка, — с чего мне начинать?

— Со знакомства с графиком, — ответил он, — вот, слушай. Мы пройдем по внутреннему периметру мелководной банки Назарет, для контроля работы нашего сонара. Потом, программисты будут анализировать, что у нас получилось, а мы отдохнем два дня на Каргадосе. Потом, после корректировки софтвера сонара, мы выдвинемся восточнее, на средне-глубинную банку Норд-Родригес, которая лежит между островом Родригес и архипелагом Чагос. Там массив склейки трех подводных хребтов: Западно-Индийского, Аравийско-Индийского и Центрально-Индийского. Диспозиция понятна?

— Да, — Фируз кивнула, — но лучше я потом посмотрю по карте глубин.

— Подход правильный, — одобрил Хэнк, — но имей в виду: существующие карты глубин в данном районе неточны. Замеры делались, в основном, только для целей судоходства, и достаточно было установить, что нет опасных мелей, скал, и активных вулканических конусов, которые за короткий период могут подняться к поверхности. Но для геологии необходимо детальное исследование в эшелоне глубин пятьсот — тысяча футов. Наши партнеры и заказчики в этом проекте — англо-американский консорциум «Vento-U-Geo-Investment», сокращенно VUGI. Журналисты пишут, что VUGI рассчитывает найти там месторождения олова, чтобы разбить австрало-китайскую оловянную монополию. Это неофициально, но похоже на правду. Поживем — увидим. Пока задача наших экипажей обеспечить маневры и стоянки кораблей по графику для охвата исследуемых участков акустическим полем сонаров. Когда определяться перспективные точки дна, и персонал VUGI полезет туда, мы будем службой спасения. Как-то так. Вопросы по теме есть?

Фируз Нургази покрутила на столе чайную кружку.

— Хэнк, ты сказал: там будут TV-репортеры, и мы, видимо, будем попадать в кадр?

— Да. Дирекция VUGI изображает, что проект чисто океанографический, в рамках двух национальных программ — американской и британской. Там даже будут задействованы военные с базы Диего-Гарсия — Чагос, и мы, нйодзу. И TV-репортеры, ясное дело.

— Так, все будут думать, что я — наложница, но ты сказал: между нами ничего не будет?

— Между нами, — ответил бывший лейтенант спецназа, — будут, я надеюсь, позитивные отношения, как в морской команде. А в плане секса, разумеется, ничего не будет.

— Хэнк, скажи прямо: тебе вообще неинтересны женщины, или только я неинтересна?

— Гм… — буркнул он, — …А тебе это важно, или ты просто так интересуешься?

— Мне это важно, Хэнк!

— Значит, так, Фируз. Если у тебя сейчас возникла потребность в сексе с малознакомым офицером, имеющим оливковый цвет кожи и сомнительную репутацию, то мы можем обсудить это подробнее. Что скажешь?

— Я… — стушевалась девушка, — …Не говорила про потребность… Просто, ну…

— Ну, — заключил он, — если потребности нет, то тема неактуальна. Инструктаж окончен, объявляется свободное время. А если ты будешь рубиться в «World of Warcraft», то не забудь иногда смотреть на часы. Отбой в 23:00, поскольку подъем в 7:00. Вопросы?

— Нет вопросов, — со вздохом, отозвалась оманка.

*35. Возвращение домой. Взгляд из Европы

Вечер 19 мая. Нидерланды. Амстердам. Район Де-Пийп, улица Месдаг.

4-ярусная лестница-квартира (ладдерфлэт) площадью 20 квадратных метров встретила Елену Оффенбах сияющей чистотой. Тисо Наале — единоличный владелец кафешантана «Анаконда» на другой стороне улицы, и предыдущий хозяин мини-квартирки, обещал оставить этот объект в списке подлежащих регулярной уборке. Чертовски мило! Елена энергично потерла руки (предварительно поставив на пол дорожную сумку и коробку с пиццей, купленной по дороге из аэропорта). Теперь можно загрузить микроволновку и кофеварку, пойти в душ, а позже — посмотреть, что принесет электронная почта.

Вертясь под душем, Елена Оффенбах оценивала свой вид после 6-недельного круиза: выгоревшие до белизны волосы, коричневый загар, и некоторую жесткость линий. Эта жесткость — тонус тревожной готовности мышц, вызванный не очень навязчивыми, но постоянно возникающими физическими нагрузками. Она чувствовала себя, как после своего возвращения с контрактной службы (там ее тоже бросало по разным «горячим точкам» в тропическом поясе)… Правда, с той службы она вернулась с гораздо менее равномерным загаром. Вид был дурацкий — полосато-пятнистый, коричнево-белый. А сейчас совсем другое дело. Хотя… Как и тогда возникло ощущение «это не я». Таково свойство длительных экстремальных командировок и экстремальных отпусков. Назад приезжает какой-то человек, похожий на тебя, но не ты. А ты… Ты исчезаешь, где-то теряешься, тебя поглощают дюны пустынь, зелень джунглей, или волны моря. Друзья замечают подмену, но обычно стараются не подавать вида, а посторонние не замечают ничего. Только ты чувствуешь себя самозванцем, доппельгангером, который присвоил чужое имя и занял чужое место. Хорошо, что со временем это чувство проходит…

…Она вытерлась полотенцем, надела любимый китайский халат (красный с золотыми фениксами), и еще раз глянула на себя в зеркало… Черт! Даже глаза стали другие. Как будто передалось нечто от обаятельных, но жутковатых девушек-акваноидов, которые прокатились на круизной самбуке в последнюю неделю — от Каргадоса до Агалега, и от Агалега до Нуси-Бе на севере Мадагаскара. Там круиз и завершился. Правда, в финале произошли еще некоторые события. Сван Хирд задержался на день в Нуси-Бе (у него по программе был там последний круизный концерт), а Елена в компании шкипера Кэтти Бейкер сразу перелетела в Антананариву. Там девушки передали музею Университета необычный артефакт, которому (по плану) предназначалась феерическая судьба…

…Елена подмигнула своему отражению в зеркале, а затем спустилась на один ярус, в кухню-гостиную, где уже сварился кофе, и согрелась пицца. Непритязательность в быту экономит время, которое затем можно потратить с толком и удовольствием.

На самом деле, Елена хотела бы провести этот вечер с еще большим удовольствием, в компании Свана Хирда — но, эта идея разбилась вдребезги сразу же после лэндинга в аэропорту Схипхол. Восходящую гало-рок звезду встречала группа фанатов. Не толпа (поскольку Сван — просто звезда, а не суперзвезда), но достаточное количество, чтобы вызвать у него встречный порыв. Так что Елена сочла за лучшее испариться оттуда, и поехать в свою игрушечную квартирку. Обижаться на Свана она не собиралась. Такая, наверное, карма у этого по-своему симпатичного персонажа. Ну и ладно…

Около 23:00 той же даты — 19 мая.

Центральный офис спецслужбы AIVD (общей разведки и безопасности Нидерландов).

Очень неприятно, если вы уже замечательно устроились дома на диване, как вдруг вас срочно вызывают на службу. Впрочем, супервайзор Мартин Зейдлиц, начальник отдела активных операций, за годы работы в «конторе» привык к тому, что это периодически случается. Поэтому, он спокойно, без эмоций, вернулся в офис и зашел в кабинет Ламберта Пурбуса — вице-директора AIVD.

— Доброй ночи, шеф. Прошу вас, скажите: насколько все плохо?

— Мартин, а с чего это вы решили, будто что-то плохо? Ну, давайте, присаживайтесь, и наливайте себе кофе.

— Спасибо, шеф, — поблагодарил Зейдлиц, выполняя эту рекомендацию.

— На здоровье, Мартин. Ну-с начнем. Вы помните фигурантку по имени Мэгги Райан?

— Еще бы, шеф. Мэгги Райан по прозвищу Кали-Юга, бомбер Ирландской Роялистской Армии. В начале марта эта зараза четко обставила нас и Интерпол, с использованием «хиджабного паспорта» на имя Лейлы Андерсен. Улетела на Занзибар, и исчезла.

— Исчезла-то исчезла, — произнес Пурбус, — но через 40 дней в том регионе гипер-лайнер «Либертатор» раскололся, и часть его затонула вместе с несколькими тысячами крайне богатых пассажиров, а часть оказалась заражена радиацией и продолжает дрейфовать в проливе-фарватере посреди Маскаренского плато. Вам это ничего не напоминает?

Мартин Зейдлиц задумчиво щелкнул ногтем по ободку кофейной чашечки.

— Шеф, вы намекаете на теракты в Ньюкасле, в Ливерпуле, и в Ирландском море?

— В некоторой степени, да, — подтвердил вице-директор спецслужбы.

— Но, — возразил Зейдлиц, — в страховом меморандуме сказано, что гипер-лайнер погиб вследствие воздействия силы, не имеющей четкого научного объяснения.

— Мартин, вы же понимаете, что это просто фокус для уклонения от выплаты страховой компенсации. На самом деле случился бомберский теракт. Вопрос лишь в типе бомбы. Кстати, Мэгги Райан — Кали-Юга всегда использует необычные взрывные системы.

— М-м… К счастью, шеф, все это произошло не на нашей территории.

— Верно, Мартин. Но где гарантии, что в следующий раз это не произойдет у нас?

— Шеф, вы намекаете, что Кали-Юга действовует из Нидерландов?

Ламберт Пурбус покачал головой.

— Я не намекаю, а рассуждаю. Скажите, что известно о настоящей Лейле Андерсен?

— Ничего особенного, шеф. Ее муж погиб, а мужнины родичи выкинули ее из дома. По сложившейся схеме для подобных случаев, Лейла Андерсен направилась в хэлп-центр националистов партии NVV, порвала с исламом и стала снова Евой Андерсен.

— И только-то? — скептически спросил вице-директор, — Вы полагаете, Мартин, что Ева-Лейла не играла самостоятельной роли в эпизоде с побегом Кали-Юги?

— Согласно нашей версии, — ответил Зейдлиц, — паспорт Лейлы Андерсен был продан ее мужем, ныне покойным. Это типичный случай. Девчонке 18 лет, она никакая.

— Итак, — произнес вице-директор, — ей 18 лет и она никакая. Хорошее прикрытие.

— Шеф, вы сказали прикрытие?

— Вы слышали, что я сказал, а теперь прочтите-ка вот это, — и Пурвус толкнул по столу тонкую пластиковую папку.

Супервайзор привычно разложил бумаги из папки и… От изумления его глаза чуть не вылезли на лоб.

Ева Андерсен значилась, как адресат некой посылки, отправленной авиа-почтой с Мадагаскара от лица Лаборатории палео-артефактов Национального Университета. По отметкам в документах, эта посылка весом 5500 граммов вылетела из Антананариву, и находилась сейчас в воздухе на борту авиалайнера, летящего к Амстердаму (согласно расписанию, лайнер должен был прибыть в аэропорт Схипхол завтра в 8:30 утра).

— Ну? — с лаконичной иронией поинтересовался Пурвус.

— Я не понимаю, — признался Зейдлиц.

— Чего вы не понимаете?

— Честно говоря, шеф, совсем ничего. Я даже не знаю что такое палео-артефакты.

— Это, — ответил вице-директор, — объекты искусственного происхождения, датировка которых указывает на изготовление их до появления человека.

— Как, до появления человека? Кто же их искусственно сделал, в таком случае?

— Это не важно, — Пурвус махнул рукой, — важно другое: под такой загадочный объект можно замаскировать какой-то сюрприз. Вы знаете о радикальной фракции NVV?

— Да, шеф, но я сомневаюсь, что они стали бы импортировать бомбу с Мадагаскара.

Вице-директор снова покачал головой.

— Я, разумеется, не думаю, будто это бомба. Но, это может быть какой-то специальный аппарат для гаражного изготовления бомб. Вы помните, как Кали-Юга использовала в Ливерпуле лабораторный криогенный аппарат для получения жидкого кислорода?

— Да. Дьявольская штука — обычный крахмал в смеси с жидким кислородом.

— Оксиликвит, так точнее, — поправил Ламберт Пурвус, — так вот, Мартин, я не хотел бы драматизировать, но по-настоящему дьявольская штука это то, чем был взорван гипер-лайнер. Если радикалы NVV здесь у нас взорвут такой штукой мечеть Аррахмана, как опасается анонимный субъект, сообщивший об этой посылке, то будет очень хреново.

— Да, — Зейдлиц кивнул, — я займусь этой посылкой.

— Займитесь этим лично, — уточнил Пурвус, и после паузы спросил, — как вы намерены действовать? Мне сейчас нужен официальный ответ, поскольку ситуация попала на контроль офиса министра внутренних дел.

— Даже так? — искренне удивился супервайзор.

— Даже так, — подтвердил вице-директор, — анонимный субъект не поленился сообщить о посылке всем-всем-всем… Редкая скотина, если на мой неофициальный взгляд.

Мартин Зейдлиц на полминуты задумался, а затем объявил:

— Я намерен позволить Еве Андерсен получить эту посылку. Дальше, путем скрытного наружного наблюдения, мы определим, куда она отвезет этот предмет. Если удача нам улыбнется, то мы выйдем на лидеров террористической ячейки. В любом случае, у нас останется возможность задержать Еву Андерсен, и тех, кому она передаст посылку, и поработать с ними. Я поручу «группе-К» отследить любые электронные контакты Евы Андерсен, и скачать весь массив ее электронной почты.

— Превосходно, Мартин. Я одобряю ваш план.

— Благодарю, шеф. Хотя, я готов поставить тысячу евро против бутылки пива, что в этой посылке не террористический дивайс, а что-то совсем из другой области.

— Я тоже готов, — негромко сказал Пурвус, — но, в этой игре ставки гораздо выше, так что лучше переборщить с подозрительностью, чем прошляпить теракт. Работайте, Мартин.

Утро 20 мая, 9:50 — ладдерфлэт Елены Оффенбах.

…Телефонный звонок.

— Блин! — сонно буркнула Елена, и нащупала трубку на тумбочке, — Алло! Слушаю!

— Привет! — раздался голос Тисо Наале, — Я что, разбудил тебя?

— Да. У меня режим дня сбился к черту из-за смены часовых поясов. Что у нас?

— У нас прибыли гости. Чем быстрее ты приедешь в мансарду, тем лучше.

— ОК, Тисо. Можешь позвонить ребятам, и успокоить: я буду через четверть часа.

— Как позвонить? В рельс, что ли? — иронично поинтересовался Тисо Наале.

— Ну, это я фигню спорола, — самокритично призналась Елена (с некоторым опозданием сообразив, что первым действием «гостей», по обыкновению, было: отобрать у «ребят» средства связи), — слушай, Тисо, а ты позвонил кому надо?

— Только что позвонил, — ответил он, — короче, все, кто надо уже едут.

— Ясно. Я выхожу на старт. Отбой.

…Елена положила трубку на тумбочку, вскочила, быстро сбегала в душ, стремительно оделась, мимоходом глянув на себя в зеркало. Затем она схватила ДРУГОЙ телефон, и метнулась вниз по квартире-лестнице. Вылетев на свежий воздух, она быстрым шагом перешла на другую сторону улицы, и нырнула через арку во внутренний дворик.

Кстати: над аркой была яркая табличка.

* АРТ-КАФЕ «Акваноид» — вход по лестнице в мансарду со двора *

И ниже:

* Мы открываемся 21 мая! В этот день — к любому заказу чашечка кофе бесплатно *

Лестница со двора действительно имелась, и вход на нее украшали два декоративных изумительно-зеленых пластиковых стражника с алебардами, напоминающих Шрека из мультика. Так, видимо, дизайнер, представлял себе акваноидов.

Помимо двух декоративных акваноидов, лестницу охраняли четверо вполне реальных «астронавтов» (т. е. бойцов спецназа полиции в бронежилетах и шлемах-сферах).

— Сюда нельзя, фрау! — такими словами остановил Елену старший «астронавт».

— Это почему? — спросила она, изображая не информированную наивность.

— Антитеррористическая операция, — лаконично пояснил тот.

— Круто! — оценила Елена, — А против каких террористов, герр… Простите, я что-то не расслышала ваше имя и должность.

— Простите, фрау, но сотрудникам спецподразделений не положено представляться.

— О, черт! Конечно! С вами должен быть офицер обычной полиции, функция которого: представляться, и объяснять гражданам что происходит. Так, где этот офицер?

— Я не знаю, фрау, это не в моей компетенции, и лучше бы вам отойти от лестницы.

Елена Оффенбах картинно прижала руки к груди.

— О, загадочный воин без имени! Как вы предупредительны! Но, к сожалению, я тут не праздная любопытствующая дама, у меня тут работа. А офицера, который мог бы мне легально объяснить, в чем проблема, тут нет. Так что позвольте мне пройти.

— Фрау, вы работаете в арт-кафе «Акваноид»? — уточнил «астронавт».

— Можно сказать и так, о загадочный воин без имени.

— Но ведь оно откроется только завтра, — заметил он.

— Вы абсолютно правы, о воин. Но, чтобы оно открылось завтра, кто-то должен что-то сделать уже сегодня. Подготовка к открытию сама собой не происходит. Понимаете?

— Понимаю, фрау. Но здесь антитеррористической операции, так что вам лучше уйти.

— А я думаю, лучше действовать по закону, — возразила она, достала из кармана сотовый телефон, и направила встроенную видео-камеру на бойцов спецназа полиции.

— Ну-ка прекратите это! — потребовал старший «астронавт», и шагнул к ней.

— С чего бы? — ехидно откликнулась она, делая шаг назад.

— Черт бы вас побрал! — возмутился он, быстро сделал еще шаг вперед (а точнее, боевой выпад), и схватил Елену за плечо, — Вы своего добились, фрау. Отдайте мне телефон, и пойдем в помещение. Вы задержаны по закону о борьбе с терроризмом.

— О, загадочный воин без имени, вы что, взаправду так хорошо знаете законы? — с легкой иронией спросила она, без особого сопротивления позволяя ему забрать телефон.

— Лучше, чем вы, фрау, — огрызнулся он, — вы хотели попасть в кафе, и теперь попадете.

* * *

В этот же момент времени в мансарде, в помещении арт-кафе «Акваноид» проходили «мероприятия по предотвращению теракта» (так это называется). Надо сказать, что это помещение было оформлено по технологии IBIS (integral bubble interior surface) — весь интерьер выдут из больших и огромных пузырей вязкого отвердевающего пластика. В данном случае у посетителей создавалась иллюзия пребывания в трубе, образованной опрокидывающейся океанской волной (эти волны непременно присутствуют в любом игровом фильме о серфинге). Столы, стулья и стойка бара тут были сделаны также из пузырей, изображающих фантастические застывшие сплющенные капли воды. Короче говоря, интерьер арт-кафе «Акваноид» был создан сравнительно дешево, экстремально быстро, и весьма оригинально.

Поскольку по плану арт-кафе должно было открыться только завтра, в зале не было ни посетителей, ни постоянного персонала. Вместо первых были «астронавты» во главе с супервайзером Мартином Зейдлицем, а вместо персонала — два задержанных: фрау Ева Андерсен (числившаяся в «Акваноиде» курьером) и герр Рудольф Янсон (занимавший многоплановую должность программиста-электрика). Янсон (как и Ева) принадлежал к фрисландскому этносу, но был более взрослым (лет 25 на вид), и наглым, как енот.

В отличие от Евы Андерсен, которая состояла в молодежной лиге NVV всего полтора месяца, Рудольф числился среди ветеранов этого националистического движения. Он неоднократно привлекался за участие в «Ноябрьских чтениях» (экстремистских актах, посвященных памяти режиссера Тео ван Гога, убитого исламистами в ноябре 2004-го), поэтому в AIVD имелось немаленькое досье на него. Сегодня Рудольф был «в ударе», поскольку обстановка давала ему возможность блестяще распушить хвост перед Евой «младшим товарищем по борьбе за свободу Голландии». За 10 минут общения, он так достал бойцов спецназа, что только авторитет и воля Мартина Зейдлица удерживали ситуацию от вульгарной драки (на которую молодой националист явно набивался).

…Выслушав очередную тираду Рудольфа, содержащую тщательно сконструированные оскорбительные намеки на продажность спецслужб по отношению к ближневосточным исламистам, американским глобалистам, и китайским коммунистам, Зедлиц похлопал ладонью по некому дивайсу, установленному на полке за стойкой бара и произнес:

— Герр Янсон, вы так и не ответили: зачем в арт-кафе этот программируемый лазерный эмиттер, и кто вам поручил проводить его настройку?

— С чего это я должен вам отвечать, офицер? Вы же не ответили на вопрос о законности вторжения вашей коррумпированной банды в частное кафе.

— Янсон, слушайте внимательно! В посылке может оказаться военный модуль, активируемый этим лазером. И тогда у вас, и у мисс Андерсен, будут крупные неприятности с законом. Гораздо более крупные, чем все, что было раньше.

— Ха-ха, много вам заплатили глобалисты, чтобы вы наезжали на голландцев, а?

— Шутки-шутками, Янсон, но если вы влипните за соучастие в делах Мэгги Райан, то не отделаетесь штрафом, а будете сидеть в каталажке, пока мхом не порастете.

— Ой-ой-ой, как страшно, — издевательски отозвался фрисландец, — если б я еще знал, кто такая эта Мэгги Райан, то мне было бы еще смешнее, чем сейчас.

— Янсон, что у вас с памятью? Не на вашем ли блоге есть запись: «Мэгги Райан классно врезала глобалистам, вот бы так же здесь разобраться с мечетями».

— А-а, я припоминаю. И что?

— Это я вас спрашиваю: что? Что в посылке, и зачем здесь установлен этот лазер?

— Так, вы откройте посылку, офицер, и посмотрите. Или струсили?

— Интересная идея! — объявил Зейдлиц и повернулся к Еве, — Фрау Андерсен, вы сейчас слышали хорошее предложение: давайте откроем посылку, и посмотрим, что там. Если ничего опасного, то я обещаю, что вся наша группа тут же извинится и уедет.

Ева Андерсен молча покачала головой. Зейдлиц с досадой хлопнул ладонью по столу.

— Фрау Андерсен, вы ведете себя неразумно. Вы отнимаете свое и наше время.

— Посылка на мое имя, — ответила девушка, — и у вас нет права это трогать.

— Посылка на ваше имя, но не ваша, так? — быстро спросил супервайзор.

— Посылка на мое имя, — повторила девушка.

— Эй, офицер, — вмешался Рудольф, — это вы у красных китайцев научились совать свои грабли в чужую собственность?

— Я не с вами разговариваю, — отреагировал Зейдлиц, и сделал шаг к Еве, — так что, фрау Андерсен, может, решим дело быстро? Мы посмотрим, что в посылке, и…

— Посмотрите, — прозвучал спокойный, уверенный женский голос со стороны входа, — я обещаю, что…

— …Помолчите, — оборвал ее мужской голос, и добавил, — герр супервайзор, эту фрау мы задержали за подозрительные действия, она фотографировала…

Пока звучали эти слова, Зейдлиц успел повернуться, и… Непроизвольно выругался.

— Тысяча чертей! Кого вы привели, лейтенант!?

— Он привел меня, — сказала Елена, — кажется, вы меня знаете. А вот я вас — нет. Может, представитесь для удобства разговора? Все равно придется назваться. На игровое поле выходит локальная полиция и репортеры. Руди, включи «Sun-Splash-24», например.

— Запросто! — обрадовался Рудолф Янсон, и схватил со стойки бара TV-пульт…

— …Улыбайтесь добрее, супервайзор, — промурлыкала Елена, — вы в прямом эфире.

….

Получасом позже. Там же (зал арт-кафе «Акваноид»).

Дирк ван Дийк, просто «свой парень» с широким добродушным фермерским лицом и ослепительной улыбкой, секс-символ Амстердама (в понимании студентов и молодых домохозяек), уселся на стойку бара и хлопнул в ладоши.

— Ну, мы в эфире, уже?

— Конечно, в эфире, — сказала девушка-оператор с TV-камерой, — а сейчас ты в кадре.

— Ага! — воскликнул Ван Дийк, — Привет, город! Привет Северное море! Привет всем! Я уселся в центре городских событий — а что? Нечего скромничать, когда такие события. Между прочим, я почти в шоке от того, что устроила AIVD, наша главная спецслужба, которая борется с экстремизмом, как нам втирают чиновники. Сегодня утром парни в бронежилетах и шлемах под руководством старшего офицера Зейдлица взяли штурмом мансарду в доме на Месдаг-страссе, недалеко от Куип-Маркет. Что же в мансарде?

(Артистическая пауза)

… - Там арт-кафе «Акваноид», которое должно открыться завтра. Туда привезли пакет, доставленный авиапочтой с Мадагаскара. Сейчас я в этом арт-кафе, а этот пакет — вот.

(ван Дийк похлопал ладонью по квадратной коробке, упакованной в белый пластик с логотипом «World-Aero-Express»).

… - Так что же в этом загадочном пакете, ради которого спецслужба AIVD, во главе с Мартином Зейдлицем, начальником отдела активных операций, штурмовала арт-кафе «Акваноид»? Герр Зейдлиц, скажите зрителям, что это? Может, бомба Аль-Каиды, и в ближайшее время начнется эвакуация? Горожане имеют право знать. Так что же?..

Мартин Зейдлиц (мигом оказавшийся под прицелом нескольких TV-камер) постарался убедительно улыбнуться. Это было непросто — поскольку он уже насчитал здесь четыре репортерских группы «желтой прессы», и еще группу с городского канала AMS-TV.

— Разумеется, я объясню! — он поднял ладони над головой и попробовал улыбнуться еще убедительнее, — Наш непревзойденный Дирк ван Дийк немного драматизирует. Не было штурма, и нет причин никого эвакуировать. Ряд мер предосторожности действительно проводился, и это связанно с необычностью пакета.

— Офицер Зейдлиц, вы ручаетесь, что там не бомба? — перебил ван Дийк.

Настал момент истины. Супервайзор понял, что попал в заготовленную ловушку. Если ответить «я ручаюсь» — то последует вопрос: «зачем тогда шоу со спецназом?», а если отказаться от такого ручательства, то вопрос будет: «какого же черта вы не объявляете эвакуацию квартир в этом доме, и не оцепляете радиус?». Пришлось лавировать.

— Как я уже обещал, сейчас я объясню, что происходит. Согласно нашим данным, этот небольшой пакет содержит техническое устройство неизвестного назначения, которое способно, при определенных условиях, стать элементом террористического оружия, но сейчас, само по себе, оно не представляет угрозы для граждан.

— Прекрасно! — обрадовался Дирк ван Дийк, — В таком случае, я не вижу препятствий к вскрытию пакета. У нас тут есть законный получатель: очаровательная Ева Андерсен, отчаянно смелая девушка, которая уже взяла ножницы…

— Минутку! — попытался воспротивиться Зейдлиц.

— Нет-нет-нет, — перебил ван Дийк, — Никаких минуток! Зрители замерли у экранов, они надеются увидеть нечто. А в зале, есть представители спецслужбы, полиции, прессы, и доблестные сотрудники городской команды экстренных ситуаций, так что нет причин откладывать торжественный момент! Ева! Приступайте!

18-летняя фрисландка кивнула, и лезвия ножниц вспороли пластик, затем картон, и вот, перед объективами TV-камер возникли два предмета:

* Полупрозрачный диск шириной чуть меньше ладони.

* Распечатка, сшитая в брошюру.

Дирк ван Дийк снова хлопнул в ладоши.

— Ева, вас не затруднит зачитать в микрофон, что написано на обложке брошюры?

— Никаких проблем, Дирк, — ответила она, и прочла:

«Национальный университет Мадагаскара, Антананариву.

Лаборатория палео-артефактов — группа физических методов палеонтологии.

Протокол лабораторного анализа артефакта-517.

Краткое резюме по анализу:

1. Артефакт: круглая пластина из кварца-циркона d=7.31 см. h=0.68 см.

2. Радиоактивность артефакта — тип альфа, около 50 среднего естественного фона.

3. Равномерность коллоидных частиц указывает на синтетическое происхождение.

4. Определение давности формирования артефакта:

Калий — аргоновый метод — 63 млн. лет.

Уран (235, 238) — свинцовый метод — 82 млн. лет./77 млн. лет.

Торий — свинцовый метод — 92 млн. лет.

Остаточная намагниченность — 118 млн. лет.

5. Артефакт несет следы регулярного воздействия UV и оптическим лазером.

6. Облучение артефакта оптическим лазером с найденными частотными и угловыми параметрами (см. полный текст) дает 3D голографическое воспроизведение.

Примечание: артефакт-517 передан ассоциацией «UFO-fisher» в дар Национальному университету Мадагаскара, что в надлежащем порядке оформлено адвокатом Еленой Оффенбах, экстерном Интернациональной коллегии адвокатов Салерно.

Согласно условиям дарения, одна оптическая копия артефакта-517 направлена в адрес волонтера-референта «UFO-fisher» в Нидерландах — Евы Андерсен.

К оптической копии артефакта-517 прилагается надлежащая инструкция по настройке лазерных эмиттеров для 3D воспроизведения голографического объекта.

Вывоз копии артефакта-517 разрешен правительством Республики Мадагаскар.

Немая сцена. Точнее, не совсем немая. Все перешептывались. А затем, эту шепчущую обстановку нарушил Рудольф Янсон.

— Так, Ева, давай-ка сюда этот диск и инструкцию. Сейчас я настрою аппаратуру и мы посмотрим, что снимали на голограммы сколько-то там миллионов лет назад.

— Держи, — ответила девушка.

— Эй, минутку, — вмешался комиссар локальной полиции, — а вдруг это опасно?

— Это абсолютно безопасно, — возразила Елена Оффенбах, появляясь в кадре.

— Да? — с сомнением переспросил полисмен, — А откуда вы знаете?

— Я уже это видела, только в оригинале, — пояснила Елена.

— Вот как? А где вы могли это видеть?

— На Мадагаскаре. Как отмечено в сопроводительном документе, я оформляла сделку дарения, поэтому присутствовала при демонстрационном тесте исходного артефакта.

— Э-э… Ну, если так… И если пресса настаивает… Можете работать, герр Янсон.

— Уже работаю, — отозвался представитель молодежной лиги NVV.

* * *

Еще несколько минут ожидания — и вспыхнули неяркие лазерные лучи. В центре зала, примерно на высоте человеческого роста, возникло объемное изображение:

Трогательный детеныш какого-то динозавра немного неуклюже выбирался из яйца, а с заднего плана на него с невыразимой нежностью смотрела морда взрослого динозавра (возможно — мамы новорожденного). Уточнения «трогательный» и «с нежностью» тут, конечно, были эффектом фантазии зрителя — человека, причем фантазии естественной и предсказуемой для того сюжета, который отображало это 3D фото.

— Какие миленькие крокодильчики, — проворковала девушка-репортер из «Tele-Mill», — я только не понимаю: кто их сфотографировал?

— Папа малыша, видимо, — глубокомысленно ответил Дирк ван Дийк, а потом задумчиво почесал в затылке и добавил, — что-то я не возьму в толк: откуда там фотоаппарат, если научный анализ показывает, что эта штука сделана 60 с лишним миллионов лет назад?

— Я думаю, — сказала Елена Оффенбах, — лучше нам спросить у профессора Рори Хоффа, возглавляющего инженерно-хозяйственный факультет в Университете Свазиленда.

— А почему именно у этого ученого? — поинтересовался супервайзор Зейдлиц.

— А потому, что так проще, — сообщил ему некий мужчина, на вид — обычный голландец примерно 45 лет и (судя по загару), только что из каких-нибудь тропиков.

— Проще? — переспросил Зейдлиц.

— Да, — загорелый мужчина подмигнул ему, — дело в том, что Рори Хофф это я.

— Вы? А как вы сюда попали?

— Элементарно. Я давно собирался побывать на родине предков. Я в этническом смысле голландец, трек-бур. Мои предки перебрались в Южную Африку в XVII веке, и жили в Капстаде — Кейптауне. А я переехал в Свазиленд по приглашению короля Нкаване.

— Профессор Хофф! — встрял ван Дийк, — Так, откуда фотоаппарат в Юрском периоде?

— Почему в Юрском периоде? — спросил свазилендский трек-бур.

— Ну, динозавры ведь жили в Юрском периоде, разве нет?

Рори Хофф улыбнулся и покачал головой.

— С тех пор, как экранизирован «Парк Юрского периода» Майкла Крайтона, большинство любителей уверены, что динозавры жили именно в Юрском периоде. На самом деле, они обитали на Земле в течение всей Мезозойской эры, от Триасового периода, который, по условной шкале начался четверть миллиарда лет назад, и до Мелового периода, который завершает Мезозойскую эру. Этот палео-артефакт, если судить по анализу, относится к Верхнему Меловому периоду, между 100 и 66 миллионов лет назад.

— А-а… Профессор Хофф, а Юрский период когда был?

— Юрский период был между 200 и 145 миллионов лет назад.

— Понятно! — обрадовался ван Дийк, — Теперь, мы ориентируемся во времени, и можем уточнить вопрос. Итак: откуда в Меловом периоде мог взяться фотоаппарат?

— Элементарно, — ответил Рори Хофф, — этот фотоаппарат создали троолемы.

— Кто-кто?!

— Троолемы. Это сленговая аббревиатура от Troodon Lemuris, так назван разумный вид динозавров рода троодонов. Аналогично тому, как люди — разумный вид из рода хомо. Существование троолемов (или Dino Sapiens) еще совсем недавно считалось смелой и недоказанной гипотезой, а о возможном облике троолемов шли теоретические споры в пространстве кибернетического эволюционизма. Некоторые изображали их слишком похожими на гуманоидов — прямоходящих, бесхвостых и с антропоморфным лицом. А некоторые считали их пернатыми, похожими на страусов, но только с хватательными трехпалыми передними конечностями. Судя по тому, что мы видим на голограмме…

Тут профессор Хофф указал рукой на изображение, висящее в воздухе:

… - Троолемы были, все же, чешуйчатыми и хвостатыми, очень похожими на хорошо изученный вид Troodon Formosus, с той разницей, что у троолемов существенно более широкая черепная коробка, а когти на пальцах передних конечностей редуцированы, и напоминают человеческие ногти. Это вполне соответствует эволюционной теории, по которой развитие разумных видов опирается на три фактора: это бинокулярное зрение, крупный мозг и свободные хватательные конечности.

— Профессор, вы не шутите? — осторожно спросил Дирк ван Дийк.

— Не шучу — о чем?

— Ну… Я имею в виду: разумные динозавры — это не шутка?

— Это, — ответил Рори Хофф, — шутка не в большей мере, чем разумная обезьяна.

— Ну… — телеведущий улыбнулся и помахал ладонями, — …Обезьяны, конечно, бывают сообразительными. Я видел документальный фильм, где обезьяна водит автомобиль.

— Более миллиарда обезьян водит автомобили, — невозмутимо заметил профессор.

— Более миллиарда? — удивился ван Дийк, — Что-то многовато. Вы не путаете?

— Не путаю. В одном только Амстердаме четверть миллиона разумных обезьян вполне успешно водят автомобили. Не делайте большие глаза, Дирк. Вы, видимо, забыли, что человек в биологическом плане это вид обезьян. Люди включены в семейство гоминид наряду с орангутанами, гориллами и шимпанзе.

— Профессор, а куда включены акваноиды? — спросила девушка-репортер из «Tele-Mill» (ранее умилявшаяся «крокодильчиками»).

Рори Хофф повернулся к ней.

— Вы спросили об акваноидах, фрау…

— …Вилле Гронинг, — ответила она, — так, что скажете об акваноидах?

— Я уверен, — ответил свазилендский профессор, — что акваноиды, или нйодзу, являются гоминидами из рода хомо, как мы. Насколько я знаю, фрау Оффенбах, которая удачно присутствует здесь, общалась с акваноидами непосредственно. Можно спросить…

…Пять TV-камер мгновенно развернулись к Елене Оффенбах, только-только успевшей получить от Евы Андерсен чашку кофе и сделать пару глотков.

— Елена, вы, правда, общались с акваноидами? — спросил Дирк ван Дийк.

— Да, — она кивнула, — и, честно говоря, я думаю, что это просто раса людей.

— Четвертая раса? — уточнил он.

— Почему четвертая, Дирк?

— Ну… Ведь сейчас известно три расы.

— Сейчас, — поправила она, — науке известны около сорока человеческих рас, из которых примерно десять, увы, исчезли, например, неандертальская и кроманьонская.

— Фрау Оффенбах абсолютно права, — подтвердил профессор Хофф.

— А-а… Надо же… — ван Дийк сконфуженно почесал в затылке, — а я думал, наука делит человечество на, условно: белых, черных и желтых.

— Наука так делила лет двести назад, — пояснил Хофф, — а сейчас цвет кожи не считается определяющим признаком. Посмотрите на японцев, которых относили к желтой расе. В среднем они существенно белее, чем испанцы, относившиеся к белой расе.

— А ведь точно… — согласился ван Дийк и изобразил, что посыпает голову пеплом.

Слово снова перехватила Вилле Гронинг из «Tele-Mill»:

— Елена, а вы одобряете инициативу султана Омана на сессии ЮНЕСКО?

— Извините, Вилле, а о какой инициативе идет речь?

— Как, вы не знаете? О признании за акваноидами прав коренного племени подводного маскаренского континента Лемурия! Султан Хаммад аль-Сайид уже внес через своего представителя проект резолюции ЮНЕСКО.

— Я поняла. Наверное, это разумное решение. Акваноиды там живут, а никакое другое сообщество людей там жить не может чисто технически.

— Елена, а как устроено племя акваноидов? Есть ли у них вожди, шаманы, семьи? Там патриархат или матриархат? Видели ли вы там колдовские пляски и всякое такое?

— Знаете, Вилле, к аваноидам трудно применить шаблоны сухопутных племен. Вот вы попробуйте ответить на свои же вопросы в отношении дельфинов.

— Ох… — выдохнула ведущая из «Tele-Mill», — …вот это круто!

— Профессор Хофф, — вклинился репортер из «Unknown Planet», — а как вы относитесь к гипотезе, что вот эти разумные динозавры и есть библейские нефилимы, и во времена шумеров они создали акваноидов путем генной инженерии?

— Так, — произнес свазилендский профессор, — вопрос серьезный, и требует внимания. В кодексах, составленных чрезвычайно давно, как например библия, всегда есть какие-то отпечатки фактических обстоятельств. Давайте рассуждать вместе…

…Все присутствующие затаили дыхание, приготовившись рассуждать вместе. Арт-кафе «Акваноид» погрузилось в тишину. А Елена поняла: праздник фальсификата удался. А рекламный start-up нового арт-кафе не просто удался, а феерически удался. «Надо будет потребовать у Тисо Наале суперприз, — решила она, — просто для справедливости».

*36. Американские военно-морские альпинисты

20 мая. Вторая половина дня. Индийский океан к востоку от Маскаренского плато.

Район средне-глубинной банки Норд-Родригес.

Если искать сухопутный аналог для Норд-Родригес — подводной горной формации на пересечении трех океанических хребтов — то приходит в голову аналогия с Альпами. Представим себе, что кто-то взял Альпы — горную систему площадью более ста тысяч квадратных километров, утопил ее в океане, а крупнейшие вершины срезал, чтобы не торчали над водой, а были на полста — сто метров ниже уровня моря. Великие хребты и плоскогорья, таким образом, оказались на глубинах до пятисот метров. До настоящего времени, никто особо не интересовался, где конкретно какая глубина. Для судоходства нет рифовой угрозы — и ладно. Но теперь над этими подводными Альпами дрейфовала целая сводная флотилия. Или сборная солянка, в которой были и военные фрегаты с англо-американской базы Диего-Гарсия Чагос, и некие экспериментальные субмарины (оттуда же), и сравнительно мелкие корабли условных акваноидов — яхты, катамараны, тримараны, преимущественно — парусные. На всех плавсредствах этого сборища стояли элементы распределенной сети сонаров нового поколения.

Но почему Альпы? Все дело в лени. Капитан второго ранга Эдди Кассиди, командир фрегата USS «Пасадена» вынужден был придумывать названия для всех объектов подводного ландшафта, а напрягать фантазию было лень. Тогда, собрав в кулак свою креативность, Эдди вдруг заметил, что если зеркально отразить Альпы слева направо, повернуть на прямой угол по часовой стрелке, и переместить на 8000 км к юго-востоку, то силуэт Альпийского нагорья удовлетворительно совпадет с силуэтом Норд-Родригес. Wow! Задача решена! В Альпах каждый камень и каждый ручей имеют свое красивое название! Пишем эти названия на карте средне-глубинной банки — и ОК! Есть, конечно, некая нестыковка — ведь детали ландшафта тут совсем иные. Хотя, это даже прикольно! Например: впадина Монблан в каньоне Мер де Глас.

…Сейчас 400-футовый американский фрегат под командованием Эдди Кассиди шел на северо-восток от Монблана над Бернским плоскогорьем к пику Инсбрук. На посту ASD (противолодочной защиты) — переоборудованном в главную рубку гидроакустической картографии, шел очередной раунд «разбора дня». Капитан-лейтенант Оливер Дживс, вызванный «на ковер» к кавторангу Кассиди, оправдывался за пропуск пробела.

— Сэр, я клянусь, это Windows checker убрал пробел! Мы просто не заметили.

— Ага, это круто, Оливер! Ты нашел единственного, кого нельзя наказать за это дерьмо! Windows checker! Wow! А ты хоть понял, что оказалось на гидрографической карте? Я смотрю, как ты моргаешь, и вижу: ты не понял! «Merde Glace» вместо «Mer de Glace»!

— Сэр, я не понимаю по-французски…

— …Зато наши канадские союзники это понимают. «Mer de Glace» — это ледяное море, а «Merde Glace» это замерзшее говно.

— Говняное мороженое, — поправил некий персонаж в гражданской одежде, сидевший с чашкой кофе в руке за одним из мониторов.

— А ты не встревай, Хэнк! — рявкнул кавторанг Кассиди, — Полиглот, блин, на хрен!

— Ну, извини Эдди. В смысле, извините, сэр.

— Уж лучше говори «Эдди», а то кто-нибудь подумает, что ты в штатном экипаже.

— А-а… — тихо выдохнул Оливер Дживс, повернувшись в сторону этого гражданского персонажа, и вдруг увидел, что у того лицо и руки оливкового цвета, — …А-а…

— Что «а-а»? — насмешливо поинтересовался Эдди Кассиди, — Ты акваноидов не видел? Расслабься. Это Хэнк, он тебя не съест… Если ты будешь хорошо себя вести.

— К тому же, — невозмутимо добавил оливковый персонаж, — я уже сегодня обедал.

— Э-э… — протянул капитан-лейтенант Дживс, — …Но, сэр, ведь инструкция…

— Понятно, Оливер. Ты превратно понимаешь инструкцию. Придется тебя просветить. Давай-ка пройдемся к носовой ракетной установке. Хэнк, идешь с нами….Дежурный!

— Здесь, сэр!

— Найди капитана третьего ранга Санчеса, и отправь к нам, ты слышал куда.

— Да, сэр!

* * *

Носовая ракетная установка фрегатов этого класса размещается на открытой палубе и представляет собой не только важную боевую единицу, но и место, где можно что-то обсудить без риска, что это окажется на диске оперативной аудио-записи.

— Какой закат! — прочувствованно произнес кавторанг Кассиди, — глядя из-под ладони на красноватый шар солнца, утопающий в дымке над западным горизонтом.

— Закаты здесь чертовски красивые, — поддержал Хэнк, лицо и руки которого при таком естественно-фильтрованном освещении казались смугло-сероватыми, а не оливковыми.

— Ну, — продолжил Кассиди, повернувшись к капитан-лейтенанту Дживсу, — что ты хотел сказать мне про инструкцию, а, Оливер?

— Э-э… Я хотел сказать, Эдди, что нам ведь запрещено вот так нос к носу встречаться с акваноидами, и приглашать их на борт.

— Кроме?.. — требовательно переспросил кавторанг.

— Э-э… Кроме случаев, специально указанных в приложении «D».

— Вот, Оливер! В этом вся соль. Ты читал приложение «D»?

— Нет, Эдди, оно под секретностью выше моего допуска.

— Ну, не беда, Оливер. Вот, уже идет Фил, он тебе объяснит популярно.

— Вызывали, сэр? — негромко спросил капитан третьего ранга Филипп Санчес, старший офицер разведки на фрегате.

— Да, Фил. Просвети Оливера про то, почему Хэнк это исключение из инструкции.

Разведчик коротко кивнул.

— Значит, слушай, Оливер. Эта экспедиция продолжается уже больше двух недель, а ты прибыл только четыре дня назад, и много чего не знаешь. Во-первых, про инструкцию. Ничего сверхсекретного я тебе говорить не буду, но в приложении есть пункт, что нам следует приложить все усилия для более глубокого вовлечения акваноидов в работу по борьбе с международным терроризмом в акватории Индийского океана. Для этого нам разрешается посещать яхты акваноидов и приглашать акваноидов на наши корабли. В данный момент мы разъясняем Хэнку, одному из авторитетных полевых командиров акваноидов, миролюбивую и демократическую политику Америки. Эти действия, как нетрудно понять, полностью соответствуют инструкции и целям нашей экспедиции.

— А-а… — отозвался Оливер Дживс и внимательно поглядел на Хэнка, — …Мне что-то показалось, что ты говоришь по-английски с калифорнийским акцентом.

— Ну, и что? — спросил акваноид, — По-твоему, это помешает мне понять миролюбивую и демократическую политику Америки в Индийском океане?

Кавторанг Кассиди и кэптри Санчес весело заржали. Капитан-лейтенант Оливер Дживс сконфуженно надулся, и начал вспоминать все, что ему стало известно об акваноидах за четыре дня на борту фрегата «Пасадена». Это радикально расходилось с данными инструктажа, полученными на базе Диего-Гарсия. Там об акваноидах (самоназвание — нйодзу) говорили, как о туземцах наподобие первобытного племени мокен — морских кочевников в Таиланде. Племена акваноидов-нйодзу настроены дружественно к США, поэтому окажут помощь океанографической экспедиции американского флота.

Этнографы, приглашенные на Диего-Гарсия, подробно рассказывали о способностях акваноидов к фридайвингу (почти как у тюленей и пингвинов), а также о социальной организации акваноидов, аналогичной (по мнению этнографов) самым примитивным первобытно-общинным структурам кочевых охотничьих племен пигмеев Конго или индейцев из джунглей — сельвы по берегам великих рек — Амазонки и Ориноко.

С учетом сказанного, Оливер Дживс ожидал увидеть тут примитивных туземцев на бамбуковых лодках или плотах-домах вроде сампанов. Но акваноиды обманули его ожидания, а «вождь акваноидов-нйодзу северо-восточного кочевья — Хэнк» оказался слишком похож на позеленевшего морского пехотинца из Калифорнии…

— Оливер! — прервал его кавторанг Кассиди, — прекрати грузить себе мозг! Твоя задача: правильно довести персоналу уточненные данные о наших туземных союзниках.

— Э-э… Какие именно данные, сэр?

— Данные о том, — пояснил командир фрегата, — что акваноиды быстро воспринимают достижения западной цивилизации, поэтому не надо удивляться. Ясно?

— Да сэр!

— Вот и прекрасно. Возвращайтесь на пост, капитан-лейтенант.

— Да, сэр! — с этими словами, кэплейт Дживс развернулся через левое плечо, и пошел обратно в рубку, думая: «Какая разница? Если штаб приказал, чтобы зеленые морпехи считались туземцами, значит, так надо. Почему зеленые… Хер знает. Какая разница? Работать с ними удобно, а политика и эта, греб ее мать, этнография — не наше дело.

Эдди Кассиди проводил капитан-лейтенанта взглядом, покачал головой, и обратился к «вождю акваноидов-нйодзу северо-восточного кочевья»:

— Знаешь, Хэнк, какой-то ты неубедительный туземец, слишком похож на парня из Лос-Анжелеса. Ты, когда общаешься с кем-то из персонала, хотя бы, разбавляй речь такими фразами, ну, вроде: «мой — твой — не понимать» или «мой — с твой — хотеть пить пиво».

— И что, Эдди? По-твоему я так стану похожим на полуподводного туземца?

— Ну, хоть как-то… — произнес командир фрегата.

— А, по-моему, я тогда стану похож на тупого реднека из Джорджии.

— Гриннека, — немедленно пошутил кэптри Фил Санчес.

— Эй, хрен латинский, тебе мой цвет кожи не нравится, а? У тебя с этим проблемы, а? Может, ты долбанный расист, а? — развязной скороговоркой протараторил Хэнк.

— Так еще хуже, — рассудительно произнес Кассиди, — так, Хэнк, ты похож на упоротого отморозка из негритянской банды в Нью-Йорке. Лучше уж будь калифорнийцем.

— Да, сэр, вы абсолютно правы, сэр! — бодро ответил Хэнк и четко козырнул ладонью.

— Слушай, кроме шуток, — сказал кавторанг, — тебе и твоим ребятам надо хоть капельку соответствовать туземному имиджу. Фил не может все время гонять аккредитованных репортеров от тех квадратов, где работает ваша команда.

Фил Санчес кивнул в знак подтверждения и добавил.

— После вчерашнего шоу в Амстердаме станет сложнее гонять репортеров. Они теперь сорвутся с поводка, я тебе точно говорю, Хэнк. Ведь акваноиды стали хитом сезона.

— Фил, ты о чем это? — удивился Хэнк Торнтон.

— А! Так ты ничего не знаешь, великий зеленый вождь? Ты не смотрел CNN?

— Все утро, Фил, я нырял с ребятами, и искал на дне тот самоходный длинноволновый радиолокационный зонд, который ночью как-то просрали ваши ученые. Ты помнишь?

— Я, конечно, помню, но ведь ты мог посмотреть дневной выпуск CNN.

— Фил, будет проще, если ты просто объяснишь, что там было вчера в Амстердаме.

— Я тебе покажу фрагмент дайджеста, — ответил кэптри, и протянул Хэнку карманный планшетник с уже открытой интернет-страничкой.

*** Артефакт-517 свидетельствует: раса разумных динозавров — существовала! ***

* Голландская спецслужба хотела скрыть фото динозавра, подаренное акваноидами!

* Разумные динозавры на Земле 70 миллионов лет назад — мнения ученых.

* Продолжают ли разумные динозавры обитать на планете Нибиру?

* Раса разумных динозавров согласуется со свидетельством из библии!

* Налет на кафе «Акваноид» — заговор спецслужб против знания об инопланетянах.

* Какие артефакты древнейшей цивилизации хранятся в стойбищах акваноидов?

* Раут в кафе «Акваноид» — человечеству надо узнать о своем происхождении.

* Мифы и магия племен акваноидов проливают свет на межзвездные путешествия.

* Международные институты уфологии требуют независимого расследования…

* * *

…Торнтон, не дочитывая, вернул планшетник капитану третьего ранга.

— Я не понял, Фил, чем ты меня хотел удивить? Я сто раз читал в «Sunday Times» такие приколы, или даже круче. Например, про монашку, изнасилованную инопланетянином-арахнидом прямо в келье, и забеременевшую человекопауком.

— Хэнк! — сказал кавторанг Кассиди, — Взгляни на источники. Три четверти материалов, конечно, взяты из таблоидов, но одна четверть — из более-менее нормальной прессы.

— Эдди! Ты шутишь! Разве нормальная пресса еще не вымерла вслед за динозаврами?

— Ну, что-то же называется нормальной прессой, — ответил Кассиди.

— А вот, — сказал Санчес, сменив страничку на экране, — уже конкретно про тебя.

— Что про меня? — подозрительно переспросил Торнтон.

— Читай, давай, — сказал кэптри, снова протягивая ему планшетник.

*** Мир в шоке! Малолетняя принцесса из Омана отдана в жены акваноиду! ***

* Чем заплатил султан за платиновые рудники? Ужасная судьба принцессы Фируз!

* Дочь родственника султана — разменная монета в игре вокруг морских рудников.

* Пресс-служба Омана отрицает секс-сделку века. Но есть фото-документы!

* Лига «женщины против секс-рабства» пикетирует посольство Омана в Лондоне.

* Кузен султана отдал вождю акваноидов свою дочь и русскую атомную субмарину.

* Хэнк Завоеватель. Загадка гибели гипер-лайнера «Либертатор» и секс-сделка века.

* 16-летняя оманская принцесса Фируз — двадцатая наложница вождя акваноидов…

Бывший лейтенант американской разведки глубоко вдохнул, потом выдохнул, отдал планшетник Санчесу, и произнес:

— Я теперь четко понимаю, почему в мире каждый год убивают столько репортеров.

— Извини, Хэнк, — откликнулся Санчес, — но не на пустом же месте все это.

— Фил, тебя правда интересует эта тема? — спросил Торнтон.

— Да, Хэнк. В меньшей степени меня интересуют твои двадцать наложниц, и в гораздо большей — подводный платиновый рудник и русская атомная субмарина.

— Никаких проблем, Эдди. Рудник по имени «Платиновый Эльдорадо» расположен на глубине тысяча футов на севере Маскаренского плато, не особенно далеко отсюда. Там коренная платиновая жила, возможно, крупнейшая из тех, которые разрабатываются на сегодняшний день. Детали ты можешь прочесть на сайте Сейшельского министерства природных ресурсов. Формально это сейшельская акватория. Далее про субмарины. Их куплено две штуки, они не атомные, а электрические, 100-футовые, и они не русские, а китайские, хотя по русскому образцу: проект-994 «Садко», фирма «Рубин».

— Проект-994? — переспросил капитан фрегата, — Я знаю о субмаринах русской фирмы «Рубин» проект-941 «Акула», 600-футовый подводный ракетный крейсер-атомоход.

Хэнк Торнтон улыбнулся и махнул рукой.

— Нет, Эдди, это совсем другая тема. Проект-994 «Садко» гражданский, туристический, низкоскоростной, для глубины до 200 футов. Дешевая рабочая лошадь. У китайцев на Мальдивах была распродажа, две почти новые субмарины по цене одной. Я купил.

— А посмотреть можно? — спросил кэптри Санчес.

— Никаких проблем, Фил. Одна из этих «Садко» придет 24-го мая сюда. Будет банкет. Можешь зайти и прочесть за пивом лекцию о борьбе с международным терроризмом.

— Ты только Фила приглашаешь? — спросил кавторанг Кассиди.

— Тебя тоже, Эдди. Акваноиды — гостеприимное племя, как утверждают этнографы.

— Отлично, Хэнк, — командир фрегата потер руки, — мы притащим с собой ящик пива. А оманская принцесса будет на банкете?

— Гм… А остальные девятнадцать моих наложниц тебя не интересуют?

— О, черт… — кавторанг машинально погладил свой подбородок, проверяя достаточно ли высоко качество бритья, — …Хэнк, а у тебя их, правда, столько?

— Не знаю, Эдди, я не считал, но пиво они любят, если ты понимаешь, к чему я об этом.

— Эдди, — сказал Санчес, — похоже, одним ящиком пива мы не отделаемся. Возьмем два.

*37. Оманский подход к гигантским кальмарам

Раннее утро 24 мая. Акватория банки Норд-Родригес.

За три недели, проведенных в экспедиции на 40-футовом швертботе «Сталкер», Фируз Нургази втянулась в роль боцмана (при Хэнке Торнтоне, бывшем по корабельной роли шкипером). Постоянный экипаж «Сталкера» состоял из них двоих, но Хэнк, как «вождь племени северо-восточных нйодзу», довольно часто отсутствовал, поскольку катался на переговоры то с англо-американскими военными и океанологами, то с какими-то очень специфическими бизнесменами из индокитайского региона. И, в его отсутствие, кто-то временно принимал на себя шкиперскую функцию. Как правило, это была Марти Логбе, бакалавр университета Ква-Зулу (северо-восточной автономии ЮАР). Исходно Марти, разумеется, была негритянкой-зулу, но теперь обладала насыщенным темно-салатным цветом кожи. Цвет ей нравился, только некоторая полнота (побочный эффект действия модифицирующего вируса «Ондатра») — иногда приводила ее в легкую депрессию.

Вот и сейчас, сидя на крыше кубрика, выступающей над палубой, Марти задумчиво и сосредоточенно оттянула резинку эластиковых шортиков канареечного цвета, а затем отпустила резинку и прислушалась к щелчку по животику. Вздохнула и заключила:

— Знаешь, Фируз, у меня была фигура как у Уитни Хьюстон в 1990-х. Ну, почти как. Ты смотрела фильм «Телохранитель»?

— Да, — призналась юная оманка (которая, вообще-то смотрела этот фильм по большому секрету — цензура ведь).

— Вот, — продолжила Марти, снова щелкнув себя резинкой по животику, — а теперь здесь верная дюжина фунтов лишнего веса. Ну, не только здесь, а вообще.

С этими словами она провела ладонями по всему телу, от бедер до шеи.

— Видишь, это конкретная эстетическая катастрофа.

— А, по-моему, ты красивая, — нерешительно возразила Фируз.

— Ну… — уроженка Ква-Зулу вздохнула, — …Может быть, что-то осталось У-у… Эх. Вот, кстати, у тебя классная фигура. Главное, не жри гамбургеры, и делай по утрам зарядку. Ставлю сто баксов против бутылки пива: года через два у тебя будет такая фигура, что парни автоматически будут поворачивать свои оптические сенсоры в твою сторону и с бешеной скоростью моргать от восторга. Кстати, почему ты не носишь бикини? Тебе реально будет в тему, чтоб мне провалиться ко всем чертям, если вру!

— Э-э… Понимаешь, Марти, я не привыкла… Мне… Было бы некомфортно.

— Ну, если не комфортно, то черт с ним. Главное ведь что?

— Что? — спросила юная оманка.

— Главное, не заставлять себя делать то, чего не хочется. Если разобраться, то вот эта туника тебе тоже реально идет. Самоделка, да?

В ответ Фируз кивнула. То, что было на ней надето, действительно представляло собой самоделку, продукт тюнинга одной из маек, принадлежавших Хэнку Торнтону. Декаду назад Фируз почувствовала себя стесненной в буркини. Неудобная штука для морского круиза. В школьном яхт-клубе — другое дело, там все одевались так. А здесь девушки — акваноиды щеголяли в бикини, или в шортиках и topless, или как-то еще в том же роде. Легкость, и воздух, обдувающий тело — что важно в этих широтах.

Так что Фируз набралась смелости, попросила у Хэнка несколько маек, сделала на них простейшие застежки, чтобы подогнать талию, и получились такие туники. Еще Фируз избавилась от длинных волос. Нереально за ними следить в условиях яхты. Преодолев психологический барьер, оманка сделала чик-чик-чик ножницами, и создала у себя на голове стрижку типа «каре» — довольно аккуратненькую, кстати. Хэнк одобрил…

…Хэнк. Отношения с ним приводили оманку в растерянность. Как он объявил формат отношений в первый день, так они и развивались. Шкипер и его боцман. Шкипер, как водится, занимает носовую мастер-каюту, а боцман занимает правую хвостовую. Идет экспедиционная картографическая работа. Крейсерский швертбот выполняет маневры, занимает позиции в акватории, и участвует в сеансах сетевого сканирования сонарами. Работа не слишком напряженная, есть время поплавать в океане с маской и ластами, а вечером посмотреть кино по Интернет (или поиграть через Интернет в какой-нибудь сетевой квест). Быт на швертботе примерно как в маленьком коттедже. Несложно…

…Фируз Нургази — девушка сообразительная, и закончившая очень неплохую школу в Салале (городе — резиденции султана и элиты), весьма скоро поняла, в какой ситуации оказалась. Скандальная передача ее в наложницы «одному из авторитетных туземных вождей» была просто политическим актом: реальные хозяева Маскаренского плато и прилежащих Сейшельских Спорад получили, таким образом, оговоренные гарантии от концессионеров Платинового Эльдорадо (от финансиста Аннаджма Нургази и султана Хаммада аль-Сайида). А в качестве женщины (ну, пусть очень юной женщины) Фируз никого не интересует. Ее назначили стажером-боцманом, чтоб была при деле, и все…

Но, если отвлечься от политической и статусной стороны дела, то жизнь на маленьком флагмане племени северо-восточных акваноидов захватывала и кружила голову (ведь «Сталкер», как персональный корабль вождя, был флагманом!). И вот, впервые в жизни Фируз стала самостоятельной человеческой личностью (а не каким-то организмом под властью отца, законного главы семьи). Другие акваноиды — участники этой экспедиции (периодически швартовавшиеся к «Сталкеру» на своих катерах или парусниках) в силу своего стиля и обычая, относились к «стажеру-боцману» как к своему товарищу, пусть недостаточно опытному пока, но это второстепенные детали. Так Фируз, день за днем, осваивалась в пространстве общения с раскованной, коммуникабельной, эмоционально открытой «туземной» публикой. С коллегами-мужчинами Фируз еще чувствовала себя слишком неуверенно, а с девушками… Можно сказать, что барьер практически исчез.

Это было здорово, интересно, весело, … Но Хэнк…

На этой мысли Фируз тихо вздохнула, что не укрылось от внимания Марти Логбе.

— Чего ты страдаешь, а? Гляди веселей. Нравишься ты ему, не сомневайся.

— А-а… Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

— У тебя на лбу все написано, вот такими буквами, — тут бакалавр из Ква-Зулу показала пальцами размер букв (дюйма три примерно).

— А мне кажется, — пробурчала оманка, — что он на меня даже не смотрит в этом смысле.

— А мне кажется, — иронично передразнила Марти, — что он не понимает, в каком смысле смотреть на тебя. Вот ты сейчас, когда все это говоришь — о чем думаешь?

— Будто ты не понимаешь… — совсем тихо отозвалась оманка.

— Я-то понимаю, а вот ты — не очень. Сколько у тебя мужчин было в этом смысле? По глазам вижу: ноль ровно. А как ты себе мыслишь этот смысл? Ну, физически?

— Физически? Э-э… Но, Марти, это ведь делает мужчина, разве нет?

— Так вот, Фируз, все предельно ясно. При таком отношении к вопросу, что бы не делал мужчина, это будет выглядеть, как слегка завуалированное изнасилование малолетнего женского организма. Теперь попробуй посмотреть на это с позиции Хэнка. Ну, и как?

— Но, Марти! Как я могу посмотреть на это с позиции мужчины?

Оливковокожая уроженка Ква-Зулу дружески похлопала ее по плечу.

— Это просто. Представь: ты смотришь в волшебное зеркало, показывающее тебя такой, какой тебе хочется. Ты сбросила тряпочки, смотришься в это зеркало, и что видишь?

— Что я вижу? — переспросила оманка, стараясь сосредоточиться на задаче, — Кажется, я симпатичная. Ты же сама сказала, что у меня хорошая фигура.

— Ты не врубаешься, — констатировала Марти, — у человека есть сексуальная психология, устроенная по принципу «вызов-ответ». Как компьютерная сеть. Если от тебя исходит сексуальный вызов, то будет ответ другого узла. А если нет, то откуда другой узел сети узнает, чего ты хочешь? Из того факта, что ты симпатичная, еще не следует, что у тебя вспыхнуло сексуальное влечение к конкретному узлу, например — к Хэнку. Такая тема.

— Но, — возразила Фируз, — как он может не знать? Меня же ему отдали!

— Ерунда. Это для Хэнка ничего не значит. По нашим правилам, нельзя отдать человека никому во владение. Просто, получилась такая политэкономическая ситуация, ну…

— Я понимаю, — Фируз, со вздохом кивнула, — в школе по истории такое проходили.

— Вот-вот! — сказала Марти, — Но, это шоу только для внешнего наблюдателя. А внутри сообщества ты свободный человек. Когда после экспедиции все утрясется, ты можешь остаться, если захочешь, или двинуться куда-нибудь, где тебе нравится. Деньги и ID с гражданством Маврикия — не проблема. Безвизовый режим почти на полмира.

Юная оманка снова вздохнула, и покачала головой.

— Что я буду делать в этих полмира?

— А это зависит от того, что ты хотела бы делать. Эй! Не делай такое несчастное лицо. Хочешь — вернемся к теме Хэнка. Мы уже выяснили: нужен сексуальный вызов. Сразу возникает вопрос: как? Но, сначала надо ответить на вопрос: зачем?

— В каком смысле: зачем? — удивилась Фируз.

— В прямом смысле. Ты хочешь секса? По глазам вижу: ты об этом не задумывалась. И напрасно! Забудь все, что тебе говорили дома в семье про обязанности женщины. Это прошлая жизнь, которая исчезла! Нет этого, и не было никогда! Пуф!

Тут Марти Логбе горизонтально подняла ладонь, потом, выразительно выпучив глаза, набрала побольше воздуха в легкие, и дунула, будто устраняя невидимую песчинку.

— Вот так! Здесь, в Лемурии, у тебя только обязательные функции по работе, которую ты выбрала… Ну, с этим неувязка, ты не выбирала. Ладно, теперь та ситуация, какая есть, и ничего больше ты никому не обязана, сверх этого. Делай, что хочешь, не мешай другим делать, что они хотят, и будь сама собой. Видишь, как все просто?

— Не вижу. По-моему, наоборот, все очень сложно.

— Значит, — невозмутимо заключила Марти, — ты пока не готова к такому разговору. Не тирань свою голову. Поговорим об этом, когда ты захочешь. А сейчас сменим тему.

— Хорошо! — с радостью согласилась Фируз.

— Так! — Марти потерла ладони и подмигнула, — Ты любишь научную фантастику?

— Честно, я иногда играю по сети в «Shadow-Orbit». Это считается, или нет?

— Это считается, Фируз. Скажи, ты могла бы просмотреть любопытный фильм на сайте «Science Enigma World Observer», и сказать свое мнение?

— Мнение о чем? — спросила юная оманка.

— Ну… — бакалавр из Ква-Зулу покрутила пальцами, — …О том, что там к чему.

— Хорошо, Марти, я попробую.

— Отлично! — бакалавр хлопнула в ладоши, и вскочила на ноги, — Возьми мой ноутбук, страница уже выставлена, только нажать «Play». А я пойду на мостик, гляну панораму сонара. Наши ребята на «Садко Бета» уже должны быть в радиусе двадцати миль.

* * *

Сайт (точнее, сетевой медиа-журнал) «Science Enigma World Observer» видимо пытался соревноваться по визуальной представительности со знаменитыми изданиями «National Geographic» и «Live Planet». Но, предмет журнала SEWO был смещен чуть в сторону от реальной природы, а именно — в область загадочных явлений на грани псевдонаучных спекуляций. Иногда даже существенно за гранью. Кино-выпуск, названный «В поисках планеты Нибиру» относился именно к этой последней категории.

Как свойственно такому псевдонаучному жанру, фильм «В поисках планеты Нибиру» начинался с «веских доказательств» — а именно: с доказательств существования крайне древней высокоразвитой цивилизации динозавров — троолемов в Меловом периоде. В аргументации фигурировало множество палео-артефактов, главными из которых были «загадочные диски».

Первый диск — ниобиевый, подарил американским миссионерам некто Бен-Бен, вождь племени нйодзу, кочующего между Мадагаскаром и Сейшельскими Спорадами. Диск снабжен иероглифической надписью, которая расшифровывается, как карта Солнечной системы, содержащая дополнительные данные о некоторых небесных телах.

Второй диск — кварцевый, подарила Университету Мадагаскара команда ученых «UFO-fisher», работавшая с другим племенем нйодзу — тем, что кочует на юге Маскаренского плато. На диске записана голограмма рождения динозавра — троолема из яйца.

После этих «доказательств», фильм показывал методами 3D «хронику» космической эвакуации троолемов 68 миллионов лет назад, когда к Земле приближался огромный Юкатанский астероид. Дальше был показан призрачный вопросительный знак на фоне готической надписи: «ПЛАНЕТА НИБИРУ». На время оставив этот вопрос, авторы фильма перескакивали на времена шумеров и ранних глав библии. Под чтение книги «Генезис» шли кадры, из фильма Деникена «Воспоминания о будущем» 1970 года, где древние мифы ассоциировались с визитом инопланетян.

«Доказав» визит разумных динозавров на свою историческую родину (Землю), авторы фильма вернулись к вопросу идентификации новой родины этих существ — планеты Нибиру. На роль Нибиру были последовательно предложены (в порядке увеличения дистанции от Земли) следующие небесные тела:

* Луна (а как же без нее?).

* Железный астероид Психея-16 (диаметр около 200 километров), вращающийся между орбитами Марса и Юпитера, и карликовая планета Церера (примерно там же).

* Планета Нептун и его спутник Тритон.

* Спутники планеты-гиганта Тюхе, или карликовой звезды Немезиды — гипотетических объектов на орбитах вдесятеро дальше от Солнца, чем Нептун и Плутон.

Фильм завершался тезисом: Юкатанская астероидная катастрофа может повториться, и человечеству придется искать пути эвакуации — как разумным динозаврам в Меловом периоде. Так что лучше заранее задуматься о контактах с расой разумных динозавров, отказавшейся от вмешательства в наши дела, и предоставившей нам возможность жить независимой жизнью, но, вероятно, готовой нам помочь — если мы попросим…

…Фируз Нургази в свои неполные 17 лет многократно слышала, что любые публичные действия (в т. ч. текстовые и видео- публикации) совершаются или ради власти, или ради богатства. Поэтому, она занялась поисками соответствующего мотива в просмотренном фильме. Первым ее шагом было: посмотреть: кто же владелец сетевого медиа-журнала «Science Enigma World Observer» (SEWO)? После ряда умственных усилий, и рейдов по просторам Интернет, девушку ждало любопытное открытие. Редакцией SEWO через номинальную фирму-посредника, зарегистрированную в панамском оффшоре, владел Патрик Тэммелен, некий британец, который до конца марта этого года значился среди миноритарных акционеров компании «Гипер-Лайнер». А что касается «Инфохолдинга Тэммелен» то в нем было более чем из десятка подобных издательств с сомнительной репутацией, специализировавшихся на оккультной тематике — от гадания на рунах и толкования Махабхараты до контактов с космическим разумом и управления силой кундалини через технику камасутры. Еще несколько шагов исследования торговых реестров — и Фируз с изумлением узнала, что Патрик Тэммелен в партнерстве с семьей Киршбаум (также бывшими миноритарными акционерами компании «Гипер-Лайнер») владеет подводным алмазным прииском «Голиаф».

Это была очень важная деталь, поскольку прииск «Голиаф» входил в концессионную акваторию Маскаренского плато, исходно принадлежавшую (опять-таки!) компании «Гипер-Лайнер». Тэммелен и Киршбаумы получили этот пятачок, как отступное за акции компании и (вот какая удача!) их сотрудники встретили там дружественных акваноидов, указавших на алмазную россыпь. Из простого здравого смысла следовало, что удача была вовсе не случайной. А, возможно, гибель гипер-лайнера вскоре после алмазного бума на Голиафе, была звеном в той же цепи событий. Если так — то фильм «В поисках планеты Нибиру» — звено из этой же цепи. Такие выводы Фируз изложила бакалавру Марти Логбе.

Марти проворчала: «черт побери, сестренка, из тебя выйдет толк в качестве аналитика, провалиться мне, если вру», глубоко задумалась, и начала чертить нечто фломастером в старомодном морском блокноте из водостойкой бумаги. Фируз Нургази уже собиралась поинтересоваться значением этой вычерчиваемой схемы, как вдруг…

…Море будто вскипело около левого борта швертбота, из воды поднялась белая башня надстройки, а затем вытянутая овальная платформа палубы. «Садко Бета» прибыла без опоздания. Фируз с любопытством наблюдала за всплытием субмарины, и почти сразу отметила странный объект, установленный в скругленной носовой части палубы. Если точнее, то объект был наспех, но прочно привязан тросом к швартовочному кольцу.

— Марти, что это за штука?

— Гигантский кальмар, — невозмутимо ответила бакалавр из Ква-Зулу, — я думаю, что на полцентнера потянет. Ребята взяли хорошую добычу. Как раз к банкету, если получится приготовить вкусно. У таких кальмаров мясо капризное. Иногда оно почему-то получается горькое, как хинин, черт побери.

— Зеленые бананы есть? — деловито спросила Фируз, уже и сама разглядев, что объект, который вначале удивил ее, это туша крупного кальмара с толстыми щупальцами.

— Зеленые бананы? — Марти почесала себе за ухом, — Сколько-то есть в холодильнике на камбузе.

— Там мало! — воскликнула юная оманка, — И они не зеленые! А надо зеленые и по весу примерно столько же, сколько кальмар. Тогда точно не будет горького привкуса.

— ОК! — произнесла бакалавр, и отстегнула от пояса радиотелефон, — Сейчас найдем.

Тот же день (24 мая) около полудня.

Кавторанг Эдди Кассиди, и кэптри Фил Санчес сидели на широкой и удобной консоли-площадке SEAL-катера (спецтехники для боевых пловцов), и смотрели вниз, в воду. На глубине полста метров, у самого дна (или, в смысле геологии — над вершиной одной из крупнейших подводных гор) медленно скользили две едва различимые тени. Шел сбор образцов грунта с (предположительно) поднимающегося вулканического конуса.

— Фантастика, — произнес Санчес, — трудно поверить, что все это наяву, а не во сне. Ты смотришь на часы? Ребята уже 27 минут под водой. Они там как дома, черт возьми!

— Генная инженерия, — ответил кваторанг, — надо просто принять это как данность. Как приняли мы огромную кучу электронных гаджетов, влезших в нашу жизнь.

— Извини, Эдди, но есть разница. Электронные гаджеты не меняют наш организм.

— Знаешь, — сказал Кассиди, — если подумать, то такие маленькие незваные электронные друзья поменяли нашу жизнь сильнее, чем если бы у нас вдруг стало по четыре ноги.

— Wow! — негромко воскликнул кэптри, — А ты, Эдди, оказывается, философ.

— Нет, Фил, я не философ. Просто, я начал задумываться о том, что с нами делается. А точнее, что с нами делают те, кому мы служим. Судя по всему, мне пора в отставку.

Кэптри удивленно поднял брови.

— Шутишь, Эдди! Ты на отличном счету в генеральном штабе. После этой экспедиции получишь новую звезду на погоны, а еще лет через пять станешь контр-адмиралом.

— Нет. После этой экспедиции я положу заявление на стол, и останусь на берегу.

— Черт, что с тобой сегодня, командир?

— Вот что, Фил: я три недели вру команде про акваноидов. Я прекрасно вижу: они уже поняли, что я вру, но делают вид, будто верят. Это уже дерьмовая ситуация, но это не главное. Есть кое-что похуже. Фил, ты не задумывался, как вышло, что несколько наших парней вроде Хэнка стали акваноидами, обитающими на Маскаренском плато?

— Вот, черт… Эдди, я не хочу повторять слухи про парней, которые служили в нашем спецназе, попали в эксперимент «Ондатра», а потом были проданы на гипер-лайнер.

Командир фрегата «Пасадена» вздохнул, вытащил пачку сигарет из-под спасжилета, и закурил. Прошло четверть минуты, прежде чем он продолжил разговор.

— Фил, ты веришь, что это слухи, а не правда?

— Нет, если между нами, то не верю. Но, такая уж у нас служба, что иногда приходится принимать версию начальства, пусть не совсем правдивую. Ты это знаешь лучше меня, поскольку у тебя стаж длиннее и звезд больше.

— Раньше знал, — ответил Кассиди, — а теперь перестал знать. Вот такая история, Фил. Я начал агитировать Хэнка, как требовалось по заданию, и угадай, что он мне сказал?

— ОК, я попробую угадать… — кэптри Санчес наморщил лоб, — …Может, он задал тебе простой вопрос: а когда начальство говорило нам правду? Ты задумался, и не нашел ни одного такого случая. Тут-то тебя и пробило на мысль об отставке.

— Все верно, Фил. Но, черт с ним. Пока я еще капитан «Пасадены», делаю свою работу, выполняю поставленную задачу, и все такое. Смотри, ребята идут к поверхности.

— Да, я вижу. Черт, Эдди, мне будет жаль, если ты бросишь военный флот.

— Мне тоже будет жаль, — отозвался Кассиди, и повертел в пальцах сигарету, — ладно, к чертям философию. Подбираем акваноидов, заканчиваем работу, и едем на банкет.

* * *

К моменту прибытия двух офицеров ВМФ США, банкет уже практически начался. На спокойной (в эти сутки) поверхности океана, образовалось нечто, похожее на тусовку яхтсменов. Центром тусовки была белая субмарина (там на удобной носовой площадке появились коврики-сидения и коврики-столы, а на столах в мисках — всякая всячина, в частности — блюдо дня из гигантского кальмара, зажаренного в бананах). Вокруг белой субмарины компоновались более мелкие транспорты участников. Во-первых, конечно, швертбот «Сталкер» — флагман Хэнка Завоевателя. Во-вторых, полдюжины парусных тримаранов примерно такой же длины (напоминающие несколько уменьшенные копии транспорта двоякодышащего Морехода из фильма «Водный мир»). Затем, две летающих лодки-дельтаплана (будто некие фантастические альбатросы-гиганты, севшие на воду с расправленными крыльями), и один настоящий гидроплан: поплавковый BN-Islander.

SEAL-катер занял место на этом сборище (пришвартовавшись сбоку к тому тримарану, который указали акваноиды). После этого возникла организационная пауза. Кассиди и Санчес снова получили возможность переговорить с глазу на глаз.

— Такие тримараны, — предположил кэптри, — специально тут выбраны базовой моделью, чтобы соответствовать ожиданиям прессы. Журналисты ждут от акваноидов сходства с «Водным миром», и как только видят издалека это сходство, так сразу история, шитая белыми нитками, становится для них правдоподобной. Толково придумано.

— А гидроплан? — спросил кавторанг.

— Про этот гидроплан ходит особо-скандальный слух, что султан Омана откупился от акваноидов такой машиной. Будто бы в начале переговоров что-то такое случилось…

— Рассказывай, Фил, не тяни кота за хвост.

— Рассказываю. Где-то месяц назад, вскоре после гибели «Либертатора», султан Омана решил поучаствовать в дележке геологического наследства мертвых плутократов. Как водится, он начал с прессинга: принудил эмиссара акваноидов к истинной вере. Тут он погорячился — у акваноидов своя истинная вера, и они это сразу объяснили султану.

— Где они объяснили? Прямо в Омане? — спросил кавторанг Кассиди.

— Нет. На султанской мега-яхте, которая стояла у северного края Маскаренского плато. Детали неизвестны. Британские военизированные охранники, работавшие на мега-яхте султана, смылись оттуда на вертолете, как только началась стрельба. И, сопоставляя их болтовню с достоверно известными событиями, можно определить, что акваноиды, без церемоний, взяли султана за яйца, и получили с него отступное, в частности, этот BN-Islander, и девчонку из оманской аристократии. И то, и другое мы сейчас наблюдаем. А султан получил неформальную поддержку акваноидов на «Платиновом Эльдорадо».

— Минутку, Фил, я не понял. Где мы наблюдем девчонку из оманской аристократии?

— Вот же она. Видишь, на поплавке гидроплана, рядом с парнем-акваноидом, у которого наушники от авиационной рации висят на шее.

Эдди Кассиди пригляделся к названной персоне и с подозрением произнес:

— Какой-то вид у этой девчонки не мусульманский. Хиджаба нет, и ноги голые почти до задницы. Верхняя часть тоже как-то не по шариату экипирована.

— Тем не менее, — ответил Фил Санчес, — эта девчонка — Фируз Нургази, про нее уже есть заметка в «Бюллетене Международной Амнистии».

— Что, правда? А как она попала в этот бюллетень?

— Она, — пояснил кэптри, — попала в колонку «бесчеловечное обращение с женщинами».

— Ого! По ее виду не скажешь. А как именно с ней бесчеловечно обращались?

— Черт ее знает. У них в «Международной Амнистии» своя логика, нам это не понять.

* * *

Между тем, Фируз Нургази общалась с акваноидом эфиопского происхождения Текле Мангасом, пилотом-инструктором ТМИПа Гарри Лессера. Именно Текле Мангас спас фирменное блюдо банкета, оперативно доставив полцентнера зеленых бананов и набор нужных специй. Благодаря этому (и, конечно, благодаря интуиции Фируз), гигантский кальмар получился превосходно — по крайней мере, так хором утверждал «коллектив потребителей». Но сегодняшняя миссия Текле Мангаса состояла, не только в доставке продовольствия, но и в распоряжении избыточными объектами на борту гидроплана — согласно воле ТМИПа. Сейчас эфиопский акваноид объяснял это оманской юниорке.

— Понимаешь, Фируз, мистер Гарри не любит, когда вещи лежат без дела. А там много всяких вещей, которые, наверное, ценные, но мистеру Гарри на хрен не нужны.

— А-а… — неуверенно сказала она, — …Почему мистер Гарри предлагает мне эти вещи?

— Потому, что это были вещи султана Омана. Оманские вещи. А ты сама из Омана. Тебе проще разобраться, для чего они. И ты боцман на яхте друга мистера Гарри. Ну, давай, пойдем смотреть. Выберешь, что там хорошего.

— Я даже не знаю… — Фируз растерялась. Воспитательный процесс с детства создал в ее мозгу представление о том, что нельзя оказываться в каком-либо помещении тет-а-тет с мужчиной, который не отец, не брат и не муж.

— Конечно, ты не знаешь, — перебил ее мысли эфиопский пилот, — вот, ты посмотришь, и узнаешь. Идем за мной. Я сварю кофе, а ты пока посмотришь. Тебе кофе нравится?

— Да, — произнесла она и, преодолев нерешительность, двинулась за пилотом.

…Как ранее уже говорилось, в салоне BN-Islander с габаритами 4x15 футов был создан элитный интерьер. Даже для Фируз (которая выросла в богатой и амбициозной семье) подобная роскошь выглядела запредельной. А Текле Мангас (выросший в нищете) уже научился смотреть на роскошь с пренебрежением (знаем-знаем, были у нас пассажиры мультимиллионеры — акулам на вкус очень понравилось, да). Ясно, что ничего такого пилот не объявил, а просто занялся варкой кофе в золотой джезве, но сперва показал девушке место хранения ненужных вещей — особый навесной шкафчик сбоку от бара.

В шкафчике в удобных ячейках были собраны дисковые фильмотеки:

* Антология египетского кино — все фильмы Юсуфа Шахина, и избранные фильмы с Омаром Шарифом в главной роли.

* Сборник исторических фильмов об Аравии и Египте (включая даже «Клеопатру» с Элизабет Тейлор).

* Множество американских мульт-сериалов в переводе на арабский.

* Арсенал порно-фильмов, рассортированных по категориям.

На полке оказались коллекционные издания двух средневековых трактатов: «История пророков и царей» ат-Табари и «Книга назидательных примеров» ибн Халдуна. Какие мотивы побудили султана держать здесь именно эти книги — осталось загадкой. Но для Фируз это в любом случае была чудесная находка — ей нравилось читать древних историографов именно в таком, качественно изданном бумажном варианте.

— Я действительно могу взять что-то отсюда? — на всякий случай спросила она.

— Да, так сказал мистер Гарри, — подтвердил Текле, — а кофе уже готов и налит.

— Спасибо, — поблагодарила Фируз, взяв в руку непривычно-тяжелую золотую чашку.

— Нет проблем, — эфиопский акваноид улыбнулся, — а фильмы возьмешь?

— М-м… — юная оманка задумалась, а потом кивнула, — …Да, я возьму, кроме… Э…

— …Кроме порно, — договорил Текле, — ну, и правильно. У султана в этом плохой вкус. Неинтересные унылые извращения. Вот я считаю, что порно должно быть веселым и натуральным. И обязательно с хорошей музыкой. Для настроения, понимаешь?

* * *

К тому моменту, когда Фируз вернулась за стол (точнее — на носовую платформу белой субмарины), «банкет» уже приобрел черты пира орды варваров (как это изображается в голливудских псевдо-исторических фильмах). Вот если бы еще заменить современные небольшие корабли на античные галеры или на средневековые драккары викингов… А впрочем, это и так выглядело впечатляюще (особенно с учетом оливкового цвета кожи большинства пирующих). Именно такие ассоциации промелькнули в голове оманской девушки. Возможно, так повлияло на нее знакомство с фильмотекой султана…

…Пока она рылась в бывшем султанском имуществе, к столу приехал Хэнк. Она его не встретила, и теперь все места вокруг популярного вождя уже заняли какие-то девчонки. Обидно. Фируз уже начала переживать по этому поводу, но ее отвлекли, чувствительно пихнув в плечо.

— Эй, ты что завяла?

— А-а… — отозвалась оманка, поворачиваясь к Марти Логбе (это она пихалось).

— Что — а-а? Думаешь, кто-то помешает боцману занять место рядом с его шкипером?

— А-а… Я даже не знаю.

— Надо знать! — авторитетно заявила Марти, и рявкнула, — Дорогу боцману «Сталкера»!

Удивительное дело — та группа, которая окружила Хэнка Завоевателя, без возражений раздвинулась, освободив достаточно места, чтобы Фируз могла там устроиться.

— Привет! — сказал Хэнк, — Люди говорят: ты технически спасла добычу.

— Я просто знала рецепт. Зеленые бананы годятся, чтобы сделать мясо крупных акул и кальмаров не горьким. Там что-то с химией получается.

— Какая еще химия? — искренне удивился бразильский акваноид Аркадо, пилот одной из летающих лодок-дельтапланов, — Вроде никой химии туда не клали.

— Химия есть везде, — спокойно отозвался Хуа Лун-Фен, китайский акваноид, командир тестового экспериментального рейса белой субмарины.

— …Кроме горячих звезд, — внесла поправку бакалавр Марти Логбе, — в горячих звездах отсутствует химия, зато присутствует комплексная физика плазмы.

— Марти, ты сказала: в горячих звездах? — с явным недоумением переспросил китайско-малайский акваноид Джек Юйси, бортмеханик субмарины.

— Да, а что, по-твоему, не так?

— Просто слово лишнее. Звезды ведь всегда горячие. Поэтому они светятся.

Бакалавр из Ква-Зулу ответила не сразу, а сделала глоток пива, после чего стрельнула глазами по сторонам в поисках наглядного примера. И нашла такой пример: сигарету, которую только что прикурил Текле Мангас (эфиопский пилот пока не примирился с несовместимостью табачного дыма и акваноидного метаболизма).

— Вот! — объявила Марти, показав ладонью на зажженную сигарету, — Наверное, все тут согласны, что кончик сигареты горячий. И, Юйси прав: мы видим свечение, а? Вот! Все согласны. Но химия на кончике сигареты безусловно есть. По лицу Текле это видно.

— Неправильная химия, — проворчал эфиопский акваноид, и выбросил сигарету в мешок, предназначенный для банкетных отходов.

— Вот, — еще раз сказала Марти, и продолжила, — кончик этой сигареты был горячий, но недостаточно горячий, чтобы химия исчезла. Температура 600 градусов по Цельсию. А температура поверхности Солнца 6000 по Цельсию. Там уже только плазма. Но бывают довольно холодные звезды. Например, красные карлики. Там 2000 по Цельсию, и уже наблюдается кое-какая химия. Есть звезды еще холоднее. Коричневые карлики. Они по температуре, как кончик горящей сигареты. И там химия, как в обычной печке. Но в их серединке что-то такое происходит, вроде холодной термоядерной реакции. Это лучше спросить по видео у дока Бен-Бена, если кому интересно. Немезида, кстати, это как раз коричневый карлик. Или субкоричневый. Наука еще не определилась с этим точно.

Тут капитан третьего ранга Фил Санчес встрепенулся. В ходе инструктажа для группы разведки экспедиции на базе Диего-Гарсия отмечалось, что любые разговоры, слухи, а особенно — научные или около-научные сообщения о гипотетической звезде Немезида «представляют исключительно серьезный интерес для национальной обороны США».

По правде говоря, кэптри Санчес считал, что этот интерес — просто очередной каприз Объединенного Комитета Начальников Штабов (ну, скучно отцам Вооруженных Сил просто сидеть в кабинете, и перетирать очередную ботву о ядерной угрозе со стороны северокорейского ядерного милитаризма — вот и выдумывают всякое). Но, инструкция священна. Надо исполнять. И, кэптри осторожно спросил:

— Марти, а ты участвуешь в исследованиях доктора Бен-Бена по Немезиде?

— Как тебе сказать? — немного мечтательно отозвалась акваноид-бакалавр из Ква-Зулу, стягивая с себя топик канареечного цвета, — Чертовски жарко сегодня. Так вот: вопрос непростой. Фил, тебя на самом деле интересует астрофизика?

— Да, — подтвердил Санчес.

— А тебя, Эдди? — спросила она, повернувшись к кавторангу Кассиди.

— Да, я с детства интересуюсь астрономией, звездами, и всяким таким, — соврал он.

Марти Логбе обворожительно улыбнулась, и как-то незаметно поменяла диспозицию, оказавшись четко между американскими флотскими офицерами. Затем, обняв их обоих (Санчеса — левой рукой, а Кассиди — правой), она нежным голосом прошептала:

— Ну, мальчишки, поговорим о звездах…

*38. Танцы вокруг термоядерной торпеды

Через 40 часов. 26 мая. Северный сектор банки Норд-Родригес. Фрегат «Пасадена».

Предыдущий день для кавторанга Кассиди и кэптри Санчеса прошел будто в тумане, и только этим утром бравые офицеры полностью пришли в норму после дикой вечеринки в компании акваноидов. Но, сбоев в графике работ не случилось. Помкэп Блейз Макмор спокойно и грамотно управлял фрегатом, и поддерживал контакт со вспомогательными кораблями экспедиции, так что все пункты протокола отрабатывались. Сегодня, 26 мая, в 8:00, он отчитался перед командиром, а потом (уже в неформальном порядке) спросил:

— Слушай Эдди, а что там было-то?

— Что было… — кавторанг вздохнул, — …Много чего было, Блейз. Когда придем домой, пожалуйста, ни слова Джезабелле. Вообще ни слова, а то она из тебя все вытянет.

— Понятно, — констатировал помкэп.

— Что тебе понятно? — вопросительно проворчал Кассиди.

— Понятно, почему ты и Фил вчера на рассвете заявились, вроде, почти что трезвые, но неадекватные, как коты в апогее марта. И понятно, почему ты нервничаешь, что твоей Джезабелле кто-то что-то ляпнет. Если хочешь знать мое мнение, то жена для военного моряка, это неправильно. И ей бывает неловко, и ему. Другое дело — Фил. Он может не нервничать, у него на каждый отпуск новая девушка. Еще две — три девчонки из числа акваноидов, это в том же духе. А у тебя, командир…

Эдди Кассиди схватился за голову.

— …К чертям твои рассуждения, Блейз! Ты просто не представляешь, какая Джезабелла замечательная! Мы почти десять лет вместе! Вдумайся в это!

— Эдди, ты уже рассказывал про почти десять лет, и про двоих детей, и про ваше общее хобби с вело-туризмом. Я не конкретно про Джезабеллу говорю, а в общем смысле. Для военного моряка слишком сложно, если дома ждет жена.

— Может ты и прав, — ответил кавторанг, — знаешь, я после экспедиции хочу в отставку.

— А, ну, значит, это не просто чья-то болтовня на квотердеке, — заключил помкэп.

— Да. Значит, не просто. Ну, что? Ты меня осуждаешь?

— Нет, Эдди. Обидно, конечно, что вместо тебя тут будет какой-нибудь мудак, но тебе правда лучше на берег, пока ты еще молодой дядька и можешь перестроиться.

— Спасибо, Блейз. Ты настоящий друг.

Помкэп Макмор кивнул и улыбнулся.

— Да, я такой. А скажи, командир, ты ведь не только из-за семьи решил уйти на берег?

— Не только. И наверняка на квотердеке про это тоже болтали.

— Болтали, — подтвердил Макмор, и добавил, — многих наших парней настораживает эта мутная игра вокруг акваноидов. Говорят, будто эти акваноиды — такие же люди, как мы, только они попали в какой-то секретный эксперимент, и их слили. Кое-кто боится, что теперь мы тоже в секретном эксперименте. Отсюда вопрос: что с нами будет дальше?

— Ничего не будет, — ответил Кассиди, — разве что, по возвращении домой каждый будет иметь удовольствие в виде беседы с церберами из NSA о неразглашении информации секретного характера и стратегического оборонного значения.

— Эдди, ты вполне уверен?

— Да, я уверен. Ведь если начальство решило в ходе какого-то военного эксперимента отправить кого-то с билетом в одну сторону, то берутся те, о ком никто не спросит. А состав нашей экспедиции обычный: у большинства есть родичи, семьи, друзья. И, нас слишком много для того, чтобы исчезать без следа.

— Можно не без следа, — сказал помкэп, — если имитировать гибель корабля в результате теракта, то экипаж считается пропавшим без вести, читай: погибшими, и с ним можно делать что угодно. Превращать хоть в русалок, хоть в зомби, хоть в собачьи консервы.

— Ох, Блейз, хорошего же ты мнения о штабных чиновниках.

— Ты, Эдди, тоже не лучшего мнения о них, если задумывался о том, не окажемся ли мы следующими подопытными кроликами, — мгновенно парировал помкэп. Кавторанг уже собирался что-то ответить, но в этот момент прозвучала тревожная сирена.

— Черт! — буркнул он, и развернулся к оперативному экрану. Там, на карте банки мигал красный маркер и надпись: «северо-западнее горы Инсбрук, на морене Доломит-Ридж обнаружен объект, возможно — иранская малая боевая субмарина, лежащая на дне».

Четвертью часа позже. Швертбот «Сталкер».

Хэнк произнес в трубку последнюю фразу, нажал кнопку OFF, и обратился к Фируз.

— Слушай вводную, боцман. Наши бизнес-партнеры с ВМФ разглядели на экране сонара неведомую долбанную фигню на дне, и очень обеспокоились. А мы ближе всех к точке залегания фигни. Я нырну, и посмотрю. Но, сначала необходимо встать над точкой. Ты готова попрактиковаться в позиционировании корабля?

— Да. А какие координаты?

— Вот, на экране, — Хэнк протянул ей трубку, — ну, марш на мостик. Ты — шкипер, а я — боцман. Командуй кораблем. Посмотрим, как учат в оманском яхт-клубе.

— Увидишь, — пообещала Фируз и…

…Толково (хотя не идеально) вывела швертбот туда, где на глубине 200 метров лежала иранская малая боевая субмарина (как полагали офицеры с гидролокационного поста фрегата «Пасадена»). У Хэнка было другое мнение, но он не исключал, что офицеры фрегата правы, поэтому, готовясь нырять, не взял никаких предметов, которые были бы засечены сенсорами субмарины. Ни грузового пояса, ни мощного прожектора…

— Хэнк, — забеспокоилась Фируз, — тебе без пояса будет сложно идти на такую глубину!

— Я просто сделаю это не торопясь, — он улыбнулся и подмигнул ей.

— Хэнк! А как же без прожектора? На такой глубине почти нет света.

— Почти, но не совсем. Там сейчас примерно как в ясную лунную ночь. Кроме того, есть люминесцентный фонарик на маске.

— Но, зачем такие сложности! — воскликнула она.

Хэнк поднял ладонь, призывая послушать внимательно.

— Фируз! Это техника безопасности. Если там малая боевая субмарина, то от грузового пояса сработает индукционный сенсор металла, а от прожектора — фото-сенсор. А если ничего подобного на мне нет, то для их сенсоров я просто морское млекопитающее.

— Хэнк, — тихо сказала она, — давай, ты будешь очень-очень осторожен.

— Да. Очень-очень, — ответил он, махнул ладонью, и тихо соскользнул за борт. Бульк…

…Его действительно можно было принять за экзотическое морское животное, которое преследует стайку рыб. Он и сам чувствовал себя исконным обитателем верхнего слоя гидросферы. Сейчас, по мере того, как он уходил вниз, менялась цветовая гамма. Вот исчезли красные и желтые тона, и картинка стала монотонно-аквамариновой. А вот и зеленый цвет начал исчезать, и вокруг наступила лунная ночь. Только вместо луны тут светило будто бы фосфоресцирующее небо высоко над головой. Вот и дно — как будто горная долина, выше снеговой линии. При слабом монохромном освещении найти тут чужеродный объект было бы крайне сложно — но у Хэнка был с собой индукционный сенсор, и сейчас светящаяся стрелка уверенно указывала на массивный кусок металла.

И все же Хэнку понадобилась несколько минут, чтобы найти эту штуку. Вот оно: чуть потускневшее длинное цилиндрическое тело с конусом-обтекателем с одного торца и конструкцией из гребного винта и рулей-стабилизаторов — с другого. Это была точно не субмарина. Это была торпеда, но вместо общепринятого стандарта (6 метров в длину и полметра в диаметре) у этой штуки была длина 24 и диаметр полтора. Хэнк определил габариты точно — по лазерному дальномеру, и снял клип на видео-камеру. Правда, при имеющемся освещении даже на максимальной чувствительности получилось не очень качественно, но наверняка достаточно, чтобы идентифицировать странную торпеду. В холодной сумеречной глубине больше нечего было делать, и Хэнк поплыл вверх…

* * *

…Уф!

После очень глубокого погружения так здорово увидеть солнце!

Но, не время для релаксации.

На борту Хэнк сразу отправил на фрегат «Пасадена» рапорт с видео-файлом.

А Фируз предельно быстро притащила термос с горячим сладким чаем.

— Спасибо! — сказал Хэнк, — Это то, что надо. Я как раз хотел попросить…

— Я догадалась, — ответила она, — потому что ты вынырнул не зеленый, а почти синий.

— Зеленый я, конечно, красивее, — пошутил он, сделал несколько глотков чая, а затем проинформировал, — никто не угадал, что там. Парни с «Пасадены» думали, что это современная иранская малая субмарина. Есть такие 80-футовые штуки, класс «Yono» производства Северной Кореи. Их поставляют в Иран, в частности. А я думал, что это японская «Ko-hyoteki» времен Второй мировой войны. Их много лежит на дне. Но, тут совсем другая игрушка. Какая-то загадка. Может, ребята на «Пасадене» разберутся.

— Загадка… — задумчиво отозвалась юная оманка, — …А скажи, там внизу красиво?

— По-своему, да. Похоже на высокогорную долину в лунную ночь. А знаешь что?

— Что? — спросила она.

— Мы, — объявил Хэнк, — назовем этот круг подводного ландшафта Долиной Фируз.

— Но почему моим именем, а не твоим? Ведь это ты открыл там долину.

— Да, открыл я, и могу назвать, как хочу. Я хочу назвать в честь тебя. Ну, как?

— Хорошо, — она улыбнулась, — если ты так хочешь, то пусть это будет Долина Фируз.

* * *

Тем временем, офицеры на фрегате «Пасадена» столпились около настенного экрана, отображавшего находку Хэнка. Ни в одном из современных справочников такого не нашлось. Тогда в ход пошли все материалы, доступные в Интернет. И — удача! Есть идентификация! Достаточно четкая, хотя пока необъяснимая. И (немедленно решил кавторанг Кассиди) исследование таких «сюрпризов» не входит в задачу экспедиции. Последовал длинный непростой разговор с начальством, по итогам которого возникли новые вводные, и поэтому кэптри Санчес на вертолете полетел к швертботу «Сталкер», чтобы оговорить с Хэнком сложившуюся ситуацию. Пока это происходило, «Сталкер» успел уйти на 30 миль к югу, и лег в дрейф над долиной Шлагвальд, между Тиролем и Лихтенштейном (да-да, топонимы для зоны экспедиции были взяты с карты Альп).

Поисково-спасательная «вертушка» за 20 минут преодолела расстояние, разделявшее боевой фрегат и крейсерский швертбот, и приводнилась на амфибийное шасси. Пилот, уточнив, что от него требуется подождать час-другой, включил бортовой компьютер в режим приема Sat-TV и стал смотреть online трансляцию бейсбольного матча. Санчес оставил его за этим вдумчивым занятием, и переехал с помощью маленькой надувной лодочки на швертбот. Там на площадке кормы в несложной печке из примуса и сетки запекалась тушка двухфутового тунца.

— Присоединяйся, Фил, — без церемоний поприветствовал его Хэнк Завоеватель.

— С удовольствием, — сказал кэптри, и уселся на один из пластиковых ящиков, кажется, заменявших стулья на этом спонтанном пикнике.

— Пиво, ром, кофе, чай? — предложила на выбор Фируз Нургази.

— Чай, если это не трудно.

— Это проще всего, — она мгновенно протянула ему кружку чая, налитого из термоса.

— Спасибо… — он слегка поклонился ей, а потом вопросительно посмотрел на Хэнка.

— Выкладывай, Фил, — сказал тот, — у меня от боцмана нет секретов по работе.

— Ладно, если так, — согласился Санчес, — ты знаешь советские торпеды Т-15?

— Впервые слышу.

— Я так и думал. Такие торпеды создавались в 1950-е годы, для самых ранних атомных субмарин проекта-627. Проект был переходным, он малоизвестен. Похожие, но сильно продвинутые субмарины на вооружении ВМФ Китая называются тип-093 «Шань». На интервале между войной в Корее и Карибским кризисом, у обоих блоков были крайне жесткие разработки первого ядерного удара. И, у Хрущева был план торпедной атаки мегаполисов нашего восточного побережья специальной торпедой Т-15, один в один похожей на ту штуку, которую ты сфотографировал сегодня.

— Надо же. А какой ТЭ заряда был у этой Т-15?

— Сто мегатонн, — ответил кэптри.

— Сто килотонн, наверное, — попытался поправить Хэнк.

— Нет, — кэптри покрутил головой, — именно сто мегатонн.

— Cluster-fuck, — озадаченно произнес «вождь акваноидов».

На несколько секунд наступила тишина. Потом, Фируз Нургази, раскладывая тунца по бумажным тарелкам, спросила:

— Это сколько примерно в понятных величинах?

— Как бы сказать? — отозвался Хэнк, — Например, это восемь тысяч Хиросимских бомб.

— Мне это не нравится, надо смыться подальше, — рассудительно заявила оманка.

— Да, — Хэнк кивнул, — знаешь, Фил, моя боцман права. Если какой-то психопат сделал римейк этой советской игрушки, то мог и зарядить. Нашему народу это не нравится.

— Скорее всего, это макет, без заряда, — уточнил Фил Санчес, — судя по твоим фото, эту торпеду отстрелили в ходе военных маневров, но у нее не сработал самоликвидатор и, выработав все топливо, она упала на дно.

— В ходе чьих маневров? Пакистанских? — спокойно спросил Хэнк, жуя кусочек тунца.

— М-м… Почему ты думаешь, что пакистанских?

— Ну, в прессе пишут, что Индия — Пакистан это как США — СССР в середине XX века.

— По здравому смыслу так, — признал Санчес, — но пока авторство не установлено, а эта история передана на контроль в штаб экстренных ситуаций из начальства Седьмого и Пятого флотов. Эту долбанную Т-15 будут поднимать. Неофициально вводится радиус безопасности сто морских миль, а мы на декаду приостанавливаем работу экспедиции.

Хэнк понимающе покивал головой.

— Я так и думал, что будут нежданные каникулы. Но, ты же не для того прилетел, чтобы рассказать мне исторический триллер про торпеду Хрущева и порадовать каникулами. Проще было по телефону сообщить о каникулах, а про торпеду не говорить вовсе.

— Да, ты прав. Но офицеры штаба экстренных ситуаций хотели бы с тобой встретиться.

— Тогда понятно. Я могу предложить вариант: остров Родригес. Для нас ветер удачный, чтобы идти на юг. Остров симпатичный, как раз на краю экспедиционной зоны. Там в Пуэнте-Гуэле есть новый отель, и несколько вполне достойных баров.

— М-м… — кэптри замялся, — …Знаешь, они хотят пригласить тебя на базу Диего-Гарсия. Отсюда недалеко, два с половиной часа вертолетом на норд-норд-ост.

— Нет! — «вождь акваноидов» сделал перечеркивающий жест ладонью, — Исключено.

— Почему?

— Потому, что цель этого визита мне непонятна. И тебе непонятна, я по глазам вижу.

— Хэнк, мне и не должна быть понятна цель, это информация не моего уровня.

— К тебе, Фил, никаких претензий. Просто передай, что я соглашусь на Диего-Гарсия в случае, если мне объяснят цель, и что я предлагаю встретиться в Пуэнте-Гуэле.

— ОК, Хэнк, это понятная позиция. Я передам.

28 мая. Утро. Окрестности острова Родригес (восточной акватории Маврикия).

Как ранее сообщалось, остров Родригес расположен посреди обширного кораллового мелководья. На ста квадратных километрах этого острова есть горы, речные каньоны, джунгли, и множество симпатичных поселков. Всего — 40 тысяч жителей, в основном потомков мадагаскарцев, которых 300 лет назад угнали в рабство на плантации. Одна крупная плантация находилась на севере, на берегу Устричной бухты, и постепенно превратилась в колоритный (хотя и несколько сонный) поселок Пуэнте-Гуэле.

Маленький отель с пиццерией «Везувий» появился тут меньше месяца назад. Как ни странно, создали этот бизнес добропорядочные пожилые местные жители, которые до последнего времени считались очень небогатыми (чтобы не сказать — нищими). Но, по мановению хвоста золотой рыбки (такая версия), вдруг нашлись у них давным-давно пропавшие дети. Много детей: взрослых, богатых, убедительных. Убедительных в том смысле, что местные власти, увидев их, сразу же убедились что дети — настоящие, а не какие-то фиктивные (случаются ведь фиктивные усыновления и удочерения, с целью получить гражданство)… О подробностях разговора «нашедшихся детей» с властями ходили всякие слухи. Например, что разговор был, почему-то, ночью, и что на утро у «отцов острова» вид был бледный, но довольный. А на острове (в общем-то, бедном) прибавилось не только граждан, но и наличных денег. Причем сильно прибавилось…

…Как отмечал по аналогичному поводу знаменитый Аль Капоне: «Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним добрым словом».

Но, вернемся к текущей дате — 28 мая.

Когда «Сталкер» вошел в Устричную бухту, у причала отеля-пиццерии стояли четыре кораблика. Три прогулочных катера, и крейсерский швертбот — в полтора раза меньше «Сталкера», иначе говоря — 8 метров. Хэнк немедленно прокомментировал:

— Мини-отель «Везувий» еще не раскручен, но можно поднять его популярность.

— Как? — спросила Фируз.

— Ну, например, создать миф, как говорит в таких случаях великий шаман Элам.

— Ты сказал: шаман?

— Да. Я сказал: шаман. Или, может, он практикующий философ. Ну, пойдем, перекусим. Кухня тут итальянская колониальная, с уклоном в сторону морепродуктов.

…Официант (он же бармен, он же дежурный менеджер) не придал никакого значения нетипичному для homo sapiens оливковому цвету кожи Хэнка.

— Сэр, мэм, добро пожаловать. Ваш бунгало готов. А в зале только что сделана пицца с макрелью, сыром и авокадо. Рекомендую кушать прямо сейчас.

— Мы так и поступим, — заверил Хэнк, — неплохо бы к пицце еще кофе и салата…

— Ну, разумеется, — ответил официант-бармен-менеджер, — вы устраивайтесь, а я вам все принесу, очень скоро.

Зал в отеле-пиццерии был симпатичный, в стиле сельских деревянных домов. Ничем не закрытые стропила проходили прямо над головой, и с них свисали на нитках бронзовые колокольчики (видимо для вызова официанта).

— Мне тут нравится! — сказала Фируз, когда они устроились за столиком между залом и открытой верандой.

— Я же говорил: хорошее место, — ответил Хэнк, и добавил, — тебе не кажется, что вот та парочка нас разглядывает?

— Они разглядывают тебя, — поправила юная оманка, — наверное, из-за цвета.

— Похоже, — согласился бывший лейтенант разведки США, а ныне — вождь акваноидов.

Упомянутая парочка — парень и девушка, обычные молодые европеоиды, радикально загорелые а, судя по стилю одежды — яхтсмены, заметили, что их интерес обнаружен. Переглянувшись, они синхронно встали и подошли к «наблюдаемым».

— Привет! — жизнерадостно начала девушка, — Я — Сэлли, а это — Франц. Мы из Перта, Австралия. Извините, что мы глазели, просто такой классный body-art! Это ведь под акваноида, точно?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Хэнк, — ну, если вы так интересуетесь, то можете пересесть за наш столик. Я — Хэнк, а она — Фируз. Мы формально здешние, но технически бываем на Маврикии редко.

— Классно! — объявил Франц, — Сейчас мы пересядем. А тот 40-футовый крейсер — ваш?

— Да, наш.

— О! Совсем классно! А у нас тоже швертбот. Вот тот, 30-футовый.

— Только без шверта, — добавила Сэлли, — представляете: мы прозевали шверт.

— Это как? — не понял Хэнк.

— Сэлли, — сказал Франц, — давай сначала пересядем, а потом расскажем.

* * *

История оказалась в чем-то комедийная, но в чем-то драматическая.

Франц и Сэлли без проблем прошли на своем швертботе по имени «Скат» больше трех тысяч миль по океану, а здесь, в миле от причала, шверт внезапно выпал из слота, и потонул. По «закону бутерброда», это было в фарватере, где глубина полста метров. В результате, шверт лежит на дне, и надо либо найти новый шверт здесь на острове, либо арендовать акваланг, нырнуть, и поднять старый шверт.

— Подождите, — сказала Фируз, — а как вообще шверт мог выпасть?

— Вот так, — сказала Сэлли, и быстро набросала схему фломастером на салфетке.

— А-а… — оманка кивнула, — …Ясно. Болты иногда срезает при переменной нагрузке.

— Самое обидное, — добавил Франц, — что мы это знали, но думали, что это не про нас.

— Но! — Фируз хлопнула в ладоши, — Хорошо, что здесь, а не посреди океана!

— Это радует, — согласился Франц, — а то ведь случается (и рассказал первую историю).

Так завтрак прошел под аккомпанемент историй о том, что случается в океане. В итоге, четверка встала из-за стола, уже почти подружившись. Нередкое явление для людей с похожим хобби и хорошей коммуникабельностью. Как-то само собой получилось, что дальнейшие планы уже мыслились совместно. Правда, пришлось учесть, что у Хэнка в полдень деловая встреча. Но, со второй половины дня все оказывались свободны, и…

— …Вот что, — подвела итог Сэлли, — мы с Фируз погуляем по магазинчикам с тряпками, потому что надо как-то одеться на местный лад, иначе неинтересно. Франц поищет тут каких-нибудь ребят, которые продали бы нам шверт. А когда Хэнк освободиться после деловой встречи, то созвонимся, и что-нибудь устроим.

— Что например? — заинтригованно спросил Франц.

— А это мы с Фируз придумаем, пока будем гулять, — уверенно сказала австралийка. На такой позитивной ноте расстались до второй половины дня, и Хэнк двинулся в бар под названием «Золотая Лань», где была назначена встреча…

* * *

…С некими офицерами Седьмого флота США. Они пришли заранее, так что Хэнк, по привычке явившийся точно вовремя, застал двух мужчин в униформе уже за столиком. Интересно: на одном была униформа реар-адмирала, а на другом почему-то униформа мотопехотного полковника.

— Эрнст Дорсет, — представился первый.

— Дейв Поллак, — сказал второй.

— Кто я — вы знаете, — ответил Хэнк, пожимая им руки, — вы пьете оранж, как я вижу.

— Да, — подтвердил реар-адмирал Дорсет, — мы на службе, поэтому без алкоголя.

— ОК, не буду ломать строй… Бармен! Пожалуйста, принесите мне тоже оранж.

Реар-адмирал кивнул ему в знак одобрения такой позиции, и повернулся к полковнику Поллаку, видимо показывая, что тот должен начать разговор.

— Хэнк, — сказал полковник, — позвольте, я не буду ходить вокруг да около. Цель нашей встречи: поставить некоторые точки над «i» в вопросе об эксперименте «Ондатра».

— А был такой эксперимент? — невозмутимо поинтересовался «вождь акваноидов».

— Вы верно ставите вопрос, — обрадовался Поллак, — официальная точка зрения, как мы знаем, состоит в том, что подобного эксперимента не было. Но есть проблема: штамм.

— Штамм? — переспросил Хэнк.

— Да, штамм вируса «Ондатра». Некоторые его запасы были на «Либертаторе», и важно убедиться, что они уничтожены.

Хэнк сделал паузу (подождав, пока бармен поставит на стол еще один стакан оранжа) и негромко произнес:

— Убедиться или убедить кого-то из большого официоза?

— И то, и другое, — ответил реар-адмирал Дорсет.

— Ну, джентльмены, я даже не знаю, чем могу быть вам полезен в этом деле.

— Хэнк, — вкрадчиво произнес полковник, — вы знаете, что произошло с биологической лабораторией гипер-лайнера «Либертатор», не так ли?

— Знаю. Она утонула.

— Утонула, и все? — спросил реар-адмирал.

— Извините, — тут Хэнк развел руками, — вряд ли я сообщу вам что-то еще об этом.

— Просто скажите: кто-нибудь после гибели «Либертатора» забирал оттуда что-то?

— Оттуда — это откуда, мистер Дорсет?

— Оттуда — это из лаборатории. Хотелось бы услышать четко: да или нет?

— Вы рассчитываете на то, что я веритирован? — с легкой иронией спросил Хэнк.

— Мы знаем, — уточнил полковник, — что в точных формулировках вы всегда правдивы.

— Да, мистер Поллак, возможно, это так. Но я буду избегать четких формулировок. В противном случае получится нечестная игра: вы можете врать, а я не могу. И вот что, джентльмены: я хотел бы сразу услышать, что вам надо, иначе разговор не получится.

— Нам надо обеспечить нераспространение вируса «Ондатра», — ответил реар-адмирал.

«Вождь акваноидов» медленно втянул порцию оранжа из стакана, и поинтересовался:

— А когда некий военно-исследовательский центр передал компании «Гипер-Лайнер» штамм «Ондатра», и людей, инфицированных в эксперименте — проблемы не было?

— Какой проблемы? — спросил полковник.

— Проблемы возможного распространения штамма, мистер Поллак. Так, не было?

— Слушайте, Хэнк, — ворчливо сказал реар-адмирал Дорсет, — зачем ворошить прошлое? Гипер-лайнер исчез, это уже не проблема. Но штамм, судя по вашему тону, не исчез. Я правильно понял, что штамм, и файлы, и лаборатория для культивации, теперь у вас?

— Мистер Дорсет, — подчеркнуто спокойно отреагировал Хэнк, — я высказал пожелание: услышать, что вам надо. Я предупредил: иначе разговор не получится. Возможно, я не совсем четко выразился. Уточняю. Если с вашей стороны последует еще одна попытка вытянуть из меня информацию, используя то, что я веритирован, то я встану и уйду.

— Вы уверены, что легко уйдете? — будто бы добродушно спросил полковник Поллак.

— А, вы об этом, — Хэнк улыбнулся, будто соревнуясь с ним в добродушии, — ну, это не проблема… Бармен! Можно вас на минутку?

— О, конечно. Что-нибудь желаете, сэр?

— Да. Чашку горячего шоколада. И, посмотрите, пожалуйста, что там снаружи. Там был какой-то шум, мне кажется.

— Сейчас выясним, — сказал бармен и, обращаясь, видимо, к своему помощнику, который находился позади стойки, у второго выхода, крикнул что-то на местном креольском.

Оттуда раздалась пара ответных фраз тоже на креольском. Хэнк поблагодарил бармена коротким кивком, и снова повернулся к Дейву Поллаку.

— О вашей угрозе мы поговорим через пару минут. А пока, хотелось бы знать: вы какую контору представляете? Ведь ваши полковничьи пехотные значки — явный фэйк.

— Вы слишком подозрительны, — все так же добродушно заметил Поллак.

— Нет, не слишком. Было бы забавно, если бы я принял приглашение приехать на Диего-Гарсия-Чагос. Вот оттуда я действительно так просто не ушел бы. Подозреваю, что мне промыли бы мозги чем-нибудь вроде «микс-чоппер». Ого! Джентльмены. Вы оба очень заметно отреагировали. Отсюда вывод: адмиральские значки мистера Дорсета тоже не отражают его действительной служебной принадлежности. Так что, мистер Поллак и мистер Дорсет, мой вопрос относится к вам обоим. Какую контору вы представляете?

— Никто бы не стал применять к вам «микс-чоппер», вы же понимаете, — сказал Дорсет.

— Да, я понимаю. Охранников и чернорабочих, обработанных этим препаратом, у нас на гипер-лайнере называли «каменноглазыми» за характерную безмятежность взгляда. И, конечно, вы не собирались делать меня управляемым дебилом. Если бы я вернулся на Футуриф вот таким, последствия для вашей миссии были бы даже хуже, чем если бы я сгинул бесследно. Я назвал «микс-чоппер», чтобы увидеть вашу реакцию. И увидел. А теперь, пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Это условие продолжения переговоров.

Оба гостя — будто бы, реар-адмирал, и будто бы полковник, задумались. Тем временем, подошел бармен, поставил перед Хэнком чашку горячего шоколада, и сообщил:

— На улице была заварушка. Спецназ полиции сцапал нескольких террористов с целым арсеналом оружия. Пистолеты с глушителями, снайперские винтовки, все такое. Черт! Напрасно наше правительство пустило сюда исламский банкинг десять лет назад. Вот, теперь и террористы будут. Я не против мусульман, сэр. Но, лучше бы они оставляли терроризм и шариат дома, когда едут сюда. Хорошо, что у нас теперь есть спецназ.

— Да, это своевременная реформа полиции, — согласился Хэнк, — и, включите в мой счет информационную услугу по цене двойной дозы рома. Роль информации прочти та же: поднять настроение и внушить уверенность. Верно?

— Ха-ха! Верно! Спасибо, сэр! А у вас юмор, что надо!

С этими словами, бармен удалился за стойку. Хэнк проводил его дружеской улыбкой, повернулся к двум своим собеседникам и выразительно развел руками:

— Вот как бывает. Террористы недооценили новый уровень локальной полиции острова Родригес. На этот раз можно отделаться легким испугом. Террористов допросят, затем этапируют на остров Гранд-Маврикий, а оттуда их вытащит американская дипломатия. Гораздо хуже будет при попытке повторения этого. Следующую вашу группу силовой поддержки увезут в пластиковых мешках. А теперь, я жду ответа на мой вопрос.

— BIAR, — лаконично ответил Поллак.

— NMIC, — буркнул Дорсет.

— Допустим, что вы сейчас сказали правду, — произнес Хэнк (который, в силу эмпатии — побочного эффекта веритации — почувствовал, что собеседники не солгали), — Итак, вы представляете Бюро разведки и исследований Госдепа и Национальный центр морской разведки. Все серьезнее, чем я думал, значит, переговоры будут более серьезными. Для начала — о силовых решениях. Ясно, что при ваших возможностях, не составит особой сложности подтянуть силовой ресурс, более, чем достаточный, чтобы закопать меня. В порядке фантазии, оценим последствия такого шага. Меня нет. Опорной точки нашего сообщества на этом острове тоже нет. Но, штамм «Ондатра» никуда не пропал, а у вас больше нет контакта с сообществом. И происходят чудеса. Начнем, пожалуй, с такого эпического феномена, как сомалийское пиратство. Пресс-служба Седьмого флота уже сообщила репортерам, что находка на дне банки Норд-Родригес, это не пакистанская термоядерная торпеда, а иранская сверхмощная неядерная торпеда, переданная в руки сомалийских пиратов с целью дестабилизации региона. Как это дальновидно! Теперь заинтересованные персоны могут загадочно уничтожать корабли в Аравийском море, например — танкеры выходящие из Аденского или из Персидского залива, а вся слава достанется иранским аятоллам и прикормленным ими пиратским бандам Харгейсы. Я склоняю голову перед будущими жертвами, особенно, если завтра аятоллы передадут пиратам грязное ядерное оружие. У аятолл оно есть, ведь об этом говорили по CNN…

— К чему вы клоните? — перебил реар-адмирал Дорсет.

— Мир не рухнет от терактов ваших сообщников, — добавил полковник Поллак.

Хэнк беззвучно похлопал в ладоши и ответил:

— Конечно, мир не рухнет. И экономика самой большой демократии в мире не рухнет. Рухнет только карьера нескольких десятков высших офицеров и чиновников в сфере разведки этой самой большой демократии. Скажу больше: их просто растерзают, как только выяснится, что они могли бы с легкостью решить проблему, но вместо этого спровоцировали ее раздувание до масштабов, измеряемых триллионами долларов. Я подозреваю, что англо-американский консорциум VUGI, вложивший полмиллиарда долларов в проект добычи оловянной руды в центральной области плоскогорья Норд-Родригес, мобилизует свое лобби на Капитолии. А новый эмир эль-Обейда на тусовке официоза в Абу-Даби поинтересуется у президента США: посажены ли уже в тюрьму реальные виновники национальной трагедии, из-за которой прервался род, идущий от самого Абу-Бакра, сподвижника Пророка? Вы знаете, эмир Феззан Ар-Рашид погиб со всеми домочадцами, поэтому эмиром стал Сувейд-Али Ар-Фаджи из боковой ветви. Виновники — это те самые офицеры и чиновники разведки, участвовавшие в проекте «Гипер-Лайнер». Мы затронули эту тему с новым эмиром, общаясь по SKYPE. Я ведь некоторое время был офицером персональной охраны эмира Феззана Ар-Рашида. Мы вспоминали жизненный путь этого неординарного арабского лидера…

— …Которого, — перебил Дорсет, — вы же и убили путем теракта на гипер-лайнере!

— Думать так ваше право, — невозмутимо парировал Хэнк, — но я очень сомневаюсь, что Сувейд-Али Ар-Фаджи расстроен, получив трон эль-Обейда. Вряд ли он будет на меня обижаться, даже если вы угадали. Кстати, «Гипер-Лайнер», как предприятие, не исчез.

— То есть, как это не исчез? — изумился реар-адмирал.

— А вот так. Остались, знаете ли, не только обломки самого гипер-лайнера, но и проект «Футуриф»: плавучие АЭС, плюс бытовая и рабочая инфраструктура, плюс несколько разведанных месторождений с оформленными лицензиями. А в секторе, который был зарезервирован Феззаном Ар-Рашидом, есть крупное месторождение циркона, и почти рекордное месторождение иттриевого силиката. Не позднее ноября, жюри в Монровии выпустит билль о распределении имущественных прав компании «Гипер-Лайнер», и у Сувейд-Али Ар-Фаджи будет возможность пастись на этой геологии — но при условии добрых отношений с народом нйодзу. Так что этому новому эмиру гораздо выгоднее и понятнее бизнес со мной и с моими товарищами, чем с вашими мутными конторами, которые инспирировали аферу с гипер-лайнером, втравили в нее толпу миллиардеров, запутались в своих интригах, и просрали все на хрен, извините за солдатский термин.

Над столом повисла тишина, и стало слышно, как жужжит одинокая муха. Полковник Поллак пощелкал ногтем по ободку своего стакана и поинтересовался:

— А какие выводы из такого разбора ситуации, мистер Торнтон?

— Выводы — это ваша область, — ответил Хэнк, — но я думаю: мы можем договориться к обоюдной выгоде нашего сообщества и вашей фракции в спецслужбах.

— Как именно договориться? — спросил Дорсет.

— Вы начали с проблемы штамма «Ондатра», — напомнил «вождь акваноидов», — но вы уклонились от объяснений, в чем тут проблема, и чего конкретно вы хотите избежать. Вероятно, у вас были гарантии от администрации гипер-лайнера, что штамм не будет передан чужим военным структурам в течение какого-то времени, пока это актуально. Понятно ведь, что лет через пять эта генетическая технология будет воспроизведена в других странах. Я думаю, мы можем договориться о том, что в течения пяти лет такой передачи не будет. Конечно, если ваша сторона проявит добрую волю.

— Добрая воля это сколько в деньгах? — напрямик полюбопытствовал Поллак.

— Нет, полковник, речь не о деньгах. Нам нужно другое. Определенный PR.

— Слушайте, — произнес реар-адмирал, — кто так натаскал вас в риторике переговоров? Неаполитанские мафиози? Или доктор Бен Бенчли? Или профессор Сатирос, который, между прочим, работает на спецслужбу Греции? Или пиратский лидер Хафун-Ади?

— А вам не все равно, адмирал? Давайте лучше займемся актуальным бизнесом.

— Ладно, — согласился Дорсет, и выставил на стол ноутбук, — давайте займемся…

*39. Коралловое поле на краю цивилизации

28 мая. Север острова Родригес. Вторая половина дня.

В то время, как Хэнк Завоеватель занимался актуальным бизнесом с двумя эмиссарами спецслужб США, две девушки — австралийка и оманка исследовали торговые пункты в маленьком центре поселка Пуэнте-Гуэле. Здесь, между рядами корзин с фруктами, и со всякой мелкой бытовой чепухой, размещались инсталляции с самыми разнообразными тряпочками (в основном — индийского и китайского производства, но с вкраплениями продукции из центрально-восточной Африки). Сэлли стремительно ринулась к самой большой коллекции самых ярких и пестрых тряпочек и начала перебирать их, утоляя декорационный голод, вызванный длительным круизом в отрыве от цивилизации.

Толстая, но энергичная чернокожая тетка-продавщица мгновенно сориентировалась, позвала вторую похожую тетку с соседней инсталляции, и стартовал захватывающий процесс профессионального продвижения товара. Фируз смотрела на это немного со стороны, и периодически (будучи спрошенной) отвечала на вопрос «идет — не идет». Австралийка в азарте крутилась в примерочной (сделанной из тентов), и пыталась себя рассмотреть сразу в двух не совсем ровно поставленных зеркалах.

Увы — скорость мысли, свойственная яхтсменам, сыграла с ней обидную шутку. Сэлли только вошла во вкус, но успела к этому моменту купить четыре разных тропических платья. Больше было точно не нужно. И что делать? Тут-то она сообразила, что новая подружка еще не купила ничего, а лишь участвовала, как наблюдатель.

— Ой, блин! — воскликнула Сэлли, — Слушай, Фируз, я чертова эгоистка! Я тебя два часа эксплуатирую. Так! Я обязана тебе помочь что-то выбрать. Тебе что-нибудь нравится?

— Я даже не знаю… — ответила юная оманка, слегка дезориентированная в этой суете.

— А! Ты одичала в круизе, даже сильнее, чем я. Сколько дней вы в океане без берега?

— Э-э… Двадцать пять, кажется.

— Ну, понятно! — австралийка ободряюще хлопнула новую подружку по плечам, — Так! Сейчас мы тебя оденем в лучшем маврикийском стиле. У тебя, кстати, расовый имидж подходит. Давай, начнем вот с этого! Немного похоже на попугая в дебрях Амазонки, правда? Но фасон такой, практичный. Как тебе кажется? Давай, меряй!

— Ладно, — согласилась Фируз, уступая этому напору.

…В течение следующего часа, азарт Сэлли разгорался. Она, кажется, чуть-чуть впала в детство, или точнее — в тот период, когда большинству девочек нравится одевать кукол. Фируз подверглась последовательно примерке двух десятков пляжных накидок, легких платьев, шорт-костюмчиков, и прочих концептов тропической одежды для туристов.

От шоппинг-лихорадки оманку спасло феерическое появление на площади армейского (точнее, конверсионного) индийского джипа TATA-LSV. Тяжелая машина (примерно эквивалентная американскому полуоткрытому «Хаммеру») затормозила на свободном пятачке в центре торжища, развернувшись с грацией матерого носорога. Водитель, не рассчитывая что-то увидеть из сидячего положения, легко взобрался на капот и начал осматриваться. Кстати — кожа у него была оливкового цвета…

— Это же Хэнк! — воскликнула Фируз, поняв, что спасена.

— Наверное, он звонил, но мы не услышали, — предположила Сэлли и, показав на кучу выбранных образцов одежды, попросила продавщицу, — мэм, посчитайте, пожалуйста.

— Да-да-да, — ответила та, и стремительно вывела сумму (по опыту зная, что появление мужчины в такой момент способно радикально уменьшить число покупок)… Но, этот мужчина не проявил тенденций к секвестру…

…Несколькими минутами позже, Хэнк, укладывая пакеты с тряпочками в гигантский багажный отсек джипа, инструкторским тоном произнес:

— Девчонки, если вы увлекаетесь уличным шоппингом, то делайте сигнал на телефоне громче. Я, между прочим, искал вас через полицию.

— Через полицию? — удивилась Сэлли.

— Да. У меня тут есть знакомые, а вы вдвоем очень выделяетесь, так что не проблема.

— Извини, — сказала Фируз.

— Я же говорю, не проблема, — повторил он, — ну, поедем забирать Франца. Он в Порт-Матурине, это здешняя столица, за бухтой, на восток по берегу.

— И что? — спросила австралийка.

— Глухо, — лаконично сообщил Хэнк, садясь за руль.

— Понятно… — она вздохнула, — …Придется брать в аренду акваланг, и нырять.

— Нет, — он качнул головой, — не придется.

— М-м… А как тогда?

— Потом расскажу, — пообещал он, и врубил трансмиссию.

* * *

На любом островке, ориентированном на туристов, локальная столица предоставляет возможности для гуляния — даже если это городок размером километр, и жителей в нем всего шесть тысяч. Приехав в такое место перед закатом, когда дневная жара начинает уступать место вечерней прохладе, вы сразу же испытываете желание отложить дела и пройтись по парадной улице, или по набережной, где вас ждут открытые дансинги, и коктейль бары, и где спонтанно возникают беззаботные тусовки. Если дел у вас нет, то решение провести вечер под открытым небом в таком городке принимается в каком-то смысле автоматически. Сначала — потому, что вот из этого кафе под цветущим деревом пахнет чем-то вкусным. Дальше — потому что после ромового коктейля, и чашки кофе с кремовой булочкой надо неплохо бы пройтись. А вскоре вы замечаете какую-нибудь компанию местных музыкантов-любителей, развлекающих публику игрой на банджо, и понимаете, что торопиться сегодня совершенно некуда…

…В данном случае, был дополнительный мотив: «показать на пленэре новые платья». Фируз, разумеется, никогда не участвовала в таких гулянках, никогда не носила платья такого фасона, никогда не танцевала на улице, и никогда не пила ромовый коктейль. В пункте о ромовом коктейле она не изменила домашним привычкам (предпочла кофе с местными специями). А во всем остальном, она не вполне осознано копировала стиль поведения своей старшей австралийской подружки. Если бы Сэлли знала, что Фируз — мусульманка, то не стала бы аргументировать выбор платья для пленэра по таким вот критериям: «Вот, смотри, Фируз, сиськи и попа у тебя не выдающиеся, зато руки-ноги просто классные — значит, выбираем так, чтобы здесь и здесь были такие артистичные свободные волны, поярче. Рукава по минимуму, а ноги открыты до середины бедра. Не сомневайся — это твой стиль. И к этому сандалии с оплеткой. Стрижка у тебя такая, как будто по большому укуру, ножом-стропорезом, извини за прямоту, но при таком стиле тряпочек это как раз будет гармонировать…».

Сейчас, в маленьком кафе-дансинге под открытым небом, Хэнк незаметно отвлекся от участия в обсуждении дальнейшего маршрута прогулки и попробовал в общих чертах разобраться в возникшей комедии положений (так это классифицировалось бы в кино-сценарии). Австралийцы принимали его и Фируз за пару эксцентричных яхтсменов из американских южных береговых штатов. Эксцентричностью можно было объяснить и оливковую кожу Хэнка (просто такая фишка body-art) и фарсидское имя Фируз (просто такой маркер любительницы компьютерной игрушки-сериала «Prince of Persia»).

Сложнее было понять, что творится в голове Фируз. Оманка неполных 17 лет, из очень достойной (по оманским понятиям) семьи Нургази, могла бы рухнуть в шок от пинков фортуны, обрушившихся на нее в этом не очень ласковом мае. При старте круиза Хэнк опасался, что так оно и будет. Девушка была похожа на дикого кролика, пойманного и запертого в клетку. Но, позже она без проблем пришла в равновесие. Как предположил (постфактум) эзотерический сектант Хуа Лун-Фен, фокус тут был в сверхкритическом количестве пинков. Будь все не настолько страшно — шок случился бы, но тут оказался перейден предел, после которого включаются те древнейшие защитные силы психики, которые ответственны за выживание. Эти силы сносят помехи, вроде цивилизованного этикета, и позволяют человеку опереться на жизненный потенциал диких предков.

Можно было бы облегченно вздохнуть, но было еще нечто, о чем сказала Марти Логбе, выкроив несколько минут во время дикого фестиваля на субмарине «Садко Бета». Без предисловий, в жестком зулусском стиле, Марти наехала на экс-лейтенанта разведки, обвинив его в том, что он цинично игнорирует очевидный сексуальный интерес очень хорошей девушки, и что с точки зрения всех богов Африки и Лемурии, это — свинство. Точнее — грандиозное, оккультное свинство, грозящее тяжким повреждением кармы.

Хэнк возразил было, что Марти — бакалавр физики, а не психологии, и запросто могла ошибиться в идентификации отношения Фируз. В ответ Марти Логбе молча похлопала ладонью сначала по его затылку, а потом по настилу палубы. Тогда Хэнк признал, что интерес Фируз к нему есть, но это не взрослое влечение, а полудетская влюбленность, направленная на «раскрученную персону, известную, как Хэнк Завоеватель». Марти высмеяла эту версию, как абсурдную с позиции биологии, и снова напомнила о карме. Крыть было нечем, и Хэнк сдался. Но, с тех пор так ничего и не сделал практически…

…Основательный толчок кулаком в плечо выдернул его из философской медитации.

— Шкипер, ты случайно не заснул, а?

— Нет, Фируз, я не заснул, я задумался, — веско ответил он, подумав, что юная оманка с изумительной быстротой освоила манеры боцмана (как таковые манеры понимались у акваноидов южно-африканского бантоидного происхождения).

— А о чем? — поинтересовалась она.

— В основном, о карме и биологии. Можно, сказать, это личное.

— А-а, — произнесла Фируз, выдержала уважительную паузу, и спросила, — а ты можешь научить меня танцевать? Ведь, тут все танцуют, а я, как не пойми кто.

— Ну… — отозвался Хэнк, наблюдая телесное самовыражение публики на площадке под мелодии афро «сверхновой волны», — …Я слабо танцую. Инструктор из меня никакой.

— Нормально, — возразила она, — мне же не для балета, а для тут. Давай, шкипер. Карма с биологией могут подождать, я тебе точно говорю.

— Ну, если ты так говоришь… — Хэнк встал со скамейки и потянулся, — …то, попробуем научиться базовым фигурам. На самом деле, надо просто попадать в ритм, и не пинать партнера, в остальном полагаясь на интуицию. Я это так понимаю. Как говорил один продвинутый ниггер, с которым мы были в разведшколе: сверхновая волна афро — это специально для тех засранцев, которым лень учиться дольше пяти минут.

— Ты реально здорово объясняешь, — оценила юная оманка, — а давай попробуем. Если я случайно тебя пну, ты ведь не очень обидишься, правда?

— Если случайно, то не очень, — подтвердил Хэнк, — ладно, пойдем, попробуем.

Через некоторое время, Сэлли и Франц (танцевавшие, кстати, превосходно) обратили внимание на «необычную ритмическую технику» своих новых друзей. После минуты наблюдения, Франц высказался:

— Обалдеть! Они выпили-то чуть-чуть…

— Вот-вот, — согласилась Сэлли, и уточнила, — а Фируз, вообще только кофе пила.

— Я и говорю, — продолжил Франц, — выпили всего ничего, а зажигают, будто приняли полпинты рома, и еще пыхнули травки, чтоб уж точно поперло.

— Да, прет их не по-детски, — подтвердила Сэлли.

— Я и говорю, — снова сказал Франц, и заговорщическим тоном предложил, — слушай, а может, стрельнем у Хэнка ключи от джипа, отъедем дальше по дикому пляжу, и это… Представь, какой траходром получится, если там разложить сидения?

— О! — Сэлли тряхнула головой, — Завлекает! Только не слишком ли нагло?

— Брось! — Франц хлопнул ее между лопаток, — Они свои ребята, это сразу видно!

* * *

Ожидания симпатичной австралийской парочки полностью подтвердились, и они тихо укатили на джипе вдаль по темному клину песка между кустарником и берегом. А что касается Фируз и Хэнка, то их танцевальная практика продлилась еще около получаса, после чего возникла конструктивная идея пройтись по окрестностям, например — вдоль маленькой речки, или ручья, серебрившегося в свете восходящей луны. Для людей, так много времени проведших в открытом море и на маленьких песчаных отмелях, речной ландшафт выглядит привлекательнее, чем морской пляж. Тропинка, ведущая вверх по течению, вывела их за пределы освещенной части городка, а затем завершилась очень необычным тупиком у невысокого крутого склона, с которого ручей скатывался в виде водопада — почти игрушечного, как в каком-нибудь городском парке.

— Конец цивилизации, — констатировал Хэнк.

— По-моему, тут классно! — объявила Фируз и, присев на корточки на краю маленького круглого пруда под игрушечным водопадом, плеснула себе в лицо пригоршню воды, — а интересно, тут можно купаться?

— Хм… Зависит от того, что на дне, — с этими словами Хэнк направил луч фонаря в воду. Ничего особенного там не обнаружилось. Глубина пруда была около метра, и дно было покрыто смесью песка с мелкой галькой. Никаких посторонних объектов, вроде битых бутылок и ржавых жестянок там не лежало, а вода выглядела кристально-чистой.

Фируз, обрадованная этим открытием, тут же стянула с себя платье, а после короткого раздумья, сняла все остальное, и плюхнулась в воду.

— О-о! Вообще классно! Тут можно просто лежать и смотреть на луну. Попробуй!

— Интересная мысль, — ответил Хэнк, разделся и тоже плюхнулся в пруд. Вода оказалась даже теплее, чем в море — видимо, она нагрелась от скал, за день раскаленных солнцем.

— Правда, хорошо? — спросила Фируз.

— Да, приятный уголок.

— Вот! А ты говорил: конец цивилизации.

— Это и приятно, — пошутил он.

— Цивилизация, — эхом отозвалась юная оманка, — я в школе сдавала английский по Рею Брэдбери. Я сама выбрала. Там рассказы как раз про конец цивилизации. Ты читал?

— Да. Мы с ним в каком-то смысле земляки. Правда, он родился где-то в Иллинойсе, но потом, в основном, жил в Лос-Анжелесе. Даже есть его дом с мемориальной доской.

— Видишь, Хэнк! Мы читали одинаковые книжки. Это здорово! Знаешь, почему?

— Ну… — протянул он.

— …Потому, — объявила она, — что мы чем-то похожи, и, может, где-то записано, что мы должны были встретиться. Я хочу в это верить, а ты?

Тут бывший лейтенант разведки США озадаченно задумался. На данный момент своей жизни, он вообще ни во что не верил, кроме чисто практических вещей. Но, сказать это романтически настроенной юниорке было бы… Как минимум, неправильно. Так что он ответил:

— Мне во многое хотелось бы поверить.

— И мне тоже! — сказала Фируз, — Мне хочется поверить, что если я возьму тебя за руку… примерно так… То что-то произойдет. Что-то очень хорошее.

— Ну, наверное… — начал он, чувствуя, как ее пальцы обхватывают его запястье, и тут Фируз, перевернувшись в воде, протянула вторую руку, и коснулась ладонью его губ.

— Ничего не говори, ладно? Просто…

…Просто.

Можно сказать, что это просто.

Если пренебречь определенной спецификой обстановки. Например, тем, что пруд под водопадом в кустарниковой роще на краю поселка ночью — не самое лучшее место для сексуального дебюта юной девушки из мусульманской патриархальной семьи.

С другой стороны, для девушки-боцмана это (возможно) как раз лучшее место. А если какой-нибудь умник-сексолог будет спорить с последним тезисом, то рекомендуется с ледяным спокойствием поинтересоваться: представительна ли исследованная выборка сексуальных дебютов девушек-боцманов? Можно ли взглянуть на первичную таблицу экспериментов с оценками качества дебютов, и оценить достоверность результатов?

Ящик пива против ржавой скрепки — этот псевдо-ученый будет в нокауте.

29 мая. Утро. Север острова Родригес. Пуэнте-Гуэле. Отель-пиццерия «Везувий»

Локальный вождь, или (в терминах ООН) «авторитетный полевой командир» племени акваноидов-нйодзу, известный, как Хэнк Завоеватель, проснулся за час до полудня. Это произошло в спальне домика-бунгало. Было бы даже странно, если бы после гулянки на полночи в Порт-Матурине это произошло бы раньше. Так вот, Хэнк пару раз моргнул, и посмотрел на потолок. У интерьерного дизайнера, видимо, была извращенная фантазия: потолок представлял собой зеркало. Точнее, зеркальную поверхность из декоративной металлизированной пленки. Благодаря этой инновации, субъект, спящий на спине, мог после пробуждения посмотреть на себя со стороны. Хэнк посмотрел, и сказал себе:

«Вот, ты жлоб! Зеленый, толстый, развалился, как бегемот в луже, посреди атрибутов партизанской жизни: справа — пистолет-пулемет, слева — не вполне совершеннолетняя женская персона смешанной арабо-негроидной расы. Докатился, блин…».

Посмотрев на все это немного в другом ракурсе, он внес несколько поправок.

«Не такой уж я толстый, а по меркам потребителей Макдоналдса я даже стройный».

«Пистолет-пулемет нужен под рукой, если ты слегка в контрах со спецслужбами».

«Женская персона младше 18-ти, но не малолетняя, а биологически взрослая для…».

…Тем временем, упомянутая персона тоже проснулась, и, как мячик перекатилась на широкий торс «авторитетного полевого командира». Прежде чем он успел сделать ей замечание, что прыжки на живых людей по утрам не могут считаться цивилизованной бытовой практикой, она перехватила инициативу еще не начавшегося разговора.

— Знаешь, Хэнк, я читала в Интернете, что надо делать девушке утром после секса. Там везде сказано, что мужчина хочет утром еще раз рассмотреть любимую девушку, и ей лучше не одеваться, и не закутываться, иначе ему будет обидно. Это правда?

— Правда в том, — сказал он, — что для всего персонала есть утренний распорядок: подъем — личная гигиена — физзарядка — завтрак. Это относится к любимым девушкам тоже. Об одежде: учитывая, что задачи нашего экипажа в данный интервал времени являются гражданскими, форма одежды — произвольная. Отсутствие одежды является вариантом произвольной формы одежды. Как поняла, боцман?

— Иногда, — ответила Фируз, — ты говоришь, как в кинокомедиях про флот янки!

— Кто на флоте служил, тот над комедиями не смеется. Марш мыться, боцман! — с этими словами бывший лейтенант спецназа поднял девушку, поставил на ноги, и аккуратным шлепком по попе направил в сторону ванной. Фируз послушалась, и только на финише обернулась на секунду, игриво показала Хэнку язык, после чего скрылась за дверью.

Он многозначительно хмыкнул и подумал: «а ведь хорошая девчонка, жаль ее: влипла в политику, попала в темную компанию, в смысле, ко мне, и что теперь с ней будет?».

Не теряя мысль, он встал с кровати и пошел в крошечную гостевую комнату мансарды бунгало, где была душевая кабинка. Там, моясь, он посмотрел на это в другом ракурсе.

«Если бы не политический казус, то девушку отдали бы в жены какому-нибудь шейху, дегенерату в физическом, интеллектуальном и эмоциональном смысле. На таком фоне зеленый вождь акваноидов выглядит выигрышно. В теории, можно представить, что на горизонте появился бы, например (условно), граф Люксембург, и полюбил бы Фируз с первого взгляда (и она его тоже). Маловероятный вариант, но вдруг ей так повезет».

Фантазия про графа развеселила Хэнка, он вылез из душевой кабинки, обернул на себе полотенце на манер древнеримской тоги, вскинул руку в приветствии и с выражением продекламировал, как в школьном театре:

— Вы знаете, граф, что мой боцман для меня — как семья. Но я не буду противиться воле Афродиты, и становиться поперек пути истинной любви! Увозите ее в Люксембург, да хранят вас боги! Будьте счастливы. Ниппон банзай!

— Эй, Хэнк, — осторожно окликнула Фируз, стоя на середине лестнице и высунув голову через люк в мансарду, — ты разговариваешь с кем-то по телефону?

— Я выполняю упражнение по дипломатической риторике. А что?

— Просто, я хочу сказать: мы обещали ребятам-австралийцам поднять со дна их шверт.

— Мы это сделаем после завтрака, — ответил он.

— А-а… Хэнк, ведь тогда мы спалимся.

— Как ты сказала?

— Мы спалимся, — повторила Фируз, — так всегда говорят в шпионских фильмах.

— Стоп, боцман! Так говорят в случае провала агента-нелегала.

— Да, — она кивнула, — ведь пока что австралийцы думают, что у тебя просто body-art…

— Еще раз стоп, — сказал он, — ты рассуждаешь так, будто акваноиды, это какие-нибудь нелегальные мигранты. А в действительности мы считаемся коренным народом этого региона, исконными лемурийцами, и это подтверждено комиссией ООН по вопросам папуасов и негритосов, не помню, как эта херня точно называется.

— Мы? — переспросила она.

— Ну… — Хэнк скорректировал тезис, — …Точнее, я. Не важно. И вот что: наверное, ты помнишь, что вчера мы решили поднять популярность отеля-пиццерии «Везувий».

— Ага! — подхватила Фируз, — Нам надо создать миф, как говорит великий шаман Элам!

После полудня. Судоходный коридор на коралловой банке в миле от Пуэнте-Гуэле.

Маленький самоходный понтон с лебедкой — отличное изобретение для подъема со дна яхтенных аксессуаров, утопленных неосмотрительными туристами. Такой дивайс был недорого арендован австралийской парочкой от полудня до вечера. Правда, они очень смутно представляли себе, как их новые друзья-янки намерены поднять шверт (нижний стабилизирующий плавник швертбота — штуку весом полцентнера). Сейчас сверху был отлично виден этот ярко-желтый предмет — как сектор, вырезанный из круга два метра радиусом. Он лежал на глубине полста метров. Цеплять крюком-кошкой, спущенным с поверхности на тросе — нереально. Надо нырять, и привязывать. Как тут без акваланга?

…Именно этот вопрос задал Франц, глядя, как Хэнк невозмутимо пристегивает трос к обычному поясу дайверских шортов.

— Увидишь, — ответил тот, опустил маску на лицо, и скомандовал, — стравливайте трос.

— А ласты? — спросила Сэлли.

Хэнк отрицательно махнул ладонью, прыгнул за борт и, не торопясь, поплыл вниз.

За ним разматывался трос с освобожденного барабана лебедки.

— Уф!.. — выдохнула австралийка, — …Что-то я не поняла этого прикола.

— Просто, Хэнк хорошо ныряет, — отозвалась Фируз, сидевшая на краю понтона.

— Настолько хорошо? — с подозрением в голосе спросил Франц.

— Ну… — юная оманка пожала плечами и загадочно улыбнулась.

Сэлли, глядя то на секундомер, то в воду, сосредоточенно произнесла.

— Он добрался до дна. Две минуты под водой. Многовато.

— Нормально, — успокоила Фируз.

— Сто чертей! — сказал Франц, как будто прилипнув взглядом к воде, — Я просто не могу поверить! Он там привязывает трос к нашему шверту, и даже не торопится… А вот он, кажется привязал… Да, сделал петлю через поворотный вырез. Так надежнее всего.

— Четыре минуты, — проинформировала Сэлли, — эй, Франц, не спи, он же тебе сигналит: выбирай трос помалу.

— Да, верно, — ответил Франц, и чуть повернул ручку реостата лебедки. Барабан лебедки начал медленно вращаться, наматывая примерно фут троса в секунду. Было видно, что лежащий на дне шверт сначала встал на ребро, взметнув облачко ила, а потом повис на тросе, и пополз к поверхности. Хэнк следовал параллельным курсом, присматривая за состоянием узла крепления. Вообще-то узел был завязан надежно, но мало ли что…

— Пять минут, — сказала австралийка, — алло, Фируз, признайся: это трюк какой-то?

— А ты угадай, Сэлли.

— Сто чертей! — снова произнес Франц, — Твой парень ведет себя так, будто он реальный акваноид! Сначала он нарисовал себе оливковый body-art, а теперь вот так под водой… Фируз, скажи честно: он фридайвер высшего мирового уровня, или акваноид?

— Шесть минут, — отметила австралийка, — так, что скажешь, Фируз?

— Хэнк — акваноид, — ответила оманка, — и у него не body-art. Просто, цвет кожи такой.

Австралийцы переглянулись, и Франц проворчал:

— Помнишь, Сэлли, я тебе еще вчера сказал: может, этот парень — акваноид? А ты меня грузила, что, акваноиды — это сказка, придуманная в 2013 году шутниками с TV-канала «Discovery». Русалки из фотошопа, и всякая ерунда. Ты так говорила!

— Так, Франц. На днях по ABC-TV была передача «От имени науки». Там говорили, что нйодзу, это просто такое племя, а акваноидов не бывает… Вот, блин! Уже семь минут.

— Десять метров осталось, — сказал Франц, а потом почесал в затылке, — слушай, Фируз, может, я ерунду скажу. Тот акваноид Хэнк Завоеватель, про которого было в прессе…

— Да, — оманка кивнула, — у Хэнка такое прозвище.

— Охренеть… — озадаченно протянула Сэлли, — …Слушай, Фируз, а как ты с ним это…

— Ну, — Фируз опять загадочно улыбнулась, — я у Хэнка работаю боцманом. А это… Он — мужчина, я — женщина. Что тут непонятного?

— Охренеть, — повторила австралийка, и тут из воды появился край шверта, а следом — вынырнул Хэнк, с шумом выдохнув отработанный воздух из легких.

Последовала короткая серия слаженных действий, в результате которых и обретенный шверт, и фридайвер, были подняты на борт самоходного понтона.

— Огромное спасибо, Хэнк! — австралийка чмокнула его в щеку, — А почему ты сразу не сказал, что ты вождь акваноидов?

— Вы не спрашивали, — с добродушной иронией ответил он.

— Прикольно получилось, — заключил Франц, и поинтересовался, — а ничего, если мы вас попросим помочь установить шверт? Вчетвером гораздо быстрее…

— …С нас искренняя благодарность, полновесный обед и выпивка, — добавила Сэлли.

— Барбекю из свежей бычьей акулы. Готовите — вы, — невозмутимо уточнил Хэнк.

— Стряпню мы берем на себя, — ответил Франц, — но где взять свежую бычью акулу?

— Я ее видел там, — Хэнк показал ладонью вниз, и добавил, — я полагаю, мы не нарушим условия аренды этого плавсредства, если попользуемся багром с пожарного щита.

— Бычью акулу — пожарным багром? — недоверчиво переспросила Сэлли.

— Да, — подтвердил Хэнк, — гарпуном было бы удобнее, но сойдет и багор.

* * *

Барбекю из бычьей акулы в тот вечер получилось просто сказочно-вкусное, но это не относится к основной линии событий. Поэтому, мы перепрыгнем на неделю вперед, и в совершенно другой регион: на северо-западное побережье Европы.

Середина дня 5 июня. Харлем (северный пригород Амстердама).

Берег реки Спаарне в заброшенной промзоне.

В Нидерландах существуют не только стихийные трущобы-помойки, созданные в ходе расселения мигрантов из «всякого Эссхолстана» (как выражаются неполиткорректные граждане). Есть еще и промышленные трущобы, созданные цивилизованными белыми голландцами на ухабах капитализма. Данный участок площадью примерно гектар, был отражением истории кризисов. Бетонная водонапорная башня времен Первой мировой войны, уродливый цех времен Холодной войны (такие сооружения любят выбирать, как арену гангстерских боев без правил в голливудском кино), и относительно модерновый ангар периода Великой рецессии. Все это было связано в архитектурную композицию центральной бетонной площадкой, примыкающей к причальной стенке. На площадке, впритык к стене кубического цеха — «гангстерской арены» стояли дюжины три очень оригинальных объектов, вроде ржавых перевернутых корыт на остатках колес.

Такова была диспозиция, когда посреди площадки припарковались два транспорта: корейский автомобильчик «Daewoo-Matiz» и итальянский байк «Aprilia Scarabeo». С двухколесного коня спрыгнула девушка спортивного вида в серебристой футболке и бриджах, а из автомобильчика выбралась девушка еще более спортивного вида. По сравнению с ней первая девушка выглядела субтильным подростком. Так вот, вторая девушка, (одетая в шорты и топик, так что были хорошо видны ее рельефные мышцы, причем не «культуристкие на анаболе», а естественные, гармоничные). Эта девушка картинно потянулась и, посмотрев на первую, поинтересовалась:

— Ты что, Елена, купила все это говно?

— Анита, ну почему сразу говно? — возмутилась Елена Оффенбах, — Ты бы сначала хоть посмотрела внимательно, и послушала вводную. А уж потом…

— Какая еще вводная? — перебила Анита Цверг (бывшая сварщица на верфи, а ныне — по ситуации — либо танцовщица в кафешантане «Анаконда», либо работник-на-все-руки в нелегальной мастерской по переделке автомобилей).

— Внимание сюда! — по-военному резко начала Елена, затем быстрым шагом подошла к унылому стаду ржавых корыт на колесах, и похлопала по крыше ближайшего, — что это такое, по-твоему?

Бывшая сварщица фыркнула и, авторитетным тоном объявила заключение:

— Убитый микро-автомобиль «Smart City» примерно начала 2000-х. Гнусно заряженная мотоколяска. Гробик в полтора раза меньше моей корейской машинки, и вдвое дороже. Пижонская игрушка для инфантильных богатых извращенцев. На фиг тебе это?

— А если подойти и посмотреть? — язвительно спросила бывшая рядовая первого класса миротворческой полиции, а ныне — теневая фигура псевдо-юридического бизнеса.

— Ну, вот, подошла, — отозвалась Анита и действительно подошла, после чего задумчиво осмотрев колесное корыто, пробурчала, — у этой фигни и длина, и ширина на дециметр меньше, чем у «Smart City». И дизайн простой. Только я не пойму: где тут двери?

— Тут одна дверь, — ответила Елена Оффенбах и, весело предвкушая реакцию подруги, медленно потянула ржавую рукоятку, расположенную между правой фарой и правым нижним углом широкого проема, где раньше было лобовое стекло…

…И вся лобовая часть кузова, от днища до крыши, со скрипом повернулась на ржавых петлях, открыв доступ в салон. Руль и контрольная панель здесь были, как выяснилось, смонтированы на этой странной двери, больше похожей на люк яхтенной рубки.

— Ох, рыть их земснарядом! — это изречение свидетельствовало, что Анита не на шутку удивлена, и расписывается в непонимании технической ситуации.

— Сообщаю, — продолжила Елена, — это «BMW-Isetta-250» модель 1957 года, прозвана в народе «роликовым яйцом». Концепт придуман в Италии вскоре после Второй Мировой войны, а несколько позже лицензии были проданы в десяток стран. Большинство таких мотоколясок — примерно 160 тысяч единиц, включая модификации — было произведено германским концерном BMW, и именно этот продукт спас концерн от банкротства. Да, представь, Анита, в отличие от эпигонов вроде «Smart City», у «BMW-Isetta» надежная конструкция и реальная экономичность. Вот у «Smart City» вес 720 кило и движок 600 кубиков, как у обычной малолитражки. А у «BMW-Isetta» вес 360 и движок 250.

— Как у простого дорожного мотоцикла… — машинально отметила бывшая сварщица.

Елена Оффенбах согласно кивнула, и похлопала по крыше ржавой машины.

— Дальше, когда после Карибского кризиса финансовая ситуация изменилась, BMW прекратил производство этих штук.

— Почему? — спросила Анита, успевшая посмотреть модель поближе, и поменять свое первоначальное мнение, — Хорошая же штука, и дешевая, наверное.

— Потому и прекратил, что штука хорошая и дешевая. Ты разве не замечаешь, что чем дальше, тем больше на рынке появляется всякого дорогого говна, и тем меньше таких хороших дешевых вещей? Это политэкономия монополистического капитализма.

— Ну, ты меня за марксизм-то не агитируй, — проворчала Анита Цверг, — одна машинка, выпихнутая с рынка, это еще не показатель для всей политэкономии.

— Я не агитирую. Конечно, одна машинка это не показатель. Сокращение персонала и перенос верфи, где ты работала, из Голландии в Индию — тоже не показатель…

— Блин… Елена, давай не будем про политику, ну ее в жопу. Ты, все же, объясни: зачем купила этот кусок дохлой промзоны?

— Не зачем, а почему. Ты же хотела свою маленькую автомобильную фабрику.

Анита Цверг удивленно открыла рот, и после паузы спросила:

— Эй, послушай, при чем тут я?

— При том, что тебе тут близко. От твоей квартиры даже пешком четверть часа.

— Эй, еще раз: при чем тут я?

— А ты вспомни, — предложила Елена, — сколько раз ты меня выручала, когда у меня по объективным и субъективным причинам случалась жопа с деньгами?

— Ну… — Анита задумалась, — …Я не считала, но ведь это было так, по мелочи, а такой участок с застройкой, это же миллион евро, не меньше.

— На самом деле, все же, меньше. Я это купила с аукциона брошенной промышленной недвижимости по наводке ребят-германцев, Гюнтера и Ренаты Киршбаум. Я тебя еще познакомлю с ними. И, я тебе не дарю все это, а передаю в траст. Это значит: если ты начнешь получать с этого навар, то мне немножко перепадет, и Киршбаумам тоже. С другой стороны, тебе это в плюс, потому что мы поможем на старте, и по ходу дела.

— М-м… Я так понимаю, что это будет фабрика по производству таких машинок?

— Да, примерно так, но для начала — только по реставрации.

— М-м… — Анита Цверг попинала ногой борт мини-автомобиля, с которого с шелестом попадали кусочки отслоившейся ржавчины, — …Блин, я даже не знаю, получится ли такое реставрировать. Уж слишком оно того…

Елена Оффенбах беззаботно махнула рукой.

— Не смотри на то, что под открытым небом. Эти машинки остались тут потому, что не поместились вот туда. Там три яруса забиты такими же, но не ржавыми. Их отозвали с рынка в 1962-м, чтобы они не мешали продвижению модели «BMW-New-Class».

— Блин… — Анита посмотрела на трехэтажный корпус старого цеха, — …Сколько там?

— Чуть больше, чем до хрена. Зайдешь потом сама, и посчитаешь.

— Блин… Это ж нормальное производство нужно, чтобы все обработать.

— Производство в том цеху, — Елена махнула рукой в сторону почти нового ангара, — оно образца 2013 года, разработано и завезено германским же концерном BASF.

— Э-э… для чего завезено?

— Для того самого. Для реставрации микро-автомобилей «BMW-Isetta».

— Подожди, Елена, ведь BASF — это химическая фирма.

— И что? В период Великой рецессии было не до капризов вроде «это не наш профиль». Поэтому, дирекция концерна выделила дочернюю компанию «BASF-MySetta», которая занялась продвинутым народным микро-автомобилем, который делался бы из запасов брошенных полвека назад «BMW-Isetta». Можешь посмотреть рекламный листок.

С этими словами Елена протянула подруге четырехцветную распечатку с 3D-рисунком симпатичного автомобильчика, и стала излагать дальше.

— Компания «BASF-MySetta» разработала дизайн и технологию, купила этот участок с намерением, якобы, начать производство. Был оснащен инновационный карусельный конвейер, и завезена партия старых микро-автомобилей на первые два года работы.

— Почему «якобы»? — перебила Анита Цверг.

— Потому, что никто не собирался ничего производить. В декабре 2013-го на выставке покрутился сигнальный экземпляр машинки, и акции «BASF-MySetta» сразу взлетели на бирже. Концерн BASF получил ломбардный кредит под залог этих акций, закрыл дыры в своем бюджете, и переместил ряд своих предприятий из Европы, в Нигерию и Камерун.

Анита Цверг удивленно моргнула.

— Эй-эй, а что с этим почти готовым авто-предприятием?

— Ничего, — ответила Елена, — его бросили, и оно обанкротилось, акции в залоге у банка обесценились, но кредит был застрахован, и банк получил возврат от страхового пула, который из-за этого оказался на грани банкротства. Но, банкротства пула нельзя было допустить, поэтому Евросоюз дал ему 25-летний стабилизационный кредит за счет, как нетрудно догадаться, денег налогоплательщиков. А все, что осталось конкретно здесь, муниципалитет выставлял на торги раз пять, пока не подвернулась я. Теперь это наше.

— Бред какой-то… — проворчала бывшая сварщица.

— Не ломай себе мозг, — посоветовала Елена, — у нас есть классное предприятие.

— Ладно… Не буду ломать себе мозг. Слушай, поехали ко мне, у меня в холодильнике канистра домашнего вина. По дороге купим сосисок, и кетчупа, ну?

— А поехали, — решительно согласилась восходящая звезда теневой адвокатуры.

*40. Мусорный барон, цветочная королева и границы космоса

Утро 30 июня. Копенгаген (Дания) — Амстердам (Нидерланды).

Между Копенгагеном и Амстердамом 630 км, и авиарейсы следуют почти с частотой городских автобусов. В основном это лайнеры, однако, немало чартеров, и авиа-такси. Конечно, авиа-такси — недешевое удовольствие, а из-за более низкой скорости, время полета вдвое больше, зато — в салоне можно поговорить без лишних ушей. Особенно удобны авиа-такси для разъездов в корпорациях, имеющих свой авиа-флот (и низкие внутрифирменные полетные тарифы). На борту данного авиа-такси, принадлежащего датской компании «Arctum SBA» (региональные североморские авиа-перевозки), были трое сотрудников компании. Из них полностью в курсе темы был лишь Расмус Мунк, генеральный советник дирекции по маркетинговой стратегии. Герр Мунк был (на вид) обыкновенный скандинавский дядька средних лет, с характерным брюшком — верным признаком стабильной семейной жизни и кабинетной работы. Второй персонаж, Олаф Тюрборг, выглядел совершенно иначе и мог бы играть в скандинавских кино-шутерах невозмутимого бойца а-ля Дольф Лундгрен. В компанию «Arctum SBA» он пришел из корпуса военных летчиков-миротворцев. Третий персонаж, Эйнар Нилсен, относился к мечтательному типу скандинавов, из которого выходят такие люди, как Тур Хейердал. Худощавый, немного нескладный, крайне энергичный и слишком увлекающийся. Его отличительным признаком были очки, которые постоянно соскальзывали с носа. Нос, вроде, такой же, как у всех, и очки стандартные — но вот соскальзывают, и все тут! В компании «Arctum SBA» герр Нилсен (доктор технических наук) занимал должность замдиректора специального конструкторского бюро, и был известен своим участием в национальной любительской космической программе «Copenhagen Suborbitals».

…Авиа-такси оторвалось от полосы, берег Дании ушел вниз и исчез в легком тумане. Генеральный советник Расмус Мунк сделал глоток из бутылки с минеральной водой, сосредоточился, и приступил к объяснению миссии.

— Вы знаете, что наша фирма испытывает значительные сложности, как из-за мирового финансового кризиса, так и из-за агрессивной политики американских конкурентов на нашем традиционном рынке в Северной Атлантике. Вот почему наша дирекция начала развивать альтернативные направления, и с этой целью направит инвестиции в сектор межпланетных перелетов.

— Lort i hovedet, — спонтанно, по-армейски, произнес Олаф Тюрборг.

— Вы что-то сказали, коллега? — полюбопытствовал советник Мунк.

— Нет, я просто, вроде как, чихнул, — сказал бывший летчик-миротворец, рассудив, что спонтанное заявление о засранных мозгах дирекции прозвучало немного не к месту.

…Но, советник Расмус Мунк, разумеется, все отлично расслышал, поэтому пояснил:

— Кому-то такой ход покажется идиотизмом, ведь на первый взгляд инвестиции в сферу межпланетных перелетов — это доходы, отложенные на полвека. Но, не все так просто. Прошу внимания на экран… — советник включил LC-монитор на фронтальной стенке салона, и поиграл пультом, — …Германо-британское партнерство «Киршбаум — Тэммелен» основано в апреле этого года на Сейшельских островах. Сфера деятельности — разработка донных алмазоносных трубок. Их свободноплавающая платформа «Голиаф» получила за сезон около двухсот тысяч карат алмазов. Очень достойно.

— Э… — подал голос Эйнар Нилсен, — …Я не разбираюсь в ювелирном бизнесе. Если не сложно, скажите, сколько это в килограммах и в долларах.

— Примерно, — сообщил Расмун Мунк, — сорок килограммов и 30 миллионов долларов. У экспертов имеются подозрения относительно истинного источника этих алмазов, но не будем отвлекаться. Главное — что партнерство «Киршбаум — Тэммелен» инвестировало значительную сумму в космическую тему, которая для них не является абсолютно новой. Патрик Тэммелен владеет медиа-журналом «Science Enigma World Observer»…

— Лженаучное безобразие, — прокомментировал доктор Нилсен.

— Возможно, это лженаука, — сказал советник, — но популярность этого медиа-журнала требует серьезного отношения. Тем более, если учесть что медиа-материал о планете Нибиру стал основой для инвестиционного проекта плавучего космодрома «Futureef-Interstellar» в акватории Маскаренского плато. С этой целью Киршбаум и Тэммелен выкупили у либерийского ликвидатора плавучие руины «Либертатора».

— Звучит как-то шизоидно, — заметил Тюрборг.

— Выглядит еще шизоиднее, — спокойно ответил советник Мунк, — но, юридически все нормально. Шиппинговая компания «Гипер-Лайнер», зарегистрированная в Либерии, находится в фазе банкротства, поскольку дело о страховом возмещении за погибший гипер-лайнер «Либертатор» проиграно, и страховой пул не заплатит ни цента. Сейчас судебный управляющий — ликвидатор распродает остатки имущества, чтобы хотя бы частично рассчитаться с кредиторами этой шиппинговой компании. Железные руины, оставшиеся наплаву, оценены по цене четверти миллиона тонн лома за вычетом цены дезактивации, поскольку гибель «Либертатора» сопровождалась серией выбросов из ядерной энергетической установки. Руины были так заражены радиацией, что группа военных моряков, прибывших к месту катастрофы, не рискнула туда лезть. А теперь внимание, коллеги. Я рассказываю, что случилось дальше.

Он сделал паузу и медленно произнес.

— Сделка состоялась. Предприятие «Futureef-Interstellar» получило эти руины за четыре миллиона долларов. Нанятая ими команда начала дезактивацию и, всего через декаду, радиоактивность руин упала ниже полста микрорентген в час во всех точках замера.

— Так быстро? — удивился Олаф Тюрборг, — Что-то здесь не так.

— Или, наоборот, — предположил доктор Нилсен, — все так, как планировалось. Это же элементарно, Олаф. Пока рядом с руинами были чужие, кто-то стравливал из контура умеренно-радиоактивный пар. Как только чужие ушли, а руины продались кому надо, стравливание пара было прекращено. Я думаю, никакая команда дезактивации там не понадобилась. Первый же шторм с дождем смыл мелкие радиоактивные пятна, и все.

Олаф Тюрборг почесал в затылке, и вынес свой вердикт:

— Если так, то, по-моему, там заранее все было схвачено мафией. Сплошной сговор.

— Вероятно, вы правы, коллега, — сказал Мунк, — так или иначе, сейчас в южном районе Маскаренского плато дрейфует превосходная платформа из двух атомных авианосцев, соединенных мощным стальным настилом. Габариты платформы: треть километра на полкилометра. Имеются две ВПП, правда, короткие, и ЯЭУ из четырех реакторов. Что скажете, Эйнар?

— О чем? — спросил доктор Нилсен.

— О том, — уточнил советник, — годится ли эта платформа для вашего хобби? Я говорю о космических проектах любительской группы «Copenhagen Suborbitals».

— Еще бы! — воскликнул Нилсен, — Это материализованная мечта! С платформы в океане можно запускать суборбитальные самолеты без специальной лицензии!

— Превосходно! — советник улыбнулся и потер руки, — Работаем! Вы, Эйнар начинайте договариваться со своими товарищами из «Copenhagen Suborbitals». Вы, коллега Олаф, посмотрите светскую телехронику от 31 мая.

— Э-э… На кой черт? — удивленно спросил бывший летчик-миротворец.

— Эта телехроника с празднования 19-летия Линды Вилворт, цветочной королевы, как называют ее на модных сайтах. Ваша задача: узнать среди гостей одного человека. Вы работали с ним несколько лет назад. Постарайтесь вспомнить все об этом человеке.

— Э-э…Странно. У меня никогда не было знакомых в тусовке «золотой молодежи».

— А вы проверьте, коллега Олаф, — предложил советник Мунк и включил видео.

…Жизнь полна парадоксов. Знакомый человек на видеоряде нашелся. Рядовой военной полиции Нидерландов Елена Оффенбах. Простая девчонка из Амстердама. Пилот Олаф Тюрборг познакомился с ней во время миротворческой миссии в Уганде… Но что делает простая девчонка в тусовке бизнесменов, политиков и мафиози на итальянском острове Капри? Репортер-автор телехроники отчасти дал ответ на этот вопрос, когда виновница торжества «цветочная королева» Линда Вилворт, заметив Елену Оффенбах в компании вокруг столика с коктейлями, метнулась к ней, и обняла, как любимую сестренку, или школьную подругу, по которой соскучилась. Голос за кадром сообщил:

«А вот Елена Оффенбах, известная под прозвищем пицца-адвокат. Елена неформально возглавляет небольшую команду юристов коллегии Салерно, ведущих дела цветочной королевы, и отчасти — дела близкого друга Линды — Риккардо Эрика Эспозито».

Видео-камера на несколько секунд переместилась на молодого мужчину — итальянца, и мелькнул субтитр:

«Мусорный барон Риккардо Эрик Эспозито, из семьи Рамазотти».

Затем в кадре опять появилась Елена, и голос продолжил комментировать:

«В офисе Интерпола считали, что мисс Оффенбах причастна к трагедии гипер-лайнера «Либертатор», но не смогли вызвать ее на допрос по этому делу в судебном порядке. В прессе сообщалось, что Елена Оффенбах участвует в теневом бизнесе с сомалийскими пиратами и загадочным племенем нйодзу, известном, как акваноиды или лемурийцы».

Видео-камера крупным планом показала Елену, целующуюся с мужчиной, похожим на упитанного и слегка обленившегося эпического викинга. И снова комментарий:

«Сван Хирд, скальд стиля гало-рок. Его отношения с мисс Оффенбах обсуждаются в желтой прессе. Пишут, что градус амурных похождений Свана Хирда снизился после знакомства с ней, однако не настолько, как если бы она стала его фавориткой. Но, как шепчутся в бомонде, Сван Хирд не принимает без мисс Оффенбах никаких решений в бизнесе. Стиль жизни мисс Оффенбах — сплошная загадка. Ее состояние примерно 10 миллионов евро, но у нее есть лишь крошечная квартирка в Амстердаме, и вообще нет автомобиля (она использует motorbike). А в газете Blattern есть заметка о том, что мисс Оффенбах зачем-то купила участок старой промышленной свалки в Харлеме…».

Тут видео-камера снова сместилась, переключившись на Линду Вилворт, которая живо общалась с темнокожей девушкой — вероятно, мулаткой.

«Еще одна загадочная подруга цветочной королевы, — объявил комментатор, — это Кэтти Бейкер, эксперт по уфологии, автор нескольких статей о Лемурии и акваноидах…».

… Расмус Мунк отставил в сторону свой ноутбук и выключил репортаж.

— Я вижу, коллега Олаф, вы уже узнали того человека, о котором мы говорим.

— Да, я узнал ее. Это Елена Оффенбах. Надо же, она теперь мультимиллионер.

— Она необычный мультимиллионер, — уточнил советник, — именно поэтому, с ней надо находить контакт через старых друзей.

— Через меня? — спросил Олаф Тюрборг.

— Да. С вами она будет нормально разговаривать, а с нами… Неизвестно.

— Разговаривать о чем, коллега Расмун?

— О морском космодроме, мы же с этого начали. Для «Arctum SBA» сейчас очень важно получить статус головной компании по эксплуатации этого космодрома и обеспечению запусков. Я не буду загружать вас стратегическими мотивами, просто примите это, как данность. От вашей коммуникабельности и тактичности многое зависит. Мы знаем, что предприятие «Futureef-Interstellar» ищет такого компаньона-подрядчика. Надо, чтобы их выбором стала «Arctum SBA», а слово Елены Оффенбах может стать определяющим.

Бывший летчик-миротворец привычным движением почесал в затылке.

— Я не понимаю, почему вы думаете, что иначе разговор с Еленой не получится.

— Потому, — объяснил Мунк, — что, из соображений секретности, мы приезжаем к фрау Оффенбах без предварительной договоренности, внезапно. Она может отреагировать различным образом, а нам нужно, чтобы ее реакция была позитивной.

— Странно все это, — произнес Тюрборг, — но, конечно, я постараюсь, чтобы получилось позитивно. Кстати, где мы найдем Елену, если заранее не договаривались?

— Не беспокойтесь, — ответил советник, — нам точно известно, где будет фрау Оффенбах. Сегодня завершается ярмарка Серых человечков в Межзвездном клубе «Zeta Reticula».

*41. Практическая философия межзвездной торговли

Полдень 30 июня. Нидерланды. Харлем. Берег Спаарне в заброшенной промзоне.

За три с половиной недели, которые прошли после милого делового разговора Елены Оффенбах с Анитой Цверг, на объекте несостоявшегося авто-предприятия «MySetta» возникла площадка некоммерческой организации Межзвездный клуб «Zeta Reticula». Человеку, далекому от юриспруденции, может показаться странным, что предприятие, выпускающее автомобили (в данном случае — мини-предприятие, выпускающее мини-автомобили), называется некоммерческим клубом, к тому же — межзвездным. Но, для экономики предприятия такой фокус имеет огромное значение.

Если некоммерческий клуб за определенную плату обеспечивает своих участников и сочувствующих лиц клубными аксессуарами (будь то майки с эмблемой, или диски с клубными аудио-видео записями, или автомобили клубного стиля), то это совсем иные юридические отношения, чем если коммерческая фирма торгует своим товаром. Клуб, разумеется, не может рекламировать свои аксессуары, как товар — это стало бы грубым нарушением закона. Зато, клуб свободен от ряда норм, обязательных для торговца.

Во-первых, деньги, получаемые клубом, похожи не на выручку фирмы-торговца, а на поступления в церковную кружку (угадайте, платятся ли с этого налоги).

Во-вторых, аксессуары, получаемые участником, похожи не на товары, а на предметы церковного культа (угадайте, подлежат ли они государственному лицензированию).

В-третьих, место, где деньги меняются на аксессуары — не магазин, а священный круг (угадайте, вправе ли чиновник вмешиваться в культовый процесс в этом круге).

Разумеется, чтобы отстоять религиозно-культовый характер деятельности клуба, надо опираться на более веские доводы, чем статьи закона. Ведь закон это лишь набор слов, зачастую — бессвязных и неоднозначно толкуемых, поэтому в жизни рулит не закон, а сложившаяся практика. Поломать сложившуюся практику в такой сфере, как торговля автомобилями — непростое дело. Авто-производители, авто-дилеры, и банки-держатели программ авто-кредитования давно построили мафиозные структуры, которые обирали потребителя, вели постоянную холодную войну между собой за дележку содранного и, разумеется, не пускали на «свою поляну» никого постороннего. Против «чужаков» тут пускались в ход методы коррумпированного законотворчества и юстиции, или даже (в сложных случаях) методы прикормленного уличного криминала.

Но, в случае Межзвездного клуба «Zeta Reticula», анонсировавшего модель «1zeta» для европейского авто-рынка, эти методы почему-то не были применены. Ходили слухи о деловых партнерах Межзвездного клуба — например «Обществе честных коммерсантов Неаполя» и «Союзе офицеров береговой охраны Сомали». Достоверность таких слухов вызывала сомнения, но они могли оказаться правдой, и рисковать никому не хотелось. Фабрика клуба маленькая, ее продукция не сломает рынок. Лучше не трогать, и особых проблем не будет. Соответственно, юстиция молчала — без оплаченной команды «фас» чиновник не полезет в угловатую тему, способную стать гильотиной для его карьеры.

Не углубляясь в детали, можно сказать, что трехдневная «Ярмарка Серых человечков» проходила с огоньком, и без эксцессов. Символика «серых человечков» со звезды Zeta Reticula (знаменитых персонажей уфологии и НФ-фольклора) присутствовала в разных вариантах. Над площадкой висел на небольшой высоте дирижабль в форме «летающей тарелки» (почему-то чрезвычайно похожей на автомобиль «1zeta»). Сквозь прозрачный корпус наблюдался манекен Серого Человечка за штурвалом. А для создания верного настроения, у входа на площадку, гостей встречал постер с оптимистичной надписью:

«In space no one can hear you scream» (В космосе никто не услышит ваш крик).

Это фраза из культового фильма Ридли Скотта «Alien» 1979-го, про жутких обитателей звездной системы Zeta Reticula. Но, на ярмарке был принят другой образ туземцев Zeta Reticula — тех серых человечков, которые известны в уфологии из «хроники Бетти Хилл 1965 года». При входе бойкие студентки в шортиках, топиках и инопланетных масках раздавали всем гостям пластиковые солнцезащитные очки в стиле «черные глаза серых человечков», и надписью «I love 1zeta!». Над площадкой звучали баллады Свана Хирда: новый гало-рок-альбом «Коралловые джунгли», и публика подвижно развлекалась, как водится на подобных ярмарках. Три персоны, прибывшие из Дании, сперва посмотрели очередной тест-драйв «1zeta», а потом прошлись с гидом на экскурсию к карусельному конвейеру, где доделывались шесть машин, приобретенных гостями ярмарки. И, Олаф Тюрборг, поболтав с гидом, узнал, что Елена Оффенбах сейчас в лаборатории…

* * *

…В лаборатории, размещенной в служебном зале древней водонапорной башни (слегка готичном, но по-своему уютном) сильно пахло картофелем, жареном во фритюре. Было логично предположить, что здесь работает печка из столовой типа fast-food, но ничего подобного в зале не наблюдалось. На тяжелом столе-стенде, работал движок наподобие мотоциклетного, впрочем — запах исходил не от него, а от лужи рядом с несколькими топливными канистрами. Что касается движка, то за процессом его работы предельно внимательно наблюдали две молодых женщины, расположившиеся в креслах.

— Видишь, — гордо сказала Анита Цверг, — это работает, и даже с ритма не сбивается.

— Да, — отозвалась Елена Оффенбах, — но в голове не укладывается, что на таком дерьме может что-то работать. Кстати, включи посильнее вытяжку, а я приберу тут.

С этими словами, она встала, взяла с вешалки один из старых лабораторных халатов и, пользуясь им, как тряпкой, вытерла лужу. Затем, бросила халат в мусорный контейнер, захлопнула крышку и, подойдя к умывальнику, стала энергично мыть руки.

— Не напрягайся, — сказала Анита, добавив обороты вытяжки, — это дерьмо только жрать вредно, а для кожи оно неопасно, не азотная кислота, все-таки.

— Просто я ненавижу McDonalds, — честно признала Елена.

— McDonalds, это вредители, — согласилась Анита, — но отходы их деятельности могут принести нам кучу денег и славу величайших экологов королевства. McDonalds будет платить, чтобы мы забирали у него это дерьмо, которое для нас — готовое топливо.

— ОК, — Елена подмигнула подруге, встала и включила кофеварку-автомат, — это очень продуктивная идея, но пусть лучше тут будет запах свежего кофе, чем этого топлива.

— Поддерживаю, — согласилась бывшая сварщица с верфи, а ныне топ-менеджер клуба.

— Так, Анита! А теперь, пожалуйста, объясни вкратце про эту штуку.

— Ну это сфероторный мотор Эпира Шпеера. Он может жрать топливо с мелкой грязью, которую не отсечь обычным фильтром. Вот, жрет отработанное масло из фритюрницы. Завтра мы поставим его на одну из наших тачек, и посмотрим. Ну, ты поняла.

Елена кивнула, поставила на стол две чашки, и налила только что сварившийся кофе, и поинтересовалась:

— Эпир Шпеер, это хиппи который живет на барже и к которому ты бегаешь трахаться?

— Нет! — Анита погрозила пальцем, — Ты путаешь! Трахаться мне никуда бегать не надо, потому что у меня тут под рукой четыре механика-суринамца. Ну, ты поняла.

— Четыре — это как-то слишком, на мой взгляд, — заметила Елена, прихлебывая кофе.

— Как правило, — уточнила Анита, — в произвольный момент, только двое свободны.

— Двое это нормально, — согласилась Елена, — а что тогда Шпеер?

— Эпир Шпеер, это для души, — проникновенно произнесла бывшая сварщица с верфи, а несколькими секундами позже, добавила, — конечно, я с ним тоже трахаюсь, но так, для оживления разговора. Прикинь: у Эпира главное — мозг и руки, а хер у него обычный.

— Ого, Анита! Тебе надо попробовать сочинять женские эротические романы!

Бывшая сварщица залпом выпила кофе, и с сомнением покачала головой.

— Пробовать-то можно, но я больше практик. Ну, ты поняла.

— Ты практик, — согласилась Елена, и спросила, — а этот мотор, как его…

— …Сфероторный, — подсказала Анита.

— Да. Этот сфероторный мотор можно производить серийно, и если да, то где?

— Все здесь, — ответила Анита и протянула Елене флеш-карту в футлярчике с рисунком сердечка, — посмотришь на досуге, чем раньше, тем лучше. А сейчас глянь на монитор «волчьего глаза» у двери. Похоже, твой летчик-недолетчик пришел. Кнопку звонка не может найти. Весь в думах, значит. Он собирается грузить твой мозг всяким трэшем, я точно говорю. Осторожнее с ним, ты поняла?

— Я не вчера родилась, сама вижу.

— Вот и хорошо! — тут Анита хлопнула подругу по плечу, — А чисто для секса он на вид годится. Так что приглашай его в «Логово Уленшпигеля», а дальше… Ну, ты поняла.

Часом позже. Тоже Харлем. Ресторанчик «Логово Уленшпигеля».

Данный ресторанчик не имел отношения к Тилю Уленшпигелю — фольклорному герою Нидерландов. Но, он имел явное сходство с логовом, поскольку размещался в бывшем противоатомном бомбоубежище, построенном в 1960-х, а через полвека проданном за ненадобностью в частные руки. Теперь бетонные коридоры и казармы были оклеены местами — спектрально-сверкающим пластиком, а местами — фотообоями с картинками парусников и тюльпанов. А над столиками висели старые керосиновые лампы, правда, переделанные в электрические.

— Не тормози, Олаф! — весело посоветовала Елена и, схватив за руку бывшего летчика-миротворца, усадила его за столик, — Давай, рассказывай уже! Как ты?

— Уф… — отозвался он, слегка растерявшись, — …Даже не знаю, с чего начать.

— Если хочешь, начни с исчезнувшего обручального кольца, — предложила она, — ты не переодел его на левую руку, а снял совсем, так что напрашиваются версии…

Олаф Тюрборг нахмурился и проворчал.

— Правильно напрашиваются. Семья, дом, все это исчезло. Хочешь знать больше?

— Да, если ты хочешь рассказывать.

— Ладно, — он вздохнул, — ты помнишь: я думал, что вот, заработаю кучу денег, а потом вернусь, и буду жить дома, на все крупные покупки хватит, и с ипотечным кредитом рассчитаться тоже хватит, а работать я буду где-нибудь инструктором, либо сезонным пилотом аграрной авиации, так, не напрягаясь. Главное ведь, это дом, жена, дети…

— Олаф, не обижайся, но ты консервативный идеалист.

— Черт… — буркнул он, — …Ты мне это говорила еще в Уганде, а я думал: вот, нахальная девчонка, вчера только из школы, а уже пытается учить взрослого дядьку, как жить.

— Да, Олаф. Я действительно была нахальная девчонка, вчера только из школы. Но, это неважно в данном вопросе. Просто, у женщины, даже у маленькой, своя интуиция.

— Тогда, Елена, скажи мне сама, что произошло с моей семьей.

— Ничего, — ответила она, — с твоей семьей ничего не произошло, поскольку семьи у тебя просто не было. Ты надел кольцо на палец некой девчонке. Ты думал, что, выражаясь в терминах золотоискателей, застолбил ее на будущее. А затем, ты набрал кредитов, стал собственником домохозяйства, и полетел зарабатывать на возврат этих кредитов. Тебе казалось, что твоя жена, которая дома, это робот для ведения бытовой экономики.

— Нет, уж не так все-таки! — возразил датчанин.

Елена вздохнула, сказала несколько слов подошедшему официанту (она знала меню в «Логове Уленшпигеля» почти наизусть), и, еще раз вздохнув, ответила Олафу:

— Конечно, не совсем так. Ты раз в неделю сочинял жене письма, как ты ее любишь. В среднем на сто знаков, примерно как SMS…

— Но, — перебил Олаф, — она отвечала, что любит меня, и когда я приезжал в отпуск…

— …Три раза в год, — в свою очередь перебила Елена, — я помню, ты сам говорил. Твои военные отпуска были трижды в год по декаде. То, что с тобой произошло настолько типично, что в юридической практике есть сленговый термин «дело жены моряка». Я объясняю: умная практичная девушка выходит замуж за призрак, покупающий дом, и присылающий кучу денег. Раз в сто дней призрак материализуется, и хочет секса. Это забавно, ты не находишь? Вижу, ты не находишь. Ладно, идем дальше. Через пять лет призрак материализуется совсем, и тогда надо позвать экзорциста… Точнее, обычного адвоката по семейным делам, он скажет: «Абракадабра! Крибле, крабле, бумс, бля» — и призрак исчезнет, как утренний туман под лучами солнца — выражаясь поэтически.

Олаф Тюрборг несильно, но резко хлопнул ладонью по столу.

— Нет! Мы обошлись без адвоката. Я слишком себя уважаю, чтобы влипать в судебные дрязги, и публично дискутировать, кто с кем и как. Так что — тихий развод с разделом имущества по взаимному согласию. Я вывез свое барахло, и поступил в гражданскую полярную авиацию, в компанию «Arctum SBA». Авиа-отряд, работающий за полярным кругом, всегда испытывает дефицит летного состава. Там хорошо платят, а заполярная обстановка помогает отвлечься от прошлого.

— Ясно, — Елена Оффенбах улыбнулась, — я не зря говорила: ты, Олаф — рыцарь неба.

— При чем тут рыцарь? — проворчал он.

— Это понятно: ты не стал претендовать на половину домохозяйства, которая бы точно досталась тебе по судебному решению. Ты все отдал даме сердца, и поскакал вдаль по дороге доблести, с высоко поднятым копьем, и пустыми карманами.

— Ты считаешь это смешным? — чуть агрессивно спросил бывший пилот-миротворец.

— Я, — сказала Елена, — считаю это прекрасным, но негодным для буржуазного брака.

— Знаешь, что… — он задумался, формулируя мысль… — …Я понял, что ты сказала, но я абсолютно не согласен. Нельзя переводить отношения между мужчиной и женщиной в плоскость денег и адвокатских уловок.

— Знаешь, Олаф, ты своей филиппикой как раз подтвердил то, что я сказала. Ладно, не принимай это слишком всерьез. Лучше расскажи: как ты там, в полярной авиации?

Тут, очень кстати, официант притащил жратву, и два высоких стакана флип-коктейля «Ядерная зима» (фирменного, тематического: противоатомное бомбоубежище все же). Рассказы о буднях и праздниках датской полярной авиации, летающей по всему северу Атлантики — до крошечного гренландского островка Кофе-Клуб, всего в 400 милях от Северного полюса. Не то, чтобы пилот Олаф Тюрборг был талантливым рассказчиком. Просто, он хорошо знал тему, и умел четко и быстро передать словами главные детали обстановки. При достаточной фантазии, слушатель мог, как наяву представить себе те жутковатые ВПП на морских платформах или на ледяных равнинах, которые служили точками привязки для экспедиций геологов или для вахтенных команд нефтяников…

…К моменту, когда ужин подошел к точке чая и десерта, Олаф вдруг сообразил, что в течение последнего часа говорит, практически только он, а Елена лишь выражает свое восхищение короткими репликами. Это показалось ему не совсем правильным.

— Слушай, что мы все обо мне? Ты тоже расскажи что-нибудь.

— Что, например? — спросила Елена.

— Елена, выбери сама, ладно?

— Ладно, — откликнулась она, — вот, снова я побывала в Уганде. Ты же знаешь, Энтеббе — хороший международный аэропорт. Оттуда есть удобные стыковки на индо-океанское направление. Так вот, мне захотелось задержаться в Уганде, и съездить в Роукунгири.

— Что, правда? — переспросил Олаф.

— Да, правда, — тут Елена мечтательно улыбнулась, — меня встречал лично генерал Кисе Кифефе. Ты помнишь: теневая армия Кифефе, от которой мы, как считалось, охраняли алмазный рудник Нтунгамо, легально разрабатываемый концессией «Zairian-De-Brice».

— Ты встречалась с Кисе Кифефе?

— Да, а что? Согласно пакту национального согласия, он теперь глава «Партии Тутси» в парламенте и, кстати, именно Кисе Кифефе контролирует рудник Нтунгамо.

Олаф Тюрборг вздохнул и пожал плечами.

— Политика…

— Коррупция, — ответила Елена Оффенбах, — знаешь, ведь Кифефе всегда контролировал Нтунгамо, и когда мы там были — тоже. А тот международный договор правительства о концессии «Zairian-De-Brice» был нужен просто, чтобы получить деньги по программе страхования политических рисков. А мы там торчали, как клоуны в голубых касках.

— Ты не шутишь? — спросил датчанин.

— Я не шучу. А вот генерал Кисе шутил и очень смеялся, объясняя мне, как все было на самом деле. Он сказал: «Мы сделали хороший бизнес, больше, чем на самих алмазах, и несправедливо, что ребята в голубых касках ничего из этого не получили. У-у!».

Это «у-у» Елена произнесла очень артистично, на манер настоящих банту. Олаф снова пожал плечами и заметил:

— Это было бы запредельное безобразие. Ты что, поверила генералу Кисе Кифефе?

— Конечно, нет. Я просто посмеялась вместе с ним, а потом залезла в Интернет и нашла протоколы слушаний в Европарламенте по вопросу стабилизационного кредита, почти беспроцентного, для страховой группы «Insafin», оказавшейся на грани банкротства по причине дестабилизации политической обстановки в зоне Конго — Уганда — Руанда. Не соврал, выходит, генерал Кисе Кифефе. Вот для чего мы там торчали, и попадали под обстрелы каких-то неопознанных бандитов, и вот для чего у нас дома опять повысили акцизы на бензин. Эти-то денежки и пошли через бюджет туда. Такая вот история, сэр рыцарь. Ладно, не надо хмуриться. Лучше угадай: что я еще видела в Роукунгири?

— М-м… Как-то ничего не приходит в голову… И что же?

— Я видела грунтовую ВПП на краю леса Бвинди. Оттуда снова, как было до конфликта, летают местные фанеропланы, катают туристов в национальный парк. Я зашла в домик дядьки с именем из дюжины слогов, которого все называют просто Джо. Он, правда, не вспомнил меня — много всяких таких ходит. Джо налил мне кувшин фруктового вина, и конечно, не нашел сдачи. Я помнила эту его манеру, так что специально дала бумажку пятьсот евро. По-моему, его развеселило, что белые стали еще большими идиотами.

На лице Олафа Тюрборга отразилась что-то вроде сконфуженной неловкости.

— Слушай, Елена… Так иногда получается в жизни… Я не знаю как объяснить.

— Никак, — ответила она, — все ясно без объяснений. На твоем Пегасе сдох бензонасос, ты завис на нашем полевом аэродроме до привоза запчастей, а тут местный Джо с вином и голландская девушка с сиськами. Есть дело для реального летчика. Это нормально.

— Э… — тут Олаф замялся и почесал в затылке — …Но, раз ты это вспомнила, и даже туда приехала посмотреть снова, то… Наверное я как-то не очень правильно поступил…

— У тебя фейковый стиль психоанализа, — сообщила Елена, — ты опираешься на образцы драматических телесериалов, и поэтому видишь не те мотивы.

— Я тебя не понял, — признался он.

— Это же просто, Олаф! Я приехала на полевой аэродром в Роукунгири не для того, чтобы декламировать печальные декадентские стихи, а чтобы вспомнить, как было классно. Ты вплетен в мои воспоминаний о миссии в Уганде. Вместе с Джо, с фруктовым вином, и с чудесной луной. Ты помнишь, луна неделю подряд была оранжевой, и Джо говорил, что раньше никогда так не было и, это не спроста. И вид у Джо был такой загадочный…

— Э… — бывший летчик-миротворец вздохнул, — …Да, было классно. И я потом много раз думал, что, если бы дальше что-то сложилась иначе, то, может быть…

Тут Елена прервала его рассуждения, сильно хлопнув по плечу.

— Улыбнись, Олаф! И не наклеивай на красивую картину лишние комментарии. Жизнь сложилась так, а не иначе. Эти два человека на полевом аэродроме в Роукунгири — уже история, и существуют отдельно от нас, сегодняшних. Они будут там вечно, а мы — мы продолжаем жить в потоке времени. Так ты улыбнешься, или как?

— Да, — Тюрборг сделал над собой усилие, и улыбнулся (хотя, не очень убедительно).

— Так уже лучше, — оценила Елена, — а теперь шепни, что побудило тебя приехать?

— Видишь ли, все очень непросто, — пробурчал он.

— Вижу. Давай начнем с более простого вопроса: кто те два субъекта, которые вместе с тобой гуляли по ярмарке, и попали на записи видео-камер слежения?

Олаф Тюрборг помолчал минуту, обдумал ситуацию, и решил изложить все, начиная с момента, когда в мае дирекция «Arctum SBA» неожиданно перевела его в департамент активного маркетинга, к генеральному советнику Расмусу Мунку. Этот рассказ занял полтора часа, но Елена выслушала его с неослабевающим вниманием, делая короткие пометки в открытом файле на своем палмтопе.

По завершении истории, она вынесла своеобразный вердикт:

— Ну, что ж, Олаф. Кто первый пришел, того и танкер, как говорят в Сомали.

— В смысле? — не понял бывший летчик-миротворец.

— В смысле, — пояснила Елена, — есть список компаний и команд, пригодных для проекта «Futureef-Interstellar». Компания «Arctum SBA» туда включена. И команда «Copenhagen Suborbitals» тоже туда включена. То, что уже есть готовый тандем из этой авиационной компании и любительской команды по космическим стартам — упрощает выбор. Я уже отправила файл с конспектом нашего разговора референту «Futureef-Interstellar». Ждем ответа. Это будет недолго. Я думаю, мы как раз успеем выпить еще по чашке чая.

Бывший летчик-миротворец задумчиво пронаблюдал, как она наливает чай в его чашку, подождал немного, не скажет ли она что-либо еще и, не дождавшись, спросил:

— Елена, а зачем нужен весь этот цирк-шапито?

— Олаф, а зачем нужен любой проект исследования космоса?

— Как — зачем? Узнать что-то про другие планеты. Для начала — про Луну.

— Узнали про Луну! — сказала Елена, — Полвека назад даже высадились на ней. И что?

— Что? — переспросил он, и напряг память, стараясь вспомнить что-то об этом, но, увы: никаких содержательных последствий шести высадок людей на Луну не вспомнил.

— Видишь, Олаф: результат — ноль. А у проекта «Futureef-Interstellar» будет результат.

— Какой результат? — быстро спросил он.

— Яркий, конструктивный, — ответила она, — извини, более детально говорить не могу.

— Черт… По-моему, меня держат за болвана.

— Олаф, а в ходе миротворческих миссий тебя за кого держали?

— Черт! Это же другое дело!!!

— Правда? — тут Елена артистически-удивленно подняла брови, — А в чем разница?

— Черт! — снова буркнул Тюрборг, пытаясь в уме сформулировать причины, по которым правительство может держать исполнителя за болвана, а частное предприятие — нет.

Решить эту политико-философскую задачу он не успел, поскольку ситуация перешла в новую фазу. Елена прочла что-то с экрана палмтопа, набрала текст ответа, и объявила:

— Предложение «Arctum SBA» в общем плане принято, осталось согласовать несколько условий. Этим мы сейчас займемся. И еще: я передала референту твою идею про Луну.

— Какую мою идею про Луну?

— Ты сказал: «для начала — про Луну». Мне понравилась лаконичность и чеканность, и поэтому, я передала со смайликом… Теперь перейдем к условиям. Звони старшему.

— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас позвонил Расмусу Мунку?

— Да. Сейчас еще не слишком поздно, так что мы его не разбудим. В любом случае, мы намерены решить вопрос быстро, либо как «да», либо, как «нет». Ну, звони уже.

Что тут поделаешь? Пришлось звонить. Генеральный советник Мунк отреагировал на несколько поздний по времени суток вызов вполне благосклонно, и попросил передать трубку «контактному лицу известного предприятия». Олаф передал трубку, и начался разговор, из которого бравый летчик слышал только одну сторону, и не всегда успевал сообразить, о чем идет речь. Было это примерно так:

— Добрый вечер. Давайте просто Елена и просто Расмун, ОК?

… - Превосходно. Значит, так, Расмун. Предложение в принципе одобрено. Правление предприятия-космодрома согласны, чтобы ваша компания приняла на себя функции по логистике плавучей платформы. Обеспечивающие авиа-перевозки, как вы и хотели.

… - Да, это будут и грузы, и люди. Рейсы — локальные, до портов Средиземного моря.

… - Безусловно, легальность груза будет в разумных рамках.

… - В разумных рамках — значит, что ни самолет, ни экипаж не будут арестованы.

… - Расмун, давайте взаимно не вмешиваться в торговые тайны друг друга. Вы тоже не булочки с кремом собираетесь возить, верно?

… - Я имею в виду, то, что вы наверняка намерены перевозить для других заказчиков.

… - Да, конечно, ваши грузы тоже будут маркироваться, как связанные с космосом.

… - Я констатирую, что мы поняли друг друга. Теперь о представителе на объекте.

… - О вашем представителе, пилоте-эксперте, которого вы уже направили.

… - Да-да, именно о нем.

… - Конечно, ваши специалисты по космосу тоже получат размещение на платформе, и доступ к системам, необходимым для проекта. Но я сейчас говорю о представителе.

… - Извините, но поменять его трудно, я уже сообщила в правление, и кандидатура там согласована. Вы же не хотите затягивать процесс, верно?

… - Я констатирую, что мы снова поняли друг друга. Теперь о весе представителя. Как известно, в целевом регионе переговоры ведутся между собственниками, и надо как-то ввести представителя в число собственников, иначе он будет выглядеть несерьезно.

… - Да, я имею в виду какой-то пакет акций вашей компании.

… - Много не надо, двух процентов будет достаточно.

… - Я видела ваш проспект эмиссии, и знаю, сколько это в деньгах. Ну и что?

… - Расмун, к чему обсуждать пустячные суммы? Поручите это вашим юристам.

… - Я констатирую, что и тут мы поняли друг друга.

… - Системы лэндинга на авианосцах работают. Ваши эксперты могут проверить.

… - Никаких проблем. Послезавтра подпишем бумаги, и пусть эксперты прилетают.

… - Ремонтная площадка найдется, и персонал тоже. Это в рабочем порядке.

… - ОК, Расмун. Значит, послезавтра в шесть вечера. Хорошего отдыха, Расмун.

Елена нажала «End», вернула трубку Олафу, и сообщила:

— Все ОК, мы вчерне договорились. Ты, сэр рыцарь, вероятно, завтра или послезавтра станешь акционером «Arctum SBA», на два процента. Это для контроля серьезности.

— Черт! Елена! Ты в разговоре назвала это пустячной суммой, но ведь это куча денег.

— Не такая уж куча, — возразила она, — это примерно уровень рантье из среднего класса, живущего на дивиденды. Хотя, вряд ли ты в ближайшие годы станешь рантье. Ты же рыцарь неба, и не сможешь со вкусом бездельничать сезон за сезоном без отдыха. О! Кажется, я изобрела рекламную фразу: «Наши рантье бездельничают без отдыха».

— Елена! Ты уводишь разговор в сторону. Просто скажи: зачем ты это сделала?

— Мне захотелось, вот и все! А хозяева «Arctum SBA» не обеднеют. «Arctum SBA», это, конечно, не Lufthansa, и даже не SAS, но такие суммы для них чепуха. Давай, лучше о веселом. Хочешь посмотреть мою 4-уровневую квартиру в центре Амстердама?

— Странно… — отозвался он, — …Раньше ты говорила, что роскошь — это чума.

— Олаф! Теперь ты уводишь разговор в сторону! Ты хочешь посмотреть, или нет?

— Я вижу, что ты хочешь показать это свое приобретение. Если так, то поехали.

*42. И снова: До Апокалипсиса — 5000 дней

Вечер 30 июня — ночь 1 июля. Амстердам, Де-Пийп, улица Месдаг.

4-уровневая квартира-лестница (ладдерфлэт) привела Олафа Тюрборга в состояние культурологического ступора, разрядившегося затем гомерическим хохотом.

— Черт меня побери! — хрипел он, — Это квартира девушки-мультимиллионера! Елена, честное слово: я предполагал что-то необычное, но ТАКОЕ!!!..

— А что не так? — изображая обиду, осведомилась она, — По-моему, отличная квартира! Смотри, даже гараж, вот тут, под первым маршем лестницы. На полтора автомобиля.

— Как это полтора автомобиля?

— А так! «1zeta» плюс motorbike. В сумме 6 колес, значит, полтора автомобиля. Ясно? Теперь пойдем, я тебе покажу кухню-холл, и креативную ванную.

…Понятно, что оценить креативную ванную, не воспользовавшись ею — невозможно. Соответственно, на этой стадии экскурсии, гость и гид оказались голыми под душем. Дальнейшие действия логично увлекли их на следующий уровень, в спальню. Вот так реализовалась давняя (еще мартовская) идея Елены притащить сюда мужика и, чисто практически посмотреть, насколько мини-квартирка пригодна для секса. И, практика показала, что очень даже. Был в ладдерфлэт какой-то особый слегка безумный шарм, пробуждавший (выражаясь языком классики) разнузданную эротическую фантазию.

Было уже где-то далеко за полночь, когда они исчерпали физический ресурс, и Елена, использовав истинно-скандинавские габариты туловища бывшего летчика-миротворца, улеглась на него полностью. Чем-то такое состояние напоминало отдых на надувном матраце, качающемся на морских волнах. Мощное ровное дыхание Олафа прекрасно соответствовало образу гармонично-подвижной морской стихии. И, надо было только закрыть глаза (что Елена и сделала). В ее внутреннем мире царил веселый разброд, как после спортивной аэробики и конной скачки с барьерами. Это не считая яркой гаммы остаточных эффектов, вызванных тремя оргазмами (одним — лавинообразным и двумя такими, поменьше). Короче говоря, передавать все это словами — безнадежное дело.

Олаф некоторое время (полчаса или чуть дольше) не тревожил ее, а просто дышал, но, разумеется, в какой-то момент ему надоело молчать, и он спросил:

— Ты как?

— Я? Это сложно объяснить. Я, в основном, растворилась в нирване. Некоторые опции обыденного сознания поддерживаются, поэтому я еще разговариваю. Примерно так. А теперь твоя очередь отвечать на тот же вопрос.

— Я думаю о тебе, — сказал он, — Ты будто картинка в калейдоскопе, непонятная, и вся из разноцветных многогранников, которые постоянно меняются, так что не уследить.

— Классно! — обрадовалась она, и похлопала ладонями по его грудной клетке, — Я теперь иногда буду думать о себе, как об инсталляции из разноцветных многогранников!

— Елена, а ты действительно живешь в этой квартирке-лестнице?

— Если честно, то я здесь отлеживаюсь. Как лисичка в норе после охотничьих рейдов. А определить где я живу пока довольно сложно. У меня кочевой период жизни.

— Странно, — заметил Олаф, — ты богатая, красивая, умная, могла бы, наверное, запросто купить себе виллу, найти себе отличного парня, и жить счастливо.

На несколько секунд повисла тишина. Елена, аккуратно двигая указательным пальцем, нарисовала на груди Олафа вопросительный знак, и прокомментировала.

— Допустим, парень найден. Купить виллу действительно не проблема. Но, зачем?

— Парень, это Сван Хирд, гало-рок-звезда? — спросил бывший пилот-миротворец.

— При чем тут Сван? — отозвалась Елена.

— Просто, это… — Олаф замялся, — …В прессе пишут, что у тебя с ним серьезно.

— У меня с ним серьезно, — подтвердила она, — но по-другому. Гало-рок — особый мир, в котором сюжеты-находки, мелодии-баллады, и вдруг — вспышка, восторг публики. Это феерическое нечто! Для Свана это главная ось жизни. Для меня это хобби. Секс в одни периоды соединяет нас, а в другие — разделяет. Ведь секс с поклонницами — это элемент коловращения жизни гало-рок-артиста. Вот такая характеристика у этой ситуации.

— Тогда, про какого парня ты сказала? — спросил Олаф.

— Я сказала «допустим», — напомнила она.

— Да, но ты сказала это так, будто…

Он замялся, и Елена помогла, договорив начатую им фразу.

— …Будто кто-то такой есть. Ты это имел в виду?

— Да, примерно это.

— Ну хорошо, Олаф. Допустим, кто-то есть. Я на нем сейчас лежу. И что дальше?

— Э-э… — искренне удивился он, — …Ты про меня?

— Ну, а разве я лежу на ком-то еще?

Снова несколько секунд тишины. Олаф попытался интерпретировать услышанное…

— Елена.

— А?

— Елена, если тебе нужен такой парень, как я, просто кивни.

— И что тогда будет? — спросила она.

— Тогда, — ответил он, — я скажу: выходи за меня.

— Олаф… — она улыбнулась и вздохнула, — …Ты волшебный рыцарь неба, с тобой очень хорошо. Я хочу, чтобы ты это знал. Но мир устроен несколько иначе, чем классический роман, в котором, после множества приключений, два любящих сердца соединяются в семейный союз под звон колоколов, и в эпилоге живут долго и счастливо, обзаводятся выводком детей, выполняют свое предназначение и очень мило умирают в один день.

— Вот так речь… — с уважением произнес Олаф, — …Значит, всего этого ты не хочешь. А можно ли спросить: чего ты хочешь?

— Сейчас, — ответила Елена, — я хочу вот так лежать, мечтать, и болтать с тобой.

— Я имею в виду, дальнейшую жизнь, — уточнил Олаф свой вопрос, — ты женщина и, как известно, у женщины есть материнский инстинкт. Ты захочешь иметь детей…

…Тут Елена аккуратно прижала ладонь к его губам.

— Стоп, сэр рыцарь. Не все так просто с материнским инстинктом. В 1970-е годы Джон Кэлхаун, зоопсихолог из Университета Огайо, поставил любопытные эксперименты с популяциями мышей, крыс и морских свинок в условиях перенаселения. Эти довольно разные существа в разной манере пытались приспособиться к, назовем так, городской плотности жителей. Но в любом случае отношения между индивидами ухудшались до постоянной ненависти, а материнский инстинкт у самок затухал. Кэлхаун очень четко выявил параллели поведения грызунов с поведением людей в мегаполисах, и в других перенаселенных регионах. Так что не надо говорить про материнский инстинкт в той ситуации, когда люди уже сидят в десять этажей на головах друг у друга. В подобных случаях работает другой инстинкт, который говорит: здесь больше некуда рожать!

— Откуда такие познания? — поинтересовался Олаф Тюрборг.

— Протяни правую руку, — сказала она, — и возьми с полочки книгу. Она там одна.

— Вот это? — спросил он, выполнив предложенное, и показав Елене обложку, где было напечатано:

* Строго конфиденциально! *

* Только для действительных членов клуба «Обновленная Планета» *

* Проект ФУТУРИФ *

* До Апокалипсиса — 5000 дней. Таков прогноз Нобелевской федерации ученых *

* Что дальше? Как жить нам, нашим детям, нашим внукам и правнукам? *

* МЫ ЗНАЕМ ВЕРНЫЙ ОТВЕТ *

* Наш проект — это футуристический мир, отвечающий вашим желаниям *

* Мы создаем форпост Обновленной Планеты для тех, кто ее достоин *

Елена утвердительно кивнула.

— Это самое. Я иду в душ, а ты пока прочти второй раздел. Он называется: «очевидные признаки социальной деградации планеты».

— Чушь! — безапелляционно припечатал Олаф.

— А ты прочти, и попробуй, опровергни, — предложила она, и вскочила на ноги, — кстати, иногда я после душа варю себе кофе. Могу и тебе сварить.

— Да! Было бы здорово. А ты, правда, хочешь, чтобы я это прочел?

— Правда, — подтвердила она.

Через полчаса. Ладдерфлэт. Кухня-холл.

Олаф, тоже принявший душ, и завернувшийся в белое полотенце, выглядел предельно убедительно. Он был похож на древнеримского оратора из исторического фильма.

— Елена! — с пафосом объявил он, — Я не знаю, кто сочинил эту фашистскую книжку…

— …Я знаю, — мягко перебила она, — эту книжку сочинила группа, которая поняла одну простую вещь. Социальный класс, который после падения Берлинской стены рулит цивилизованной зоной планеты и примкнувшими задворками, близок к панике. Мир, построенный по их программе, становится социально-опасным не только для плебса-электората, но и для них. Тут, эта группа, принадлежащая к тому же самому классу, придумала тему: продажа мест на Ноев ковчег, якобы, спасающий из этого дерьма.

— Минутку, — сказал Олаф, — ты тоже думаешь, что этот мир — дерьмо?

— Я думаю, — ответила Елена, — что 8 миллиардов людей — слишком много для планеты. Особенно, если посмотреть, какие люди размножается быстрее других, а какие люди вынуждены за это платить. Важно еще: какие люди направляют все это свинство.

— Елена, я понимаю, что мигранты, особенно — мусульмане, уже осточертели, но это не основание считать дерьмом весь мир. И ты, и я, бывали в регионах, где действительно дерьмо. Ты же не возьмешься отрицать, что наш регион достаточно благополучен.

Елена Оффенбах покрутила в руке кофейную чашечку и спросила:

— Достаточно для чего?

— В смысле? — не понял он.

— В прямом смысле. Ты сказал: «наш регион достаточно благополучен». А я тебя хочу спросить: достаточно для чего?

— Достаточно для благополучной жизни. Разве это не очевидно?

— Да, Олаф, это очевидно с точки зрения взрослого здорового индивида с практическим образованием и толковыми мозгами. Когда я демобилизовалась, и не нашла работу, на которую рассчитывала, то плакать не стала, а занялась другими делами. Потом, правда, подвернулось нечто прибыльное, но даже без этого я бы не пропала.

— Вот, — встрял Олаф, — я об этом и говорю.

— Да, ты говоришь об этом. Но, мы же начали с материнского инстинкта. Ну-ка добавь к индивиду сначала — пузо, а потом — бэби, и картина сразу меняется. Если девушка не так богата, чтобы оплачивать сверхдорогую частную медицину, частный детсад и частную школу, то она и ее бэби будут вдумчиво втоптаны обществом в клоаку, состоящую из марокканцев, пакистанцев и тому подобного контингента. И это — контингент второго поколения, это — равноправные с тобой граждане, которые на практике равноправнее, поскольку для них захват социальных пакетов на свой массовый приплод, это главный бизнес, наряду с простым воровством. Знаешь, какая доля этого контингента сейчас в социальных детсадах и начальных школах? Если не знаешь — посмотри статистику.

Бывший пилот-миротворец резко поднял раскрытые ладони.

— Я видел статистику. Да, эти, в хиджабах, размножаются, как мартышки. И что теперь, нормальным людям не жить что ли?

— Мартышки, — спокойно сказала Елена, — это не причина, а следствие. Любое общество получает ровно тех мигрантов, которых оно заслуживает, исходя из своего устройства и управления. На планете множество приятных, толковых людей, которые живут в очень бедных странах. Они бы поехали сюда, но наше общество принимает не их, а мартышек. Настоящая проблема — это не мартышки, а наш дерьмовый истеблишмент с дерьмовой политической философией. Хочешь знать больше?

— Хочу, — ответил он, и добавил, — похоже, ты дошла до чего-то чертовски интересного.

— Да, Олаф. Похоже, что так. Слушай. Я была в большом круизе на самбуке, это очень древний класс парусников. В такой обстановке само собой начинаешь интересоваться другими старыми машинками. Я заметила команду, которая делает очень динамичный бизнес на малых сейнерах образца середины 1950-х годов. Я подумала, пообщалась с людьми, взяла мини-автомобиль «Isetta», тоже из середины 1950-х, и не прогадала!

— А к чему ты это? — спросил Олаф.

— Подожди, — сказала она, — еще пример: самолет F-104 Starfighter, который эксперты по космосу предлагают применять для воздушных стартов в проекте «Futureef-Interstellar». Опять же, техника из середины 1950-х.

— Да, Елена, я неплохо знаю этот истребитель, хорошая машина. Но, вывод-то где?

— Будет вывод. Ты слушай. Меня пробило на думку, и я разыскала в Интернете архив популярных журналов того периода. Посмотрела. Сравнила с тем, что сейчас. И, блин, случилось у меня что-то вроде озарения.

Елена сделала паузу, и начала с половинки уже произнесенной фразы.

— …Что-то вроде озарения! Знаешь, как в 1950-х — 70-х годах представляли себе наше сегодняшнее время? Слушай! В мире нет голода, нищеты, опасных инфекций и войн. Стандартная рабочая неделя — 25 часов. У большинства людей нет четко очерченной работы, они заняты любым креативом — и общество платит им просто за виртуальный потенциал. Физический труд людей стал экзотикой — это занятие для роботов. Нефть используется лишь в химии. Автомобили исчезли, а шоссе преобразованы в большие велосипедные парки. Транспорт стал электрическим, причем летающим — экономика, экология и комфорт определили именно такой стиль. Мегаполисы, кстати, тоже стали большими парками. Люди живут в разросшемся субурбе, без всякой скученности. Нет дефицита энергии, нет дефицита чистой воды — переход к ядерной энергии решил эти проблемы. А благодаря генной инженерии, продовольствие почти дармовое. Кстати — насчет денег. Они остались только в очень узких сферах деятельности. Для среднего нашего современника из этого прогнозного будущего, деньги — экзотика. Ну, как для реального современного грузчика — фьючерсы на фондовой бирже… Пока что все это касалось нашей планеты, но, есть еще другие. В нашем времени по прогнозам 1950-х, человечество уже освоило ближний космос. Луна — это как филиал Земли. На Марсе родились первые бэби у колонистов. Спутники Юпитера — на очереди. Человечество начинает расселяться по космосу. Проблема перенаселения теперь интересует лишь историков, и киносценаристов, создающих фильмы ужасов про недавнее прошлое…

— Минутку, — перебил Олаф, — извини, но все это были только мечты, разве нет?

— Нет, — жестко и четко ответила она, — в серьезной литературе говорится, что это были нормальные прогнозы, исходя из роста производительности труда, и трендов НТР.

Олаф Тюрборг недоверчиво пожал плечами.

— Если все так, как ты сейчас излагаешь, то куда же это все делось?

— Это не делось, — ответила она, — Просто, два предыдущих поколения просрали это. А теперь, наше поколение продолжает просирать это, ежегодно и ежедневно. Что такое «Киотский протокол» по борьбе с вымышленным глобальным потеплением? Что такое много-миллиардная помощь МВФ недоразвитым странам, которые от этого становятся только еще более недоразвитыми? Что такое программа помощи мигрантам, вследствие которой из почти миллиона жителей Амстердама полтораста тысяч — это шлак? А наша миротворческая фигня? Что мы с тобой делали в Африке, Азии и Южной Америке?

— Слушай, Елена, вот этого не надо! — возмутился Олаф, — Мы там людей защищали. Ты можешь, конечно, привести несколько примеров того, как кто-то на этом нажился, но частные случаи свинства есть в любом крупном деле. Вот подумай, что сказали бы те ребята из Североевропейского Миротворческого Корпуса, которые… Это…

— Это, — отозвалась Елена, — происходит на любой войне. Но это не делает любую войну правильной. Во Вьетнаме погибло полста тысяч американцев. А те, которые вернулись, никак не могли примириться с мыслью, что это было на хрен не нужно никому, кроме плутократов в Сенате, решивших поиграть в солдатики и пополнить свою кассу.

— Елена! Не путай! Мы-то совсем другими вещами занимались!

Бывшая рядовая первого класса миротворческой военной полиции Нидерландов очень спокойно и тихо сказала.

— Этой весной я была в Сомали. Тебе, наверное, говорили об этом.

— Да, — он кивнул.

— Так вот, — продолжила она, — я встречалась с полковником Хафун-Ади, который знал, разумеется, что я не так давно была в миротворцах. И, за рюмкой виски он мне сказал: «Тупой народ у вас в Евросоюзе, если верит в это миротворчество. Установить мир в Сомали проще простого: закрыть программы гуманитарной и финансовой помощи, и прекратить прием беженцев отсюда к вам в Евросоюз. Пройдет полгода — и война тут захлебнется. Боевики разойдутся по домам, и будут что-то делать для своей семьи. А боевики, которые совсем тупые — будут убиты, чтоб не мешали. Но, кто-то у вас там в Евросоюзе и Америке уже полвека делает большие деньги на здешнем бардаке».

— Хафун-Ади — пират, — заметил Олаф, — с чего вдруг ты ему веришь?

— Я не ему верю, а логике и собственному опыту. Опровергни, если можешь.

— Черт! Как я ненавижу политику! — заявив это, бывший летчик-миротворец встал из-за стола, и занялся варкой еще одной порции кофе.

Некоторое время он молчал, а потом, все же, решил вернуться к неясному вопросу.

— Елена, ты говорила о прогнозах, и о том, как чудесно мы могли бы жить, если бы не занимались ерундой, а использовали возможности, и все такое. А где вывод?

— Подожди, — ответила она, — есть еще один важный пункт. Я рассказала, что печатали в журналах 70 лет назад о будущем, о нашем сегодняшнем дне. А теперь посмотрим, что печатают в сегодняшних журналах о том, что будет через 70 лет.

— И что? — спросил он.

— Ничего, Олаф! Если верить журналам, то нет у нас будущего через 70 лет! Западная цивилизация развалится гораздо раньше. Алармисты пишут, что жопа через 15 лет, а реальные эксперты, говорят: при наших тенденциях у нас еще 50 лет. Дальше — жопа. Никакого тебе обитаемого космоса и никаких городов-парков. Мы будем продолжать дожигать нефтегазовое топливо, потому что, по требованию продажных экологов идет программа закрытия АЭС. Мы здесь будем задыхаться среди потомков мусульманских мигрантов, или бросим Европу к черту, и сбежим куда-нибудь в Бразилию, о которой пишут, как о перспективной стране. Но там не хватит места на треть миллиарда белых европейцев. Кому-то отсюда придется идти в гастарбайтеры к сибирским китайцам.

— И что? — снова спросил Олаф, — Ты предлагаешь на все забить, и ждать этой жопы?

— Нет. Я отвечаю на твой вопрос: почему в данный момент жизни у меня не работает материнский инстинкт. Хотя, наверное, он работает, но косвенно.

Олаф Тюрборг глянул на кофейник, пискнувший в знак того, что кофе готов, потом, в недоумении почесал затылок и спросил:

— Косвенно — это как?

— Это в две фазы, — сказала она, — инстинкт направлен на порождение потомства не как угодно, а так, чтобы оно выжило, выросло, и тоже размножилось. Если для этого надо перебраться из обреченного региона в благоприятный, то инстинкт этого требует.

— Черт! Елена! Ты серьезно собираешься бежать в Бразилию?

— Пока не собираюсь, — ответила она, — и уж точно не в Бразилию. Сейчас я тебе просто объяснила начет материнского инстинкта. А я частный случай, и у меня свои планы.

— Ты частный случай, — произнес он, наливая кофе, — и у тебя свои планы. Какие же?

— Ты правда хочешь это знать? — слегка игриво отозвалась Елена.

— Черт! Да, я хочу, если это не секрет… Минутку, уж не собралась ли ты участвовать в ультранационалистическом путче? Я слышал, что у тебя контакты в NVV.

Елена Оффенбах весело рассмеялась, и махнула рукой.

— Что ты, Олаф! Мои контакты с NVV — просто бизнес. Их мечты о возвращении славы этнически чистых Нидерландов эпохи Колониальной Империи, это так наивно, что тут нечего обсуждать. Но их идеи многим близки, у них фракция в парламенте, а это PR.

— Если не путч, тогда что? — спросил он.

— Так, всякое — разное, — она улыбнулась, — например, я присматриваюсь к акваноидам. Видимо, это тебе интереснее, чем все остальное. Тебе же предстоит работать с ними.

— М-м… Да, конечно… А что ты о них знаешь?

— Что-то знаю. Например, что у них материнский инстинкт работает в одну фазу. Ведь акваноиды располагают огромным пространством для демографической экспансии. Я специально выразилась, как в книжке по политологии, чтоб ты привыкал.

— Черт! — буркнул он, — Елена! Ты ведешь себя так, будто я твой младший братик!

— Я веду себя, как твой друг. Я лучше знаю обстановку, так что слушай и не брыкайся.

— Ладно, может ты права… Так, и что дальше с акваноидами?

— Акваноиды, — сказала она, — чем-то напоминают амстердамских бродячих кошек. Ты знаешь, сколько бродячих кошек в Амстердаме?

— Нет. Я даже об этом не задумывался.

— И почти никто не задумывается. А их много. В конце 1960-х появился частный фонд Генриетты ван Веелде, который ненавязчиво опекает наших бродячих кошек. Кстати, единственный благотворительный фонд, куда меня убедили дать денег. Иногда я там бываю на кофейных пятницах, поэтому — чуть-чуть в курсе кошачьей демографии.

Бывший летчик-миротворец изобразил из вежливости, будто тема ему интересна:

— Так, сколько же в Амстердаме этих бродячих кошек?

— Загадка природы! — триумфально произнесла Елена, — Никто не знает! Есть оценки по косвенным признакам, но они расходятся: от десяти тысяч до почти ста тысяч. Пока не установлен даже критерий, какая кошка бродячая, а какая — скорее домашняя, но часто гуляет сама по себе. Ведь большинство кошатников не регистрируют своих любимцев.

— М-м… Елена, это чертовски познавательно, только при чем тут акваноиды?

— Олаф, представь себе Индийский океан к западу от меридиана Дели, как время ночи в большом городе с плотной застройкой и множеством крыш и чердаков. Люди там, как правило, видны, а вот кошки — это тени в темноте. Каждый из людей, имеющих дело с кошками, знает одну или нескольких знакомых кошек, но далеко не всегда сообщает информацию о них кому-то постороннему. Так и акваноиды. Неизвестно, сколько их, неизвестно, каков спектр их контактов с цивилизацией и бизнесом. Есть даже разные мнения о том, откуда они появились. Существует несколько фондов, которые вполне официально имеют дело с акваноидами. Но, это исключение. Большинство компаний предпочитают или вообще скрывать, что работают с акваноидами, или уклоняться от ответа на вопрос о целях и масштабах такой работы. А сами акваноиды не намерены сообщать о себе больше, чем им надо для своих практических целей, причем их цели известны только приблизительно. Принцип социальной организации акваноидов тоже известен лишь приблизительно. Можешь прочесть статьи в «Ethnographic review», но отнесись ко всему этому критически. Там 90 процентов — просто чушь. Вот оно как.

Елена Оффенбах замолчала, и принялась с удовольствием попивать кофе. Олаф очень внимательно посмотрел на нее, и с уверенностью объявил:

— Ты знаешь гораздо больше, чем сейчас сказала!

— Да, — спокойно подтвердила она, — я знаю гораздо больше. Но давай не сейчас об этом. Посреди ночи я вряд ли смогу толком объяснить, а ты вряд ли сможешь запомнить. Ты будешь в Амстердаме еще несколько дней, так?

— Всяко буду, — подтвердил Олаф.

— Вот и хорошо. На свежую голову мы поговорим об этом. Хотя, тема такая, что не все можно объяснить словами. Надо видеть акваноидов в их естественной среде обитания. Когда ваша дирекция планирует перегнать авиа-технику на Футуриф?

— Точная дата не названа, — сказал он, — начальство говорит про начало осени.

*43. Авианосцы снова в деле

16 сентября. От Копенгагена до обрубленного гипер-лайнера.

Теоретически, по анкете, Олаф Тюрборг (как и 80 процентов датчан) принадлежал к Государственной лютеранской церкви Дании. Практически, если он и верил в какого-нибудь бога, то в гибридного, со смешанным христианско-языческим имиджем. Если припирало, то Олаф иногда мысленно молился — в смысле, что-нибудь просил у этого гибридного бога (не желая упускать такую возможность — пусть даже призрачную). Всю последнюю неделю перед вылетом из Копенгагена, он просил у синкретического бога о четырех вещах:

1. Чтобы самолет был не из юзаных и списанных американских военных транспортов.

2. Чтобы промежуточный лэндинг был не в Сомали и не в каком-нибудь эмирате.

3. Чтобы на борт не посадили живой спецгруз в виде какого-нибудь VIP.

4. Чтобы напарник-штурман был не стажер, не нацмен, не гей, и не женщина.

Видимо, Олаф попросил слишком много, и вечером 16 сентября синкретический бог послал его предельно конкретно, расколошматив в пыль все надежды.

1. Самолет оказался: Lockheed C-130 Hercules, образца 1954 года. Такие 30-метровые воздушные грузовики продолжают производиться и использоваться в армиях NATO, а некоторые из них проходят по три капитальных ремонта, и лишь потом куда-нибудь деваются — например, продаются частным компаниям (так было в этом случае).

2. Промежуточный лэндинг, согласно полетному плану, был в эмирате Эль-Обейда.

3. Там следовало принять два контейнера и пассажира с кодовым именем Дервиш.

4. Ой, блин…

…«Ой, блин» — именно такой была спонтанная реакция на своего напарника — второго пилота-штурмана. Она была чем-то очень похожа на пилота Труди Чакон из культового фильма «Аватар» 2009 года. Кто смотрел — тот запомнил эту круглолицую, невысокую, плотно сложенную девушку наподобие юной мексиканской фермерши: бесшабашной, добродушно-бестактной, но по-своему обаятельной. Такая девушка-пилот в кино — это весело, но такая персона, как штурман при перелете почти 5 тысяч миль…

— …Ой, блин! — произнес Олаф (как уже отмечалось — спонтанно).

— Здорово, кэп! — жизнерадостно улыбаясь, ответила штурман, как-то очень по-свойски протянув ему руку, — Тебя зовут Олаф Тюрборг, точно? А я — Жозефина Тиктаалаак. Эй, запоминать ни к чему, можно просто Тиктак. Меня все называют Тиктак, даже мама. Я однажды спросила: мама, почему ты мне дала такое косое имя: Жозефина? А мама мне ответила, что был какой-то сериал по TV, вот такая смешная история. Слушай, а у нас крутой борт, как в кино про войну, точно? И проект крутой. Космос, фантастика…

— Минутку, — перебил он, пожав протянутую руку, — сколько тебе лет, и какой стаж?

— Мне двадцать один с половиной год, а стаж почти полгода, — гордо сказала она.

— М-м… Да уж… А на чем ты работала эти полгода?

— На коммерческом авиа-такси, делала заброски экологических туристов в Гренландии. Знаешь, наверное, меня специально поставили на тему экологов. Они там надоедают, и начальство надеялось, что они меня увидят, и испугаются лететь. Некоторые и, правда, пугались, но большинство экологов совсем без мозгов, их так просто не проймешь. Ты сейчас сделай счастливое лицо. Нас для TV снимают. Начальство хочет показать, что гренландские эскимосы для «Arctum SBA» — такие же датчане, как белые скандинавы. Никакого расизма… О! У тебя хорошая улыбка. Мужественная… Готово! Нас сняли!

Тюрборг прекратил напрягать лицевые мышцы, «державшие улыбку», и стал оценивать ситуацию. Он уже понял, что напарница, хоть и похожа на киношную Труди Чакон, но вовсе не латиноамериканка, а этническая гренландская эскимоска, и что «Arctum SBA» обозначает симпатию к сотрудникам-эскимосам, чтобы усилить свою PR-позицию на стратегическом рынке перевозок в гренландском шельфовом нефтяном районе. Среди эскимосов Гренландии крайне мало пилотов (самих-то этих гренландских аборигенов довольно мало), поэтому в штурманы к Тюрборгу попало это 21-летнее чудо со стажем полгода на самых простых легких машинах — авиа-такси. Выбрали из того, что было.

— Ладно, — со вздохом, произнес бывший летчик-миротворец, — идем в кабину. Ты хоть посмотрела летную инструкцию и схему своего рабочего места?

— А как же! — подтвердила эскимоска, — Я даже себе на планшетник скачала. Ну, вроде шпаргалки. Мне сходу не запомнить такую долбанную прорву тумблеров и шкал. Ты подсказывай, если я начну путаться в этом добре, договорились?

— Подскажу, куда же я денусь, — хмуро согласился Олаф Тюрборг.

* * *

…У Жозефины Тиктаалаак (или просто Тиктак) обнаружилось ценное свойство: она невозмутимо и четко реагировала даже на грубое рявканье командира. Главное было рявкнуть коротко и ясно. Тогда приказ выполнялся практически мгновенно. Только благодаря этому, взлет 35-тонной машины с грузом еще 30 тонн, прошел без проблем. Теперь, после набора крейсерской высоты, можно было расслабиться.

— Что, Олаф, ты уже загребся со мной? — сочувственно спросила Тиктак.

— Ничего страшного, я думал, будет даже хуже, — сообщил он.

— Вот видишь, — обрадовалась она, — в жизни есть место приятным сюрпризам. Хочешь пыхнуть в рекреационных целях? Я несколько косяков протащила. Могу поделиться.

— Тиктак, включи мозг! Если, допустим, я соглашусь, то как мы сядем в Эль-Обейда?

— Так, до Эль-Обейда еще почти 7 часов, вся травка успеет выветриться из мозгов.

— Никакой дури до прибытия на «Futureef-Interstellar»! Ясно?

— Ясно… — тут молодая эскимоска, задумалась, и спросила — …А как мы сядем на этот обрубленный «Либертатор», который теперь «Futureef-Interstellar»? Я хочу сказать: два авианосца класса «Нимиц» там сцеплены не вот так, а вот так, чемоданы чертовы…

Жозефина показала руками, что по ее мнению 330-метровые авианосцы надо было бы соединить последовательно, (удвоив длину полосы), а они соединены параллельно, как катамаран, поэтому полоса так и осталась 330 метров, и ни шагом больше. Затем, она продолжила мысль:

— …Я знаю, что какие-то супер-пилоты янки, когда была Холодная война, как-то сажали «Геркулесы» на авианосец — специально подготовленный, но все равно это считалось за экстрим. У нас на борту только ты — супер-пилот, а я не тяну пока, И что делать?

— Тиктак, ты смотрела схему объекта лэндинга?

— Я смотрела фото. Там один авианосец слева, другой справа. Посредине мост длиной полкилометра, и шириной во весь корпус. Но для лэндинга ведь только авианосцы.

— Значит, наверное, эти фото есть у тебя на планшете.

— А как же! Такая прикольная фигня!

— Тогда открой, и посмотри внимательно на диагонали моста.

— Сейчас… — эскимоска быстро нашла на планшетнике картинку, и увеличила. — …Ух! Вообще прикольная штука. Тут по диагонали тоже ВПП! Олаф, а какая у них длина?

— Ты теорему Пифагора в школе изучала? — спросил он.

— Да. Там про треугольники, квадраты, и всякую такую фигню.

— Тиктак, а если точнее?

— Ну у-у… — задумчиво протянула она…

…И Олаф с тоской вспомнил статью в журнале «Illustreret Videnskab», где с тревогой сообщалось, что две трети выпускников средней школы не знают теорему Пифагора.

— Давай ты вспомнишь теорему Пифагора, и сосчитаешь, — предложил он.

— ОК, я попробую, — пробурчала Жозефина Тиктаалаак (Тиктак), — вот уж не думала, что займусь школьной геометрией, сидя в кресле второго пилота.

— Поверь, это тебе пригодится.

— Верю. А калькулятором можно пользоваться?

— Можно, — разрешил он.

— Тогда нет проблем! — с этими словами, эскимоска переключила планшетник в режим калькулятора, и быстро объявила результат: почти в точности 600 метров.

— Отлично, первый шаг сделан, — объявил Олаф.

— Шаг-то сделан, — задумчиво произнесла Тиктак, — но как-то это не ОК, ведь по ТТХ у Геркулеса пробег при лэндинге больше на четверть.

— Это, — сказал он, — данные с поправкой полста футов по высоте. В инструкциях часто указывают взлетно-посадочные дистанции без этого важного нюанса.

— Я не догнала, про что это, — призналась она.

— Это вот про что. В боевых условиях транспортный самолет работает с полевых ВПП, которые могут быть окружены лесом, либо чем-то еще. Условно, высоту препятствий принимают равной полста футам. Это та высота, на которой самолет подходит к краю полосы при лэндинге, или уходит за край полосы при взлете. А теперь, давай-ка снова применим геометрию треугольников, на этот раз, чтобы оценить, насколько завышены взлетно-посадочные дистанции в сравнении с расчетом без 50-футовых препятствий.

— Слушай, Олаф, сколько у тебя еще задачек про треугольники?

— Много. Как раз хватит до подлета к Эль-Обейда.

— Эй, а перерыв, чтоб пожрать?!

— Не беспокойся, я свято чту бортовой распорядок. Я учел перерыв на питание.

Через 7 часов. Ранее утро 17 октября. Аэропорт эмирата Эль-Обейда.

C-130 Hercules пробежал по полосе, затормозил, затем, на малой скорости выехал на парковочную площадку, и остановился. Вокруг был серый бетон, а чуть дальше — серо-желтый песок, который волнами уходил к горизонту. Этакое застывшее море. Кое-где торчали группы унылых и пыльных пальм, а к площадке примыкало здание аэропорта, аляповато стилизованное под средневековую мавританскую архитектуру. Откуда-то со стороны торца здания подъехала тележка-трап, и цистерна-топливозаправщик.

— Так, — произнес Олаф, — давай, ты посидишь в кабине, а я разберусь с этими делами.

— Эй, не беспокойся, — ответила Тиктак, — я умею отшивать черножопых.

— Именно поэтому, лучше будет, если ты посидишь в кабине.

— А-а… Да, наверное, ты прав, кэп. ОК, я посижу тут.

— Вот и хорошо, — сказал он, — и, кстати, мы берем пассажира VIP…

— Да, — она кивнула, — я в курсе. Какой-то секретный чел с кодовым именем Дервиш.

— Правильно, Тиктак. И, если этот Дервиш окажется арабом, что очень вероятно, то…

— …То, — перебила она, — не следует называть его черножопым.

— Вот! Мы поняли друг друга, — Олаф подмигнул ей и пошел открывать входной люк.

* * *

Дервиш оказался, действительно, арабом. Довольно молодым, худощавым и, вероятно, спортивным мужчиной. Одет он был в повседневном южно-европейском стиле. Синие свободные брюки и клетчатая рубашка с короткими рукавами. Еще, он носил модные дымчатые очки. Поднявшись на борт, он устроился в кресле бортинженера (которое в данном рейсе оставалось свободным), и до взлета только улыбался, не говоря ни слова. Лишь когда самолет взлетел, и Эль-Обейда остался где-то позади и внизу, за пеленой пыльной песчаной дымки, пассажир VIP еще доброжелательнее улыбнулся и произнес:

— Я рад знакомству с вами, капитан Тюрборг, и мисс…

— Тиктаалаак, — лаконично ответила штурман.

— …И мисс Тиктаалаак, — без запинки повторил Дервиш, — возможно, я могу быть чем-то полезен на борту. Я проходил практику в военно-воздушных силах Альянса.

— Экипаж тоже рад знакомству, — вежливо ответил Олаф, — и благодарит за предложение помощи, но в данный момент нам ничего не требуется. Отдыхайте, мистер Дервиш.

— Я бы хотел кофе, — сказал пассажир, — и могу налить вам обоим тоже.

— Это было бы очень в тему, — отозвался Олаф.

— Да, — снова лаконично добавила Тиктак.

VIP-пассажир снова улыбнулся (он был поразительно улыбчив) и пошел варить кофе. В аппарате, установленном на военном авиа-транспорте сварить что-то приличное не так просто (а до этого часа казалось, что подобное технически невозможно). Но, странному пассажиру удалось приготовить превосходный кофе.

— Видите, — сказал он, в ответ на невысказанное удивление экипажа, — у нашей культуры существуют некоторые позитивные черты.

— Мистер Дервиш, я прошу вас: не надо о политике, — ответил Олаф Тюрборг.

— О политике? — переспросил араб, и его лицо стало удивленно-обиженным, — Кофе уже считается политикой? Если так, то простите, капитан, я этого не знал.

— Это вы меня простите, мистер Дервиш. Быть может, я вас неправильно понял, но, мне показалось, что вы перешли от кофе к культуре. В одном из пунктов инструкции четко сказано, что мусульманская культура — это политическая тема. А в другом пункте есть прямой запрет на обсуждение экипажем политических тем с клиентами компании.

— Какой ужас, — со вздохом прокомментировал Дервиш, — иногда мне кажется, что мир стремительно сходит с ума, изобретая все новые абсурдные табу. Скажите, капитан, а говорить о Луне не запрещено инструкцией?

— Смотря, что именно говорить о Луне, мистер Дервиш.

— О-о-о! — VIP-пассажир картинно прижал правую ладонь к области сердца, — Клянусь, я вовсе не имел в виду роль Луны в религиях. И, я также не имел в виду территориальные претензии на поверхность Луны, на ее недра, и на ее воздушное пространство.

Тиктак подняла руку и щелкнула пальцами.

— Это какое такое воздушное пространство Луны?

— Это атмосфера, — пояснил Дервиш.

— …Которой на Луне нет! — отрезала эскимоска.

— Мисс Тиктаалаак, уверяю вас, на Луне есть атмосфера. Ее плотность приблизительно соответствует плотности атмосферы Земли на высоте сто километров, иначе говоря — в средней ионосфере. Конечно, по меркам земной поверхности там технический вакуум, однако, с позиции планетологии это именно атмосферный слой. Вероятно, вы у себя на родине нередко наблюдаете полярные сияния, а ведь эти прекрасные световые картины возникают там, в средней ионосфере с той же плотностью, что и атмосфера Луны.

— В этом мистер Дервиш прав, — заметил Тюрборг.

— Ни хрена себе… — проворчала Тиктак. — …Вот, дела. Мистер Дервиш, а откуда вы так хорошо знаете про Луну и про полярные сияния?

— Это часть моей работы, мисс Тиктаалаак. Я руковожу Космическим Агентством Эль-Обейда, научной структурой, учрежденной Сувейд-Али Ар-Фаджи, новым эмиром. В краткосрочной программе агентства — эксперимент по облету Луны и дистанционному исследованию Башни Рутледжа на северо-западном берегу Моря Мечты. Это в южном полушарии Обратной стороны Луны.

Олаф Тюрборг не удержался и громко фыркнул, после чего укоризненно произнес:

— Мистер Дервиш, вы же ученый, как я понимаю. Неужели вы верите в сказку о миссии «Аполлон-20», и об астронавте Вилли Рутледже, нашедшем базу инопланетян?

— Капитан, я не столько ученый, сколько администратор науки. И, конечно, я не верю в словесные заявления, пока нет подтверждающих фактов. Но я верю, что ряд заявлений, подтвержденных фотографиями, пусть даже сомнительными, требуют проверки.

— Эй! Что за штука эта Башня Рутледжа? — спросила эскимоска.

— Это из лунной уфологии, — неохотно ответил Тюрборг, — есть легенда, что в 1976 году состоялась пилотируемая миссия Аполлон-20 в рамках засекреченной финальной части американской лунной программы. Якобы, они исследовали восточную часть обратного Лунного полушария, ненаблюдаемого с Земли, и нашли там базу инопланетян.

— Прикольно, — прокомментировала она, — а как проверить?

— Для этого и предназначен проект «Луна-Пони» на Футурифе, — сообщил Дервиш.

Еще через 6 часов. Вторая половина дня 17 сентября.

Центральный канал Маскаренского плато.

Бывший хвост «Либертатора» (уже почти космодром «Futureef-Interstellar»).

Надстройка атомного авианосца класса «Нимиц» выглядит, как серая железная копия прямоугольной башни какого-то средневекового замка. Но, три яруса диспетчерской службы (два — остекленных, и один верхний — открытый) ослабляют это сходство. На открытом ярусе левого из двух авианосцев, образующих новоиспеченный космодром, работала группа визуального наблюдения диспетчерской службы, а на верхнем ярусе правого авианосца, за чайным столом, расположилась любопытная компания.

Патрик Тэммелен — вице-президент консорциума «Futureef-Interstellar».

Йошида Акеми — персональный референт вице-президента.

Доктор технических наук Эйнар Нилсен замдиректора КБ компании «Arctum SBA».

Хэнк Завоеватель, авторитетный военный лидер акваноидов.

Фируз — юниорка из Омана, персональный боцман авторитетного военного лидера.

Доктор Эйнар Нилсен, едва сев за стол, поглядел на часы, и заметно нахмурился.

— А вот нервничать не надо, — спокойно сказал Хэнк Завоеватель.

— Может, и не надо, — проворчал тот, — только у нас там, в самолете, оборудование на несколько десятков миллионов долларов, и новый министр из эмирата Эль-Обейда. В ситуации, когда самолет — старый американский Геркулес, а второй пилот девчонка-эскимоска с полугодичным стажем на авиа-такси, трудновато не нервничать.

— Знаете, док Эйнар, я много раз летал на старых 130-х Геркулесах, и никаких проблем. Машина надежная. А капитан Тюрборг, как мне говорили, отличный пилот, так что от неопытности девчонки-напарника не слишком расстроится.

— Тем более, если девчонка симпатичная, — серьезным тоном добавила Йошида Акеми.

— Между прочим, — включился Патрик Тэммелен, — это вполне конструктивная идея для игрового эротического фрагмента в видео-протоколе нашей программы.

Нилсен поднял взгляд к яркому лазурному небу и с чувством произнес:

— Вот за такое я не люблю сверхновое научно-популярное кино. Все в кучу! Эйнштейн, Кастанеда, шаманизм, Шаолинь, Тантра, Камасутра. Меня не удивляет, что от этого у современных молодых людей в мозгах каша вместо мыслей… Черт! где же самолет?

— Вот нервничать не надо, — напомнил Хэнк, и снял с пояса радиотелефон, — башня! Это четвертый, доложите про северный спецтранспорт эйч…

… - Ясно, башня! Отбой, — военный лидер акваноидов вернул радиотелефон на пояс и спокойно сообщил, — все ОК, он зашел на посадочный круг, будет на второй диагонали ориентировочно через две с половиной минуты.

* * *

Олаф Тюрборг относился к той категории профессионалов, которые умеют работать действительно мастерски. Настолько мастерски, что это любому видно. C-130 с такой точностью поймал начало стальной полосы-диагонали, и так четко затормозил около контрольной черты, будто его двигала рука некого невидимого божества атмосферы.

— Круто! — воскликнула Тиктак, — Даже не верится, что я участвовала!

— Ты выполнила свою часть работы отлично, — заверил ее Олаф, слегка приврав, чтобы придать своему штурману побольше уверенности и создать позитивную мотивацию к профессиональному росту (как об этом пишут в инструкциях).

— Wow! — воскликнула она, — Может, сегодня выпьем за мой старт в большой авиации? Обычай такой, что я проставляюсь, точно?

— Подожди, — сказал он, — сперва разгрузка у терминала, затем парковка, а потом можно обсудить выпивку и обычаи. И, следует сказать мистеру Дервишу…

— А! Точно! — Тиктак повернулась к VIP-пассажиру, — Сэр! Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. «Arctum — это свобода над облаками». Такой корпоративный слоган.

— Спасибо, мисс Тиктаалаак, и спасибо, капитан Тюрборг. Я уверен, что мы скоро еще полетим вместе. А сейчас у меня одна просьба, капитан.

— Слушаю вас, мистер Дервиш. Что за просьба?

— Надо, — ответил VIP-пассажир, — передать записку Хэнку Завоевателю. Смотрите там, между башней и линией разметки, молодой мужчина — акваноид, одетый в пятнистые бриджи. Это он. Рядом с ним юная арабо-бантоидная девушка в лиловой тунике.

— Вижу, — подтвердил Олаф Тюрборг.

— Обалдеть можно! — сказала Тиктак, — Акваноиды оливковые и немного толстенькие. В точности такие, как показывали по TV!

— Да, — произнес Олаф, — они такие… ОК, мистер Дервиш, я передам вашу записку.

*44. Странные встречи — феерические планы

17 сентября. На закате. Плавучий бунгало-отель в полумиле от «Futureef-Interstellar».

Открытая терраса с видом на мелководное коралловое поле.

Тот персонаж, которого в течение дня называли Дервиш, устроился в легком кресле, прикурил тонкую золотистую сигару, и негромко сказал:

— Я благодарю вас за понимание, Хэнк.

— Никаких проблем, Сувейд-Али. Если вы решили одеться по-европейски и надеть еще дымчатые очки, чтобы не афишировать свой визит, то даже без вашей записки мне бы хватило ума не восклицать: «О, какой сюрприз, Ваше Величество!».

— Я так и думал, Хэнк, но с запиской надежнее, мне показалось. А кто еще из здешнего контингента владеет информацией, что я прилетел на Футуриф?

— Бакалавр Марти Логбе, она у нас шеф контрразведки, и я должен был сообщить ей.

— А эта бакалавр Марти Логбе, она надежный человек? — спросил Дервиш (или, точнее Сувейд-Али Ар-Фаджи эмир Эль-Обейда).

— Да, она надежный человек.

— Хэнк, а ваша наложница знает?

И эмир показал рукой в ту сторону, где около борта будущего космодрома дрейфовал крейсерский швертбот «Сталкер», на котором осталась Фируз.

— Сувейд-Али, вы имеете в виду моего боцмана? Ответ: нет. Она не знает, кто вы.

— Эта оманка, Фируз, ваш боцман? — удивился эмир, — Странно. Видимо я не все понял.

— У вас одни взгляды, — сказал Хэнк, — у меня другие. Есть вещи, которые в вашем мире видятся так, а в моем мире иначе. Я предлагаю принять это, как данность.

— Да будет так, — согласился эмир, после некоторого размышления, — Я понимаю, почему Феззан Ар-Рашид доверяли вам. Но я пока не понимаю, почему это оказалось ошибкой.

— Я отвечу прямо, Сувейд-Али. Вы в курсе, что значит «прямо» применительно к нам.

— Да, я знаю о веритации. Знаю, что акваноиды, отвечая прямо, всегда правдивы.

— Нас обманули, — продолжил Хэнк, — нас веритировали, и обратили в рабство. Хозяевам гипер-лайнера казалось, что веритация гарантирует лояльность раба. Но, все в точности наоборот. Веритация не позволяет человеку смириться с рабством, и потому мятеж был неизбежен. Хозяева гипер-лайнера увлеклись разборками между собой. Они прозевали подготовку мятежа. В результате, они, и все остальные пассажиры были убиты.

— Все, даже женщины и дети? — задал уточняющий вопрос эмир.

— Да. Все без исключений.

— Странно, Хэнк. Вы не похожи на того, кто убивает женщин и детей.

Лидер акваноидов неопределенно пожал плечами.

— Наверное, не похож. Но, как пишут в книгах о вендетте, психология тут возвращает человека к первобытным инстинктам, которые требуют зачистить не индивидов, а род, чтобы освободить свое жизненное пространство от носителей враждебных генов.

— А чего сейчас требуют от вас эти инстинкты? — поинтересовался Сувейд-Али.

— Ничего, — ответил Хэнк, — сейчас в нашем жизненном пространстве чисто, и они спят.

— Вот и мне показалось, что у вас сейчас нет причин убивать меня. Выходит, я могу без опасений побыть тут, пока моя небольшая, но любимая семья отдыхает в Швейцарии.

— Проблемы на родине, Сувейд-Али?

— Нет, — сказал эмир, — просто политический ход при смене династии. Я должен быть во дворце Эль-Обейда, как символ силы Ар-Фаджи — новой династии. Но это, конечно, не значит, что я должен находиться там физически, облегчая врагам моей семьи заговоры против моей персоны, уже любимой народом Эль-Обейда. Я принял совет полковника Умара Мурада. Он еще молод, но я произведу его в генералы, когда он расчистит себе жизненное пространство, как вы говорили. Это удачное выражение я запомнил. Вам я рассказываю про Умара поскольку доверяю ему. Он чем-то похож на вас, Хэнк. Позже, вероятно, я пошлю его сюда на время, чтобы он расширил кругозор. Вы не против?

— Я не против, если этот Умар оставит дома шариат и прочее из той же области.

Сувэйд-Али Ар-Фаджи кивнул, показав, что услышал реплику, а затем сообщил:

— Я намерен сделать Эль-Обейда первым эмиратом, реализовавшим полет к Луне.

— Это звучит красиво, — прокомментировал Хэнк, — но, по я должен предупредить: ваше участие в программах Футурифа будет ограничено. Мы с друзьями так решили.

— Почему? — спросил Сувейд-Али.

— Потому, что есть вещи, которые в вашем мире видятся так, а в моем мире иначе.

Сувейд-Али Ар-Фаджи задумчиво покивал головой (переваривая слова собеседника, с учетом, того, что акваноиды абсолютно правдивы в прямых заявлениях), и спросил:

— Понятно. Что ж, мне не требуются командные высоты в лунном проекте. Моя главная задача иная, как и у других участников проекта, Кто-то таскает синтетические алмазы, убедительно выдавая их за натуральные. Кто-то возит контрабандный уран из Лесото. А я буду полуофициально поставлять иттриевую руду в Сингапур, полуофициально. Феззан Ар-Рашид успел застолбить подводный рудник. Вы поможете с технической стороны?

Хэнк изобразил пальцами подтверждающий жест «колечко» — или «ОК», и уточнил:

— Наши условия: оплата в срок, каналы банковского трафика, и конфиденциальность.

— Я знаю, и меня это устраивает. А когда я могу посмотреть рудник и обогатительный комплекс, привезенный по заказу Феззана Ар-Рашида?

— Когда хотите. Это на Подводном атолле Меш, примерно сто миль к северу отсюда.

— Что ж, Хэнк, — произнес эмир, — я рад, что мы нашли область взаимопонимания.

Это же время — 17 сентября, на закате.

Носовая зона правого из бывших авианосцев, входящих в «Futureef-Interstellar».

Здесь была обширная площадка, наиболее удаленная от надстроек и грузовых лифтов (размещенных ближе к корме). Площадку ограничивали две диагональные X-образно проходящие 600-метровые взлетно-посадочные полосы, и 500-метровая носовая линия, которая образовалась 4 месяца назад (17 апреля по ней был перерублен гипер-лайнер). Согласно плану, принятому с подачи «Arctum SBA» и «Copenhagen Suborbitals», этот равнобедренный треугольник площадью 4 гектара теперь превращался в комплекс из лабораторий-ангаров, маленькой TV-студии, резервной диспетчерской вышки. И…

…И отсюда, со стороны ангаров, размещенных у носовой линии, открывался просто фантастический вид на «Водный мир, версия — плюс» (как определила это Жозефина Тиктаалаак — попросту Тиктак). Гренландская эскимосская стажерка все-таки сумела организовать пикник в честь своего фактического присоединения к всемирному клубу пилотов дальней транспортной авиации — именно на этой площадке. Весь фокус тут в методически-верном подходе к делу. Чтобы устроить пикник на незнакомом корабле, следует, для начала, увлечь этой идеей кого-то из бортовых офицеров…

…В данном случае, таким офицером стала бакалавр Марти Логбе — девушка-акваноид зулусского происхождения. Едва Марти Логбе заинтересовалась этой идеей, как круг вовлеченных стал стремительно расширяться. К площадке подтянулись около десятка акваноидов — мальчишек и девчонок, одетых по здешней моде в бешено-яркие майки и шортики. Некоторые девчонки казались уж очень толстыми…А через несколько минут Тиктак сообразила, что они беременны, но из-за особо-плотного жирового слоя, такое состояние выглядит существенно иначе, чем у женщин менее экзотических этносов. В отношении этноса, кстати, возникли некоторые сомнения. Наблюдательная эскимоска отметила, что все девчонки напоминают позеленевших негритянок, а среди мальчишек встречаются (в смысле расовых черт) и негроиды, и монголоиды и европеоиды. Будто неизвестный маг собрал их с разных континентов, слегка переделал и перекрасил…

…Тем временем к площадке притопали остальные датчане — пилоты из «Arctum SBA»: капитан Олаф Тюрборг и два пилота несколько моложе: Петронис Йоргансен и Оскар Сйоренсен. Эти двое (как уже знала Тиктак) прилетели на Футуриф примерно на день раньше, перегнав сюда истребители F-104 «Starfighter». Сейчас эта пилотская команда быстро перезнакомилась со всеми присутствующими и, а затем, как-то очень недолго посидев за общим столом, отползла в сторону, утащив с собой одного из мальчишек-акваноидов с североевропейскими чертами, и европейским именем: Людвиг. Пока что Тиктак не придала этому особого значения. Мало ли какие у них общие интересы.

* * *

Акваноид Людвиг, оказавшись в компании троих датчан, поинтересовался:

— Парни, так о чем вы со мной хотели поговорить?

— Людвиг, ты меня помнишь или нет? — спросил Оскар Сйоренсен.

— Помню. Мы с тобой пили пиво на аэродроме Ассабе в Эритрее.

— Вот-вот! — Оскар повернулся к Петронису Йоргансену, — слушай: это ведь Людвиг из Любека. Тот самый лейтенант Людвиг Фауст из миротворческого отряда Люфтваффе.

— Да, я тот самый! — подтвердил акваноид, и добавил, — Мы с Оскаром договаривались встретится после войны… Ну, после миротворческого контракта. В пивной, что около Голштинских ворот у нас в Любеке. От Копенгагена на пароме легко…

— Подожди, — перебил Оскар, — ты же в списке погибших.

— Ага! — бывший лейтенант Люфтваффе кивнул, — Я тоже видел этот гребаный список.

— Коллеги, — вмешался Олаф Тюрборг, — может, вы мне объясните, что это значит?

Людвиг подмигнул ему и предложил:

— Угадай из двух вариантов, приятель: или я — зомби, или список погибших — фуфло.

— Думаю, что верен второй ответ, — предположил Тюборг.

— Правильно, — сказал Людвиг, — мы не погибли, а угодили в кривую вербовку на гипер-лайнер. Наподобие работорговли. Нас заразили вирусом, который превращает людей в акваноидов, и пихнули на подводные рудники. Но мы сговорились, устроили мятеж, и скормили акулам всю администрацию и всех пассажиров гипер-лайнера.

— Черт… — протянул Олаф Тюрборг, — …И ты так запросто нам это рассказываешь?

— Ну, а что такого? Вам с нашими ребятами тут работать. Вы должны быть в курсе.

— Гм… Ты бы хоть взял с нас обещание не разглашать.

— А зачем? — Людвиг снова подмигнул ему, — Вот, прикинь: ты кому-то рассказал, или, например, пошел с этим на TV, в газеты, куда угодно, и что?

— Я не пойду, но все-таки — что тогда?

— А ничего. Пойми, приятель, никому наверху не нужна правда о том, как погиб гипер-лайнер. Значит, TV это не покажет, и газеты это не напечатают. Все, кто надо, хапнули охеренные деньги на этой теме, дерьмо уже заиграно, так что теперь хоть кричи на всю планету — никто не услышит. Разве что, какой-нибудь таблоид напечатает колонку: «вы содрогнетесь, узнав, как погибли тысячи мультимиллионеров». В другой, колонке будет напечатано: «вы побледнеете, узнав о вампире, орудовавшем в румынской церкви», а в третьей: «вы изумитесь, узнав тибетский метод радикального удлинения пениса».

В дружеской беседе возникла пауза, а потом Оскар Сйоренсен осторожно спросил:

— Слушай, дружище, ты сказал, что это… Ну… Что оно передается вирусом.

— Да, — Людвиг кивнул, — но, не вибрируй, Оскар. Ты не позеленеешь от моего чиха.

— А-а… — протянул Петронис Йоргансен, — …Если не от чиха?

— Мы, — продолжил Оскар, — вчера склеили двух девчонок. Мы думали, что это просто африканки из такого зеленого племени, понимаешь? А вдруг оно половым путем?..

— Ха-ха, — развеселился бывший лейтенант Люфтваффе, — будете знать, как ни хрена не понимая, тянуть в койку всех, кто с сиськами. Что, припухли? Расслабьтесь. Половым контактом это не передается. Но… Капитан, позови своего штурмана, ладно?

— Сейчас, — сказал Олаф Тюрборг и махнул ладонью над головой, — Тиктак! Иди сюда!

Эскимоска дружески похлопала по плечу ту девушку-акваноида, с которой только что общалась, затем встала и подошла к отдельной компании.

— Знаете, парни, вообще-то неправильно, когда коллеги вот так сбегают из-за стола.

— Извини, — ответил Олаф, — у нас служебная тема. Людвиг, что ты хотел изложить?

— Насчет секса, — многозначительно произнес тот, — дело такое, Тиктак. Секс с парнями-акваноидами, по существу, ничем не отличается от секса с парнями других рас…

— …А то бы я не догадалась, — иронично перебила стажер-штурман.

— …Но, — продолжил Людвиг, — возможен особый случай, попросту говоря, залет…

— …А то я не знала, — снова съязвила эскимоска.

— …Послушай, — сказал он, — при залете от акваноида, можно кроме обычных эффектов, схватить вирус, и превратиться в акваноида. Так что не забывай о контрацепции.

— Ни хрена ж себе… — удивилась Тиктак, — …Не зря в школе по биологии говорили про горизонтальный перенос генов. Я мимо ушей пропускала, а сейчас вспомнила. Ну, так давайте за стол, иначе я обижусь. У меня же день освоения профессии!

*45. Лабиринты PR

Вечер 20 сентября, Амстердам, район Де-Пийп, кафешантан «Анаконда».

Хозяин заведения и дежурный бармен — этнический суринамец Тисо Наале, застыл за стойкой с бутылкой ямайского рома в руке.

— Что-то не так? — озадаченно спросил мужчина, сидевший на табурете.

— Все нормально! Просто такой особый прием отмеривания, — ответил Тисо, завершил приготовление двух стаканов коктейля, после чего четким движением подвинул один — мужчине, а второй — его подружке, сидевшей рядом. Только после этого он приветливо помахал рукой молодой даме, вошедшей в кафешантан, и усевшейся за столик в углу. Ответный жест выглядел загадочно: дама скрестила руки и взмахнула ладонями, будто крыльями. Судя по кивку бармена, этот жест был ему однозначно понятен.

А молодая дама поправила воротничок серебристой рубашки-сетки, и стала смотреть за происходящим на сцене. Там, вокруг светящейся зеленой анаконды, вертелась девушка-мулатка topless, исполняя завораживающе-пластичный танец с огромным сферическим воздушным шаром, стилизованным под футбольный мяч оранжево-белой раскраски. У внимательного человека сразу бы сложился вывод: молодая дама хорошо разбирается в танцах и, более того, хорошо знает эту конкретную танцовщицу. Через некоторое время вывод подтвердился: танцовщица, спустившись с эстрады, накинула на плечи спортивную курточку и уселась за тот же угловой столик. Бармен уже принес туда высокий стакан с коктейлем, известным, как «синий альбатрос». Кстати — условный взмах ладоней как раз обозначал этот коктейль.

Но, вернемся к танцовщице. Она уселась напротив молодой дамы и выдохнула вопрос:

— Ну, Елена, как у меня сегодня?

— Ликси, все очень хорошо! — ответила та, — Но тебе чуть-чуть не хватает автоматизма в контроле дыхания. Иногда ты напрягаешься, чтобы настроить вдох-выдох под ритм. А четкий автоматизм сделал бы это за тебя, понимаешь?

— Блин… — расстроилась та, — …А мне казалось, что вообще без проблем.

— Только не драматизируй, Ликси. Я же сказала: все хорошо. Но, должна же я к чему-то придраться, иначе грош цена моему экс-инструкторскому мнению. Так?

— Ладно, Елена. Тогда придирайся.

— Я бы еще придралась, но больше не к чему. А скажи, почему футбольный мяч?

— Как это — почему? Ты что, не знаешь? Наши взяли второе место на чемпионате мира.

— А-а… А это так круто?

— Еще бы! — Ликси энергично кивнула, — Последний раз это было в 2010-м!

— Ясно. Теперь я буду помнить. А это что за китайский цирк на эстраде?

— Это не цирк, это китайский танец «ветка под дождем».

Елена Оффенбах с интересом понаблюдала за танцующей китаянкой, и объявила:

— Обалдеть! Вот чему я хочу научиться. А ты знаешь эту девчонку?

— Ты ее тоже знаешь, — сказала Ликси, — это Чангчанг, которая уже полгода работает тут уборщицей сутки через трое.

— Да? Вот, блин! А я даже не знала, как ее зовут. Просто привет — привет и все. Значит, Чангчанг. Надо познакомиться поближе. А где Анита Цверг?

— Она вот-вот будет. Ну, давай, Елена, рассказывай быстро: что у тебя? А то скоро мой следующий заход.

— У меня — жизнь продолжается. Вот, час назад прилетела из Свазиленда.

— Ух ты! А это где такое?

— Это в Африке, около юго-восточного побережья, между Мозамбиком и ЮАР. Или еще можно объяснить так. Ты знаешь Мадагаскар?

— Еще бы! — Ликси кивнула, — Это самый классный мультик!

— Так вот, — продолжила Елена Оффенбах, — королевство Свазиленд находится почти на побережье, до которого от Мадагаскара тысяча километров на юго-запад через пролив.

— Ну, теперь понятно. Значит, ты говоришь, королевство?

— Да. Небольшое королевство, размером как Дания. Население приблизительно полтора миллиона. Нищета изрядная, но, на фоне Мозамбика и Мадагаскара они зажиточные. В смысле природы — безумно красиво. Горные джунгли и луга, реки и водопады. Король — прикольный дядька, толстый, прыгучий, наглый, как танк. У него двадцать две жены и девять резиденций. В двух резиденциях я гостила — ничего так, колоритно.

— Двадцать две жены — и он толстый? — с сомнением в голосе переспросила Ликси.

— Да. Он успешно компенсирует потерю калорий: за обедом жрет, как белый медведь.

— Ну, круто! А жены у него как, симпатичные?

— Да. Там вообще симпатичные девчонки, — сообщила Елена, и начала рассказывать про Танец Тростника, когда тысячи почти обнаженных девушек пляшут для короля…

Ликси успела дослушать эту этнографическую повесть, а потом, под впечатлением, от услышанного, вернулась на эстраду к светящейся зеленой анаконде. Елена Оффенбах проводила ее одобрительным ласковым хлопком ладони между лопаток, и подумала, не заказать ли еще один «синий альбатрос», но тут…

…В кафешантан со скоростью и точностью самонаводящейся торпеды, ворвалась Анита Цверг, шлепнулась за столик и выдохнула, как кит после выныривания:

— Уф-ф-ф!!!

— Хорошо смотришься, — оценила Елена.

— Еще бы! — ответила та, — Не зря же я трачу на физкультуру столько часов в день! Но не заговаривай мне зубы! Рассказывай: как ты дистанционно устроила тут такой скандал?

— Я устроила тут скандал?

— Да, ты. Я уже догадалась, что если ты была в Свазиленде, и жуткий скандал пошел из Свазиленда, то источник — именно ты, а не какой-нибудь там король.

— Между прочим, Анита, я ответственно тебе заявляю, что король Нкаване Первый, это довольно тиранический субъект, теперь еще и очень богатый, способный без чьей-либо помощи устроить международный скандал. Так что при чем тут я?

— Ха-ха! Я по твоим бесстыжим глазам вижу, что ты тут при чем. Давай, рассказывай!

Елена Оффенбах вздохнула, поставила локти на стол, водрузила подбородок на ладони, придала своему лицу мечтательное выражение, и тихо произнесла:

— Все началось с косяка, не вовремя выкуренного моим обормотом-викингом.

— Знаешь, — сказала Анита, — этот твой Сван Хирд, конечно, рок-звезда, но как мужчина, между нами говоря, он сплошное недоразумение. Другое дело — тот летчик, который…

— …Ты про Олафа? — перебила Елена.

— Да! Вот это я понимаю!

— Нет, Анита, ты не понимаешь. Олаф, это рыцарь неба, это мечта, это красивая сказка, поэтому, он абсолютно не тот персонаж, с которым я могу жить бок о бок.

— Ах-ах-ах. Наверное, викинг, который трахает все, что движется, а что не движется — то двигает и трахает, это, по-твоему, тот персонаж, с которым ты можешь жить бок о бок?

— Во-первых, — ответила Елена, — он трахает не все, что ты назвала, во-вторых, это у него сезонное, вроде гона у диких кроликов, а в-третьих, определись: ты желаешь обсуждать странности моего сексуального поведения, или скандал с участием Свазиленда?

— На самом-то деле, — промурлыкала бывшая сварщица с верфи, — и то и другое безумно увлекательно, но, я уже настроилась слушать про скандал…

— Тогда слушай. Все случилось, когда настал прогнозируемый финал дела о цветочном наследстве. Линда Вилворт и ее приятель-мафиози устроили по этому поводу банкет в Римини, и я полетела туда. А Сван тут в Нидерландах метнулся на драконовы игрища.

Анита Цверг понимающе кивнула и прокомментировала:

— Знаю я эти игрища на острове Валхерен. Секиры, рогатые шлемы. Детский сад.

— Примерно так, — подтвердила Елена, — но, Сван не мог туда не поехать. У него новый альбом: «Дхарма берсеркера». Такие игрища — самое то для презентации. Настроение, понимаешь? Короче говоря, я обещала приехать туда, как только вернусь из Римини. Приехала. Круто! Я даже не сразу нашла своего викинга в этой норманнской орде. Но, распихав в стороны некоторое количество пьяных конунгов, скальдов и валькирий, я достигла цели. Дальше, мы там бесились еще дня четыре. Это был реальный отрыв!

— Верю, — сказала Анита, — но при чем тут Свазиленд?

— При том, что предыстория раскрывает объективные и субъективные обстоятельства происшествия, позволяющие дать всестороннюю правовую оценку результата.

— Ну, блин, ты задвинула! Хотя, конечно, ты же адвокат.

— Да, я адвокат, как бы это не было противно мне и окружающим. Итак, мы с викингом побесились, и вернулись в Амстердам, в его таунхаус на Гросс-Канале. Выспались как следует. Утром стали разбирать бумажную почту — а там исполинское дерьмо.

— Налоговое требование, что ли? — спросила Анита.

— Нет. С налогами Свана я уже разобралась. А это было абсолютно другое. Контракт на благотворительность с фондом «Счастливое детство». На игрищах, агенты этого фонда подсунули Свану контракт о помощи нищим детям Юго-Восточной Африки, и Сван, не врубившись после выкуренного косяка, подписался на пять миллионов евро, равными долями, в течение десяти полугодий. Первый платеж полмиллиона — в конце октября.

Минута молчания. Анита Цверг чуть слышно выругалась, почесала спину и спросила:

— А разве может быть контракт, что ты обязуешься давать благотворительные взносы?

— Может, — сказала Елена, — потому что такое дерьмо предусмотрено законом. Если ты, подписав контракт, откажешься платить, то фонд сдерет с тебя эти деньги через суд.

— Долбанное свинство… — квалифицировала Анита.

— Ага! — согласилась Елена, и продолжила, — Как известно, благотворительные фонды учреждаются для следующих целей: уклонение от налогов, отмывание грязных денег, расхищение госбюджета, финансирование терроризма, и рэкет. В фонде «Счастливое детство» мы наблюдаем букет из всех этих целей. Такая комплексность типична.

— Подожди, Елена, так не может быть! Эти фонды иногда делают что-то полезное!

— Да, разумеется! И даже известно, какой процент от прокачиваемых денег идет на это полезное. В среднем — один и две десятых процента. Для PR этого достаточно.

— Мать их греб… А почему эти фонды не прихлопнет Интерпол, или наша полиция?

Елена Оффенбах улыбнулась, хмыкнула и предложила.

— Угадай.

— Эти фонды платят политикам и тому подобной сволочи? — предположила Анита.

— Как-то так, — подтвердила Елена, — у них хорошо налажена коррупция. И, что также немаловажно, у них связи с mass-media. В нашем случае можно было пойти в суд, и доказать, что Сван был под ганджубасом, когда подписывал этот контракт. Но, это бы обгадило его репутацию, поскольку пресса написала бы: «вот жадный сукин сын, его попросили дать капельку денег голодным негритятам, а он устроил истерику в суде».

— Эй, стоп, пять миллионов евро — это не капелька!

— Конечно, Анита! Но продажная пресса не сообщила бы сумму, а все попытки Свана объяснить, что случилось на самом деле, только усугубили бы ситуацию. Так что этот вариант сопротивления мы отбросили, и приняли другой. Я полетела в Свазиленд. По программе фонда «Счастливое детство», туда были направлены почти все средства.

Анита Цверг недоверчиво посмотрела на подругу.

— Ты полетела на другой край планеты спасать пять миллионов евро для обормота? Ты действительно его любишь, что ли?

— Нет! Хвала всем богам, я его не люблю. Знаешь, Анита, по-моему, любовь — это очень большая беда, которая может случиться с женщиной по ее собственной глупости.

— Елена, ты что, серьезно так думаешь?

— Да, — сказала Елена Оффенбах, и грустно улыбнулась, — но, к повести о моей миссии в Свазиленде это не относится. Короче говоря, я прилетела в Свазиленд и…

— …Тебя встретил профессор Рори Хофф, я угадала?

— Да, меня встретил Рори. Ну, Анита, дальше тоже будешь угадывать, или как?

— Нет-нет, давай, Елена, рассказывай! Значит, ты прилетела, Рори тебя встретил, и?..

* * *

Тут Елена мысленно уплыла в поток событий этого недавнего турне.

…Рори Хофф, этнический соотечественник (трек-бур это почти голландец), 45-летний профессор Университета Свазиленда, встретил ее прямо на аэродроме, причем на такой машине, которую не захочешь, а заметишь. Это был дикий «багги-бигфут»: рама, как у Эйфелевой башни, мотор, как из фильма в жанре дизельпанк, колеса, как у армейского бронетранспортера. Такой монстр (как вскоре убедилась Елена) был способен ехать не просто по бездорожью, а по мешанине кустарника, болот, ручьев, и каменных осыпей, напоминавшей фортификационные сооружения времен наполеоновских войн. Вот, по такому ландшафту катился «багги-бигфут», под аккомпанемент победных воплей Рори Хоффа, явно обожающего такие ралли, особенно — с пассажирами, впервые видящими Настоящую Первозданную Африку. А уж если пассажир — симпатичная девушка…

…Но пора было возвращаться в «здесь и сейчас».

— Рори меня встретил, — сказала Елена, — и мы покатились на его авто-монстре в один из кампусов Университета — самый новый, в поселке Лиунго. Прикольное место. Я потом покажу видео-клип. Там я бросила сумку в комнате, быстро переоделась и мы погнали дальше, на открытый стадион, где шел третий день Танцев Тростника. Наш фестиваль обнаженной натуры на озере Флево — слабое подобие танцев в Лобамбе. У банту-свази экспрессия мощнее, потому что… Про это я тебе тоже покажу клип.

— Так, — спросила Анита, — ты что, тоже там зажигала, на этих Танцах Тростника?

— Еще как! У меня был козырь: я — единственная белая среди пляшущих девчонок. Там наблюдалось сколько-то белых туристов, но они торчали в стороне и снимали видео.

— Эй, Елена, а сколько там всего было танцовщиц?

— Больше полста тысяч. Это формально смотрины претенденток в жены короля, а так — общенациональный повод поплясать, повеселиться и пожрать-выпить на халяву.

— Ну, — сказала Анита, — тогда число участниц не удивляет. А король тебя заметил?

— Ты опять угадала. Я была замечена и приглашена в королевский крааль на семейную вечеринку. Может, дело не в танцах, а в том, что Рори — советник Нкаване Первого, но приятнее думать, что короля впечатлило мое танцевальное искусство.

— О! Надеюсь, король тебя домогался?

— Слегка домогался. Немного потискал для приличия. Не зря же я плясала. Но, главный эпизод был, когда мы втроем (Нкаване, Рори и я) сели приватно пить пиво. Вот тогда я рассказала королю о фонде «Счастливое детство», что-то делающем в его стране.

Анита Цверг удивленно распахнула глаза.

— Подожди, а что, король не знал про этот фонд?

— В том-то и дело, — сказала Елена, — прикинь, как он был удивлен, когда узнал, что его министр экономики официально подтверждал тысячи тонн мифических гуманитарных грузов, якобы завезенных этим фондом, и розданных бедным многодетным семьям.

— Эй! Ты хочешь сказать, что этот фонд вообще ничего не привез в Свазиленд?

— Вот-вот. И Нкаване Первый был вовсе не в восторге оттого, что министр экономики за крупные взятки подписывает такое фуфло. Так началось финансовое расследование.

— Гм, — произнесла Анита, — а как выглядит финансовое расследование в Свазиленде?

— Достаточно просто, — ответила Елена, — рота королевских коммандос поднимается по тревоге, залезает в «Хаммеры», и сопровождает комиссию во главе с королем на виллу подозреваемого субъекта. А там разговор начинается с молодецкого удара по морде, и нескольких нетактичных замечаний о сексуальной ориентации. Среди коммандос, тем временем, проходит жеребьевка, шесть человек назначаются расстрельной командой, выбирается подходящая стенка. Тут подозреваемый, понимая, что дело совсем дрянь, начинает сотрудничать с комиссией — называть имена, явки, и банковские счета.

— Вот это круто! А что дальше?

— А дальше, я вспомнила, чему меня учили на курсах международной полиции. Очень пригодилось! Так легко работать в этом направлении, когда в твоем распоряжении вся канцелярия государства — пусть маленького, но члена ООН, Интерпола, и ФАТФ. Твоя работа: сидеть в кампусе Лиунго, и шлепать по клавишам ноутбука, рассылая по миру прокурорские запросы и международные ордера. Все остальное выполняет глобальная бюрократическая система. Я справилась за четыре дня, а следующую декаду ездила по стране. Удачно, что у профессора Хоффа нашлось время.

— О!.. У него нашлось время, и?..

— И вот, — невозмутимо ответила Елена, снова мысленно уплывая в поток минувшего.

…Рори Хофф. Он относился к той категории веселых профессоров, которые считают дополнительные ночные занятия с желающими студентками допустимой и, в общем, нормальной компонентой учебного процесса. Вследствие некоторых легкомысленных традиций юго-восточной Африки, это можно было понять по виду малышей на руках у некоторых студенток. Студентка — банту с малышом, это обычное дело. С малышом смешанной афро-европейской расы — тоже не великая редкость. Но характерная черта: геометрически-четкая линия бровей переходящая в прямую стрелу носа, указывала на соавторство профессора Хоффа. Кстати, поведение этих студенток не было таким уж легкомысленным. По странному стечению обстоятельств, все студентки с малышами упомянутой внешности, разъезжали на новеньких китайских «лэндроверах». Вот такая корреляция, как говорят статистики. Другие студентки не страдали от зависти: ведь по здешнему общинному мышлению, чем больше таких тачек в студенческой группе, тем меньше транспортных проблем. Какая-то из подружек всегда тебя подвезет! Да!

Конечно же, Елену не привлекала идея помочь профессору Хоффу в его персональной генетической экспансии, и получить афро-китайский джип в подарок, но… Просто, так получилось, что в один романтический вечер, в какой-то почти первобытной деревне у слияния двух бурных горных ручьев под кронами леса, Елена вдруг ощутила флюиды сексуальной привлекательности Рори, а Рори ощутил, что она ощутила… И вот.

В ту ночь яркая луна была похожа на серебряную тарелку с эстетически-безупречными узорами благородной черной коррозии. И в следующую ночь тоже. И в следующую. По традиции европейской лирики, все эротические похождения можно смело списывать на магическое влияние естественного спутника нашей планеты. Этот уголок Африки (как и некоторые другие уголки Черного Континента, еще не порченные цивилизацией, но уже обладающие некоторым полицейским мониторингом безопасности) был чудесно хорош сочетанием природного тепла, чистой воды и отсутствия общепринятых приличий. Это побуждало к яркому самовыражению на деревенских плясках, и к смелым сексуальным экспериментам — после плясок (например, у ручья, на брезентовой крыше грузовика).

Надо признать, что профессору Хоффу, как мужчине в «биофизическом смысле» было далеко (например) до Олафа Тюрборга — рыцаря неба. Но если глядеть на тему шире, и помнить, что механика аритмично-циклических и возвратно-поступательных движений составляет лишь один из секторов источника, питающего сексуальные эмоции, то…

…То все резко менялось. С рыцарем Олафом было классно. С викингом Сваном — тоже классно. Но, когда Елена была с Рори Хоффом, то это оказывалось настолько уютно и интересно, что она чувствовала риск влюбиться в этого 45-летнего трек-бура. Рори, по каким-то тайным признакам, угадал это, и, будто между прочим, предложил:

«Если тебе надоест шум городов, и захочется уюта и детишек, то переезжай ко мне».

«В качестве кого?», — иронично спросила она.

«В качестве себя», — ответил Хофф.

Елена не удержалась и съехидничала:

«А ты мне подаришь джип пиратской сборки на рождение малыша?».

«Джип, — сказал он, — это просто утилитарный транспорт. Конечно, я подарю, чтобы не ломать хорошую традицию. Но, ты сама подаришь себе гораздо больше».

«Я сама? — удивилась она, — И что же я себе подарю?».

«Ты подаришь себе время».

Это был сильный аргумент. В ту ночь, и еще много раз, Елена думала о том, на какую скучную чепуху она тратит целые полновесные порции своего времени. Она думала о сотнях таких чудесных ночей под серебряной луной, среди чуть слышно шелестящих листьев, у звонкого горного ручья, о сотнях вечеров с дикой захватывающей радостью первобытных плясок на пружинящей глине в кольцевых поселках-краалях, и о сотнях солнечных дней, наполненных множеством замечательных человеческих событий…

…Но, у нее не получалось мысленно совместить все это со своей жизнью, поэтому она отставила эту идею в сторону. По крайней мере — пока.

Еще через несколько дней Елена в сопровождении Хоффа и (на всякий случай) пятерки вооруженных коммандос, смотрела крокодилов в национальном парке Мкхайа. Там, в жаркий полдень, за чайным столиком под навесом, зашел разговор об акваноидах. Если проследить цепочку разговора, то все началось с крокодилов, и их сходства с высшими динозаврами (а парка Мкхайа — с Парком Юрского Периода). От этого был один шаг до загадочных троодонов, а дальше — до гипотетических Dino Sapiens — троолемов.

«Рори, — спросила Елена, — а есть ли хоть капля правды в модной теме о высокоразвитой цивилизации динозавров, существовавшей на Земле 70 миллионов лет назад?».

«Апокалипсис, — ответил профессор Хофф, — это политический брэнд, а в политике нет правды по определению. Не делай такие удивленные глаза. Тема разумных динозавров накрепко связана с Юкатанским астероидом, с катастрофой, возможно, уничтожившей динозавров. Под этим брэндом политиканы производят мегатонны вранья о признаках будущего апокалипсиса — распад озонового слоя от фреонов, глобальное потепление от выброса парниковых газов, кризис энергетики, продовольствия, экологии, и морали».

«При чем тут мораль?», — удивилась Елена.

«А при чем тут фреоны и при чем тут парниковые газы? — иронично парировал он, — ты хочешь выделить частное вранье, но оно слишком сильно сцеплено с общим враньем, и невозможно отделить сказки о разумных динозавров от сказок о парниковых газах или морали. Кстати, идея примешать к этому тему акваноидов, чтобы запутать неприятную историю с проектом Ондатра, основана именно на монолитности общего вранья».

Упоминание об акваноидах в таком ключе удивило Елену Оффенбах, даже больше, чем упоминание о морали.

«Рори, кажется, я упустила нить».

«Это потому, что ты смотришь не с того ракурса. Посмотри с позиции истеблишмента, который заказывает сюжеты TV-сериала, призванного создать для обывателя иллюзию реальности. Ведь настоящая реальность ни к черту не годится. Она несправедлива, она аморальна, она лишена политкорректности и идейно-религиозного смысла, она может посеять в мозгах обывателей вопрос: кто у штурвала глобальной политики? Честные и разумные люди, или амбициозные и тупые канцелярские крысы? Непрерывный сериал новостей призван не оставить сомнений в том, что верен первый вариант ответа. Но, в психологии скрыт тонкий юмор: канцелярские крысы начинают верить в свой сериал-иллюзию, ведь он приятнее, чем реальность, он так чутко потакает их амбициям. И вот правда об акваноидах, как о результате эксперимента Ондатра, оказывается вытеснена удачно подброшенной сказкой, псевдонаучной фантастикой с гарниром из библейской чепухи! И канцелярские крысы, вроде бы зная правду, предпочитают верить в сказку».

«Ты это серьезно говоришь?», — спросила Елена.

«Да, — подтвердил Хофф, — посмотри: те же чиновники в США, которые два года назад собрали комиссию по оценке проекта Ондатра, признали итог неудачным, и утвердили негласную продажу материалов в компанию Гипер-Лайнер, теперь собрались снова, и утвердили секретную тему вербовки акваноидов для тех военных целей, ради которых затевался проект Ондатра. Дедушка Фрейд был бы в восторге от такого психоза!».

Елена озадаченно покрутила головой.

«Кажется, я недостаточно информирована, чтобы понять этот анекдот».

«А я сейчас объясню. Военные возлагали большие надежды на эксперимент Ондатра. Процедура открывала блестящие перспективы боевого фридайвинга, и гарантировала абсолютную лояльность бойцов. Так казалось в начале. И по пункту фридайвинга все ожидания оправдались. Но по пункту лояльности — абсолютный провал. Акваноиды оказались непригодны к роли коммандос, поскольку они не видят, за что воевать».

«Рори, я, что-то не поняла».

«А скажи: за три года в UN-force тебе не казалось, что это похоже на абсурд?».

«Мне это часто казалось, и я спорила с собой, но позже поняла: это и был абсурд».

«Итак, — продолжил Хофф, — в твоем сознании могли уживаться политический миф и реальность, хотя одно противоречило другому. Для современного цивилизованного человека такой диссонанс привычен, вся наша культура пронизана этим. С детства мы живем, изображая одно, думая второе, а делая третье. Мы врем друг другу, и успешно изображаем, что верим. Мы играем навязанные нам роли даже наедине с собой. Роли, написанные бездарно и недостоверно. Но, акваноиды не способны так издеваться над собственным мозгом. Заказчики проекта Ондатра не учли этого».

«А на что они рассчитывали?», — поинтересовалась Елена.

«Вероятно, эти канцелярские крысы думали, что у неспособности акваноидов к вранью имеется исключение в части священного вранья, толкующего о моральном долге перед родиной, правительством, или устоями общества. Но, в биокибернетике нет деления на священное и мирское. Соответственно — проект провалился и был закрыт».

«Но, Рори, тогда зачем канцелярские крысы лезут к уже одичавшим акваноидам?».

«Одичавшие акваноиды, — Хофф улыбнулся, — красиво сказано. А на твой вопрос я уже ответил. Канцелярские крысы живут в своем крысином мире из TV-сериала, в котором никогда не было проекта Ондатра, а есть акваноиды — туземцы Маскаренского плато».

«Значит, — объявила Елена, — эти канцелярские крысы — долбанные параноики».

«Ты удивлена? — спросил он, — Ты не знала, что политика в наше время это паранойя?».

«Теперь знаю! HUY с ними, с канцелярскими крысами! Крокодилы симпатичнее!».

* * *

…Елену вывел из мечтательной медитации взволнованный голос Аниты Цверг:

— Эй, спящая красавица, ты еще со мной?

— Да-да, конечно, — торопливо сказала Елена, — просто, я замечталась.

— Похоже, у тебя там был реальный отрыв с выносом мозга, — заключила Анита, — ну, а детективная тема с фондом «Счастливое детство»? К чему там пришло?

— К нормативно-бюрократическому финалу. Как только требуемый объем документов, сопровождаемых прокурорскими запросами, попал в фидер глобальной юридической машины, ее зубчатые колеса закрутились, и структурам фонда «Счастливое детство» последовательно начал наступать звездец.

— Понятно, — Анита кивнула, — а как туда угодил Амстердамский банк Реновации?

— Очень просто. Через филиал этого банка в Претории, ЮАР, шел теневой реверс тех благотворительных средств, которые проскакивали через банк Свазиленда. А что, тут получилось зрелищно? Я имею в виду с этим банком Реновации.

— О! Еще как! — воскликнула Анита, — Я в жизни не видела, чтобы столько банковских сотрудников запихивали в полицейские автобусы! А что, кстати, с контрактом?

— С каким контрактом? — спросила Елена.

— Ну, с тем контрактом, который подписал твой обормот-викинг.

— Ах, это… — Елена улыбнулась, — …Все контракты такого рода с фондом «Счастливое детство» приостановлены по судебному акту, и после некоторой процедуры они будут аннулированы. А Сван стал должен мне фант. Надеюсь, он придумал что-то этакое. Он звонил мне, когда я еще ехала сюда из аэропорта, и предупредил, чтоб я хлебнула для храбрости пару стаканов, поскольку такой фант может меня шокировать. Я выполняю рекомендацию. Первый стакан «синего альбатроса» выпит, осталось выпить второй.

— Ну, — сказала Анита, — это не проблема. Сейчас закажем и выпьем. А что дальше?

— Дальше, в полночь я выйду отсюда, и поднимусь в мансарду.

— Гм! В арт-кафе «Акваноид», что ли?

— Да. Мы со Сваном забились встретиться там.

— Ну, классно! Я тоже туда иду, и тоже в полночь.

— Одна, или?.. — поинтересовалась Елена.

Анита подняла над столом два пальца.

— Я пригласила Эпира Шпеера. Точнее, он меня пригласил, потому что вечеринка про североморскую астронавтику, а Эпир Шпеер кое-что значит в этом деле!

— Правда? А я думала, что он спец только по наземным моторам.

— Елена! Как говорит Эпир: космос — та же Земля, только без воздуха.

— Почувствуйте разницу, — прокомментировала Елена, — а кстати, как поживает афера с топливными отходами фритюра из McDonalds?

— McDonalds — это долбанные глобалисты! — объявила Анита, — и Burger-King — тоже. Я плюнула на них, пошла к Харе-Кришне, и договорилась.

— Куда-куда ты пошла?

— К Харе-Кришне, — повторила бывшая сварщица с верфи, — ты знаешь, сколько у нас в Амстердаме кришнаитских кафе и столовых? Нет? Так, поинтересуйся как-нибудь. И приплюсуй сюда индийскую сеть фастфуда «Kebab Worldwide».

— Это серьезный объем масла, — оценила Елена, вспомнив, что численность индийской диаспоры в Нидерландах порядка ста тысяч.

— Не то слово! — Анита выпучила глаза, — Это просто масляное море какое-то!

— М-м… море — не море… А как ты на них вышла?

— Очень просто. Дом в Харлеме, где я снимаю квартиру, ты помнишь. А соседний дом принадлежит одному линейному гуру наших кришнаитов, его зовут Ашан. Ты с ним познакомишься, он с женой тоже будет в «Акваноиде».

— Секундочку, а что такое «линейный гуру»?

— Ну… — Анита покрутила пальцами. — …Это как линейный менеджер в корпорации. А началось с того, что я продала Гаури, его жене, наш автомобильчик «1zeta», тот, что со сфероторным мотором Шпеера, и сказала, что фритюр годится как топливо. Дальше, я предложила Ашану кое-какой процент от навара. Он мотивировался, и сразу пошел к махатме. Это у них топ-менеджер. Ему я тоже предложила процент, и он одобрил.

— Во, как… — произнесла Елена, — …Даже махатмы неравнодушны к откатам.

*46. Первый почти суборбитальный старт

22 сентября, чуть позже полуночи. Арт-кафе «Акваноид».

Как уже сообщалось, это кафе в мансарде было оформлено по технологии IBIS — весь интерьер выдут из больших и огромных пузырей пластика, и стилизован под немного раздутую водяную трубу, созданную опрокидывающейся океанской волной. Найти тут знакомых было несложно — зал маленький. Вот и они:

Гало-рок звезда Сван Хирд и механик-хиппи Эпир Шпеер были чем-то похожи. Хотя, механик-хиппи — постарше и повыше ростом, а гало-рок звезда — помоложе и потолще. Кроме того, волосы хиппи были собраны в простой «конский хвост», а шевелюра рок-звезды небрежно организована в виде стога сена. Что касается парочки кришнаитов, то «линейный гуру» Ашан напоминал скинхэда, хватанувшего дозу «экстази» и от этого полюбившего все человечество, а смешливая аккуратненькая, полненькая, круглолицая Гаури, одетая во что-то ослепительно-яркое и пестрое, вызывала четкую ассоциацию с ожившей и выросшей русской сувенирной матрешкой.

В знак искренней дружбы с кришнаитами (не употребляющими алкоголь), на столе из напитков наблюдался лишь имбирный чай. Но в знак такого же искреннего уважения к традициям хиппи, присутствовал «булькающий косяк» (т. е. кальян, заряженный легкой травкой). Сван и Эпир успели капельку пыхнуть для настроения. Они остались вполне адекватными, но периодически их «пробивало на хи-хи». Елена сразу же попробовала выведать у Свана, что же такое шокирующее он намерен преподнести ей в виде фанта, однако, гало-рок музыкант увиливал, под предлогом, что «время еще не настало».

Путем щипков за бока и укусов за ухо, Елена вытянула из него, что время настанет, когда состоится «великий суборбитальный старт». К объяснению подключился Эпир Шпеер, и стало интересно. Выяснилось, что на экран над стойкой бара идет трансляция online с космодрома «Futureef-Interstellar» о первом суборбитальном старте по программе «Copenhagen Suborbitals» при поддержке «Arctum-SBA». Елена и Анита немедленно пожелали узнать детали, и Эпир с готовностью изложил следующее.

Истребитель F-104 «Starfighter» (модель 1954 года) выступит носителем для простого ракетоплана HLB (модель 1963 года). Аббревиатура HLB — это Hypersonic Lifting Body (Гиперзвуковой аппарат с несущим фюзеляжем). Или (в шутку) Hippo Levitate Bathtub (Летающая ванна гиппопотама). Так шутили в NASA в 1960-е годы. А сейчас команда Футурифа называла HLB просто: Гиппопотам. Это прозвище отлично подходило для неуклюжего ракетоплана с короткими, будто декоративными, крыльями. В его брюхе помещалось три тонны топлива, а «пустой» Гиппопотам (модернового дизайна) весил полтонны. Такое соотношение позволяло ему, после сброса с носителя на скорости 700 метров в секунду, разгоняться в стратосфере, и в ближайшем космосе до 6000 метров в секунду. Можно перепрыгнуть океан, но выйти на орбиту не получится. Минимальная орбитальная (она же, Первая космическая) скорость — 8000 метров в секунду. А если мы хотим полететь к Луне, то потребуется 11000 метров в секунду. Что делать?

Тут в игру вступает маленький Пони: гаджет размером с чайник. Пони летит верхом на Гиппопотаме (оцените зооморфные мотивы в лексике проекта!) а, достигнув космоса, отправляется в самостоятельное путешествие. Но об этом позже, а сейчас проследим судьбу Гиппопотама. Расставшись с Пони в ближнем космосе, Гиппопотам с пустым брюхом начинает падение на Землю. Кажется, он обречен сгореть в атмосфере или разбиться в лепешку. Но, его аэродинамика устроена так, чтобы затормозить в верхней атмосфере, перейти в управляемый планерный полет, и провести лэндинг. Более не беспокоясь за Гиппопотама, вернемся к Пони. Он раскрыл солнечные батареи, и каждые пять минут ускоряется на километр в секунду за счет мотора, называемого Бутылкой Батищева…

…В этот интригующий момент, Эпир Шпеер прервал лекцию, поскольку на экране уже зажглась надпись: «обратный отсчет: полминуты до старта».

Это же время 21 сентября 3:30 на Маскаренском плато (с учетом часового пояса).

Борт катамарана-авианосца-космодрома «Futureef-Interstellar».

… F-104 «Starfighter» — фантастическая серебристая 17-метровая крылатая сигара — с чудовищным грохотом стремительно промчалась по диагональной взлетной полосе, и свечкой ушла в черное небо, усеянное звездами. Над палубой раздался тихий вздох: зрители сбрасывали напряжение. Самый опасный момент — взлет с Гиппопотамом под фюзеляжем (35 центнеров нагрузки) был успешно пройден. Сегодняшний тест еще не предполагал, на самом деле, суборбитального старта. Только сброс аппарата Пони на высоте 60 тысяч футов. А Пони (под управлением дистанционного пилота-оператора с космодрома) сольет балласт, и отработает планерный полет с лэндингом в финале…

— Послушай, любимая девушка, — тихо произнес Элам Митчелл (прозвище — Шаман).

— А? — отозвалась его подружка Иао Софале.

— …Ты, — продолжил он, — сдала норматив по усилию кисти. Можно больше не давить.

— У-у, — задумчиво она, и отпустила его запястье, которое инстинктивно сжимала предыдущие семь секунд. Там, на оливковой коже остались белые пятна, они быстро темнели, готовясь к превращению в багровые синяки, — Вот, значит, какая я сильная!

Лумис Нбунгу (прозвище — Демон) заботливо и нежно погладил королеву Кинару по животику, и шепнул ей на ушко:

— Тебе интересно, а?

— Интересно, — сказала Кинару, — а про космос я хочу узнать больше. Давай, мы потом пригласим пилота, который сейчас взлетел, и девушку, которая управляет с борта?

— Я думаю, ответил Лумис Демон, — это можно будет устроить.

* * *

Вот так, этой ночью, пилот Олаф Тюрборг и штурман Жозефина Тиктаалаак (Тиктак) оказались на баркасе, в океане, милях в десяти от плавучего космодрома, в компании знакомого лидера акваноидов Лумиса Нбунгу и некой ранее незнакомой, веселой, но диковатая девушки — акваноида, кажется, на серединном сроке беременности. Ее звали Кинару. Целью рейда была подводная охота, с приманиванием на свет прожектора в подводной лагуне. Первый час такой охоты — ожидание, пока в пятне света соберется достаточно мелких рыб, и кальмаров, инстинктивно плывущих на свет. Только после подойдут крупные хищные рыбы. Четверо рыбаков устроились на площадке кормы и, обычным образом, в ходе ожидания, начался разговор «на общие темы».

Инициатором тут выступила Кинару. Глядя, как играют лунные блики на волнах, она вопросительным тоном произнесла:

— Я смотрела по CNN про Башню Рутледжа у Моря Мечты на обратной стороне Луны. Непонятно. Если это построили древние существа со звезд, то что нам с этим делать?

— Знаешь, — отозвался Олаф, — я сильно сомневаюсь, что это база инопланетян. Но, если Рутледж, все же, прав, и это так, то мы получим колоссально ценную информацию.

— Какую? — лаконично спросила она.

— Э-э… — датский пилот на секунду задумался, — …Во-первых, мы точно узнаем, что не одиноки в космосе. Во-вторых, мы поймем, как выглядят, точнее, как выглядели иные разумные существа. В-третьих, возможно, мы разберемся в их технологии космических полетов, а это путь к звездам, около которых могут быть планеты, примерно как наша.

— А если мы найдем такую планету, то тогда что? — поинтересовалась Кинару.

— Как это, что? — изумилась Тиктак, — Прикинь: можно будет туда отправить корабль, и основать колонию!

Девушка-акваноид в сомнении покачала головой.

— Корабль? Гипер-лайнер, как «Либертатор», только для космоса?

— Ну… — задумчиво протянула Тиктак, — …Это разные вещи.

— Разные в чем?

— Ну… Гипер-лайнер ведь был… Как это сказать? Плавучим курортом для всяких там банкиров, шейхов, фондовых воротил, и еще всякого дерьма. Такие не полетят, чтобы создавать колонию на другой планете.

— Да, — Кинару кивнула, — они не полетят создавать. Они полетят ездить на шее людей, которых возьмут с собой, как взяли моряков и рабочих на «Либертатор».

— Блин… — буркнула эскимоска, пораженная этой неожиданной гипотезой.

— Кинару! — окликнул Лумис Демон, — Это же хорошо! Там, на другой планете можно сделать, как на «Либертаторе». Убить всех этих, и использовать полезный груз. Даже проще получится, потому что другая планета далеко, и на Земле не скоро узнают.

— У-у-у, — одобрительно протянула Кинару, которой, видимо, понравился этот простой алгоритм ликвидации плутократического паразитизма в условиях дальнего космоса.

Олаф Тюрборг, напротив, счел такой подход антигуманным и необоснованным.

— Знаете, друзья, — сказал он, — по-моему, бессовестные действия инвесторов-заказчиков гипер-лайнера «Либертатор», это исключение, а не правило. Нет причин считать, что проекты подобного рода появятся для дальнего космоса и будут реализованы.

— Да? — переспросил Лумис, — А проекты какого рода, по-твоему, будут реализованы?

— Э-э… — бывший летчик-миротворец задумался, — …Я не так хорошо знаю предмет.

— Я знаю! — встряла Тиктак, — Есть проект «Mars-One», это колонизация Марса. Я в нем участвую: помогаю устраивать у нас в Гренландии тренинги выживания на Марсе для группы «второй шанс». Администрация «Mars-One» сдвинула момент старта на 10 лет, поэтому первая группа, собранная в 2015 году, уже не катит. Но, второй шанс есть.

— Шанс? — тут Лумис фыркнул, — На Марсе? Там же почти нет воздуха!

— Ну… — эскимоска изобразила ладонями полусферу, — …Можно построить купол, там поддерживать достаточное давление, и жить. Пока сделан проект купола только на две дюжины колонистов, но заявки подали четверть миллиона человек! Такой конкурс! И никаких «этих», как вы тут выражаетесь! Все конкурсанты — симпатичные ребята!

Кинару протянула руку вниз и изобразила двумя пальцами шаги по палубе.

— У! Давай думать на шаг вперед. «Эти» не полетят жить в куполе в пустыне, где даже воздуха нет. Они будут ждать, что дальше. Скажи, что хотят сделать те, кто полетят?

— Ну, если чисто с их слов… — тут Тиктак покрутила ладонью в знак того, что не очень уверена в возможности сказанного, — …Если чисто с их слов, то — построить на Марсе реактор-фабрику по разложению марсианского песка, чтобы получать кислород. Есть расчеты, по которым, вроде бы, это можно сделать. На Марсе появится атмосфера для дыхания. Дальше добыть воду из ледников под марсианским грунтом, короче: сделать терраформирование, чтобы Марс стал уменьшенной копией нашей Земли.

— У! — произнесла девушка-акваноид, — А кому будет принадлежать эта копия Земли?

— Кому будет принадлежать? — недоуменно переспросила Тиктак, — Вот так вопрос…

— Простой вопрос, — откликнулся Лумис, — кто спонсоры этого «Mars-One», а?

— Блин… — Тиктак развела руками, — …Я даже как-то не интересовалась.

— А зря, — сказала Кинару, — вот, я вижу, Олаф понял.

— Что? — спросила Тиктак, повернувшись к нему.

Бывший военный летчик-миротворец слегка скривился, и неохотно проворчал:

— Копия Земли, видимо, достанется тем концернам, которые за все платили.

— Это почему, блин?

— Это как любое строительство, — пояснил он, — кто инвестор, тот и собственник.

— Вот, — заключила Кинару, — поэтому, когда стройка готова, инвесторов надо убить.

— Ну, знаешь, это не метод! — воскликнул Олаф Тюрборг.

— Ты знаешь другой метод, который лучше? — спокойно, по-деловому спросила она.

— Другой метод? О, черт! Кинару, понимаешь, я никогда не думал на эту тему, но…

— …Но, — подхватила Тиктак, — нельзя из-за денег убивать людей, даже инвесторов!

— Из-за денег не надо убивать, — согласился Лумис, — но если инвестор за деньги хочет покупать других людей, их тела, их жизнь, их зону обитания, то он должен быть убит.

— Подумай, — добавила Кинару, — и поймешь: это правильно. А мы с Лумисом нырнем, и схватим большую мурену, вот она, видишь? Верных полста фунтов. И очень вкусная.

С этими словами, девушка-акваноид схватила копье-гарпун, и нырнула за борт. Еще Мгновение, и Лумис нырнул следом. А двое датчан, оставшиеся на палубе, получили возможность увидеть действия акваноидов в естественной среде обитания. У мурены (двухметровой рыбы, напоминающей толстую змею), не хватило времени, чтобы как-нибудь отреагировать на появление рядом двух странных и стремительных существ, непохожих ни на один образец знакомой живности.

Короткий удар копьем.

Затем сразу удержание и четкое движение эргономичным боевым ножом.

Обезглавленное тело мурены извивается вокруг воткнутого копья.

Пара акваноидов всплывает, вытаскивая добычу на поверхность.

Тем, кто на палубе, остается только принять трофей.

Бульк — и акваноиды снова под водой. Они ненапряженно двигались над дном лагуны, очерчивая длинный круг на границе света, и высматривая новую добычу.

— Королева, что надо! — объявила Тиктак, — Классно охотится, хотя пузо уже заметное.

— Королева? — переспросил Олаф.

— Да! А ты что, не врубился? Это Кинару Говорящая Со Звездами, королева Лемурии!

— Э-э… Откуда ты знаешь?

— Из Интернета. Ее беременность попала в top-20 сетевых сплетен про знаменитостей.

Тут в их разговоре случился технический перерыв — надо было вытащить следующую загарпуненную рыбу (это была пеламида весом, наверное, треть центнера). После этой процедуры, Олаф сообщил (возвращаясь к прерванной теме):

— Есть информация, что Лемурия и туземцы-нйодзу, это оперативная легенда какой-то спецслужбы. На самом деле, акваноиды возникли иначе…

— …Я знаю, — перебила Тиктак, — Лемурия и нйодзу, это как Лориен и эльфы. Ты же не будешь отрицать, что у эльфов Лориена есть реальная королева, правда?

— О, черт! Еще как буду отрицать! Эльфы, это сказочные существа!

— Как же, сказочные! В Новой Зеландии живет несколько тысяч реальных эльфов, и их королева Лютиэн Айрис Тенсилл, тоже реальная. Ты не знал?

— О, черт, — снова сказал Олаф Тюрборг, не найдя, что ответить по существу.

Он знал, что в Новой Зеландии после съемок огромного количества фильмов по эпосу Толкиена, некоторые граждане пишут в анкетах, что они — эльфы, хоббиты или орки, и никого это уже не удивляет. Про королеву он тоже слышал. Но, черт побери! В Новой Зеландии это просто игра, а тут все гораздо серьезнее. И дело даже не в том, что кто-то протащил через ЮНЕСКО протокол о статусе нйодзу, как туземного этноса Лемурии (Маскаренского плато). Дело в контроле над подводными рудниками и, вероятно, над полутеневым трафиком каких-то ценностей. Акваноиды-нйодзу за полгода стали здесь серьезным экономическим фактором, даже более значимым, чем сомалийские пираты, которых приходится учитывать в региональных политэкономических раскладах…

…Додумать Олаф не успел, поскольку парочка акваноидов выбралась на палубу с еще одним охотничьем трофеем, и весело объявила о «рокировке». Настала очередь датчан проявить себя на подводной рыбалке. Конечно, соревноваться с акваноидами в таком спорте было безнадежным делом — но, число достаточно крупных рыб, курсирующих в пределах светового пятна, успело вырасти. Шансы есть.

— Ну, капитан, будем зажигать по-взрослому? — азартно сказала Тиктак, надевая ласты.

— Попробуем, — ответил Олаф, и спросил, — ты когда-нибудь охотилась под водой?

— Ну… Мы, эскимосы инстинктивно умеем работать копьем, — уклончиво ответила она.

— Понятно, — сказал он, — тогда, главное, не загарпунь меня, договорились?

— Договорились. А кого гарпунить?

— Этих длинных, вроде щук. Они наглые, поэтому никуда не убегут.

— Я врубилась, — сказала эскимоска, и нырнула за борт. Олаф последовал за ней, и успел вовремя, чтобы пресечь ее намерение влезть в самую середину стаи средних барракуд (называемых также морскими щуками — по аналогии внешности с речной щукой).

Считается, что большая стая барракуд ведет себя предельно нагло и вовсе не опасается дайвера, чем дает шанс новичку на удар копья. Но, барракуды со своей стороны могут атаковать крупного противника. О том, когда и почему барракуда нападает на дайвера, существует несколько теорий. И, лучше (как говорят бывалые подводные охотники) не проверять эти теории на своей заднице. В смысле: не торчать у барракуд перед носом, а держаться на поверхности воды, и сбоку от их стаи, выбирая цель для удара копьем. В словесном изложении это выглядит очень просто, а в натуральном исполнении тут же обнаруживаются сложности — целый букет. Под водой нет опоры для ног — ты просто висишь в ней. И как тут нормально ударить? Тем более — ударить в мишень, которая не склонна двигаться совсем уж равномерно и прямолинейно? И, кстати, у обыкновенного человека уже через полминуты без привычных вдохов-выдохов, организм начинает (на всякий случай) напоминать: «эй, дышать-то мы будем, или что?». Вот почему морская рыбалка с копьем существенно отличается, от игры «darts» в пабе на кружку пива.

Все же, после многократных экспрессивных и безрезультатных ударов копьями в пустое водное пространство, Тиктак и Олаф, уже незадолго до рассвета добыли трех небольших (примерно метровых) барракуд. Хороший результат для первого опыта такой охоты — но продолжать уже не было сил. Они устали и начали замерзать, поскольку были одеты (по примеру акваноидов) не в гидрокостюмы, а только в дайверские шортики. При такой экипировке даже теплая вода отбирает слишком много тепла… Датчане выбрались на палубу, и приступили к чистке своих трофеев. Тут Тюрборг засомневался, а можно ли выбрасывать рыбьи потроха в воду (вдруг это привлечет сюда акул?). Но, акваноиды только посмеялись (да-да, привлечет — в суповой котел). Так, посмеялись и нырнули.

«Вот что получается, — подумал бывший летчик-миротворец, — акваноиды, нйодзу, или лемурийцы (как хочешь, так и называй), это настоящие хозяева океанских мелководий. Никто не говорит об этом по TV, и не пишет в газетах, но, кажется, многие, чей бизнес связан с работой на подводных мелях западно-индийского океана с глубиной где-то до тысячи футов, уже обхаживают акваноидов в надежде получить преимущество перед конкурентами. Мало ли что может случиться с коммерческим судном или с плавучей платформой в океане. Доказывай потом, что это не случайность. Тут и раньше бывали сговоры шипперов с сомалийскими пиратами, а теперь это покажется цветочками»…

За такими мыслями, Олаф Тюрборг упустил некий период времени. Тиктак уже успела расправиться с чисткой трех пойманных барракуд, и агрессивно спросила:

— Что, капитан, наблюдается от меня толк в команде?

— Наблюдается, — подтвердил он, — извини, я прозевал вахту на камбузе.

— А, проехали. Мы, эскимосы, чистим рыбу инстинктивно и мгновенно. А эскимосские девушки — самые красивые на планете. Ну, это для тех, кто понимает толк в девушках.

С этими словами, Жозефина Тиктаалаак (Тиктак), сполоснула руки под умывальником, висящим на столбике леера, и улеглась на надувной матрац, заложив ладони за голову. Только абсолютно недогадливый человек мог подумать, что она решила полюбоваться звездами в ночном небе (а не пофлиртовать с кем-то). В голове Олафа Тюрборга сразу образовалась какая-то психологическая неопределенность, и он тяжело вздохнул.

— Проблемы заели? — сочувственно поинтересовалась эскимоска.

— Ты о чем? — пробурчал он.

— Ладно, — она протянула руку и дружески похлопала его по колену, — я понимаю. Тебе хреново для карьеры, когда столько минусовых баллов в досье на листе «три икса».

— О, черт! Какие еще три икса?

— Ну, — ответила Тиктак, — я точно не знаю, как называется раздел служебного досье, где пишется про секс. А между собой ребята это называют «три икса». Ты не в курсе?

Олаф Тюрборг пожал плечами.

— Что-то я слышал, но какие там минусовые баллы — не понимаю.

— Капитан! У тебя развод по непонятной причине, сексуальные контакты в мафиозном бизнесе, гомофобия, и сексизм. Если еще секс с младшим сотрудником экипажа…

— Черт! Ты-то откуда знаешь про мои сексуальные контакты и все прочее?

— Эти листы в досье читают все девчонки-клерки, — пояснила Тиктак, — прикольно же. А дальше, в кафетерии, они обсуждают кто и с кем. У нас в гренландском филиале, такое всегда было. Кафетерий общий. Клерки, сервис, пилоты… Не затыкать же уши.

— Сексуальную жизнь девушек там тоже обсуждают? — спросил он.

— А как же! Я, хотя и не секс-бомба, но тоже про себя наслушалась… О! Ребята добыли тунца, верных полцентнера, давай затащим, а потом я расскажу.

…Тунец был переброшен на борт, акваноиды снова нырнули, а Тиктак, вооружившись разделочным ножом, торжественно объявила:

… - Мне воткнули минус баллы на лист «три икса» за демонстративную зоофилию.

— Что?! — прошептал бывший летчик-миротворец.

— То самое. Ты не знаешь, что такое зоофилия?

— Э-э… Конечно, я знаю. Но мне трудно представить, что ты с каким-то животным…

— С северным оленем, — невозмутимо уточнила Тиктак.

— Ikke skide pikken, — спонтанно прокомментировал Олаф Тюрборг (применив оборот, примерно переводимый, как «что за херня» или «полный звездец»).

Пропустив мимо ушей эту реплику, эскимоска продолжила:

— Короче: на аэродроме я разделась догола, взяла шланг, и помыла оленя с шампунем. Дальше я, естественно голая, прокатилась верхом на олене вокруг территории. Это не передать, какой восторг! Дальше — минусы. Аэродром маленький, как все аэродромы в Гренландии, но видеокамеры присутствуют, и нашелся мудак, который пожаловался.

— Э-э… Слушай, а зачем ты так с оленем?

— Ну, я сменилась после суток вахты, и пыхнула со знакомыми ребятами из тундрового экологического парка. А у ребят были олени. Слово за слово, и я на спор прокатилась.

— Гм… А зачем было мыть оленя с шампунем?

— Там седла не было, а садиться голой жопой и ню на немытого оленя — на фиг надо.

— Понятно… — произнес Олаф, — …Хотя нет, непонятно. При чем тут зоофилия?

— При том же, при чем твой сексизм, гомофобия, мафия и непонятный развод с женой. Служба персонала, как и большая часть администрации, это озабоченные мудаки.

С этими словами эскимоска выбросила потроха тунца за борт и, ополоснув руки под умывальником, снова уселась на матрац. Олаф Тюрборг снова тяжело вздохнул.

— Неприятно узнать, что моя приватная жизнь выставлена, как на витрине.

— Гляди веселей, — посоветовала Тиктак, — и будь проще. Как акваноиды. Они ничего не скрывают друг от друга, поэтому у них все настоящее. Любовь, например. А мы, блин, загребли сами себя интимными тайнами, которые вовсе не тайны, и занесены в досье в полиции, в банке, в страховой компании, и в фирме, где ты работаешь. И все это будет доставать тебя, пока ты не пошлешь систему к чертям, и не начнешь спокойно крутить баранку, без претензий на карьеру. Вот мое мнение. Но, твоя жизнь — это твоя жизнь.

— Хочешь честно? — спросил он и, когда эскимоска кивнула, сказал, — Я уже не намерен делать карьеру, и баллы меня мало волнуют. Но, я запутался в неясных отношениях, и поэтому не хочу никого больше впутывать, иначе все осложнится еще сильнее.

— Жуть! — заявила Тиктак, — Я не поняла, что ты сейчас хотел сказать. А ты сам понял?

— Нет, — буркнул бывший летчик-миротворец.

— Значит, нет проблемы, — невозмутимо заключила она, и обаятельно улыбнулась.

*47. Благотворительность, как анти-производство

21 сентября, утро, Амстердам, район Зеебург, таунхауз на Гран-Канал.

Проснуться под репетицию гало-рок баллады «Любимые дети Холодной войны» — что может быть прекраснее для девушки, которая является соавтором такого лирического творения? Или астролирического (как назвал Сван Хирд этот новый жанр баллады). В первую очередь после пробуждения надо сладко потянуться, чтобы настроить себя на позитивное восприятие вселенной. Именно это сделала Елена: потянулась, и еще, для усиления эффекта, зевнула. Лишь после этого она посмотрела на часы и с удивлением обнаружила, что только 9:30. С учетом ночного гульбища в арт-кафе «Акваноид», с последующей маленькой, но яркой домашней оргией здесь, это было странно. В таких случаях Сван Хирд обычно дрых до полудня, а тут вот как: уже репетирует.

«Наверное, он поймал попутный ветер креативности», — решила Елена, и, скатившись с кровати, ловко схватила в руку тапочки, затем, не надевая их, пробежалась босиком до ванной. Там, под душем (сначала — горячим, потом — холодным, потом — теплым) она с интересом прислушивалась к композиции. Да-да! Эта баллада уже стала «рельефной», получила свой характер, свою фоновую мелодию — запоминающийся ритм, который в ближайшем будущем будут отстукивать или высвистывать благодарные слушатели.

Don’t ask how far they do fly

Silver birds fulminate and fast

Darting to other ocean shore

They overtakes wave of blast

Their fire tails crossed out sky

Beloved children of the Cold War

Вытираясь пушистым полотенцем, Елена попробовала мысленно воспроизвести ритм композиции — получилось легко. Значит, фон выбран простой — как раз, то, что надо. А содержание… Конечно, будут вопли: «Этот викинг героизирует межконтинентальные ядерные удары!». Что ж: эти возмущенные заявления фальшивых пацифистов как раз поддерживают восторженный настрой в сложившейся и растущей аудитории Свана… Можно рассуждать, что популярность, достигаемая на таком вот субстрате, неэтична, однако, если оглядеться — то какая популярность в шоу-бизнесе этична? То-то и оно… Успешно расправившись с этим этико-философским вопросом, Елена воткнула ноги в тапочки и, не затрудняя себя одеванием (действительно, зачем?), прошагала в комнату, назначенную холлом-студией. Там, в окружении гитары, синтезатора и компьютера, в медитативной йоговской позе, восседал на толстом ковре голый Сван Хирд.

— Привет, мужчина мечты, — сказала Елена, — творишь с утра пораньше?

— О, — откликнулся он, — классно, что ты проснулась! Давай, садись к синтезатору, а то вообще рук не хватает. Мне надо гитарой работать, а не отвлекаться на аранжировку!

— Долбиться, блин, ржавым молотком! — прорычала она, — А где хотя бы «доброе утро»? Честно говоря, я бы предпочла услышать «О, как ты прекрасна, Елена!». Конечно, я не настаиваю на такой формулировке, но хоть какой-то вариант приветствия…

— Ты! — перебил Сван, — Вообще самая прекрасная женская особь в галактике. Чтоб мне провалиться, если это не так. А теперь, пожалуйста, помоги мне на синтезаторе.

Елена хмыкнула, уселась за клавиатуру синтезатора, и подозрительно спросила:

— А по какому случаю аврал? Куда мы так торопимся?

— Ровно в полдень, — сообщил Сван, — к нам в гости придет репортер Ламмерт Ранет с молодежного ITV «Фоносфера». Предстоит общение в свободной форме про эту новую композицию, про космическую программу «Луна-пони», и про турне по Лемурии.

— Что за дела? Какая Лемурия? Какое, на фиг, турне?

— Я тебе должен фант, — напомнил он.

— Да. Ты мне должен фант, и вчера ты так и не рассказал, что это.

— Э-э… Понимаешь, Елена, это вообще такой сюрприз.

— Ну? — с еще большим подозрением отозвалась она.

— Это, — продолжил Сван, — турне по Лемурии с 30 ноября до Нового года.

— Ого! Неслабо…

— Неслабо! — с энтузиазмом подтвердил он, — Ты же говорила, что хочешь устроить на Рождество длинные каникулы! Так вот, я нашел самое крутое вообще! Мы пойдем на специальной моторной яхте, которой мы сами будем управлять. Всякие экскурсии нам организует туроператор UHU, продвинутые японцы. Но на яхте будем только ты и я!

— Как, блин, только ты и я? А экипаж, сервис, все такое?

— Елена! На хрен нам сервис и лишняя публика на борту? Хвала богам Асгарда, я умею управлять яхтой, а ты можешь разогреть замороженную пиццу и заварить чай…

— Ого! — она хищно оскалилась, — А я даже не знала, что ты уже океанский яхтсмен!

Гало-рок музыкант смущенно почесал пятерней свою шевелюру a la викинг.

— Вообще-то я в океане еще не пробовал рулить, но в заливе у меня, вроде, уже хорошо получается, а вода и ветер, они одинаковы, что в заливе, что в океане.

— В заливе, — ответила она, — можно, если что, доплыть до берега на чем угодно. Теперь представим себе океан. Что-то сломалось. Как плыть до берега и где вообще берег?

— Ну, вот… — Сван расстроено вздохнул, — …А я надеялся, что ты обрадуешься.

— Эй, не вешай нос, — сказала Елена, — я пока просто хочу установить, насколько опасна авантюра, которую ты задумал. Покажи-ка маршрут на карте.

— Конечно! — воскликнул он и, выкопав из кучи разноцветных бумажек на диване один буклет, протянул ей, — Вот, смотри! Все классно продумано! Никакой опасности!

— Так… — произнесла она, рассматривая карту-схему, — …Прибытие в Антананариву, и трансфер на север до Нуси-Бе. Закомство с мото-яхтой «Зурбаган». Переход Нуси-Бе — Ассумптион 300 морских миль, два ходовых дня (ночь в океане). Сван, ты, офигел?

— Почему офигел? Это вообще круто! Ты и я, а вокруг только океан и ночь. Мы будем заниматься любовью на палубе, и курить травку, наблюдая, как дым летит к звездам!

— Сван! Давай ближе к реальности. Что, если мотор сломается, или электрика сгорит?

— Попробуем починить, — ответил он, — а если хрен там, то нажмем красную кнопку на аварийном радиотелефоне, и к нам прилетит спецгруппа круизного спасения.

— Ладно… — проворчала Елена, как раз дочитав до описания мер безопасности.

— Ага! — обрадовался Сван, — Ты согласилась! UHU банзай!!!

— Подожди, — строго сказала она, — мне еще надо изучить конструкцию яхты.

— Слушай, Елена, давай это позже, а? Нам надо к полудню доделать композицию!

— Сван, ты точно уверен, что хочешь уже в полдень пустить это в телеэфир?

— Ну! В этом же вся фишка! Та-та-та там-там! Beloved children of the Cold War!..

* * *

Лишь боги Асгарда знают, как у Свана и Елены получилось завершить создание этой композиции к полудню. Оделись они, только когда пришел Ламмерт Ранет и занялся размещением на стене плаката с логотипом ITV «Фоносфера», и расстановкой аудио и видео техники. Обстановка некоторого бардака в холле-студии ничуть не обеспокоила молодого репортера. Он даже усилил картину, положив свой велосипед с ярко-лиловой коробкой — багажником на пол посреди холла, и поставив рядом только что допитую и смятую радужную жестянку какого-то новомодного энергетического зелья…

…И погнали телеэфир.

Наверное, это была правильная тактика.

Запись прошла так легко и четко именно потому, что между «черновой» репетицией и «чистовиком» отсутствовал перерыв. Принцип смелой спонтанности…

…Перерыв они сделали после — надо было слегка отдышаться, сварить литр кофе, и пробежаться по предстоящей теле-беседе (чтобы не устраивать уж совсем экспромт).

— Пока все просто классно! — объявил репортер, после чего сделал титанический глоток крепкого горячего кофе, — Wow! Это вообще непохоже на помои, которые делает наша редакционная кофеварка. Генеральный спонсор, падла, подсел на пропаганду какого-то особого кофе без кофеина, и без чего-то, еще. Блин! Лучше уж желуди заваривать, чем дерьмовый порошок, который называется «безрисковым кофе». Ладно, теперь по делу. Беседа у нас, вроде как, в свободной форме. Но, у меня есть список вопросов, которые обязательно должны быть заданы. Я вам его не показывал, а вы его не видели.

— Понятно, — Сван Хирд протянул руку, — давай сюда.

— Вот, — сказал Ламмерт Ранет, и протянул гало-рок музыканту распечатку.

— Дай-ка я тоже посмотрю, — включилась Елена и стала читать через его плечо.

— Вот-вот, — Сван кивнул, — может, подскажешь, что отвечать на такую фигню?

— На которую именно?

— Вот на эту, первую фигню.

— Я советую отвечать прямо и дерзко. Тебе не нужны увертки. Ты же не какой-нибудь антропоморфный овощ, как другие герои телемостов. Ты — настоящий викинг. Так?

— Хвала Одину! — отозвался Сван и побарабанил кулаками по своей грудной клетке.

— …А, — продолжила Елена, — про три остальные фигни я тебе подскажу в процессе.

* * *

Свет — телекамера — запись!

Ламмерт Ранет проговорил обычное предисловие для бесед в эфире «Фоносферы» и, представив участников (вдруг кто не знает), начал вбрасывать первый вопрос.

— Сван, раз уж мы решили говорить начистоту, давай начнем с твоей команды, которая сложилась полгода назад, после того, как ты жестко расстался со старой командой.

— Ну, давай, — согласился Сван Хирд.

— Команда из двух человек, — продолжил репортер, — ты и Елена, и о ваших отношениях циркулируют разные слухи. Что же на самом деле?

— Знаешь, Ламмерт, на самом деле Камасутра неисчерпаема, как Гиннунгагап.

— Э-э… Неисчерпаема, как что?

— Как Гиннунгагап, — повторил Сван и пояснил, — это первичный хаос, мировая бездна, породившая семечко дерева Иггдрасиль, листья которого — это миры, включая наш.

— Э-э… Круто. Елена, а что скажешь ты?

— Я скажу, что Камасутра сближает людей, и раскручивает креатив. На мой взгляд, без Камасутры нет настоящего гало-рока. Наши отношения включают и то, и другое.

— Круто! — снова сказал Ламмерт, — А как ты смотришь на то, что Камасутра у Свана не только внутри вашей команды, но и с девушками из группы поддержки?

Елена Оффенбах коснулась клавиш синтезатора, вызвав звенящий фрагмент мелодии, напоминающий весеннюю капель.

— Я на это смотрю, как на традицию гало-рока, вроде сатурналий в Древнем Риме.

— Круто! Так я изучу всю древнюю мифологию! Елена, значит, тебя это не напрягает?

— Что ты, Ламмерт! Конечно, меня это напрягает! Но зачем делать из этого проблему?

— Тем не менее, — сказал репортер, — большинство людей думают, что это проблема.

— Секс, это не сессия парламента, — невозмутимо парировала она, — и мнение какого-то большинства тут не имеет значения. Мне наплевать, что они об этом думают.

— Прямой ответ! — воскликнул Ламмерт, и повернулся к Свану, — Тот же вопрос к тебе.

— Какой вопрос?

— Вопрос: напрягает ли тебя, что у Елены может быть секс с кем-то еще?

— Ты намекаешь, что я должен ревновать?

— Я не намекаю. У нас ведь разговор начистоту. Психологи давно доказали: мужчине свойственно не допускать секс своей женщины с кем-то еще. Так записано в генах.

— Ламмерт, думай головой: психологи — не генетики, откуда им знать, что там в генах?

— Э-э… Блин… Даже не знаю. Я это в журнале прочел.

— Охренеть! — воскликнул Сван Хирд, — Ты читаешь научные журналы?

— Честно говоря, — признался репортер, — это из журнала «Ваш домашний психолог».

Гало-рок музыкант взял со стола чашечку, сделал глоток кофе, и довольно подробно объяснил, как свернуть этот журнал в трубочку, и куда засунуть. После этого, сделав следующий глоток кофе, он предложил:

— Угадай, Ламмерт: что самое смешное в брачных контрактах?

— Э-э… Зная тебя, я думаю, что ты имеешь в виду главу о супружеской неверности.

— Точно! Прикинь: мужчина и женщина взаимно расписываются в своей сексуальной ущербности. Они заранее уверены, что лишь страх перед судебным штрафом удержит сексуального партнера от хождения на сторону. Смешные уродцы, правда?

— Даже не знаю… — в сомнениях отозвался репортер.

— Вот тебе и психология, — сказал Сван, — а теперь слушай мой ответ. Когда женщина, с которой я живу, встречается с другим мужчиной, я задумываюсь: что она нашла в нем такого, чего мало у меня? Объясняю на примере. Богатые бюргерши со всей Северной Европы летают на побережье Кении. Если ты посмотришь на их мужей, и сравнишь с мужиками-кенийцами на побережье, то сразу поймешь, чего там ищут бюргерши.

— Конечно! — прокомментировал репортер, — Где уж нам соревноваться с кенийцами, у которых хрен десять дюймов.

— Про хрен десять дюймов — это сказки, — отреагировала Елена, и…

…Репортер мгновенно повернулся к ней.

— А скажи начистоту: что ты искала в тех мужчинах на стороне?

— Я ничего не искала. Но, что-то может происходить спонтанно, когда женщина вдруг встречает мужчину, значительно превосходящего окружающих. Не в длине хрена, а в гораздо более значимых вещах. Это может быть гениальный ученый, или артист, или невероятно-смелый путешественник, или астронавт.

— Вот это да! — произнес Ламмерт, — И кто из них оказывается круче в сексе?

— Это вопрос субъективного предпочтения, — ответила она, — как ты думаешь, Ламмерт, почему я здесь, рядом с этим лохматым парнем, который задумчиво чешет брюхо?

— Э-э… Уж не хочешь ли ты сказать, что гало-рок артисты круче всех?

— Я тебе ответила десять секунд назад: это вопрос субъективного предпочтения.

— Ламмерт, — вмешался Сван, — что ты тупишь? Все просто. Вообще ревность бывает от комплекса неполноценности. А теперь врубись: если женщина, у которой что-то там с великими астронавтами, все равно возвращается ко мне, то какие у меня комплексы?

— Э-э… Никаких, что ли?

— Нет, Ламмерт! Хрен ты угадал! У меня комплекс полноценности! Во как! — и, с этими словами, Сван еще раз побарабанил кулаками по своей грудной клетке, на манер самца горной гориллы, выигравшего чемпионат стаи по боям без правил.

— Может, давайте сделаем паузу? — предложил Ламмерт Бранет.

* * *

После паузы на распитие кофе с пирожными, разговор пошел легко и накатано, пока не добрался до самого колючего вопроса:

— Слушай, Сван, а что у тебя случилось с фондом, который кормит африканских детей?

— Алло! — встряла Елена, прежде чем гало-рок музыкант успел ответить, — А какой фонд кормит африканских детей?

— Я про фонд «Счастливое детство», — пояснил Ламмерт.

— Тогда так и говори, — сказала она, — и не путай концепции. Фонд «Счастливое детство» кормил не африканских детей, а интернациональных жуликов. Видишь разницу?

— Но, Елена, многие говорят, что фонд кормил именно детей, просто была подстава.

— Ламмерт, все просто. Есть официальные отчеты самого фонда. Там черным по белому написано, сколько денег было собрано, тратилось из них на рекламу, сколько на оплату менеджеров, а сколько на саму помощь детям. Последняя цифра была немного больше одного процента. Но даже сама эта цифра делилась на оплату деятельности локальной миссии, на услуги муниципальной администрации, и уже четко на помощь. Итого, если перемножить проценты, то видно, что на детей шло меньше одного евро из тысячи.

— Блин! Как-то не верится!

— И не надо верить! Смотри цифры, которые опубликованы, и никем не оспариваются.

Репортер развел руками и покачал головой.

— Елена! Людям неинтересны бухгалтерские расчеты. Людям интересны факты. Фонд «Счастливое детство» пишет, что все началось с программы электрификации поселка Мтовасимба в Свазиленде. Программа стоила 5 миллионов евро, и Сван подписался ее финансировать. Потом ты поехала в Свазиленд и, через советника тамошнего короля, инициировала политические репрессии против фонда, чтобы не платить эти деньги. А поселок, где тридцать маленьких детей, так и остался без электричества.

— Ты уверен, что в Мтовасимба нет электричества? — иронично откликнулась Елена.

— Э-э… Я там не был, но фонд утверждает…

— Ламмерт, — перебила она, — давай проверим прямо сейчас. Твой ноутбук включен. Мы заходим на сайт Африканской комиссии по энергетике, ищем в меню Свазиленд, а там смотрим, есть ли Мтовасимба в списке поселков, имеющих электростанции.

— Надо же, есть! — удивленно сообщил репортер, выполнив указанные процедуры.

— Щелкни мышкой, — сказала Елена, — и увидишь детали, с фото, а я объясню, как такое получилось. Мне было не лень полистать проект. Мтовасимба — деревня, семь дворов в предгорьях. Тридцать детей в такой деревне — обычное дело. Проблема электричества, согласно проекту, решалась ветряком на 5 киловатт. Я позвонила в Дурбан, это в ЮАР, совсем рядом, заказала ветряк по каталогу, оплатила, и все было готово через неделю.

— Э-э… А цена вопроса?

— Цена один доллар за ватт, плюс десять процентов доставка и монтаж.

— Подожди, ты хочешь сказать: это стоило 5500 долларов, меньше пяти тысяч евро?

— Да. Так и должно быть при смете благотворительного проекта 5 миллионов евро.

— А-а… Какая-то муть… А почему так получается?

Елена Оффенбах подняла руки над столом и похлопала в ладоши.

— Отличный вопрос! Давай разберемся, почему так получается. А начнем мы с научной фантастики. Так увлекательнее, ты согласен?

— Да-да! — поддержал Сван Хирд, — мы хотели обсудить проект «Луна-пони», ОК?

— ОК, — согласился Ламмерт Бранет, — но, какая связь между НФ и этими фондами?

— Связь простая, — ответила Елена, — НФ, это наши мечты о будущем. Нет гарантий, что мечты сбудутся, зато есть гарантия, что не сбудется то хорошее, о котором мы даже не мечтаем. Не мечтаем — значит, не ищем, не делаем, не стремимся — и не получаем.

— ОК, — снова сказал Ламмерт, — но мы мечтаем о прорве классных штучек, разве нет?

— Вот-вот, — она кивнула, — мы мечтаем о прорве классных штучек. Но кто будет рулить человеческим миром, в котором появится прорва этих штучек: термоядерных станций, звездолетов, и саморазмножающихся роботов для любого рутинного труда?

Репортер явно никогда об этом не задумывался, и был несколько смущен.

— Кто будет рулить? Наверное, демократия, разве нет?

— Демократия, бла-бла-бла, — передразнила Елена, — политические партии, которые уже более ста лет делают одно и то же: в интересах банкиров, нефтяников и прочего жулья обещают избирателю процветание. А вместо этого накидывают ему на шею кредитную удавку, и вынуждают вертеться за каждый грош, за каждый прожитый день, за каждый квадратный метр жилплощади. Иногда еще устраивают войну, чтобы выпустить пар.

— Елена, я не понял: ты что — против демократии?

— Ламмерт, я просто рассуждаю об НФ. Казалось бы, в фантастическом мире, где такая прорва штучек, людям незачем вертеться за каждый грош. Но, в НФ люди вертятся, их обществом рулят те же политические партии, банкиры, короче — жулье. В НФ-мире нет изобилия, отменяющего необходимость вертеться, ведь изобилие сломает всю систему. Сломает не только в вымышленном мире, но и в нашем, сегодняшнем. Потому что за последние сто лет производительность предприятий бешено выросла, и изобилие уже возможно. Но его нет, потому что параллельно выросло анти производство.

— Что? — переспросил на этот раз Сван Хирд.

— Анти производство, — повторила она, и пояснила, — это бизнес по уничтожению всяких полезных товаров. Создается ложный повод — и миллионы машин, или миллионы тонн продовольствия, уничтожаются, эффективные производства закрываются, а миллионы долларов, пройдя через какой-нибудь кризис, или через фонд, съеживаются до тысяч. С другой стороны, едва у обычного человека появятся деньги, как набегает толпа агентов, рекламирующих фантики биржевой рулетки, или клянчащих на благотворительность.

…Елена перевела дыхание, глотнула кофе и подвела итог:

— В мире более миллиарда нищих не из-за нехватки производственных мощностей, а по совсем другой причине. Нашей политической системе требуются зона нищеты, чтобы у обычных людей возникала необходимость вертеться, убегая от этой нищеты. А фонды, якобы борющиеся против нищеты, на самом деле только множат ее, что легко видеть в статистике: число нищих растет по мере роста оборота благотворительных фондов.

— Правда что ли? — недоверчиво пробурчал Ламмерт.

— Открой энциклопедию, и посмотри там диаграммы, — порекомендовала Елена.

Репортер вздохнул, покивал головой, в знак того, что верит на слово, а потом спросил:

— Но, ведь бедствующие, голодающие дети существуют на самом деле! Почему нельзя заниматься настоящей благотворительностью? Помогать этим детям, и… И…

— Конечно, можно и нужно! — воскликнул Сван Хирд, — Ты знаешь, мы с Еленой едем в Лемурию, где живут туземцы нйодзу!

— Нйодзу? — переспросил Ламмерт, — Это акваноиды, оливковые русалки, верно?

— Да! И мы уже придумали программу помощи их детям. Нашу, честную программу!

— Это классно! — обрадовался репортер, — Я рад, что вы такие! Сейчас давайте, сделаем перерыв, а потом поговорим про космический проект «Луна-пони»!

* * *

Еще час с лишним они болтали про лунную программу группы «Futureef Interstellar», а затем, выпили втроем по рюмке шнапса, и Ламмерт, собрав аппаратуру, укатил в свою редакцию. Сван Хирд, закрыв за ним дверь, еще раз гордо постучал себя кулаками по грудной клетке, подражая самцу гориллы. Елена хмыкнула и поинтересовалась:

— Эй, алло, а про какую программу помощи детям акваноидов ты сказал Ламмерту?

— А? — переспросил он, — Ну, я это ляпнул. Просто азарт, вообще…Ты понимаешь?

— Пока не понимаю. Объясни.

— Так, Елена, что тут объяснять? Говорю же: я ляпнул в азарте.

— Вот, блин! И как ты намерен выкручиваться, когда посыплются вопросы?

— М-м… Черт знает… Наверное, надо придумать что-то.

— Кто будет придумывать? — деловито спросила Елена.

— Вообще… — несколько неуверенно начал он.

— Понятно, — резюмировала она, и уселась за клавиатуру компьютера, — в таком случае, ликвидация свинарника в доме и сотворение вкусного обеда сегодня на тебе. Вообще.

*48. Правила игры и осьминоги-людоеды

5 октября. Маскаренское плато и окрестности.

Самое типичное авиа-такси: 7-метровый «Piper Cherokee» — то, что надо для индивида, желающего, не привлекая особого внимания, прыгнуть куда-то в радиусе тысячи миль.

Сувейд-Али Ар-Фаджи, эмир Эль-Обейда (прикрывающийся пока что маской мистера Дервиша — директора Космического Агентства эмирата), логично выбрал именно «Piper Cherokee» для посещения рудника на Великом подводном атолле Меш, и для визита в частный Университет Интеллектуального Дизайна на островке Ассумптион (одном из участков суши на западе Сейшельских Спорад). Назначение пилота-эксперта Олафа Тюрборга, на такой простой рейс, напротив, казалось не очень логичным. Но Дервиш высказал администрации «Arctum SBA» свое пожелание, и… Каприз перспективного инвестора (как обычно в подобных случаях) был выполнен.

Утром 5 октября авиа-такси вылетело с «Футурифа», и…

— Капитан Тюрборг, — окликнул эмир, когда самолет набрал крейсерскую высоту.

— Слушаю вас, мистер Дервиш — отреагировал бывший летчик-миротворец.

— Капитан, я хотел бы поговорить с вами на профессиональную тему.

— Никаких проблем, мистер Дервиш.

— По заданию консультативного совета моей страны, — продолжил эмир, — я занимаюсь формированием национальной аэрокосмической корпорации. Совет решил купить долю «Arctum SBA» в космическом проекте. Ряд каркасных должностей займут датчане. Мне кажется, вы можете стать первым заместителем директора в этом проекте.

— Благодарю, мистер Дервиш, но у меня уже есть работа.

— Я знаю, и ваш ответ еще раз указывает на ваши высокие профессионально-этические качества. Но высказанное предложение вовсе не противоречит принципу лояльности к вашему нынешнему работодателю — компании «Arctum SBA». Там все согласовано.

Фраза эмира будто повисла в воздухе. Со стороны могло показаться, что Олаф Тюрборг заметил небольшую аномалию в поведении пилотируемого самолета, и поэтому решил полностью сосредоточился на управлении и контроле, пока картина не станет ясной. В действительности ничего такого не происходило, и эмир (он же Дервиш), обладавший неплохой летной подготовкой, четко это видел. Сделав логичный вывод, что причина молчания Олафа не в технике, а в психологии, он решил внести дополнение: сообщить предлагаемый размер оплаты труда первого зама гендиректора новой корпорации…

…Суммы оплаты труда бывают: неприемлемо заниженные, ожидаемые, завышенные, необъяснимо-завышенные, и бешено-высокие. Названную сумму можно было назвать нокаутирующей. Олаф понял: его откровенно покупают по формуле «все включено». Выражаясь фольклорно: «покупают с потрохами». Почему этот мутный арабский черт возжелал утащить в новую корпорацию именно его (Олафа) не совсем понятно. На то, наверное, есть некие запутанные соображения, угадывать которые нет смысла. Важно другое: от таких предложений не отказываются — таковы правила игры. А кто все-таки откажется, тот вылетит с игрового поля. Для начала — с работы. Мутный арабский черт наверняка не соврал про согласование в «Arctum SBA», а значит, если (предположим) капитан Тюрборг откажется, то он подставит дирекцию и будет изгнан за это. Правда, изгнание затруднено тем, что Тюрборг — не просто пилот-эксперт, а еще и акционер с двухпроцентной долей в «Arctum SBA». Выгнать его с работы — не проблема, но доля останется при нем. Юридическое оформление доли контролировала Елена Оффенбах, поэтому нечего сомневаться: дирекция «Arctum SBA», воленс-ноленс, станет платить Тюрборгу дивиденды, информировать об экономических показателях, приглашать на собрания, и позволять баллотироваться во всякие комиссии. Тоже правила игры…

…Правила игры. Едва в мозгу Олафа Тюрборга всплыла эта формулировка, вокруг нее моментально образовалась кошмарная каша из разнородных мыслей и воспоминаний.

…Что его встреча с Еленой была подстроена дирекцией «Arctum SBA», и персонально генеральным советником Расмуном Мунком, с ясной целью: получить место в проекте «Futureef Interstellar» методом «через койку». Дирекция же знала о тех ночах в поселке Роукунгири в Уганде, около маленького аэродрома. Такой простой сутенерский трюк.

…Что Елена поняла это в момент появления Олафа на «Ярмарке Серых человечков» в пригороде Амстердама. Она поняла — и приняла такую (прямо скажем) грязную игру. А, приняв, как-то слегка перевернула игру в своем интересе. Внушительный дар — доля в компании «Arctum SBA» — возможно, связан не с сентиментальными воспоминаниями угандийского периода, а со стратегией игрока, видящего несколько будущих ходов.

…Что он (Олаф) оказался в плену туманных воспоминаний, и за несколько дней там, в Амстердаме, влюбился в эту молодую порывистую и ироничную женщину, не осознав, насколько она отличается от девушки, которая обнимала его тогда, в Роукунгири, под угольно-черным куполом африканской ночи, сверкающим яркими искрами звезд.

…Что даже понимание изрядного цинизма игры Елены не освобождает его (Олафа) от психологически прилипшей роли «Рыцаря неба». Тем более, что подброшенная доля в компании «Arctum SBA», дает возможность, в крайнем случае, на время стать «просто рантье из среднего класса, живущего на дивиденды», и «со вкусом бездельничать».

…Что теперь, с приходом понимания этой игры, ему (Олафу) будет чудовищно-трудно поверить хоть во что-нибудь и хоть кому-нибудь.

Тут Олаф к месту вспомнил слова Тиктак: «Мы, блин, загребли сами себя интимными тайнами, которые вовсе не тайны… И все это будет доставать тебя, пока ты не пошлешь систему к чертям, и не начнешь спокойно крутить баранку, без претензий на карьеру».

Разумеется, Олаф не собирался воспринимать тезис эскимосской девчонки-стажера как путеводную философскую истину, но что-то в этом было…

…Тем временем, мистер Дервиш устал ждать реакции собеседника, и произнес:

— Капитан Тюрборг, если вас что-то беспокоит в данном предложении, то скажите.

— Дело не в беспокойстве. Просто я не соответствую этой должности и этой зарплате.

— Капитан! Вы соответствуете. У вас талант авиатора и неформального лидера.

— И, тем не менее, мистер Дервиш, если реально оценивать мою готовность выполнять функции, ожидаемые за такую зарплату, то эта готовность, безусловно, недостаточна.

Тут эмир (напомним — известный Олафу, как мистер Дервиш, директор Космического Агентства Эль-Обейда) удивленно поднял брови. Ему было ясно, что сейчас прозвучал вежливый отказ, но у него не укладывалось в голове, что подобное вообще возможно.

— Капитан, вероятно, вам кажется, будто от вас ждут работы 25 часов в сутки, но размер зарплаты в данном случае вовсе не означает такой безумной эксплуатации эксперта. По существу, ваша работа будет аналогична той, которую вы делали в Бахрейне, но гораздо интереснее, разнообразнее, и в том режиме-графике, какой вы сами определите. Очень странно, что я уговариваю вас принять такое хорошее и выгодное предложение.

— Да, мистер Дервиш. Это странно. В ЕС и в США немало пилотов-экспертов, которые согласятся на такую работу. Не лучше ли предложить им? А сейчас извините, мне надо получить инструкции у диспетчера авиабазы «А-Утопия» на атолле Меш.

— Понятно, капитан. Работайте спокойно. После лэндинга я поеду на катере к рудовозу, размещенному у внешнего барьера рифа Меш. А вы сможете перекусить, отдохнуть и посоветоваться по телефону с вашей администрацией по поводу моего предложения. К разговору мы вернемся в полете до островка Ассумптион. Это пять часов, не так ли?

— Абсолютно верно, мистер Дервиш, — подтвердил Олаф Тюрборг..

* * *

При взгляде с высоты птичьего полета этот сегмент Великого подводного атолла Меш производил впечатление картины в духе сюрреализма. В лагуне ровным строем стояли циклопические алюминиевые чайники. Над их носиками лениво курился пар, а вокруг виднелись ровные круглые пятна изумрудно-зеленого цвета — какой-то вид планктона стремительно разрастался на взвеси измельченной уже пустой руды, которую массово сбрасывали «чайники» (мельницы с обогатительными гидроцентрифугами). Эти пятна контрастировали с бирюзовым цветом остальной лагуны. А на барьере бирюзовый цвет переходил в цвет насыщенного индиго, свойственный глубоководью. В одной из точек барьера выделялся бетонный островок с дворцом-виллой в мавританском стиле. Около бетонных причалов расположилась небольшая стайка корабликов и гидропланов. Если внимательнее осмотреть лагуну, то можно заметить лихтеры: 100-футовые баржи. Они вставали на парковку около «чайников» и, загрузившись рудным концентратом, шли к огромной туше рудовоза, стоявшего уже за барьером, на глубокой воде.

Впрочем, Тюрборгу было не до того, чтобы сильно присматриваться. Он отрабатывал инструкции диспетчера, и получил возможность расслабиться, лишь когда остановил «Piper Cherokee» у назначенного причала дворца-виллы. Мистер Дервиш немедленно перебрался из кабины на один из катеров и, махнув рукой, укатил к рудовозу. Но Олаф Тюрборг заметил: вся немногочисленная публика в поле зрения была акваноидами, и только экипаж уехавшего катера был обычным человеческим, точнее — арабским. Пять молодых моряков-арабов, лица которых выглядели бледными и будто застывшими. По опыту, Олаф знал: такой эффект характерен для зоны боевых действий и возникает под влиянием длительного, с трудом переносимого ужаса. Есть о чем задуматься…

…Но, самого Олафа тут встретили предельно радушно. Едва он ступил на причал, как оказался под опекой персонального гида — молодого, но, по всем признакам, довольно авторитетного акваноида по имени Гопал. Веселый парень, говоривший по-английски свободно, с заметным индийским (конкретно — делийским) акцентом. Всего через пару минут общения, стало ясно: делиец в курсе знакомства Олафа с королевой Кинару, с Лумисом Демоном, с Марти Логбе, и с Людвигом Фаустом. Как пояснил делиец (или акваноид делийского происхождения):

— Лумиса я знаю ого, как! Мешок риса вместе съели. До мятежа мы были в одном звене мичманами, а командовал Элам — Шаман, ты его знаешь, он тут теперь вроде министра логистики. Ну, ладно, что я тебе езжу по ушам? Пойдем в термы!

— Куда-куда? — переспросил Олаф Тюрборг.

— В термы, вот куда! Это такая древнеримская модель бани. Эмир Эль-Обейда для себя заказал построить. Не пожалел денег, гад. Но, ни ему, ни его семье баня уже не нужна. Акулье брюхо им баня. Это шутка такая.

— Э-э… Гопал, Я что-то не понял шутку.

— А-а! — делиец хлопнул его по плечу, — Я про предыдущего эмира Эль-Обейда. Того, который инвестировал в этот рудник. Он-то в брюхе у акулы. А новый эмир, который инвестирует в Луну и космодром, живой… Пока. Ха-ха. Это тоже шутка. Ладно, Олаф, пойдем в термы. Там у нас вроде клуба. Попросим у девчонок чего-нибудь пожрать…

* * *

Термы оказались чем-то вроде SPA-сауны с претензией на античный стиль. Точно как обещал делиец, там был этакий клуб в стиле дружеской вечеринки non-stop. Какие-то девчонки болтали и хихикали вокруг кухонной электропечки за стойкой бара, а в пяти бассейнах с разной температурой, и вокруг бассейнов на теплых каменных ступеньках разместились другие девчонки и парни. Сплошь оливковые. Акваноиды. И, Гопал, без лишних церемоний, громко рявкнул, что вот: привел в гости летчика-капитана Олафа Датчанина. Надо бы подбросить гостю жратвы, и налить чая. Все это реализовывалось, параллельно покатил разговор о всякой всячине, и постепенно Олаф понял, что жизнь акваноидов устроена вовсе не так, как ему казалось. У них не было какой-то системы статусов (как у первобытного племени, или у современной политической партии). Их общество структурировалось неявно, через чьи-то знания и навыки. Чей-то обычный авторитет, связанный с опытом или особенными персональными качествами. Чей-то природный артистизм. Чья-то способность слушать, понимать и объяснять другим. У акваноидов, похоже, не возникало ни стремления к власти над другими, ни желания выделиться богатством. Их амбиции, вероятно, удовлетворялись через удивление или восхищение соплеменников какими-то действиями, проведенными красиво и удачно. Конкуренция за доминирующие роли, наверное, была, но с такой значительной долей иронии, что трудно было принимать это всерьез. Все сказанное вовсе не означало, что общество акваноидов медлительное и неорганизованное. Напротив, их реакции были быстрыми и слаженными, вероятно потому, что каждый адекватно представлял себе возможности и профессию любого из окружающих. Для них не составляло проблемы распределить между собой функции при решении какой-то задачи, важной для всех. И функции были скользящими — они менялись в зависимости от характера задачи.

Из некоторых фраз (в основном — случайных), Олаф сделал вывод, что акваноиды уже достроили практически все объекты, ранее спроектированные инженерами компании «Гипер-Лайнер». Катамаран-авианосец «Futureef Interstellar» был тут не центральным объектом, а скорее побочным, этакой утилизацией плавучего обломка «Либертатора». Просто, он был внешне самым заметным в комплексе «Футуриф». Весь комплекс был распределен по огромной акватории Маскаренского плато и Сейшельских Спорад, по площади больше чем соседствующий остров Мадагаскар. Как акваноидам удалось это выполнить всего за три календарных квартала — Олаф не понимал. Он начал задавать вопросы, и (между делом) поинтересовался невротическим видом моряков-арабов с рудовоза из Эль-Обейда. В ответ — ураган смеха, и рассказ о том, как месяц назад некий менеджер — представитель эмирата приехал с вооруженной охраной, и сделал грубую попытку установить некие свои порядки. Дальше — эпитафия: «фигуранты растерзаны гигантским осьминогом-людоедом». Специфический тут был юмор…

…Время в акваноидной компании пробежало легко и позитивно. Олаф с удовольствием остался бы тут подольше. Но раздался звонок мистера Дервиша, и надо было занимать пилотское кресло, чтобы доставить этого VIP-пассажира на островок Ассумтион.

* * *

Разбег — отрыв — взлет.

Бирюзовая в зеленых пятнышках лагуна уползла вниз и назад…

…Дождавшись набора крейсерской высоты, арабский аристократ спросил о решении капитана и, вновь услышав отрицательный ответ, задумчиво произнес:

— Я не понимаю, где ваш здравый смысл. Для меня дело принципа: разобраться в этом. Скажите, с чем связан ваш отказ, и в каком случае вы бы переменили этот выбор?

— А я, — ответил Олаф, — не понимаю, зачем вы тратите столько времени и сил на одного кандидата, который уж точно не уникальный специалист в интересующей вас сфере.

— Это легко объяснить, капитан. Ваши работодатели, «Arctum SBA», заинтересованы в подряде на дальний авиа-трафик через Футуриф. Астронавтика лежит за рамками этого бизнеса. У моей страны более широкие интересы. Мы занимаемся тут и минералами, и космосом. Отсюда естественная сделка: «Arctum SBA» уступает нам свой космический сектор, и получает от нас дополнительные подряды на авиа-трафик. При этом, следует учитывать специфику ряда неформальных соглашений от 30 июня в Харлеме. Команда Футурифа (назовем их так) утвердила вас, как пилота-эксперта от команды Дании. Мы можем столкнуться с проблемами, если возьмем другого эксперта на эту должность.

— Мистер Дервиш, значит, я нужен, чтобы сделать вид, будто кардинальных изменений состава участников проекта не произошло?

— Приблизительно верно, капитан. И, поскольку вы теперь владеете этой информацией, размер вашего вознаграждения удваивается. Соглашайтесь. Такой шанс выпадает раз в жизни. Вы станете весьма богатым человеком, и получите множество возможностей.

Бывший летчик-миротворец побарабанил пальцами по штурвалу, и вздохнул.

— Вероятно, вы правы во всем, что сейчас сказали, кроме последнего пункта.

— Капитан, я не понял, что значит: «кроме последнего пункта»?

— Это значит, мистер Дервиш, что возможностей у меня станет не больше, а меньше.

— Как — меньше? Это же абсурд!

— Для вас это, вероятно, абсурд, но у меня иные предпочтения в жизни. Извините.

Аравийский аристократ задумался, и снова сказал:

— Для меня дело принципа: разобраться в этом. Что мешает вам согласиться? Вы как-то предубеждены именно против моей страны? Ведь вы работали в Бахрейне, где такая же религия, такая же нация, и тоже монархия.

— Мистер Дервиш, у меня был 5-летний контракт с министерством обороны Дании. Мне платили, и я работал даже там, где опасно, или неприятно. Но больше я в это не играю.

— А во что вы играете теперь, когда у вас контракт с «Arctum SBA»?

— Просто, мне надо было на время сменить обстановку, и заработать кое-какие деньги, поэтому я подписал контракт. Сейчас обе задачи решены, и я работаю потому, что нет причины это бросать. Интересный проект, интересная публика, и хорошая зарплата. Но работать в исламском формате: «слуга, это вещь, покорная хозяину», я не буду.

— Странная претензия к исламу, капитан Тюрборг, если принять во внимание, что ваше датское правительство 5 лет обращалось с вами, как с вещью, а теперь администрация датской компании продала вас, как вещь. Не ислам так устроен, а весь мир. Бог ли так устроил, или оно само получилось — не важно. Если мы отбросим трусливую западную политкорректность, и назовем все, как есть, то получится, что вас продали мне. Но вы сильный человек, готовы восстать против этого, бросить все, и уйти. Я тоже сильный человек, и могу многое вам гарантировать. Я хочу, чтобы сейчас, пока у вас включен автопилот, вы посмотрели «Saudi TV Channel two». Это из Эр-Рияда на английском.

— Зачем, мистер Дервиш?

— Там новости, которые прояснят для вас реальную ситуацию.

— Ладно, — ответил Тюрборг, и включил телеэкран на пульте.

*** STVC-2 News. События в эмирате Эль-Обейда ***

Опровергнута информация о гибели эмира Сувейд-Али Ар-Фаджи и переходе власти к шейху Асхабу Абу-Джанади из другой ветви побочных потомков Абу-Бакра. В течение полутора часов утром ходили слухи о взрыве в резиденции эмира, а локальное TV уже представило Асхаба Абу-Джанади, как нового правителя. Позже, армия взяла под свой контроль ситуацию в эмирате. На улицах бронетехника. Шейх Абу-Джанади и ряд его близких родственников исчезли. Есть слухи о массовых арестах. И только что по TV выступил полковник Умар Мурад. Он сообщил о введении комендантского часа, и о переходе полицейских функций к армии в связи с покушением на эмира Ар-Фаджи. Не называя конкретных имен, он отметил, что около пятисот заговорщиков уничтожены в сражении за резиденцию эмира. Западные СМИ считают, что полковник таким образом маскирует число жертв внесудебных расстрелов. Об эмире Сувейд-Али Ар-Фаджи уже известно, что он сейчас на Сейшельских островах, на секретных переговорах о сферах интересов добывающих корпораций на внеконтинентальном маскаренском шельфе.

Олаф Тюрборг досмотрел видео-фрагмент, содержавший немало изображений эмира и, сравнив его лицо с лицом пассажира и, убедившись в их идентичности, произнес:

— Поздравляю, Ваше величество. Зачистка оппозиции выполнена, и руки у вас чистые. Остается лишь посетовать на чрезмерное применение силы верной армией, и вынести необидный выговор полковнику Умару Мураду, а позже повысить его до генерала.

— Вы хорошо знаете обычаи, — одобрительно ответил эмир, — но не надо называть меня титулом «Ваше величество». Это чисто европейский оборот, и очень помпезный. Мне приятнее будет, если вы продолжите называть меня дервишем, можно без «мистер» и, соответственно, я буду продолжать называть вас капитаном.

— Ладно. Но, извините, дервиш, все это не изменит мой выбор.

— Капитан, — укоризненно сказал Сувейд-Али, — разве можно бросать на полпути такой интересный проект! Всего через два месяца наша сборная команда проведет первый любительский старт к лунной орбите! Давайте до этого дня отбросим мелкие обиды и поработаем вместе. Вы согласны?

— Знаете, дервиш, я должен хорошо подумать, прежде, чем решать.

— Конечно, капитан. Думайте, решайте. На острове Ассумптион у вас будет более, чем достаточно времени все взвесить. Переговоры продлятся до завтрашнего полудня.

*49. Рудокопы лунной мечты

5 октября, послеобеденное время. Островок Ассумптион (aka Ассампшен).

Этот островок в составе Сейшельских Спорад похож на 8-километровую запятую, с небрежным изяществом нарисованную природой в океане, к северу от Мадагаскара. Начиная с середины 1980-х годов население тут, можно считать, отсутствовало. Но, события последних нескольких месяцев кардинально поменяли картину.

На юге острова была старая фактория с футбольным полем и причалами у пляжа (сюда добавилось нечто, напоминающее базу береговой охраны — десяток больших ангаров, и кубических инсталляций). Бетонная полоса старого аэродрома (километр с четвертью), соседствовала с новой полосой протяженностью полтора километра построенной чуть севернее, совсем недавно, и снабженную зданием аэропорта. Эти две полосы будто бы специально шли поперек острова-запятой, отделяя его старый юг от нового севера.

На севере острова, где раньше был лишь брошенный карьер по добыче гуано, теперь раскинулся центр миссионерства четырех версий христианства одновременно. Карьер оказался превращен в квадратный парк с декоративным озером, четыре угла которого занимали культовые здания. Католический собор. Молитвенный дом баптистов. Храм мормонов. Англиканская церковь. Вокруг парково-культового центра выросли другие сооружения (тоже по-своему культовые). Супермаркет «C-and-C». Отели «Hilton» и «Tropicana». Огромная стекляшка — бизнес-центр с вывесками банков, адвокатских и страховых контор, кабинетов стоматологии, и парикмахерских. В стекляшках менее крупного размера разместились рестораны и салоны авто-проката и автосервиса.

Олаф Тюрборг увидел всю эту эклектичную архитектуру сначала с воздуха (и отметил визуально-четкое деление на старый юг и новый север). Затем, после лэндинга (когда вышколенные сотрудники отеля Хилтон встретили эмира Эль-Обейда и торжественно усадили в лимузин), Олаф остался в одиночестве и двинулся осматривать чудеса этого острова. Овеществленный сюрреализм как будто молотом бил по мозгу. Зачем сюда, в полупустынный известковый клочок суши, вбита куча денег, причем таким очевидно-нерентабельным способом? Что означает огромный строгий плакат в аэропорту около полицейского пункта фейс-контроля: «Остров Ассумптион включен в международно-охраняемую этнокультурную территорию аборигенного племени нйодзу. Основания: резолюция Комитета ООН по деколонизации и постановление Африканского союза». Кстати: полисмен на пункте был не Сейшельский, а международный, в голубой каске, украшенной литерами UN, и в униформе с нашивками SFOR (миротворческие силы по установлению правопорядка в Сомалийском регионе).

По мере пешей прогулки к центру Нового Севера, сюрреализм рос и множился. Будто тайное общество богатых шизофреников построило тут копию (или муляж) куска Wall-Street больше километра длиной. Тут было все. Дорогие авто на немногочисленных, и поэтому переполненных парковках. Стада клерков, одетых в серые костюмы и белые рубашки с галстуками, и спешащих глотнуть кофе за короткий перерыв. Дорожные и строительные рабочие (индусы, кажется), что-то шумно обсуждающие в облаке пыли, поднятой тяжелой техникой на очередном пятне застройки, огороженном пластиковой сеткой. Девушки в бейсболках, раздающие дисконтные карты на корейские кухонные комбайны и финскую мебель… Утомившись от этого гротеска, Олаф Тюрборг решил поискать местечко, где можно со вкусом пообедать. Надеясь, что желаемое существует в рекреационной зоне, он быстро прошагал к квадратному парку — и, когда он проходил около католического собора, его взгляд зацепился за пиццерию с широкой верандой. Не то, чтобы датский летчик особо увлекался итальянской кухней, но… Внезапно кто-то с веранды помахал ему ладонью. Быстрый внимательный взгляд — и успешное опознание.

Бывают же такие случайные (случайные ли?) встречи. За столиком сидели двое.

Первый — какой-то, кажется, южноамериканец в униформе майора UN SFOR.

Второй — знакомый итальянец, Лоренцо Спарвиеро (для своих — просто Ларри) бывший лейтенант UNAD UNFOR (миротворческий авиаотряд в Верхнем Нигере).

* * *

Через минуту товарищи по миротворческой авиации уже обнимались, и обменивались выразительными шлепками по спине и по плечам. Еще через полминуты Ларри бегло сообщил официанту, что тут трое мужчин остро нуждаются в бутылке граппы, а затем представил друг другу Олафа и майора SFOR. Майор был из Уругвая, его звали Пабло Гарсия, и он абсолютно не понимал, за каким чертом сюда прислали миротворцев.

— Понимаешь, Олаф, здесь вообще никто ни на кого не нападает, даже простая уличная преступность невозможна! В городке полно неаполитанских… Э-э… Джентльменов, и сомалийской… Э-э… Береговой охраны. Еще какие-то греческие коммандос, которые притворяются океанологами. Только один раз какой-то босяк — йеменец пугнул ножом девчонку из англиканской миссии, и снял с нее золотые часики. Так, его поймали, и он примерно час висел вот там, на воротах, извивался, и мычал.

— Час висел? — удивился Олаф, — Я думал, не бывает таких живучих людей.

— Его, — пояснил уругвайский майор, — повесили не за шею, а за ноги, вниз головой. Еще запихнули ему в рот маленький китайский будильник, так что не выплюнуть. Наврали, будто это часовая бомба. А у нас была долбанная фиеста на полночи: разминирование подвешенной жертвы теракта. Считай: тренинг в условиях, приближенных к боевым.

— Да уж… Фиеста. А кто его подвесил?

— Ты лучше вот у кого спроси, — майор показал глазами на Ларри Спарвиеро.

— А что я? — экспрессивно возмутился тот, — Ты, Пабло, расист, наверное. Думаешь, раз я неаполитанец, то из каморры? Тебе не стыдно? Ты знаешь презумпцию невиновности? Кроме того, я только позавчера прилетел, а с тем йеменцем все раньше случилось.

— Ой-ой, не заговаривай мне зубы! Это точно или ваши сделали, или сомалийцы.

— Ну, а если и так? Что страшного? Парень не пострадал, только обосрался от страха. А представь, что его бы не поймали, он бы обнаглел, и в другой раз стянул что-нибудь у акваноидов. Что тогда было бы?

— Уф… — тихо выдохнул майор Пабло Гарсия, и перекрестился.

В этот момент официант очень удачно притащил бутылку граппы, три рюмки, и блюдо маринованных оливок. Миротворцы (двое бывших и один действующий) накатили по первой порции, и закусили. Олаф выплюнул косточку, и поинтересовался:

— А что такого страшного было бы в случае с акваноидами?

— Что-что… — уругваец пожал плечами, — …Хрен знает. Может, они бы его съели. Так, запросто. Они каннибалы-язычники какой-то древней расы, и они вот такого цвета.

Тут Уругваец ткнул пальцем в блюдо оливок. Олаф Тюрборг почесал в затылке.

— Слушай, Пабло, а где тут акваноиды?

— Они на юге острова. Там священная кокосовая роща акваноидов, а вокруг берегов их рыболовные угодья. Еще там кампус Университета Интеллектуального Дизайна, UID. Учредитель UID — богатый парень, Гарри Лессер, он купил весь остров Ассумптион у властей Сейшел. И, все кто тут что-то строит — арендаторы университетской земли.

— Олаф, я думаю, в курсе, — предположил Ларри.

— Ну, конечно! — майор похлопал себя по лбу, и снова наполнил рюмки, — Да, Олаф, ты участвуешь в проекте с полетом к Луне и к библейским инопланетянам, так?

— Про Луну, это правда, а про инопланетян, скорее, слухи, — уточнил Тюрборг.

— Может слухи, — отозвался уругваец, и спросил, — а этот эмир Эль-Обейда, которого ты привез, на фиг он участвует? На Луне ведь, вроде, ни нефти, ни газа нет.

— Без понятия, — Олаф пожал плечами, — эмир изрядно темнит.

По такому поводу выпили еще по рюмке, и уругвайский майор, жуя оливку, объявил:

— Парни, не обижайтесь, но, по-моему, вы тоже темните. Вот ты, Олаф, не случайно же пришел сюда. У тебя бизнес с Ларри, так? Или с хреновиной, которую Ларри привез.

— С какой хреновиной? — спросил Олаф Тюрборг, понимая по глазам майора, что тот не поверит в случайность встречи. Олаф кстати, и сам начал подозревать, что эта встреча подстроена Ларри Спарвиеро. Не совсем понятно, как — но подстроена.

— С какой хреновиной? — отозвался майор Гарсия, — Вот, пусть Ларри тебе расскажет.

— Откуда ты знаешь про хреновину? — насторожился неаполитанец.

— Так, в аэропорту установлен сканер! Ну, что это, и зачем ты отвез это в кампус UID?

— Ты не поверишь, Пабло, но это беспилотный космический корабль.

— Эй, Ларри, я еще не столько выпил, чтобы поверить в такую херню!

— Не хочешь — не верь. Можешь поехать с нами в кампус и посмотреть.

— А, ну его, — майор махнул рукой, — опасаюсь я таких хреновин. Мало ли…

— Минутку, Ларри, — встрял Олаф, — ты сказал: «с нами», я не ослышался?

— Ты не ослышался. Я думаю, ты захочешь посмотреть тест машинки «Луна-Пони».

— Дьявол раздери! Так, это, правда, наш лунный беспилотник?

— Я же говорю, — подтвердил Спарвиеро.

— Вы темните! — проворчал уругваец, — Ну, дело ваше. Давайте еще по рюмке, потом по чашке крепкого кофе, и я пойду дальше охранять порядок в этом бардаке.

Часом позже. 5 октября, Юг островка Ассуптион, перед закатом.

Для Олафа Тюрборга стало сюрпризом, что комплекс из десятка ангаров, и нескольких кубических инсталляций, который он с воздуха принял за базу береговой охраны, это в действительности и есть кампус Университета Интеллектуального Дизайна (UID). Что касается обстановки (или эмоционально-психологической атмосферы) — она выглядела вполне университетской (если не обращать внимание на то, что почти все лаборанты и студенты — оливковокожие акваноиды). Гид появилась, будто из-под земли. Девушка — акваноид бантоидной внешности. Очень юная, лет 16, наверное.

— Привет! Меня все зовут Стелс, потому что я очень незаметная! Вы тоже можете меня называть так. Мне поручил вождь Бен-Бен встретить вас и проводить в вакуум.

— Куда? — переспросил Ларри.

— В вакуум, — невозмутимо повторила юниорка, — это я сокращенно говорю. Правильно говорить: лаборатория исследования машин в вакууме.

— Так звучит гораздо приятнее, Стелс, — заметил Олаф, — ну, пойдем.

Юниорка кивнула, сделала жест ладонью «следуйте за мной», и уверенно двинулась в сторону одного из ангаров. Там, в дальней секции, размещалась та самая лаборатория. Ничего особенного — компьютеры, электронные шкафы, еще что-то, и…

…Кубический аквариум, примерно 2x2x2 метра. Аквариум был радикально пуст — даже воздух выкачан до остаточного давления ниже одного миллиметра ртутного столба. И в аквариуме, вместо рыбок, была большая гиря на подставке и некий гибрид карманного фонарика и электрического чайника, закрепленный на штативе с динамометрами.

— Вот тебе «Луна-Пони», — торжественно произнес Ларри Спарвиеро.

— Черт побери… — Олаф почесал в затылке.

— Черт побери! — весло подтвердил мужчина-акваноид, с европейскими чертами лица, — я доктор Бен-Бен, а вот мои ассистенты: Тео Клеантис и Мэгги Болгдэрг. Ребята, это Олаф Тюрборг, из «Arctum SBA», Дания. И еще, он доверенное лицо эмира Эль-Обейда.

— Насчет эмира это не совсем так… — смутился Олаф.

— Не скромничай, — сказал грек Тео, — взять эмира за жабры, это достойное дело.

— Да, все ОК, — поддержала его рыжая ирландка Мэгги, — арабские эмиры, это не только садовые вредители, но и, при правильном надавливании, источники ценных ресурсов.

— О! — перебил Бен-Бен, — Я чуть не забыл! Стелс, ты все сделала четко! Молодчина!

— Я старалась, да! А мне можно будет сегодня побыть астронавтом, правда, дядя Бен?

— Конечно, я же тебе обещал.

— Wow! — радостно взвизгнула Стелс и шлепнулась в кресло между ирландкой Мэгги и греком Тео, — Уже можно включать Луну-Пони, да?

— Не так быстро, — сказал Бен-Бен, — сначала надо проверить все цепи. Ты, Мэгги и Тео займетесь этим, а я пока расскажу гостям о нашем стенде для аппарата «Луна-Пони».

Убедившись, что процесс проверки начат, Бен-Бен подошел к аквариуму, постучал по прозрачной стенке, и объявил:

— Мы пока не гонимся за научной новизной, а оптимизируем технологии 1990-х годов, выбирая простые и надежные, например — «Бутылку Батищева». История этой машины такова. Доктор Батищев, родом из СССР, работал в США, в Массачусетском институте технологий, по теме плазменных двигателей. Однажды, по глупой случайности, стенд разрушился, ждать замены было скучно, и Батищев со своими студентами, смастерил временный мини-стенд из обычной бутылки и жестяной ленты. Бутылку подключили к источнику электричества, поставили в вакуум-камеру, и получили истечение плазмы со скоростью 40 километров в секунду! В 10 раз выше скорости газа из химически ракет. Почувствуйте разницу. Разумеется, тут есть ограничения. Работа только в вакууме, и сравнительно небольшая относительная тяга для автономного модуля, состоящего из мотора, солнечной батареи, и запаса рабочего тела. Модуль необходимо забросить в космос на суборбитальной скорости, и тогда проявятся его преимущества: простота, надежность, и крайне экономичный расход рабочего тела. Но, инвесторы не захотели связываться с Бутылкой Батищева. Слишком дешево, не на чем пилить бюджет. Ведь инвесторы, это, в основном, паразитическая биомасса, прорастающая на бюджете…

— Дядя Бен! — встряла Стелс, — Тогда почему ты учишь, что инвесторов нельзя кушать?

— Детка, у нас сегодня семинар не по этике, а по физике, — мягко напомнил Бен-Бен и, вероятно, чтобы добавить нотку строгости, постучал по столу тяжелой авторучкой.

Наблюдательность Олафа Тюрборга не прошла мимо этого аксессуара. Он заметил, что авторучка старомодная, перьевая и корпус у нее золотой. Не позолоченный, а реально золотой, и с гравировкой: «герру Петеру Раттенкопфу от благодарных цюрихцев». Эта авторучка явно принадлежала названному потомственному швейцарскому магнату. По поводу его гибели вместе с семьей на гипер-лайнере «Либертатор» 17 апреля, кажется, объявляли даже траур в Цюрихе. Любопытно, где Бен-Бен взял эту авторучку? Снял со свежего трупа? А теперь учит юниорку, что нельзя кушать людей… Тут мысли Олафа перепрыгнули на саму юниорку Стелс. Как она попала в эту компанию, в общем, было понятно. В Африке вербовщики матросов легко приписывают подросткам 2–3 года, и оформляют их, как совершеннолетних. Так юниорка оказалась на «Либертаторе». А на следующем витке попала в ближний круг вождя Бен-Бена. Он ей годится в отцы, она называет его «дядя Бен», и считает величайшим этическим авторитетом. Да уж, такой наставник обучит ее цивилизованному стилю поведения. А эти двое ассистентов еще добавят порцию конкретики. Инвесторы — это не только садовые вредители, но и, при правильном надавливании, источники ценных ресурсов. Наверное, поэтому их нельзя кушать. Какая глубина мысли! Куда там Канту с его категорическим императивом!..

…Тут Олаф подумал, что рискует пропустить мимо ушей что-то важное, и включился обратно в поток лекции Бен-Бена, примерно с середины очередной фразы.

— …Таким образом, горизонтальный динамометр показывает текущую тягу двигателя, вертикальный динамометр показывает изменение веса из-за расхода рабочего тела. На ваттметре мы видим потребляемую мощность батарей, а группа термопар отслеживает температуру рабочей зоны. Эта гиря в метре за соплом, служит для иллюстрации тепловых параметров потока плазмы…

— …Чтоб было веселее смотреть, — прокомментировала юниорка Стелс роль гири.

— Точнее, — сказала Мэгги, — чтоб поток плазмы не расплавил стенку аквариума.

— Можно сказать и так, — согласился Бен-Бен, — кстати, у вас все готово? Ну, поехали!

…Яркость веретенообразного факела, вырвавшегося из раструба «фонарика-чайника», превосходила все мыслимое (кроме, разве что, ядерного взрыва). Олаф и Ларри сразу инстинктивно отшатнулись от аквариума. Юниорка Стелс жизнерадостно хихикнула, и протянула им две пары солнцезащитных очков.

— Весьма разумная мера, — прокомментировал Бен-Бен, который уже надел такие очки.

— Док, — спросил Ларри, — а при какой температуре плавится железо?

— Чуть выше полутора тысяч градусов Цельсия. А кипит при трех тысячах градусов.

— Э-э… Ты хочешь сказать, док, что эта гиря закипит?

— Нет, вся она не закипит, а вот капли расплавленного железа начнут вскипать…

…Через полчаса гиря раскалилась докрасна, а капли, стекавшие по ее боку со стороны плазменного факела, пузырились, как масло на сковородке, и разлетались как искры от бенгальского огня. Тогда доктор Бен-Бен дал знак выключать установку. Факел погас. Минут пять команда эмоционально обсуждала первичные результаты, затем Бен-Бен объявил упорядочивающие директивы. Лабораторная тройка оставалась, чтобы извлечь машинку из аквариума, и проверить, в норме ли ее потроха после работы. Сам Бен-Бен взялся устроить гостям вечернюю экскурсию по (вроде бы) священной пальмовой роще акваноидов — нйодзу. Природная обстановка была удачная: лунный серп светил ярко, и (кстати) в лаборатории нашлась канистра легкого домашнего бананового вина…

…Так что следующим пунктом программы стало распитие этого полезного напитка под пальмами у края естественного пляжа, под шелест листьев и шуршание морских волн.

— Лунная ночь, — произнес Бен-Бен, разливая вино в бумажные стаканчики, — прекрасная компания. То, что надо после напряженного рабочего дня.

— Ага, — согласился Ларри, и поинтересовался, — а роща, правда, священная?

— Конечно! — Бен-Бен уверенно кивнул, — Эта роща внесена в файл ЮНЕСКО в качестве культового объекта народа нйодзу, следовательно, она священная по определению.

— Хотите честно? — спросил Олаф.

— Ну? — с любопытством отозвался акваноид-физик..

— Так вот… — начал датчанин, — …Мне кажется, что никто из ваших ребят не принимает всерьез эту тему о религии Водоворота Жизни, и соответствующих культовых местах.

— Хм! Забавно! Олаф, а что значит принимать религию всерьез?

— Э-э… Странный вопрос, Бен-Бен. Я думаю, это значит… Э-э… Не считать это игрой, имитацией, политическим театром.

— Странный ответ, Олаф, если помнить, что последнюю тысячу лет религия в условно цивилизованном мире является именно игрой, имитацией, и политическим театром.

— Почему ты говоришь «в условно цивилизованном мире»? — спросил Ларри.

— Потому, что нет единого представления о том, что такое «цивилизованность».

Тут неаполитанец удивленно взмахнул руками.

— Как — нет? Ясно же: цивилизованность — это когда люди договариваются без грубых разборок. Когда вопросы решают спокойно: это — сюда, то — туда. Ну, вы поняли.

— Поняли-поняли, — Бен-Бен отсалютовал стаканчиком, — выпьем же за простые и ясные мафиозные понятия, в которых, по крайней мере, присутствует бытовой рационализм.

— Блин, опять на меня наезд, — проворчал Ларри, но все-таки, выпил под этот тост.

— Я не понял, что сказал Бен-Бен про религию, — признался Олаф, тоже глотнув вина.

— А я объясню, — откликнулся физик, — дело в том, что в условно цивилизованном мире религия давно утратила роль моста между бытовым и магическим пространствами, и превратилась в бизнес, спекулирующий на стремлении широких электоральных масс к блаженной олигофрении — индивидуальной, семейной, социальной и политической.

— Вот это ты задвинул, док… — уважительным тоном прокомментировал Ларри.

— Я просто обобщил мой опыт коммуникации с четырьмя ветвями современного евро-американского христианства. Мне, как локальному вождю племени нйодзу, последние полгода приходится участвовать в этой оргии миссионерства, так что опыта немало.

— А зачем участвовать? — спросил неаполитанец.

— Мы, — сказал физик, — пасемся на плодородном поле миссионерского бизнеса. Четыре богатейшие религиозные лавочки проповедуют среди нас, расходуют тут на агитацию впечатляющие суммы денег, и в результате у нас превосходный госпиталь, и кампус с лабораториями, и симпатичный детский садик, готовый для киндеров, которые скоро родятся, и коммуникация с фирмами — производителями товаров, важных для нашего хозяйства. У нас есть и свои деньги, и контакты, но почему бы не взять на халяву?

— Тогда верно, — согласился Ларри, — но ведь миссионеры захотят крестить детей, это их любимое занятие в землях язычников, как они выражаются.

Доктор Бен Бенчли (или вождь Бен-Бен) утвердительно кивнул.

— Ты абсолютно прав! Алгоритмы миссионеров не меняются уже пять веков. Они либо крестят авторитетных вождей, чтобы те заставили остальных креститься, либо, если не выходит, то крестят сначала детей, затем мам этих детей, а через них добираются и до мужчин. В случае с нйодзу схема точно такая же. Сначала миссионеры-баптисты стали обхаживать меня и моих подружек, но увязли в болоте терминологических различий.

— Что-что? — удивился Олаф Тюрборг.

— Дело в том, — пояснил физик, — что народ нйодзу очень необычно понимает термины, связанные с оккультизмом, магией и религией. Религиозно-этнографические журналы отмечают, что воззрения нйодзу базируются на экстрасенсорном общении королевы с ангелоподобными сущностями. Не делай большие глаза, просто, там так написано.

— Э-э… А что такое ангелоподобные сущности?

— Олаф, откуда мне знать? Я физик, а не теолог, и в классификации ангелов и демонов разбираюсь на уровне дилетанта. Спроси лучше у какого-нибудь попа.

— Нет, подожди, Бен-Бен! Как это ты не теолог, если Университет Интеллектуального Дизайна учрежден как теологический, для доказательства сотворения мира богом?

— Для экспериментального доказательства! — строго поправил физик-акваноид, — В этой формуле как раз и состоит гениальная лексическая находка академика Лессера.

— Академика Лессера? — переспросил датчанин.

— Да. Гарри Лессер, учредитель UID, избран в Академию Наук Мадагаскара за особые заслуги по развитию международного исследовательского сотрудничества в регионе.

— Хорошая академия, — добавил Ларри, — старейшая в Африке, учреждена в 1902 году.

Олаф залпом допил вино из стаканчика, задумался, а потом щелкнул пальцами.

— Минутку! Я чуть не сбился с мысли. Если UID занимается теологией, не важно уже, экспериментальной или теоретической, то преподаватели должны знать теологию.

— Которую теологию? — поинтересовался Бен-Бен.

— Э-э… Христианскую, наверное. Ведь христианские церкви сюда платят.

— Да, Олаф, вывод в чем-то верный. Они заплатили достаточно, чтобы Вселенная была сотворения богом, но пока слишком мало, чтобы она была сотворена именно богом их религии, а не, например, Летучим Спагетти-Монстром. К тому же, у четырех церквей, аккредитованных здесь, на Ассумптионе, разные боги. Совсем чуть-чуть разные, но в коммерции это уже имеет значение, поэтому они вступили в ценовую конкуренцию.

— Вот, блин… — протянул Олаф, — …Я думал, такое бывает только в глюках от травки.

— Весьма здравое мнение, — прокомментировал Бен-Бен, — говоря философски, условно-цивилизованный мир как раз переживает состояние, аналогичное глюкам от травки. И, уместно задать вопрос: переживет ли? Доза явно избыточна. Структура коллективного бессознательного, выражаясь по Карлу Юнгу, испытала такой наркотический удар, от которого многие паттерны рационального поведения сломались.

— Стоп, Бен-Бен, ты о каком ударе говоришь, я что-то не понял…

Физик-акваноид налил всем еще по стаканчику легкого бананового вина и пояснил:

— Я говорю об ударе Эры реабилитации религии — блаженной олигофрении, которую я упоминал. Эту штуку предсказали научные фантасты еще в середине прошлого века. Например: «451 по Фаренгейту». Эту штуку тогда же предсказывали политэкономы. Феноменологическая теория политэкономии говорит о катастрофах сознания во время объективно-обусловленной смены формаций. Когда-то первобытный строй сменился родоплеменным, затем — рабовладельческим, затем феодальным, затем буржуазным, и империалистическим. Место империализма займет постимпериализм, это объективно, поскольку место индустриального производства занимает постиндустриальное.

— Ты что, коммунист? — подозрительно спросил Олаф.

— Эх, Олаф — Олаф, — отозвался Бен-Бен, и покачал головой, — отвлекись от идеологии, взгляни на мир реально. Физику взрыва знают не только террористы. Материальную политэкономию знают не только коммунисты. Настоящий ученый знает и то и другое глубже, чем террорист и коммунист, и не делает из этого культ. А сейчас я задам один странный вопрос. Скажи, пожалуйста: когда случился расцвет инквизиции?

— Когда-то в Средние века, наверное. А что?

— Нет, Олаф! Не в Средние века, а в эпоху Возрождения, в XV–XVI веке! Это времена, когда в Европе после Темных веков возрождается античная наука, и стартует торговая гонка Великих географических открытий! Это времена, когда проектируются паровые машины и летательные аппараты, которые появятся через 300 и 500 лет. И это времена, когда Европу накрывает беспредел инквизиции. В 1487 году, когда король Португалии решил финансировать экспедицию Христофора Колумба. В том самом 1487 году, когда Леонардо да Винчи создал проект орнитоптера на мускульной энергии, реализованный, между прочим, в Канаде в 2010 году…

Доктор Бен-Бен сделал паузу, чтобы хлебнуть вина из стакана, вытер губы ладонью, и продолжил:

… - В том самом 1487 году, издается трактат «Молот ведьм», который на два столетия становится универсальной инструкцией по истреблению думающих людей, особенно — думающих женщин, ведьм. В XVI веке инквизиция становится цензором книг. С этого момента читателей сжигают заодно с книгами. Церковь распространяет среди народа маниакальный бред о том, что землю заполонили демоны, оборотни, вурдалаки, и злые колдуны, заключившие сделку с сатаной. Люди думали, что близится Конец света, и от ужаса бежали, куда угодно, бросая дома и фермы. Многие сгинули, иные добрались до Америки, путь в которую был уже известен. Эта испуганная публика не понимала, что Конец света — поповские сказки, а реально начинается распад монолитного феодально-католического миропорядка, почти тысячу лет существовавшего в Европе. Церковный беспредел тех времен был нелепой попыткой удержать обреченный миропорядок, уже рассекаемый трещинами под давлением близкой промышленной революции…

Физик-акваноид глотнул еще чуть-чуть вина, и объявил:

… - Аналогичная картина наблюдается сейчас, в Эру реабилитации религии. Снова на повестке дня идеологическая цензура, защищающая священных коров трескающегося старого миропорядка, и подавляющая науку и прогресс. Снова идет охота на ведьм и еретиков. Власти через церковь снова нагнетают ужас перед Концом света. Публика дуреет от ужаса, транслируемого по TV в форме кино про восстание адского сатаны, нашествие зомби, падение астероида, атомную войну, ядерную зиму, или глобальное потепление, таяние льдов и всемирный потоп. Миллионы людей готовы бросить все и бежать отсюда куда угодно, но если раньше для этого годились земли за океаном, то в нынешней ситуации остается лишь космос. Марс, или вообще далекие звезды. На заре космической эры люди мечтали о колонизации других планет, и строили более-менее реалистичные планы, но теперь речь именно о бегстве из будто бы обреченного мира. Паническое бегство с Земли — модно. Про это снимают один TV-сериал за другим. Вы будете смеяться, но когда NASA, в порядке эксперимента, объявило сбор заявок для безвозвратного полета к Альфе Центавра, то мигом нашлось сто тысяч желающих!

— Я не понимаю этого, — заметил Олаф Тюрборг, — если хочется сбежать, то лучше уж в Антарктиду. Там холодно, но есть воздух и вода. Гораздо лучше, чем на Марсе.

Ларри Спарвиеро похлопал датчанина по плечу.

— Нет, капитан, это не катит. Разве что, беглецы возьмут с собой ядерный арсенал.

— Это зачем? — не понял Олаф.

— А чтоб не лезли всякие, — пояснил неаполитанец, — ведь Антарктида не так далеко. Ну представь: беглецы освоились там, построили городок, начали добывать какие-нибудь минералы, или вроде того. И тут к ним приперлись незваные гости в виде политиков и транснациональных корпораций. Привет ребята! Мы будем строить вам демократию! Сначала давайте определим, чья тут территория, и кому вы за нее будете платить.

— Э-э… Ларри, ты, правда, думаешь, что припрутся?

— Ну, так сюда же приперлись. Ты видел, что творится в северном секторе островка? А представь, что у акваноидов не было бы боевой магии или излучателя антиматерии.

— По-моему, — предположил Олаф, — это вымышленная страшилка.

— Ты видел разрубленный «Либертатор»? — поинтересовался Бен-Бен.

— Да, но, по-моему, там разрушения произведены подручными средствами попроще.

— А по-моему, не найдется желающих такое проверять. Кстати, Олаф, вспомни еще про подводные плавучие АЭС с полной загрузкой топливом.

— Это аргумент, — согласился датчанин.

— Кроме того, — тут Бен-Бен надул и сдул щеки, — мы полуподводные ребята, и островки, торчащие над уровнем моря, это маленький сектор нашего жизненного пространства, а главная часть — подводные континенты, непригодные для обычных людей. Мы — особый случай. Так что вернемся к общему случаю, и поговорим о Луне. Она ближе, чем Марс, однако, гораздо дальше, чем Антарктида. Перспективное место обитания, не так ли?

Олаф Тюрборг медленно и выразительно покачал головой.

— Разговоры о лунном поселении идут с 1940-х годов. Но, дальше шести американских пилотируемых экспедиций с 1969-го по 1972-й год дело не двинулось. Экипажи миссий Аполлон-16 и Аполлон-17 пробыли на Луне по 3 дня, и все. С тех пор люди больше не летали на Луну, а тема поднималась политиками лишь в виде эпизодической болтовни.

— Твое заявление, — ответил Бен-Бен, — не опровергает перспективность Луны, а только подтверждает бесперспективность политики условно-цивилизованных стран. Ты лишь подтвердил выводы моего короткого доклада о специфике Эры реабилитации религии: ресурсы тратятся не на что-то перспективное, а на борьбу с демонами и на поддержку ангелов. Итого около четырех триллионов долларов ежегодно вылетает в трубу.

— Борьба с демонами и поддержка ангелов, это вроде чего? — поинтересовался Ларри.

— Это, для начала, военные бюджеты. Более триллиона долларов. Цифры такие, будто Холодная война не закончилась в 1991 году, и гонка ядерных вооружений продолжает раскручиваться. Материальной «Империи зла» больше нет, но мы воюем с демонами. Заодно, мы поддерживаем ангелов: демократию, толерантность, миротворчество….

— …Бен-Бен, — перебил Олаф, — я служил в UN-force в «горячих точках», и Ларри тоже, поэтому мы знаем, что там была реальная деятельность по спасению людей.

— Олаф, — возразил Ларри, — мне, как и тебе, обидно это слушать, мы же там рисковали шкурой, защищая живых людей, но мы оба знаем: там ни хрена не стало лучше.

Тут датчанин вспомнил свой сумбурный разговор с Еленой Оффенбах, состоявшийся в середине лета, и хмуро проворчал:

— В этом мире многое устроено через жопу.

— Но, этот мир все-таки прекрасен! — весело отозвался Бен-Бен, — Хорошо бы зачистить биологический мусор, составляющий примерно половину человеческой популяции, но оставим это для другого семинара. А сегодня заявленная тема: поселение на Луне. Как оказалось, это не слишком дорого: 15 миллиардов долларов, включая все затраты, если предположить даже, что в первый год проект совсем не будет приносить доходов. Мне кажется, что доходы пойдут, начиная с первого шага первого колониста на Луну, но, я согласен с экспертами по экономике, рекомендующими осторожность в прогнозах.

— Ты что, реально найдешь 15 гигабаксов? — полюбопытствовал Ларри Спарвиеро.

— Нет. Гарри Лессер уже нашел эти деньги. И, он удивился, что так мало требуется.

— Мало?! — изумленно переспросил Олаф.

— Мало, — подтвердил Бен-Бен, — ведь условно-цивилизованный мир ежегодно бросает в помойку благотворительности вдесятеро большую сумму, ради имиджа. Практически, никакого толка от этой суммы нет. Наш проект лунной фермы сильнее по имиджу, и за несколько лет выйдет на режим прибыльности.

— Э-э… — протянул Олаф. — …Ты веришь, что на Луне можно добывать что-то ценное?

— Я не верю, я знаю точно!

— Знаешь точно? Так… Попробую угадать. Это гелий-3 для термоядерных реакторов?

— Нет, — Бен-Бен махнул рукой, — ажиотаж вокруг лунного гелия-3 несерьезен.

— Э-э… Тогда что ты предполагаешь добывать?

— Мечту! — объявил Бен-Бен, и повторил снова, — Мечту! Ее на Луне чертовски много!

*50. Лунный пони вырывается на волю

Утро 30 декабря. Индийский океан к северу от Мадагаскара.

В брошюре для пользователей сообщалось: «SFS-80, советский рыболов 55x15 футов, ровесник Великого ядерного противостояния, теперь модернизирован в романтичную моторную яхту для безопасных любительских океанских круизов». Далее, из текста и иллюстраций следовало, что этой яхтой (названной «Зурбаган» — в честь города-порта, выдуманного советским писателем Александром Грином), мог бы управлять средний школьник, и только из соображений благоразумия не рекомендуется доверять штурвал персонам моложе 18 лет. Пока этот тезис подтверждался практикой. Сван Хирд не был школьником, но от восторга вел себя на рулевом мостике, как тинэйджер… И, ничего страшного не происходило. 55-футовая яхта уверенно вышла из акватории курортного мадагаскарского порта Нуси-Бе, курсом норд, уклонение ноль восемь румба к весту.

На этом курсе через 170 миль лежал необитаемый сейшельский атолл Астов (неровный бублик примерно 3 мили в диаметре). При лениво-велосипедной скорости «Зурбагана», расчетное ходовое время составляло почти 20 часов. Отсюда (если не применять такой экстрим, как ходовая ночь) была неизбежна ночевка примерно на полпути, в открытом океане, в 30 милях к востоку от островка Глориосо — заморского владения Франции. У доморощенного викинга Свана идея такой ночевки вызывала, опять же, восторг. Елена Оффенбах предпочла бы более цивильный вариант, но… Азарт, черт побери! И она не высказалась против круизной программы с такой «фишкой» практически, на старте…

…Тем временем, берег Мадагаскара за кормой превратился сначала в узкую зеленую полоску, а затем бесследно растворился в бледной лазури океанского горизонта. Упс! Большое приключение началось. Два человека на яхте, а вокруг — ничего, кроме волн.

— Эй, это круто, верно? — окликнул Сван.

— Может быть, — отозвалась Елена в тоне легкого сомнения.

— Знаешь, — сказал он, — тебе надо выпустить себя на свободу. Ты еще слишком там, на берегу, или даже там, в Европе. Вышвырни все из головы, и любуйся планетой. Только представь: океаны занимают две трети поверхности нашего мира. Все остальное вроде незначительных дополнений! И, кстати, в океане живет Великий Змей Йормунганд. Он настолько огромный, что опоясывает всю планету, и держит себя за хвост.

— О! А по какой линии он опоясывает?

— Ну, как-то так по маршруту Магеллана. Хотя нет, скорее по маршруту Дрейка.

— Хм… Почему Дрейка, а не Магеллана?

— Елена, дело в том, как огибать Америку с юга. Длина Йормунганда 20 тысяч миль, значит, толщина никак не меньше ста миль. Ширина Магелланова пролива две мили. Йормунганд не пролезет. А пролив Дрейка почти пятьсот миль. Вообще без проблем.

— Хм… А как он на маршруте Дрейка пролезает между Индокитаем и Австралией?

Этот вопрос смутил гало-рок музыканта, но ненадолго.

— Елена, а давай пойдем туда, и на месте прикинем?

— Куда — туда?

— Ну, вообще, туда, где это место между Индокитаем и Австралией.

— Сван, ты офигел! Это примерно три тысячи миль!

— Почему я офигел? Если по арифметике, то за месяц спокойно дойдем. Мы же решили устроить длинные каникулы. А на том краю океана есть, что посмотреть, вообще.

— Давай сначала дойдем до атолла Астов, — дипломатично предложила Елена.

— Хорошо, — согласился он, — дойдем до атолла Астов, там еще покатаемся по окрестным атоллам, оттуда дойдем до космодрома «Futureef Interstellar», посмотрим какой-нибудь запуск в космос, а заодно поспрашиваем у людей, и решим, как дальше.

— Какой-нибудь запуск? — переспросила она, — Ты думаешь, там это каждый день?

— Там это дважды в день, — ответил Сван, — так на сайте сказано. Там не все запуски в тот космос, который вообще. Большинство только в субкосмос. Но если смотреть снизу, то никакой разницы, наверное. Хотя, жаль, что мы не увидим запуск на Луну.

— Хм… А когда запуск на Луну?

— Ну, там пишут, что в течение ближайших четырех дней. Это от погоды зависит.

Через 18 часов. Глубокая ночь 1 декабря. Маскаренское плато.

Катамаран-космодром «Futureef Interstellar».

Астронавтика начинается на земле. Или на воде (точнее, на борту), если запуск идет с морской платформы (в данном случае — с катамарана из двух авианосцев). И, текущие погодные условия во многом определяют оптимальный момент старта. Чтобы поймать момент, когда цель запуска (в данном случае — Луна) расположена в той части орбиты, которая соответствует оптимальному стартовому окну, и одновременно с этим погода оказывается удачной в точке старта — надо быть готовыми к работе хоть среди ночи. В данном случае было именно так. В полночь штаб принял решение о старте, и назначил пусковое время: 4:30 утра. В принципе, все было готово. Оставалось четко отработать «стартовый протокол», уже многократно пройденный на тренингах с макетами.

Заправка 10-тонного 17-метрвого истребителя F-104 «Starfighter».

Вывод истребителя на стартовую позицию взлетной полосы.

Подвес 6-метрового ракетоплана «Гиппопотама» на пилон.

Маленький плазмолет «Пони» уже заранее закреплен на корпусе ракетоплана.

Теперь — предстартовые тесты.

Тут на поляне появились бакалавр Марти Логбе, королева Кинару, и Лумис Нбунгу по прозвищу Демон. Бакалавр Марти потребовала минуту внимания, чтобы заявить: для радиоэлектронной безопасности надо переключиться с общей спутниковой сети связи и контроля на свою радиосеть, которая гораздо слабее по опциям, зато надежнее (ибо своя). В ответ — возмущенный вой, однако девушка-акваноид из Ква-Зулу непреклонна.

Программисты и связисты, ворча и ругаясь, поменяли настройки. Вот она: своя сеть.

Предстартовые тесты успешно проведены, и дано добро на продолжение протокола.

Оскар Сйоренсен (которому предстояло сегодня пилотировать первый «Starfighter»), приступил к предполетной подготовке в компании с доктором Эйнаром Нилсеном (из «Copenhagen Suborbital») и акваноидом Людвигом Фаустом (бывшим лейтенантом из Люфтваффе). Тем временем, второй F-104 «Starfighter» тоже выкатился на стартовую позицию. На нем предстояло лететь Петронису Йоргансену и проводить видеосъемку высотного запуска «Гиппопотама». Сейчас, на стадии предполетной подготовки, Иоргансену помогали две девчонки из группы Людвига Фауста. Тем временем, Нгуги Огинго, менеджер «Giraffe-TV», бегал огромными кругами, и раздавал приказы своим ребятам-операторам и ассистентам, что и откуда снимать «для зрителей и истории».

* * *

Ключ — зажигание. Двигатели с реактивной тягой почти пять тонн, сотрясают все вокруг.

Пламя, с грохотом вырывающееся из дюз, озаряет палубу жутковато-мерцающим светом.

Разбег — отрыв. Две тяжелые машины, одна за другой уходят в ночное небо над океаном.

* * *

В 5 утра, точно по графику, оба истребителя «Starfighter», ушли на сто миль к востоку от «Футурифа», и на высоте 11000 метров, начали разгонный маневр, который завершился сбросом ракетоплана «Гиппопотам». Ракетоплан включил свой движок. С палубы яхты-швертбота «Сталкер» (дрейфовавшего под точкой старта) это выглядело хотя и не очень впечатляюще (высота слишком большая), но безумно красиво. В черном небе вспыхнула новая яркая звездочка, и поползла на восток, оставляя за собой призрачно-мерцающий шлейф. Вскоре «Гиппопотам» ушел за горизонт, и остался лишь шлейф, будто штрих от небрежного движения кисточки. Но ноутбук, подключенный к мобильному радарному комплексу, отображал оба летательных аппарата («Гиппопотам» и «Пони»). Вот «Пони» отделился. Индикатор показал запуск его плазменного мотора. А «Гиппопотам» прошел апогей на высоте 600 километров над точкой чуть южнее архипелага Чагос, после чего двинулся по нисходящей ветви баллистической параболы.

— Ну, классно… — прошептала Фируз.

— Говорить пока рано… — отозвался Хэнк Завоеватель, тоже глядя на экран, — …Но, мне кажется, что вся наша сборная команда сделала неплохую работу.

— А куда прилетит Гиппопотам? — спросила юная оманка, — Как мы его найдем?

— Фируз, я ведь тебе показывал схему, верно? — тут Хэнк пощекотал ее подмышкой.

— Ой! Нельзя так неожиданно!.. Да, я помню. Там на схеме баллистическая дуга, потом скольжение в атмосфере, и приводнение у западного берега Суматры. Но, я боюсь, что непросто будет найти в океане летучего гиппопотама, только по радиомаяку, когда не получается использовать общий спутниковый Интернет.

— Ну, — сказал он, — если те ребята, которые дежурят в полосе Суматры, четко перехватят дистанционное управление, то посадят Гиппопотама прямо на пляж, где они пьют кофе.

2000 миль восточнее точки старта. 100 миль к западу от Суматры (Индонезия).

Рассвет в локальном часовом поясе.

Островок Таталале — один из бесчисленных клочков земли среди цепочек крошечных архипелагов, протянувшихся вдоль индоокеанского края Больших Зондских островов. Примерно тут в 1579 году проходил пират и географ Френсис Дрейк на своем галеоне «Golden Hind» в процессе кругосветного путешествия, и говорить, что с тех пор жизнь аборигенов изменилась, можно лишь в отношении некоторых аспектов быта, и только уточняя, что речь идет о достаточно крупных островах (километров 10–20 длиной). А Таталале был всего километра три в длину, а в ширину — даже говорить смешно. Здесь аборигенам (первобытной публике, живущей полукочевой жизнью) что-то перепадало только с соседнего сравнительно-большого островка Сипарасутаро, где была какая-то туристическая инфраструктура (бунгало-отель, плюс клуб серфинга и дайвинга). Но в результате цунами 2004-го, катастрофического землетрясения 2006-го, и целой серии землетрясений и цунами 2-го десятилетия, туризм здесь утратил потенциал развития. Конечно, «богатые белые люди» продолжали сюда ездить, но их число уже не росло…

…Так что, экологический кемпинг «в туземном стиле», уже почти построенный одной австралийской фирмой на островке Таталале, был признан бесперспективным, и очень дешево продан сейшельскому оффшору «Ad-Nil IBC» (оффшор, по некоторым слухам, принадлежал голландской «цветочной королеве» Линде Вилворт). Эти слухи, кажется, имели основание — хотя бы потому, что в данный момент из четырех персон, которые устроились за столом на широкой веранде центральной усадьбы кемпинга, была Кэтти Бейкер, близкая подруга «цветочной королевы». Здесь же был Эрл Рассел (суперкарго тримарана-парусника «Ласточка», принадлежащего Кэтти). У них были и иные имена: Вайлет Тирс и Гарри Лессер — просто напомним этот факт для ясности.

Кстати — здесь был размещен следующий радарный и ретрансляционный комплекс, обеспечивавший работу радиосети «Futureef». И сейчас на экране ноутбука, который стоял в центре стола, рядом с кофейником, отображался процесс выполнения миссии.

Теперь упомянем о еще двух персонах за столом: это были капитан Олаф Тюрборг и штурман-стажер Жозефина Тиктаалаак (попросту Тиктак). И сейчас Тиктак шумно радовалась успеху (не бесспорному пока, но в некоторой части уже очевидному).

— Wow! Просто не верится, что я крутила гайки на машинке, которая улетела к Луне!

— Ты удивишься, — отозвался Олаф, — но о таком странном чувстве я читал в мемуарах астронавта Олдрина, участника первой лунной миссии 1969 года.

— А! — произнесла Кэтти, — Это тот самый Олдрин, который в возрасте 72 года послал в нокдаун 38-летнего автора Конспирологической Теории Лунного Заговора!

— Что, даже так? — удивился Эрл (Гарри).

— Как! Ты не знаешь эту историю? И никто за столом не знает? Слушайте! В 2002-го, в Беверли-Хиллз этот конспиролог пристал к Олдрину, чтобы тот поклялся на библии о реальности лунной миссии 1969-го. Олдрин отказался, и тогда конспиролог назвал его обманщиком, за что немедленно получил классический хук в челюсть. Бум!

— Бум… — задумчиво повторил за ней Эрл, — …А что помешало Олдрину поклясться?

— Я думаю, — предположил Олаф, — что его достали эти вопросы. Ему и так было тошно. Представьте: видеть разрушение космической программы, которая много лет была для Олдрина целью и смыслом жизни. Он пытался что-то сделать, он предлагал проекты с привлечением инвесторов в космический туризм, он публиковал статьи, он доказывал: отказаться от космоса значит отказаться от будущего. Такие люди, как Олдрин, все же, добились того, что после окончания Холодной войны космическая программа не была закрыта. В 1996-м стартовала программа исследований Марса роботами, и программа исследования Сатурна. Но спасти пилотируемую астронавтику не удалось. А тут еще к Олдрину лезет какой-то мудак с теорией, будто полеты на Луну были мистификацией.

— Было, за что врезать! — объявила Тиктак свой вердикт.

— Олаф, а какие проекты Олдрин предлагал для инвесторов? — спросил Эрл.

— Прежде всего: орбитальные отели. Эту идею Олдрин высказал еще в 1985-м.

— Ого! А я думал, эта идея возникла примерно в 2000-м. Где об этом подробнее?

— В НФ-романе Олдрина «Встреча с Тибетом», — ответил Олаф.

— Ого! Так, у него есть даже НФ-роман? — удивился Эрл.

Олаф собрался было рассказать вкратце сюжет, но тут запищал ноутбук — программа контроля полета сообщала, что «Гиппопотам» успешно выполнил первую фазу торможения, входит в верхнюю стратосферу, и через 5 минут будет готов перейти в режим активно управляемого полета. Тиктак энергично потерла ладони, и включила второй ноутбук.

— Ну, поиграем в звездные войны.

— Тебе помочь? — спросил Олаф.

— Спасибо, капитан, но я с детства обожаю играть с радиоуправляемыми птичками.

— Ладно, Тиктак, считай: Гиппопотам твой.

— Wow! — откликнулась эскимоска, снова потерла ладони, глянула на индикатор связи, положила пальцы на штурвал джойстика, присоединенного к ноутбуку, и…

…На это стоило посмотреть. Через несколько минут, штурман-стажер будто слилась с динамической картинкой «летающего гиппопотама»: толстой торпеды, сплющенной по вертикали, и снабженной короткими крыльями с килями на концах. Вскоре Тиктак уже полностью контролировала полет этой неуклюжей штуковины. Казалось, вопреки всем законам физики безмоторная крылатая пустая бочка танцует среди воздушных потоков, будто бабочка, летящая к выбранному цветку. Были минуты, когда у троих зрителей на уровне подсознания закрадывался вопрос: «а вдруг это компьютерная иллюзия?». Но, примерно через час, серебристая точка появилась над западным горизонтом, и быстро заскользила к берегу, теряя высоту. Еще немного — и гиппопотамоморфный планер, с соответствующей грациозностью, шлепнул брюхом о поверхность воды, и покатился к песчаному пляжу.

Плюх-плюх-плюх…

…Ш-ш…

Вот он — Гиппопотам, бродяга ближайшего космоса, лежит широкой мордой на песке, а слабенькие волны бегущие по спокойной лагуне, слегка ворочают его с боку на бок.

— Wow! — воскликнула Тиктак, и ладонями по столу отбила какой-то ритм, — Я супер! Я номер-первый в сверхновой астронавтике!

— Это было впечатляюще, — согласился Эрл, наблюдая, как юниоры-аборигены (заранее мотивированные обещанием кучи любых подарков на свой выбор) маленькой толпой вбегают в воду, и без особых усилий вытаскивают Гиппопотама на отведенную для него деревянную площадку около грузового причала.

— Но все-таки, — честно сказала эскимоска, — со спутниковой сетью было бы проще.

Эрл постучал пальцем по спутниковому телефону.

— Здесь спутниковая сеть не исчезла. Зона отключения далеко к западу отсюда.

— Но, — сказала Тиктак, — кто ж знал заранее, что тут сеть будет. Поэтому вот.

— Верно! — Эрл щелкнула пальцами, — И прекрасно, что ты справилась с управлением без спутниковой сети. Мы скоро сыграем в превосходную игру на этом факте, вот увидишь.

— Что-то я не понял… — произнес Олаф Тюрборг, — …О какой игре идет речь?

— Любая большая подлянка, которая вовремя раскрыта и нейтрализована, — авторитетно начала шкипер Кэтти Бейкер, — может быть обращена к пользе того, против кого такая подлянка исходно была направлена. Вот одна из эвристик полутеневого бизнеса.

Тогда же. Восток Индийского океана. 1 декабря. 6:30 утра в локальном часовом поясе.

Область между севером Мадагаскара и Сейшельскими Спорадами.

Ночь на моторной яхте «Зурбаган» прошла без эксцессов, но неспокойно. Это ведь так необычно: первая ночь вдвоем на борту яхты в открытом океане. Первоначальная идея сделать эту ночь фиестой камасутры завяла вчера сразу после захода солнца. Какое-то настроение не такое. Идея просто поспать выглядела нереализуемой. Как-то слишком стремно выпадать из реального мира в объятия Морфея. Мало ли что появится из этой загадочной темноты вокруг, и чем могут быть эти странные огоньки вдали. Может, это просто сигнальный свет на мачтах танкеров или сухогрузов, ну а вдруг что-то другое?

Мерещится всякое, и каждый сигнальный огонек вдалеке воспринимается с тревогой. Примерно к середине ночи Елене надоело это ощущение. Она пошла в каюту, вскоре притащила на ходовой мостик два внушительных увесистых продолговатых предмета полуметровой длины, и большую тяжелую картонную коробку.

— Это то, что я думаю? — настороженно спросил Сван Хирд, разглядывая предметы.

— Да, если ты думаешь, что это пистолет-пулемет «Uzi», две машинки, плюс набор из четырех обойм на каждую, плюс патроны. Ты ведь знаком с такими штуками.

— Да, мы же с тобой бывали в стрелковом клубе. А откуда это?

— Просто, я купила их на Мадагаскаре как раз на такой случай.

— А какой у нас случай?

— Такой, что мы с тобой перепугались! — ответила она, короткими, четко отработанными движениями втыкая обоймы в один и другой пистолет-пулемет, — А оружие это фактор уверенности. Пусть оно будет под рукой в рабочем состоянии.

Вот так, всю вторую половину ночи Елена Оффенбах и Сван Хирд торчали на ходовом мостике, держа пушки под рукой. Чтобы скоротать время, они пили горячий шоколад с консервированными сливками, и без особого энтузиазма обсуждали всякую всячину. А вечность спустя, восточный горизонт начал светлеть…

…Светлеть…

…Светлеть!!!

Нежный свет утренней зари произвел сильнейший эффект на маленький экипаж. Всего несколько минут назад доминировали эмоции тревоги и готовности отразить какое-то нападение (пиратов-маньяков, морского змея, гигантского спрута, etc). И вдруг, мигом эмоции поменялись. Мир вокруг стал прекрасным и дружественным (хотя странно так характеризовать равномерно-волнистое полотно спокойного океана). Легкий утренний ветерок нашептал что-то на ухо, или, возможно, подсказали волны, тихо шуршащие по ватерлинии. Так или иначе, участники автономного круиза одновременно решили, что момент прекрасен для фиесты камасутры, которая не была реализована ночью.

Было бы нечестно сказать, будто Елена и Сван совершили в это ранее утро какие-либо эпические подвиги на оргиастическом поле. Все случилось чуть-чуть слишком быстро, примерно как у парочки школьников, ненадолго нашедших подходящий уголок в ходе слишком официального выпускного бала. Такой была бы точка зрения воображаемого внешнего наблюдателя. Но субъективно эти двое получили удивительно-первобытные ощущения. Возможно, что-то такое чувствовали тинэйджеры-питекантропы, успешно удравшие от саблезубого тигра, и теперь выражавшие в сексе свою жажду жизни…

…В любом случае, этот секс-сеанс был недолгим и завершился примерно в 6:30. Двое моряков-любителей, ставших примерно в сто раз счастливее, спрыгнули с флайбриджа (фактически — с расширенной площадки-крыши) через люк в ходовую рубку, чтобы без промедлений запустить мотор и идти дальше на север к атоллу Астов. Тут их ожидала трагическая поэма, сочиненная бортовым компьютером и выведенная на экран:

* Потерян сигнал GPS.

* Не удается соединиться с узлом Интернет.

* Доступные сети отсутствуют.

* Нарушен процесс получения и установки необходимых обновлений.

* Недостаточно ресурсов для проведения диагностики.

* Ошибка не устраняется автоматически.

* Рекомендуется: перезагрузить систему и, если ошибка не исчезнет, то обратиться в сервисный центр фирмы UHU (Unagi-Hoyo-Umi). UHU — ваш друг и лучший выбор.

Елена и Сван переглянулись. Сван почесал в затылке и спросил:

— Ну, что, перезагрузить эту японскую хреновину?

— А есть другие варианты? — спросила Елена.

— Вообще никаких, — ответил он, и нажал красную кнопку RESET SYSTEM.

— Посмотрим, что будет, — пробормотала Елена, глядя на строчки всякой абракадабры, бегущие снизу вверх по экрану.

Прошло минуты три, а затем бортовой компьютер одарил их новой поэмой:

* Работа была аварийно завершена, требуется диагностика, подождите, пожалуйста.

* Не удается соединиться с узлом Интернет для проведения внешней диагностики.

* Система не может быть загружена в полном объеме. Процесс прерван.

* Для ограниченной загрузки системы используйте мастер-пароль.

Сван снова почесал в затылке и спросил:

— У нас есть мастер-пароль?

— Не знаю, — сказала Елена, — возможно, он где-то в книжке-инструкции. Если не будет другого выхода, мы его найдем… Наверное. А сейчас давай-ка позвоним в эту UHU.

— Правильно, у меня даже их телефон вбит в меню! — согласился Сван, после чего взял с полочки свой спутниковый телефон, и…

…Прочел с экрана надпись «Нет связи со спутником. Пожалуйста, подождите».

Елена взяла свой спутниковый телефон, и прочла на экране ту же надпись. Тогда она вытащила из кармана сотовый телефон с GPS, включила, и увидела сообщение: «GPS временно недоступен». Оценив совокупность наблюдений, она объявила:

— Похоже, что мы влипли.

— Ни фига! — возразил гало-рок музыкант, — Мы включим мотор, и пойдем без бортового компьютера. Компас, астролябия, хронометр, и морской атлас: все, что надо реальному викингу в море, и я, конечно, взял все это с собой! Ты понимаешь?

— Сван, — строго спросила Елена, — ты правда можешь вот так ориентироваться?

— Конечно! Мы на каждых игрищах так ходим по заливу!

— Ладно, — согласилась она, — ты ориентируйся, а я включу радио, и послушаю. Судя по компьютеру, телефону, и GPS не мы одни сегодня в такой жопе.

— Ты думаешь, это что-то вообще крутое? — обеспокоился Сван.

— Я думаю, что-то со спутниками. В любом случае, эфир надо послушать, мало ли…

* * *

Эфир на «моряцких» волнах 18–20 дециметров был забит паническими сообщениями, диктовкой каких-то координат, и военными переговорами, тоже нервозными. Начинало казаться, что произошло нечто среднее между локальной атомной войной и падением астероида. Никто из участников радиообмена не знал толком, как сейчас действовать. Вслушиваясь детальнее, Елена стала склоняться к мысли, что это не атомная война, не астероид, а какая-то техногенная авария, чертовски серьезная и малопонятная. Она уже твердо решила слушать всю белиберду в эфире, пока не поймет в чем дело, но тут…

…В ходовую рубку вернулся Сван Хирд, слегка озадаченный, но довольный собой. Он притащил всеволновой туристский радиоприемник модель 1990-х годов, и объявил:

— Елена, у меня три новости: хорошая, плохая, и хрен поймешь.

— Начинай с хрен поймешь, — сказала Елена Оффенбах.

— Ну, короче, — он похлопал ладонью по приемнику, — я, пока ориентировался, включил музыку. Долго искал, потому что в эфире ботва сплошная, всякие помехи, вообще. Но, видишь, у меня есть машинка, которая принимает не только всякое дерьмо от больших медиа-корпораций, а еще и реально-хорошее любительское радио на длинных волнах.

— Подожди, — перебила она, — тебе удалось сориентироваться?

— Удалось! — он кивнул, — Я реальный викинг, вообще. Если тебе интересно, то мы в 32 милях от Глориосо и в 81 миле от атолла Астов. Но, это хорошая новость. А ты меня просила начать с хрен поймешь. Слушай: ребята по любительскому «Радио Кон-Тики» говорят, что всемирный концерн, который эксплуатирует спутники телекоммуникации, навигации и всего такого, просрал октант в южном полушарии от 45 до 90 градусов по восточной долготе. Ты понимаешь, каждое полушарие у сраного всемирного концерна разделено на восемь октантов, и он просрал этот октант. Я не врубился, что там у них с синхронизацией и фазой, но Мадагаскар, Сейшелы, Маврикий и вся мелочь, которая к востоку по океану от нас, немного не доходя до Индонезии, сидит без сети и без GPS.

— Так, минутку, Сван. Мы примерно на 48-м градусе. Значит, три градуса на запад…

— …Точно! — подтвердил он, — Там все работает. Но дотуда почти 200 миль, так что нам лучше пойти на север, к атоллу Астов, как мы и собирались. Я уже сказал: 81 миля.

— Но, — заметила она, — можно пойти на запад до островков Глориосо, там французская метеорологическая станция. Я думаю, они не обидятся, если мы заскочим в гости.

— Не обидятся, — ответил гало-рок музыкант, — если они там есть. Я слышал, что станцию собирались эвакуировать из-за территориального спора с Мадагаскаром.

— Блин… — Елена вздохнула, — …Тогда, ты прав. Надо по-любому идти на атолл Астов.

Сван Хирд покивал головой, а потом тихо проворчал.

— Надо по-любому идти. Но есть плохая новость. Мотор на этой яхте включается через компьютер. Штурвал тоже работает через компьютер. А компьютер накрылся.

— Значит, — сказала она, — надо найти мастер-пароль и сделать ограниченную загрузку.

— Это хорошая идея, — ответил он, — но в книжке для пользователей сказано, что мастер-пароль есть только у авторизованных сотрудников сервисных центров фирмы UHU.

— Придурки, — сказала Елена, — ладно. Начнем со штурвала, а затем займемся мотором.

— Это круто… Но, может, начнем с мотора? Там все ясно: скрутить провода, и…

— Да, Сван. С мотором ясно, а со штурвалом сложнее. Поэтому начнем со штурвала.

— Толково! — оценил гало-рок музыкант, — Ну, давай, командуй. Хотя, подожди секунду. «Радио Кон-Тики» сообщило еще вот что: «Луна-пони» стартовал, несмотря на все эти проблемы с GPS и спутниковой сетью. Круто, верно?

— Верно, круто… — откликнулась Елена, прислушиваясь к возникшему подозрению, что проблемы со спутниками коммуникации в день старта маленькой лунной машинки, и в регионе этого запуска, непохожи на случайность, скорее это диверсия, — …Но сейчас по актуальности на очереди стояли другие задачи. И Елена приступила к командованию.

Та же дата, 1 декабря у противоположного берега океана.

Островок Таталале, немного западнее Суматры.

16-метровый винтовой самолет «Twin Otter» в поплавковой конфигурации — типичный элемент сервиса для туристов в океанских тропиках. Он был привычен даже юниорам-аборигенам Таталале. Но задание погрузить 6-метровую гиппопотамоморфную штуку, впихнув ее между поплавками «Twin Otter» вызвало у этих ребят удивление.

— Мистер Эрл, — осторожно спросил Танггук (своего рода бригадир аборигенов).

— Да?

— Мистер Эрл, а самолет потом сможет лететь? Не перевернется?

— Знаешь, Танггук, — произнес Эрл Рассел (Гарри Лессер), — этот летчик, мистер Олаф, работал на военной авиации. Если он говорит: так грузить можно, это значит: можно.

— ОК, мистер Эрл, — сказал бригадир аборигенов и, затянув посильнее на поясе яркую набедренную повязку, крикнул что-то своим соплеменникам, и показал жестами: «да, действительно, вот так надо грузить».

Олаф и Тиктак уже стояли на поплавках, приготовившись завинчивать крепления для фиксации этого негабаритного груза. Гидроплан был немного переделан специально, с целью перевозить Гиппопотама, а этот экипаж ранее на тренингах отрабатывал процесс перевозки. Не очень удобно — но приемлемо. Тем временем, Эрл отошел в тень кроны кокосовой пальмы, где устроилась Кэтти с ноутбуком. Ноутбук был соединен тонким кабелем с решетчатой антенной, спрятанной там, в кроне.

— Экстраординарное свинство, — сообщила она, продолжая смотреть на экран, — только представь: три страны: Мадагаскар, Сейшелы и Маврикий, и морская трасса Дурбан — Мумбаи, оставлены без спутниковой связи и навигации. И это только для того, чтобы торпедировать проект «Луна-Пони».

— Представляю, — ответил он, усаживаясь рядом на циновку, — это логичное решение по меркам современной конкуренции между транснациональными концернами. Вспомни практические случаи, такие, как взрыв платформы BP «Deepwater Horizon» в 2010-м в Мексиканском заливе, когда все вокруг оказалось загажено нефтью. С тех пор методы приобрели еще более свинский характер, стали еще глупее, и это ожидаемый эффект. Обратная теорема Коуза указывает на безразличие глобально-регулируемого рынка к интеллекту генеральных менеджеров, значит, мировой истеблишмент деградирует.

— И прекрасно! — сказала Кэтти, — Ты видишь, какой рекламный ход они подарили нам?

— Конечно, вижу. Теперь мы включим красный PR, выпихнем глобально-регулируемые концерны из одного сегмента спутниковых коммуникаций, отдадим эту добычу нашим инвесторам, и снова усилим у них мотив к расширению нашего финансирования.

Кэтти покивала головой и полюбопытствовала:

— Кого ты видишь за штурвалом красной PR-мясорубки?

— А ты? — спросил Эрл.

— Ага! — она улыбнулась и вытащила из кармана отрывной блокнот и два фломастера.

— Да, — отреагировал он, — я тоже подумал о коротком мозговом штурме.

— Пишем имена сходу, — уточнила Кэтти, протянув ему листок и один фломастер.

— Годится, — принял он, и примерно через минуту на двух листках независимо возникли столбики из нескольких имен.

Оба списка были похожими, но на листке Эрла (Гарри) первыми значились президент Мадагаскара и султан Омана. А у Кэтти (Вайлет) данные персоны занимали вторую и третью позицию. В первую строчку было занесено короткое имя: Эмми.

— Кто такая Эмми? — быстро спросил Эрл.

— Как, ты не знаешь крошку Эмми?! — тут Кэтти сделала большие удивленные глаза и, выдержав актерскую паузу, объявила, — Это Эмми Оранс, принцесса крови, и первая в династическом реестре наследования трона Нидерландов.

— Гм… — Эрл задумчиво помассировал пальцем кончик носа, — …Ты утверждаешь, что принцесса Эмми, дочь короля Вилли, готова участвовать в этой PR-игре?

— Да. Есть шансы, что король Вилли тоже поддержит тему, но это пока под вопросом.

— Гм… — повторил Эрл, — …А принцесса Эмми уже совершеннолетняя?

— Да. Она всего на полгода моложе Линды Вилворт. Они подружки. Говорят, что Эмми немного комплексовала относительно своей внешности. Она была такая обыкновенная пухленькая голландская девчонка. Но, несколько месяцев дружбы с Линдой вызвали у принцессы такие изменения в самооценке, что сейчас она выглядит потрясающе. Хотя, объективно остается такой же обыкновенной пухленькой голландской девчонкой.

— А-а… Вероятно, все дело в мимике, пластике и взгляде. Я верно понимаю, Кэтти?

— Примерно так, Эрл. Но, в первую очередь нужна несокрушимая, спокойная, немного ироничная уверенность в своей эротичности и эстетичности. Только это тайна — тсс!

— Тсс! — согласился он, и спросил, — А как относится король Вилли к этой дружбе?

— С пониманием, но без восторга, — сообщила Кэтти, — вот почему я говорю, что участие короля Вилли в PR-игре пока под вопросом. Если бы ты нажал в этом направлении…

— Ясно, — Эрл кивнул, — через три недели в Амстердаме начнется Кубок Каннабиса, это неплохой повод, чтобы познакомиться с королем Вилли.

— Ты думаешь, он будет на этом конкурсе марихуаны? — усомнилась Кэтти.

— Разумеется, нет! Но он будет на параллельной ярмарке алмазов, которую придумали специально, чтобы сгладить ежегодный скандал вокруг пропаганды травки. И, кстати, почему бы нам не полететь туда вместе, если у тебя нет других планов?

Кэтти Бейкер подмигнула и хлопнула его по спине:

— Представь, у меня нет других планов! И, я давно мечтала приехать в Голландию в тот единственный сезон, когда погода там заведомо и абсолютно отвратительная.

— Договорились, — констатировал Эрл, — а сейчас давай пойдем на пирс и скажем что-то хорошее на дорогу этим ребятам. По-моему, там уже почти все готово.

— Да, вроде, так, — согласилась Кэтти и, после секундного раздумья, добавила, — а Олаф Тюрборг плохо понимает в жизни. На него с нескрываемым интересом смотрит такая замечательная девушка, а он думает, что это просто штурман. Ха-ха.

*51. Игра в викингов, астронавтов и акванавтов

1 декабря, незадолго до полудня. Небо над серединой Индийского океана.

Спец-гидроплан «Twin Otter» с перевозимым «Гиппопотамом», закрепленным поверх поплавков, выполнял достаточно ординарный перелет из акватории с запада Суматры в акваторию Маскаренского плато. Только вот дальность…

— Командир, — окликнула Тиктак, в данный момент управлявшая машиной.

— Слушаю, штурман, — отозвался капитан Олаф Тюрборг.

— Командир, у меня вдруг мелькнуло в мозгах: мы же ставим рекорд. У «Twin Otter» по сертификатным ТТХ дальность тысяча миль. А мы летим на две тысячи с хвостиком!

— У этого борта, — напомнил Тюрборг, — оптимизированные движки и удвоенный ресурс топлива. Дополнительные емкости в поплавках.

— Я, конечно, в курсе, — ответила эскимоска, — но рекорд же получается, точно?

— Получается, — лаконично согласился он.

Дальше — несколько минут тишины (точнее — монотонного гудения моторов). А после, Тиктак озадаченно спросила:

— Слушай, у тебя что-то стряслось? Ты просто депрессивный сегодня. Вроде, наоборот, четкий день. Может, эта дата будет всемирным праздником астронавтов-любителей. А посмотреть на тебя, так кажется, будто мы проиграли войну марсианам. Как в боевике Герберта Уэллса, где марсианские шагающие треножники с лазерными пушками.

— Во-первых, — ответил он, — об успехе говорить рано. До Луны еще три дня пути.

— И ты так нервничаешь из-за этого? — удивилась она.

— Нет, не из-за этого. И я не нервничаю. Просто, есть еще: во-вторых. Это не связано с программой. Точнее, связано только непрямо. Мои отношения с начальством не очень сложились. Я принял решение в начале октября. Было бы нечестно уходить, ничего не доделав. Поэтому, я доработал до лунного старта. Вот, собственно, и все.

— С начальством «Arctum SBA» не сложилось, что ли? — уточнила Тиктак.

— Да, — коротко ответил Олаф.

— Ну… — протянула она, — …Я немного в курсе. Тебя хотели продать этому эмиру.

— Черт побери! Откуда ты знаешь?

— Так, это знают все, кому не лень. Кстати, не думай на советника Мунка. Идея не его. Придумал это Гебауэр, вице-президент компании.

— Черт… Ты хочешь сказать: это тоже все, кому не лень, знают? А я вот не знал. Но, на данный момент мне уже без разницы, Мунк или Гебауэр.

— На самом деле, — сообщила эскимоска, — даже если бы ты согласился, то и тогда бы не вышло, как они хотят. Эти торгаши просто не понимают железное правило акваноидов: сказано «да» — значит да, сказано «нет» — значит, нет. Нет, и точка, как ни вертись.

Олаф Тюрборг кивнул, показывая, что ему известно это правило. Тиктак помолчала еще немного, а потом спросила:

— Куда ты дальше, командир?

— Я не знаю, не думал пока. Наверное, куплю коттедж в деревне, и самолетик гаражного базирования, просто для души. Буду рантье, такая возможность имеется.

— Что, просто будешь пинать балду день за днем? Не верится как-то.

— Знаешь, штурман, мне самому не верится, но такой оборот жизни, что иначе никак. О работе в авиации во всем Евросоюзе можно забыть, мне поставят «волчью метку».

— Ну, я про такое слышала. Запись о нелояльности в персональном файле, точно?

— Точно, — буркнул он.

— Ситуация… — констатировала она, — …А у тебя там есть девушка на примете?

— У меня была жена. Потом была девушка на примете. Потом все исчезло на хрен.

Выслушав этот конспективный автобиографический ответ, Тиктак погладила пальцами рукоятку штурвала и внезапно предложила:

— Поехали со мной в Гренландию. У меня 31 декабря финиш контракта. Продлевать я не собираюсь, даже если предложат. Мне тоже разонравился «Arctum SBA». Ну, что?

— Э-э… А-а… Что я буду делать в Гренландии?

— А в континентальной Дании что ты собирался делать?

— М-м… Черт побери… Я примерно сказал, что собираюсь купить коттедж, и… — Олаф замялся, не совсем представляя, что сказать после союза «и».

— Вот, — а я тебе предлагаю Ивиттуут, классное место, там тепло, кстати. Иногда летом температура плюс 25, поскольку юг и южное течение. Там 500 миль на запад — Канада, столько же на восток — Исландия, а 200 миль на север — Нуук, наша столица.

— Подожди, штурман, я знаю Ивиттуут, это брошенный городок при старой криолитовой шахте. Я его видел, когда летал на базу ВМФ Гренедол.

— Все верно, командир. База ВМФ Дании, это рядом. Но городок не брошенный.

— Странно… — произнес Олаф, — …А на базе ВМФ говорили, что там только скваттеры, которые захватили старинный форт викингов, и как-то оформили владение.

— Что?! — вознегодовала Тиктак, — Это мы-то скваттеры?! Как бы не так! Если владение оформлено, то уже не скваттинг, а законная собственность! Вот база ВМФ на землях, отнятых флотом Дании от пастбищ эскимосского народа, это как раз скваттинг!

— Ладно-ладно, — Олаф изобразил, будто посыпает голову пеплом, — я не спорю. Но, мне непонятно, к чему ты об этом говоришь.

— К тому, что приезжай. Я тебе могу уступить полдома. Нужен ремонт, но дом крепкий, построен из валунов, как рыцарский замок. Просто, им долго никто не занимался.

— Долго — это сколько? — как-то автоматически полюбопытствовал Олаф.

— Лет пятьсот, с тех пор, как викинги ушли — неохотно признала Тиктак, — но, у нас есть ребята, которые ремонтируют не задорого. А пока ремонт, ты можешь пожить у меня.

— Что, прямо вот так? — удивился он.

— Да, а что? — невозмутимо подтвердила эскимоска… И Олаф Тюрборг задумался.

Та же дата, 1 декабря, ранний вечер на экваториальном западе Индийского океана.

Есть несколько главных возгласов в морском фольклоре, и один из них — «Земля!».

— Земля! — завопил Сван Хирд, — Акулу мне в жопу и якорь в глотку, это земля!

— И правда, блин… — потрясенно произнесла Елена Оффебах, глядя на полоску более темной субстанции среди темно-синего моря прямо по курсу.

— Канал! — продолжил Сван, — Нам надо найти канал! Это с нашей стороны чуть левее середины атолла. Так по карте. Елена! Еще полчаса, и мы будем в лагуне!

— Сван! Стремно идти в канал на закате. Может, заглушить мотор и бросить якорь?

— Елена, не сомневайся, мы успеем! Если будет плохо видно, то включим прожектор.

— Гм… — она еще раз посмотрела на приближающуюся полосу суши, — …Осадка нашей, условно говоря, яхты, примерно метр, а ширина четыре с половиной метра.

— Вот-вот! — подхватил он, — А ширина канала сто метров в самом узком месте. Если бы природа сделала этот канал прямым, было бы вообще круто, но он выгнут буквой «S».

— Хреново, — рассудила Елена, и бросила взгляд на огненный шар солнца (действительно огненно-рыжего цвета), повисший над западным горизонтом…

…И в чем-то была права. Они успели при последних лучах солнца найти устье канала: примерно 200 метров шириной, а затем луч мощного галогенного прожектора остался единственным источником света. Действительно мощного. Будто бы яркое мертвенно-бледное пламя озаряло местность на километры вперед. И в трехстах метрах за устьем канала, была видна полоса темного берега.

— Тормози! — крикнула Елена.

— Фигня! — завопил Сван, перекладывая штурвал налево. Яхта на скорости три узла (по визуальной оценке — ведь бортовой компьютер не работал, а отдельный спидометр не предусматривался)… Итак, яхта на скорости три узла (или, иначе говоря, на скорости быстрого пешехода), легко вошла в вираж. Берег заскользил вдоль правого борта… И через несколько секунд луч прожектора выхватил из темноты другой берег, опять-таки прямо по курсу.

— Видишь?! — опять закричала Елена.

— Да!!! — рявкнул он, но продолжал идти тем же курсом.

— Блин! Сван! Мы врежемся!

— Нет!!! — возразил он, и лишь сейчас крутанул штурвал направо, где как раз открылся коридор примерно сто метров шириной, — Глуши мотор, Елена!!!

Она уже несколько минут ждала этого крика, и мгновенно разомкнула провода. Мотор (который и так был малошумный) прошелестел и затих. Теперь лишь шуршание волн, пробегающих вдоль корпуса яхты, касалось слуха. Сван продолжал держать штурвал в позиции правого поворота, используя инерцию. Метод, которым скручены провода, не обеспечил переключение на задний ход, и оставалось только одно…

— Якорь! — крикнул Сван.

— Есть! — зарычала в ответ Елена, уже успевшая переместиться на другой пост. Удар по рычагу — и якорь с плеском ушел под воду… Короткий скрежет, рывок, и остановка!

— О-ОдИн! — с дикой радостью завопил Сван, выбежав из ходовой рубки, поняв взгляд к черному звездному небу, и вскинув вверх растопыренные ладони — О-ОдИн!!!

— Ну, охренеть… — тихо произнесла Елена, осознав, что они уже в лагуне, на якоре, без повреждений, и можно с удовольствием наблюдать языческий восторг Свана Хирда.

— О-ОдИн! — последний раз проревел гало-рок музыкант приветствие к главе пантеона скандинавских богов, после чего пошел на камбуз, бесспорно за сигаретами и ромом.

— Мне все больше нравится этот парень, — тихо промурлыкала она себе под нос, потом покрутила прожектор, и удостоверилась, что берег в полста метрах слева по борту. С остальной диспозицией можно было разобраться позже, и она выключила прожектор (незачем разряжать аккумулятор). Теперь светила лишь лампочка в ходовой рубке, и пробивался свет из иллюминатора — там на камбузе Сван что-то искал… И нашел. Он появился на палубе, с бутылкой рома, бутылкой тоника, и связкой бананов.

— Это для начала, — пояснил он, — тебе ром чистый, или желаешь разбавить?

— Пару унций чистого, — ответила Елена, — и дай сигарету.

— Ты же вроде не куришь вообще, — заметил Сван, протянув ей сигарету и зажигалку.

— Угу. Я вообще не курю, и не пью неразбавленный ром. Но когда такое…

— Ну! — он сложил продовольствие на палубу и, переполняясь эмоциями, постучал себя кулаками в грудную клетку, — Ну, ты признаешь, что я реальный викинг?!

— Ты не просто реальный викинг, ты даже лучше! — торжественно заявила она.

…На этой позитивной ноте, они выпили неразбавленного рома, закусили бананами. И наступила приятная релаксация после нервного ходового дня (включая тот финальный морской слалом, который потребовался, чтобы попасть в лагуну). Теперь можно было обсудить дальнейшие действия. Теоретически (т. е. по программе) тут на атолле Астов японские гиды из круизной фирмы UHU должны были встретить путешественников, и организовать ужин, отдых, а утром провести тематическую экскурсию: «Сейшельские пираты XVI–XVII веков и поиски пиратских кладов на атолле Астов в XX веке». Но, никаких признаков японского комитета по встрече не наблюдалось.

— По-моему, — заметил Сван, плеснув в кружки еще по порции рома, — из-за этой фигни, случившейся со спутниковой коммуникацией, все графики круизов развалились.

— И черт с ним, — сказала Елена, — ужинать мы уже сами начали и, сами продолжим.

2 декабря, утро, атолл Астов. Борт моторной яхты «Зурбаган».

Если вы легли спать в абсолютно незнакомом месте, не совсем трезвыми, и после двух непростых дней, то не надо удивляться, если поутру вам что-либо привидится. Елена с пониманием отнеслась к объекту, очевидно, галлюцинаторной природы: серебристому гидроплану, к поплавку которого был пришвартован оранжевый блин, а на этом блине отдыхали три голых зеленых гуманоида (видимо, папа, мама и малыш). И еще штрих к галлюцинации: около правой руки зеленого гуманоида-папы лежала машинка NAKS (в военном деле известная, как «китайский укороченный автомат Калашникова»).

«Не следовало вчера пить третью порцию рома», — такой была первая мысль Елены при взгляде в иллюминатор. А вторая мысль была озарением… Тут проснулся Сван Хирд.

— Ой, блин, что это?!.. Мы же вроде не пыхали вчера вообще…

— Все ОК, — невозмутимо ответила Елена, — это просто акваноиды.

— Акваноиды? — переспросил он, — Ну, вижу. Только почему они на самолете?

— Сван, а почему бы акваноидам не быть на самолете? Это, кстати «BN-Islander». Их по Индийскому океану летает больше тысячи. Обыкновенный крылатый микроавтобус.

— Э-э… А почему у этого парня пушка?

— Сван, а почему у нас с тобой пушки?

— Э-э… Ну, ты сама сказала, что купила пушки на всякий случай.

— Вот, и они, наверное, купили на всякий случай. Ладно, пора здороваться.

С этими словами, Елена вскочила с койки, завернулась в пляжную накидку, медленно выбралась из каюты на палубу, держа руки на виду.

— Привет, друзья!

— Привет, мэм Елена! — отозвался акваноид-папа, широко улыбнулся, и приветственно помахал ладонью, — Я Текле Мангас, пилот мистера Гарри, который ТМИП!

— Который кто? — переспросила Елена.

— Который ТМИП! — повторил акваноид, — Это значит: топ-менеджер инвестиционных проектов нашего народа. Вот. А это моя девушка, Рарту.

— Привет! — включилась акваноид-мама и тоже помахала ладошкой.

— А это, — продолжил акваноид-папа, — наш мальчик, Хайле, он родился три дня назад.

— Ого! — воскликнула Елена, — И вы его уже берете с собой летать на гидроплане?

— Малышу надо быть с мамой, — заметила Рарту (явно не поняв удивления голландки).

— А пушка должна быть у папы! — пошутил Сван Хирд, тоже вышедший на палубу.

— Правильно, мистер Сван! — согласился акваноид-папа и, для убедительности, хлопнул ладонью по корпусу «китайского укороченного Калашникова».

— Мистер Текле Мангас, а откуда вы нас знаете? — поинтересовалась Елена.

— Мне про вас сказал мистер Гарри. А ему сказал Окаторо Митари из правления UHU, компании, которая вас обслуживает. Вот, мы прилетели, привезли вам припасы. И, мы приглашаем вас сначала выпить чашку очень хорошего кофе прямо в этом самолете.

— Э-э… — протянул Сван, — …А откуда в самолете чашка очень хорошего кофе?

— Это такой самолет, — сказал акваноид-папа, — вот, увидишь.

— Aniga iyo wiilka dabaalan doonaa, — сказала акваноид-мама.

— Wanaag, — ответил акваноид-папа, и пояснил для голландцев, — Рарту говорит, что она останется тут, поплавать с мальчиком. Это правильно. Когда девушка кормит грудью, крепкий кофе пить нельзя, а слабый кофе, это фигня. Лучше мы попьем кофе, а потом принесем Рарту и Хайле свежее кокосовое молоко из холодильника, очень полезное.

Пока шло это объяснение, акваноид-мама нежно взяла малыша на руки, и вместе с ним плюхнулась в воду.

— Ого… — тихо выдохнула Елена, — …А не опасно так делать?

— Мы нйодзу, — лаконично ответил Текле Мангас, — а сейчас идемте пить кофе.

* * *

Гости были изрядно озадачены элитным интерьером салона с габаритами 4x15 футов. Количество сверхдорогих финтифлюшек, изобретательно (и по-своему рационально) размешенных на площади всего 6 квадратных метров, выглядело необъяснимым…

— Текле, — окликнул Сван, — а зачем тут столько понтов? Золото, самоцветы, арабески?

— Тут все по заказу султана Омана, — пояснил акваноид, — а полгода назад мистер Гарри забрал у султана этот самолет, но ему жалко было это менять. Красиво сделано.

— Э-э… Текле, я не понял, как Гарри забрал самолет у султана?

— Так, — акваноид пожал плечами, — султан был ему должен. У них кое-какой бизнес.

— Подводный платиновый рудник? — спросила Елена, припомнив некоторые слухи.

— Да. Платиновый Эльдорадо, пятьсот миль к востоку отсюда.

— У нас это есть в программе! — обрадовался Сван, — Вроде экспедиции на субмарине с выходом на дно. Почему-то там сказано: глубина тысяча футов. Опечатка, наверное.

— Нет, — сказал акваноид, — все точно. Там глубина триста метров. Это тысяча футов.

— Блин… — тихо прошептал гало-рок музыкант, — …Как там выходить на дно вообще?

— Не забегай вперед, — встряла Елена, — давай сперва решим проблему с компьютером.

Сван кивнул в знак согласия и повернулся к акваноиду, который как раз разливал уже сваренный бешено-ароматный кофе в золотые чашки.

— Текле, а ты не в курсе, этот японец, Окаторо, что-нибудь говорил про компьютер?

— Нет, я не знаю. С ним же мистер Гарри разговаривал. А что не так с компьютером?

— Все не так. Понимаешь, через этот компьютер подключено все: и мотор, и штурвал. Компьютер дурацкий вообще. Ему нужна обязательно спутниковая сеть, и когда сеть пропала, он завис на хрен. И получилось, что у нас ни хода, ни управления.

— Но, тогда как вы пришли на Астов? — удивился акваноид.

— А так, — снова встряла Елена, — перерезали провода, и завели мотор.

— Я понял! — акваноид широко улыбнулся, — Так в Аддис-Абебе угоняют автомобили.

— Так везде угоняют автомобили, — уточнила Елена Оффенбах, — проблема в том, что в океане сложно ориентироваться без электронной навигации. Сюда Сван привел нас по астролябии, но идти дальше в подобном стиле нежелательно. Как в примере про угон автомобилей, такая схема подключения удовлетворительна только на короткое время, нужное чтобы перегнать похищенное транспортное средство в гараж-мастерскую.

— Ух!.. — акваноид застыл с золотой чашкой в руке, — …Как это: по астролябии?

— Астролябия, — пояснил Сван, — это древний навигационный инструмент викингов. А викинги в каком-то смысле мои предки. Вот, я тоже научился. Пригодилось.

— Ух! — снова сказал акваноид, — Теперь я понял. Сейчас я допью кофе и буду звонить мистеру Гарри на Суматру.

— А что, спутниковая связь уже восстановилась? — спросила Елена.

— Нашему народу не обязательно, чтобы были спутники, — авторитетно сообщил Текле Мангас, — у народа нйодзу есть древнее радио, которое работает всегда.

— У-упс… — произнесла Елена, лишь сейчас начиная осознавать всю многоаспектность происходящей конкурентной борьбы вокруг авантюры с астронавтикой на Футурифе.

Утро 3 декабря. 140 км к вест-норд-вест от атолла Астов. Остров Ассумптион. Сити.

Очень забавно было оказаться в игрушечном Сити, выросшем на островке, площадью примерно 10 квадратных километров. Сити занимал только север острова, и включал нескольких кварталов (будто выдернутых из сердцевины модернового мегаполиса). С высоты 16-го этажа японского отеля «UHU-Inn» (четвертого и пока последнего отеля в Сити), через панорамное окно ресторана, было видно, как зона имитации мегаполиса обрублена с юга — аэродромом, а с других сторон — океаном. Но Сван Хирд сейчас был предметно занят не созерцанием ландшафтов, а беседой с мистером Хасимото Сабуро, менеджером по экстраординарным случаям, который ночью прилетел из Токио, чтобы незамедлительно уладить проблему, возникшую у клиентов в круизе.

А Елена занималась созерцанием. У нее в это утро (после ночи, чудесно проведенной в новеньком отеле) было такое мечтательное настроение, что ей не хотелось наезжать на симпатичного и явно удрученного японского дядьку. Поэтому Елена полностью отдала функции переговорщика Свану, и лишь иногда ловила краем уха фрагменты беседы.

— Короче так, Сабуро-сан! Я уже десятый раз слышу, какая у вас классная фирма, но это вообще не по теме. А тема: чертов бортовой компьютер, который нас чуть не убил…

— Мы так сожалеем, мистер Хирд, и мы надеемся, что вам нравится наш отель…

— Отель тоже не по теме, Сабуро-сан! Я продиктовал три условия. Вы принимаете?

— Мистер Хирд, я уже записал, и я немедленно передам господину Окаторо…

— Вот и передайте мистеру Окаторо. Я хочу услышать: приняты эти условия, или нет.

— Да, конечно, мистер Хирд, я приложу все усилия, чтобы…

— Не надо усилий, Сабуро-сан, просто сделайте это…

— Мистер Хирд, мы бы очень хотели, чтобы та вчерашняя запись на вашем блоге…

— Сабуро-сан! Я убираю записи с блога только по решению суда. Хотите в суд?..

— Мистер Хирд, это просто просьба, с надеждой на взаимопонимание…

— Так, Сабуро-сан! Я не уберу эту запись. Но, если вы выполните еще одно, четвертое условие, то я сделаю еще одну запись на блоге: о том, что это самый лучший круиз…

— Я записываю, мистер Хирд…

— Вот! Я хочу увидеть то место между Индокитаем и Австралией, где проходил галеон «Golden Hind» сэра Френсиса Дрейка, великого викинга. Такая компенсация, вообще.

Услышав это заявление, Елена встрепенулась, чтобы вмешаться, но не успела.

— Это принимается! — радостно объявил Хасимото Сабуро.

— Отлично! — произнес Сван, — Осталось принять первые три условия, и мы дружим.

— Я рад, что мы можем подружиться, — объявил Хасимото и, с максимально-позитивной улыбкой на лице, встал из-за стола, — мистер Хирд, мисс Оффенбах, я верю, что легкие недоразумения не помешают нам стать друзьями на многие-многие годы.

…Вот на такой ноте они церемонно и доброжелательно раскланялись. Затем, японский менеджер ушел рапортовать в Токио о ходе переговоров. Елена подождала, пока за ним закроются стеклянные дверцы, и повернулась к Свану.

— Ты что творишь, экстремист?! Какая еще Австралия с Индокитаем?!

— Так, мы же об этом с тобой говорили, вообще! — слегка обиженно напомнил гало-рок музыкант, — Ну, про змея Йормунганда. Ты сомневалась, что он пролезет по маршруту пирата Дрейка. И я — вот…

— Ты хоть выяснил, где проходил этот маршрут? — проворчала она.

— Почему я? Ты видела, что Хасимото Сабруо записал. Он профи, и все выяснит.

— Слушай, Сван, ты каждый раз слишком полагаешься на то, что вокруг тебя профи. Я сейчас не говорю про Йормуганда и Дрейка. Ладно. Это просто полет туда и назад. Но будущая прогулка на Платиновом Эльдорадо, где тысяча футов глубина…

— Елена! Там точно профи, я тебе точно говорю.

— Вот, блин! Откуда такая точность? Ты ведь даже не видел, кто там работает…

…И тут к столику направилась некая персона, сообщив еще на ходу:

— Я подтверждаю, что там действительно профи.

— Это о Платиновом Эльдорадо? — удивленно спросила Елена, посмотрев на указанную персону (светловолосую девушку в униформе корнета Морской пехоты Нидерландов, с нашивками международной военной полиции SFOR).

— Ты что, не узнаешь меня? — поинтересовалась та.

— О, черт… Эмми?!

— Слава богу, ты узнала! — с этими словами, девушка-корнет уселась за столик, и очень выразительно покрутила ладонью над головой, призывая бармена.

— Вы что, миротворили вместе? — спросил Сван Хирд, глядя на общение двух девушек.

— Сван, ты не угадал! — девушка-корнет покрутила головой, — тут другой случай!

— Знакомься, Сван, — сказала Елена, — это принцесса Эмми Оранс, дочь короля Вилли.

— Хером мне по лбу! — изумился гало-рок музыкант, но потом решил, что такой стиль не соответствует случаю, и уточнил, — В смысле, я очарован, Ваше высочество!

— О, как это мило! — тут принцесса Нидерландов захлопала в ладоши, — А не слишком ли самонадеянно будет с моей стороны рассчитывать на вечер авторской песни? Я весьма последовательно увлекаюсь жанром гало-рок баллады и, поскольку мы все оказались в составе увлекательной экспедиции к сокровищам древней Лемурии, быть может, такой неформальный вечер создаст командный дух, делающий честь любой авантюре.

Тут подошел официант, и принцесса, подарив ему мимолетную улыбку, произнесла:

— Ohayo-gozimase. Umesyu no garasu to ueshima no hai onegai.

— Hai okusama! — слегка растеряно ответил он, поклонился, и ушел назад к стойке.

— Ну, блин… — сказал Сван, — …Это было по-японски, точно?

— Да, — принцесса кивнула, — мне вдруг показалось, что этому молодому человеку будет приятно, если его поприветствуют и сообщат заказ на его родном языке. Разумеется, я заказала японский кофе ueshima с рюмочкой японского ликера umesyu.

— Эмми, ты цинично подавляешь нас своей эрудицией, — упрекнула Елена.

— А что делать? — ответила та, — Должна же я как-то использовать тот факт, что вместо нормальной школьной юности с травкой на дискотеках и эротическими экспромтами в подворотне, у меня была зубрежка обычаев и языков народов этой гребаной планеты.

— Понятно… А как тебя сюда занесло, и что ты сказала про экспедицию?

— Меня занес сюда солдатский жребий. Юридически, наследнику трона у нас положено пройти службу в армии, ты ведь, как адвокат, это знаешь.

— Да. Но это правило Неписаной конституции, и оно не применялось к женщинам.

— Ты права. Оно не применялось, вопреки всеобщему акту о равноправии 1919 года. Я решила, что неэтично пользоваться этим нарушением закона, даже если оно уже стало общественной привычкой, поэтому я закончила курсы младшего командного состава, получила ранг корнета запаса, и стала ждать возможности выполнить воинский долг. Вчерашняя спутниковая авария вызвала чрезвычайную ситуацию, и штаб SFOR тут же перебросил сюда несколько миротворческих подразделений. Приложив определенные усилия, я попала в эту отправку. Приложив еще некоторые усилия, я получила особую командировку на Платиновый Эльдорадо для проверки данных о нарушении принципа добровольности труда. Иначе говоря — для проверки сигнала о работорговле. Штабу, в принципе, было все равно, кого впечатать в командировочное задание.

— Понятно, — Елена кивнула, — ну, а как реагируют твоя мама и король Вилли?

— Предки укатили на полмесяца в Бразилию, и пока, кажется, не знают, что я здесь…

На этом моменте принцесса слегка отвлеклась, чтобы переброситься еще несколькими фразами с официантом, который принес ликер и кофе, а потом заключила:

— В любом случае, теперь я здесь, и меня это радует.

— Хе-хе… — пробурчал Сван, — …Что-то я не понял. Принцесса добровольно в армию…

— Прекрасный сэр! — нараспев ответила она, — Если бы ты ознакомился с графиком дня типичной принцессы-наследницы, то увидел бы, что к такому образу жизни идеально подходит ранее примененная тобой аллегория: «хером по лбу». Армейский график по сравнению с этим выглядит чрезвычайно либеральным и гуманным.

— А-а… Да, Эмми, это я затупил, не подумал, вообще.

— Видишь, Сван, как несправедливы бывают стереотипы, — принцесса печально подняла взгляд к потолку, — многим кажется, будто персоны королевской крови проводят жизнь в изысканных развлечениях, в позировании великим художникам, в танцах при свечах, в примерке романтичных одеяний… Кстати, об одеяниях. Кто-нибудь из вас имеет опыт применения ADS?.. О!.. Судя по мимике, вы оба впервые слышите эту аббревиатуру.

— Эмми! — воскликнула Елена, — Твоя эрудиция, напоминает шасси тяжелого танка!

— Ох! Извини! Это возрастной синдром неосознанного самоутверждения. Придворный психоаналитик утверждает, что это естественное явление, оно пройдет через пару лет.

— Эмми, тебе надо реального мужика на каникулы, и явление пройдет за пару недель.

— Елена, ты действительно считаешь возможным такое магическое ускорение?

— Да. Мне опыт подсказывает. Так, что такое ADS?

— Это «atmospheric diving suit». Жесткие водолазные скафандры для работы на глубине полтораста метров и ниже. Скафандр напоминает инновационные рыцарские доспехи, дополненные элементами микро-субмарины. Он весит два — три центнера. Это лучше увидеть. Одну минуту, я найду репрезентативный клип на планшетнике…

Вот они чудовищные дюралевые доспехи, со шлемом, как у астронавта, герметичными сферическими шарнирами на суставах, и клешней-манипулятором вместо пальцев (для которых была передаточная система внутри глухой дюралевой трубы-рукава). Все это сооружение могло плавать — за счет пары гребных винтов по бокам пояса.

— Брр… — высказалась Елена, — …Как-то стремно залезать в такое.

— А, по-моему, чумовая хреновина! — восторженно возразил Сван Хирд.

— Ты уверен? — Елена фыркнула, — Посмотрим, что ты скажешь, когда тебя засунут в эту хреновину, и выпихнут на глубине минус Эйфелева башня.

— А зачем ты меня заранее пугаешь?

— Это чтоб ты сбавил понты, — пояснила она и повернулась к принцессе, — слушай Эмми, правильно я поняла, что ты ныряла в этой консервной банке с лапками?

— Правильно, — Эмми Оранс кивнула, — видишь ли, у меня есть хорошие друзья в нашей голландской фирме UB-OX, которая старается разбить монополию канадской военно-гражданской компании OWI на такие глубоководные скафандры.

— UB-OX? — переспросил Сван, — Это та лавочка, которая продает маленькие субмарины, наподобие двухметрового пузыря с моторчиком, по цене звездолета?

— Ничего подобного! — бросилась принцесса защищать дружественную фирму, — UB-OX предлагает широкую ценовую линейку от четверти миллиона евро до двух миллионов!

— Ладно, по цене малобюджетного звездолета, — уступил гало-рок музыкант.

Возможно, шуточный торг продолжился бы, но тут в японском ресторане возник новый субъект: мужчина-западноевропеец, лет между 40 и 50. Он был одет в строгий костюм, дополненный галстуком. Худощавость субъекта вызывала ассоциации с Дон Кихотом, а физиономия ассоциировалась с мордой коня Росинанта из того же романа. Это явление ввергло принцессу в меланхолию, а ее губы беззвучно прошептали «Fuck the world».

— Доброе утро, Ваше высочество, — гулким сильным баритоном начал субъект, — отрадно видеть вас в окружении наших соотечественников. Позвольте представиться: Готфрид Миллхазен, по назначению Всемирной Лютеранской Федерации — епископ Лемурии. Я направил вам E-mail, по рекомендации Синода, члены которого надеются, что дела той важной службы, которую вы здесь несете, не помешают вам уделить немного внимания проблеме, с которой столкнулась проповедь евангелической лютеранской веры.

— Герр епископ, я не сильна в теологии, и я не уверена, что пойму вашу проблему.

— Ваше высочество, позвольте мне присоединиться к вам за столом, и объяснить суть.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — обреченным тоном согласилась Эмми Оранс.

Пока Готфрид Миллхазен устраивался за столиком и заказывал у официанта бутылку минеральной воды без газа, принцесса успела обменяться выразительными взглядами с Еленой и Сваном, и понять, что будущие компаньоны по экспедиции на Платиновый Эльдорадо не бросят ее в сложной теологической ситуации. Тем временем, Миллхазен сделал несколько глотков воды (расторопно принесенной официантом), и приступил к изложению проблемы. Суть состояла в том, что всемирные лютеране оказались менее оперативны, чем католики, англикане, баптисты, и мормоны. Четыре перечисленные конфессии успели застолбить места для проповеди среди обнаруженных язычников — туземцев полуподводной Лемурии, а для остальных христианских миссий не хватило площади (поскольку Сити на Ассумптионе уже распланирован до последнего гектара). Администрация лютеранской миссии смогла лишь снять офис в бизнес-центре, но это решение обеспечивает лишь канцелярскую работу, а не саму проповедь.

На этой фазе повествования, новоиспеченный лютеранский епископ Лемурии провел небольшой исторический экскурс, напомнив, что королевский дом Нидерландов, при безусловном соблюдении конституционного принципа свободы религии, по обычаю, идущему с XVI века, был и остается защитником евангелической веры. Так, королева Беатрикс в 2013 году вступилась за христиан, гонимых в султанате Бруней. А сейчас лютеранский мир надеется на принцессу Эмми… Тут принцесса спросила:

— Герр Миллхазен, нельзя ли объяснить более конкретно: чем именно я могу помочь?

— Разумеется, минфрау Оранс, я объясню. Легко заметить, что почти вся южная часть острова свободна, там только кампус Университета Интеллектуального Дизайна, UID. Очевидно, что тем есть возможность построить лютеранскую миссию.

— Простите, герр Миллхазен, но южная часть занята священной кокосовой рощей. Это культурно-религиозный объект туземцев, охраняемый по решению ООН. И, с таким условием Гарри Лессер купил этот остров у властей Сейшел для размещения UID.

— Но, — возразил епископ, — там же построен кампус UID, по сути, миссия баптистов, и равноправие религий требует, чтобы мы тоже могли построить там миссию.

— Это сложный вопрос, — сказала принцесса, — и я думаю, тут надо спросить о деталях у присутствующих экспертов по праву и по культуре. Прошу прощения, я не успела вас познакомить. Сван Хирд, знаток поэтической мифологии, и Елена Оффенбах, адвокат.

Лютеранский епископ Лемурии с готовностью покивал головой.

— Разумеется, я знаю герра Хирда и фрау Оффенбах, и буду рад узнать их мнение.

— Э-э… — начал Сван (которого Елена чувствительно пнула под столом, намекая, что в данный момент ему следует перехватить инициативу), — …Э-э… Знаете, Готфрид, вам повезло, что вы пришли сюда позже баптистов, и прочих. Дело-то труба.

— В каком смысле труба? — не понял епископ.

— Вообще труба, — пояснил гало-рок музыкант, — не получится обратить акваноидов в христианство. Или в ислам. Или в буддизм и индуизм. У акваноидов религия особой магической силы: Водоворота Жизни. Иного им не надо. Вы думаете: кампус UID это миссия баптистов? Да, баптисты финансируют UID чтобы там доказали, что мир, мол, сотворен кем-то. Акваноиды верят, что мир сотворен, но не баптистским богом, а этой магической силой вроде водоворота, я про нее говорил. И баптистские деньги, значит, уходят на доказательство не про того бога. Получается порожняк вообще.

— Герр Хирд, пожалуйста, если вы говорите о боге, то делайте это с уважением.

— ОК, нет проблем, я просто объяснил так, чтобы было коротко и понятно. Это пока про баптистов. Теперь про католиков и остальных. Там, тем более, труба. Там все слишком запутано, а для акваноидов надо, чтоб в религии все было ясно, без этого, как его…

— …Без когнитивного диссонанса, — подсказала Елена.

— Вот! — обрадовался Олаф, — Давай лучше ты объясни. Философия, это не мое вообще.

Елена выразительно развела руками.

— Видите ли, герр Миллхазен, все мировые религиозные учения содержат парадоксы, а психика акваноидов несовместима с парадоксами в убеждениях.

— А нельзя ли подробнее об этом? — спросил епископ.

— Подробнее будет долго, — сказала она, — но, я могу сформулировать главное. Вы знаете тезис Тертуллиана, одного из отцов церкви: «Верую, ибо абсурдно»?

— Да, разумеется, я знаю.

— Так вот, герр Миллхазен, такие тезисы неприемлемы для туземцев Лемурии. И любая религия, в основе которой что-то в этом роде, отвергается ими сразу и безусловно.

— Значит, — заключил епископ, — надо создать инструкцию для миссионеров, чтобы они проповедовали без тезисов, которые могут показаться парадоксальными. Это понятная задача. Церковь ее решит. Дело упирается не в теологию, а в проблему площадки. Мы начали реализовывать инвестиционную программу, и не можем повернуть назад. Но, в инвестиционной программе площадка для проповеди названа обязательным условием. Сейчас я специально перешел на терминологию, которая вам ближе.

— Да, так понятнее, — подтвердила Елена, — значит, средства уже частично потрачены, а условие, нужное для юридического обоснования этих затрат, пока не выполнено.

— Вы очень точно обрисовали мирскую суть ситуации, — сообщил епископ.

— Тогда, — продолжила она, — скажите: должна ли площадка обязательно быть тут?

— Разумеется, нет, — сказал он, — площадка может быть в любом населенном пункте этих туземцев. Но, в других населенных пунктах они не разрешают строительство миссий.

— Еще бы! — встрял Сван, — У акваноидов очень мало земельных участков. У них только резервации, выделенные на таких вот островках, купленных частными инвесторами. И строить там церкви и всякое такое — нельзя, а то у акваноидов совсем не будет суши.

— Минутку! — сказала Елена, — А если сделать плавучую миссию, например, на барже?

Лютеранский епископ печально покачал головой.

— Увы. Инвестиционная программа требует полноценную миссию, на фундаменте. Не обязательно на острове, можно на погруженном рифе, только фундамент обязателен. Проблема в том, что погруженные рифы объявлены зоной нереста акваноидов, и там запрещено строить что-то без согласия их общины.

— Вы сказали: «зоной нереста»? — изумился Сван Хирд.

— Сван, — сказала Елена, — ты будешь смеяться, но в решении ЮНЕСКО действительно написано «мелководные зоны Маскаренского плато, необходимые для нереста редких разновидностей литоральной фауны и традиционных аборигенов».

— Стилисты, блин, вообще… — прокомментировал гало-рок музыкант.

— Герр Миллхазен, — произнесла принцесса, — почему вы рассматриваете только рифы, лежащие около поверхности? Можно строить объекты на подводном фундаменте при глубинах до 500 метров.

— Как стационарные нефтяные платформы? — быстро спросил он.

— Да, — подтвердила принцесса, — также, бывают полностью подводные стационарные обитаемые станции. Можно сказать, что это дома, построенные на дне моря.

— А это до какой глубины?

— На сегодняшний день до 200 метров, — сказала она.

— Чрезвычайно интересно! — объявил лютеранский епископ, — А какой примерно объем финансирования нужен для реализации подводного собора на глубине 200 метров?

— Смотря, какой размер собора вам требуется, — ответила принцесса спокойным тоном генерального подрядчика строительства коттеджей в субурбе Амстердама.

*52. Реальный мир — это где вообще?

3 декабря, после полудня, островок Ассумптион. Крайний южный пляж.

Здесь полоска белого песка, выглядывающая на семь шагов из-под сетчатой тени крон кокосовых пальм, ныряла в спокойную лазурную воду полу-лагуны отграниченной от открытого океана коралловой грядой, начинающейся в ста метрах от берега. Кораллы, выглядящие, как огромные приплюснутые бурые валуны, нагроможденные на дне, и немного не достигающие поверхности воды своими почти плоскими вершинами, были надежным естественным волноломом-дамбой. На этом фоне превосходно смотрелась принцесса Эмми Оранс в униформе голландского миротворца, защищающего от всех мыслимых угроз жизнь и культуру первобытного племени нйодзу. Экземпляры этого оливковокожего племени — пять единиц: мужчина, женщина, девочка-подросток и два малыша-близнеца (наверное, неделя от роду) — присутствовали в квадрате обзора.

Сван Хирд убедился, что в кадр не попадает ничего лишнего, и крикнул:

— Эмми! Ты давай, расслабься вообще! А то встала, как часовой на посту, будто вокруг террористы! И улыбайся естественно, не позируй! Вот, малышам улыбнись!.. Готово! Теперь пол-оборота, и смотри вдоль берега. Берет поправь, и ладонь так козырьком… Готово! Теперь присядь около мамы с малышами… Готово! А теперь снимаем клип в динамике! Три минуты. Ребята ныряют за рыбками, Эмми наблюдает. Раз-два — старт!

…Готово. Получилось, как по-настоящему. Всем спасибо за артистизм и вообще!

— Можно скачать и посмотреть? — спросил докторант Тео Клеантис.

— Держи, — Сван протянул ему видео-камеру, а сам уселся на скамью за столом в мини-садике, закрытом тенью от выступающей широкой внешней лестницы некого здания.

— Тео, дай сюда, — потребовала докторант Мэгги Болгдэрг, уже воткнувшая провод для скачивания в один из портов ноутбука.

— Валяй, — согласился Тео, и видеокамера перешла в следующие руки.

Елена Оффенбах уселась рядом с гало-рок музыкантом и задумчиво спросила:

— А вдруг в тебе дремлет нераскрытый талант кинорежиссера?

— Точно, дремлет! — Сван кивнул, — Во мне знаешь, сколько талантов дремлет вообще?

— Уф… — Елена вытерла пот со лба, — …Ладно. PR сделан, можно переходить к бизнесу. Только подождем, пока наш бизнес-локомотив наиграется.

— Правильно, — согласился Сван, глядя, как Эмми Оранс, успевшая освободиться от всей одежды, грамотным кролем плывет к дальней коралловой гряде, — ей надо оторваться. В европейских условиях фиг она сможет поплавать без тряпочек.

— У вас в Европе людям запрещено быть голыми, да? — спросила подошедшая 16-летняя юниорка Стелс, которая только что артистично играла роль старшего ребенка пары 25-летних акваноидов.

— Только в некоторых странах запрещено, — сказала Елена, — у нас в Нидерландах таких запретов нет, но Эмми — принцесса, и если она так сделает где-то в Европе, то набегут папарацци. Это придурки, которые фотографируют голых знаменитостей для прессы.

— У вас там многое через жопу, — философски заметила юниорка-акваноид.

— Это точно, — с юмором откликнулся Сван Хирд, — а скажи, Стелс, как ты нашла ребят с такими очаровательными мелкими близнецами?

— Совсем просто, — ответила она, — тут госпиталь, в кампусе, и когда док Туан увидел на сканере, что у Буутжи будут близняшки, то сказал ей и Уубато, ее приятелю, что будет лучше им побыть тут, ведь с близняшками все чуть-чуть сложнее. Уубато и Буутжи не спорили, они монтажники, им все равно, где крутить гайки. Это на всех островах надо.

— А где они живут? — поинтересовалась Елена.

— Вот, — Стелс показала рукой на 40-футовый парусный катамаран с необычной юртой-домиком под мачтой, и какими-то бочками на площадке-палубе.

— Ну, дела! — Сван почесал в затылке, — Так, они вроде кочевников вообще?

— Мы, нйодзу, всегда были вроде кочевников, да, — ответила юниорка, с непоколебимой уверенностью в правоте своих слов относительно обычаев лемурийцев — нйодзу.

— Ну, дела… — повторил Сван, — …Водный мир, как в кино с Кевином Костнером.

— Дела, — согласилась Елена, и подумала: «вот вам и веритация — эта девчонка-акваноид говорит субъективную правду, и прошла бы тест на полиграфе. А что болтал епископ о правде, которая одна? Ага — держи карман шире! Живем в виртуальной реальности. Тут каждый день рождаются мириады новых правд, одна смешнее другой. Тут у кого web-дизайнер круче, у того правда правдивее. Завтра будет правда о Луне — обхохочемся».

Тут мысли Елены вдруг перескочили на то, что завтра предстоит полет к Платиновому Эльдорадо, и погружение на тысячу футов. От этих мыслей даже в 30-градусную жару моментально стало зябко.

Она помнила визуальную таблицу света по глубинам в ясный тропический полдень.

100 метров — вечерние сумерки.

200 метров — ясная лунная ночь.

300 метров и ниже — темнота, как в угольной шахте.

Можно, конечно, отказаться от этого пункта программы круиза, но… Азарт, азарт!

Усилием воли и логикой она загнала страх в дальний угол подсознания (ничего тут нет страшного, как на экстремальном аттракционе: механика системы рассчитана, риск не больше, чем в городском дорожном движении). Так, ее мысли вернулись к философии виртуальности реального мира. Елена с каждым днем все сильнее чувствовала разницу между объективным физическим миром и тем миром, который называют «реальным» в обиходе, и в масс-медиа. Например, только что Сван Хирд снял фото и видео-клип про «реальность». Смелую и ответственную принцессу Эмми, которая, в составе сил ООН, защищает самобытность туземных первобытных морских номадов — нйодзу. А если бы зритель увидел то, что справа, слева и позади квадрата кадра — то была бы потеха.

Позади (т. е. за позицией съемки): 5-этажное здание — вертикальный цилиндр, обвитый винтовой лестницей. Со стороны моря в тени лестницы — мини-садик: подстриженные заросли кустарника. На дверях здания надпись: «Лаборатория киберастронавтики».

Слева: пирс и несколько парусников футуристического облика. Паруса жесткие, будто самолетное крыло на шарнире. Какую скорость они могут развить? Нептун их знает…

Справа: плавучий бублик диаметром метров 20, снабженный навесной аппаратурой (вероятно, лабораторный стенд). На бублике присутствовали студенты — акваноиды и… Принцесса Эмми, забравшаяся туда из воды. Что-то интересное увидела — не иначе.

…Между тем, гало-рок музыкант, настороженный задумчивостью подруги, тактично погладил ее по руке.

— Эй, ты еще со мной?

— Что? Да, я просто задумалась.

— Ну, ты задумалась, а мы уже залили на блог фото-видео-сессию принцессы, и спорим насчет той фигни, которая позавчера была со спутниковой связью.

— По всем признакам теракт, — пояснила Мэгги.

— Спецоперация, — поправил Тео, — ведь, если теракт совершает государство либо некий транснациональный концерн, то это принято называть спецоперацией.

— По каким признакам это теракт? — поинтересовалась Елена.

— Время, место, цель, метод, — Мэгги, последовательно загнула четыре пальца.

— Так, — Елена кивнула, — а кто, по-твоему, автор?

— Я думаю, что межправительственный американо-европейский концерн NESACOM.

— И я думаю также, — поддержал Тео, — потому что, во-первых, ищи кому выгодно, а во-вторых, самому концерну поручено расследование. И они уже объявили, что виновата флуктуация магнитного поля, вызванная протуберанцем на Солнце. Форс-мажор! Они никому не платят штрафы. Очень удобно быть частью мировой империалистической верхушки. Правда, результат у них получился противоположный ожидаемому.

— Они, — приняла эстафету Мэгги, — рассчитывали сорвать старт «Луна-пони», а вышло наоборот: «Луна-пони» успешно стартовал, и корректировка полета шла с наземных (а точнее, морских) радиостанций в комбинированном диапазоне: километровые волны — между разными станциями и дюймовые — между станциями и аппаратом «Луна-пони». Древний, примитивный метод, но результат достигнут. Теперь космодром «Футуриф» получил превосходный PR для развития. Это же гигантский плюс: уметь обходиться собственной инфосетью радиосвязи, не зависящей от спутниковых монополистов.

— В таком случае, — заметила Елена, — логично предположить, что команда «Футуриф» спровоцировала этот теракт-спецоперацию. Ищи кому выгодно, как предложил Тео.

Мэгги и Тео переглянулись, и Тео произнес:

— Сильный ход. NESACOM может это вбросить, и нам надо будет как-то парировать.

— Надо заранее строить контригру, — уточнила Мэгги.

— Я об этом и говорю, — согласился Тео, — и, надо сказать спасибо Елене.

— Да, — Мэгги протянула руку и коснулась плеча голландки, — огромное спасибо.

— Никаких проблем, — Елена улыбнулась, — по-моему, идея лежала на поверхности. Мне оказалось проще это увидеть, я же три года служила в международной полиции. Такие финты суперконцернов при локальных конфликтах — обычное дело.

— Расскажи! — попросила юниорка Стелс.

— Рассказать? — Елена вздохнула, — Ладно. Вот пример: водяной кризис в Суринаме. Это недавняя история, и я была там, хотя не с самого начала. В начале кто-то вылил в море Бломместайна целую баржу химикатов, используемых для экстракции золота из руды.

— Что за море такое? — спросил Сван.

— Это, — пояснила Елена, — водохранилище, оно больше, чем наше озеро Эйсселмер.

— Ни хрена себе… А кто сбросил химикаты?

— Сван, давай я расскажу по порядку. Химикатов не хватило, чтобы отравить все море Бломместайна, но, с учетом еще и передохшей рыбы, вода стала не совсем безопасной. Полмиллиона жителей оказались на грани гуманитарной катастрофы. ООН заключило контракт со знаменитым пищевым суперконцерном PANEM для экстренной поставки питьевой воды на сумму примерно 50 миллионов долларов. Но, деятельность PANEM наткнулась на дикую враждебность жителей. Они разгромили офис филиала PANEM в Парамарибо, а нескольких сотрудников PANEM изрубили мачете прямо на улице. Это привело к отправке миротворцев. Наша команда прибыла в Парамарибо спецрейсом из Амстердама, а в Амстердам обратным спецрейсом удрало правительство.

Тео Клеантис, кивнул, показывая, что в курсе этой истории, и спросил:

— Водяная революция, не так ли?

— Да, — сказала Елена, — так это назвали позже, когда дирекция PANEM заявила, что вся проблема в экстремистской оппозиции, которая отравила воду, чтобы создать кризис и захватить власть. Но оппозиция, а точнее новая власть заявила, что сброс химикатов в море Бломместайна — это диверсия PANEM для наживы на поставках питьевой воды.

— Почему-то, — заметила Мэгги, — я уверена, что вторая версия ближе к фактам.

— Да, — подтвердила Елена, — я в этом убедилась, побывав, на месте. Оппозиция не могла незаметно достать такое количество химикатов этого типа, а PANEM могла, поскольку транспортная компания, обслуживавшая золотые рудники, контролировалась PANEM.

— А чем дело кончилось? — спросила Стелс.

— Ничем, — Елена пожала плечами, — мы торчали в Суринаме два месяца, охраняя точки раздачи питьевой воды, и улетели обратно. А отравление море Бломместайна признано следствием общих проблем в транспортной инфраструктуре страны.

— Непонятно! — воскликнула Стелс, — Ты была в международной полиции. Ты могла…

— Не наезжай на Елену, — перебила Мэгги, — ничего она не могла в такой ситуации.

— Почему не могла!?

— Потому! Как ты думаешь, кто платит деньги чиновникам в ООН? Ребята из джунглей Суринама, или транснациональный концерн с оборотом 100 миллиардов баксов в год?

Юниорка-акваноид бантоидного происхождения задумчиво произнесла «у-у», и стала размышлять (быть может) над несовершенством мироздания. Но тут, будто Афродита Киприда из морской пены, возникла принцесса Эмми и жизнерадостно объявила:

— Мной проведен локальный референдум среди туземцев: согласны ли они, чтобы в их акватории, ниже рыбопромысловой глубины, был размещен лютеранский собор. Они ответили: «да, если в стороне от главных отмелей». Стелс, а ты что скажешь?

— У-у… — юниорка снова задумалась, — …А, все-таки, где конкретно?

— Они предложили долину Фируз, — ответила принцесса, — но я не в курсе, где это.

— Про долину Фируз, наверное, надо спросить у Фируз, — загадочно произнесла Стелс.

— А насколько это сложно?

— Это совсем несложно, Эмми. Я могу бросить ей SMS, мы с ней немножко дружим.

— Тогда, Стелс, сделай это, пожалуйста.

— ОК, — сказала юниорка-акваноид, вытащила плоский телефон из кармана шортиков и, высунув язык от напряжения творческой мысли, стала сочинять SMS.

Тео, тем временем, протянул принцессе полотенце, и поинтересовался:

— Как тебе наша имитация межпланетного пространства?

— Ты про воду в дырке бублика? — спросила Эмми.

— Да. Ты ведь наверняка посмотрела, как там это выглядит.

— Разумеется, я посмотрела. Похоже на бассейн лаборатории NASA в Хьюстоне. Я там однажды была на экскурсии. Вам тут проще. Полу-лагуна есть, не надо строить. А вот ориентирующийся шарик мне действительно понравился.

— Какой еще шарик? — спросил Сван.

— Это, — пояснила принцесса, — сфера, наподобие футбольного мячика, только с нулевой плавучестью. Внутри сферы есть процессор, сервоприводы и гироскоп. Сфера висит в толще воды, и может поворачиваться за счет раскрутки либо торможения гироскопа в выбранной плоскости. Имитация ориентирования беспилотной космической капсулы. Любой маневр требует, чтобы дюзы капсулы смотрели в нужную сторону.

— Это для проекта «Луна-пони»? — предположил гало-рок музыкант.

— Это для всех наших проектов открытого космоса, — поправила Мэгги, — и, Луна-пони, конечно, тоже ориентируется по этой схеме. Качество процедуры мы сможем оценить завтра вечером, когда Луна-пони будет переходить на траекторию спутника Луны.

Пока происходила эта научно-прикладная беседа, юниорка Стелс успела обменяться с абонентом несколькими SMS и гордо предъявила принцессе последнее из полученных сообщений:

«Я, Фируз аль-Бахри ат-Салале бин-Нургази, разрешаю строить лютеранский храм в подводной долине Фируз региона Норд-Родригес в полосе глубин 600–700 футов».

Прочитав этот текст (почти на пределе числа символов для SMS), Эмми Оранс резко хлопнула в ладоши.

— Превосходно, Стелс! Спасибо! А кто она, эта обстоятельная мисс Фируз?

— Она доверенный боцман и двадцать первая наложница Хэнка Завоевателя.

— Оригинальный титул, — оценила принцесса, — что ж, разрешение есть. Теперь остается проработать технические вопросы строительства. Я звоню в дирекцию UB-OX. Только сначала я оденусь, иначе меня могут неправильно понять.

Пока Эмми Оранс одевала свою униформу армейского корнета, вытаскивала из сумки ноутбук, загружала систему, и дозванивалась по SKYPE до знакомого топ-менеджера голландской фирмы UB-OX, Сван тихо спросил у Елены:

— Слушай, а в чем прикол этого бизнеса с подводным лютеранским собором вообще?

— Примерно в том, же, — ответила она, — в чем прикол хорошо знакомого тебе бизнеса благотворительного фонда «Счастливое детство». Ты не забыл, мой викинг?

— Такое не забудешь… — отозвался гало-рок музыкант, потом прикинул в уме и почти шепотом поинтересовался, — …Сколько же денег поднимет епископ в Долине Фируз?

— Сейчас узнаем, тс-с! — Елена приложила палец к губам, а потом к уху, намекая, что в данный момент следует прислушаться к уже начавшемуся разговору принцессы…

…Обмен репликами понемногу входил в конструктивный лад.

— Герберт, я не накурилась травки, не нажевалась грибочков, и не нализалась кислоты. Слушай внимательно еще раз! Появился подряд на строительство лютеранского храма. Размещение: в Индийском океане на глубине примерно 200 метров. Подробную карту местности я тебе пришлю в ближайшее время. Цену вопроса ты слышал.

— Подожди, Эмми, — ответил абонент, — это же бред. Для кого храм? Для акул, что ли?

— Храм для акваноидов. Лютеранская церковь будет их обращать к вере, бла-бла-бла.

— Но, Эмми, разве ты не понимаешь: акваноиды наполовину выдумка газетчиков!

— Герберт, я не знаю, что там выдумка, но я только что общалась с акваноидами, а одна девушка-акваноид просто рядом… Стелс! Ты можешь показаться в web-камеру?

— Легко! — ответила Стелс, наклонилась к глазку камеры ноутбука, и сказала, — Привет, Герберт! Как там у вас в Амстердаме? Я слышала, там холодно и дождь, да?

— Э-э… — абонент на экране несколько раз моргнул, — …Добрый день, мисс… Э-э…

— Меня зовут Стелс, просто Стелс! А лютеранская фигня на дне, это прикольно, да?

— Э-э… Знаешь, Стелс, я не готов сейчас сказать, но… Это интересный подряд…

— Ладно! — Стелс помахала ладошкой в камеру, — С тобой Эмми еще хочет поговорить!

— Герберт, — включилась принцесса, — у тебя еще есть вопросы по акваноидам?

— Э-э… Наверное, нет… Но, как там обстоят дела со строительными лицензиями?

— Все будет в норме. Мы получили первичное согласие от хозяйки этого участка дна.

— Тогда… Гм… Надо подумать над дизайном. Каким должен быть этот храм?

— Я думаю, Герберт, что за основу надо взять Ronde Lutherse Kerk.

— Что?! Эмми, ты имеешь в виду эту старую круглую церковь в Амстердаме?

— Да, именно эту. Она хорошо известна в мире, и форма, по-моему, несложная.

— Эмми, я согласен, что форма несложная, но диаметр почти полста метров!

— Ну, и что?

— Как — что? Это слишком большой размер для стационарной глубоководной станции! Большая станция Преконтинент-2 «Морская звезда» Жак-Ива Кусто была 15 метров в диаметре, и состояла из центрального модуля и четырех радиальных кают — модулей.

— Герберт, это прекрасно! Пусть будет нечто вроде этой «Морской звезды», а вокруг — защитная оболочка против акул. Пусть оболочка будет в форме Ronde Lutherse Kerk.

— Эмми, ты что, серьезно это предлагаешь?

— Да, серьезно! Извини, что я вторгаюсь в твою профессиональную сферу, но тут надо руководствоваться здравым смыслом. Скажи, когда можно будет увидеть дизайн?

— Э-э… Через три дня годится?

— Герберт! Какие три дня?! Три часа — это годится.

— Нереально, Эмми! Давай мы пришлем завтра к концу рабочего дня по Гринвичу.

— Ладно, только не позже, договорились? До завтра Герберт! Успехов!

…Принцесса отключила SKYPE и всплеснула руками:

— До чего же непонятливыми бывают даже разумные, казалось бы, бизнесмены.

— По-моему, он ничего такой, — высказала свое мнение Стелс.

— Да, он приятный человек, — подтвердила Эмми Оранс, — а теперь вопрос: как устроить встречу с мисс Фируз? Желательно создать более внушительный документ, чем SMS.

— Легко, — сказала юниорка-акваноид, — вы завтра летите на Платиновый Эльдорадо, да?

— Все правильно, мы летим туда.

— Вот! — Стелс широко улыбнулась, — Хэнк Завоеватель и Фируз в эти дни как раз там!

Утро 4 декабря. Северо-западный Край Маскаренского плато. Платиновый Эльдорадо.

Платиновый Эльдорадо, лежащий на глубине тысяча футов, конечно, не был виден с поверхности. Тут (на поверхности) наблюдалась плавучая платформа с пропорциями и размером легкоатлетического стадиона, и пришвартованный к ней средний океанский сухогруз. На этом фоне 100-футовая супер-яхта «Тараскон» (плавучий офис оманского микро-кредитного воротилы Аннаджма Нургази), и 40-футовый швертбот «Сталкер» (флагман Хэнка Завоевателя), казались игрушками. В нескольких милях к востоку, над мелководьем дрейфовала 90-футовая шхуна (но пока она не попадала в поле зрения).

«Сталкер» встал борт к борту «Тараскона», там, где был вывешен шторм-трап, и…

…Фируз занялась скоростным переодеванием, притащив в кают-компанию несколько тряпочек, купленных еще на маркете острова Родригес.

— Понимаешь, — пояснила она для Хэнка, — я не хочу шокировать папу… И маму тоже… Представь, что будет, если они увидят меня в спортивном бикини.

— Душераздирающее зрелище, — ответил он, — ты права, наверное. Не будем без причин шокировать мусульманскую общественность.

— Я тоже мусульманка, — на всякий случай напомнила ему Фируз, после чего завершила работу над имиджем, завязав на голове красную косынку в стиле «бандана».

— Красиво, — похвалил Хэнк, — ты похожа на испанскую футбольную фанатку.

— Это почему?

— По цветам банданы и рубашки. Красный и желтый, как на флаге Испании. Штанишки белые, но это не в счет. Они тебе просто идут, визуально усиливая округлость попы.

— Ну, а ты, — проворчала Фируз, — похож на лейтенанта Доджа из кинокомедии «Убрать перископ». Тебе к этому бежевому «tropic-navy» не хватает только синей бейсболки, и татуировки на члене «welcome aboard»!

— Фируз, у меня есть такая бейсболка, я могу надеть. С татуировкой на члене сложнее.

— Нет-нет-нет-нет! — воскликнула 17-летняя оманка, — Я не говорила, что это надо!

— Так, я нормально выгляжу? — уточнил он.

— Да-да-да-да! Пойдем уже, а то мало ли, что папа подумает.

* * *

Без шока обойтись не удалось. Два молодых парня из охраны супер-яхты «Тараскон», недавно нанятые, и еще не успевшие разобраться в соотношении реальности и сказок про амфибийных туземцев Лемурии, шарахнулись от фальшборта, едва увидев оливковую улыбающуюся физиономию Хэнка Завоевателя.

— Без паники, мальчишки, я сейчас не голоден, — пошутил он.

— Вы только близко к нам не подходите, мистер, — пробормотал один из охранников.

— Фирменное оманское гостеприимство, — объявил Хэнк, перелезая через фальшборт.

— Не обижайтесь, мистер, — ответил второй оманский парень, — но, вы такой странный.

— Что там? — спросила Фируз, еще стоявшая внизу, на палубе «Сталкера».

— Мелочи жизни, — ответил Хэнк, — давай, боцман, поднимайся сюда.

— ОК, — сказала она, и быстро вскарабкалась вслед за ним.

Именно на этой фазе событий появился Аннаджм Нургази. Он вышел на палубу, чуть прищурившись от ослепительного утреннего солнца, окинул взглядом гостя, а затем, увидев свою дочь, одетую в стиле испанской футбольной фанатки, тихо вздохнул. Не придавая этому вздоху особого значения, Хэнк козырнул и улыбнулся:

— Как ваши дела мистер Нургази?

— А-а… Дела?.. Э-э… Спасибо, мистер Хэнк, дела идут… Э-э… Здравствуй, Фируз.

— Здравствуй, папа. Может быть, ты нам предложишь чашку чая, например?

— М-м… Конечно! Разумеется! Да! Проходите в обеденный зал. Будем кушать.

…За модельным дубовым столом в обеденном зале с «двойным светом» (доставляемом комбинацией широкого окна и прозрачного потолка), было просторно. Даже слишком просторно для трех персон. Еды и напитков тоже слишком много для троих. Аннаджм, жестом повелев слуге удалиться, сам налил всем чай, и спросил:

— Мистер Хэнк, вы не обижаетесь, что на столе нет алкоголя?

— Мистер Нургази, я уже знаю пищевые обычаи вашей страны. Никаких проблем.

— Правда? Это очень хорошо! Знаете, я очень надеюсь на взаимопонимание…

— Взаимопонимание в чем? — спросил Хэнк.

— А… — оманский финансист смутился и повернулся к дочке, — …Фируз, может быть, ты зайдешь к своей маме, поздороваешься, и вы поговорите о чем-нибудь?

— Как скажешь, папа, — отозвалась она и встала из-за стола.

— Возвращайся, — Хэнк, подмигнул ей, — а то я буду скучать.

— Ага, — сказала Фируз, быстро обняла его за шею, чмокнула в щеку, и вышла из зала.

— Эх… — чуть слышно вздохнул Аннаджм Нургази, проводил ее взглядом.

— Так, что там про взаимопонимание? — поинтересовался Хэнк.

И последовал новый вздох. Оманский финансист не хотел рассказывать это бывшему лейтенанту американской фронтовой разведки (а ныне — военному вождю акваноидов), однако другого выходы из некой щекотливой ситуации не было видно.

— Мистер Хэнк, я знаю, что вы и Фируз сегодня приглашены королевой Нидерландов.

— Да, мисс Эмми Оранс пригласила Фируз на ужин, и меня за компанию.

— Э… — Нургази несколько раз моргнул, — …Как это?

— Просто: королева пригласила Фируз на ужин, чтобы обсудить юридические моменты строительства подводного объекта в регионе Норд-Родригес.

— Как вы сказали, мистер Хэнк? Принцесса хочет обсудить с Фируз юриспруденцию?

— Да. Но это личные дела Фируз, а не мои, так что неправильно обсуждать это без нее.

— Личные дела Фируз? — удивился Нургази, — Хотя, зачем я про это спрашиваю? Там, в регионе Норд-Родригес бизнес англо-американского консорциума VUGI, а мой бизнес размещен здесь. И есть проблема: кто-то послал жалобу, будто я применяю труд рабов. Формально, принцесса прилетела разбираться с этой жалобой, она же офицер SFOR. Я думаю, что вы могли бы поговорить об этом с принцессой на приватной встрече.

— Так, — ответил Хэнк Завоеватель, — а я могу быть уверен, что жалоба ложная?

— Конечно! — воскликнул оманский финансист, и только секундой позже вспомнил, что веритированные люди не только сами никогда не врут напрямую, но еще крайне чутко реагируют на вранье других людей. Знал, но не подумал вовремя…

— Мистер Нургази, у вас слишком напряжены лицевые мышцы. Какие-то проблемы?

— Э… Мистер Хэнк, я всегда нервничаю, когда на меня клевещут.

— Ясно. Ну, а теперь я хочу услышать правильный ответ.

— Э… честное слово, я не применяю труд рабов.

— ОК, — Хэнк кивнул, — а что применяете? Я опять хочу услышать правильный ответ.

— Честное слово, я не использую рабов. Просто, мой менеджер персонала завербовал филиппинцев, которым меньше 18 лет, но все законно оформлено.

— Если все законно, то почему вы так нервничаете?

— Мистер Хэнк, у меня новый выгодный бизнес с морскими ежами. Мне так не хватало подводных рабочих. У них хорошие бытовые условия, и даже специальная диета…

— Мистер Нургази, — перебил Хэнк, — вы что, веритировали их?

Оманский финансист втянул голову в плечи, и на его лице отразился ужас. Хэнк тихо постучал пальцами по столу, и очень спокойно произнес:

— Я хочу слышать ответы еще на три вопроса: кто эти юниоры, сколько их, и откуда вы достали штамм «Ондатра»?

— Это школьники с острова… Не помню, какого, можно посмотреть в компьютере. Они хотели поработать летом всем классом, их 23 человека. Они сами на это согласились, и письменное согласие организации опеки есть. А штамм я достал на «Либертаторе», дал денег кое-кому. Об этом знаю только я, и Аббас Шукри, спец-менеджер персонала. Эти инъекции Аббас делал сам, у него фельдшерское образование. Мистер Хэнк, мы с вами теперь почти родственники. Давайте договоримся и решим это по-родственному…

— Давайте, — перебил вождь акваноидов, — сделаем так. Через час вы сдадите все запасы штамма «Ондатра» ассистенту нашего доктора Юо Туана. А всех этих школьников мы берем под опеку, и сами разберемся, надо ли им у вас работать, и если да — то на каких условиях. В любом случае, вы уплатите компенсацию из расчета сто тысяч долларов на каждого школьника. Два миллиона триста тысяч долларов, сегодня до полуночи.

— Но зачем им такие большие деньги?! — воскликнул Аннаджм Нургази.

— Если вы будете упираться, — холодно произнес Хэнк, — то вам уже никакие деньги не понадобятся. Вам ясно? Еще возражения есть, или вас устраивает договоренность?

— Э-э… Конечно, если вы настаиваете, то да, я согласен.

— В таком случае, — продолжил Хэнк, и тут…

…В обеденный зал вошла Фируз, в прекрасном настроении, судя по широкой улыбке.

— Хэнк, посмотри, что мне мама подарила! — и девушка подняла над головой смешную подушку, сделанную в форме цветка подсолнечника, — Классная штука!

— Да, — согласился вождь акваноидов, тоже стараясь улыбнуться.

— Вы тут не поссорились? — настороженно спросила Фируз.

— Мы обсуждали бизнес, — уклончиво ответил Хэнк.

— Да, дочка, мы поговорили о работе, — с жаром поддержал Аннаджм Нургази.

— Сделаем вот как, — продолжил Хэнк, — прямо сейчас вы позвоните Эламу Шаману, с которым вы знакомы, и полностью перескажете ему наш разговор. И не надо звонить менеджеру персонала, или кому-либо еще. Это была бы плохая идея, вы понимаете?

— Да. Я позвоню только Эламу, больше никому, и сделаю это из моего кабинета. А вы кушайте пока, ладно? — и, оманский финансист выбежал из обеденного зала.

— Хэнк, послушай, — Фируз потормошила его за плечо, — что у вас тут случилось?

— Просто, — ответил он, — у твоего папы правовые проблемы, и надо срочно решить.

*53. Счастливый дракон и подводный профсоюз

4 декабря, после полудня. Платиновый Эльдорадо.

Глубину 300 метров иногда называют пограничьем вечной тьмы. Когда наверху ясный тропический полдень, слепящий блеском солнца, тут сверху, со стороны поверхности, струится едва различимое бирюзовое мерцание, как рассеянный свет звезд в безлунную туманную ночь. Если включить прожектор, то пространство вне конуса лучей, кажется абсолютной тьмой. Луч, пущенный вперед, растворяется во тьме, как сахарная пудра в черном кофе, а если направить луч вниз, то высвечиваются причудливые структуры застывшей очень древней вулканической лавы. Эти лавовые нагромождения видятся однотонными, бело-серо-салатными. Иногда в луч света попадают рыбки, креветки, и улитки ярких расцветок. Здешние существа так непохожи на своих приповерхностных собратьев, что кажутся инопланетной фауной.

Инопланетное… Вот слово, лучше всего характеризующее впечатление от пограничья вечной тьмы. Это впечатление усиливается экипировкой. На акванавте не эластичный гидрокостюм, и не скафандр, а дюралевый панцирь с прозрачным выпуклым окном на фронтальной стороне шлема. Внутри — привычное давление, снаружи — 30 избыточных атмосфер, создаваемых столбом воды. Вода искажает расстояния и пропорции, меняет палитру цветов, вязко гасит движения. А если выключить прожекторы, то…

— А теперь, — сказал акваноид-гид Аркадо, — давайте осмотрим окружающую среду без освещения. Выключаем прожекторы. Смелее, это безопасно.

— Ты сказал «смелее», и мне стало страшновато, — призналась принцесса Эмми.

— Да, наверное, я зря так сказал, но это действительно безопасно. Выключаем.

Все четверо выключили прожекторы. На четверть минуты показалось, что вокруг них непроглядная тьма, но вот сбоку что-то мигнуло.

— О!.. Упс!.. — почти хором воскликнули Эмми и Елена.

— Что это было вообще? — озадаченно спросил Сван, и тут вспышки возобновились. Вот длинная, снова длинная, две коротких, еще короткая, затем длинная…

— Похоже на морзянку, — не менее озадаченно сказала Елена, и тут серия закончилась.

— Я успела прочесть! — гордо сообщила Эмми, и продиктовала, — ZAU FC XT.

— Упс!.. — тихо отозвалась Елена, и собралась почесать подбородок, но в глубоководном скафандре это никак невозможно, — …Значит: ZAU — это авиа-сканер, FC — это система контроля ракетного огня, XT — это «Air-Exel», ее хаб к юго-востоку от Амстердама…

— Поздравляю! — вмешался Аркадо, — Вы первые люди, расшифровавшие сообщение от негуманоидной цивилизации, а конкретно — от цивилизации светящихся креветок.

— Lulkoek… — буркнула принцесса Эмми.

— Как переводится? — спросил акваноид-гид.

— Это идиоматический оборот, означающий «вот, фигня» или «вот облом».

— А дословно, — добавил Сван Хирд, — это торт с хером.

Аркадо поаплодировал, несколько раз стукнув манипуляторами друг по другу.

— Голландский язык, это чудо! А теперь мы поплывем над дном туда, где больше всего светящихся существ. Это зона с южной стороны роботизированного рудодобывающего комплекса. Некоторое количество минеральной пыли захватывается слабым течением, образует шлейф, и привлекает рои средне-глубинного планктона, которому нужны эти микроэлементы. Далее за планктоном плывет вся остальная фауна, в порядке пищевой пирамиды. Подсветка добывающего комплекса тоже привлекает фауну. Давайте-ка мы включим свет, и еще раз вспомним правила управления пропеллером на поясе…

Это же время. 90-футовая шхуна «SLP-One», дрейфующая над террасой Бангаранг.

Такие дешевые и достаточно надежные двухмачтовые моторно-парусные корабли по японскому проекту 1947 года «Fukuryu Maru» (Счастливый дракон), все еще строятся и применяются для рыболовства в Тихоокеанской Азии. Они рассчитаны на 25 человек в рабочей команде, с удовлетворительными условиями обитаемости в дальнем походе.

Аббас Шукри, примерно 45-летний, довольно грузный, но очень деятельный мужчина, менеджер персонала (за которым на «SLP-One» была закреплена мастер-каюта), слабо понимал политическую обстановку на Маскаренском плато. Босс — Аннаджм Нургази осознанно сообщал своим менеджерам искаженные данные, и поэтому Аббас Шукри спокойно воспринял визит Элама Митчелла (известного в неофициальных кругах, как Элам-Шаман). Этот акваноид, предъявивший ID комиссара регионального профсоюза фридайверов, был по мысли Аббаса, всего лишь клерком. Пусть этот клерк посмотрит бумаги, убедится, что все легально, и получит немного денег.

Клерк, вроде бы, воспринял такой подход, как должное, уселся за стол, и стал листать толстую подшивку из документов на филиппинских тинэйджеров. Суть дела сразу же прояснилась. Некий благотворительный приют-интернат для сирот на острове Мактан пристроил воспитанников-выпускников своей 7-летней католической школы в фирму «Seychelles Littoral Plantation» (SLP). Фирма гарантировала 2 года стажировки-учебы с выплатой стипендии и затем — трудоустройство. Медицинские карты и аттестаты всех выпускников прилагались, и протокол муниципального совета попечителей — тоже. В приложении протокола было указано согласие на «специальную вакцинацию с целью исключить опасное инфицирование при контактах с морской фауной».

Аббас Шукри, подождал, пока профсоюзный клерк ознакомился с документами и, как обычно в таких случаях, радушно улыбнувшись, произнес волшебную фразу:

— Видите, мистер Митчелл, у нас все бумаги в порядке. Но, мы очень ценим внимание некоммерческих профессиональных объединений, делающих важную работу. У нашей фирмы традиция: предоставлять спонсорскую помощь таким объединениям, а также и специалистам, которые проверяют правовые и трудовые принципы нашего бизнеса.

— Ваша позиция мне понятна, — заключил Элам-Шаман, и встал из-за стола.

— Я рад, что мы нашли взаимопонимание, — ответил Аббас, тоже поднялся из-за стола и протянул визитеру руку…

…После чего внезапно потерял сознание, и очнулся на полу, с острыми болезненными ощущениями в левой части лица.

— Ваша позиция мне понятна, — снова сказал Элам, задумчиво потирая правый кулак, и наблюдая за попытками менеджера персонала подняться с пола.

— Это хулиганство, я вызову полицию! — прошептал Аббас, с трудом ворочая языком…

…После чего еще раз потерял сознание, и очнулся с дополнительными болезненными ощущениями в правом боку.

— Ваша позиция мне понятна, — в третий раз произнес визитер, — а теперь, я думаю, надо ознакомить вас с позицией реальной власти этого региона. Вы в состоянии слушать?

…В это же время, на палубе шхуны, акваноид Отило Квирино (в недавнем прошлом — младший офицер на гипер-лайнере), успешно общался с юными соотечественниками (условно — стажерами фирмы SLP). Отило был родом с Миндоро, а эти 23 юниора — с Мактана, но так далеко от Филиппин без разницы, кто с какого острова. Мальчишки и девчонки стремились просто поболтать с Отило Квирино, а он — с ними. Конечно, эта болтовня крутилась вокруг работы в фирме SLP, принадлежащей Аннаджму Нургази.

Как честно сообщил Аннаджм в разговоре с Эламом, бизнес этой фирмы был связан с морскими ежами. Эти круглые колючие существа — ближайшие родичи морских звезд, знамениты тем, что их икра не только признана деликатесом, но и обладает серьезным лечебным эффектом. Отсюда — расширение промысла, исчерпание промысловых зон, квотирование, и рост цен. Когда в конце марта оманский микро-финансовый воротила столбил на свою семью старательский участок размером с остров Мальта, то думал о минеральных богатствах. И эти богатства нашлись: платиновая руда на западном краю участка. В остальной части — лишь гранит и базальт под слоем осадочных пород. Тогда Нургази вспомнил, что нанятые им дайверы-геологоразведчики рассказывали о «ковре морских ежей» на большой подводной террасе Бангаранг. Экологам известны плотные колонии этих иглокожих, медленно бродящих в пределах избранной части океанского мелководья вдали от берегов. «Ежовый ковер» на Бангаранге был удачей для бизнеса, поскольку все равно тут организовывалась морская логистика для платиновой руды. И почему бы не заняться ежами? Всего-то надо: обнести акваторию сеткой, чтобы всякие хищники не сокращали ежовое стадо, поставить обитаемую шхуну с оборудованием, и нанять ныряльщиков-сборщиков для работы на глубинах 140–180 метров без дорогих водолазных систем (иначе получится нерентабельно). Тут годились только акваноиды.

Но как устроить, чтобы другие акваноиды (которые работают на своих условиях найма, обслуживая подводную логистику рудника) не обратили особого внимания этих, явно слишком юных, работников ежовой плантации? А вот как! Надо убедить юниоров, что иммиграционные правила тут строгие, и на все вопросы надо отвечать определенным образом, иначе нарушителя моментально выставят обратно на Филиппины. И прощай хорошая зарплата, хорошее бесплатное питание и хорошая бесплатная медицина. Да, в смысле медицины юниоров обслуживал младший из двух личных врачей босса, очень старательный дядька, получивший образование в Англии (он, конечно, не знал, что эти акваноиды «контрабандные»). Так вот — возвращаясь к «правильным ответам». Чтобы локальная полиция и авторитеты ничего не заподозрили, надо не врать (это нереально вследствие веритации), а просто обходить некоторые острые углы.

— Как вы попали сюда?

— А просто какие-то вербовщики договорились с организацией опеки.

— Как вы получили вакцинацию?

— А так: нам какой-то доктор сказал, что это инъекция против малярии.

— Когда все это было?

— Весной, приблизительно в середине, теперь уже без разницы.

— Вас заставляют что-то делать против воли?

— Нет, нам платят — мы работаем. Нормально так. Не особо напрягаемся.

…Вот и все. Немного неточный (не сказать, что нечестный) ответ про середину весны принципиально менял ситуацию в восприятии спрашивающего субъекта.

Если бы прозвучал точный ответ: в середине мая, то босс был бы сразу взят за жабры.

Другое дело, если середину весны понимать как середину апреля (когда «Либертатор» доживал последние дни, но администрация и пассажиры не догадывались об этом). В середине апреля администрация могла заказать вербовку на Филиппинах, но дальше — завербованные работники прибыли бы, когда заказчики уже были в желудках тех акул, которые обжирались человечиной в зоне Центрального канала Маскаренского плато.

Такой сценарий все объяснял. Работники тут огляделись, и приткнулись к первому же работодателю, предложившему хорошие условия. А поскольку бумаги как-то уцелели, удалось корректно оформить все по закону, чтоб без нарушений. Вот и вся история…

…Конечно, факты так или иначе всплыли бы. Нургази это чувствовал, потому решил выбрать время, чтобы сознаться в нарушении неписаной конвенции. Сознаться Хэнку Завоевателю. Ясно же: Хэнк не растерзает папашу своей girlfriend за нарушение, не приведшее к смертям и увечьям. Только штраф влепит…

…Вот какие мысли крутились в голове Отило Квирино, бывшего младшего офицер гипер-лайнера, а ныне — одного из авторитетных олдерменов людей нйодзу.

Завершив осмотр нехитрого интерьера шхуны «SLP-One», соответствующего условиям удовлетворительной обитаемости (и не более, чем удовлетворительной), Отило вынес устную публичную резолюцию:

— Ну, юнги, ваш долбанный наниматель решил неслабо сэкономить на вашем быте.

— А что теперь будет? — полюбопытствовал самый бойкий из мальчишек.

— Смотря с чем и с кем, — ответил Отило, — для начала, с владельца фирмы взят штраф, достаточный, чтобы каждому из вас купить хаусбот.

— Дом на воде, вроде яхты, что ли? — спросила девчонка, не иначе, как с хозяйственной жилкой и, уловив утвердительный кивок Отило, добавила, — Зачем? Тут нормально. Я думаю, лучше что-нибудь полезное купить.

— Что именно? — отреагировал олдермен, и подумал, что в благотворительном приюте-интернате на острове Мактан были лишь «удовлетворительные условия обитаемости», примерно как на этой шхуне, и ребята привыкли. Привычка — вторая натура…

— А сколько денег? — осторожно поинтересовался некий мальчишка с блокнотом в руке. Отило Квирино четко произнес, сколько денег, юниоры переспросили, он снова назвал сумму, и на палубе начался бедлам, типичный для таких молодежных обсуждений.

* * *

Мастер-каюта в это время стала ареной reality-show «Крушение надежд на полицию». Аббас Шукри под скептическим взглядом Элама-Шамана звонил по всем контактным телефонам служб охраны правопорядка Республики Сейшельских островов. Везде ему отвечали, что случаи в резервации нйодзу находятся в международной компетенции, и советовали связаться с офисом UN SFOR. В итоге, Аббас это сделал. Его внимательно выслушали, посоветовали быть доброжелательнее к туземцам, и сообщили, что SFOR занимается вопросом поддержания мира, и не может подменять собой национальную полицию в делах о мелком хулиганстве при бытовых спорах. Па-ба-ба-бам! Занавес.

Оманский менеджер положил телефонную трубку на стол, осторожно потрогал левой ладонью свою вспухшую скулу, потом пощупал область печени, и пробурчал.

— Значит, вам теперь тут все дозволено…

— В общих чертах, да, — подтвердил Элам, — и судьбой двадцати трех юниоров, которые превращены в акваноидов, будет заниматься наше сообщество. А ваша задача теперь: выполнять график мероприятий, обеспечивающих этим молодым людям надлежащий комфорт, познавательный и полезный отдых, и пути многостороннего физического и интеллектуального развития, с учетом их субъективных потребностей. Определением потребностей сейчас занимается коллега Отило, а финансирование будет поступать от Аннаджма Нургази. Если у вас появились вопросы — спрашивайте.

— Но, Элам, я и так стараюсь, в пределах разумного, улучшать условия жизни для этих юношей и девушек. Господин Нургази поддерживает только те мероприятия, которые рентабельны. Таков закон бизнеса, я тут не при чем.

— Вы старались улучшить?..

— Да! Я старался! Спросите у них!

— ОК, я спрошу, — ответил акваноид, извлек радиотелефон из кармана, и нажал одну из кнопок горячего вызова, — алло! Отило, тут менеджер утверждает, будто он старался, в пределах разумного, улучшать условия жизни ребят. Ты можешь спросить у них?

… - Я жду на связи, не отключаюсь…

И потянулись долгие минуты тишины. Этих минут было примерно три. Потом Элам с удивлением произнес:

… - Надо же! Сюрприз. А как ты думаешь: можно уже приглашать ту девушку?..

… - Да, именно ее. Так можно, или нет, на твой взгляд?

… - Тогда я брошу SMS оператору погружения, чтобы он включил этот визит.

… - ОК, отбой, — сказал Элам, затем напечатал сообщение на сенсорном экране, послал некому абоненту, и взглянул на Аббаса, — вы не соврали. Такого сюрприза я не ожидал. Вероятно, вы сможете работать в новом формате, мистер Аббас Шукри. Вы готовы?

— Да, я готов, куда я денусь, но согласится ли господин Нургази…

— А куда он денется, — иронически-зеркально ответил Элам-Шаман.

Это же время. 50-футовый катамаран-дайвбот над Платиновым Эльдорадо.

После подъема на поверхность, освобождения из глубоководных костюмов-панцирей, и умеренно-горячего душа, все трое экскурсантов были в сомнамбулическом состоянии. Сознание отказывалось верить, что существуют оба мира: этот, наполненный сиянием послеполуденного солнца посреди светло-лазурного неба, и бликами, сверкающими на верхушках шелестящих сине-зеленых волн, и тот, который в пограничье вечной тьмы. Быстрее всех вышел из этого ступора Сван Хирд.

— Ни хрена себя! Мы были там! Дьявол! Надо лепить балладу, пока в мозгах не остыло! Ребята, кто-нибудь подскажет, где мой мини-синтезатор?

— Вероятно, здесь, — сказал акваноид Аркадо, передавая Свану его дорожную сумку.

— А! Точно! — гало-рок музыкант порылся в сумке, и вытащил карманный компьютер, похожий на раскладной палмтоп, с тремя одинаковыми сенсорными экранами.

Принцесса Эмми наклонилась к Елене и прошептала:

— Он что, вот так творит свои композиции?

— Точно, — так же тихо ответила Елена, — иначе впечатления выдыхаются, как пиво.

— Как пиво? Любопытная метафора.

— Ага. Это цитата. Он так говорит.

— О!.. — принцесса сделала большие глаза, — …Как я иногда завидую таким людям… И, таким, как Аркадо, тоже. Аркадо, ты давно работаешь глубоководным гидом?

— По профессии, — сообщил акваноид, — я не глубоководный гид, я летчик. По плану мне следовало только забросить Елену и Свана в Сейшельский международный аэропорт.

— Это зачем? — удивилась Елена.

— Ну, ваш туроператор, фирма UHU, заказал для вас перелет оттуда в Сингапур, затем перелет на авиа-такси до Сипарасутаро, а оттуда вас заберет гидроплан до Таталале.

— О, черт… Все, что ты назвал после Сингапура, это где примерно?

— Это в Индонезии у западного побережья Суматры, на маршруте Френсиса Дрейка.

— У-упс! — до Елены дошел смысл перечисленной чехарды, — Быстро решают японцы!

— А им повезло с контактами, — сказал Аркадо, — в кемпинге Таталале менеджер-летчик этническая японка, Миямото Аямэ, хорошая девчонка, молодая, но с четкой хваткой.

— Тогда это ясно, — Елена кивнула, — А когда мы с тобой летим на Главные Сейшелы?

— В шесть вечера. Так что вы легко успеете посмотреть подводную террасу Бангаранг.

— Ну, тогда все просто здорово!

— Аркадо, — включилась принцесса, — а почему ты сегодня стал глубоководным гидом?

— Ну, надо было подменить друга, поскольку он занялся организацией визита Вашего высочества на плантацию на террасе Бангаранг. Кстати, мы движемся именно туда.

Принцесса кивнула, а потом выразительно прижала ладони к ушам.

— Пожалуйста, не называй меня «Ваше высочество». Просто, Эмми, как на экскурсии.

— Да, Эмми, но я хотел подчеркнуть официальность плана твоего визита на Бангаранг.

— Если официально, — возразила она, — то при визите на Бангаранг я буду не в качестве принцессы Нидерландов, а в качестве линейного офицера SFOR.

— Правда? А майор Гарсия прислал E-mail с просьбой организовать визит принцессы. Наверное, ему показалось, что так это выглядит убедительнее.

— Я поняла… Надеюсь, парада, гимна и подъема флагов не будет?

— Не будет, — подтвердил он, — у нас тут все попросту: фуршет на палубе, вроде того.

— Отлично! — Эмми Оранс снова кивнула.

— Фуршет будет в тему! — объявил Сван Хирд, — У меня бешеное расходование калорий, когда я в креативном экстазе.

Через полчаса. Море над террасой Бангаранг.

Есть события, которые, вроде бы, ничем не примечательны, но изумляют несказанно. Таким событием для принцессы стало наличие рядом с 90-футовой шхуной «SLP-One» некого плавсредства: неуклюжий катамаран, размером с микроавтобус, и снабженный внушительным (метра два в диаметре) прозрачным пузырем с крышкой-люком.

— Невероятно! — воскликнула она, — откуда здесь «Zeexplorer-500»?

— Очень просто, — сказал Аркадо, — есть такой персонаж Аннаджм Нургази, он владелец плантации Бангаранг, и один из мажоритарных акционеров Платинового Эльдорадо. В таком ракурсе неудивительно, что у него есть несколько таких микро-субмарин. Когда Аннаджм узнал, что вы симпатизируете голландской фирме UB-OX, он сделал вывод.

— Как мило… — произнесла принцесса, — …Но если это попытка так подтолкнуть меня к необъективному заключению о добровольности труда на плантации, то не получится.

— Это, — ответил Аркадо, — желание профсоюза фридайверов показать структуру работы плантации с разных сторон, в частности, со стороны дна. Вот, на «зодиаке» к нам едут ключевые фигуры: Аббас Шухри, топ-менеджер плантации, и Элам Митчелл, комиссар профсоюза фридайверов.

— Акваноид — комиссар профсоюза? — спросила принцесса, глядя в ту сторону.

— Да, — подтвердил Аркадо, — это, в основном, наш, акваноидный профсоюз.

Сван Хирд сделал ладонь козырьком, чтобы не мешало яркое солнце, пригляделся к приближающейся моторке — «зодиаку» и глубокомысленно предположил:

— Тут было обострение классовой борьбы.

— Откуда такой вывод? — спросила Елена.

— А ты сравни левую и правую половину лица этого менеджера.

— Сравнить? — она тоже пригляделась, — Да, этот оманский дядька с кем-то поцапался.

— Давайте тактично не заметим, — предложила принцесса, и добавила, — Аркадо, мне бы хотелось самой управлять микро-субмариной. Лицензия на эту модель у меня есть.

— ОК, — Аркадо кивнул, — именно это имелось в виду при выборе техники.

Еще через полчаса. Ежовая плантация SLP Бангаранг.

Горизонт глубин между 150 и 180 метров иногда называют полосой индиго. Когда над поверхностью полуденное время, вода здесь пронизана тусклым сиянием этого оттенка синего цвета. А в вышине мерцает, будто сияющий свод из лазурного пламени. Сквозь прозрачный пузырь кабины микро-субмарины прекрасно просматривалось дно, где на причудливых лугах водорослей, паслось невообразимое число разнокалиберных шаров, покрытых длинными иглами. Самые крупные из них были размером с кокосовый орех. Впрочем, слово «пастись» не совсем уместно. Скорость движения морских ежей очень незначительна, и трудно уловить их перемещение. Другое дело — яркие рыбки, словно подводные попугаи, окрашенные в лимонные и сиреневые тона. Некоторые из них без опаски тыкались мордами в стекло кабины и, признав эту штуку бесполезной со своей рыбьей точки зрения, уплывали в стороны.

Микро-субмарина «Zeexplorer-500» под крайне аккуратным управлением принцессы продвигалась по плантации со скоростью пешехода в трех метрах над дном. Пока тут не наблюдались рабочие, зато были следы их деятельности: просеки, где все морские ежи, превышающие определенный (промысловый) размер отсутствовали. Осталась только ежовая мелочь… После некоторого размышления, Эмми решительно направила мини-субмарину вдоль одной (на вид, самой свежей) просеки, и вот: удача! Впереди группа рабочих. Двое мальчишек и одна девчонка с минимумом экипировки (маска, шортики, широкий пояс с фигурным ножом, пара ласт, и пара перчаток). Они висели в воде, чуть шевеля ластами, и собирали ежей, будто помидоры с грядки, бросая добычу в корзину (точнее, сетчатый контейнер, от которого к поверхности шел тонкий трос, видимо к поплавку). Увидев микро-субмарину, юниоры приветственно помахали ладонями и серией жестов показали, что рады будут пообщаться с гостями на поверхности за столом.

Экипаж ответил аналогичными жестами, а принцесса, тронув Елену за плечо, постучала пальцем по шкале глубиномера (который показывал 160 метров), а затем по цифрам на отдельном хронометре (запущенном, как поняла Елена, в момент, когда произошла эта встреча с подводными рабочими). Сейчас на хронометре было 2 минуты 20 секунд. По-видимому, принцесса решила определить время пребывания ребят под водой, хотя бы, с момента начала наблюдения. Пролетали секунды, сливаясь в минуты…

— Знаете, — прервал молчание Сван, — в той жалобе про рабовладение полная херня. Вот, подумайте: как можно владеть такими рабами? Они, если что, уплывут к своим, и все.

— Не все, — отозвалась Елена, — кто-то ведь набил морду менеджеру. У меня есть пока не подтвержденная догадка, что это как-то связано с жалобой, и с твоим, Эмми, приездом.

— Да, вряд ли это просто совпадение, — согласилась принцесса, — что-то такое было.

— И, правда, — признал Сван, — не каждый же день тут с менеджером так поступают.

— Мне кажется, — продолжила Елена, — что жалоба была не на пустом месте. Что-то тут делалось не по правилам режима и оплаты труда. Не рабовладение, конечно, но… Это привлекло внимание, скажем так, профсоюза, и результат на лице мистера Шукри, а к инспекционной проверке, которую тут проводит Эмми, такой пристальный интерес со стороны… Гм… Скажу как есть: со стороны лидеров здешней подводной мафии.

— И что мне с этим делать? — растерянно спросила принцесса Эмми, став вдруг просто голландской девушкой неполных 19-ти лет, на которую кто-то взвалил ответственность абсолютно не по возрасту.

— Все ОК, Эмми! — уверенно ответил Сван, — Мы же с тобой. Так, Елена?

— Однозначно так, — Елена протянула руку и похлопала принцессу по колену, — а вот мы дождались перерыва. Они всплывают.

— 17 минут 10 секунд, — произнесла принцесса, — и это мы еще не сначала засекли время. Невероятно! На глубине 160 метров… А что это они делают?

— Декомпрессионная остановка, вероятнее всего, — ответила Елена, глядя вверх, где три акваноида-юниора застыли в воде примерно в трех четвертях пути к поверхности.

— По-моему, — сказал Сван, — с такой глубины нужно несколько остановок.

Елена отрицательно покрутила головой.

— Это аквалангисту нужно несколько остановок, потому что кровь насыщается газом, и запросто может вскипеть при сбросе давления. А фридайверы ныряют на том ресурсе кислорода, который у них был в организме еще на поверхности. Значит, теоретически, декомпрессионная остановка вообще не обязательна. Это они так, на всякий случай.

— Но, 160 метров! — воскликнула Эмми.

— Знаешь, — ответил Сван, — я про это разные книжки посмотрел вообще, и вот: тюлени, дельфины, и даже пингвины ныряют на тысячу футов, и всплывают, не делая никаких декомпрессионных остановок. А чем акваноиды хуже? Я так думаю, что ничем.

— Все это так запутано… — принцесса вздохнула, — …Давайте тоже всплывать, ладно?

*54. Такой веселый апокалипсис

Поздний вечер 4 декабря. Рейс Сейшелы — Сингапур.

Плюс сингапурской авиакомпании SAWI был в том, что авиалайнеры даже для таких второстепенных рейсов, как Сейшелы-Сингапур, оборудовались Wi-Fi. И, репортажи, посвященные полулюбительской миссии «Луна-Пони» были доступны online. Первая (главная) новость: Пони, после 80 часов полета вышел на круговую лунную орбиту.

Когда это сообщение появилось на публичном сайте миссии, Елена и Сван устроили в салоне авиалайнера бурную овацию, чем вызвали беспокойство стюардессы.

— Леди, джентльмен, могу ли я чем-то помочь?

— Ну, вообще… — задумчиво произнес гало-рок музыкант, — …Если вы как-то уговорите экипаж лететь поближе к Луне, то мы будем почти безгранично благодарны.

— Простите, сэр, но наш лайнер лишь в исключительных случаях может отклоняться от согласованного полетного маршрута, — на полном серьезе ответила она.

— Какая жалость… — Сван удрученно вытер нос ладонью, — …Именно этого я и боялся.

— Мой друг так шутит, — пояснила Елена, которой стало слегка жаль эту сингапурскую девушку, вынужденную отвечать порой на совершенно дикие требования пассажиров.

— А! — обрадовалась стюардесса, — Прекрасная шутка! Извините, у меня еще вызовы.

Стюардесса зашагала дальше по салону, а голландцы продолжили смотреть «горячий тематический дайджест», созданный на сайте Свободного Университета Амстердама.

* Принцесса Нидерландов в телеконференции пожелала успеха миссии Луна-Пони, и напомнила, что до сих пор не расследован возмутительный факт отключения Второго южного октанта планеты от NTC-спутников в день старта миссии.

* Пресс-службы NASA и ESA в целом позитивно оценили инициативу Луна-Пони, но высказали опасения, что эта миссия реанимирует ряд псевдонаучных спекуляций.

* Редакция Международного журнала уфологии призвала раскрыть правду об экспедиции Аполлон-20 (1976 года) и о Башне Рутледжа в Море Мечты на обратной стороне Луны.

* Президент Мадагаскара высказался в поддержку неправительственных спутниковых и межпланетных миссий (таких как Луна-Пони) и заявил иск к международному концерну NESACOM (почти монопольному эксплуатанту телекоммуникационных спутников).

* Султан Омана намерен внести на конференции морских перевозчиков нефти вопрос о сотрудничестве с оффшорными аэрокосмическими фирмами Индийского океана.

* Англо-американский рудный консорциум VUGI заключает с предприятием «Futureef-Interstellar» контракт о радионавигационном сервисе для объектов в Индийском океане.

* Эмир Эль-Обейда расширяет инвестиции в зону Футурифа с целью развития проекта, приобретенного у аэрокосмической группы «Arctum SBA» — «Copenhagen Suborbital».

* Исполнительный секретарь Всемирной Лютеранской Федерации заявил: «я молюсь за успешный ход этой лунной миссии, начатой на основе чистой благотворительности».

…Прочитав последний абзац, Сван Хирд напряженно подвигал бровями, и спросил:

— Елена, а зачем лютеранский поп влез? Ему на Луне тоже обещали построить собор?

— Может, да, — сказала она, — а может, лютеранское благословение это часть цены за тот подводный собор, что будет строиться в Долине Фируз в акватории Норд-Родригес.

— Вот же холера… — произнес гало-рок музыкант, — …Подводный лютеранский собор в Долине Фируз. Знаешь, Елена, после истории с фондом «Счастливое детство» я что-то догнал. Уловил концептуальную идею, как говорят ученые-философы.

— Какую идею? — поинтересовалась Елена.

— Такую: все министры, партийные бонзы, меценаты, миллиардеры, медиа-маганаты, священники, банкиры — хуже дебилов, нюхающих «ангельскую пыль». У них вообще протухли мозги. Но, fuck, почему дебилы с такими тухлыми мозгами рулят миром?

— Сван, ты это у меня спрашиваешь?

— Сейчас у тебя. А так, я у мироздания спрашиваю, в философском смысле вообще.

— А ты не слишком ли увлекся философией вообще? — съехидничала она.

— Нет, не слишком, — он качнул лохматой головой, — в самый раз. Мне надо было давно увлечься этим. Я только сегодня догнал, что философия самая важная наука в мире.

— Что, правда? А как насчет математики, физики, и далее по школьной программе?

— Ага! — обрадовался гало-рок музыкант, — Я чувствовал, что ты так спросишь! Ну, а кто придумал математику, физику и далее? Философы, вот кто! Прикинь, как это круто!

Елена Оффенбах, никак не ожидавшая от своего приятеля такого зигзага мысли, начала «прикидывать» — а действительно, кто придумал? В памяти хаотически всплыли имена: Архимед, Пифагор, Аристотель… Эти древние эллины были философами, но от своей философии они перешли к физике, математике, биологии. Может, Сван в чем-то прав? Интересно, какой же вывод он намерен сделать? Елена уже хотела задать вопрос, но…

…В окне ноутбука, настроенном на прием новостей Футурифа, появилась видео-запись с борта Луна-пони; хроника движения к Луне до выхода на круговую орбиту на высоте 50 километров. В ускоренной прокрутке Луна превращалась из серебряного блюдца на фоне черного космоса, в огромный диск, усеянный лунками, и занимающий весь кадр, а затем в причудливый скалистый ландшафт, проплывающий внизу. Бегущая строка сообщала, что расшифрованная видеосъемка берега моря Мечты будет готова примерно через два часа.

И Елена задала Свану немного другой вопрос, чем собиралась.

— Ну, философ, как, по-твоему, клуб «Луна-Пони» намерен сползать с этой елки?

— Что-то я не вижу елки, — ответил он.

— Не видишь? Я объясню. Клуб заявил, что через два часа в сети будет видео места, где расположена башня Рутледжа по мифу об Аполлоне-20. А что, если башни там нет?

— Нет, и хрен с ней. Главное, что башня будет на видео.

— Вот как? Ты думаешь, клуб «Луна-Пони» дорисует башню в этот видеоряд?

— Елена, я не спец в том, как это делается, просто, башня там будет.

— Но, — возразила она, — это же глупо! Миф об Аполлоне-20 давно опровергнут. В сети выложены спутниковые фото этого участка лунной поверхности, и на них нет башни!

— Эх! — Сван вздохнул, — Любимая женщина мне не доверяет. А я так старался, я читал книжки по философии, и надеялся, что любимая скажет: «О! Сван! Ты крут!».

— Сван, если ты прав, то ты не просто крут, ты фантастически крут! Ждем два часа.

Аэропорт Чанги (Сингапур), 5 декабря. Между поздней ночью и ранним утром.

Кактусовый сад (площадка для курящих) в транзитной зоне аэропорта Чанги получил одобрение Свана, но не полное. Он курил манильскую сигару, и ворчал, что местечко, конечно, красивое, но здесь не подают ни кофе, ни бренди, а сигара без того и другого лишается половины очарования. Сван не забыл добавить, что Сингапур — фашистская страна, и что ему тошно смотреть на обстановку рафинированной тюрьмы, созданную полицейским произволом, дикими штрафами за любой пустяк, и диктатом олигархии.

Елена поглядывала на экран ноутбука, в ожидании новостей с борта Луна-Пони, и… …Анонсированное видео появилось вовремя, причем с последующей online-дискуссией между доктором Эйнаром Нилсеном (из «Copenhagen Suborbital») и профессором Рори Хоффом (из Университета Свазиленда). Эта дискуссия проходила на фоне слайд-шоу из нарезки видео-ряда. Башня Рутледжа на этих слайдах безусловно присутствовала, но не совсем такая, как в мифе об Аполлоне-20. Это был куполообразный круглый холм, около которого виделась стела высотой миля, и почти прозрачная (судя по едва заметной тени — выглядящей совсем иначе, чем четкие тени скал). А вокруг в почти регулярном порядке стояли пять сравнительно небольших четырехгранных пирамид.

Нилсен и Хофф сразу объявили, что не намерены обсуждать, кем этот объект создан, а сосредоточатся на его возможной структуре и функциях. Нилсен настаивал, что объект «купол» похож на энергетическую станцию. А объект «стела» — это эффект, связанный с левитацией наэлектризованной лунной пыли в потоке выброса избыточного газа. Хофф придерживался мнения, что объект «купол» — это обитаемая база. А объект «стела» — это антенна, кажущаяся полупрозрачной из-за ажурной структуры (естественной для таких сверхвысоких сооружений, и применяемой, например, в земных телебашнях).

В разгар этого условно-научного спора в студию позвонил персонаж. Он представился Робином Джексоном, астрономом-любителем, и заявил, что все это явная чепуха, и все демонстрируемые слайды — подделка. Нилсен и Хофф благосклонно выслушали его и, показав на экране один из слайдов с изображением берега моря Мечты, попросили его уточнить: убежден ли он, что например, это фото — подделка? Джексон без колебаний подтвердил, что да, это, безусловно, подделка, и довольно грубо сфабрикованная.

Нилсен и Хофф приняли данный ответ так же благосклонно, и Хофф поинтересовался мнением Робина Джексона об известных, и подтвержденных фотографиях, сделанных лунными миссиями NASA, где видны регулярные структуры, поразительно похожие на искусственные сооружения. Джексон, снова без колебаний, заявил, что эти структуры давно объяснены в рамках лунной геологии.

Нилсен и Хофф и к этому ответу отнеслись благосклонно. Хофф спросил: согласен ли Робин Джексон посмотреть один из подобных слайдов с наблюдаемыми регулярными структурами, и пояснить, как геологические процессы породили такие прямоугольные формации, похожие на городскую застройку, и ансамбль четырехгранных пирамид и параллелепипедов? Джексон, с непоколебимой уверенностью прокомментировал фото, объяснив, что эта система прямоугольных разломов и пирамидальных холмов только кажется искусственной, а на деле, таковы обычные формации для геологии Луны.

Хофф добродушно улыбнулся, и попросил девушку — оператора в студии показать оба предыдущих слайда, вместе с надписями об их происхождении.

Первый слайд оказался не сегодняшним, а 1967 года, сделанным в ходе миссии NASA.

«Lunar Orbiter», и скачанным из общедоступного архива официального сайта NASA.

На втором слайде была даже не Луна, а Земля: спутниковый снимок Каира и соседнего комплекса Гиза с пирамидами и храмами, сделанный через светофильтр.

Профессор Хофф, продолжая улыбаться, сообщил, что конфуз Робина Джексона очень показателен, это — следствие TV-пропаганды, нацеленной на подавление естественного интереса людей к исследованию космоса. И вот результат: даже такой неординарный и просвещенный человек, как мистер Джексон, скован пропагандистскими штампами. У просвещенного и непредубежденного субъекта, при взгляде на фото Башни Рутледжа, возникает мысль: сравнить этот объект с теми проектами лунных поселений, которые разработаны нами, землянами, в Звездные Десятилетия: 1950-е — 1980-е годы…

…И на экране начали сменять друг друга картинки старых проектов, перерисованных в современном «3D-colorfull», и четко вписанных в лунный объект с сегодняшних фото.

На этом этапе просмотра, Сван Хирд погладил Елену по спине, и заявил:

— Я врубился, почему ты торчишь от этого дядьки из Свазиленда! Он вообще супер!

— Ничего я не торчу! — возразила Елена, — Просто, там, в Свазиленде, было… Короче, я расскажу тебе в другой раз. А сейчас я хочу признать: ты фантастически крут!

— Ха!!! — обрадовался гало-рок музыкант, и постучал себя кулаками в грудь, — А скажи, только честно, ты от меня торчишь?

— Я к этому близка! — ответила она, — Если ты еще объяснишь, как Рори Хофф намерен избежать разоблачения, когда за него возьмутся всерьез, то я точно от тебя приторчу.

— Запросто! — обрадовался Сван, и бросил окурок сигары в мусорный контейнер, — Мне понадобиться только чашка самого крепкого кофе с бренди! Пошли вот в этот бар!

…Объяснение Свана Хирда оказалось поразительно простым.

Как видно из психологического фокуса на теле-диспуте, никакие фото с более ранних, правительственных лунных миссий, не опровергнут сегодняшних фото, где, вероятно, выполнена очень аккуратная дорисовка деталей к реальным лунным объектам. Значит, единственный надежный способ опровержения — это новая лунная миссия, с участием независимых экспертов. Причем новые снимки с орбиты, это не опровержение. Нужна пилотируемая миссия, или, как минимум, миссия с роботом-луноходом. На это нужны финансы, которые надо лоббировать, но кто этим займется? Правительства (которые в данном случае — интересанты) всегда поручают кампании по опровержению какой-либо нежелательной информации своим PR-деятелям узкого профиля. Эти деятели работают шаблонно, по образцу рекламы лимонадов и шоколадных батончиков. Они неспособны предпринять что-то за рамками этого подхода. Им даже не придет в голову опровергать факты. Они будут давить рекламными клипами по TV, и только. Не важно, есть башня Рутледжа объективно, или нет. Важна пропорция верящих в генеральный PR, верящих в протестный PR, и не верящих никому.

Елена Оффенбах попробовала возразить, что Сван слишком уж сгущает краски, но он с легкостью опроверг это, показав статью в энциклопедии о «Лунном заговоре». Там, со ссылками на прессу, давалась история развития мема «Астронавты не были на Луне». С помощью примитивных подтасовок, авторы этого мема получили доверие 20 процентов американцев, и до 40 процентов европейцев. NASA боролась против этого мема путем мероприятий по улучшению имиджа, в частности — привлечения на свою сторону ряда популярных фигур в Голливуде. И лишь в 2009 году (через 40 лет после первой лунной пилотируемой миссии, и через 33 года после первой книги о «Лунном заговоре») NASA сделало нечто объективное: отправило зонд LRO, который сфотографировал с орбиты область посадок лунных экспедиций Аполлон 11–17. Но это мало что изменило…

…Елена грубо выругалась. Сван погладил ее по спине:

— Эй, не расстраивайся. Давай, пойдем обратно в кактусовый сад, и я тебе спою.

— Споешь что? — спросила она.

— Спою то, что мне пришло в голову после нашей экспедиции в пограничье тьмы!

— Ого! Ты уже успел? И как это называется?

— Это называется: «Такой смешной апокалипсис. Баллада про кита вселенной».

Where no light on the ocean floor

Your mind can to turn ON

It’s well to the truth looking for

And may be you

Simple thing knew

TV convert us into plankton

Stupid mindless plankton

Food for the whale of universe

So funny Apocalypses!

…Начало, как нетрудно заметить, уже было многообещающим. А следующие куплеты развивали мысль, что и TV, и офисы — «аквариумы», и супермаркеты — «аквариумы», и дурацкие законы, запреты, и бюрократические наезды, превращают людей в двуногий планктон. Человечество тупеет, теряет мастерство, ради которого люди когда-то стали двуногими, освободив руки. Но все меньше людей способны что-то делать мозгами и руками. Человечество перестает думать, и готово опуститься обратно на четвереньки. Пройдет время — и оно станет просто биомассой, планктоном, пищей для некого кита, санитара Вселенной, убирающего последствия тупиков эволюции. Этот кит — веселая пародия на библейского левиафана был показан всего тремя фразами, но так выпукло, выразительно и ярко, что был виден, как наяву, и даже внушал странную симпатию…

— …Вот, — произнес Сван Хирд, отложив карманный синтезатор, — такая баллада.

— Теперь я точно торчу! — заявила Елена, и нежно чмокнула его в нос.

— Ха! — воскликнул он, и снова побарабанил кулаками по своей груди, — Я достиг!

— Да, — она кивнула, — а теперь, нас, кажется, оштрафуют. Сюда идет полисмен. Вполне возможно, что в этой фашистской стране теперь есть штрафы не только за конфетные фантики, жвачку, и нескромную одежду, но и за пение на площадке для курящих.

— Во что нам это обойдется? — поинтересовался гало-рок музыкант.

— Не очень дорого, — сказала она, — думаю, не больше тысячи баксов с персоны.

— Ладно, пусть они подавятся, — сказал Сван и, глядя на уже подошедшего полисмена, поинтересовался, — сколько с нас?

— Простите, сэр, — невозмутимо ответил сингапурский блюститель порядка, — но у нас в стране нет взяток. Полиция работает для блага жителей и гостей. Ваше авиа-такси уже прибыло, и я могу проводить вас к пункту посадки.

— Вот, дела… Значит, тут не запрещено петь?

— Запрещено, сэр, если от вас шум выше 70 децибел. Но, было ниже. Это разрешено.

— Я вас понял, офицер… Так, Елена, давай будем убираться отсюда.

Через полтора часа. Раннее утро 5 декабря. Остров Сипарасутаро, к западу от Суматры.

Авиа-такси «Cessna-400» задержалось на полосе Сипарасутаро ровно настолько минут: столько требовалось, чтобы высадить двух пассажиров, развернуться, и разбежаться.

— Да уж, — констатировал Сван, оглядев аэродром, — сингапурскому авиа-таксисту тут не нравится, и в чем-то я его понимаю.

— Что, ты уже соскучился по их фашистской стране? — съехидничала Елена.

— Нет, я не соскучился, ну их к черту, я за свободу вообще, но как-то тут все засрано, и мужик, что сидит на крыше аэропорта с автоматом Калашникова, как-то не в тему.

— Мужик, как мужик, — Елена пожала плечами, — охранник, наверное. Кстати, по-моему, африканец, вид у него сомалийский очень. Меня больше беспокоит туземный люмпен, собравшийся по случаю нашего приезда. Следи за сумкой, Сван, а то сопрут.

Тут следует дать небольшой комментарий, чтоб была понятна оперативная обстановка. Аэропорт Сипарасутаро на одноименном острове представлял собой грунтовую полосу примерно километр длиной, склад-ангар, умеренно ржавый, и большой сарай из досок с жестяной крышей, и яркой вывеской: «Аэропорт». Сбоку от вывески, прямо на крыше устроился негр в пестрых мешковатых штанах, красной майке, черной бандане, темных очках, и с автоматом Калашникова. Около чисто условной ограды между аэропортом и деревенским выпасом скота толпилось десятка два аборигенов, одетых в разноцветные тряпки неопределенного фасона. Взгляды аборигенов были нацелены на прибывших.

Тем временем, ситуация на аэродроме резко поменялась, поскольку появился еще один африканский негр, похожий на первого и тоже с «Калашниковым». Этот новый субъект направился к прибывшим и отсалютовал правой ладонью.

— Добрый день! Вы Сван и Елена, да?

— Да, — подтвердил гало-рок музыкант.

— Очень хорошо! — негр широко улыбнулся, — Я Каюм. Вот Хаким на крыше, Дауд, наш старший, сторожит на гидроплане, чтоб там ничего не украли, а мисс Аямэ, менеджер-летчик кемпинга Таталале, решает с полицией про штампы для ваших паспортов.

— Действительно, хорошо, — сказала Елена, — значит, вы из кемпинга Таталале, так?

— Да, — Каюм кивнул, — мы пока там, вместе с нашим bwana. Вот, помогаем немного. Ну пойдем в полицию, поставим штампы в ваши паспорта, и поедем на Таталале.

* * *

Офицер полиции в индонезийской глубинке разительно отличался от своего коллеги в Сингапуре. Больше всего он был похож на объевшегося вампира. Губы в алой крови и несколько подтеков крови на подбородке. Было странно наблюдать, как миниатюрная японка по имени Аямэ, бесстрашно общается с этим жутковатым индонезийцем.

— Елена, — шепнул Сван, — а это что у него на лице? Правда, кровь, что ли?

— Нет, — так же шепотом ответила она, — это бетель. Вроде марихуаны, но жевательное.

— Вот, блин! — гало-рок музыкант качнул лохматой головой, — На вид очень стремно.

— Нормально, — Елена махнула рукой, — главное, чтобы он не запутался в штампах.

— Готово! — объявила, между тем, японка Аямэ, и протянула им паспорта.

— Добро пожаловать в Суматра-Барат, — добавил индонезийский офицер, громко икнул, вытер ладонью «окровавленные» губы, и гостеприимно улыбнулся. Краем глаза Елена заметила, что Аямэ ловко забросила 100-доларовую купюру в ящик служебного стола. Местный обычай, не иначе…

…Вот, формальности завершены. Короткий поход до деревянного причала, у которого пришвартован 11-метровый гидроплан: BN-Islander — почти как тот, на котором Сван и Елена летели с Астова на Ассумтион. Welcome aboard! И стремительный разбег. По обе стороны взлетают фонтаны водяной пыли. Они сверкают маленькими радугами в лучах послеполуденного солнца. Полет был короткий: четверть часа, и впереди уже показался маленький островок. Гидроплан, выполнив чистый разворот, приводнился и подкатил к бамбуковому пирсу. Этот пирс продолжался мостиком, ведущим через песчаный пляж к большому бунгало, а на широкой веранде бунгало…

— Это же Кэтти Бейкер! — воскликнула Елена.

— Однозначно! — согласился Сван Хирд, — А вот тот парень рядом с ней…

— Гарри Лессер!.. — удивленно договорила Елена, и потерла глаза, — …Обалдеть!

— Тут, — сообщил сомалиец Каюм, — bwana Гарри имеет имя Эрл Рассел. Такая легенда.

5 декабря, ранний вечер, остров Таталале, кемпинг фирмы «Ad-Nil IBC».

Так здорово, прилетев на край света, оказаться в компании хороших друзей. Можно не напрягаться, не нервничать, а устроиться в плетеных креслах, пить легкий коктейль, и общаться на всякие темы… Хотя, разговор, конечно, сползает к Луне-пони.

— Слушайте! — произнес Сван, — Может, это секрет, но мне интересно, вообще: зачем вы замутили эту тему с базой инопланетян на обратной стороне Луны?

— Не инопланетян, а троолемов, наших разумных динозавров, — поправила Кэтти, — они покинули Землю 65 миллионов лет назад, спасаясь от астероидной зимы, но позже они отправляли сюда экспедиции, которые использовали базу на обратной стороне Луны, у моря Мечты, построенную еще на заре троолемской космической эры.

— И что? — спросила Елена, — Вы собираетесь вбросить подтверждение этой сказки?

— Уже вбрасываем понемногу, — невозмутимо сказал Гарри-Эрл.

— Но зачем? — повторил свой вопрос Сван.

— Есть два варианта ответа, — сообщил молодой бизнесмен-янки, — во-первых, эта сказка способна принести участникам негласного партнерства десятки миллиардов долларов, небольшая часть которых перепадет нам. Во-вторых, это фантастически красиво.

Сван Хирд в сомнении хмыкнул, и почесал лохматую шевелюру.

— Понятно, Гарри, что о вкусах не спорят, но говорить, что эти двуногие крокодильчики фантастически красивы, это, по-моему, перебор вообще. Или я во что-то не врубился?

— Сван, я сейчас имел в виду не троолемов, а фантастически красивый проект.

— Значит, я точно не врубился. Какой проект-то?

— Проект возобновления программы колонизации Луны, конечно! Программы детально проработаны полвека назад, в Золотые десятилетия астронавтики. Даже тогда это было технически возможно. Эти программы утонули в архивах только потому, что Холодная война пошла на спад, и потребность в лунной базе «Zuletzt Vergeltung» исчезла.

— Zuletzt Vergeltung? — переспросила Елена, — Последнее возмездие?

— Да, — подтвердил Гарри-Эрл, — название немецкое, поскольку идея принадлежала еще Вернеру фон Брауну. В середине Второй мировой войны он всерьез предлагал Гитлеру заняться размещением ядерного оружия на обратной стороне Луны, чтобы ударить по американо-советскому альянсу, когда Рузвельт и Сталин уже решат, что победили.

— Вроде, — заявил Сван, — это называлось не «Zuletzt Vergeltung», а «Gotterdammerung».

— Сумерки богов? — машинально перевела Елена, — А ты откуда знаешь?

— Кино смотреть надо, вот откуда! Гениальное произведение финского режиссера Тимо Вуоренсола «Железное небо», 2012 год. В 2013 году по этому кино выпустили игру для планшетников, а в 2018-м «Железное небо» попало в мировые кино-хиты, потому что в сюжете там Лунная база Четвертый рейх атакует Землю именно в 2018 году.

Елена Оффенбах сосредоточенно поставила на стол свой стакан с коктейлем.

— Минутку. Ты про этот глючный фильм, который один раз даже показали по TVN?

— Да! Именно так! Глючный! Ведь финские шаманы летали на Луну еще до новой эры, применяя специальные грибы-поганки из лапландской тундры. Те грибы, которые нам продают в кофешопах, это фигня вообще по сравнению с лапландскими поганками!

— Сван, я поняла, но мы же обсуждаем реальность, а не глючное лапландское кино.

— Которую реальность? — ехидно спросил он, и извлек из кармана манильскую сигару, напоминая, таким образом, о философской беседе в сингапурском саду кактусов.

— Fucking HUY… — растерянно прошептала Елена.

— То-то же, — удовлетворенно заключил Сван Хирд, и щелкнул зажигалкой.

Гарри Лессер (aka Эрл Рассел) трижды хлопнул в ладоши.

— Кроме шуток, Сван, ты меня сейчас интеллектуально поразил.

— Меня тоже, — добавила Кэтти, — я не представляла, что можно вот так догадаться.

— Что-что? — гало-рок музыкант от удивления чуть не выронил только что прикуренную сигару, — Неужели вы хотите использовать «Железное небо» в этой афере?

— Не мы, — ответила она, — а итало-германские сетевые неофашисты. Видишь ли, в сети существуют интуитивные правила раскрутки темы. Одно из правил гласит: любая тема должна получить альтернативное нелегально-политическое толкование.

— Значит, — предположила Елена, — за сетевых неофашистов тоже играет ваша команда.

— Все может быть, — загадочно сообщила Кэтти, и повернулась к Гарри-Эрлу, — мы тебя перебили, кажется.

— Все ОК, — ответил он, — я продолжу. Идея невидимой базы на обратной стороне Луны, стартового стола для ядерных ракет, придумана Вернером фон Брауном. Далее, после войны, группа фон Брауна была тайно растащена по лагерям государств-победителей, поэтому идея «Zuletzt Vergeltung» проникла в генеральные штабы США и СССР. Это исторический факт, соответствующие документы рассекречены в начале нашего века. Неясным остался вопрос: а что из этого, все же, реализовалось в ходе Лунной гонки?

За столом возникла пауза — что-то вроде минуты тишины. Потом Елена спросила:

— Ты хочешь сказать: что-то такое могло быть реализовано в годы Холодной войны?

— Я хочу сказать, — ответил Гарри-Эрл, — что ответа на твой вопрос нет ни у кого. Такой парадокс: уровни секретности форвардных ракетно-ядерных разработок оказались так запутаны, что после фрагментации КГБ СССР в 1991-м и реформы US CIA в 2004-м, к некоторым топ-секретным материалам получили доступ все, кому не лень, а к другим материалам доступ исчез даже у тех, кому поручены эти секретные направления.

— Минутку… — Елена подняла ладони над столом, — …Ты хочешь сказать, что какие-то массивы топ-секретной информации просто утрачены?

— Нет, я даже не это хочу сказать. Сейчас попробую найти четкую формулировку. Вот, приблизительно, так: я хочу сказать, что сейчас никто не может быть уверен в полноте информации о разработках такого рода. И верхушка опасается, что в архивных недрах компьютеров NASA лежит нечто неизвестное, замаскированное легендами прикрытия, специальной дезинформацией, дающей, будто бы, достоверные, но ложные ответы по некоторым ракетно-космическим и ядерных разработкам Золотых десятилетий.

— Звездец вообще, как ты сейчас сказал… — с ноткой восторга прошептал Сван Хирд.

— Я старался, — скромно ответил Гарри-Эрл.

Елена Оффенбах посмотрела на свои ладони и похлопала ими по столу.

— Может, я туплю, но мне непонятно, о каком фантастически-красивом проекте речь.

— Мы, — сказала Кэтти, — хотим посеять неуверенность в том, что миссия Аполлон-20 действительно была отменена, и не отправлялась к Луне в 1976 году, чтобы возникла неуверенность в не существовании Башни Рутледжа.

— Неуверенность в не существовании… — эхом отозвался Сван, — …Это самый сложный философский вопрос, вообще. И что дальше?

— Дальше, зажечь факел новой Лунной гонки! Гонки за обладание Башней Рутледжа!

— Стоп! — возразила Елена, — Ведь никакой Башни Рутледжа нет!

— Нет, но будет, — лаконично ответил Гарри-Эрл.

Кэтти Бейкер дружески похлопала удивленную Елену по плечу, и пояснила:

— Все просто. Тот, чья экспедиция первой доберется до этой точки у моря Мечты, сразу объявит башню Рутледжа своей собственностью, по праву находки. Было бы ужасной глупостью сказать, что башни там нет, ведь тогда экспедиция покажется напрасной. А, объявив, что башня существует, можно здорово усилить свое политическое влияние. У хозяина загадочных технологий неизвестной цивилизации будет особый ореол силы.

— Дутый ореол, — буркнула Елена.

— А у кого нынче ореол не дутый? — иронично полюбопытствовала Кэтти.

— Разумеется, — перехватил эстафету Гарри-Эрл, — тот, кто завладеет Башней Рутледжа, должен быстро создать там нечто, соответствующее тем общественным ожиданиям, о которых давно позаботились НФ-режиссеры Голливуда. Какие-то видео-клипы будут, вероятно, создаваться как раз по методам Голливуда, но что-то придется делать там, у берега моря Мечты на Луне, иначе невозможно обеспечить достоверность фильма. И, начнется гонка за лидером. Вполне реальная, объективная новая космическая гонка.

— …Основанная на жульничестве, — буркнула Елена, — это еще, если у вас получится.

— Почему нет? — молодой бизнесмен-янки изобразил нарочито-наглую улыбку, которая свойственна американским проповедникам и коммивояжерам, — У нас хорошие шансы, поскольку мы забрались на плечи к таким титанам жульничества, как президент Дуайт Эйзенхауэр и глава ФБР Эдгар Гувер. Это они сотворили мем UFO, или «инопланетная летающая тарелка», чтобы сверхдорогая космическая программа получила поддержку электората. Через выдуманные UFO мир получил Золотые десятилетия астронавтики!

Сван Хирд снова провел пятерней по своей шевелюре, и поинтересовался:

— Слушайте, а что здесь проходил маршрут Френсиса Дрейка, это тоже жульничество?

— А с чего ты взял, — спросила Кэтти, — будто кто-то утверждает, что Дрейк был здесь?

— Ну, вроде, это говорил менеджер фирмы UHU, нашего туроператора. Разве не так?

— Не совсем. Здесь Дрейк не был, но завтра мы летим в экспедицию: три супер-вулкана апокалипсиса. Дрейк проходил между двумя из них: Кракатау и Тамбора.

— Ну, круто! Мы, конечно, участвуем! Да, Елена?

— Да, — согласилась она, подумав про себя: «экспедиция точно будет с сюрпризом».

*55. Динозавры в атмосфере и в космосе

11 декабря. Западный-северо-западный сектор Индийского океана.

Есть мнение, что концерн «Bombards» безобразно заряжает цены на свои товары (от квадроциклов до самолетов). Возможно — это черный PR конкурентов, но Жозефина Тиктаалаак (для своих — просто Тиктак), сейчас занимавшая кресло второго пилота 8-местного турбореактивного «Bombards-Symphony», думала именно так. Цена легкого самолета, рассчитанная из пропорции миллион баксов за метр длины фюзеляжа — явно перебор, если механизация и движок тут на уровне 1960-х годов примерно. Авионика, конечно, суперсовременная: цветная сенсорная панель бортового компьютера, всякие прибамбасы. И материалы суперсовременные. Нано — композиты. Круто! Но, по сути: динозавр. Крашеная крылатая сосиска, рожденная инженерно устаревшей на полвека.

Впрочем (подумала она) у суперсовременной авионики есть огромный плюс: поручив управление автопилоту, можно не смотреть на приборную панель. Если на борту что-то изменится (хоть самая мелочь), то среди синих и зеленых цветов индикации появятся желтые, оранжевые, и красные пятна. Точнее, сначала появятся желтые. Если дойдет до оранжевых (или, что реально-плохо — красных), то компьютер еще и завопит: «ой, мы в жопе!», и лаконично разъяснит ситуационный смысл возникшей жопы. Но текущее положение вещей таково, что у всех индикаторов хороший цвет. «Bombards-Symphony» нормально летит от Футурифа на север, в эмират Эль-Обейда. Дистанция: две тысячи миль, расчетное время в пути: пять часов (из которых осталось — четыре c половиной).

Тиктак включила музыку в наушниках и стала смотреть на облака внизу. С высоты 10 километров они выглядели, как причудливые снежки, брошенные кем-то в небо, ради забавы, и зависшие над темно-синим полотном океана. У каждого летчика свой метод побеждать апатию в монотонном полете. Например: под музыку смотреть на облака…

— Штурман, — окликнул молодой генерал Умар Мурад из кресла первого пилота.

— Слушаю, — отозвалась она.

— Скажите, — продолжил он, — мы до позавчерашнего дня были хорошей командой. Мы работали вместе, и отправили эту штуку к Луне. Я говорю все вместе, вы понимаете?

— Да, я понимаю, генерал. Но, это не мои проблемы.

— Мы были хорошей командой, — снова сказал он, — почему все рухнуло в один день?

— Я не лезу в политику, — проворчала Тиктак.

— Политика… — буркнул Умар Мурад, потом выругался по-арабски, и спросил, — …Кто виноват, по-вашему? Из-за кого все сломалось?

— Я не лезу в политику, — повторила она, — спросите у тех пятерых, которые в салоне.

Молодой генерал, казалось, не отреагировал на это предложение, и только по лицевым мышцам было заметно, с какой силой он сжал зубы. Видимо (подумала Тиктак) сейчас генералу было обидно. Там, в салоне сидели пятеро менеджеров, которые прилетели на Футуриф из Эль-Обейда, едва подтвердился успешный выход «Пони» на орбиту Луны. Именно тогда Эмир Сувейд-Али Ар-Фаджи объявил о покупке совместного проекта «Arctum SBA» и «Copenhagen Suborbital» на плавучем космодроме «Futureef». Задачей менеджеров (арабов, учившихся бизнесу в Швейцарии) была просто инвентаризация проекта. Но, специалисты-датчане восприняли это в штыки, и к ним присоединились акваноиды. В ситуацию вмешалась Марти Логбе. «Эмира предупреждали: не тащите на Футуриф свои порядки, а то будут проблемы, — прямо сказала она генералу, — проблемы случились. Убирайте весь персонал Эль-Обейда на пассажирскую баржу, которая уже подогнана к борту. Любые прогулки ваших людей — только по электронному браслету-пропуску». И Мураду пришлось выполнить ультиматум. Теперь эмир отозвал пятерых менеджеров для проработки. Генералу было поручено доставить их, и было еще одно поручение — тайное. Поменять полетный план, чтобы Жозефина Тиктаалаак попала в эмират Эль-Обейда, причем без привычного первого пилота: капитана Тюрборга…

11 декабря 13:15. Эль-Обейда. Вилла Аль-Селджа. Неофициальная резиденция эмира.

Трудно переплюнуть безумно-сверхдорогую роскошь правителей Саудовской Аравии (переплюнувших роскошь халифов эры зенита империи ислама). Но, Сувейд-Али Ар-Фаджи сделал это. Сделал изобретательно: всего за полгода и относительно дешево, в пределах ста миллионов долларов. Аль-Селджа по-арабски значит «Снег», а снег тут, в пустыне Руб-эль-Хали, явление такое же редкое, как засуха в тундре. Если подходить формально, то на вилле Аль-Селджа снега не было. Но там был лед. В ландшафте сада имелся холм с искусственным ледником площадью около гектара. Ледник, разумеется, непрерывно таял, и с его поверхности струился небольшой водопад, под которым было маленькое идеально круглое озеро. Участок берега охватывался молодым лесопарком в форме полумесяца, а над озером был мостик с пагодой на высоких сваях. Над озером и ледником клубился туман, и казалось, что пагода висит в воздухе без всякой опоры.

По крайней мере, такое впечатление было при взгляде со стороны чайного столика на балконе виллы — модернового здания на краю лесопарка, дальнем от озера.

— Вам нравится этот ландшафт, мисс Тиктаалаак? — спросил эмир.

— Очень красиво, мистер Ар-Фаджи, — произнесла она тем тоном, который рекомендуют применять в гостях у фанатов-цветоводов, — спасибо за чай и конфеты, но у меня вылет завтра утром. Мне бы лучше отдохнуть в каком-нибудь отеле около аэропорта.

— Вы уже в таком отеле, мисс Тиктаалаак. Мой эмират невелик, и туризм у нас пока не развит, поэтому отелей мало, а качество у них недостаточное. Эту виллу я построил, в частности, чтобы мои гости не испытывали бытовых проблем…

С этими словами, Сувейд-Али извлек из кармана обычный смартфон, ткнул в экран, и произнес немного скучным голосом:

— Салам, Мустафа. У вас готовы апартаменты, которые зарезервированы для пилота?

… - Да, все правильно, это мисс Жозефина Тиктаалаак, гражданство Дании.

… - Да, апартаменты с видом на ледник и водопад. Пришлите за ней сюда сотрудника, который проводил бы ее. И не забудьте про обед. В 15:00 столик на двоих в пагоде.

…Отлично. Ми-Салам, — эмир убрал смартфон, и пояснил, — ваши апартаменты готовы, можете принять ванну и переодеться. Я жду вас в 15:00 к обеду.

— Ясно, — сказала она, вставая из-за стола, — до встречи за обедом, мистер Ар-Фаджи.

— До встречи, — ответил он, — и попробуйте отгадать загадку: какая польза народу моей страны от ледникового лесопарка? Я буду рад, если вы найдете ответ.

— Хорошо, мистер Ар-Фаджи, я попробую.

11 декабря 15:00. Там же. Вилла Аль-Селджа. Пагода в ледниковом лесопарке.

Тиктак, одетая в легкие свободные брюки и рубашку с короткими рукавами, ответила улыбкой на предложение накинуть шерстяной плед.

— Здесь просто прохладно и солнечно. Я гренландка, для меня это и есть комфорт.

— Вы, кажется, ничуть не удивились, что здесь так прохладно, — заметил эмир.

— Я думала над вашей загадкой, мистер Ар-Фаджи, провела кое-какие расчеты, так что примерно знала, какая температура в озере. А площадка не так уж высоко над водой.

— Вы провели расчеты, мисс Тиктаалаак?

— Да, это было нетрудно. В сети есть online-программы для декоративных водопадов, я прикинула на глаз размеры вашего водопада. Где-то около ста литров в секунду.

— Почти точно, — подтвердил он, — продолжайте, пожалуйста.

— Дальше, — сказала она, — понятно, что вода циркулирует: поднимается из озера на этот ледник по трубам, а обратно в озеро попадает по водопаду. Опять же, на глаз я оценила поверхность льда в контакте с водой, и поверхность воды в контакте с воздухом. Могу показать цифры, хотя, вы их знаете лучше меня.

— Разумеется, я знаю. Мне чрезвычайно интересны ваши дальнейшие выводы.

— Выводы сделала не столько я, сколько гляциологическая online-программа…

Эмир жестом приказал официанту подождать еще, и переспросил:

— Мисс Тиктаалаак, вы сказали гляциологическая online-программа?

— Да. Дома в Гренландии у меня бывали авиа-рейсы с учеными-гляциологами, которые исследуют природные ледники, глетчеры. Конечно, я от них нахваталась всяких штук. Например, что тройная система лед — вода — атмосфера, в зависимости от влажности и температуры воздуха, работает или на испарение, или на конденсацию. Сейчас я взяла программу, воткнула цифры на глаз, плюс данные по климату из Интернет. На выходе получилось, что ваша система конденсирует примерно 20 литров воды в секунду. По теплофизике, для этого требуется холодильник производительностью примерно полста мегаватт. Конечно, я посмотрела спутниковую Интернет географию. Тут рядом ФВЭС, солнечная электростанция, построенная прошлым летом по вашему заказу. Вероятно, загадка связана с водой. Для вашей пустыни 20 литров воды в секунду, а, значит, 700 кубометров за световой день, это… Ну, очень серьезно.

— Керим, — сказал эмир, обращаясь к официанту, — как, по-твоему, моя гостья права?

— О, Муджаддид…

— Говори проще, Керим.

— Да, сэр. По-моему, гостья не совсем права. Со времен праведных халифов не бывало, чтобы простые люди пустыни могли брать чистую воду даром, сколько им надо. Это не просто очень серьезно. По-моему, правильнее сказать: это чудо.

— Чудеса совершает только Аллах, — поправил его эмир, впрочем, без особой строгости в голосе, — что ж Керим, расставляй пищу, и иди. Мы позовем тебя, когда будет надо.

* * *

Обед был вкусный. Точка. Излагать детали нет смысла. Это будет длинно, и все равно невыразительно по сравнению с невербальными сенситивными эффектами от сигналов вкусовых пупырышков едока. А вот разговор после, за чаем, изложить можно.

— Вы меня изумили ясностью мышления, мисс Тиктаалаак. Вы — первая угадавшая.

— Возможно, мистер Ар-Фаджи, вы впервые загадали эту загадку обычному технарю.

— Вы — возразил эмир, — мыслите шире, чем обычный технарь. И я хотел бы узнать ваше мнение о программе космических исследований на Футурифе.

— Я не лезу в политику, мистер Ар-Фаджи. Я верчу штурвал и гайки. Ничего больше.

— Но, при чем тут политика? — удивленным тоном спросил он.

— Не знаю, но вдруг при чем, — лаконично ответила она.

— Мисс Тиктаалаак, в любом случае, мой вопрос не о политике, а об исследованиях. Я уверен: такой любознательный человек, как вы, может подсказать что-то ценное.

— Мистер Ар-Фаджи, извините, но мой контракт только на это полугодие. Осталось две декады. Я уже думаю не о космосе, а о работе у себя дома, в Гренландии.

— Контракт можно продлить, — возразил он, — и скажу больше: я готов заключить новый контракт на год, или на три года на гораздо более выгодных для вас условиях.

— Благодарю, мистер Ар-Фаджи, но я уже настроилась возвращаться домой.

— Мисс Тиктаалаак, я купил юго-восточный филиал «Arctum SBA» с намерением создать научный центр, где у всех, кто хорошо проявил себя в проекте «Пони», будет еще более интересная и высокооплачиваемая работа. Я желаю разъяснить это всем сотрудникам, в частности, всем специалистам-датчанам. И я готов ответить на любые ваши вопросы.

Вопросов не последовало. Только чуть заметное движение плечами. И Сувейд-Али Ар-Фаджи понял: Тиктаалак не верит ему, и чувствует себя на враждебной территории. Пригласив ее сюда, эмир рассчитывал внушить ей хотя бы минимальную симпатию и интерес к сотрудничеству, и получить возможность влиять через нее на мнение двух авторитетных датских специалистов: капитана Тюрборга и доктора Нилсена, которые намерены покинуть проект. Но гренландка решила, что с ней играют в кошки-мышки. Сейчас она испугана, и если вернется на Футуриф с таким настроением, то, вероятно, соберет вещи, и улетит домой даже не дожидаясь 31 декабря, и плюнув на расчетные остатки зарплаты. Следом улетят Тюрборг, Нилсон и весь каркас датской команды. Требовалось срочно переходить к «альтернативному плану» У эмира был красивый и неожиданный ход в запасе. Туз в рукаве, чтобы зайти с него завтра утром.

Вечер 11 декабря. Индонезия. Малые Зондские острова. Остров Сумбава.

Экспедиция Рассел-Бейкер с участием герра Хирда и фрау Оффенбах.

Первая точка экспедиции была в 700 милях к юго-западу от базы (острова Таталале), между островами Ява и Суматра. Цель: остров-вулкан Кракатау, знаменитый жутким извержением 1883 года, и тем, что активен почти непрерывно. На Кракатау за два дня команда сняла первую серию документального фильма «Шаги Апокалипсиса: история и неизбежность». Дальше — перелет 700 миль на восток ко второй точке. Остров Сумбава (всего в 300 милях от Австралии). Два дня в 7-километровом кратере вулкана Тамбора, извержение которого в 1815 году стало величайшим вулканическим шоу в современной истории. Оно повлияло на всю планету, вызвав «год без лета». На Тамбора экспедиция сняла вторую серию фильма, и готовилась к последней точке программы: озеру Тоба (Центральная Суматра) в 770 милях к вест-норд-вест от Сумбава, и всего полтораста милях от базы Таталале. О супер-вулкане Тоба разговор впереди, а сейчас…

…После захода солнца вся четверка устроилась с кружками пива во дворе бунгало, у бассейна. И тут Кэтти Бейкер позаботилась, чтобы команда не впала в безделье.

— Друзья! — произнесла она, когда все выпили по первой кружке пива, — Приготовьтесь, пожалуйста, к мозговому штурму! Вопрос: приют людей на Луне после апокалипсиса, вызванного, не важно, чем. Как приют будет выглядеть, какой стиль жизни и обычаи?

— Ты монстр интеллектуальной эксплуатации мозгов! — отозвался Сван Хирд, успевший сползти в воду, и дрейфовавший в бассейне, — Я почти достиг нирваны, а ты цинично отбросила меня обратно в колесо сансары.

— Я что, правда, такая гадкая? — обеспокоено спросила Кэтти, повернувшись к Елене.

— Нет, ты черная и пушистая, — успокоила та, одобрительно хлопнув ладонью по голой, мокрой шоколадной спине карибской мулатки.

— Сван! — окликнул Эрл-Гарри — Мог бы ты создать балладу в стиле колонистов Луны?

— Тут, — медленно сказал гало-рок музыкант, — надо подойти философски. Для баллады требуется исторический миф. А Кэтти говорит: апокалипсис вызван, не важно, чем!

— Вот что… — задумчиво отреагировала мулатка, и по-кошачьи потянулась, — …Миф, ты говоришь? Наподобие библейской сказки про тотальный потоп и галеон Ноя, что ли?

— Можно про Ноя, — подтвердил Сван, подплывая к краю бассейна, — а можно даже про сотворение мира. Я смотрел кино по роману Хайнлайна, и там была огромная фигня с полусотней населенных палуб, отправленная к Альфе Центавра. Население внутри — фермеры, которыми управлял клан жрецов, и дерьмовый миф, как в библии.

— А такой миф, — спросила Елена, — обязательно должен быть дерьмовый?

— Нет, наверное, но я как-то не встречал хороших мифов на эту тему.

— А придумать? — провокационно поинтересовалась она.

— Придумать, конечно, можно… Выпить передайте еще.

— Вот, держи, — сказал Эрл-Гарри, и поставил на бордюр бассейна кружку пива.

Сван Хирд задумчиво взвесил кружку в руке, сделал три достойных глотка, после чего поставил кружку, вытер губы, и объявил:

— Мне нравится картинка из древнеиндийской Ригведы. Там такая плоская Земля, вроде пиццы с зеленым соусом, и сверху накрыта прозрачной крышкой-полусферой, чтобы не остыла. На полусфере есть подвижные фонарики для веселенькой подсветки. Но, самое прикольное, что я видел 3D-картинку, концепт-эскиз лунной базы, точь-в-точь такую.

— А как от этого зависит миф? — спросила Кэтти.

— Ну, я сейчас объясню. Для начала, нужен какой-нибудь симпатичный демон-творец.

— Может, бог-творец?

— Нет, — Сван снова глотнул пива, — демон-творец вселенной гораздо прикольнее.

— Что-то я в этом случае не вижу разницы бог он, или демон, — заметил Эрл-Гарри.

— Это я тоже сейчас объясню, — сказал Сван, — только толкните мне сюда синтезатор. Я задумал миф о сотворении мира драконо-видной демонической супер-самкой с черной чешуей, блестящей звездами. В течение лунной ночи, длящейся 323 часа, она, среди абсолютной тьмы совокупляется с хаосом, и рождает шар небесного пламени. В конце лунного дня, она пожирает небесное пламя, чтобы снова настала ночь любви с хаосом.

— Красиво, — оценил Эрл, — но я пока не уловил, в какой момент эта демоническая леди сотворила плоский мир под полусферическим сводом.

— Ну, — произнес гало-рок музыкант, снова приложившись к кружке пива, — говорят, что однажды, в момент рождения небесного пламени, от брюха этой леди отвалилась одна чешуйка, и попала в самый жар, отчего поверхность вскипела. И образовался большой пузырь ну, как на сковородке с маслом. В пузыре потом как-то выросли овощи, люди и вообще флора-фауна. Короче подождите час, чтобы я вообразил картину в деталях.

— Мне нравится, — сказала Елена, — лунатики живут в пузыре на чешуйке леди-дракона.

— Если тебе нравится, значит это правильный миф! — объявил Сван.

Раннее утро 12 декабря. Юго-восток Аравийского полуострова. Аэропорт Эль-Обейда.

В полетном задании было напечатано:

* Борт: business-jet Hongdu L-15 Leobat.

* Маршрут: Эль-Обейда — Коггала (Шри-Ланка) — Медан (Суматра). 3100 миль.

* Пассажиры: 1. Джавад-Али бин-Ансар.

Жозефина Тиктаалаак скрипнула зубами и произнесла:

— Napparsimaasateriannia.

— Что вы говорите? — переспросил арабский майор аэродромной службы.

— Это значит: мне все понятно, — невозмутимо и не очень точно перевела Тиктак грубое эскимосское ругательство «вы больные извращенцы, трахающиеся с песцами».

— Очень хорошо, — сказал майор, — ваш борт на второй вспомогательной полосе. Это там, правее флажка ветрового индикатора. Вам надо расписаться в журнале у техника.

— Тоже понятно, — сказала она, взяла лист полетного задания, и пошла в сторону второй вспомогательной полосы, думая на ходу: «Вот, уроды! Нашли авиа таксиста, лететь на противоположный край Индийского океана, три кило-мили, с одним пассажиром. Этак, завтра они поручат мне возить эскортных девиц из Парижа. Дистанция та же, только в другую сторону. И это у них называется космический проект. Тряпкоголовые уроды с нефтедолларами сделали себе из Летучего Льва сверхзвуковой business-jet».

Тиктак сначала даже не поверила, что на поле действительно Hongdu L-15 Leobat, 12-метровый сверхзвуковой учебно-боевой самолет производства КНР, модель 2006 года, каталожная цена 16 миллионов долларов. Но — это был он. Хищно-изящная машина, в облике которой, казалось, воскресли (но в уменьшенном и гибридном варианте) самые лучшие истребители апогея Холодной войны. Это чудо сияло, будто елочная игрушка, насыщенным цветом индиго, и сверкало солнечными бликами от пузыря кабины. Три месяца назад Тиктак испугалась бы садиться за штурвал этой машины, но теперь у нее имелся опыт контрольных круговых полетов после техобслуживания на гораздо более жутком F-104 Starfighter. Короткий полет для контроля бортовых систем это не то, что перелет на 3100 миль с транзитной посадкой, но Тиктак не испытывала сомнений.

Она спокойно заняла кресло пилота, подождала, пока два работника обслуги усадят во второе кресло, за ее спиной груз в белом балахоне и солнцезащитных очках. Согласно полетному заданию, груз звали Джавад-Али бин-Ансар — ну и хрен с ним. Тиктак было наплевать бин-Ансар он, или бин-Ладен. Просто «сэр», и довольно с него…

…Выехав на старт-отметку ВПП, и дождавшись разрешения диспетчера, она сказала:

— Взлетаем, сэр.

— Insha Allah, — недрогнувшим голосом ответил груз. Это выражение (означающее: «если будет на то воля Аллаха»), разумеется, уже было известно Тиктак, и между делом, она подумала «наверное, эта макака в бурнусе считает, что самолет это такой специальный крылатый верблюд, летающий по воле нефтяного арабского бога».

Теперь разбег и взлет. Шесть полно-цветных дисплеев предельно упрощали тут работу пилота. Куча картинок-подсказок. Конечно, управлять «Летучим Львом» сложнее, чем компьютерной игрушкой, но авиа-конструкторы этой машины постарались предельно приблизить первое ко второму. Ну вот: порядок. Есть отрыв, набираем высоту. Аравия проваливается вниз, а прямо по курсу уже видно синее полотно Индийского океана.

Четверть часа для спокойного набора высоты 12500 метров и скорости 880 узлов. Все нормально. Можно отдать управление автопилоту, послушать музыку, а совсем скоро полюбоваться приближающимся берегом Индии. И вот, когда означенный берег начал проступать сквозь легкую дымку на головокружительно-далеком горизонте, пассажир (которого Тиктак пренебрежительно записала в категорию груза), внезапно произнес:

— Умар оказался прав, мисс Тиктаалаак, вы превосходный пилот.

— Oh fuck! — от неожиданности, воскликнула она.

— Я так и думал, что вы удивитесь, — чуть насмешливо заметил эмир Эль-Обейда.

— Извините, — буркнула эскимоска, — но ваша маскировка, мистер Ар-Фаджи…

— Моя маскировка, — подтвердил эмир, — я люблю путешествовать инкогнито. Вы, быть может, заметили это в начале нашего знакомства.

— Я заметила, что в тот раз вас звали «мистер Дервиш».

— Да. Но то был псевдоним, а в этот раз у меня имя. Джавад-Али бин-Ансар, гражданин Швейцарии. Он официально существует в полицейской базе данных, и при мне его ID. Отсюда по всем правилам бюрократии следует, что я — это он. Вы согласны?

— Это ваши дела, сэр, а мне без разницы, как к вам обращаться.

— Называйте меня просто: Али.

— ОК, — эскимоска отсалютовала левой ладонью, — Али, значит Али. Никаких проблем.

— А вы, — спросил он, — можете согласиться на более короткое обращение?

— Ну, — ответила она, — если это только для экономии времени, то просто: Тиктак.

— Только для экономии времени? Можно ли уточнить этот момент?

— Легко, — ответила она, — есть такой стишок:

Морж спросил у кенгуру:

«Как выносишь ты жару?»

«Я от холода дрожу!»

Кенгуру сказал моржу…

…Это значит: если морж и кенгуру окажутся на соседних площадках в зоопарке и, по ситуации, будут вынуждены общаться то, чтобы сэкономить время, могут перейти от обращений «мистер Морж» и «мистер Кенгуру» к аббревиатурам «Мо» и «Ке». Но, их отношения от этого не станут ни на микрон ближе и ни на байт доверительнее.

Возникла короткая пауза, после которой эмир произнес:

— Тиктак, я хочу заметить, что мы не морж и кенгуру. Мы оба люди.

— Да, Али, мы оба люди, но только по биологии. Не по психологии.

— Значит, Тиктак, ты психологически не считаешь меня человеком?

— Начнем с того, Али, что ты не считаешь меня человеком.

— Я удивлен. Откуда у тебя такое мнение?

— Ну, ты мусульманин, а я женщина. Но хватит и того, что ты мусульманин, а я нет.

— Ключевой слово: мусульманин, не так ли? — спросил он.

— Это понятно, — сказала она.

Снова пауза, после которой эмир поинтересовался:

— А если я докажу тебе, что ислам не такой, как тебе кажется?

— Это вряд ли, — равнодушно ответила она.

— Все же, — сказал он, — я попробую, пока мы здесь, в небе, объективно на равных. Я не намерен убеждать тебя, что ислам — это хорошо. Но, я докажу, что ислам — это честно. Любые разговоры о демократических выборах, свободной прессе, независимом суде, о равноправии богатых и бедных, умных и глупых, смелых и робких, сильных и слабых, мужчин и женщин, это обман, скрывающий истинное положение дел. Ты согласна?

— Да, — лаконично подтвердила Тиктак.

— В таком случае, я продолжу. Есть правило, общее для науки и политики: чтобы решить проблему, надо сначала увидеть ситуацию такой, какая она есть. Только тогда, учитывая ограничения, и видя реальные пути, можно сделать что-то разумное и полезное. Верно?

— Да, — снова согласилась она.

— Отсюда вывод, — сказал эмир, — что законы и религия, построенные не на обмане, а на истинном положении дел, выглядят не только честнее, но и рациональнее. Не так ли?

— Да, — в третий раз ответила гренландская эскимоска.

И поясняющая ремарка. В прикладной психологии продаж рекомендуются два простых метода для разрыва психологические барьера с потенциальным покупателем:

1. Суммирование согласий. Задавать вопросы, близкие к теме, в таком ракурсе, чтобы собеседник соглашался с вами. Несколько таких согласий, и далее собеседнику станет психологически сложно оспаривать ваши высказывания по другим вопросам.

2. Суммирование сходства. Говорить о (якобы) своих вкусах, интересах и воззрениях, совпадающих с таковыми у собеседника. Это (в комплексе с первым методом) создает психологическую связь, которую собеседнику трудно будет разорвать.

…Эмир (в юности успешно окончивший курсы «мастерство продаж» в Женеве) сейчас выполнил серию по методу номер-первый, и перешел к методу номер-второй. Переход, конечно, должен быть плавным, и эмир сказал (как бы продолжая затронутую тему):

— Правитель должен быть рационален, иначе принесет беду своему народу, и я следую рационализму. Но по характеру я мечтатель, обожаю Артура Кларка, поэтому выбрал аэропорт Коггала для транзитной посадки на Шри-Ланке.

— Э-э… Какая тут связь с Кларком? — удивилась Тиктак (любившая этого НФ-автора).

— Кларк, — ответил эмир, — провел последние годы в Коломбо, в столице, там сейчас его мемориальная квартира. Но сначала он жил в деревне Унаватуна, в собственном доме, практически на краю океанского пляжа, в пяти милях от авиабазы Коггала. Рядом есть маленький пляжный ресторан. Что если перекусить там перед вылетом на Суматру?

— Хорошо, — согласилась Тиктак.

— …Но! — многозначительно произнес он, — Возможно, перед тем, как ехать в ресторан, соседний с домом Кларка, уместно побывать в космосе для полноты впечатлений.

— Али, я не поняла, это шутка такая?

— Это не совсем шутка, Тиктак. Скажи мне, как пилот, какой динамический потолок у Hongdu L-15 Leobat, если нет загрузки, а топлива в баке только финальный резерв?

— Ну… Практический потолок при таких условиях, конечно вырастет, от 16500 метров, которые при обычной загрузке, а динамический… Я гляну в бортовом компьютере.

— Не надо, Тиктак, я уже смотрел. 22 тысячи метров в безопасном режиме. Есть готовая полетная программа в бортовом компьютере. Можно просто следовать инструкциям.

— Вот так рок-н-ролл… Ты серьезно это предлагаешь?

— Да, если ты не против.

— Ну, уж я-то точно не против, — произнесла эскимоска.

* * *

Что такое высота 22 километра?

Это в два с половиной раза выше Эвереста.

Это вдвое больше высоты полета современных авиалайнеров.

Это на четверть выше тропопаузы — зоны изменения характера атмосферы.

С этой высоты видно, как Земля закругляется у горизонта, а небо космически-черное.

Если отвернуться от солнца, то даже днем на этом черном фоне видны яркие звезды.

И, поскольку тропопауза осталась внизу, можно увидеть над горизонтом верхний край плотного слоя атмосферы. Так что, наполовину вы уже в космосе. Аплодисменты!

*56. НФ-наследие сэра Артура Кларка

12 декабря. Середина дня. Шри-Ланка. Южный берег. Деревня Унаватуна.

Хозяева ресторана не стеснялись эксплуатировать близость к дому Артура Кларка. За отдельные деньги можно было занять уголок, откуда отлично смотрелся этот дом. Как нетрудно догадаться, эмир Эль-Обейда и пилот Тиктак заняли этот уголок. Эмир успел переодеться на аэродроме, и в соответствие со своим швейцарским паспортом, выбрал имидж «богатый турист из Евросоюза». Тиктак осталась в легком полукомбинезоне и футболке. Судя по задумчивому взгляду официанта-ланкийца, парочка показалась ему странной. Но, вообще-то, ланкийцы глядят с любопытством на любых интуристов.

Так или иначе, официант принял заказ, и принес карри, королевских креветок, и некий традиционный суп на кокосовом молоке с бешеным количеством перца. К этому супу прилагались лепешки, чтобы снизить убойную силу упомянутого перца. Графин смеси фруктовых соков и чайник чая должны были полностью унять перечное пламя…. Если суммировать картину, то понятно, что ланкийская пища требует к себе уважительного, вдумчивого, неторопливого отношения, и стимулирует спокойную застольную беседу.

Эмир Эль-Обейда ловко бросил хвост креветки в специальное ведерко, и спросил:

— Тиктак, изменилось ли твое мнение о морже и кенгуру?

— Разве это так важно? — пробурчала она, зажевав лепешкой порцию супа.

— Это очень важно, — подтвердил он, — я не отказался от мысли организовать хорошую смешанную команду в филиале, работающем на Футурифе.

— Извини, Али, но даже за одним столом морж это морж, а кенгуру это кенгуру.

— Неужели? А тебе не кажется, что это напоминает догму из арсенала ксенофобии?

— Али, у меня не ксенофобия, а практика. Есть люди, с которыми удобно жить рядом и работать в команде. А есть чужаки, с которыми как: или ты их подомнешь, и будешь прессовать без перерыва, или они сделают это с тобой. С такими чужаками не бывает удобно. Кстати, я глянула в сети: что значит «Муджаддид»? Тебя так назвал Керим из обслуги виллы Аль-Селджа. Оказалось: «обновитель веры». Может, ты действительно собираешься что-то обновить, но по стилю твоих людей этого не видно. Извини.

— Тиктак, пойми: я взял власть чуть больше полугода назад, и лишь два месяца назад я разрушил гнездо фундаменталистов. Обычаи людей невозможно сменить так быстро.

— Еще раз извини, — сказала она, — это твои люди, а для меня они чужаки. Абсолютно.

— Но, — возразил эмир, — ты успешно работала в одной команде с моими людьми.

— Нет, Али, не было одной команды. Просто, группа датчан, и я тоже, старались быть буфером между твоими людьми и акваноидами. Но, мы устали. А твои люди начали общаться напрямую с акваноидами, и получился, выражаясь по науке, эмоциональный диссонанс. Теперь акваноидам проще убить твоих людей, чем терпеть их на борту. Ты, наверное, можешь договориться с лидерами акваноидов, чтобы они продолжили что-то делать в твоей теме по космосу, и позволяли твоему генералу Мураду иногда летать на Футуриф и позировать для TV. Думаю, это максимум. Хочешь — верь, хочешь — нет…

…Тут гренландская эскимоска пожала плечами, давая понять, что вопрос закрыт.

— Спасибо, Тиктак, — сказал эмир, — извини, что я загрузил тебя умственным трудом, не предусмотренным в твоем контракте.

— Все нормально, — она улыбнулась, — я люблю иногда пошевелить мозгами.

— А если, — спросил он, — я подброшу еще задачку, ближе к штурвалу и гайкам?

— Интересно. И какую?

— Сейчас объясню. Ты слышала о космических аэростатах?

— Ну… Я где-то читала, что аэростат с оболочкой из мономолекулярной пленки, чисто теоретически взлетит на границу космоса. Но это из области «Физики шутят».

— Уверяю тебя, Тиктак: это не просто шутка. Существует реальный образец.

— Что-то трудно поверить, — пробурчала она, — А кому принадлежит такое чудо?

— Теперь мне, — сообщил эмир, и пояснил, — вчера я купил все права на него.

*57. Сингапурский Шар, или «Либертатор» версия 2.0

12 декабря, полдень. Небо над Яванским морем. Борт экспедиционного BN-Islander.

Кэтти Бейкер погладила Эрла-Гарри по плечу.

— Порулишь без меня, ОК? Я выступлю с лекцией о супер-вулкане Тоба и о туземцах.

— Не вопрос, — отозвался он, — все равно сейчас рулит автопилот, а мы просто смотрим. Только потом давай порулишь ты, а я гляну новости Hi-Bi.

— Что-то намечается? — спросила она.

— Я думаю: да. И если я прав, это будет любопытно.

— Ну, тогда посмотрим, прав ли ты, — и, еще раз погладив его по плечу, Кэтти легко развернулась (точнее, развернула свое пилотское кресло в сторону салона).

— Можно ли нам конспектировать? — в шутку спросила Елена Оффенбах.

— Можно даже записывать на аудио-видео, — ответила Кэтти.

— Вот я и запишу, — поймал ее на слове Сван Хирд, и включил видео-камеру палмтопа.

— Отлично! — она хлопнула в ладоши и, без дальнейших предисловий, начала лекцию.

«Обычно вулканами называются конические горы с кратером вместо вершины. Из этого кратера, нерегулярно, в среднем, раз в N лет, где N от единицы до тысячи, что-нибудь извергается. Обычно — раскаленные газы с пеплом, или расплавленные горные породы, именуемые лавой. Но есть и другой класс вулканов. Они выглядят просто как участок равнинного ландшафта с некоторым количеством бессистемно разбросанных гейзеров. Долгое время их не принимали всерьез, поскольку в историческую эру ни одна из таких штуковин не извергалась. Лишь в середине XX века некоторые геологи и палеонтологи заинтересовались этими объектами, как потенциальными виновниками колоссальных природных катастроф доисторического периода. Тогда-то и пришел в наш язык термин «супервулкан». Энергия извержений супер-вулканов завораживает. Давайте вспомним репортаж из кратера вулкана Тамбора, где в 1815 году произошло наиболее мощное из исторически-известных извержений. Его эквивалент составлял 200 тысяч мегатонн. Это примерно в 5 раз больше размера мировых ядерных арсеналов апогея Холодной войны. Кстати, напомню: мы отметили, что угроза «ядерной зимы» при фактическом размере арсеналов была выдумкой. Даже Тамбора вызвал на планете не зиму, а осень: 1816 год известен, как «планетарный год без лета». Но супер-вулканы, это гораздо хуже! Когда Голливудские мэтры втыкают в свои фильмы-катастрофы извержение своего любимого супер-вулкана в Йеллоустонском парке, то показывают крупным планом потоки лавы и раскаленные камни, летящие, как пушечные ядра. А тучи пепла у них только для фона. Огромная ошибка! Не лава, не камни, и не общая энергия извержения, которая у супер-вулканов равна нескольким тератоннам — нескольким миллионам мегатонн…».

(Тут Кэтти сделала паузу и повторила еще на другой лад, для драматического эффекта):

«…Не эта энергия, которая стократно превышает мировые ядерные арсеналы Холодной войны, важна для оценки убойной силы супер-вулкана. Нет! Главное, это пепел. Супер-вулкан Тоба, при мощном извержении 70 тысяч лет до новой эры, засыпал пеплом всю тропическую полосу Восточного полушария Земли, а часть пепла рассеялась в верхних слоях атмосферы, и на многие месяцы закрыла солнце. Средняя температура на планете упала примерно на 10 градусов Цельсия. Глобальная зима длилась около пяти лет. Она ударила по всему живому на Земле. Многие виды вымерли, в частности — человечество. Кажется, кто-то удивлен: «как же так, ведь мы живы». Верно. Мы — потомки маленьких флуктуаций на фоне вымирания десятков видов рода Homo sapiens. Где-то в некоторых случайных оазисах уцелела дюжина племен численностью по сто — двести особей. Это достойный повод, чтобы задуматься: а повезет ли человечеству в следующий раз? Ведь извержения супер-вулканов — хотя и редкий феномен, но закономерный и неизбежный».

(Кэтти сделала еще одну паузу, и перешла к современности).

«Сейчас вулкан Тоба дремлет, но на дне его кратера: озера Тоба, 100x35 километров, не прекращаются термальные процессы. За тысячи лет они породили новый вулканический конус: остров Самасир (площадью 600 квадратных километров — как остров Капри). А в центре озера под водой бурлят гейзеры. Что ждет нас завтра, или через год? Неизвестно. Туземцы (тоба-батки — энауаки) живут на острове и вокруг озера, буквально на вулкане. Точнее на супервулкане. Энауаки были язычниками, но в 1850-х, Герман Ван-дер Туук, голландец, перетянул их в протестантское христианство, хотя неясно в какое. Занятное обстоятельство: формально Ван-дер Туук был не миссионером, а только переводчиком миссии. Ему платили, и он честно переводил библию на язык Тоба, и излагал туземцам, однако, его отношение к христианству было скептическое, и переводы получались очень вольными. Теологически — ересь, но политически — то, что надо: Тоба стал христианским плацдармом против султаната Ачех — плацдарма Османской Турции на крайнем севере Суматры. Как водится, тобийцев и ачехийцев втянули в религиозную войну за интересы мировых империй. Позже, империи распались, а религиозная вражда не угасла. И, хотя Индонезия скорее исламская страна, район Тоба остался христианско-языческим. Это позитивный фактор для экспедиции. Вот, собственно, все. Далее поговорим на месте».

Аудитория поаплодировала. Кэтти Бейкер отсалютовала ладошкой, и развернула свое пилотское кресло обратно к штурвалу. Эрл-Гарри похлопал ее по колену, затем открыл ноутбук и углубился в путешествие на портале «Hi-Bi» (новостей аукционов Hi-Tech). Некоторое время он изучал информацию молча, но через четверть часа объявил:

— Процесс пошел, друзья! Эмир Эль-Обейда купил все права на Сингапурский Шар!

— Блин, — отозвался Сван Хирд, — ты думаешь, Гарри, мы знаем этот биржевой сленг?

— В данном случае, — вмешалась Кэтти, наклонившись и глянув на экран ноутбука, — тут совсем другой сленг. Опупеть можно! Ар-Фаджи не в шутку купил эту хреновину.

— Эй, — вмешалась Елена, — Может, вы, все-таки объясните, о чем это?

— Твоя очередь объяснять, — сказала Кэтти, слегка толкнув приятеля плечом.

— Моя! — согласился он и, в свою очередь, развернул пилотское кресло к салону, — Итак, друзья, начнем с краткого сообщения о летательных аппаратах легче воздуха.

— О дирижаблях, что ли? — предположил Сван.

— О космических дирижаблях, — ответил Эрл-Гарри.

— Ну, круто, вообще. А ты забыл, что в космосе воздуха нет ни фига? Дирижаблю нужен воздух, чтобы из него выталкиваться. И поэтому рекорд высоты только 39 километров. Один мужик, лет 10 назад поставил. Он еще оттуда прыгнул в скафандре и с парашютом. В смысле, сначала летел без парашюта, перешел звуковой барьер, а парашют уж после.

Эрл-Гарри утвердительно кивнул, и пояснил:

— Это рекорд высоты пилотируемого полета на стратостате, и рекорд высотного прыжка. Феликс Баумгартен и компания «Red Bull», 2012 год. А рекорд для беспилотных шаров установлен на 10 лет раньше, японским шаром BU60-1. Высота подъема: 53 километра.

— Ну, — сказал Сван, — значит, на этой высоте еще есть воздух. А в космосе воздуха нет!

— Это, — ответил Эрл-Гарри, — арифметический вопрос: Архимедова сила, разница веса воздуха вытесненного шаром, и веса шара, включая оболочку, и легкий газ в оболочке, должна быть больше нуля. И это требуется в космосе, на высоте более 80 километров.

— Ну, блин, нет же воздуха в космосе!

— Сван, а можно, я продолжу?

— Ладно, я молчу, — сказал гало-рок музыкант, и Эрл-Гарри продолжил:

— Практическая проблема: вес оболочки. У японского шара BU60-1 диаметр 50 метров, значит: объем 60 тысяч кубометров и площадь оболочки: 7500 квадратных метров. Если сделать из простой полиэфирной пленки, то вес будет около тонны. На малой высоте 60 тысяч кубометров обеспечат Архимедову силу в 70 тонн. Но, высота 30 километров, где плотность воздуха в полста раз ниже, чем у Земли, будет для такого шара предельной. У японского шара оболочка весила 38 кило. 5 граммов на квадратный метр, в 40 раз легче простой полиэфирной пленки, и втрое легче папиросной бумаги. И шар поднялся на 53 километра. Вроде бы, дальше некуда. Но, сингапурские студенты решили переплюнуть японцев, и построили аналогичный шар из пленки технического графена. Полграмма на квадратный метр. Вес оболочки: меньше четырех кило. Если считать по приближенной барометрической формуле, то Сингапурский Шар может подняться на 85 километров.

Сообщив это, Гарри-Эрл жестом фокусника развел руки в стороны. Сван почесал свою шевелюру, и промолчал. Елена сосредоточилась, и задала сразу два вопроса:

— Гарри, а сколько стоит эта игрушка, и на кой черт она нужна?

— Взгляд в корень, — прокомментировала Кэтти.

— Графен недешев, — сказал он, — в этом-то и была проблема. Университетский научно-технический центр влез в кредиты, рассчитывая на инвесторов — военных. Но, когда оказалось, что такой шар нельзя складывать, а надо перемещать его надутым, внутри мобильного защитного ангара на подвесе вертолета класса CH-47 Chinook, интерес у военных исчез. Так шар попал на аукцион Hi-Bi, где вчера это купил эмир. Вот цена.

— Ого… — выдохнула Елена, посмотрев на экран ноутбука, — …И на фиг ему это?

— Это… — Гарри-Эрл выпучил глаза, — …Прототип нового гипер-лайнера «Либертатор», версия 2.0, не океанская, а суборбитальная. Гипер-Шар будет летающим островом, как Лапуту у Свифта в «Приключениях Гулливера». Такой небесный Ноев ковчег для VIP, позволяющий в безопасности и комфорте пережить грядущий апокалипсис.

— Какой, к хренам, апокалипсис? — не понял Сван Хирд.

— А подумать? — ласково спросила Кэтти.

— Э-э… — потянул он, — …Ты хочешь сказать, что фильм, который мы снимаем…

— …Блин! — встряла Елена, — Я как чувствовала, что вы задумали аферу в таком роде!

— А тебе не нравится эта идея? — поинтересовался Гарри-Эрл.

— Ну, если честно… — тут Елена вздохнула, — …То я за то, чтобы отправить всех VIP на волшебных шарах в космос, и там похоронить. Но, мне кажется, что VIP не настолько дебилы, чтобы клюнуть на эту суборбитальную гипер-порнографию.

— А почему нет? Все зависит от качества наживки на крючке.

— А какая наживка? — спросил Сван Хирд, — Ну, там, блесна, мормышка, или что?

— Обсудим это с эмиром, когда прилетим, — ответил бизнесмен-янки.

— С эмиром? — переспросил Сван, — Ты хочешь сказать, что он тоже прилетит?

— Да. Остров Самасир это отличное место для таких обсуждений.

12 декабря, после полудня, от города Медан до озера Тоба.

Аэропорт Медан не удивил Жозефину Тиктаалаак. Уровень техники примерно как на Мадагаскаре или на Сейшелах. Просто, региональный центр в слегка развитой стране третьего мира. Полосы — бетонка, неплохая. Самолеты местной авиалинии не очень-то опрятные, а на стенах ангаров — пятни ржавчины. Обслуга аэродрома — меланхолично-ленивая (даже приличная доза денег, взятка бригадиру обслуги, не очень помогла). Но, наконец, «Hongdu L-15 Leobat» загнан в отдельный ангар, и сдан под военизированную охрану. А теперь аттракцион для богатых туристов: 100 километров на Самом Лучшем Геликоптер-Такси С Опытным Пилотом (все с заглавных букв!). Вертушка: 4-местный «Robinson Raven» косметически подкрашенная, чтобы казаться помоложе, но… Когда заработал движок, завертелся ротор, и заскрипели элементы силового набора, у Тиктак возникло подозрение что сесть на этот металлолом было большой ошибкой. Но пилот-индонезиец долетел, и приземлился на универсальное поле (летное и футбольное) на востоке острова Самасир, в основании T-образного мыса, известного как Тук-Тук. На прощание, Опытный Пилот показал рукой на тот отель, который «Пулау-Ривьера»…

…Персонал тут оказался улыбчивым, доброжелательным, но довольно тормозным, и не сильно понимающим английский. Пришлось объясняться жестами, и тогда было быстро достигнуто взаимопонимание. 10 минут — и мальчишка-энауаки проводил их в коттедж. Преимущество коттеджей традиционной тоба-батакской архитектуры — кровля в форме седла. Лука седла нависает над широким балконом мансарды, и дает прекрасную тень. Можно сидеть за столом на балконе, пить фруктовый чай, любоваться озером, которое образует как будто зеркало между холмистыми берегами, поросшими сосновым лесом.

— Поразительно, не правда ли? — заметил эмир, — Около экватора — сосновый лес.

— Какой-то микроклимат, — предположила Тиктак, — тут прохладнее, чем в Медане. Или сказывается, что тут горное плато, или что озеро очень глубокое — тепловой буфер.

— Возможно, — сказал он, и спросил, — ты не против задержаться тут на несколько дней?

— Хоть до шести вечера 31 декабря, — невозмутимо ответила она.

Сувейд-Али Ар-Фаджи (он же — Джавад-Али бин-Ансар) недовольно поморщился:

— Ты опять переводишь все на условия и срок контракта.

— Да. Я же на работе.

— А мне казалось, что я заинтересовал тебя этим суборбитальным шаром.

— Да, заинтересовал. Но срок контракта от этого не меняется.

— Конечно, — сказал он, — 31 декабря ты улетишь в Гренландию, или куда захочешь, но суборбитальные шары, это вне контракта. Это научно-фантастическая тема, которую я предполагаю реализовать, и ищу единомышленников. Считай, что это НФ-клуб.

— Морж спросил у кенгуру, — напомнила гренландская эскимоска.

— Это, — иронично произнес он, — становится похожим на магическое заклинание.

— Не заклинание, — ответила она, — а простой и надежный жизненный принцип.

— Скажи, Тиктак, а если бы меня не было в этом НФ-клубе любителей астростатов?

— Подожди, Али, как ты это назвал?

— Я назвал это «астростат». По аналогии с аэростатом и стратостатом.

— Ну, понятно. Астростат… Во как… Хорошее словечко получилось.

— Мне самому нравится. И все же: что, если бы меня не было в этом НФ-клубе?

— А кто был бы? — спросила она.

— Кто-то, — сказал эмир, — кто тебе симпатичен. Я слышал, как ты насвистывала мотив «Beloved children of the Cold War» Свана Хирда. Что, если бы он был в клубе?

— Гало-рокер Сван Хирд в твоем клубе? Али, это даже не смешно.

— Конечно, не смешно. Это вполне серьезно. Сван Хирд сегодня вступил в клуб.

— Вот, зараза! Я думала о нем гораздо лучше.

— Подожди, Тиктак, а с чего бы тебе после этого думать о нем хуже?

— А то не ясно? — буркнула она, — Тоже мне: «гало-рок не продается», бла-бла-бла. А на проверку: такая же шкура, как все поп-звезды.

— Тиктак, ты думаешь, что я купил Свана Хирда?

— А то не ясно? — повторила гренландская эскимоска.

Эмир Эль-Обейда отрицательно покачал головой.

— В отличие от столпов западного бизнеса, я не страдаю заблуждением, что все на свете продается. Даже если бы я действительно пожелал купить Свана Хирда, то проявил бы внимательность, и посмотрел на успехи тех, кто пробовал купить его после мартовской смены гало-рок команды. И, я бы пришел к выводу, что это неразумная идея.

— Тогда почему он вступил в твой клуб?

— Потому, что ему стало интересно, как и тебе, — ответил эмир.

— Но… — с сомнением протянула Тиктак и, кажется, решила не говорить то, о чем сейчас подумала. Сувейд-Али Ар-Фаджи договорил за нее:

— Но, ему не нравится ислам. Да. Сван Хирд открыто это говорил. Но он говорил то же самое об иудео-христианском фундаментализме. И, мне кажутся разумными многие его тезисы. Ты сама можешь поговорить с ним на эту тему сегодня при встрече.

— Сегодня при встрече? — удивленно переспросила гренландская эскимоска.

— Да, — эмир улыбнулся и пояснил, — Сван Хирд будет здесь еще до заката.

12 декабря, Суматра, озеро Тоба, незадолго до захода солнца.

С тоба-батаками легко договориться, если не жадничать. Кто-то хочет покушать не в ресторане, а на сампане в вечерней прогулке по озеру. Платит хорошо? Тогда найдется сампан, где есть стол, стулья и печка для барбекю. Тогда поехали!

Поехали. Пока сампан отчаливал от пирса «Пулау-Ривьера» Эрл-Гарри (Рассел-Лессер) представил друг другу собравшихся. Включая Жозефину Тиктаалаак (Тиктак), которая слегка удивилась его информированности…

— Мистер Рассел, откуда такие подробности обо мне? Ну, например, что я официально владею средневековой усадьбой, возможно, возведенной викингом Оддом Хрингром?

— Просто Эрл, ОК? — весело поправил бизнесмен-янки, — То, что я говорил, это вовсе не подробности, а просто дайджест, скомпонованный за минуту сетевым роботом.

— Что, легально существует такой робот? — с недоверием, спросила она.

— Просто, существует, — уточнил Гарри-Эрл.

— А-а, — отреагировала гренландская эскимоска, и понимающе кивнула.

— Может, перейдем к делу? — предложила Кэтти Бейкер.

— Нас слышат, — тихо заметил эмир Эль-Обейда, и показал глазами на двух ребят, тоба-батаков, занимавшихся раскладыванием кусочков курятины на решетке для барбекю.

— Не беспокойся. Их английский на уровне: объясниться в простых бытовых случаях.

— Резонно, — эмир кивнул, — тогда к делу. Начнем с PR. Как ваш фильм?

— Послезавтра, — ответил Эрл-Гарри, — нам привезут японских подводных роботов, и мы снимем на видео жуткую подводную активность просыпающегося супервулкана Тоба.

— Превосходно! — сказал эмир, — а какие пожелания у гало-рокеров?

В ответ Елена Оффенбах изобразила двумя ладонями нечто вроде двускатной крыши.

— Прежде всего, Али, для такой аферы нужно многостороннее прикрытие.

— Это не проблема, — сказал он, — ты же понимаешь, что у меня есть контакты и у вас в Евросоюзе, в Страсбурге, и в Америке на Капитолии, и в Исламском мире. Правда, по стечению обстоятельств, отношения с Эр-Риядом прохладные, но есть доверительные отношения с Джакартой, а Индонезия — крупнейшее в мире исламское государство.

— Что ж, — ответила Елена, — по исламскому миру тебе виднее, но в Евросоюзе и США недостаточно прикрытия на уровне правительств, парламентов и финансовых вершин. Необходимы еще две опоры: международная юстиция и СМИ. Контакты по юстиции потребуются в Гааге, Женеве и Люксембурге, а по СМИ — в Брюсселе и Лондоне.

— О, джинны пустыни! — проворчал эмир, — Сколько нахлебников расплодилось!

— Увы, — Елена пожала плечами, — не я придумала существующий миропорядок. А мои выводы базируются на аферах такого класса и масштаба, в частности, на афере гипер-лайнера «Либертатор». Там прикрытие включало компоненты юстиции и СМИ. Этим объясняется отсутствие публичных претензий к администрации Гипер-Лайнера, хотя оснований хватало: рабовладение, убийства, и иные нелегальные действия с людьми.

— Это прикрытие, — продолжил ворчать эмир, — не спасло «Либертатор».

— Не спасло от мятежа, — уточнила Елена, — мятеж это натуральный феномен, наряду с ураганом, цунами, извержением вулканов, и падением астероида. А то, о чем я сейчас говорю, это виртуальные феномены, компоненты PR: политика, юстиция и СМИ. Ты объявил тему PR — вот, соответственно PR. А натуральные феномены — отдельно.

Эмир Эль-Обейда покивал головой, соглашаясь с голландкой, после чего спросил:

— Какие СМИ надо подкупить?

— Это, — отозвался Сван Хирд, — вопрос скорее к Гарри, его дедушка большая шишка в мировом генераторе зомби-продукции. Но я хочу вот что сказать. Я знаком с проектом «Гипер-Лайнер v2.0» всего несколько часов, но кое-что мне сразу не нравится. В шоу-бизнесе это называют «следи за маятником». Вот, возьмем лайнер «Титаник», который столкнулся с айсбергом и затонул с пассажирами в 1912 году. Если бы в 1920 году кто-нибудь построил бы для круизов копию «Титаника», то вылетел бы в трубу. В то время круизные фирмы наоборот старались показать, что у них все иначе, чем на несчастном «Титанике». Но, прошло 100 лет, и бизнесмены начали строить такие копии. Так на эти круизы был аншлаг! Потому что маятник уже качнулся назад. «Титаник» уже никем не воспринимался, как лайнер-могила, и стал сильным морским брэндом. Такая фигня.

— А что? — спросила Тиктак, — Правда сейчас есть круизные лайнеры «Титаник»?

— Да, — ответила Кэтти, — «Титаник II» построен в 2016-м, а потом появились еще два.

Тут Сван Хирд энергично помахал руками над головой.

— Подождите вы обсуждать, а то я собьюсь! Слушайте! Как говорят философы в таких случаях, идея «Ноев ковчег Апокалипсиса» надолго засрана. Значит надо работать на диалектических антитезах. Место — не океан, а небо. Принцип — не всей VIP-толпой, а мелкими бандами. Корабль — не лайнер-остров, а маленькая семейная яхта. Вот так мне видится. Небо, значит, четко в тему. Но летающий остров — вообще не то. Не покатит.

— Минутку, Сван, — произнес Эрл-Гарри, быстро чертя что-то стилосом на экране своего ноутбука, — маленькая семейная яхта, это примерно вот так в твоем понимании?

— Ну, вроде того.

— Между прочим, — задумчиво откликнулась Кэтти, — наш целевой рынок хочет люкс.

— Апокалипсис же! — возразил Сван, — Какой люкс? Пусть радуются, что будут живы!

— Нет-нет! — багамская мулатка сделала движение, будто перечеркнула пальцем некую надпись в воздухе, — Тут другая логика. Но сама идея семейного астростата…

— …В этом, — подхватил Эрл-Гарри, — есть что-то чертовски перспективное.

— Алло! — сказала Елена, — Там ребята-туземцы показывают нам жестами, что барбекю готово. Давайте продолжим после жратвы, если нет возражений.

* * *

После позднего обеда (или раннего ужина) как-то само собой вышло, что конференция суборбитальных аферистов сформировала две группы. Кэтти, Эрл-Гарри и эмир начали обсуждать что-то о сегментах VIP-рынка яхт. А Тиктак, Елена и Сван, для которых эта область маркетинга была незнакомой и не очень интересной, предпочли полюбоваться заходом солнца с валунов, торчащих из воды всего в нескольких метрах от берега. Если точнее, то это были не валуны, а остаток вздыбившегося лавового языка от какого-то древнего локального извержения. Отличное место чтобы поговорить о философии.

Тиктак бросила в воду камешек. Прислушалась к мелодичному звуку, и буркнула:

— Философия, блин…

— Что — философия? — спросила Елена.

— Философия непонятная штука, — пояснила эскимоска, — кто бы мне объяснил: как мы оказались в одной компании с этим долбанным эмиром?

— Кто — как, — ответил Сван, — у тебя, вроде, контракт с филиалом, который эмир купил у датской компании. А мы на каникулах вписались в экспедицию Гарри и Кэтти. Они нас сагитировали в тему с астростатом. Эмир просто инвестор этой аферы. Так бывает.

— Слушай, Сван, а почему ты и Елена не послали все это в жопу, узнав, что там эмир?

— Ты думаешь, надо было послать? — спросила Елена.

— Сама не знаю, блин… — тут эскимоска выразительно пожала плечами, — …С одной-то стороны, ясно, что если эмир, то аристократ и исламист. Гадина в квадрате. А с другой стороны, он в своем эмирате вроде что-то реформирует в человеческую сторону.

— Интересное кино… — Елена насторожилась, — …А ты была в этом эмирате?

— Была. Вчера утром я прилетела туда с Футурифа, а сегодня привезла эмира сюда в два прыжка, на учебно-боевом суперсонике.

— Ну, вообще… — Сван Хирд почесал пятерней свою шевелюру, — …Расскажешь, что там?

— Да, хотя, я мало что видела, — сказала Тиктак, и четко, сжато начала излагать историю своего визита в эмират Эль-Обейда.

А на сампане в это же самое время продолжался семинар по VIP-маркетингу.

Эрл-Гарри повернул ноутбук так, чтобы остальным двум участникам было тоже удобно смотреть, и произнес:

— Идея этого парня-рокера просто блестящая. И не только потому, что эффект маятника влияет на доверие покупателей, но и потому, что можно сделать проект «Астростат» не таким безумным на вид. Никто еще не строил аэростаты в милю поперечником.

— Гарри, какая разница? — иронично отозвался эмир, — Ведь у наших клиентов нет ума, и совершенно не важна степень безумия проекта. Они смотрят названия подрядчиков и экспертов. Разработка «Dark Sky Station» не взята нами с потолка, а получена у NASA-DARPA, вместе с экспертизой, и есть подрядчики «Aerospace United» и «Lockheed». Они обладают политической и финансовой репутацией. Ты сам говорил: «Dark Sky Station» разработан в 2004 году, а в 2011 показан малый прототип. Если за оговоренные 3 года подрядчики построят не то, о чем мечтали VIP-инвесторы, то это не наши проблемы.

— Али, я вовсе не предлагаю отказаться от проекта «Dark Sky Station», но ждать 3 года, скучно. Я предлагаю параллельно раскручивать проект Свана.

— Перпендикулярно! — возразила Кэтти, — Надо раскручивать его перпендикулярно!

Эмир выразительно приложил ладонь к уху и громко прошептал:

— Честная свободная конкуренция?

— Да, черт возьми! — таким же громким шепотом подтвердила Кэтти Бейкер.

— Ты права, — сказал ей Эрл-Гарри, — честная конкуренция. Проблема лишь в том, что цена семейной суборбитальной яхты может оказаться чертовски высокой даже по меркам VIP. Графеновая пленка недешева. Хотя, Али лучше ориентируется в этих ценах.

— Да, Гарри, — ответил эмир, — цена графеновой пленки, как и цена работы с ней, крайне высока. Но, если мы взглянем на проблему шире, то увидим: графен не нужен. Можно применять полиэфир, который гораздо дешевле. У графена только одна роль: показать сингапурский шар «астростат», тот прототип, для которого мировая наука подтвердит настоящую космическую высоту 80 км. А для потребителя сойдет 80 тысяч футов.

— 80 тысяч футов? — удивился Эрл-Гарри, — Это всего 24 километра.

— Всего? — переспросил эмир, — Вот уж нет. Сегодня днем я был на 22 километрах. Это прекрасно! Ни один из наших VIP-клиентов не отличит это от космоса. За клиентов из соседних эмиратов я ручаюсь, поскольку лично знаком. Но начать кампанию лучше в Швейцарии, в кантоне Граубюнден, и немедленно, поскольку уже идет сезон.

На несколько секунд наступила тишина, после чего Кэтти Бейкер спросила:

— Ты про горнолыжный сезон в Сент-Морице?

— Да, — эмир кивнул, — про Сент-Мориц тоже. Но, прежде всего, про Давос. Всемирный Экономический Форум начнется через декаду, и гости понемногу начали собираться.

— Черт, я даже не подумала об этом, — призналась она.

— Я тоже, — сказал Эрл-Гарри, — а это непревзойденное скопище сверхбогатых идиотов и главное, коррумпированных консультантов при идиотах. Лишь одно меня беспокоит.

— Что именно? — спросил эмир.

— То, — ответил молодой бизнесмен-янки, — что организаторы проекта «Либертатор v1.0» начинали раскручивать это тоже в Граубюндене.

— Да, — эмир снова кивнул, — и это прекрасно! В программу ВЭФ в этом году включены мероприятия в память Петера Раттенкопфа и его семьи, которые трагически погибли в апреле на «Либертаторе». Это хороший повод, заявить, что мы продолжим его дело. Я полагаю, что такое трогательное и смелое заявление на Форуме будет сразу встречено аплодисментами… Если сколько-то заплатить клеркам из оргкомитета.

— Кто полетит в Давос и будет делать заявление? — прямо спросил Эрл-Гарри.

— Я, — ответил Ар-Фаджи, — у меня прекрасный повод. Мой предшественник погиб на «Либертаторе». И нужен демонстрационный дирижабль-яхта. Я знаю, где его взять, но требуется посредничество Кэтти, чтобы поговорить с Массимо Соррентино.

— Я знаю дона Массимо, — подтвердила карибская мулатка-шкипер, — а что от него надо?

— Одну летающую сферу, — сказал эмир, — это 20-метровый рекламный дирижабль фирмы компании «Пицца — Сорренто». Я видел его на Гран-при «Формула-1» в эмирате Абу-Даби. И эта штука сейчас пылится там, в Абу-Даби, в ангаре авто-команды «Ermini».

— Все ясно, — сказала Кэтти, — я поговорю с доном Массимо. Это не проблема. Но мне не совсем понятна твоя идея, и смущает, что дирижабль-яхта будет с рисунком пиццы.

— Нет, — эмир махнул рукой, — я уже интересовался. На этом дирижабле нет рисунка, он просто серебристый. Рисунок создается как голограмма, подвесным лазерным блоком, который можно снять и поставить модуль для экипажа, что-нибудь вроде мини-яхты.

Это же время. Посиделки на валунах у берега. Теперь уже под звездным небом.

Тиктак завершила рассказ о специфике эмирата и эмира Эль-Обейда, и подвела итог:

— По-своему, он прогрессист, но только по-своему. Разговоры про инновации для блага народа — это просто PR. Вранье, как у всех политиков.

— Как у всех, — эхом отозвалась Елена, — надо ли послать к черту всех политиков? Или же послать к черту именно эмира Али, который не только политик, а еще и мусульманин?

— Я же говорю: философия, — проворчала гренландская эскимоска.

— В философии говорят так, — произнес Сван Хирд, — невозможно приготовить омлет, не разбив яйцо. Если мы чего-то делаем в этой жизни, а не сидим в пещере, как йоги, то, с неизбежностью пачкаем руки и ведем дела с разной сволочью.

— Но не с любой сволочью, — возразила Елена.

— Да! — гало-рок музыкант кивнул, — Тут-то и начинается философия этики. Я вообще-то недавно философ, и более-менее понимаю только учение об этике последствий. Оно не слишком заумное. Короче: поступок правильный, если последствия хорошие. Если мы применим это к играм с эмиром Али, то последствия, вроде хорошие. Прикиньте: если очередная порция плутократов и меценатов влипнет в еще один гипер-лайнер. Ну?

— Вроде, да, — неохотно согласилась Тиктак, — но, эмир Али сделает себе PR на этом, и у продажных телеведущих будет новый повод для пропаганды, что ислам — это хорошо.

— А без этого они не найдут повод? — иронично спросила Елена.

Гренландская эскимоска пожала плечами.

— Они найдут и без этого. Но, чем больше наших людей идут на такие компромиссы со всякими эмирами и шейхами, тем больше тряпкоголовой дряни появляется в Европе.

— Ты часто бываешь в Европе? — спросил Сван.

— Нет, — она покрутила головой, — я бываю в Исландии и на Ньюфаундленде в Канаде. А Европа далеко, и делать мне там нечего. Вот, только летом в начале этого контракта, я болталась в Копенгагене, пока тесты, бумажки, подтверждение квалификации…

— Вот! — Сван поднял палец к звездному небу, — Значит, ты не в курсе, почему в Европу наползают тряпкоголовые. Дело не в компромиссах обычных людей, а в политической доктрине. На этом завязан весь большой бизнес, вся будто бы демократическая власть. Политики специально тащат тряпкоголовых в Западную Европу, чтобы окунать людей мордой в дерьмо. Это такая политтехнология, чтобы люди не стали слишком умными, свободными, и хорошо понимающими, что к чему.

— Очередная теория заговора, — припечатала Елена.

— Попробуй, опровергни, — предложил он.

— В другой раз, Сван. Давай, излагай дальше.

— Так, я излагаю. Этот эмир Али желает хапнуть кусок Большого Торта, хотя опоздал к дележке. Вот почему он так подпрыгивает, и даже готов что-то там реформировать. Он совсем не из тех верблюдов, которым достаточно, чтоб был дворец, лимузин и бабы. У эмира Али амбиции. Он хочет оттолкнуть некоторых других свиней от этого корыта с тортом, и занять их место. Кто ему поможет? Он думает, что мы. Нам эти свиньи тоже здорово не нравятся, ведь так? Но и эмир Али нам не нравится. Тем более, что когда он займет вожделенное место у корыта, то станет таким же, как его собратья по этому делу.

— Тогда зачем нам помогать ему? — спросила Тиктак.

— Я к этому перехожу, — авторитетно объявил гало-рок музыкант, — пока эмир Али еще не угнездился корыта, мы этически-обосновано поможем ему пинать других свиней…

— …Но, — перебила эскимоска, — он же пробьется к корыту, и…

— …И, — в свою очередь перебил Сван, — тогда мы начнем помогать кому-то еще. Так, на каждом цикле свиньи будут получать пинки, и дополнительные морды в корыте. А оно, корыто, не очень-то эластичное, и когда-нибудь лопнет. Таков диалектический метод в реально-гуманистической борьбе на уничтожение всякой классово-чуждой сволочи.

— Надо же, ты нахватался философии… — с долей восхищения произнесла Тиктак.

*58. Дайверы, русалки и прочая биология

17 декабря. Юг Маскаренского плато.

В 200 милях к норд-норд-ост от острова Гранд-Маврикий лежит полуподводный атолл Каргадос — 30-мильная коралловая формация, вытянутая с севера на юг. Над водой тут возвышаются несколько десятков крошечных островков и отмелей, а все остальное — мелководье, о красоте которого взахлеб рассказывают те немногие дайверы, которые побывали на этом загадочном маврикийском атолле вдали от всякой цивилизации. Из особых достопримечательностей подводного мира тут выделяются стаи акул, что, без сомнения, плюс для любителей экстрима, но, пожалуй, минус для всех остальных.

Полигон морской энергетики и строительства компании «Гипер-Лайнер» — комплекс, состоящий из стандартных кубических быстро-сборных корпусов на ножках-сваях, и серебристых цистерн под водой, не портил впечатление. Наоборот (с учетом жуткой истории гибели гипер-лайнера, и мифов об акваноидах-нйодзу) эта россыпь странных объектов лишь добавляла атоллу Каргадос очарования в глазах искателей подводных приключений. И сегодня, последнего 13-го числа в году, двое таких субъектов нашли достойное приключение на свою задницу. Точнее, нашли четверо, но на медпункт при полигоне попали двое из них, а двое отделались легким испугом, и сейчас выходили из состояния психического шока, сидя под навесом одного из полигонных корпусов. Как нередко бывает в случаях нападения акул, какое-то время после инцидента, люди не в состоянии четко осознать, где они, что с ними, и как вести себя дальше. Предыдущий период времени в памяти оказывается размыт, как сон после быстрого пробуждения, а текущий момент выглядит, как спектакль-буфф с абсурдной фабулой.

А теперь вернемся к двум субъектам, сидевшим на платформе под навесом — молодой парочке из Марселя. Звали их Мартен и Сандра Лоран. Им казалось, будто несколько минут назад они с друзьями — Рэмом и Жаклин Форнйер — проверяли свое дайверское снаряжение на борту катамарана арендованного в Сен-Дени де Реюньон. И абсолютно все было хорошо: тихое безоблачное утро, спокойная светло-синяя лагуна с далекими отмелями на краю поля зрения, и предчувствие захватывающей авантюры! В следующем слое воспоминаний был какой-то винегрет в стиле ночного кошмара. И не получалось связать это с непонятной ситуацией, в которой они находились сейчас.

Пожалуй, эта ситуация была непонятнее всего непонятного, с чем парочка Лоран ранее сталкивалась. Начать с того, что платформа, на которой они оказались, принадлежала «зеленым человечкам». Точнее, оливковокожим акваноидам. О них Мартен и Сандра, конечно, читали, смотрели на видео-клипах, и полагали, что это первобытные туземцы, особенности которых сильно раздуты сетевыми дистрибуторами сенсаций. Но команда, пришедшая на помощь марсельским экстремальным дайверам-любителям, была хотя и оливковокожая, но абсолютно не соответствующая таким предположениям. Акваноиды оказались чем-то вроде всемирно-знаменитых береговых лайфсейверов Австралии. Но, оливковая кожа, и специфически-полноватое телосложение, свидетельствовали: да, это акваноиды, нйодзу, лемурийцы, в общем (будто бы) традиционные туземцы… Да уж…

…В данный момент Мартен Лоран, уже вышедший из состояния ступора, наблюдал в нескольких шагах в стороне, у края платформы, одного колоритного акваноида. Если не считать цвета кожи, это был обычный молодой мужчина-европеоид, одетый во что-то наподобие короткого полукомбинезона-разгрузки, применяемого боевыми пловцами (дайверами ВМФ) в тропиках. Такой вот персонаж эмоционально и громко общался по сотовому телефону или карманной рации с неким абонентом. Язык общения — простой южноафриканский клон английского.

Мартен прислушался к разговору (точнее к слышимому полу-диалогу):

— …Блин, жопа, как все не вовремя. И так аврал. А тут эти французы-экстремалы.

… - Хуго, тебе легко прикалываться, а у меня на точке всего три медика-ординатора.

… - Да. У меня Алан, Зоэ и Силвэ. И пятеро пациентов, не считая двух, которые вроде остались целы. Так, царапинами отделались. А двое влипли не по-детски.

… - Хуго я тебе объясняю: было три пациента. А теперь добавились те два француза.

… - Да, было три. Фируз, Иао и Джимми.

… - Джимми, который Лакса, электрик. Попал под электрический пробой при замене подводного распределительного щита. Сейчас он тоже в интенсивной терапии.

… - Так, значит, про Иао ты уже в курсе. А кто наболтал?

… - Ну и не говори. Я уже понял, что Фируз наболтала. Ей с атипическим ларингитом лучше бы молчать. Короче, Хуго! Мне от тебя нужна Рита Слэшер и канистра синьки.

… - Потому что Рита — военно-полевой хирург, и потому что крови для переливания в настоящий момент на точке нет. Короче: ординаторы перелили им синьку. Так что нам необходимо пополнить запас на медпункте. Мало ли кто еще влипнет в историю.

… - Хуго, если Рита скажет, что людям можно переливать нашу кровь, то нет проблем. Только я не уверен, что это можно. Раньше так не делали, верно?

… - Блин, Хуго, что значит «как быстро»? У меня два француза, жеваных акулами. Ты прикинь сам: как быстро надо?

… - Вот и я думаю, что сразу, как пропеллер раскрутится. Давай, пока, удачи.

Завершив разговор, и убрав коммуникатор в кармашек полукомбинезона, этот акваноид повернулся к парочке Лоран и спросил:

— Ну, вы как? Оттаяли?

— Спасибо, — ответил Мартен и, глянув на жену, добавил, — мы в порядке, мистер…

— Элам Митчелл, или просто: Элам. Я — шеф регионального профсоюза фридайверов. В данный момент вы на тренировочной базе профсоюза. Идемте вот в тот бунгало, что на хвосте пирса. Там вы можете выпить чашку чая и отдохнуть.

— А наши друзья? — спросила Сандра.

— Вы же слышали: я только что говорил о них с диспетчером космодрома.

— С диспетчером чего? — изумленно переспросил Мартен.

— Космодрома «Futureef Interstellar»! — уточнил шеф профсоюза, — Ну, идем, нечего вам сидеть тут, как чайкам на леере.

Бунгало выглядел обыкновенным, примерно как в кенийских океанских отелях. Только мощность коммуникационной компьютерной техники впечатляла, и количество единиц оружия зашкаливало. Ладно бы, подводный арбалет и помповое ружье, но снайперская винтовка, компактный гранатомет-базука, и ручной пулемет… Появлялась мысль, что хозяева бунгало делят время между интернет-серфингом и морским пиратством.

— Места тут неспокойные, — пояснил Элам, заметив тревогу гостей, — вот и приходится.

— А-а… Ну, да, бывает… — отозвался Мартен.

— Простите, Элам, — перехватила инициативу Сандра, — все же, что с Рэмом и Жаклин?

— Ну, — сказал акваноид, наливая крепкий чай в большие чашки, — я думаю, что вам уже понятно, что вашим друзьям конкретно досталось. Сейчас они на медпункте, в секторе интенсивной терапии. А у нас, как на зло, сегодня нет мед-эксперта нужного профиля, поэтому я через диспетчера срочно вызвал доктора Риту Слэшер. Слэшер это почетное прозвище. Она более года работала хирургом в зоне активных боев в Квандо-Кубанго.

— А-а… — снова протянул Мартен, не очень уверенный, что прозвище Слэшер (которое в обиходе означает «Тесак») является почетным для хирурга, — А что вы такое говорили насчет крови и насчет синьки?

— Ну, это просто… Вы чай пейте… Так вот, это просто. Нашу кровь не в каждом случае можно переливать людям. Я тут не спец, лучше вам Рита объяснит. А синька, это такое сленговое название эмульсии неоперфторана — синтетического кровезаменителя. У нее синеватый цвет, отсюда название. Такой эмульсией иногда заменяют две трети крови в организме, и ничего страшного. Главное, чтобы Рита быстрее прилетела.

— Простите, — не поняла Сандра, — вы сказали «нашу кровь» и дальше «людям». Это…

— Это, — пояснил он, — значит, что наша раса кое в чем отличается по биохимии, так что стремно переливать нашу кровь в другие гуманитарные организмы. Так по науке.

— Науке виднее, — согласилась молодая француженка, — а вы видели Рэма и Жаклин?

Профсоюзный лидер акваноидов утвердительно кивнул.

— Да, я был в экстренной группе. Короче: у девчонки прокушено бедро почти до кости, причем с обеих сторон, а у парня обе руки чуть ниже локтя как ножом изрезаны.

— Черт… — вздохнул Мартен, — …Это значит, Рэм пытался разжать челюсти той акуле, которая схватила Жаклин. Мы не успевали помочь, потому что там были еще акулы, а арсенал у нас оказался слабый. Сандра и я отталкивали гарпунами другую акулу.

— Не обижайтесь, — проворчал Элам, — но вы реально идиоты все четверо. Вот бы вашу погоню за адреналином использовать в конструктивных целях…

— Чего уж теперь, — отозвалась Сандра.

— Ну, теперь… — начал Элам, и тут в гостиную бунгало стремительно шагнула девушка-акваноид с бантоидными чертами лица.

— Алло, шеф, там Иао это… Процесс, в общем, пошел.

— Блин! — воскликнул профсоюзный лидер и, как камень из баллисты, вылетел в дверь.

Бантоидная девушка уселась на место, которое он только что занимал, и сообщила:

— Меня зовут Панзи, прозвище Фаркилл. Я пока пригляжу за вами.

— Мы в порядке, — заверил Мартен.

— А я, все же, пригляжу, — твердо сказала она, и хлебнула чай из чашки Элама.

— Панзи, а куда он так помчался? — спросила Сандра.

— На медпункт, вот куда. Знаете, Иао отличная девчонка, но жуткая непоседа. Не зря же написано в инструкции, что при выходе с субмарины на поверхность надо делать одну декомпрессионную остановку на каждые 6 метров, причем округлять число остановок в большую сторону. А Иао с десяти метров округлила в меньшую.

— С десяти метров, — заметил Мартен, — обычно не бывает серьезного СБД.

— Так точно, — подтвердила Панзи, — синдром быстрой декомпрессии с десяти метров не бывает серьезнее, чем боль в суставах и головокружение. Ничего страшного. Но Иао на тридцать третьей неделе беременности это сделала. Вот, в результате, рожает, да.

— На тридцать третьей? — переспросила Сандра, — Это, вроде бы, не так страшно.

— Вроде да, — согласилась Панзи, — но хрен ты объяснишь это Шаману.

— Кому-кому?

— Ну, Эламу. У него командное прозвище: шаман. Он такой… — тут Панзи выразительно округлила глаза и растопырила пальцы, изображая что-то жутковато-оккультное.

В этот момент послышался звук зуммера, а на одном из мониторов появился мигающий силуэт самолета на фоне разноцветной схемы. Затем из динамика донеслось:

«Фауст вызывает Башню-Ки. Прошу трассу на лэндинг».

«Привет, Фауст, это Башня-Ки. Заходи с четвертого румба, полоса гамма, как понял?».

«Это Фауст, я понял, Башня-Ки, иду с четвертого румба на полосу гамма».

Над головой прогудел будто огромный шмель.

— Вот, — удовлетворенно пояснила Панзи, — это Людвиг Фауст привез доктора Риту.

— Быстро у вас тут, — удивился Мартен.

— Быстро, да, — девушка-акваноид улыбнулась, показав ряд снежно-белых зубов.

Между тем, двухместный учебно-спортивный самолет четко приземлился на плавучую понтонную полосу, и затормозил у навесного моста-перехода к модулю медпункта. Из кабины спрыгнул Людвиг Фауст, бывший пилот «Люфтваффе» и протянул вверх руку, чтобы помочь молодой женщине — акваноиду исходно-иберийского типа.

— Спасибо, — буркнула она, спрыгнула с его помощью, и добавила, — вообще, ты людей возишь, как картошку. Ненавижу эти резкие падения. Меня от этого блевать тянет.

— Ты же сама просила: как можно быстрее, — напомнил он.

— Да, Людвиг, ты прав. Сейчас я сделаю три вдоха-выдоха по методике йогов, и пойду зашивать дырки от акул на этих сумасшедших французах.

— Рита, если тебе нужен ассистент, который спокойно относится к рваному мясу…

— …Нужен, — подтвердила она, даже не дослушав, — идем, Людвиг.

* * *

Серьезный укус акулы, вызванный (как выражаются эксперты) «пищевым интересом», происходит следующим образом. Хищница вцепляется в тело жертвы, и волнообразно изгибается, чтобы резкой встряской оторвать кусок мяса, захваченный челюстями. От такого приема, человек может лишиться конечности, или большого фрагмента тела. В данном случае, Жаклин потеряла бы большую часть бедра, а возможно и всю ногу — но вмешательство Рэма не дало акуле завершить атакующий маневр. И, в итоге на бедре француженки с двух сторон оказались глубокие рваные раны в форме полумесяцев, но бедренная кость уцелела. Что же касается Рэма, то обе его руки выглядели, как после неудачной, но упорной попытки суицида со вскрытием вен умеренно-острым ножом.

Рита Слэшер приступила к экстренной операции по-фронтовому «на два стола», и с четырьмя ассистентами (трое из которых имели квалификацию ординаторов, а один — Людвиг Фауст — был продвинутым дилетантом с железными нервами).

Шесть часов с двумя короткими перерывами.

Нет смысла излагать словами, что это такое.

Даже глядя на военно-полевого хирурга со стороны, это не понять.

Ну, вот. Финал. Успех.

Рита Слэшер вышла на открытый воздух.

Стянула с себя резиновые перчатки, и швырнула в мусорный контейнер.

Уселась по-индийски на скрещенных ногах прямо на причальной площадке.

— Здорово устала? — спросил Людвиг Фауст, опустившись рядом с ней на одно колено.

— Aguas mansas nao fazem bons marinheiros, — ответила она.

— Это что, Рита?

— Это португальская поговорка. Спокойные воды не делают хороших моряков. В смысле: мастерство создается решением сложных задач. Слушай, есть тут приличный шнапс?

— Полминуты, — сказал он, исчез, вернулся действительно через 30 секунд, и протянул ей бутылку греческой водки.

— У…уф… — вздохнула она, скрутила крышку, сделала пару глотков прямо из горлышка, аккуратно завернула крышку обратно, отставила бутылку, и сообщила, — мне кажется, сегодня я счастлива. Я спасла ногу этой девчонке. У мальчишки ничего такого. Просто швейная работа. А вот у девчонки все было на грани. Я впервые почувствовала себя канатоходцем. Дядька, который меня практически тренировал на войне, предупреждал: каждый хирург должен когда-нибудь такое почувствовать, и если получится пройти, то значит, профессия выбрана правильно.

— Я за тебя рад, — сказал пилот и ободряюще похлопал ее по спине.

— А я-то как рада… — Рита улыбнулась, а потом вздохнула, — …Что, блин, за день такой сегодня? Жопа на жопе! Я могу понять про французов, про Фируз, и про Иао. Но как с Джимми Лакса это случилось? Он же аккуратный, как черт знает кто!

— Не знаю, — Людвиг Фауст пожал плечами, — ребята, говорили: там пробило резервный контур именно тогда, когда Лакса под водой снял защитную крышку щита.

— Блин… — снова сказала хирург, — …Надо будет посмотреть, как он там. Кстати, я уже полгода стесняюсь у него спросить: почему такое прозвище?

— Так ведь он из Сингапура, а Лакса, это фирменный этнически-сингапурский суп.

— Ну и что? По такой линейной логике у всех иберов, включая меня, было бы прозвище Паэлья, а у всех германцев, включая тебя, было бы прозвище Айнтопф.

— Так ведь Рита, дело в том, что Джимми сочинил песню про суп лакса.

— Песню про суп? — удивилась она.

— Да. Такая забойная песня-рецепт… Сейчас я попробую воспроизвести…

Бывший пилот Люфтваффе сосредоточился, и, отбивая ритм хлопками ладоней, слегка смещенным в басовую сторону драматическим тоном, пропел:

«In the oil put ginger, garlic and chilli! And a little fry.

Add the onion, mushrooms and shrimp! And a little fry.

Wow! It’s Laksa! Best in the World soup Laksa!

Add soy, oyster sauce and lemon! Bring to a boil.

Add coconut milk and mix all it! Bring to a boil.

Wow! It’s Laksa! Best in the World soup Laksa!»

Рита Слешер снова улыбнулась, и тоже хлопками воспроизвела этот ритм.

— Классно! Мне понравилось! Похоже на классический американский кантри! А он что-нибудь еще сочинил?

— Да. У Джимми это хобби. Знаешь, он мечтает встретиться со Сваном Хирдом.

— Сван Хирд? — переспросила Рита, — Это голландец, автор стиля «Гало-рок»?

— Точно, — подтвердил Людвиг, — и я надеюсь, мы устроим такую встречу. Все было бы проще, если бы Джимми не влип с тяжелой электротравмой, но и так можно решить.

— В смысле, — предположила она, — подтянуть Хирда сюда?

— Точно, — снова сказал пилот, — демонстрационный полет на фэйк-астростате…

— Людвиг, если бы я знала, что такое астростат, и чем отличается фэйк-астростат!

— Ты не в курсе этой темы? — удивился пилот, — Тогда, слушай. 20 декабря из Абу-Даби стартует на юг к Сейшелам фэйковая летающая сфера — дирижабль апокалипсиса…

— А всем можно послушать? — осведомился хрипловатый молодой женский голос.

Рита Слэшер повернулась и окинула взглядом присоединившуюся (или, если точнее — подкравшуюся) компанию из четырех персон.

— Режим нарушаем? Безобразие, блин!

— Ну, реально, надоело торчать в четырех стен, — прохрипела Фируз Нургази, одетая в шерстяной плед и в страховочную маску-респиратор, — не так плохо я себя чувствую.

— Я тоже, — добавила Иао Софале, также экипированная спецодеждой — снежно-белыми шортиками с алой надписью «proof antiseptic».

— А, я — объявил Элам Шаман, — хочу, чисто эмоционально, чтобы наш сын в первый же самостоятельно-жизненный день увидел наше солнце и наш океан!

— У… уф, — с глубоким сомнением в голосе отозвалась Рита, рассматривая крошечного голенького оливковокожего младенца, находящегося на руках у Шамана, — Лучше бы осторожнее обращаться с киндером. У него же масса меньше рекомендуемой, а значит, существует риск быстрого переохлаждения.

— Рита, — возразила Иао, — мой мальчишка весит пять фунтов. Понятно, что меньше, чем рекомендуемые семь фунтов, но гораздо больше, чем критические три фунта. Если мы рассчитаем тепловые потери с учетом текущей температуры воздуха 28 Цельсия…

— Понятно, — перебила хирург, — ты, как всегда, самая умная. Наверное, когда ты утром выныривала с 10 метров с одной ДКО, тоже что-то рассчитывала. Так что слушай меня внимательно: при таких экспериментах, на киндере должны быть две термопары…

— …Я приклеил шесть термопар, — мгновенно ответил Элам Шаман, и повернул к Рите включенный палмтоп, — гляди, все температуры выведены на виртуальные шкалы. Мы советовались с ординаторами перед тем, как тащить мелкого на открытый воздух. Нам разрешили четверть часа. И мы ни минуты больше не проторчим тут.

— Еще бы они тебе не разрешили, — проворчала Рита, — при твоем-то авторитете весом в миллион тонн.

— Я не давил авторитетом, — возразил он.

— И-и! — еле слышно пискнул младенец.

— Ого! — Рита изумленно моргнула, — Он даже пищит?

— Да! — с вызовом подтвердила Иао Софале, забирая ребенка у Элама, — А ты, Рита, что, думала, будто мой мальчишка даже пищать не умеет? Еще как умеет! Ну, давайте уже переключимся. Людвиг начинал рассказывать про фэйковый астростат, правда?

— Давайте, — согласилась хирург.

— Так вот, — продолжил бывший пилот Люфтваффе, — 20 декабря из Абу-Даби…

20 декабря. Юго-восток Аравийского полуострова. Эмират Абу-Даби.

Город — столица эмирата, распухшего от нефтедолларов, неубедительная подделка под продвинутый модерн, проваливалась вниз, растворяясь в ландшафте: с запада — желто-серая однообразная пустыня, а с востока — синева Персидского залива. Объективно, Аравийский полуостров никуда не проваливался, а наоборот, наблюдатели взлетали в выцветшее небо пустыни. Три наблюдателя — экипаж 20-метрового дирижабля-сферы (построенного исходно для рекламы «Пиццы — Сорренто», а сегодня изображающего прототип астростата — спасательной яхты апокалипсиса) счастливо покидал эмират.

— Слава Одину! — с чувством произнес Сван Хирд, — Ноги моей больше не будет в этом чучеле Манхэттена по-арабски. Вообще, на фиг, одного дня хватило до тошноты.

— Дерьмо изрядное, — согласилась Елена Оффенбах, — но я видала и похуже.

— А по-моему, — заявила Жозефина Тиктаалаак, сидевшая за пультом «на мостике», — не проблема научиться спокойно воспринимать эти эмираты.

— Тиктак, ты шутишь? — удивился гало-рок музыкант.

— Ни фига, — ответила гренландская эскимоска, — я придумала надежный метод. Вот, ты смотрел старый кино-сериал «Планета обезьян»?

— Смотрел. Мне не понравилось. Там все надумано. Не катит за научную фантастику.

— Да, — согласилась Тиктак, — за НФ это не катит, но мысль интересная: если ты попал в регион, где вместо людей — обезьяны, то надо помнить, что это обезьяны, а не люди.

— И что? — спросила Елена.

— И психологически так лучше, вот что! Ведь тебя же не напрягает, когда ты гуляешь в зоопарке, а вокруг, в основном, фауна, потому что это место для фауны. Ну, как?

Елена негромко хмыкнула, обдумывая этот прикладной психологический концепт.

— Знаешь, Тиктак, идея, конечно интересная. Но уж слишком расистская.

— Исламисты это не раса, а религия, — заметила Тиктак.

— Да, — сказала Елена, — но в твоей идее исламизм это раса, даже вид, что неправильно.

— Ну, и что? Это инженерное упрощение. В технических задачах так всегда делают.

— Верно, Тиктак. Это с одной стороны. А с другой стороны, я несколько раз видела, как применяют инженерные упрощения к людям, и это чертовски хреново выглядело.

— Понимаю, — эскимоска-пилот вздохнула, — ты ведь была полисменом-миротворцем.

— Да. Я там насмотрелась дерьма, поэтому с осторожностью отношусь к таким вещам.

— Я понимаю, Елена. Это как у меня после случая с заклинившим элероном. Авария не случилось, я успела справиться с проблемой. Но я тогда сдрейфила, и с тех пор всегда трижды проверяю механизацию плоскостей. У тебя что-то вроде того, верно?

— Да, Тиктак. Вроде того, но только с той разницей, что я каждый раз не справлялась с проблемой, и происходила авария. Миротворчество, по сути, такая херня. Ну, ладно, я сползла куда-то. А у нас интересный круиз, классная компания, давайте веселиться!

— Вот! — поддержал Сван Хирд, — Слава Одину! Наконец-то прозвучала умная мысль! Я мгновенно хватаю эту мысль за хвост и говорю: Эй, девчонки, хотите получить самый вкусный обед в истории воздухоплавания?

— А не рано для обеда? — спросила Елена.

— Так, я же еще не приготовил! Ты думаешь, это тяп-ляп и все? Это тебе не бомж-пакет наподобие «Uncle Ben’s» залить кипятком, сожрать, и ждать, когда заболит брюхо! А, согласно исследованиям ученых-биологов, брюхо от всякого такого дерьма быстрого приготовления непременно заболит, если не с первого раза, так с пятого. Так вот: я не позволю таким чудесным девушкам так жутко питаться! Я приготовлю свежего тунца методом, придуманным викингами для торжеств в морском набеге!

— М-м… — Елена была удивлена, — …А откуда ты возьмешь свежего тунца?

— Это же элементарно! Из блока экстренного питания!

Тут самое время сказать несколько слов об интерьере жилой части этого дирижабля.

Кабина была корпусом круизной мини-яхты, смонтированным вместо снятого блока лазерной подсветки (дирижабль ведь исходно был беспилотным носителем рекламы). Соответственно, был кухонный уголок-камбуз с электроплитой и холодильником. И (необычная деталь!) рядом с холодильником стоял черный кубический контейнер со знаком «молния» и надписью: «Emergency battery. Danger! Super-high voltage». Гало-рок музыкант, пренебрегая опасностью сверхвысокого напряжения, открыл этот контейнер, после чего, жестом иллюзиониста извлек оттуда тушку рыбы примерно метр длиной и никак не меньше пяти кило весом. Далее он, под восторженные восклицания девушек, выставил из того же контейнера на стол тетрапак калифорнийского рислинга (объемом, кажется, галлон), затем огромную сковороду, и затем мешок крупной соли.

— Откуда клад? — спросила Елена Оффенбах.

— Все просто, — пояснил Сван, — несколько автографов ребятам-янки с военной авиабазы, прикрывающей эмиратских ваххабитов от нападения более многочисленных шиитов с восточной стороны залива. Эти ребята-янки четко знают, что и где тут брать.

— А зачем столько соли? — поинтересовалась Тиктак.

— Я начну готовить, и ты увидишь, — пообещал он, — так что передай руль автопилоту.

Метод викингов оказался очень несложным. Рыбья тушка целиком закапывалась в чуть увлажненную соль на сковородке. При нагреве получалось нечто вроде окаменелости с печеной рыбой внутри. В финале надо было только разбить соляную корку, удалить ее вместе с чешуей, и вот: добро пожаловать к столу. Совместный жор, кстати, сплачивает экипаж. Особенно, если это сопровождается умеренной (для настроения) выпивкой. В какой-то мере, Тиктак успела подружиться с Еленой и Сваном еще на Суматре, в ходе псевдонаучных развлечений на супервулканическом озере Тоба. А сейчас…

…Сейчас она решила, что с этими ребятами можно обсуждать даже вопросы, которые подходят лишь для круга близких друзей. И она спросила:

— Что вы думаете про Олафа Тюрборга?

— Ну, отозвался Сван, — я-то его только мельком знаю. Это скорее к Елене.

— Да, наверное, ко мне, — подтвердила Елена, — а что конкретно интересует, Тиктак?

— Как бы сказать… — эскимоска задумалась, — …Может, это уже не имеет значения, но хочется разобраться. Мы, эскимосы, любознательный народ.

— М-м… Тиктак, ты сказала это таким тоном, будто вы были вместе, но расстались.

— Близко к тому. Мы не расстались. Просто, у нас была мысль пожить вместе. Но, эта интересная мысль как-то увяла, а Олаф уже улетел в Данию. Вчера он звонил оттуда, спрашивал: «Как дела?». Я ответила «ОК», и что-то вроде «Еще перезвонимся».

— М-м… — снова буркнула Елена, и посмотрела в глаза эскимоске. — …Что не так?

— Ну… — тут Тиктак чуть заметно пожала плечами, — …Что-то вроде ревности.

— Э-э… В смысле, ты приревновала, или в смысле он приревновал?

— Второй вариант, Елена.

— У-упс… Значит Олаф тебя приревновал… А к кому, если не секрет?

— Вы будете смеяться, ребята. К эмиру Эль-Обейда.

Сван Хирд сделал вид, будто нижняя челюсть падает от удивления.

— Ну, вообще! Я мало знаю Олафа, но как-то это на него непохоже, вроде.

— Вроде непохоже, — ответила Тиктак, — но, я сверилась с моей любимой книжкой по прикладной психологии. Все совпадает: наводящие вопросы мне и общим знакомым, и всякие кривые заходы. По книжке: типичные современные мужчины, это параноидные собственники в сексе. Такие партнеры меня устраивают не больше, чем на один вечер. Просто мне показалось, что Олаф выше такой херни. А на практике… Жаль конечно.

— Гм… — буркнула Елена, — …Знаешь, Тиктак, по-моему, тут все сложнее.

Услышав такой тезис, Тиктак вдруг застыла, став похожей на легендарных эскимосских охотниц, способных много часов неподвижно сидеть в засаде для единственного точного выстрела из лука по жирному полярному гусю. Она ничего не спрашивала, а интуитивно чувствовала, что новая подруга готова сказать нечто важное. Елена поняла: увиливать и отмалчиваться будет просто нечестно, и начала излагать (выражаясь по-научному) свою «первичную феноменологическую гипотезу».

Елена начала с того, что женщины и мужчины по-разному подвержены общественному мнению. Для женщин мнение окружающих важнее в материальных темах (например, в вопросе выбора покупок), а для мужчин — в гуманитарных темах (секс, успех, статус).

Ужасен прессинг общественного мнения для мужчины, когда эти три темы сплетаются.

Теперь рассмотрим конкретного Олафа Тюрборга.

Вернувшись после успешных миротворческих миссий в ореоле (статусе) почти героя, к родным берегам, в свой дом, к своей жене, и рассчитывая далее на успешную карьеру в авиации, он вдруг оказался у разбитого корыта. Жена выпихнула его из дома, присвоив большую часть материальных благ (почти все, строго говоря). А естественный в таком случае период депрессии, довершил персональную катастрофу «рыцаря неба».

Капитан Олаф Тюрборг стал бездомным лузером, устроившимся на не престижную и тяжелую работу вахтового воздушного извозчика для северных нефтяных платформ. В большинстве случаев туда падают с пилотского Олимпа травмированные, и спекшиеся пьяницы, и тихо дорабатывают до пенсии без надежды на какое-либо повышение.

Но, Олафу случайно улыбнулась удача — он (именно он!) оказался нужен начальству…

Тут Елена замешкалась. Тиктак мгновенно это заметила, и напрямик спросила:

— Олаф оказался нужен из-за тебя?

— Да, — Елена кивнула, — об этом, наверное, болтают так и сяк.

— Болтают, — подтвердила эскимоска, — что у тебя с Олафом был незабываемый военно-полевой роман, и «Arctum SBA» командировал Олафа к тебе в койку, чтобы получить выгодный подряд на логистику Футурифа, где у тебя неформальный авторитет.

— Понятно, Тиктак. А что еще?

— Еще болтают, что ты сразу поняла: дирекция «Arctum SBA» хочет с помощью Олафа рулить тобой через койку, а как подряд срастется, так Олафа вышвырнут из дирекции филиала на Футурифе. Но ты только поматросила Олафа, чтобы освежить романтику в воспоминаниях, и выставила за дверь без объяснений. Еще, ты потребовала для Олафа «золотой парашют» с пакетом акций. Тоже дань романтике. Вот, такой спектр слухов.

— Понятно, — со вздохом, повторила Елена, — а теперь представь: что у Олафа творится с самооценкой, на таком фоне? И когда ты полетела с эмиром Эль-Обейда в авиа-круиз…

— Какой, на фиг, круиз? — возмутилась Тиктак, — У меня просто контракт с филиалом на Футурифе до конца года. Ты же знаешь: «Arctum SBA» продало филиал этому эмиру, и теперь он там на верхушке. Я просто дорабатываю, а 31 декабря смоюсь к себе домой.

— Не просто, — Елена покачала головой, — низкая самооценка подсказывает Олафу иное объяснение. Ты выбрала эмира, который высоко-статусный, богатый, успешный…

— …Я выбрала эмира? — едва удерживаясь от смеха, перебила Тиктак, — Блин! Эмир же мусульманин! Если я захочу извращений, то скорее с северным оленем полюблюсь! С эмиром можно что-то делать совместно, например, этот клуб «Астростат». И то, надо держать ушки на макушке. Верить мусульманину нельзя, он никогда не будет честен с иноверцем. Про это есть специальный исламский принцип, называется: «taqiya».

— Ну вообще! — подал голос Сван Хирд, — Ты, значит, изучила теорию про них.

— А как же! — Тиктак кивнула, — Мы, эскимосы, любознательный народ.

— …Только, — продолжил гало-рок музыкант, — вряд ли это понимает Олаф, во как!

— Значит, он дурак, а жаль, — тут эскимоска выразительно отряхнула ладони.

— Эй, алло! — Сван выразительно схватился за голову, — Ты готова выбросить хорошего человека из своей жизни только потому, что он испугался потерять тебя!

— Сван в чем-то прав, по-моему, — поддержала Елена.

— Ну… — протянула эскимоска, — …А что, если я в нем ошиблась, и он ревнивый баран?

— Проверь! — воскликнул Сван, — Понятно: послать на хрен мужика, который ревнует, и достал. Но послать лишь за то, что он улетел в нокдаун, и «поплыл» — это не дело! Тебе нужен живой мужик, или железный дровосек из страны Оз? Даже Джо Луис бывал в нокдаунах, а в 1936-м, улетел в нокаут, хотя это период его апогея. И все равно, Луис — величайший боксер, понимаешь? Люди не железные дровосеки! У них есть сердце!

С этими словами, гало-рок музыкант постучал себя кулаком по левой стороне груди и, громко выдохнув, влил в себя одним движением полстакана калифорнийского вина.

— Ну… — снова протянула Тиктак, явно пребывая в неуверенности.

— Решать ведь тебе, — заключила Елена, — ты спросила, а мы высказали свои мнения.

— Понятно, — сказала эскимоска, — спасибо за идеи. Надо подумать… Или поговорить?

— Лучше поговори с ним, — сказал Сван, — и не откладывай это на завтра.

— Да, наверное, лучше. Только как говорить, чтоб не обидеть попусту?

— Ну, — ответил он, — если не знаешь, что говорить, то сделай, чтобы было что слушать.

— Сван… — тихо сказала она, — …Знаешь, ты зверски хитрый. Я иду звонить Олафу.

*59. Лабиринты и минотавры

20-21 декабря. На маршруте Восточная Аравия — Северные Сейшелы.

Двум субъектам с качественно различными линиями жизни очень непросто приводить в порядок свои взаимоотношения. Особенно, если по обстоятельствам их общение в этот интервал времени получается только дистанционно. Это было похоже на разгадывание какой-то дико запутанной шарады с множеством слов, которые имеют для двух разных субъектов разный смысл. Тем более разный, что они склеены в переплетенные цепочки. Попробуй, разберись, что все это значит — а ведь от понимания зависит так много…

Место на мини-яхте радикально ограничено, поэтому весь экипаж невольно становится аудио-свидетелем телефонных и SKYPE разговоров каждого в отдельности. В данном случае, разговоры Тиктак с Олафом (вот-вот, не один разговор, а много, с тайм-аутами, взятыми на обдумывание) носили настолько приватный характер, что Елене Оффенбах становилось просто не по себе, что она это слышит. Напротив, Сван Хирд все сильнее воодушевлялся, прислушивался, чтоб не упустить что-либо важное, и конспектировал какие-то мысли на свой ноутбук. Елена вертелась так и сяк, стараясь не замечать этого странного энтузиазма своего бойфренда, но к середине дня 20 декабря, не выдержала и предложила ему выйти ненадолго на открытую палубу, переговорить тет-а-тет.

Маленький прототип дирижабля апокалипсиса имел скромную скорость 70 км в час, а обитаемый модуль (как уже говорилось) был просто мини-яхтой. С учетом двух таких обстоятельств, выход на открытую палубу во время движения не был чем-то особенно рискованным. Встречный ветер не способствует комфорту, но условия не хуже, чем в открытом кузове грузовика, едущего по шоссе со средне-автомобильной скоростью…

— …Слушай! — начала Елена, — Я не ханжа, и тем более не монашка…

— Интригующий старт, — ввернул Сван.

— Дай, блин, договорить! У меня простой вопрос: какого дьявола ты подслушиваешь и конспектируешь чужие диалоги об интимной жизни, которые тебя не касаются?!

— Я пишу балладу про Минотавра, — невозмутимо ответил гало-рок музыкант.

— Про какого, блин, Минотавра? — поразилась она.

— Про критского, блин, Минотавра. Стыдно не знать. Ты, вроде, культурная девушка.

— Блин! Я знаю про критского Минотавра, но при чем тут Тиктак и Олаф?

— Солнышко мое, — ласково сказал он, — если бы ты на минуту прекратила метать в меня протуберанцы, то я объяснил бы тебе этико-философский смысл мифа о Минотавре.

— Ну? — спокойным тоном предложила Елена.

— Ну, — в тон ей отозвался Сван, — как культурная девушка, ты знаешь книжный миф о Минотавре. Парень с головой быка родился от зоофильной интриги королевы Крита. Смущенный король сослал это чудо в лабиринт. Чтобы Минотавр не голодал, туда, в лабиринт, регулярно загоняли пленников. В очередной квант питания попал парень по имени Тесей. В него влюбилась критская принцесса Ариадна, и передала ему клубок волшебной нитки. Благодаря этому клубку, Тесей нашел и убил Минотавра, а потом выбрался из лабиринта, и дальше happy end.

Гало-рок музыкант замолчал, выразительно глядя на нее, и Елена кивнула, подтвердив аутентичность изложения книжного мифа.

— Так вот, — продолжил он, — на самом деле, это античная этико-философская притча об отношениях между мужчиной и женщиной. Минотавр в лабиринте, это все то дерьмо, которое накопилось в религии, морали, всяких прочих условностях. Эта бешеная тварь караулит ритуальную полосу, которая искусственно разделяет влюбленных, и требует человеческих жертв. Минотавра надо убить, но для этого сначала необходима ниточка свободного, неискаженного взаимопонимания Ариадны и Тесея. Вот об этом баллада.

— Сильная задумка, — оценила Елена, — и, значит, ты собираешь материал для баллады?

— Да, собираю.

— Ну, блин… Все равно, это как-то некрасиво.

— Нет, это красиво, ведь в начале будет посвящение нашим друзьям: Тиктак и Олафу.

— Ладно, так нормально, — сказала Елена, — главное, чтобы у них все получилось.

— У них получится! — уверенно заявил Сван Хирд, — Ведь Минотавр, это такая скотина, которая живет только в лабиринте дурацких табу, трусливых умолчаний, и стыдливых иносказаний. Как только у людей хватает смелости назвать кошку — кошкой, лабиринт рушится, а у Минотавра отваливаются рога, и он рассыпается, как старое чучело.

— Иначе говоря, — предположила Елена, — твоя баллада призывает быть, как акваноиды?

— Нет! Баллада не призывает, а повествует. Хотя, прямота акваноидов мне по душе.

Следующее утро, 22 декабря. Северные Сейшелы. Островок Молох.

В массиве главных (или северных, или внутренних) Сейшельских островов, кажется, не найти такого острова на котором не было бы живописных гранитных скал в окружении пальмовых рощ и иных красот природы, и который не освоен агентствами по элитному туризму, либо национальным департаментом природных резерватов. Но все-таки, здесь имеются никакие острова, например островок Молох, в 5 милях, или в четверти пути от столичного острова Махэ до другого крупного острова Праслин. По геологии островок Молох, это поднятое коралловое поле с надводной частью примерно 10 гектаров. Здесь ничего нет, кроме коралловой извести, выжженной экваториальным солнцем. Поэтому, Сейшельские власти недорого продали островок Молох некому фонду «Астросфера». В настоящее время фонд построил тут лишь одно крупное сооружение: купольный ангар высотой примерно как 10-этажный дом, и полусферический по форме. Зачем эта штука нужна, оставалось неизвестно публике. Тайна… А тайны всегда привлекают внимание.

Нидерланды, это же время и дата (22 декабря, середина ночи в местном поясе).

Заансханс (7 миль норд-вест от Амстердама). Мини-отель «Кофейная мельница».

Бакалавр-шкипер Кэтти Бейкер и ее суперкарго Эрл Рассел, устроились в небольших, уютных апартаментах «Кофейной мельницы», на широкой кровати, и наблюдали на мониторе ноутбука за окрестностями невзрачного островка Молох. Оператор web-камеры специально ловил в объектив плавсредства, которые в аномально-большом количестве столпились у этого островка. И не менее дюжины катеров, судя по спецоборудованию, имели прямое отношение к масс-медиа. Это было неспроста…

…Кэтти толкнула плечом своего суперкарго и негромко сказала:

— Чувствуешь: собрать крыс TV эффективнее путем нагнетания секретности, чем путем рассылки приглашений и заброса денежных подарков в черные кассы редакций СМИ.

— Да, — согласился Эрл, — но пока их, все-таки, маловато.

— Это потому, — ответила шкипер, — что сингапурский графеновый шар еще не вырвался в космос. Ждать недолго. Если фокус проскочит, то все горячие репортеры инфо-агентств, представленные в регионе, метнутся на Молох.

— Ты полагаешь, Кэтти, что эти бараны клюнут на фрик о подобии между сингапурским графеновым шаром и простой 20-метровой фигней из Абу-Даби?

— Я просто уверена, Эрл. А ты разве нет?

— Черт… — он ударил кулаком об кулак, — …У меня настроение, как перед экзаменом.

— Это хороший признак! — объявила она, — Если у тебя всплеск сомнений то, значит дело достойного масштаба. Ух, и каша заварится!

— Может, и так, Кэтти, но обидно, что мне не хватает силы воли держать себя в руках.

— Ерунда, Эрл! Я люблю не супермена с бронированными нервами, а того талантливого, тонкого и чувствительного парня, который, несмотря на сомнения и опасения, умеет в нужный момент довериться своему разуму, и сделать шаг вперед.

— Ой… — тихо вздохнул Эрл, — …Вот теперь я действительно растерялся.

— Я вижу, — она улыбнулась, — и мне это нравится. Так необычно.

— Ты непредсказуемая и прекрасная черная кошка-оборотень, — прошептал он.

— Вот такая я, — без тени смущения подтвердила Кэтти, но внезапно на ее левом запястье запиликал гаджет-браслет, стилизованный под наручные часы…

— …Что у тебя там? — быстро спросил Эрл.

— Там… — она глянула на маленький экран, — …сообщение: 80500 метров. Рубеж полста английских миль пройден. В терминах США, Сингапурский Шар находится в космосе.

Это же время — утро 22 декабря. Островок Молох и окрестности.

На 40-футовом швертботе «Сталкер», дрейфующем у островка Молох, Фируз Нургази завершила операторскую (управляемую) видео-съемку (тот самый видео-поток, который ловили через Интернет Эрл Рассел и Кэтти Бейкер). Далее, Фируз зафиксировала web-камеру на консоли, и спустилась с крыши рубки на ходовой мостик. Хэнк Завоеватель отвлекся от чашки, из которой пил чай, одобрительно похлопал в ладоши, и спросил:

— Я уже отмечал твой web-шпионский талант, или еще нет?

— Кажется, нет, — сказала юная оманка, при этом проворно утащила чашку чая и сделала быстрый глоток.

— Так вот, я отмечаю. Только, не глотай так быстро сильно-горячие и сильно-холодные напитки. У тебя совсем недавно был ларингит. Пожалей горло.

— Это был не ларингит, — ответила она, сделав еще глоток и поставив чашку на место.

— А что это было? Только не говори, что бисквитный кашель, как у кенгуренка Ру.

— Это была неопасная эндо-вирусная инфекция.

— А подробнее? — попросил Хэнк, почувствовав в ее тоне некую недоговорку.

Фируз Нургази резко вздохнула, собирая силу воли в комок, и объявила:

— Это вирус «Ондатра», высвобожденный при беременности. В смысле, если женщина какой-либо обычной расы залетает от мужчины-акваноида, то…

— …О, черт! — перебил он, — Ты беременна, что ли?

— Да. А ты разве не рад? — чуть обиженным тоном отозвалась она.

— Вот, блин… Слушай, Фируз! Я, конечно, рад! Но, ты этим перечеркиваешь огромный сектор возможностей в жизни! Тебе 17 лет, у тебя все впереди, а став акваноидом, ты…

— …Став акваноидом, — перебила на этот раз она, — я смогу быть рядом с моим любимым мужчиной над водой, и под водой. Я смогу свободно растить нашего ребенка, а когда он подрастет, то показать ему наш океан. Что я перечеркиваю, Хэнк? Объясни, я не вижу!

Не стал Хэнк Завоеватель ничего объяснять, а просто обнял эту слегка рассерженную и невероятно любимую девчонку, и крепко прижал к себе.

— Ну, вот, — пробурчала она, уткнувшись носом в его плечо, — так гораздо лучше.

— Имей в виду, — тихо сказал он, — я буду следить за твоим здоровым образом жизни.

— Тогда классно! Я смогу об этом не думать, и еще ворчать, что ты меня тиранишь!

* * *

Несколько позже, в обеденное время, в небе к северу от островка Молох, появилась как будто серебристая точка. Она увеличивалась, превращаясь в сферу с изящной гондолой, снабженной парой воздушных винтов большого диаметра по бокам. Этот дирижабль с неторопливой грациозностью выполнил снижение по спирали. А в финале он выплыл в своевременно открытый сегмент полусферического ангара. Вот такое шоу. Разумеется, репортеров это раззадорило, и они, десантировавшись с катеров, пошли на штурм, если можно так это назвать. Но, у ворот кольцевой ограды, которой был обнесен ангар, они затормозили, и перешли к тактике осады, решив дождаться, чтобы кто-нибудь вышел…

…И дождались. Вышедшая парочка — гало-рок музыкант Сван Хирд и адвокат Елена Оффенбах — были замечательным уловом. Настал «El momento de la verdad» («момент истины» — как говорят в Испании на корриде, и в контрразведке при допросах). Что не значит, разумеется, будто в такие моменты открывается истина. Коррида — она и есть коррида, а при допросах в такие моменты часто, вместо истины интересанту достается красивая и вкусная дезинформация. В конкретном случае, Сван и Елена, как будто бы неохотно дали полуторачасовое интервью. Казалось, что они оба растеряны, угодив «в засаду медиа-агентов», отвечают экспромтом, сочиняют что-то на ходу, периодически проговариваются, о чем не надо и, пытаясь затем исправить дело, только усугубляют, привлекая внимание к какой-то предыдущей неосмотрительно брошенной фразе.

Репортеры попытали бы их еще, но тут на оперативном поле, как чертики из табакерки, нарисовались четыре негра зверского вида, с автоматами коммандос, в камуфляже без опознавательных знаков, и с полным отсутствием уважения к свободе прессы. Нет-нет, обошлось без травм, но эти негры ТАК СМОТРЕЛИ, что никому из TV-активистов не захотелось проверять, что случится, если оспорить право этих субъектов на эвакуацию интервьюируемых персон. Неопознанные негритянские боевики взяли Свана и Елену, выражаясь на сленге «в коробочку», и в темпе легкого бега препроводили на довольно неприметную 7-местную летающую лодку «Lake Seawolf» военного образца (также без опознавательных знаков). Вжик — и добыча ускользнула из цепких лапок СМИ.

На самом деле, для Свана и Елены все случившееся (включая и «засаду», и эвакуацию, проведенную «в жанре плащей и кинжалов») не было неожиданностью. А сейчас, уже отдыхая в тесноватом салоне летающей лодки, Елена не могла сообразить только, кто находится в пилотском кресле. Про «зверских негров-спасателей» она знала, что это — коммандос короля из Свазиленда. Но мужчина за штурвалом был вдвое старше парней — коммандос, и кажется, принадлежал не к негроидной, а к европеоидной расе. И только когда этот персонаж, оставив управление парню-штурману, переместился на откидное кресло наблюдателя, и снял тонированные очки, Елена узнала его. Это был Рори Хофф, этнический трек-бур, профессор Университета Свазиленда, и советник короля Нкаване Первого. Загадочно улыбнувшись, он прокомментировал свою роль:

— Мне давно хотелось нахулиганить где-нибудь, и чтоб мальчишки мир посмотрели.

— Уа-уа!!! — отозвались «мальчишки», в том смысле, что им понравилось хулиганить.

— Я чертовски рада, — чуть растеряно сообщила Елена.

— Классно! — добавил Сван, тоже узнавший профессора, — А куда мы летим, кстати?

— На атолл Каргадос, — сообщил профессор Хофф, — там подводный отель, прекрасный ландшафт для фридайвинга. И, местные ребята намерены уговорить вас на авторский вечер гало-рока.

— Ха! — Сван Хирд ударил кулаками по коленям, — Без гало-рока не обойдется! А этот подводный отель — тот, про который говорил менеджер японской турфирмы UHU?

— Думаю, да. На Каргадосе это единственный отель. Очень интересная штука.

— Рори, — вмешалась Елена, — а что за штука этот подводный отель?

— Лучше, — ответил свазилендский профессор, — чтобы ребята показали все на месте.

22 декабря. Вечер. Лагуна Каргадос.

Есть вещи, о которых хорошо знаешь, но, столкнувшись с ними на практике, все равно оказываешься шокирован. Такое случилось с Еленой Оффенбах, когда она увидела этого человека (точнее, акваноида). Сперва она подумала, что обозналась. Не может это быть лейтенант-миротворец Хуго Ситтард из Роттердама.

— Елена, не хлопай глазами, ресницы вывихнешь, — весело сказал он, — Я это точно я.

— Черт! Хуго! Как тебя угораздило? Сван, это Хуго, из Роттердама, мы были в Афгане.

— Hi! — сказал гало-рок музыкант, пожимая руку бывшему лейтенанту-миротворцу, — ты, получается, наш, голландец?

— Получается, — подтвердил тот, — а как угораздило… Ну, я ведь был оператором дрона. Работа, сама знаешь какая. А уже после того, как ваш сводный отряд улетел, у нас был экстренный вылет. Муллу Шухри с бандой обнаружили между Кундузом и таджикской границей. Нам скомандовали «поиск и уничтожение». Я нашел и уничтожил. Вот и все.

— Не по тем отстрелялся? — предположила Елена Оффенбах.

Бывший лейтенант отрицательно покачал головой.

— В том-то и дело, что по тем. Но, они, оказывается, ехали под флажком МККК.

— Чего? — переспросил Сван.

— Это, — пояснила Елена, — охранный знак Красный Крест и Полумесяц. Меня вовсе не удивляет, что под этим знаком перемещаются банды. Я сама такое видела.

— Все видели, — подтвердил Хуго Ситтард, — и, я с дрона влепил. Ни одна падла не ушла. Только меня по политическим мотивам сдали. Я приземлился в тюрьму. Позже, меня за адекватное поведение перевели на вольный режим. Мне все осточертело, и я через серых вербовщиков устроился на гипер-лайнер. Дальше, вакцинация и озеленение тела.

— Дерьмовая история, — со вздохом, проворчала Елена.

— Нормально, — возразил он, — могло хуже обернуться. А так, у меня насыщенная жизнь, интересная работа, классные друзья… Ну, что мы все про меня? Ты-то как, Елена?

— Тоже нормально. Сван и я делаем реальный гало-рок. Еще у меня кое-какой бизнес.

— Ну, класс! — Хуго широко улыбнулся, — Так, мы услышим этот реальный гало-рок?

— Не сомневайся! — заверил Сван Хирд, — Было бы, на чем играть. У меня с собой только карманный аудио-синтезатор. Где тут можно купить электрогитару и вообще?

— Тут, — ответил Хуго, — есть парень по имени Джимми Лакса, этнический сингапурец.

— Хм… И что такого в этом парне?

— Он электрик-профи, и играющий фанат гало-рока. У него все, что надо есть.

— Ну, вообще!.. — Сван почесал в затылке, — …Надо с ним познакомиться, значит.

— Завтра, — пообещал бывший лейтенант-миротворец, — я вас познакомлю. А сейчас, мне кажется, вам надо бы отдохнуть. Давайте, я провожу вас в отель.

* * *

История подводных отелей начинается в середине 1980-х, когда снизилось напряжение Холодной войны, и некоторые подводные военные базы стали не нужны. Вот, их-то и переделали в первые отели. Это были просто стальные цистерны с иллюминаторами, и подкачкой воздуха под давлением с поверхности. По сути — стационарный водолазный колокол, чтобы попасть в который, надо нырнуть и вплыть через нижний люк. Скоро эволюция поменяла облик отелей. Появились прозрачные стены из оргстекла, чтобы показать панораму. Продвинутые отели стали двухсекционными — шлюзовыми. Первая секция — с давлением уровня моря. Туда можно спуститься на лифте. Вторая секция — с давлением глубины установки. Оттуда открытая вода доступна, прямо как в ванной.

Обычно подводные отели очень небольшие, два-три десятка комнат. Причина понятна: простейшие отели типа «водолазный колокол» пригодны только для фанатов дайвинг-туризма, а продвинутые отели, это системы, сложные в эксплуатации. Отсюда и цены: шокирующие. Но, отель в лагуне Каргадос был далеко не маленьким. Сван Хирд сразу определил его, как «перевернутую греческую деревню». Типичная деревня в гористом греческом ландшафте у моря это сплошная застройка из домиков, которые, как будто, карабкаются вверх от пляжей и пристаней вверх по склону. А здесь такая же застройка спускалась восемью ярусами от поверхности в глубину. Хотя, домики, конечно, очень отличались от греческих. Например, их кровли были полностью прозрачными, чтобы улавливать больше солнечного света (который сильно ослабевает даже на небольшой глубине). Над странной деревней вместо птичек летали (в смысле плавали) коралловые рыбки, а вместо дыма из труб каминов поднимались облачка воздушных пузырьков.

Сейчас (т. е. после захода солнца) четыре персонажа за столиком в маленьком кафе под прозрачной крышей второго подводного яруса, наблюдали феерическую картину: туча серебристых рыбок кружилась в неярком ореоле свете, пробивающемся из помещения в окружающие воды лагуны.

— Даже не верится, что это на самом деле, — призналась Елена Оффенбах.

— Вообще! — лаконично согласился с ней Сван Хирд.

— О! — обрадовалась Сандра Лоран, — Значит, духовно вы тоже дайверы-романтики!

— Ну, мы не настолько эстремалы, — возразила Елена.

— Не настолько? — с иронией переспросил Мартен Лоран, — Неужели?

— Правда, не настолько! — Елена приложила ладонь к груди, — Честное слово. У нас так случайно иногда происходит экстрим, но это всегда следствие влияния непредсказуемых неконтролируемых внешних обстоятельств. Форс-мажор, иначе говоря.

— Вот, — прокомментировала Сандра, — что значит настоящий адвокат! Аплодисменты!

— Издеваетесь, да? — изобразила легкую обиду Елена.

В ответ это французская парочка заразительно заржала. Разумеется, они не издевались. Просто, такие веселые позитивные ребята, обитавшие в соседних мини-апартаментах. Бывший лейтенант-миротворец (а ныне акваноид — авиатор) Хуго Ситтард сразу же по прибытии в подводный отель познакомил Свана и Елену с парочкой этих французских дайверов. Правильно сделал. В компании с Мартеном и Сандрой осваиваться тут было значительно проще, и несравнимо веселее. История Мартена и Сандры после «акульего инцидента» 17 декабря выглядела достаточно просто. Их компаньоны — Рэм и Жаклин Форнйер остались на медпункте Каргадоса — по итогам видеотелефонных переговоров Элама Митчелла и доктора Риты Слэшер с менеджерами французской и маврикийской страховых компаний. Немаловажную роль сыграл консультант — военврач французской колониальной базы Сен-Дени-де-Реюньон. Этот дядька — кавторанг медслужбы флота, посмотрел видеозапись хирургической эпопеи, и безапелляционно заявил: «Пусть эти покусанные побудут в клинике, где их оперировали, там хорошие спецы, превосходная японская аппаратура, и не надо их никуда перевозить в ближайшие две недели, а иначе одному богу известно, что произойдет при транспортировке с такими травмами». Был скользкий момент: отсутствие клинического сертификата у медпункта Каргадос. Но, у страховых юристов имелся накатанный вариант для таких случаев: медпункт обозвали «точкой экстренной медицинской помощи, действующей согласно Декларация ООН «О правах коренных народов», принятой резолюцией 61/295 Генеральной Ассамблеи от 13 сентября 2007 года». Легко нашелся коррумпированный клерк ООН, который подписал страховщикам соответствующую проформу. Юриспруденция — точная наука, а как же!

Парочка Лоран осталась на Карагадосе за компанию (в принципе, они же и собирались провести тут отпуск), а сейчас Мартен Лоран (раз уж разговор зашел об адвокатах), по случаю поинтересовался:

— Елена, как вышло, что акваноиды считаются тут коренным народом, туземцами?

— Это потому, — ответила она, — что так проще всего было сползти с колючей елки.

— Но, — возразил он, — даже коню понятно: эти ребята никакие не туземцы.

— Никакой конь, — сказала Елена, — не является формальным авторитетом в вопросе об установлении аборигенной природы того или иного сообщества. Это всегда решается по политическим мотивам. Баскония, Конго-Киву, Косово, Палестина, Папуа, Сингапур, Суринам. Каждый такой случай — очевидный произвол. Лемурия — тоже.

— Странно, — заметила Сандра Лоран, — ты адвокат. А в законность не веришь.

— Разумеется, я не верю! Адвокат, верящий в законность, это такой же нонсенс, как поп, верящий в бога, или рекламщик, верящий в чудесные качества продвигаемого товара.

— Такой афоризм надо немедленно запить! — заявил Мартен Лоран, взял со стола кувшин мадагаскарского пальмового вина, и наполнил стаканы.

Это же время: 22 декабря, полдень в Нидерландах.

Заансханс. Ресторанчик «Фальконет».

Кэтти Бейкер подняла фужер с легким белым вином.

— Ну, Эрл, за звездный час!

— За звездный час, — эхом отозвался он. Фужеры с чуть слышным звоном сошлись над столом, и в их боках отразилось разноцветное мерцание включенных мониторов.

— А ты сомневался, — продолжила она, сделав глоток.

— Я сомневался, — подтвердил Эрл-Гарри, также глотнув вина, — и даже сейчас с трудом убеждаю себя, что это произошло. Одно дело — знать статистическое распределение по интеллекту массового инфо-потребителя в странах «золотого миллиарда». Другое дело действовать в расчете на это распределение, и убедиться на опыте.

— Эрл, ты расстраиваешься, что больше половины цивилизованных людей — дебилы?

— Кэтти, меня расстраивает даже не это, а то, что дебилы безоговорочно задают тон. Тут ключевое слово: безоговорочно. Ни одного разумного отклика в доминирующих СМИ. Рационализм — только на клубных блогах, где всего по несколько тысяч подписчиков.

— Да, — нехотя согласилась Кэтти, бросив взгляд на ноутбук, стоящий посреди стола, — в нашей большой бочке меда есть ложка дегтя…

…На монитор ноутбука выведены слева — анонсы СМИ, а справа — диаграммы экспресс опросов TV-зрителей.

Научно-техническое качество проекта «Суборбитальный остров» и проекта «Семейный Астростат» даже не обсуждалось. СМИ сообщали о них, как о заведомо реалистичных конкурирующих проектах спасения «избранных людей» от грядущего апокалипсиса. В центре обсуждения был вопрос: какой из двух проектов эффективнее продвигается на инновационном рынке. На клубных блогах «Скептик», «НФ-тенденция» и «Антифрик» объяснялись физические ляпы обоих проектов. Но большинству инфо-пользователей скучно было вникать. Массовый инфо-пользователь не уловил даже, что беспилотный ультралегкий «Сингапурский шар», взявший сегодня высоту 50 миль, и пилотируемый дирижабль, приземлившийся сегодня на островке Молох — это два совершенно разных летательных аппарата. Два параллельных события с дирижаблями сферической формы слились в мозгах репортеров и обывателей в ОДНО фантомное событие. И это событие закрепилось в их памяти, как ОДНО вследствие намеренной путаницы, которую Елена Оффенбах и Сван Хирд внесли своим интервью-экспромтом. Диаграммы опросов TV-зрителей показывали, что самые популярные темы таковы: обеспечит ли правительство убежища для граждан при апокалипсисе, всем ли хватит там места, а если нет, то кому достанутся места в первую очередь. На втором месте была тема о том, как спасти свои сбережения и пенсионные накопления при апокалипсисе, и что будет с курсами валют.

…Кэтти Бейкер посмотрела на это, и развела руками.

— Ну, вот таким стало цивилизованное человечество. И черт с ним! У нас через два часа встреча с королем Вилли. Может, отрепетируем еще разок?

— Хорошая идея, — согласился Эрл-Гарри, — начнем с первого вопроса, который будет, по-видимому, задан холодно-возмущенным тоном.

— Да! — Кэтти энергично кивнула, и перешла на тихо-рычащие интонации, — Как это вам хватило наглости приехать сюда на Ярмарку алмазов, после того, как ваши компаньоны Киршбаум и Тэммелен замусорили этот рынок поддельной метановой синтетикой?

— Ваше величество! — начал Эрл тоном рыцаря Круглого стола, обвиненного в хищении колбасных обрезков.

— Слишком помпезно, — перебила Кэтти своим обычным голосом.

— ОК, — согласился Эрл, — и начал снова, чуть иным тоном, — мистер Оранс, я не хотел бы делать заявления, которые, по вполне понятным причинам, не готов буду повторить на публичном арбитраже. Поэтому я только спрошу: известно ли вам о бизнесе китайской триады, которую в специальной литературе обычно называют «Хонгкиу»?

— Триады? — переспросила Кэтти, возвращаясь на тихо-рычащие интонации, — Но это же смешно! Мы не в голливудском кино. Нечего валить все на китайцев с их триадами!

— Тут, — объявил Эрл, — я торжественно предъявляю королю фотоальбом Хуа Лун-Фена с узнаваемым обрядовым шрамом поперек груди. Я полагаю, что фото этого достойного китайского джентльмена в качестве капитана субмарины, не фигурирующей ни в одном регистре, мотивирует короля Вилли на проверку версии о триадах.

— Но, — заметила Кэтти обычным голосом, — «Хонгкиу» не триада, а мистический орден.

Эрл-Гарри Рассел-Лессер улыбнулся и утвердительно кивнул.

— Да, именно так сказано в специальной историко-этнографической литературе. Но там сказано еще, что этот орден традиционно, уже более тысячи лет, связан лишь с одним бизнесом: выращиванием опиумного мака.

— Об этом я и говорю, — сказала Кэтти.

— Для ученого этнографа, культуролога, эзотерика, это аргумент, — сказал Эрл, — но для любого другого респондента из европейской культуры, это ничего не значит. Так что, например, в служебной энциклопедии Интерпола о «Хонгкиу» сказано, я цитирую по памяти: «криминальное сообщество, известное со средневековья, и преимущественно специализирующееся на контроле над производством опиума-сырца». Ты чувствуешь эфемерность слова «преимущественно»?

— Да, — Кэтти тоже улыбнулась, — это лирика, которую читают по диагонали. Но…

— Но? — переспросил он.

— …Но, я думаю, — добавила она, — главным аргументом будет «Hispano-Suiza Xenia».

22 декабря, Заанкастел — неофициальная пригородная резиденция короля Вилли.

La Hispano-Suiza, Fabrica de Automoviles, S.A. (т. е. Испано-швейцарская фабрика автомобилей) существовала с начала XX века до Гражданской войны в Испании, но в историю автомобилестроения успела войти благодаря модели «Xenia» 1924-го года по прозвищу «Серебряная капля». Дизайн этой машины опередил свое время на полвека, однако при этом обладал особым шармом, свойственным эре ранних авто.

— Боже мой… — произнес король, — …Боже мой! Какая красота! Откуда она у вас?

— Не у нас, а у вас, — обаятельно улыбаясь, поправила Кэтти, — а Эрл и я вручаем ее, как выборные представители клуба «Zeta Reticula».

— Но я не могу принимать такие подарки!

— Извините, — уточнил Эрл, — но это же не касается подарков от близких родственников. Машину заказала ваша дочь Эмми, через клуб, в котором состоим и мы, и она.

— Ох, эта непоседа Эмми… — тут король вздохнул, а потом на его лице четко отразились сомнения. В этот момент Кэтти протянула ему прозрачный пластиковый конверт.

— Я чуть не забыла, мистер Оранс. Здесь формальная дарственная и частное письмо.

— Ох, эта непоседа Эмми. Я при ней несколько раз сболтнул, что обожаю эту модель, и в результате такое… Наверное, будет правильно, если я ей сейчас позвоню. А вас я хочу пригласить в гостиную на стакан доброго голландского глинтвейна.

— С удовольствием принимается, — ответил Эрл.

— Вот и отлично! — сказал король, — Я скоро подойду. Вы пока можете посмотреть фото, которые на стенах, или включить музыку, или что-нибудь по TV.

* * *

Получив подтверждение относительно автомобиля от любимой дочки, король Вилли, в порядке психологического сцепления, принял и довольно скользкую версию о триадах, рулящих аферой с синтетическими «метановыми» алмазами, химически аутентичными натуральным. Более того, король Вилли проникся симпатией к клубу «Zeta Reticula», а именно это было главной целью подготовительной фазы разговора. Теперь можно было перейти к вопросу о поддержке международной любительской астронавтики. Речь шла только о нескольких позитивных словах там и тут в публичных выступлениях. Ничего особенного, правда? Всего лишь мнение короля Нидерландов, фигуры, вообще говоря, символической, а не правительственной. Казалось бы, психология, а не политика…

Следующее утро. 23 декабря. Юго-Восточные Сейшелы. Остров Ассумптион.

Кампус Университета Интеллектуального Дизайна.

Доктор физики Бен Бенчли (он же Бен-Бен, вождь акваноидов Запада Лемурии) уже не в первый раз застал нидерландскую принцессу за внимательным изучением предыстории проекта «Луна-Пони» в университетской медиа-библиотеке, и решил, что пришла пора поговорить «как два разумных образованных, и понимающих субъекта».

— Эмми, — произнес Бен-Бен, — последние несколько дней ты так активно занимаешься выяснениями деталей известного проекта, что я подумал: лучше сам тебе расскажу.

— Было бы интересно, — согласилась она.

— В таком случае, — продолжил он, — начнем с перечисления фокусов. Вот что мы имеем. Болтовня о супер-вулканическом апокалипсисе. Фэйк-мифы о разумных динозаврах, и о древних лемурийцах. Странные фотографии лунных объектов, сделанные спутником «Пони». Раскрутка сомнительных проектов сверхвысотных дирижаблей — спасательных крейсеров апокалипсиса. Так?

— Да, наверное, — согласилась принцесса Эмми Оранс, — и как все это связано?

— Ты ищешь общую логику, единый план, — констатировал вождь акваноидов.

— Разумеется, ищу, раз это связанные события.

— А зря, Эмми. Потому что хорошая программа действий постиндустриального типа не подчинена какой-либо общей логике, и не имеет единого плана. Разрабатывается лишь программно-реализующая бизнес-среда, подталкивающая движение к нужной цели.

— Вот как? Значит, хотя бы цель у такой программы действий есть! Интересно: какая?

— Цель понятная: развитие территории, — ответил он, — дело упрощается тем, что в нашем распоряжении все репорты маркетинговых исследований, которые делались для гипер-проекта «Футуриф». Основательная разработка примерно на 10 лет вперед. Наша новая действующая команда менеджеров внесла ряд корректив, но инфо-каркас, который был разработан для ступенчатого развития Футурифа, почти не изменился.

Принцесса искренне удивилась:

— А что в гипер-проекте «Футуриф» было из перечисленных тобой фокусов?

— Почти все, — ответил Бен-Бен, — пожалуй, единственное серьезное изменение испытал космический блок. В исходной разработке предполагались инвестиции в космические орбитальные отели-убежища, с рекламными исследованиями по планете Нибиру. А мы разделили этот блок на суборбитальные дирижабли и лунные базы нибирийцев. Такой тактический ход называется: охват рынка путем расщепления линейки товара.

— Это что, примерно как с линейкой напитков «Coca-Cola» в середине 1940-х годов?

— Да, примерно так.

— А как быть с тем, что практически все отцы-основатели Футурифа погибли?

— Какая разница? После запуска гипер-проекта они стали просто субстратом. Пищей для этого бизнес-голема, выражаясь поэтически. Голем сожрал их, подрос, и пошел дальше искать себе новую порцию чего-нибудь вкусненького.

— Как-то жутковато звучит, — заметила принцесса.

— Прекрасно звучит, — возразил Бен Бенчли, — развивающийся гипер-проект «Футуриф» несомненно лучше, чем уже надоевшие гипер-проекты бесплодной закачки кредитов в бюджеты государств — пасынков Золотого миллиарда. У Футурифа преимущество: про Футуриф можно нарисовать детский комикс, а про бюджет Республики Мумбо-Юмбо, наверное, нет. Значит, Футуриф обладает качественно превосходящим PR-потенциалом. Современный мир, где массовый инфо-потребитель превратился в тупую протоплазму, разучившуюся читать, требует, чтобы политика выражалась через детские комиксы.

Некоторое время принцесса молчала, переваривая этот тезис, а затем произнесла:

— Я сама не понимаю, почему меня тянет помогать вашей команде в этой афере.

— Потому, — ответил Бен-Бен, — что у нас драйв, а у Мумбо-Юмбо — нет. В Мумбо-Юмбо разворуют очередной кредит, и подарят вам дурацкое бриллиантовое колье за миллион долларов, которое вы все равно не будете носить. А Футуриф подарит вам круиз вокруг Земли по ближнему космосу, а потом круиз вокруг Луны.

— Это, — заметила принцесса, — какое-то иносказание, я полагаю.

— В данном случае, — ответил акваноид, — это буквально. На Рождество следующего года ближний круиз, а еще через два года — лунный орбитальный круиз. Ваше имя внесено в реестр астронавтов, а схему круизов я вам пришлю, если вы согласны…

— Разумеется, я согласна! — воскликнула принцесса, — Так что, займемся делом!

*60. Как создаются культовые альбомы

24 — 31 декабря. Атолл Каргадос — остров Нуси-Бе — Амстердам.

Семантически, выражение «Авторский вечер гало-рока» указывает на вечернее время, однако, для подводного отеля удобнее полуденные часы. Поэтому практически вечер начался через два часа после завтрака. Как это видно по дате, данный авторский вечер программировался, как предрождественский. Далее (после захода солнца) готовилось эклектичное мероприятие «подвижные игры на свежем воздухе и в воде с флиртом и выпивкой». Такое мероприятие и готовить-то не надо. В хорошей компании оно само происходит. Но, кто мог подумать, что «авторский вечер гало-рока» выйдет далеко за пределы планировавшегося интервала времени и продлится до полуночи (уже на фоне подвижных игр). Казалось, поют все — так бывает, если шоу «поймало волну».

Ближе к финалу (уже за полночь) Сван Хирд выглядел даже чуть-чуть растерянным (не ожидал такой феерической поддержки аудитории). В чем была причина такого успеха?

Может — в том, что значительная часть исполняемых баллад была написана за 25 дней приключений на просторах Индийского океана от Мадагаскара до Суматры.

Может — в том, что на сегодня Сван и Елена пригласили в гало-рок команду акваноида Джимми Лакса. Не то, чтобы Лакса был «так крут», но он был здешний, свой парень.

Может — в том, что после захода солнца шоу выплеснулось из отеля на поверхность, на верхнюю площадку плавучего крана. Казалось, что океан до горизонта заполнен алыми искрами сигнальных фонарей на мачтах небольших парусников. Если объективно, то публики было далеко не так много (не то, что фестиваль вроде Музыкального Марафона Гластонбери, собирающего по полтораста тысяч человек). Но (повторим!) речь идет о субъективном взгляде, от которого и зависит «сила драйва»…

…Рассказывать словами, как все это было — только попусту терять время. Настроение и обстановку таких «зажигающих шоу» передать невозможно.

Вот на такой ноте завершилась главная часть большого круиза Елены и Свана (который начался 30 ноября на островке Нуси-Бе у юго-западного берега Мадагаскара). Дальше, в следующие 5 дней ничего особенного не происходило, а рано утром 31 декабря самолет компании «UHU Flying Lemur» (Мадагаскарской дочки японского холдинга UHU) унес парочку голландцев в направлении родного Амстердама. Там, как водится в этом сезоне, температура стояла у нуля Цельсия, и с неба лениво падал мокрый снег, что, однако, не мешало местной публике готовиться к шумному веселью по поводу Нового Года.

31 декабря. Вторая половина дня. Амстердам, Схипхол.

Если друзья встречают тебя в аэропорту, то это здорово. Можно не думать, а плыть по течению и, не торопясь, адаптироваться к родной погоде, подзабытой за месяц. Можно удивляться, что при выдохе перед лицом появляется облачко пара, а при порывах ветра воздух обжигает лицо арктическим холодом (ну, правда, кажется, будто арктическим).

— Эй! — строго сказала Анита Цверг, — Ну-ка хватит ловить простуду! Марш туда.

— Туда? — переспросила Елена, проследив за взмахом руки своей подруги, — О, черт!

— Охренеть, вообще, реальный Хиппи-транспортер, — согласился Сван.

— Да-да! — подтвердила Анита, — Двигайте копытами, оба, если не хотите ходить потом неделю и развлекаться метанием соплей из носа. Марш!

Автомобиль, вызвавший восторг гало-рок музыканта, микроавтобус «Фольксваген Т1» (модель 1949 года), известен, как Хиппи-транспортер. Такая машинка мелькает во всех старых фильмах о хиппи — непременно раскрашенная в стиле «Flower Power» (цветами подсолнечника, яркими бабочками, пацифистскими символами и лозунгами). Данный экземпляр соответствовал традиции, а в качестве лозунга вдоль корпуса шла надпись:

«Настоящий хиппи курит апокалипсис уже сейчас!».

— И ты, Брут, запал на апокалипсис? — спросила Елена, усаживаясь в салоне за спиной водителя (каковым был, конечно, Эпир Шпеер — хиппи-инженер и бойфренд Аниты).

— Я ни на что не западаю, — с философским спокойствием ответил тот, аккуратно трогая машину с места, и выезжая с парковки, — наоборот, все западает на меня. Ты просто не понимаешь: человеческое супер-сознание, это такая воронка, затягивающая весь мир в пространство дружественного взаимопонимания.

— Эпир, ты пыхнул, что ли?

— Нет, я просто ответил на твой вопрос. Это мой стиль излагать философские истины.

— О, боги Асгарда! — с завистью воскликнул Сван, — Есть же люди, которых так прет без всякой травки, не говоря уже о грибах. А куда мы едем?

— В «Анаконду» разумеется, — ответила Анита Цверг, — до Нового Года надо еще успеть отпраздновать, что «Тропа саблезубых» попала в топ-10 песен последней недели года.

— Э-э… Анита, я не понял вообще…

— …А что тут понимать? — перебила она, — Итоги подведены в Токио, там уже полночь. Можешь нырнуть в Интернет и увидеть себя на девятом месте в топе.

— Да? А кто на первом?

— М-м… — Анита Цверг задумалась, — …Алло, Эпир, ты не помнишь, кто на первом?

— Помню, — ответил он, — там Питер Боб Кинг с песней «Я мечтаю о твоих ножках».

— И про что там? — полюбопытствовала Елена.

— Именно про это. Собственно, вся песня состоит из одной фразы, которая в заголовке. Близко к идеалу. Все остальные песни топ-10 хуже на порядок. А ваша баллада «Тропа саблезубых» хуже на два порядка. Это математический факт.

Возникла пауза, нарушаемая лишь гудением движка и щелчками капель талой воды по лобовому стеклу Хиппи-транспортера. Через минуту Сван нарушил молчание:

— Слушай, Эпир, ты, конечно, гений, вообще, но я не догнал: как ты строишь оценки?

— Элементарно, — ответил хиппи-инженер, — порядок качества современной песни, это округленный десятичный логарифм числа букв в ее тексте. Эталон современного хита содержит примерно столько букв, сколько SMS или Twitter-сообщение. Их логарифм округляется до двойки. А логарифм текста «Я мечтаю о твоих ножках», как нетрудно заметить, округляется до единицы.

— Так, — встряла Елена, — а если будет текст, логарифм которого округляется до нуля?

— Толковый вопрос, — ответил Эпир Шпеер, — такой текст может состоять, например, из одного трехбуквенного слова, вроде твоего любимого русского слова HUY.

— Почему не словосочетание «Дао Дэ Цзин»? — спросил Сван, — Там три иероглифа.

— Потому, — ответил Эпир, — что подсчет не просто по буквам, а по фонемным знакам.

— А-а… — протянул гало-рок музыкант, — …А почему вообще такой метод оценки?

Хиппи-инженер побарабанил пальцами по рулевому колесу и авторитетно пояснил:

— Потому, что 5 миллионов лет назад неизвестный фактор вытащил сообщество наших предков из довольно консервативных сообществ шимпанзе, в область продуктивного интеллекта. А в нашем веке идеология кредитного потребления сбросила большинство людей назад, на интеллектуальный уровень шимпанзе, для которых сложность Twitter-сообщений — это верхняя планка.

— Не обижай шимпанзе, они милые! — возмутилась Анита Цверг.

— Да, — спокойно согласился Эпир, — в этическом смысле шимпанзе лучше людей, но до недавнего времени люди в среднем вдвое превосходили шимпанзе по интеллекту. Это преимущество люди сейчас форсировано теряют. В 1963-м, когда Пьер Буль выдал НФ-роман «Планета обезьян», публика ворчала, что фабула надумана.

— Странно, — отозвалась Елена, — декаду назад в авиа-круизе одна хорошая девчонка, наш пилот, припомнила «Планета обезьян», правда по другому поводу.

— Тиктак, — заметил Сван, — припомнила не роман, а фильм, экранизацию.

— Экранизация не о том, — произнес хиппи-инженер, — вы роман читали?.. Так. В ответ — тишина. Значит, не читали. Я не удивлен, кстати.

— Не прикалывайся, а расскажи, — потребовала Анита.

— Доедем до «Анаконды», — ответил он, — сядем за стол, и за чашкой чая я расскажу.

Чуть позже. Район Де Пийп, кафешантан «Анаконда».

Конечно, вот так сходу приступить к рассказу не удалось. Для начала, Елена была без всяких церемоний затискана и зацелована полудюжиной хороших знакомых. А затем, опять же, без всяких церемоний, она и Сван были вытащены на эстраду (где рядом с анакондой стояла большая елка, увешанная китайскими драконами). Вот в таком, не совсем тематическом, антураже, экспромтом, под синтезатор, пришлось исполнить упоминавшийся свежий хит на языке африкаанс — «Путь саблезубых».

Jou tande volg van die oog

Jou stappe volg van die sterre

Sabeltandig kat by sierre

Onvoorspelbare spook…[2]

Публика подпевала: слова запоминающиеся, ритм несложный, а африкаанс не очень-то отличается от старого голландского. А дальше — любимый столик в углу, и прекрасный горячий грог по правильному рецепту (не на коньяке, а на полулегальном самогоне). Вот теперь пришло время послушать соображения Эпира Шпеера о «Планете обезьян».

По его мнению, вся приключенческая линия (которая кочевала из одной экранизации в другую) представляла собой просто шлак, а ключевой точкой НФ-романа был прогноз деградации человечества под воздействием уже упоминавшейся «идеологии кредитного потребления». Социальная система последовательно выводила людей из сферы любого содержательного (непосредственно-материального, и даже научно-инженерного труда), направляя всю их деятельность в круговорот отупляющей рекламы ненужных товаров и идиотского потребления, как смысла жизни. А модифицированные шимпанзе стали для системы находкой, позволившей полностью вывести людей в мир выдуманных вещей и ценностей. И произошла содержательная гуманитарная катастрофа: шимпанзе, вполне логично стали относиться к людям не как к хозяевам, а как к декоративным животным, обитающим в жилищах-ячейках зоосада. Такое количество декоративной фауны было, очевидно, избыточным, и шимпанзе провели «прореживание и диверсификацию»…

— В таком случае, — заявила Елена, — этот роман Булля — плагиат с пьесы «R.U.R» Карла Чапека, 1920 года. Правда, у Чапека исполнителями всех материальных работ стали не обезьяны, а биороботы, но финал примерно тот же.

— Не совсем, — ответил Эпир, — кстати, у Чапека не «биороботы», а просто роботы. Чапек придумал слово «робот» специально для этой пьесы, и роботы у него, это упрощенные человекоподобные существа, производимые в специальном инкубаторе.

Елена утвердительно кивнула.

— Поправка принимается. Но, по существу я ведь права. Эта идея Булля — плагиат.

— Не совсем, — снова сказал Эпир Шпеер, — дело в том, что данная идея витала в воздухе. Возьми Уэллса, НФ-роман «Машина времени», 1895 год. Там раса роботов — морлоков выделилась из человеческой расы, а основная раса деградировала до полу-разумного состояния, и стала пищевым субстратом для морлоков.

— Сейчас, — проинформировала Анита, — вы увидите, как Эпир все сведет к дефективной сущности империализма. А начали мы, между прочим, с популярности песен.

— Мы начали, — возразил хиппи-инженер, — с того, что средний современный обыватель отупел, и не способен понять текст, в котором больше полсотни слов. Вот это реальный апокалипсис. Никаких супер-вулканов с астероидами не нужно, чтобы закопать такую деградирующую цивилизацию. Она сама себя закапывает, без помощи сторонних сил.

— Я вижу, — объявил Сван, — что Елена права. Ты запал на апокалипсис.

— Нет, это апокалипсис запал на меня. В час медитации, эгрегор апокалипсиса пришел и попросил его объяснить. Отказать противоречило бы моим этическим императивам.

— Кто такой эгрегор? — спросила Анита.

Хиппи-инженер мягко погладил ее по спине.

— Я уже тебе рассказывал как-то раз. Эгрегор, это, выражаясь архаически — ангел. Если подходить научно, то эгрегор — это социально-информационный агрегат. Типичный и общеизвестный небольшой эгрегор — это «командный дух». В его структуру включены психические устремления небольшого числа людей. Но эгрегор апокалипсиса гораздо крупнее. Как если бы у всего «золотого миллиарда» был общий командный дух.

— В литературе, — заметил Сван, — сказано, что у апокалипсиса четыре ангела.

— Не надо курить плохую траву, — ответил Эпир, — тогда в глазах не будет четвериться.

— Понятно, — Сван кивнул, — извини за дурацкий заброс.

— Без проблем между друзьями, — Эпир весело пихнул его кулаком в плечо и, изрядно хлебнув грога, без запинки продолжил, — в процессе медитации, или коммуникации с астральным полем, ответы приходят легко. Поэтому, хотя я сейчас скажу гениальное соображение, вовсе не обязательно считать меня гением.

— Черт, а мы как раз было собрались считать! — ввернула Анита.

— Я не возражаю, если вы хотите, — невозмутимо отреагировал Эпир, — так вот, главное отличие человека от лемминга состоит в том, что людям в моменты кризисов, совсем необязательно прыгать со скалы всей толпой. Достаточно, чтобы прыгнул балласт. Но, поскольку именно балласт меньше всего хочет прыгать со скалы, надо…

— …Сбросить его, — предположила Елена.

— Нет! Что ты! Никакого насилия не должно быть в таком чудесном деле! Надо просто уговорить балласт, что он прыгает вверх и спасается, а погибают все остальные.

— Упс… — выдохнула Елена, и провалилась в странное состояние, похожее на ту самую медитацию, о которой только что с некоторым пафосом объяснял Эпир Шпеер.

По волнам сознания, как в полусне поплыли сменяющиеся картинки. Вот обрубленные хвостовые корпуса «Либертатора», дрейфующие в Маскаренском канале после странной катастрофы, в оцеплении военных кораблей. Вот псевдонаучная суета вокруг разумных динозавров и зеленых туземцев Лемурии. Вот короткая инфо-война вокруг миссии «Луна-Пони». Вот абсурдный кусочек Уолл-стрит на островке Ассумптион. Вот тенденциозные пугающие репортажи с озера-супервулкана Тоба. Вот теневые и полные двусмысленных намеков переговоры с эмиром Эль-Обейда там же на Тоба. Вот стремительная подготовка маленького круизного дирижабля-сферы в Абу-Даби, чтобы совместить его тест-драйв с рекордным полетом «Сингапурского шара» — взятием 50-мильной высоты. В комплексе вырисовывалось нечто, напоминающее огромный заговор какого-то тайного общества. Елена принципиально не верила ни в какие «теории заговора», и все же…

…Когда в ее сознании прорисовалась уже совершенно параноидная картина контактов японского холдинга UHU с неаполитанскими «семьями» Рамазотти и Соррентино, она рассердилась, и усилием воли, примерно как поворотом рулевого весла, поменяла курс скольжения в потоке мыслей, несущемся непонятно откуда неясно куда. Черт с ними, с глобальными заговорами. Наладить бы собственную жизнь. Прежде всего, понять свое отношение к лохматому обормоту-викингу, с которым она живет уже 300 дней. Это же парадокс какой-то: если бы в марте кто-то сказал Елене, что это надолго, то она просто рассмеялась бы. Теперь не сказать, как было в начале: «я не люблю этого парня, но он забавный, и почему бы не ввязаться в веселое приключение с мимолетной эротикой?». Ввязалась… Ну, и где теперь та Елена Оффенбах, и тот Сван Хирд, которые стояли у истоков этого «приключения»? Их нет. Вместо них из реки времени вышли два совсем других человека, и каждому из них трудно представить свою жизнь без второго.

— Блин… — вслух буркнула Елена.

— Ты вынырнула? — заботливо спросил Сван, — Ты снова с нами?

— Вроде того, — она улыбнулась, — тут меня от горячего грога пробило на думку.

— Ну, — он кивнул, — я не тупой, сам понял. Давай, выгружай думку, пока она свежая.

— Хм… — Елена покрутила в пальцах чашку с грогом, — …Не так просто выгрузить. Но, я попробую. Представь: два человека побывали в большом приключении. Два человека, которые носили некие имена. А, вернувшись, они поняли, что эти имена уже ничего не значат. Просто, посторонний набор звуков. Я так и не придумала, что с этим делать.

Сван Хирд несколько раз моргнул, а потом заявил:

— Обалдеть! Из этого получится ультра-баллада! Вообще, крутая дзен-буддисткая тема! Слушай, я уже название придумал: «Мост через Нирвану». Ну, как?

— Круто! — сказала Елена, — только давай не будем творить эту балладу прямо сейчас.

*61. Все, что вы хотели знать о гренландских скваттерах

2 января MMXXII года. Южная Гренландия. Ивиттуут. Вечер.

Тысячу лет назад, викинги, высадившись на незнакомый перспективный берег, сразу строили кольцевой форт. Делалось это так. В будущем центре втыкали копье, на него надевали тележное колесо, к нему привязывали трос длиной сто шагов, и размечали на местности линию частокола. Круг внутри делили на четыре сектора линиями север-юг и запад-восток. В каждом секторе строили четыре длинных дома по сторонам квадрата. В критической обстановке каждый такой квадрат мог служить фортом внутри форта. При благоприятных перспективах, за внешним валом, на расстоянии двести шагов строился внешний кольцевой вал, с аналогичной, но менее регулярной домовой застройкой.

Тут, в Ивиттууте, поселение викингов, судя по всему, развивалось успешно, появилось внешнее кольцо, обрабатывались огороды, а на берегу фьорда работала пристань… Но, наступил малый ледниковый период XIV–XV века, и викинги бросили свои поселки в Гренландии и Винланде (Лабрадоре). В новейшие времена форт Ивиттуут был просто заброшенным местом недалеко от криолитовой выработки Вест-Валлей, и базы ВМФ Гренедол. К 1990 году запасы криолита исчерпались, выработка была закрыта, карьер заполнился водой и стал небольшим озером. Осталась только упомянутая база ВМФ. Ничего особенного. Но, пару лет назад шайка интеллектуальных аферистов — молодых этнических эскимосов и метисов — учинила скваттинг, а если точнее, то юридически и социально-политически подкрепленное оформление собственности на средневековый объект «по праву аборигенов — потомков строителей и хозяев форта».

Можно сказать: шайка неплохо устроилась, только вот довести постройки викингов до кондиций коттеджа XXI века было непросто — даже при наличии в шайке нескольких неплохих строителей — выпускников профессионального колледжа. Доставка нужных материалов и строительной техники в этот уголок южной Гренландии — еще та задача. Особенно, если у интересантов не так много свободного времени (все где-то работают). Поэтому, компаньоны решили творить «жилой объем» step-by-step, двигаясь по линии наименьшего сопротивления. Около руин длинных домов викингов (с внушительными габаритами 7x30 метров) появились вначале модули, добытые на распродажах старых списанных арктических станций. Это означало и временное жилье, и электричество, и водоснабжение. Дальше (дружно решили компаньоны) жизнь подскажет. Надежда, что жизнь подскажет, характерна для коренных гренландцев, что бы не говорили о влиянии европейской культуры. Казалось бы, пережиток первобытного мышления, но в данной ситуации это работало. Как будто сами собой, по мере естественного течения событий, открывались новые возможности, и надо было только успевать «ловить их за хвост».

Олаф Тюрборг был одной из таких возможностей. Он прилетел сюда неделю назад, по договоренности с Жозефиной Тиктаалаак (Тиктак), которая пока еще дорабатывала по контракту в Лемурии. Олаф устроился в реконструированной четверти дома, и начал реализовывать план-график полной реконструкции, используя связи в штабе базы ВМФ Гренедол. Ребята — «внутренние подрядчики форта» через три дня после его приезда смогли приступить к работе в условиях наличия всех нужных материалов и (если надо) тяжелой техники. Сам Олаф, обеспечивая «фронт строительных работ», успевал еще и кататься на специально приобретенных аэросанях на восток вдоль фьорда. Зачем — черт знает. В той стороне ничего нет, долина упирается в стену льда между двумя языками южного массива Великого Глетчера (ледяного щита Гренландии). Однако, загадка.

Эти поездки стали стартовой темой болтовни, которую вели четверо молодых рабочих, монтировавшие скользящую опалубку для заливки полимерно-силикатного раствора в очередную секцию старой стены из валунов. Тут надо заметить: январские дни на 61-й широте коротки, часть работ ведется в темное время, при искусственном освещении, и рабочие видят только свою площадку. В данном случае из-за этого возникла забавная ситуация: Олаф уже четверть часа, как прикатил домой, а рабочие не заметили, так что болтали между делом, будучи уверенны, что Олаф не слышит, как его обсуждают.

Поняв это, Олаф Тюрборг стал прислушиваться (кто на его месте поступил бы иначе?). Болтовня, между прочим, была интересная. Вот что он услышал.

… - Этот капитан Олаф нормальный дядька, но непростой, однако.

— Да. Наша Тиктак не стала бы клеить простого дядьку.

— Точно. Наша Тиктак такая штучка. У нее всегда были непростые дядьки.

— Эй, народ! А все-таки, зачем Олаф катается на восток, к глетчеру?

— Затем, что с глетчера всегда дует локальный катабатический ветер. Ставишь ветряк, и снимаешь киловатты. Там никогда не меньше, чем 10 метров в секунду, а если выбрать удачный каньон, то не меньше, чем 20. Великая энергетическая халява.

— Эй, это у тебя мысли такие, или ты знаешь что-то?

— Знаю, однако. Майк Уугак, который вертолетчик, видел Олафа в каньоне Кеелут.

— Ну, это аргумент. В каньоне Кеелут зверски дует круглый год.

— Алло, а зачем в каньоне Кеелут кому-то нужны киловатты, даже на халяву?

— За тем же, зачем кому-то нужна мачта в трехстах метрах оттуда, на плато Тшушу. Не случайно вчера в пабе Олаф подсел к Йотти. У нее же мачтовая монтажная команда.

— А я думал он подбивает к ней клинья.

— Зачем ему подбивать клинья к Йотти, если сегодня вечером прилетает Тиктак?

— Вот я и подумал: Тиктак, конечно, девушка без комплексов, но смысл?..

— Однако, верно. Нет смысла. И что? Ты наставил ухо?

— А как же! И разговор был про причальную мачту для дирижабля на плато Тшушу.

— Для чего?! Откуда возьмется дирижабль, чтобы причаливать к этой мачте?

— Euro-TV надо иногда смотреть, тогда не будет таких вопросов. Ты знаешь, что по TV апокалипсис будет лет через 15 примерно?

— И что будет лет через 15 примерно?

— Извергнется супервулкан, однако. Настанет ледниковый период. По планете побегут веселые стада мамонтов. Всемирной цивилизации настанет жопа. Банки обанкротятся, валюты девальвируются, кредиты раскредитятся. Хотите выжить — платите, однако.

— Wow! Классная тема. Значит, наша Тиктак и ее капитан крутятся в этом бизнесе?

— Выходит, что ага. Я читал: у них апокалипсис-бизнес с небольшими дирижаблями, а конкурирующий бизнес с огромными дирижаблями, вроде летающих островов. И еще существует конкурирующий бизнес с эмиграцией на Луну на базу инопланетян. Такой лунный путь самый надежный, подальше от супервулкана, но самый дорогостоящий.

— Wow! Интересно, какая у них доля? Нам ведь через подряды тоже перепадет. Тиктак хорошая девчонка, наш человек. И капитан, вроде наш, по большинству признаков.

— Долю точно не знаю. Однако, у капитана два процента акций «Arctum SBA». Это те, из Копенгагена, с авиа-рейсами вдоль всего Североатлантического Нефтегазового пояса.

— Однако, не зря Тиктак почти год по командировкам болталась. Основательного дядьку зацепила. Он, вот, домом занялся. Иначе Тиктак и дальше жила бы в четверти дома, как неродная. И он любит детей, это правильно.

— А откуда ты знаешь про детей?

— Я видел, как он возится со щенками лайки у Кайи Вайуули. Это верный признак.

— Тогда да. А вот что еще: надо его подбить на кооперативный самолет. Два самолета в поселке это мало, однако. Если есть, чем скинуться в кассу, то надо брать третий.

— Ну, так вот он, уже идет. Давай, предложим. Чего ждать?

Последняя фраза была вызвана тем, что Олаф Тюрборг (которому уже надоело сидеть в засаде) изобразил, будто только что приехал, и направился к дому. Остаток вечера был посвящен обсуждению покупки третьего авиа-грузовичка для нужд поселка, а незадолго до полуночи прилетела Жозефина Тиктаалаак…

9 января. Середина дня. Исландия. Рейкьявик.

Сегодня, прилетев на военно-транспортной «авиа-попутке» в Исландию, капитан Олаф Тюрборг нашел время, чтобы задуматься, бросив взгляд на первую неделю, прожитую вместе с Тиктак в южно-гренландской глубинке. Тиктак на время выпала из реальности (приняла душ, шлепнулась на кровать и заснула). А Олаф выбрался на балкончик (этот балкончик в отеле «Velkomin» почти в самом центре Рейкьявика, с видом на пестрый, преимущественно двухэтажный Старый город, хорошо подходил для размышлений о жизни). Так вот, Олаф мысленно листал дни. Ближняя ретроспектива.

В Ивиттууте почти все происходило на публике (деревня, однако). Вся неделя казалась калейдоскопом. Каждый день насыщен событиями. Реконструкция трех четвертей дома. Стропила обросли кровельными листами. Под пластиковым навесом ждали очереди элементы нижнего настила и интерьера (пока в контейнерах). Соседи давали толковые советы за кружкой домашнего пива в пабе (если Тиктак и Олаф успевали туда заглянуть после дня, полного яркой суеты). Бизнес апокалипсиса развивался, и причальная мачта будущих дирижаблей (комплект дюралевых секций) прибыла в маленький порт фьорда. Весной можно будет заняться монтажом на плато у края глетчера. Но не сейчас…

…Так возникла пауза в делах, и удачно, поскольку на китайской ярмарке в Рейкьявике появилось то, что идеально подходило для пополнения авиа-парка Ивиттуута (который состоял из двух канадских летающих грузовичков DHC-2 «Beaver» модель 1947 года). Сегодня Олаф снова включил свои связи на базе Гренедол и, вместе с Тиктак, попал в уютную исландскую столицу с тысячелетней историей и стотысячным населением…

…Опять ретроспектива. Теперь Олаф искал объяснения тому, как же получилось, что «служебный роман» в экипаже, летающем по просторам Индийского океана от одной авиабазы к другой, не распался по обычной схеме, сразу после командировки, а легко перерос в жизнь под одной крышей. Хотя, нет, совсем не легко. Олаф вспомнил волну разочарования, когда ему показалось, что Тиктак сошлась с эмиром Эль-Обейда. Это, наверное, была не ревность, а констатация очередного провала в судьбе. Есть люди, у которых каждая попытка устроить т. н. «личную жизнь» приводит к провалу.

…Еще ретроспектива. 20 декабря. Какой-то бар в Копенгагене (Олаф не посмотрел на название, просто уютный бар, каких много). В мозгу крутилась мысль: налакаться до остекленения, и забыть все к черту. Но, по опыту, капитан знал: это не поможет. Он ограничился тем, что выпил маленькую порцию виски, заказал кружку Гиннеса, чтобы сидеть не просто так, и слушал музыку (ерунду от очередной модной поп-группы). А в какой-то момент запищал смартфон. Оказалось, что это Тиктак. Последовал странный разговор, совершенно не похожий на «выяснение отношений» (уж такого добра Олаф наслушался при распаде своего брака). Стиль «выяснение отношений» это лишь обмен взаимными упреками, после которого каждый уходит уверенным, что во всем виноват другой. Ничего подобного Тиктак не делала. Она только задавала вопросы, предельно внимательно выслушивала ответы Олафа, и задавала новые вопросы. Все это мягко и спокойно. Где-то через час Олаф почувствовал, что находился в состоянии социально-индуцированной неадекватности почти всю свою сознательную жизнь. Этот разговор продолжился ночью, и от него осталось чувство, что ничего пока не потеряно. Жизнь в перспективе может быть прекрасной. По крайней мере, очень симпатичной.

Неадекватность… Олаф (как это свойственно среднему европейцу) никогда раньше не задумывался: а откуда, собственно, взялись его идеалы, касающиеся отношений между мужчиной и женщиной? Откуда у него представления о семье, о ролях мужа и жены, о любви, верности, поддержке, обязанностях? А ведь элементарно: практически все это неосознанно заимствовано из фильмов, в основном — тех, что крутятся на TV-каналах. Школьные уроки литературы перед этим снабдили его базой из терминов и символов, чтобы ПРАВИЛЬНО понимать сюжеты. В реальной жизни Олаф видел немало семей, устроенных по таким идеальным образцам, наблюдал поведение своих сослуживцев, у которых были такие семьи, и мог бы сделать выводы. Но нет! TV и «культурная база» доминировали — до момента, когда Олаф попробовал ответить на простой вопрос: чем принципиально отличаются его семейные идеалы от идеалов исламиста?

Черный мешок с прорезями для глаз — не в счет. Это — форма, а не содержание. Ну?

Олаф брякнул что-то про любовь — но Тиктак (с терпеливой мягкостью) ответила:

— Давай подумаем, что значат в свадебной церемонии слова «клянусь любить тебя»?

— Э-э… — удивленно произнес Олаф, — …То самое и значат.

— Серьезно? — скептически спросила она, — А любовь это чувство такое, или что?

— Да, это чувство, — уверенно подтвердил он.

— Ну, — сказала Тиктак, — а многие ли способны всегда управлять своими чувствами?

— Нет, — признал Олаф.

— Вот так-то, — последовал вывод, — значит, вранье в браке начинается с первых же слов. Поэтому акваноиды, например, никогда никому ничего подобного не обещают. У них биологическая правдивость. Но это отдельная тема, а мы говорим о различии идеалов.

…Добросовестный поиск длился часа два, с привлечением виртуальной энциклопедии.

Принципиальных различий не удалось найти. И это понятно (заметила Тиктак) «ведь и христианство, и ислам, и все традиционные семейные ценности, произошли от обычаев какого-то быдла с задворков античной Римской Сирии, как сообщает энциклопедия».

В энциклопедии это выглядело иначе, но если перевести обтекаемые формулировки на бытовой язык, то ровно так и получалось. Более того, опыт Олафа подсказывал, что на современном общественном субстрате (дополненном культом кредитного потребления) подобные обычаи приводят к отвратительным отношениям в семье. Его удивляло, как в течение стольких лет он этого не замечал. И, естественно, появился вопрос: ладно, эти идеалы не годятся. А что вместо них? «Ничего, — ответила Тиктак, — миллион лет люди обходились без этого шлака. Зачем усложнять то, что хорошо само по себе?».

Это был любимый тезис Тиктак: «зачем усложнять?».

Так Олаф собрал свои вещи, и отвалил в Гренландию. «Зачем усложнять?».

Сейчас он снова мысленно произнес этот тезис-заклинание, глянул на чудесную панораму Старого Рейкьявика, и вернулся с балкона в комнату, чтобы еще раз подробно посмотреть данные по китайскому самолету, за который уже был переведен задаток.

* * *

Самолет — летающий минивэн по имени «Fanglei» (молния) был гибридом схем «рама с толкающим винтом» и «утка». Проект родился в агонизирующем СССР, четверть века барахтался на постсоветском пространстве, и пошел в серию в КНР. Китайцы прибегли к дикому демпингу, чтобы низкая цена задавила недоверие потребителя к нетрадиционно выглядящему самолету. Хотя, для Китая выпуск этой модели на исландский рынок был только одним из множества шагов по расширению плацдарма в полярной Атлантике. А для поселка Ивиттуут это был шанс здорово сэкономить (если проявить смелость). При заказе второго такого самолета китайцы дают еще скидку…

…Размышления Олафа прервала Тиктак.

— Ух! Я полтора часа проспала! А ты что там делаешь?

— Вот, думаю: может, заказать вторую такую машину?

— Ух! — снова сказала она, — Облетать сначала надо, однако. Завтра утром…

— Да, — он кивнул, — но на случай, если все будет ОК, надо заранее решить про вторую.

— А что думать, Олаф? Если все правда, и эта китайская штука еще топлива жрет вдвое меньше, чем та, которую нам предлагают канадцы, то надо брать две. Хотя, я не очень понимаю, как такие ТТХ возможны. Чудес-то не бывает.

— Это не чудеса, это закономерность машин апокалипсиса. Они великолепны.

— Что? При чем тут апокалипсис?

— Локальный апокалипсис, — уточнил он, — проект родился на фоне конца света в одной отдельно взятой империи. Это влияет.

— Что-то я не догоняю, — призналась Тиктак, — давай, пойдем, пожрем где-нибудь, и ты объяснишь подробно. За обедом мысли лучше усваиваются.

* * *

Ресторан они выбрали не «туристический», а «атмосферный», как принято выражаться среди гурманов фольклора. Типично-местный двухэтажный дом с двускатной крышей, никаких архитектурных излишеств. Внутри — простые столы и старые уютные диваны. Публика — в основном, опять же, местная. И кухня тоже. То, что надо для разговора на необычную и непростую тему, например (как в данном случае) об апокалипсисе.

— Знаешь, — сказал Олаф, — я бывал в странах, где до некоторых пор жизнь шла вполне благополучно и спокойно, по накатанной колее, как вдруг все начинает разваливаться. Большая часть людей при этом впадает в умственный ступор, и упорно держится за те старые стандарты жизни, которые уже утратили практический смысл. Но значительное количество людей бросается искать что-то новое, и проявляет просто фантастическую изобретательность. Чаще всего это фокусы с мелкой товарной спекуляцией, но иногда фокусы делаются с техникой. Строительство домов, организация аграрных работ, или производство топлива, а иногда проектирование и сборка таких необычайно простых и эффективных машин, до которых в спокойных условиях никто не додумался.

— Значит, — произнесла Тиктак, кушая запеченное филе трески, — апокалипсис полезен в каком-то смысле. Без апокалипсиса все бы так и ехали по накатанной колее. А потом, в конце колеи — бум!

Эскимоска изобразила, будто лбом ударяется в стенку. Олаф Тюрборг неопределенно пожал плечами.

— Может, это полезно для прогресса, но для конкретных людей это всегда несчастье. И, поэтому, у меня есть сомнения по поводу нашего бизнеса.

— Э, нет! — Тиктак покрутила вилкой, — В нашем бизнесе апокалипсис избирательный.

— Это как? — спросил Олаф.

— Это просто, однако! Посмотри: кто мечется и платит безумные деньги за спасение от апокалипсиса? Разве это люди? Это всякая сволочь: миллиардеры, меценаты, спикеры, брокеры, банкиры, нефтяные бароны, автомобильные магнаты и модные адвокаты.

— Тиктак, я бы с тобой согласился, если бы вся эта сволочь добывала где-то в соседней галактике те безумные деньги, которые льются в проекты типа «гипер-лайнер-N». Но, реально эти деньги черпаются из карманов нормальных людей. Повышение налогов и кредитных процентов, рост цен на жилье и энергоносители. Так всегда бывает.

— Ты прав, однако. Так всегда бывает. Но проект с апокалипсисом тут не при чем. Эти сволочи вычерпывают у людей все, что могут. Если бы не наш апокалипсис, то деньги сливались бы в Международный валютный фонд, или в гуманитарные операции ООН.

— Насчет гуманитарных операций ООН ты погорячилась, — заметил Олаф.

Эскимоска неторопливо прожевала еще кусочек трески и ответила:

— Нет, я не погорячилась. Я читала в энциклопедии. Из-за ООН на планете в нашем веке наплодилось полтора миллиарда лишних ртов. А, если этих ундерхуманов продолжать кормить, то через 20 лет добавится еще столько же. Я не хочу, чтобы мои дети кормили ундерхуманов за свой счет. И я считаю: хорошо, если финансы пойдут не на жратву для лишних ртов, а на корабли апокалипсиса. На пользу для прогресса.

— Тиктак, а ты не забыла, что эти корабли апокалипсиса — фэйк?

— Не забыла, однако. Они — фэйк, но инженерия, которая разрабатывается для поддержки этого фэйка — настоящая. Дирижабли, высотные самолеты, космические движки, все это реальные вещи, которые плюсуются к прогрессу. Так вот всеми этими вещами сможем пользоваться мы, и наши дети. Я считаю: это правильно.

— Гм… — буркнул Олаф, — …Еще скажи: наш апокалипсис-бизнес, это благородное дело.

— Угу, — невозмутимо ответила она, — наш апокалипсис-бизнес, это благородное дело.

*62. Особенности жизни первобытных племен

16 января. Юго-восток Маскаренского плато. Остров Родригес (владение Маврикия).

С высоты птичьего полета могло показаться, что Устричная бухта и коралловая банка к северу от Пуэнте-Гуэле плотно засеяна малыми парусниками. Хотя толчеи не было. На поверхности акватории площадью около двадцати квадратных километров дрейфовали примерно триста яхт-катеров, катамаранов, тримаранов, и летающих лодок. Усиливали пестроту картины три супер-яхты, морской паром, круизный лайнер, и боевой корвет.

Эрл Рассел (Гарри Лессер) не оборачиваясь (поскольку находился за штурвалом авиа-амфибии BN-Islander) спросил:

— А корвет чей? Что-то флаг странный.

— Оно было египетским корветом, — сообщила Кэтти Бейкер (Вайлет Тирс), — но, после конверсии, это UFO-логическое судно «Центавр», и ходит под флагом Свазиленда. И, пожалуйста, не придирайся к тому, что Свазиленд не имеет выхода к морю.

— У меня и в мыслях такого не было. Просто, я спросил. Ну, а куда приводняться?

— Снорк-отель «Рубикон», — ответила она, — это вот та золотая пирамида.

— Понятно, — откликнулся он, и аккуратно повел самолет на снижение…

…С палубы «Центавра» за этими маневрами (снижение, и посадка на воду), следили в бинокль свазилендский профессор Рори Хофф и акваноид, доктор физики Бен Бенчли (известный также, как вождь Бен-Бен). Когда самолет успешно выполнил парковку у причальной полосы снорк-отеля, профессор Хофф опустил бинокль и констатировал:

— Эрл-Гарри пилотирует весьма достойно, хотя у него меньше года практики.

— У Эрла-Гарри, — заметил Бен-Бен, — имеется большая практика на мото-дельтаплане.

— Это качественно разная практика, — сказал Хофф, но после паузы добавил, — хотя, как метод приобретения привычки к небу, мото-дельтапланеризм, безусловно, полезен.

— Хо-хо! — Бен-Бен улыбнулся и щелкнул пальцами, — коллега Рори, судя по стилю, ты пребываешь в настроении на экспресс-семинар со студентами.

— С курсантами, — поправил тот, — традиционно, студентов на боевом корабле принято называть курсантами. В остальном, Бен, ты прав, у меня именно такое настроение. Но, вопрос в том, сколько у нас времени до центрального события. Не хотелось бы начать семинар, а затем скомкать его по объективным причинам. Это не лучший стиль.

— Пока, — ответил доктор физики, — ничего не началось, и пара часов у нас есть точно…

* * *

Здесь уже нужен комментарий. Пестрое морское сборище с северной стороны острова Родригес было связано с приближающимся рождением наследницы невидимой короны Лемурии — дочки королевы Кинару. По сумме мнений экспертов, событие должно было произойти в интервале от сегодняшнего полудня до послезавтрашнего вечера. Кинару волновалась меньше всех, вернее сказать, королева была спокойна, как здоровая сытая крокодилица в комфортной заводи. Охотницам из племени мвавинджи несвойственно воспринимать роды с каким-то пафосом. Такой момент жизни, не проще и не сложнее других моментов. Дикая саванна, пересеченная реками, и наполненной разнородными опасностями, вырабатывает взгляды, непонятные обитателям синтетической среды т. н. «цивилизованного мира». Феерическую суету вокруг своей персоны и своего брюшка королева воспринимала позитивно: много разных друзей собралось, это хорошо, да!

…Собралось много разных друзей, и некоторые встречи между ними выглядели очень неожиданно. Например, встреча на причале снорк-отеля «Рубикон».

— О, черт… — выдохнул Эрл-Гарри, — …Э-э… Я хотел сказать: привет, дедушка.

— Привет, малыш, — чуть заметно улыбаясь, ответил пожилой янки, худощавый, сильно загорелый, и с чуть вытянутым лицом, морщинистым, будто печеное яблоко. Небесно-голубые глаза на этом «яблоке» смотрелись, как некий курьез природы.

— Здравствуйте, мистер Бронфогт, я рада знакомству, — добавила Кэтти-Вайлет.

— Детка, — проникновенно ответил ей медиа-магнат Джулиан Бронфогт, — ты напрасно преувеличиваешь меру легальности моей персоны. Я прибыл в Лемурию, как простой ветеран американской прессы, Джулиан Хадсон, репортер «US-life-news», Балтимор. Я староват, чтобы менять первое имя, как перчатки, и всегда остаюсь Джулианом. А вот некоторые, не будем показывать пальцем… Вы оба меня поняли, я полагаю. Так вот, я предпочитаю, чтобы меня называли просто «эй, Джулиан», в лучших традициях нашей американской демократии. От этой демократии давно ничего не осталось, кроме таких милых традиций, так будем же пользоваться хотя бы ими. Мы договорились об этом?

— Эй, Джулиан, никаких проблем! — весело ответила Кэтти, — Мы тоже за демократию!

— Так-то лучше! — удовлетворенно заключил нью-йоркский медиа-магнат, — Ну а теперь, идем, выпьем скотч со льдом и содовой. Ужасная пошлость, но в жару нормально.

* * *

Бар в снорк-отеле «Рубикон» был ретро интернациональный по стилю. Что-то между английским пабом и итальянской тратторией. Ступенчатая структура создавала такую обстановку, что одни клиенты минимально мешали другим, и можно было выбрать в пределах зала угол, подходящей для маленькой уединенной компании.

— Глючный остров! — сообщил Бронфогт (или Хадсон) сделав первый глоток, — Едва я прилетел сюда, и отошел на сто ярдов от аэродрома, как ко мне прицепился какой-то европейский репортер-стрингер: «Ах, мистер Бронфогт, не могли бы вы сказать…». Я готовился сказать ему «Ты обознался, братишка», но тут он упал. Просто — шлеп. Тут я подумал, что надо бы вызвать 911, но откуда-то появился зеленый китаец, наподобие призрака, и стал хлопотать над этим парнем: «Ах, сэр, здесь такое солнце, что вам надо непременно носить шляпу». Я решил уйти, но на ходу обернулся, и удивился: репортер сидел на скамейке, хлопая глазами, на нем появилась шляпа-сомбреро, а китаец исчез.

— Вероятно, Хуа Лун-Фен, — предположил Эрл-Гарри, — это его стиль.

— Хуа Лун-Фен? — переспросил медиа-магнат, — Это не тот ли, кого упоминает пресса, пишущая о сомнительном бизнесе вокруг псевдо-натуральных метановых алмазов?

— Да, — Эрл кивнул, — к теме метановых алмазов нужна колоритная персона, что-нибудь загадочное, в духе гонконгских лент про Шаолинь, и пресса выбрала Хуа Лун-Фена.

— Хорошее объяснение, — одобрил Джулиан, — но это же вранье, не так ли?

— Конечно, вранье, — подтвердила Кэтти, — откуда в такой теме правде-то взяться?

Джулиан Бронфогт (или Хадсон) снова глотнул скотча, покивал головой и спросил:

— А кто главный в reality-show, посвященном сгребанию денег в кассу апокалипсиса?

— У нас тут, — ответил Эрл-Гарри, — что-то вроде первобытной поликратии. Знаешь, как древние индейцы на Великих Равнинах загоняли стадо бизонов? Тот же алгоритм.

— Я понял, — Джулиан снова кивнул, — распределенный сетевой менеджмент. Разумно. А правда ли, что королева Кинару намерена назвать свою дочь именем Фиона?

— Если точнее, — ответила Кэтти, — то имя будет тройным Фиона Ианрини Виконио.

— Это тоже разумно, — сказал медиа-магнат, — для большей убедительности, у принцессы должно быть длинное имя. Хотя, конечно, все будут называть ее просто: Фиона. Очень симпатичная аналогия с принцессой из мультика «Шрек». Зеленая, чуть толстенькая, и предельно позитивная. Кстати о «Шреке». Молодые люди, вы помните про слои?

— Про слои? — переспросила Кэтти.

— Да! Помните, там Шрек говорит Ослику: «Мы, огры, чем-то похожи на лук. Все дело в слоях! У лука есть слои. У огров тоже есть слои»!

— Я помню, Джулиан. Но здесь-то при чем слои?

— При том же самом! — медиа-магнат взмахнул руками, — Боже! Какие вы непонятливые! Реальность Лемурии похожа на слои! Посмотрите туда, в акваторию!

Кэтти и Эрл повернули головы в сторону моря, а Джулиан продолжил.

— Вы видите не просто разные кораблики и самолетики! Вы видите очень разные слои реальности, формирующиеся для разных категорий потребителей информации! Вы же понимаете, что событие рождения наследницы трона акваноидов выглядит абсолютно различным для респектабельной публики на 5-звездочном лайнере «Хелленика», и для австралийской молодежи, прилетевшей малобюджетным рейсом из Перта на Футуриф. Отделяем еще слои. Три супер-яхты. У их владельцев своя реальность, или, целых три разных реальности, смотря по тому, что они знают, и в каких аферах участвуют. А вот корвет, на котором, как говорят, командует профессор Хофф, и гостит доктор Бенчли. Совершено иная реальность. Для парня-неаполитанца, который управляет этим снорк-отелем, реальность другая. И у вас обоих другая. У меня тоже другая. А какая она для официальных атташе по культуре, прилетевших сюда из дюжины стран примерно, это вообще выходит за рамки человеческого понимания! Куда там двоемыслию, которое придумал Оруэлл! У этих атташе не двое-, и даже не троемыслие, а до-хрена-мыслие. Впрочем, даже это до-хрена-мыслие меркнет перед тем, что в слое акваноидов. О, мой несчастный мозг! Я теряюсь в догадках, как эти ребята, технически неспособные врать кому бы то ни было, и в первую очередь — самим себе, справляются с прорвой дурных противоречий, из которых состоит этот информационный винегрет! Как?

Тут медиа-магнат замолчал, давая понять, что это финальное «как?» не фигура речи, а действительно вопрос. Эрл-Гарри покачал свой стаканчик, кажется, просто разглядывая блики, пляшущие на поверхности напитка, и, медленно произнес:

— Акваноиды прекрасно воспринимают сказки. Для них весь цивилизованный мир с его противоречиями, это ярмарочный народный театр под открытым небом, с Арлекином, Коломбиной, Панталоне, и с примитивным сюжетом, над которым можно смеяться. Но любимая сказка акваноидов, это сериал об их вымышленной истории, стилизованный в фольклорном жанре, как мифы старой Англии, где король Артур, и Робин Гуд.

— И веритация им не мешает? — удивился Джулиан.

— Веритация, — ответил Эрл, — это как полиграф. Полиграф не распознает ложь, если ты перескажешь двенадцать подвигов Геркулеса, или еще какую-то заведомую сказку.

— Так, значит, сказочные и абстрактные противоречия не волнуют акваноидов?

— Да, Джулиан. Причем у акваноидов абсолютный барьер между сказкой-абстракцией и реальной жизнью. Библейские сказки, и современные политические сказки, это для них штуковины из виртуального Диснейленда, по ту сторону поверхности телеэкрана.

— А сказки о сексе? — с подчеркнутым интересом спросил нью-йоркский медиа-магнат.

Кэтти обворожительно улыбнулась ему и лаконично ответила:

— Там же.

— Странно, — с ноткой недоверия произнес он, — тогда как же у них это происходит?

— Обыкновенно, как в иллюстрациях к Камасутре, — ответила она.

— Детка, не считай меня идиотом. Я понимаю, что технически секс у акваноидов мало отличается от такового у простых американцев. Но вопрос относится не к технике, а к обычаям, ритуалам, табу, и прочим правилам. Как доказали ученые еще полвека назад, каждое, даже самое отсталое племя имеет такие правила, базирующиеся на религии. Я заинтересовался предложением доктора Понферраде, этнографа из Университета Вест-Кентукки. Доктор Понферраде готов, при некоторых инвестициях, снять TV-сериал о сексуальных обычаях акваноидов. Аналогичные сериалы, снятые в джунглях Конго и Амазонки, имели огромный успех у зрителей, за счет принципиально незапрещаемого экзотического сексуального контента. Вы, конечно, знаете, что на научные фильмы не распространяется компетенция Американской комиссии по пристойности в СМИ.

— Знаем, — Кэтти кивнула, — а в чем тогда проблема, Джулиан? Если доктор Понферраде умеет делать такие фильмы, то это будет, скорее всего, выгодное вложения денег.

В ответ Джулиан Бронфогт (или Хадсон) поднял руки и помахал ладонями над своим стаканом, как иллюзионист над шляпой, из которой потом достанет кролика.

— Чтобы состряпать рагу из кролика, надо иметь кролика, или хотя бы жирную крысу. С документальными фильмами аналогичная ситуация. Если окажется, что таких обычаев у акваноидов нет и, более того, даже быть не может, то фильм будет признан игровым, а компании-продюсеру влепят штрафу за незаконный оборот XXX-видео-материалов. Вы сейчас объяснили, что у акваноидов невозможны такие обычаи, и это меня беспокоит.

— Джулиан, а тебя не беспокоит, что акваноиды — вообще не племя, а результат генного эксперимента «Ондатра», секретного и нелегального кстати?

— Нет, детка, это меня не беспокоит, потому что любой, кто публично заявит это, сразу получит с одной стороны, обвинение в расизме, а с другой стороны, строгое негласное предупреждение от доблестного NSA, решающего задачи по маскировке всего дерьма, которое американские политики и военные щедро разбрасывают по планете.

— Джулиан, — вмешался Эрл-Гарри, — если вопрос в обычаях, то тебе лучше поговорить с Эламом-Шаманом.

— С Шаманом? Звучит сильно. А где найти этого джентльмена, и кто меня представит?

— Ты знаешь мою «Ласточку»? — спросила Кэтти.

— «Ласточка»? — переспросил медиа-магнат, — 15-метровый тримаран с крылом-парусом? Разумеется, я видел этот кораблик в твоих репортажах по UFO-логии.

— Тогда, — сказала Кэтти, — все просто. У Элама-Шамана практически такой же тримаран «Медуза», и единственный с такой конфигурацией на этом фестивале. Моя «Ласточка» осталась на острове Агалега, откуда мы прилетели. Мы можем представить тебя Эламу прямо сейчас, это один звонок. В принципе, он тебя знает. Наслышан.

— Мы, — добавил Эрл, — можем просто отвезти тебя на «Медузу». Никаких проблем.

— Нет, молодежь! Просто представьте меня, а лодку, чтоб добраться, я сам могу нанять. Давайте, мы допьем скотч, и каждый займется своим делом. Встретимся на банкете, на лайнере «Хелленика». По глазам Кэтти я вижу: ей еще надо выбрать вечернее платье.

* * *

Для Кэтти Бейкер выбор вечернего платья не был проблемой. Другое дело — Иао Софале (компаньонка Элама Митчелла) и Фируз Нургази (боцман Хэнка Завоевателя). Полное отсутствие опыта выбора тряпочки для светских банкетов можно было компенсировать только смелым креативом. Если учесть, что Иао менее месяца назад родила киндера, а Фируз была на третьем месяце беременности (что в обычных случаях незаметно, но при акваноидном партнере вызывает уже на таком сроке заметное оливковое окрашивание кожи)…То креатив при выборе тряпочек требовался не просто смелый, а зверский.

Участие Элама и Хэнка в этом артистическим процессе было лишь вспомогательное, а именно: во время стоянки на острове Гран-Маврикий, прогулять девушек по торговым центрам Порт-Луи, а затем доставить покупки на тримаран «Медуза». Последующий переход 300 миль на запад до острова Родригес был выполнен за вечер и ночь, а теперь функции двух вождей акваноидов свелись к заботе о здоровом отдыхе одного малыша: Улисса Софале-Митчелла. Улисс (как и большинство малышей) в таком возрасте четко засыпал, если находился в качающейся люльке на свежем воздухе, в тени, но в тепле. В данном случае, люлька висела на консоли навеса, а под навесом, за столом с изрядным запасом пива, устроились Элам и Хэнк. Периодически, кто-либо из них, толкал люльку. Занятие несложное, и не отвлекающее от размеренной беседы.

Из кают-компании доносилась эмоциональная трескотня девушек, комбинировавших покупки в поисках оптимальных сочетаний туфелек, платьев и всякой мелочи…

— Жизнь странная штука, — произнес Хэнк, прислушиваясь к очередным репликам, — вот например, в мае даже представить себе было невозможно, что так будет с Фируз.

— Почему невозможно? — спросил Элам.

— По мотивам, невозможно. Недобровольно как-то получилось с ее стороны. Она была запихнута ко мне на «Сталкер».

— Ну и что, Хэнк? Дальше-то добровольно, по эмоциональному импульсу, вроде.

— Так точно. И все-таки, когда такой старт…

— Старт, — заметил Элам, — у нас всех был такой, что туши свет. Помнишь, полтора года назад тренинг-лагерь под Мумбаи, и год назад на «Либертаторе»?

Хэнк Завоеватель неопределенно пожал плечами, хлебнул пива, и проворчал:

— Помню. Если во сне снится, то я просыпаюсь, и сердце бум-бум, бум-бум. Три самые хреновые вещи мне сняться. Как в Мексике мой взвод попал под дружественный огонь, затем, как меня прихлопнуло взрывом в Афганистане, и самый кошмар — тот лагерь. На «Либертаторе» уже не так страшно было. Когда 5 января прошлого года, мы вышли из порта Мумбаи, у меня сразу появилась искра…

— Искра? — переспросил Элам Шаман, слегка толкнув люльку с малышом Улиссом.

— Да. Это на войне в автономных рейдах так бывает. Вроде, попал в жопу, но, все-таки чувствуешь, что проскочишь. Конечно, интуиция может обмануть, но все же…

— …Верный позитивный настрой, — договорил Элам.

— Так точно! В боевых действиях верный настрой — треть успеха! — с этими словами, Хэнк поднял бинокль и навел на маленький катер, отваливший от берега, — Эй Элам! Тот нью-йоркский миллиардер действительно набрался смелости приехать к нам в гости.

— Вижу. Он не дурак, и понимает: мы его не съедим. Другой вопрос: что ему надо?

— Со слов Гарри, — напомнил Хэнк, — он хочет поговорить о наших сексуальных обычаях.

— Это я понял, — сказал Элам, — но, Бронфогт хитрая лисица, вряд ли он только за этим…

…И Элам-Шаман оказался прав. Оказавшись в маленькой компании за столом, медиа-магнат начал, как и было обещано, с темы сексуальных обычаев, и с будущего научно-популярного документального фильма доктора Понферраде. Но, эта тема быстро была исчерпана. Никаких проблем — при наличии дополнительного финансирования можно обеспечить «объективную поддержку на поле», так что никакой критик не найдет здесь никаких путей к опровержению ленты доктора Понферраде. Для полной ясности, Хэнк Завоеватель, сделав очередной глоток пива, добавил:

— А если кто-то будет слишком давить на свидетелей, то у нас тут акулы имеются.

— Акулы-людоеды? — с нескрываемым энтузиазмом переспросил Бронфогт.

— По обстановке, — спокойно сказал бывший лейтенант коммандос США, — акулы такие непредсказуемые существа, что могут съесть человека, а могут слегка погрызть, чтобы меньше совался куда не надо. Главное, что все выглядит естественно.

— Чудесно! — объявил Бронфогт, — Естественность — залог достоверности. Приятно, когда потенциальные партнеры сразу общаются в русле взаимопонимания. И мы могли бы не ограничивать взаимовыгодное сотрудничество лишь фильмами и акулами. Меня очень интересует космос, например. Когда на горизонте апокалипсис, тема космоса начинает интересовать телезрителей почти так же, как в «Золотые десятилетия астронавтики».

— Джулиан, — отозвался Элам, — извини, но ты поздновато пришел. У нас тут космос уже расписан. Я не утверждаю, что полностью. Можно поговорить с доктором Бен-Беном и профессором Хоффом. Может, что-то осталось, но тебе-то нужен большой сектор, а?

Нью-йоркский медиа-магнат взял из-под стола банку пива, и кивнул:

— Чертовски правильно, Элам! Мне нужен большой сектор. Но я не собираюсь ни у кого перекупать разрабатываемый участок. Я пришел со своей делянкой. Скажите парни, вы слышали об астероиде Бамбор?

— Я нет, — ответил Хэнк Завоеватель.

— Я тоже нет, — сказал Элам-Шаман, — хотя отмечаю, что название как-то подозрительно похоже на культовый вулкан Тамбора.

— Сходство имеется, — признал Бронфогт, — оно случайное, но удачное для PR. Астероид относится к группе Сизифа по виду орбиты, и к карбоновому классу по химии. Именно благодаря своей химии, он очень долго оставался незамеченным, хотя имеет диаметр 25 километров, и каждые полтора года пересекает орбиту Земли. Он темный, как уголь. И, только в середине прошлого года, молодые чешские астрономы на экспериментальном поляризованном телескопе… Я не ручаюсь за правильность названия этой оптики, но, короче говоря, они увидели этот темный астероид, и обозвали его Бамбор. По-чешски «Бамбор» значит «Картофелина». Астероид действительно похож на картофелину.

— Джулиан, а как близко к Земле подлетает эта картофелина? — спросил Хэнк.

— А! Вижу, ты смотришь в корень! Объективно, не настолько близко, чтобы следовало в темпе паковать чемоданы и искать другую планету для дома. Но, благодаря обстановке взаимопонимания с молодыми чешскими учеными, мы смогли слегка сгустить краски.

— Еще одно доказательство близкого апокалипсиса? — предположил Элам.

Бронфогт утвердительно кивнул. Элам задумчиво покачал люльку с малышом Улиссом, скептически хмыкнул и поинтересовался:

— А мы-то тут каким боком? В США ведь достаточно своих космических компаний.

— Ты прав, — ответил медиа-магнат, — в США нет проблем с обеспечением космических стартов. Но, есть проблемы с публичным обоснованием финансирования. Исследование астероидов в NASA проходит по программе ARU (Asteroid Retrieval and Utilization). На программу в 2014 году ассигновано три миллиарда долларов, но сейчас большая часть указанной суммы уже использована, а четыре проведенные миссии не дали достаточно впечатляющего результата, чтобы поучить новый транш бюджетных ассигнований. На сегодняшний день продолжение программы под угрозой, и ко мне обратились люди из аэрокосмического бизнеса… Я не буду называть их имен, но это влиятельные и вполне адекватные персоны, иначе я бы не стал тратить на это свое и ваше время.

— Так, все-таки, каким боком тут мы? — повторил свой вопрос Хэнк Завоеватель.

— Архивы разумных динозавров, — почти шепотом ответил Бронфогт.

— Э-э… — Хэнк почесал в затылке, — …Знаешь, Джулиан, я не хочу быть бестактным…

— …Но, — весело перебил медиа-магнат, — тебе кажется, что у меня мозги вынесло.

— Э-э… Примерно так.

— А вот и нет, Хэнк! Ты просто не дослушал! Сейчас ты все поймешь. Ты же, наверное, слышал о ниобиевом диске Бен-Бена, и о кварцевом диске Логбе.

— Вот, блин… — подал голос Элам, — …Слушай, Хэнк, этот дядька дело говорит.

Хэнк Завоеватель чуть заметно кивнул в знак того, что реплика услышана и отставил в сторону недопитую банку пива. Джулиан Бронфогт улыбнулся и продолжил.

— Как мы знаем, ниобиевый диск Бен-Бена, на котором имеется фото дино-сапиенса, и изображение Солнечной системы, какой она была 70 миллионов лет назад, храниться в музее Фонда «Explanation in Genesis» в Луисвилле (США, Кентукки), а кварцевый диск Логбе, содержащий голографическую видеозапись рождения дино-сапиенса, хранится в Университете Антананариву, Мадагаскар. Принадлежность этих артефактов к древней цивилизации, существовавшей в Меловом периоде, хотя не признается наукой, но и не оспаривается всерьез. Для полной картины нам не хватает третьего диска, который бы представлял долгосрочный прогноз космических катастроф в Солнечной системе. Мне кажется, что такой диск должен был быть создан дино-сапиенсами, и затем передан на хранение королевскому дому акваноидов. А что вы об этом думаете?

— Я думаю, — ответил Хэнк, — что нам не разобраться без дока Бен-Бена.

— Да, — согласился Элам, — это точно. Но, Бен-Бен перед разговором наверняка захочет посмотреть на ожидаемое содержание диска. Что ты на это скажешь, Джулиан?

— Я скажу, что тебя не зря прозвали шаманом, — произнес медиа-магнат, и положил на середину стола обычную флэш-карту, без всякой маркировки.

— Вот это деловой разговор, — признал Элам, убирая флэш-карту в карман.

— Для делового разговора кое-чего не хватает, — заметил Хэнк.

— Ах да, разумеется, — медиа-магнат снова улыбнулся, и положил на стол компактный планшетник, — вот, тут презентация экономической части проекта. Любой бухгалтер разберется, кому чего и сколько. У вас есть?..

— Кто сказал слово: бухгалтер? — раздался со стороны кают-компании наиграно-строгий голос Иао Софале.

— О, простите, если я нарушил какое-то табу! — откликнулся медиа-магнат, — меня зовут Джулиан, я американский репортер, и не очень хорошо знаком с местными обычаями.

— Понятно. Ну, а с модными стилями одежды для банкетов вы знакомы?

— Уверяю вас, мэм, что в этом вопросе я могу быть хорошим консультантом.

— Отлично! — заключила Иао, и менее громко сказала, — Ну, идем, Фируз, кажется, здесь американский арбитр нарисовался.

…Девушки вышли на палубу, и почти синхронно изобразили полные повороты в жанре салонных манекенщиц. На Фируз Нургази было надета частично-обтягивающая с чуть эпатажной угловатостью модель «спектральная мозаика», а на Иао Софале агрессивная модель «ощетинившийся дракон». Хэнк и Элам дружно раскрыли рты от удивления, а несколькими секундами позже захлопали в ладоши. Джулиан встал из-за стола, и тихо обошел девушек по кругу.

— Какой сюрприз! Я и не знал, что перспективные весенние модели, анонсированные на «Trans-world Fashion Week» уже поступили в продажу!

— На это, — сообщила Иао, — можно смотреть под разными углами прицеливания. Для нас важно, что жесткое обострение конкуренции между Индией и Танзанией за подряды на пошив модной одежды, привело к тому, что самые яркие модели можно купить, как бы, немного раньше, чем они поступают в продажу. Это сервис только для друзей.

— А-а, — многозначительно произнес нью-йоркский медиа-магнат.

— Мужчины! — воскликнула Фируз, — Хоть кто-нибудь скажет что-нибудь по существу?

— Круто! — объявил Элам, после некоторого раздумья.

— Однозначно, круто! — согласился с ним Хэнк.

— Очень изысканный выбор, — произнес Бронфогт, — одна леди выбрала стиль дракона, с подчеркиванием своего нежно-оливкового цвета кожи и своей выразительной фигуры, указывающей на несколько брутальную сексуальность молодой мамы. А другая леди наоборот, предпочла спектральный стиль, чуть маскирующий менее явный оливковый оттенок кожи, и окутывающий ее сексуальность ореолом игривой тайны.

— Вот это да… — выдохнула Фируз.

— Этот арбитр, кажется, владеет телепатией, — предположила Иао.

— Конечно, он владеет! — подтвердил Элам, — Как он иначе сколотил бы больше десятка миллиардов баксов на массовой инфо-стряпне для американской нации?

— Черт! — Иао хлопнула себя ладонями по юбедрам, — Так это же Джулиан Бронфогт!

— Просто, Джулиан, ладно? — с подкупающей скромностью попросил медиа-магнат.

*63. Рождение принцессы Фионы — история продолжается

Вечер 16 января. Край судоходной акватории у северного берега острова Родригес.

Банкетный зал на современном океанском лайнере соответствует большой хоккейной площадке, так что несколько сотен человек в режиме фуршета могут чувствовать себя достаточно свободно, собираясь в маленькие группы по интересам, либо перемещаясь между такими группами, чтобы познакомиться с максимальным числом людей. А если наскучил шум множества голосов, то можно выйти на открытые прогулочные палубы, полюбоваться там тропическими звездами и луной (кстати, конкретно сегодня на небе сверкала почти полная луна). Так в общих чертах определялась обстановка банкета на лайнере «Хелленика». Публика, любовавшаяся луной, была представлена, в основном (условно говоря) влюбленными парочками — это своего рода круизная традиция. Но, в круизах с «уклоном в бизнес» существует еще другая крупная категория пассажиров, смотрящих на звезды. Обычно это три-пять персон, тихо обсуждающие НЕЧТО.

Именно к такой категории принадлежали пятеро на выступе шлюпочной палубы.

Марти Логбе (бакалавр из университета Ква-Зулу, единственная дама в компании, шеф контрразведки акваноидов).

Рори Хофф (профессор университета Свазиленда).

Бен Бенчли (доктор физики, он же — Бен-Бен, авторитетный вождь акваноидов).

Лоренцо Спаривиено (неаполитанец, он же — комесо Ларри, из «Семьи Рамазотти»).

Джулиан Бронфогт (нью-йоркский медиа-магнат).

Для завязки разговора Бронфогт выразил слегка ироничное неудовольствие по поводу присутствия неаполитанского комесо (на сленге каморры — доверенного менеджера).

— Знаете, Ларри, когда я встретил в отеле трех сотрудников-итальянцев подряд, то сразу заподозрил, что на этих переговорах не обойдется без человека вроде вас.

— Прошу прощения, — тут комесо Ларри сделал грустные глаза, — мне искренне жаль, что кристально честные люди наподобие вас, Джулиан, вынуждены вести свой безупречно чистый бизнес с такими сомнительными субъектами как я. Увы, мир погряз в пороках.

— Объективно, — заметил профессор Хофф, — среди нас только два без сомнения честных человека: это мисс Логбе и мистер Бенчли. Но, я надеюсь, это нам не помешает делать безупречно чистый бизнес, как элегантно выразился мистер Спарвиеро.

— Рори, я тебя обожаю, — проворковала Марти Логбе.

— Все это так мило, — сказал доктор Бенчли, — но, может, отбросим лишние завитушки, и перейдем к этому чистому бизнесу в неформальном стиле, для экономии времени?

Нью-йоркский медиа-магнат кивнул и лаконично буркнул:

— Принято.

— Тогда работаем, — деловитым тоном произнесла Марти Логбе, — сразу скажу: у наших ученых не возникло претензий к качеству, представленного псевдо-документального материала на флэш-карте. Так что «динозавровые прогнозы космических катастроф» принимаются без изменений.

— Превосходная работа, Джулиан, — подтвердил Бен-Бен.

— Присоединяюсь, — поддержал профессор Хофф.

— Иное дело — продолжила шеф контрразведки, — легенда обнаружения. Обсудив схему с коллегой Ларри, мы пришли к выводу: третий динозавровый диск, найденный опять на Маскаренском плато, это уже перебор. Так, Ларри?

— Да, Марти. Это ни к черту. Извини, Джулиан, но нужна другая легенда.

— Какая? — спросил Бронфогт.

— Лучше найти диск там, — и неаполитанец театральным жестом протянул ладонь вверх, указывая на яркую Луну, немного затененную с края.

— О, черт! Послушайте, леди и джентльмены, но экспедиция на Луну серьезно раздует бюджет нашего проекта, и, что главное, потребует значительного времени, а запускать медиа-движение надо быстро, желательно начать не позже середины февраля.

— Никаких проблем, Джулиан, — сказал комесо Ларри, — экспедиция уже проведена, диск доставлен на Землю, просто это не афишировалось.

— Интересно, — проворчал Бронфогт, — что за экспедиция, и когда она была?

— Экспедиция «Аполлон-15», вылет 26 июле 1971 года, возвращение 6 августа.

— Это что, Ларри, специальная шутка такая?

— Мне не верят, — грустно констатировал неаполитанец, и повернулся к Хоффу, — мне не пробить эту стену предубеждения. Попробуй ты, как ученый, хорошо?

Свазилендский профессор чуть заметно развел ладонями.

— Джулиан, доставка динозаврового диска с Луны экспедицией «Апорллон-15» вполне логична, и любые сомнения в этом абсолютно лишены фактической базы. Я напомню некоторые штрихи. Как известно, капитан Уорден работал на орбите, а Скотт и Ирвин выполнили эпическое трехдневное ралли на лунном вездеходе, собрали треть центнера лунных минералов, и установили маленький памятник всем погибшим астронавтам. В дополнение к этому, они взяли с собой неизвестное количество лунных сувениров, по поводу которых затем, уже на Земле, судебные разбирательства продолжались 40 лет. Джеймс Ирвин со скандалом покинул NASA через год после экспедиции, якобы из-за бизнеса с почтовыми марками, проштемпелеванными на Луне. Затем, Ирвин с женой основали религиозный «Фонд Высокого Полета». Кстати Джеймс и Мэри Ирвин, и их пятеро детей, были баптистами, но Джеймс Ирвин поддерживал хорошие контакты с мормонским колледжем в Солт-Лейк-Сити, а также был офицером масонской ложи в Колорадо-Спрингс. Еще, Джеймс Ирвин был известен как автор статей в поддержку креационизма, или, выражаясь официально «Intellectual Design Theory». Немало тайн осталось после смерти отставного полковника Ирвина в 1991 году.

— Так-так, — сказал Бронфогт, — немало тайн, значит? Это намек, что среди наследства аэрокосмического полковника мог быть динозавровый диск с информацией?

— При чем тут намеки? — профессор Хофф артистично изобразил удивление, — я готов показать сценарий, по которому кто-то из детей Ирвина передал инфо-диск в главную организацию американского креационизма «Explanation in Genesis».

— Так-так. А артисты есть под этот сценарий?

— Я уверен, — ответил профессор Хофф, — что директор «Explanation in Genesis» найдет подходящих артистов, если немного поделиться с ним славой и деньгами.

— Джулиан в курсе, — проинформировал Ларри Спарвиеро, — поскольку имеет хорошие контакты в Университете Вест-Кетукки, сотрудничающем с «Explanation in Genesis».

Нью-йоркский медиа-магнат задумался на несколько секунд, а затем кивнул.

— Допустим, артисты не станут проблемой. Но как решить вопрос с материалом диска? Лунное происхождение обязывает, я полагаю.

— По логике, — ответил Рори Хофф, — разумные динозавры на Луне применяли местные материалы для изготовления долговечных носителей лазерной записи. Мое мнение: это простая лунная шпинель. Прозрачный цветной камень, по химическому составу — оксид магния и алюминия. Лунная шпинель отличается от земной шпинели лишь повышенной радиоактивностью и примесью сверхлегких элементов: водорода и гелия.

— Лунную шпинель, — добавил Бен-Бен, — можно достоверно имитировать в лаборатории методом экспозиции земной шпинели в ядерном реакторе на определенном режиме.

— Как-то очень быстро вы все придумали, — проворчал Бронфогт.

— У нас хорошая сработавшаяся научная команда, — ответил профессор Хофф.

— Так-так. Интересно на чем сработавшаяся? Не на метановых алмазах ли?

— А если так, то что тогда, Джулиан?

— Ничего. Я высказал это предположение для театрально-драматического эффекта.

— Театр это прекрасно, — сказала Марти, — но я не поняла: схема принимается, или как?

— Принимается, — твердо произнес медиа-магнат, — начинаем работать.

* * *

Тем временем, Эрл и Кэтти устроились в банкетном зале в углу стойки бара.

— Эрл, — спросила она, — ты уверен, что можно оставлять Джулиана с теми ребятами? Я ничего не хочу сказать плохого, но мало ли что? Какой-никакой, а все же дедушка.

— Я уверен. Видишь ли, мой дедушка захотел для разнообразия пообщаться с ними без посредника, в смысле, без меня. Пусть так. Не съедят же они его. Вообще-то, Джулиан общался со многими опасными людьми, и чувствует, когда не надо лезть на рожон.

— Это хорошо, — Кэтти улыбнулась, — знаешь, я понимаю, что Джулиан — сволочь, но он обаятельный. Мне бы не хотелось, чтобы его постиг синдром съедения акулой.

— Мне тоже, — Эрл-Гарри подмигнул, — и ты права про Джулиана по всем пунктам.

— Наверное, — сказала она, — это потому, что я стала чуть-чуть понимать тебя. А тебе не кажется, что ты стал чуть-чуть понимать меня?

— Мне, разве что, кажется. Человек, тем более, мужчина, не способен понять кошку, тем более, женщину. Так что я не удивляюсь твоему вопросу. Ты — загадка, и твои вопросы загадочные, как у мифического сфинкса на дороге в Фивы.

Кэтти Бейкер легонько щелкнула ногтем по миниатюрному декоративному зонтику на стакане легкого коктейля.

— Знаешь, Эрл, в жизни все стало еще более странно, чем раньше. Сколько времени мы вместе? Я имею в виду, без перерывов.

— Дай подумать… — он пошевелил всеми пальцами, сосредоточиваясь, — …Если меня не обманывает память, и если не считать короткие перерывы на день-другой, то полгода.

— Вот, — сказала она, — я и говорю: все стало еще более странно, чем раньше. Мы делаем именно то, чего всегда боялись: рискуем превратиться друг для друга в обыденность.

— Видимо, — ответил он, взвесив в руке кружку, — из меня просто не получился атлант.

— Атлант? — удивилась Кэтти, — Мы же в Лемурии, а не в Атлантиде. Другой океан. Это мексиканское зелье из перебродившей агавы, кажется, слегка закрутило тебя.

— Ничего подобного. Хотя, пульке действительно зелье, дар ацтекской богини Майауэли, которая покровительствует плодородию. У богини Майаэли четыреста сосков, а ее груди выдвинуты во все стороны, как мясистые листья агавы. Такой выразительный образ.

— Что ж, судя по всему, это чрезвычайно достойная леди. Но при чем тут атланты?

— Один атлант, — уточнил Эрл, — я имею в виду, атланта, который держит небо на руках. Согласно мифам Эллады, небо твердое и зверски тяжелое. Так и с бизнесом, который я неосмотрительно вырастил. Теперь надо держать его на руках, пока он не окрепнет, а я переоценил свои силы. На удачу рядом оказалась загадочная девушка. В самые трудные моменты, она подставляет свою коричневую ладошку, и спасает дело.

— Ох, Эрл. Ты будешь смеяться: у меня было немало мужчин, но ни один, кроме тебя, не признавался в своей слабости так легко и непринужденно.

Эрл-Гарри снова подмигнул ей, и пожал плечами.

— Вот такой я.

— Вот такой ты, — отозвалась она, — и что будем делать?

— Может, — предположил он, — попробуем просто жить, как нравится.

— Прекрасная идея, Эрл. По-моему, в таком стиле живут акваноиды.

— Да, Кэтти. Это потому, что они не обманывают ни друг с друга, ни свое эго.

— Я знаю, — она снова щелкнула ногтем по декоративному зонтику, — и я так и не смогла определить: то ли такая честность это райский сад, то ли адская сковородка.

— Ни то, ни это, — ответил он, — на самом деле, просто иное. Как с другой планеты.

— О! — весело воскликнула Кэтти, — Инопланетяне это мой конек, ты знаешь! И, кстати, я задумала концепт-сюжет небольшого 3D-фильма об эротике дино-сапиенсов.

— Что-что, блин?

— Ага! Даже тебя пробило! Значит, это будет шок сезона.

— Еще бы меня не пробило! Слушай, как ты себе это представляешь? У них же, судя по реконструкции, хвост, чешуя, к тому же, они не живородящие, и не млекопитающие, а яйцекладущие и… Чем разумные динозавры кормят маленьких динозавриков?

— Ну, согласно реконструкции, они кормят их тщательно пережеванным мясом. Но эти детали относятся не к эротике, а к тому, что может следовать только после эротики.

— Технически, да. Но психологически это все связано в одном инстинкте!

Услышав это, Кэтти подняла ладонь и задумалась.

— Вот это верно. Все в одном инстинкте. Черт! Это будет так трогательно. Я вспоминаю фильм «Марш пингвинов», студии «Animal planet» 2005 года. Папа и мама пингвины в окружении антарктических льдов вместе высиживают яйцо. Зрители сюсюкали так, что «Марш пингвинов» получил «Оскар» в номинации «Лучший документальный фильм».

— Кэтти, вряд ли зрители будут сюсюкать, глядя на хищных динозавров в 3D.

— Будут! Ты не представляешь, какие трогательные получатся папа и мама динозавры!

Эрл-Гарри готов был возразить, но тут включился динамик под потолком:

«Леди и джентльмены! Объявлено, что принцесса Лемурии родится в середине ночи, и Королева Кинару рада, что люди веселятся, встречая наследницу Невидимой Короны. Лумис Нбунгу, секретарь-капитан яхте-резиденции «Njana ifu» (След облака) заранее предупреждает гостей народа нйодзу, что в середине ночи будет чрезвычайно шумно, поскольку таков древний обычай. Спасибо что прослушали эту информацию».

Ночь 17 января. Устричная бухта на севере острова Родригес. Борт яхты «Njana ifu».

40-метровый двухпалубный катамаран «Njana ifu» формально (по габариту) был супер-яхтой, а фактически — типичным японским морским автобусом класса «Rapid», которых построено начиная с 1980-х годов немыслимое количество. В прошлой жизни он возил пассажиров (до 300 за раз) на маршруте Фукуока — Кагосима, и завершил бы службу на пункте разделке старых судов, если бы не идея Хасимото Сабуро, топ-менеджера юго-западного отделения холдинга UHU. Он придумал красивый и не очень дорогой жест: подарить королеве акваноидов необычную супер-яхту. Если убрать 300 пассажирских сидений, модерново переделать освободившиеся залы, и поставить новые движки…

…То получится не хуже, чем гламурные корыта от «лучших модельеров-дизайнеров», приобретаемые миллиардерами за астрономические суммы. Получилось действительно симпатично, броско, ультра современно! И главное: супер-автобус, пардон, супер-яхта, короче: плавсредство подоспело вовремя: в декабре, когда «королевский совет» как раз обсуждал вопрос «об оптимальном гнездовании миледи Кинару». С учетом значимости проекта, Хасимото сам прилетел на остров Родригес, и дважды в день рапортовал боссу туристического сегмента холдинга UHU, Окаторо Митари о текущем положении дел. В японском стиле, для таких рапортов было четко установлено время: 7 утра и 7 вечера в Токио. То, что 7 утра по Токио это 2 часа ночи по Маврикия, не волновало босса.

Приближалось время рапорта: 2 часа ночи 17 января, и Хасимото Сабуро не знал, что в сложившейся ситуации делать. Он ходил по открытой части первой палубы катамарана «Njana ifu», и пытался перехватить хоть кого-то, кто объяснит, что творится, но все эти оливковокожие туземцы отделывались от него несколькими восторженными фразами, произнесенными скороговоркой на смеси африкаанс и суахили, после чего исчезали во «временной медицинской зоне» или наоборот ныряли за борт. За бортом, кстати, тоже происходило что-то непонятное. Со всех сторон доносились ритмичные синхронные восклицания нескольких сотен людей, вероятно, с очень сильным дыханием:

«Н-н! Ф-а-а! Нн-фаа!».

И оглушительно-тяжелые удары сотен тамтамов.

Прожектор на мачте над верхним мостиком супер-яхты медленно вращался по часовой стрелке, и его яркий луч высвечивал из серых лунных сумерек оливковые лица и торсы акваноидов. Они сформировали огромный живое кольцо вокруг «Njana ifu», и в четкой последовательности выпрыгивали в воде почти до пояса, резко и громко скандируя.

«Н-н! Ф-а-а! Нн-фаа!».

Где-то видимо еще были акваноиды с тамтамами, но они не попадали в пятно света. Их можно было только услышать: Бум-м!!! Бум-Бум!!! Бум-м!!!

Хасимото Сабуро тревожно глянул на часы: «01:52–17.01». Через 8 минут надо будет выйти на SKYPE-связь с Окаторо Митари, и сказать что-то определенное (по японской традиции, менеджер должен рапортовать четко и ясно, иначе он не на своем месте). Что делать? У кого спрашивать? Вот в такие моменту у японских менеджеров и случаются необъяснимые сердечные приступы (на фоне вполне достойной физической формы)…

…Но сейчас фортуна оказалась на стороне Хасимото Сабуро. К борту причалила лодка-зодиак и на палубу взошли два акваноида: доктор Бен Бенчли и бакалавр Марти Логбе.

— Уф! — с облегчением в голосе произнесла Марти, — Успели! Доброй ночи, Сабуро-сан.

— Здравствуйте, Марти, — очень спокойно и доброжелательно ответил японец.

— Можете, — продолжила она, — включать видео-связь с вашим начальством в Токио. Все сделаем вовремя, как у вас принято.

— Хотя, — добавил Бен-Бен, — я не понимаю оснований этой традиции.

— А… — протянул Сабуро, — …Что я скажу боссу?

— Вы скажете, — ответила шеф контрразведки, — что я, согласно традиции нйодзу, должна передать ему определенные слова в знак взаимной дружбы, и что это очень важно.

— А… Почему именно мистеру Окаторо?

— Потому, что вы находитесь здесь, а он, ваш руководитель, находится в Токио.

— Да, теперь я понимаю, Марти, — ответил Сабуро и, снова глянув на часы, приготовился нажать значок видео-вызова. На самом деле, он не уловил логику Марти Логбе (честно говоря, логики и не было), но японская тактичность и дефицит времени помешали ему задать какие-либо проясняющие вопросы на этот счет.

* * *

Как и прогнозировала Марти Логбе, разговор с Окаторо Митари не ограничился просто «словами в знак взаимной дружбы», а затянулся почти на час. Пожилой японец, раньше видевший акваноидов только с дистанции, в видео-рапортах мистера Хасимото, сейчас пользовался случаем получше рассмотреть представителя (если точнее, то прекрасную представительницу) этого незнакомого этноса, и расспросить ее о самых разных вещах. Непринужденное общение было прервано около трех часов ночи, когда над Устричной бухтой прокатился оглушительный и вызывающий дрожь звук. Чем-то это напоминало жуткий скрип железа по стеклу, однако чувствовалось, что источником является живое существо. Включив фантазию, можно было предположить, что существо чем-то очень озадачено, и спонтанным вскриком отмечает свое намерение выяснить обстановке.

— А это, — торжественно произнесла Марти, — первый крик принцессы Фиона Ианрини Виконио. У нас большая радость, Митари-сан.

— О-о! — уважительно произнес Окоторо Митари, — Какой громкий голос у девочки!

…Разумеется, никакой ребенок (и вообще никакое живое существо) не способно издать настолько громкий вопль. Но, по заранее придуманной фестивальной программе, голос новорожденной принцессы был выведен на рупор через усилитель. При этом компания инженеров что-то слегка не учла при регулировке баланса тембров. Получилось слегка ненатурально, зато можно было гарантировать: такой «первый крик» всем запомнится надолго. В следующие четверть часа все звуки стали приглушенными.

Возгласы «Н-н! Ф-а-а! Нн-фаа!» доносились, как шипящий шепот.

Тамтамы гудели, будто сквозь одеяло.

А затем, на палубу, в точку скрещения лучей двух прожекторов тихо вышла королева Кинару. Она была одета только в короткую юбку из материала, похожего на золотую кольчугу, и держала на руках, прижимая к груди новорожденную девочку. Оставалось удивляться, как эта молодая женщина только-только после родов (первых, кстати), не выглядит уставшей, и удерживает осанку, достойную спортивной гимнастки. Хотя те зрители, которые знали о происхождении Кинару из племени охотников — мвавинджи, совершенно не были удивлены. Королева моргнула пару раз, и сделала шаг вперед, к замаскированному микрофону. Затем, продолжая левой рукой держать дочку у груди, королева правой рукой поймала копье, несильно подброшенное из темноты. Легко так поймала, автоматически, не напрягаясь. И хват копья был вполне профессиональный.

Минуту она постояла молча (только дочка слегка попискивала — из любопытства, надо полагать). А затем последовала трехминутная речь, состоящая, будто из перетекающих сочетания резких и протяжных фонем. В финале, королева резко бросила копье своему ассистенту, прячущемуся в темноте, и несколькими секундами позже такая же темнота скрыла саму королеву. Оба прожекторы погасли, а из рупора послышался четкий голос переводчика, начинавшего каждую фразу с пояснения «Королева Кинару говорит…».

Королева, как оказалось, много о чем успела упомянуть.

Она говорила о Водовороте жизни — общем источнике благополучия людей и природы.

Она говорила о прекрасном полуподводном континенте Лемурия, где все-таки собрался народ нйодзу, ранее разрозненный по чужим краям (детали, конечно, не уточнялись).

Она говорила о новых друзьях, с которыми народ нйодзу нашел взаимопонимание.

Она говорила о детях нйодзу, которым принадлежат, и вечно будут принадлежать все известные и пока еще неизвестные богатства Лемурии.

Она говорила о Невидимой короне, загадочном и призрачном талисмане, связывающем народ нйодзу с «древними, которые обитают за гранью иллюзии небесного купола».

* * *

А после того, как завершилась трансляция, через минутную паузу, с грохотом ударило носовое орудие бывшего египетского корвета (в новой жизни — свазилендского — UFO-логического научного судна). Беглый огонь велся примерно час. Ослепительно-яркие сигнально-осветительные снаряды вычерчивали в небе огненные параболы. И только в шестом часу утра фестиваль несколько угомонился, в смысле, перешел в музыкально-танцевальную фазу. Что касается королевы Кинару, то она с малышкой Фионой просто улеглась спать, что с биомедицинской точки зрения абсолютно естественно. На супер-автобусе «Njana ifu» был объявлен, соответственно, период тишины.

Доктор Бен Бенчли и бакалавр Марти Логбе устроились на верхнем мостике, не забыв прихватить с общего стола бутылку кокосового вина и пару стаканов.

— По-моему, классно получилось, — резюмировала Марти, окинув взглядом море, где в вольном стиле были разбросаны огни мелких корабликов и целые гирлянды огней на плавсредствах покрупнее.

— Достойный фестиваль, — согласился Бен-Бен, — хотя, я думаю, что завершающую часть выступления королевы многие комменторы сочтут экспансионистской и агрессивной.

— Пусть сочтут, — Марти глотнула вина, — нам же меньше лишней работы. Не придется объяснять некоторым недогадливым субъектам, что здесь все наше.

— С одной стороны, — это резонно, — согласился доктор физики, — но с другой стороны, в выступлении получилось, что отдельные космические объекты привязаны к Лемурии.

Примечания

1

Счастье мечтать

2

Твои клыки следуют за взглядом, твои шаги следуют за звездами.

Саблезубая кошка горных хребтов, непредсказуемый призрак…

Content

Александр Александрович Розов
Футуриф. Токсичная честность

*1. «Либертатор» под флагом Либерии 1 января MMXXI года. Выход в открытое море

*2. О вреде игнорирования принципа «не доверяй никому» Утро 8 января. Борт гипер-лайнера на первой стоянке у Маскаренского плато

*3. Секс в условиях высокоразвитой рыночной экономики Середина дня 14 января. Борт гипер-лайнра. Тот же район — Маскаренское плато

*4. Кармический молот или что-то в этом роде 17 января. Подробнее о Маскаренском плато и не только

*5. Хищный шарм женщины-кошки 18 января. Остров Агалега и экспедиция «UFO-fisher»

*6. Что такое либерализм, это каждый понимал по-своему Опять же, 18 января. Борт гипер-лайнера «Либертатор»

*7. Сомалийские пираты, как и было обещано 19 января. Полдень. Остров Баджун-Чула, база полковника Хафун-Ади

*8. Подполье. Призрак и Тьма. Негры для АЭС День 19 января — утро 20 января. Маскаренское плато

*9. Провинциальное обаяние неаполитанской мафии 22 января, Италия, окрестности Неаполя

*10. О пользе мини-сейнеров 24 января. Остров Гранд-Маврикий

*10. Об увлечении TV-сериалами про адвокатов 26 января. Королевство Нидерланды. Амстердам

*11. Акулы-оборотни и другие мифические персоны

*12. Война за голландское наследство

*13. Практическая философия плаща и кинжала

*14. Натурные исследования апокалипсиса

*15. Танцы на вулкане

*16. Русалки, инопланетяне и излучатели антиматерии

*17. Межконтинентальный адвокатский бильярд

*18. Бегство из недостроенного Эдема

*19. Флирт и сюрпризы в стиле гало-рок

*20. Большие маневры боевых русалок

*21. Рок-баллада по мотивам сомалийских пиратов

*22. Верите ли вы в подводных гуманоидов?

*23. Как провожают гипер-лайнеры

*24. Время горячих интерпретаций

*25. Интерпол, страховка и динозавры

*26. Театр-буфф для внешних интересантов

*27. О пользе знания магических символов

*28. Игра расширяется. Фаллические символы растут

*29. Когда пахнет жареным, все смываются

*30. Дипломатия в стиле акваноидов

*31. Интеллектуальный дизайн американского бога

*32. Циклон, как повод проявить эрудицию

*33. Акваноиды в поисках гармонии

*34. Непререкаемая воля дикой королевы

*35. Возвращение домой. Взгляд из Европы

*36. Американские военно-морские альпинисты

*37. Оманский подход к гигантским кальмарам

*38. Танцы вокруг термоядерной торпеды

*39. Коралловое поле на краю цивилизации

*40. Мусорный барон, цветочная королева и границы космоса

*41. Практическая философия межзвездной торговли

*42. И снова: До Апокалипсиса — 5000 дней

*43. Авианосцы снова в деле

*44. Странные встречи — феерические планы

*45. Лабиринты PR

*46. Первый почти суборбитальный старт

*47. Благотворительность, как анти-производство

*48. Правила игры и осьминоги-людоеды

*49. Рудокопы лунной мечты

*50. Лунный пони вырывается на волю

*51. Игра в викингов, астронавтов и акванавтов

*52. Реальный мир — это где вообще?

*53. Счастливый дракон и подводный профсоюз

*54. Такой веселый апокалипсис

*55. Динозавры в атмосфере и в космосе

*56. НФ-наследие сэра Артура Кларка

*57. Сингапурский Шар, или «Либертатор» версия 2.0

*58. Дайверы, русалки и прочая биология

*59. Лабиринты и минотавры

*60. Как создаются культовые альбомы

*61. Все, что вы хотели знать о гренландских скваттерах

*62. Особенности жизни первобытных племен

*63. Рождение принцессы Фионы — история продолжается

Примечания