Ю Несбё

Доктор Проктор и великое ограбление

Глава 1

Не очень большое похищение золота

В ОСЛО ЦАРИТ НОЧЬ. РЕДКИЕ КАПЛИ дождя падают на тихий спящий город. Но все ли в нем уснули? Одна капля задевает за циферблат часов на ратуше Осло и, повисев недолго на конце длинной стрелки, падает с высоты двадцати этажей. Мягко шлепнувшись об асфальт, она вместе с другими каплями бежит вдоль трамвайных рельсов. Если мы проследим за этой каплей в ее ночном путешествии по Осло, то около люка услышим в тишине слабый звук. Звук становится немного громче, когда капля стекает в люк и попадает в систему канализации Осло, где темнота еще гуще. Вместе с каплей мы плывем по трубам в грязной, дурно пахнущей воде; некоторые трубы маленькие и тесные, другие такие большие, что ты можешь встать там в полный рост. Глубоко под землей они пересекают вдоль и поперек этот скромный город, самый маленький из больших городов, — столицу Норвегии. И чем дальше к центру города ведут нас трубы и тоннели, тем громче становится звук.

О-очень неприятный звук. Как будто ты сидишь на приеме у зубного врача.

Похоже на жужжание бормашины, которая крушит эмаль твоего зуба, потом добирается до мякоти и до кончиков нервов. Иногда машина рычит басом, иногда вдруг взвизгивает, смотря по тому, что оказалось на пути крутящейся головки с алмазным покрытием.

Ну да ладно. Хорошо еще, что это не шипение анаконды с языком длиной в метр, не скрип ее удушающих мышц весом в полтонны, сжимающих жертву, и не жуткий лязг зубов, когда закрывается пасть размером с плавательный круг. Я говорю об этом потому, что, по слухам, змея водится где-то здесь, и еще потому, что слева в темноте мелькнули желтые змеиные глаза. Если ты уже жалеешь, что отправился со мной в это путешествие, предлагаю тебе сбежать. Тихонько закрой книжку, выйди из комнаты или залезь под одеяло и забудь все, что ты слышал о подземном мире Осло, о звуке бормашины, о змеях, которые пожирают крупных крыс, детей среднего роста и даже не очень больших взрослых людей — если у тех не слишком много волос на голове и нет бороды.

Счастливо тебе, и удачи во всем. Не забудь закрыть за собой дверь.

Вот так. Теперь мы остались одни.

Мы продолжаем двигаться в темноте по грязной реке к центру города. И когда звук превращается в дикий вой и мы видим свет, то понимаем, что это не рай и не зубной врач из преисподней, а нечто совсем другое.

Перед нами грохочет какой-то механизм с крутящимися колесиками. От него отходит стальная рука, поднимающаяся к отверстию, которое, судя по всему, этот механизм и пробил в потолке тоннеля.

— We are almost there, lads![1] — кричит самый высокий из трех парней, что стоят вокруг механизма и освещают отверстие карманными фонарями.

Все они в черных кожаных сапогах, закатанных джинсах с подтяжками и белых футболках. У самого высокого на голове, кроме того, шляпа-котелок. Но как раз сейчас он снял котелок, чтобы вытереть пот, и мы видим, что все парни подстрижены наголо, а на лбу у каждого над густыми сросшимися бровями вытатуировано по одной букве латинского алфавита.

Раздается щелчок, и сверло начинает визжать, как избалованный младенец.

— We are in![2] — кричит парень с буквой «B» на лбу и поворачивает выключатель.

Ужасный звук стихает, стальная рука опускается. Сверло появляется на свет, и на него стоит посмотреть: при свете карманных фонарей его головка выглядит как самый большой алмаз в мире. Впрочем, так оно и есть, это действительно самый большой алмаз в мире, недавно украденный из алмазных копей в Южной Африке.

Парень с буквой «C» на лбу подставляет к отверстию стремянку и поднимается по ней.

Двое других провожают его напряженным взглядом.

Пять секунд царит полная тишина.

— Charlie?[3] — кричит тот, что в котелке.

Еще три секунды тишины.

Наконец Чарли появляется, с трудом удерживая в руках предмет, очень похожий на кирпич, если не считать того, что он золотистого цвета и явно гораздо тяжелее кирпича. Сбоку выдавлены буквы: «БАНК НОРВЕГИИ».

А ниже буковки поменьше: «ЗОЛОТОЙ СЛИТОК НОМЕР 101».

— Help me, Betty[4], — говорит Чарли.

Тот, у кого на лбу татуировка с «B», подбегает и принимает у него золотой слиток.

— And the rest?[5] — спрашивает самый высокий и сдувает пыль с котелка.

На лбу у него буква «А», но как раз сейчас ее трудно читать, потому что лоб пересекла глубокая морщина.

— That’s all there is, Alfie[6].

— What?[7]

Те из вас, кто лучше других разбирается в иностранных языках, уже поняли, что все трое говорят по-английски, но давайте допустим, что мы проглотили одну из мультиязычных пилюль доктора Проктора, и тогда продолжение разговора будет таким:

— Там всего только один слиток, Альфи. В остальном банковское хранилище абсолютно пусто.

— И что, это весь золотой запас их чертова национального банка? — Средний парень по имени Бетти фыркает и выпускает из рук золотой слиток, который громко стукается о дно багажника.

— Спокойно, Бетти, — говорит Альфи. — У этого тоже прекрасная внешность. Самое настоящее золото. Поехали домой, парни.

— Тсс! — вдруг восклицает Чарли. — Вы слышите этот звук?

— Какой?

— Шипение.

Альфи издает громкий стон:

— Под землей не бывает шипения, Чарли. Крысиный писк и лягушачье кваканье — это пожалуйста, но шипение надо искать где-нибудь в джунглях.

— Смотрите!

— На что?

— Видели? Желтые глаза! Моргнули вон там и сразу же исчезли.

— Рыжие крысиные хвосты и зеленые лягушачьи лапки — это пожалуйста, — говорит Альфи. — Но желтые глаза — это уж ты поищи где-нибудь в джунг…

Его прерывает оглушительный лязг.

— Гм, — говорит Альфи и чешет в затылке. — Может, мы с вами и правда в джунглях, парни, потому что звук, бесспорно, такой, словно сжимаются челюсти змеи, если вы спросите меня. И мне кажется, вы должны меня спросить. Ну же.

— Как хочешь, Альфи, — кивает Чарли. — Это что, и в самом деле челюсти змеи?

— Точно. А ведь мамаша сказала, что хочет получить хороший подарок из Осло. Может быть, привезти ей боа?[8]

— Заметано! — говорит Бетти и вынимает из багажника тяжеленное железное чудище.

Он заряжает чудище (которое вовсе не чудище, а немецкий ручной пулемет) и начинает палить без остановки. Пламя вырывается из дула пулемета и освещает стены, пули свистят и щелкают по тоннелю.

Двое других направляют лучи фонарей туда, где Чарли увидел желтые глаза. Но там ничего нет, лишь дрожащая крыса стоит на задних лапах, прижавшись спиной к стене.

— Вот дьявол, — шепчет Бетти.

— У нас есть то, за чем мы пришли, — говорит Альфи и надевает на голову свой котелок. — Собираемся и уходим.

И, наблюдая за тем, как наша капля бежит по трубе к очистным сооружениям, а потом к Осло-фьорду, мы слышим, как троица собирает инструменты и заводит машину.

Но самое последнее, что мы слышим…

Правильно.

Ш-ш-шипение змеи.

Глава 2

Дело берет в руки секретная служба гвардии

РОВНО В ВОСЕМЬ УТРА ДИРЕКТОР Национального банка Норвегии сделал то, что он делал каждое утро, приходя на работу. Он спустился по лестнице в самый глубокий подвал Норвегии. Прошел мимо монетного литейного цеха, где делают монеты с изображением короля, мимо типографии, где делают бумажные деньги с портретами умерших великих норвежцев, по большей части усатых, мимо курительных комнат, где делают кольца табачного дыма, и затем спустился в самый низ, туда, где люди хранят ценности в банковских ячейках. Там он и его заместитель отперли ключом замки трех стальных дверей и наконец оказались перед дверью, за которой хранится весь золотой запас Норвегии.

— Отпирай! — скомандовал, как всегда, директор банка.

— Ключ у тебя, Тор, — сказал, как всегда, заместитель директора и зевнул.

— Да-да, это правда, — сказал, как всегда, директор банка и отпер замок.

Они вошли в хранилище.

Точно в четыре минуты и тринадцать секунд девятого в самом глубоком подвале Норвегии прозвучал отчаянный крик. И точно в четыре минуты и пятнадцать секунд девятого директор банка прошептал заместителю директора банка:

— Об этом никому ни слова, понятно? Нельзя допустить паники.

— Но… Но в следующий понедельник приедут инспектора проверять наличие золотого запаса! — возразил ввергнутый в отчаяние заместитель директора банка. — И что тогда нам делать? Что будет с Норвегией?

— Предоставь все мне, — сказал директор банка Тор.

— Но что будешь делать ты?

Директор банка Тор немножко подумал.

— Паниковать, — ответил он.

И оба громко закричали.

Было девять часов, и король, как обычно, лежал в постели и смотрел по телевизору спортивные новости. Ведущий поправил на носу очки и сообщил, что, по слухам, владелец «Челчестер Сити» Максимус Рублёв попытается перед финалом Кубка купить того самого Ибранальдовеса, самого дорогостоящего, самого лучшего и самого избалованного футболиста в мире. Но только денег у него на это, конечно, не хватит. Правда, Рублёв — самый богатый человек на свете, богаче, чем Улав Крон, Стейнрик Хаген и Скиллинге Рёкке, вместе взятые. Рублёв владеет Финляндией, Новой Зеландией, восемнадцатью фабриками с толстыми столбами дыма и тощими детьми-работниками, двадцатью четырьмя политиками, стадионом «Челчестер», четырьмя лицензиями на такси и одним украденным велосипедом с двадцатью четырьмя скоростями. Но это абсолютно бесполезно. Все знают, что ни у кого нет денег, чтобы купить Ибранальдовеса. Последние, кто пытался это сделать, предлагали девятнадцать миллионов фунтов стерлингов, Таджикистан, три авианосца, только что вымытый небоскреб и два сильно подержанных поршневых самолета. Получив отказ, они прибавили Доминиканскую республику, улицу Родхусгата в Осло, три дорожных чека на большую сумму и Землю Королевы Мод[9]. Даже не спросив разрешения у королевы Мод. И услышали громогласное «Нет!».

— Ваше величество… — В дверях возник камердинер. — Прибыл директор Банка Норвегии, и…

— Пусть войдет, — сказал король, не отводя взгляда от экрана.

Ворвался директор банка и с места в карьер завопил:

— Разве это не ужасно?

— Да, — подхватил король. — Такие деньги.

Директор банка изумленно посмотрел на короля:

— Вы что, уже слышали?

— Конечно. Как раз сейчас об этом говорят по телевизору. А ведь Рублёву совершенно незачем покупать Ибранальдовеса, чтобы победить «Роттен Хэм». Что ни говори, это нищая футбольная команда, занимающая последние места в четвертом дивизионе.

— Да нет же, я говорю об ограблении!

— Каком ограблении?

— Минувшей ночью кто-то украл весь золотой запас Норвегии!

— Что ты говоришь, Тор? Кто-то украл весь… Но ведь это всего-навсего один золотой слиток. А мы застраховались от ограбления?

— Да, но…

— Платим не слишком много, надеюсь?

— Нет, но…

— В таком случае обратись в полицию. И не приставай ко мне во время спортивных новостей.

— Нет-нет, в полицию обращаться нельзя ни в коем случае. Начнется паника.

— Какая паника?

— Финансовая.

Король оперся подбородком на указательный палец.

— Гм. Я вспомнил: в тот день, когда у нас в королевской школе проходили финансы, я был простужен.

— Понятно, — сказал директор банка. — Позвольте, я объясню: все люди должны думать, что они могут обменять бумажные купюры, которые мы печатаем, на золото, которое лежит у нас в хранилище Банка Норвегии. Если они узнают, что там нет золота, возникнет всеобщая паника, они попытаются обменять деньги, и — р-раз! — норвежская крона станет дешевле, чем эре[10], а мы все станем ужасно бедными.

— Звучит не так уж и страшно. А насколько бедными мы станем?

— Что вы имеете в виду?

— Быть такими же бедными, как Швеция, — это, конечно, плохо, но не станем же мы настолько бедными, как восточная часть Австрии?

— Восточная часть Австрии?

— Ну да, в западной части Австрии дела идут превосходно, но я слышал, что в некоторых местах восточной части Австрии люди так бедны, что не имеют возможности купить автомобиль своей жене или домик в горах. А многим нужно работать не меньше восьми часов в день лишь для того, чтобы съездить в отпуск в Таиланд.

— Я боюсь, что мы будем еще беднее, ваше величество.

— Что? Ну-ка подскажи, насколько беднее?

— Э-э… Как «Роттен Хэм».

— О боже! — Король отбросил одеяло, выпрыгнул из постели и сунул ноги в туфли, опушенные соболем. — Принять срочные меры! Вызвать войска! Повысить ренту! Ввести комендантский час! Что еще можно сделать?

— Можно… э-э… найти золотой слиток. У нас есть время до следующего понедельника, когда Всемирный банк явится сюда с ежегодной инспекцией. Если к этому времени слитка не будет в хранилище, новость распространится по всей стране и нам конец!

Король прошествовал к двери, открыл ее и крикнул:

— Всем сделать прививку от свиного гриппа! Закрыть перевалы в горах! Позвать сюда секретные службы!

— Разве у нас есть секретные службы? — осторожно спросил у него за спиной директор банка.

— Этого я тебе, к сожалению, не могу сказать, Тор, — проговорил король. Он подошел к окну, окинул взглядом Осло и убедился, что люди ходят по улицам, как обычно, и нет никаких признаков, что кто-то что-то пронюхал. — Но если у нас есть секретные службы, я их сюда вызову, а ты будешь присутствовать и разъяснишь им ситуацию. Понял? Боже мой! Как «Роттен Хэм» и восточная часть Австрии…

В шесть минут двенадцатого в кабинете короля, вытянувшись по стойке «смирно», стояли двое. Оба в длинных серых плащах со зловеще поднятым воротником и в солнцезащитных очках, отчего вид у них был чрезвычайно таинственный. Такой таинственный, что если бы ты увидел их на улице, то сразу подумал бы, что к ним можно обратиться с просьбой о какой-нибудь секретной услуге. Отчасти потому, что ты увидел бы полосы на брюках, торчащих из-под пальто. Но главным образом потому, что на них были черные головные уборы гвардейцев с пучком страусовых перьев. А означать это могло только одно: что они числятся в секретной службе гвардии.

— Можете не стоять по стойке «смирно», — сказал директор банка Тор. — Король придет не раньше, чем закончит завтракать.

Двое тут же перестали стоять по стойке «смирно» и схватились за свои усы.

— Мне кажется, вы состоите на тайной службе в гвардии, — забросил удочку директор банка.

— И отчего же тебе, енто, так кажется? — спросил тот, у кого усы торчали вверх, и подозрительно покосился на директора банка.

— Из-за пучков… э-э, извините, из-за кисточек на ваших головных уборах.

— Я думаю, за ентим красавцем нужен глаз да глаз. Как ты думаешь, Хельге?

— Я думаю, ты прав, Халлгейр, — сказал второй и подергал усы, свесившиеся вниз. — А кроме того, понимашь, больше нет тайной службы гвардии. Она называется теперь секретной службой. Извиняюсь, поправочка: если бы тайная служба существовала, то ее переименовали бы сейчас в секретную службу.

— Тик в тик, — произнес Усы-Вверх. — Но это тайна, никому не говорите. И не забудьте: мы не сказали ни слова о том, что мы работаем в секретной службе. Правда ведь, Хельге?

— Я не слышал ни единого слова, Халлгейр. Потому что это первая заповедь секретной службы. Мы не говорим ни единого слова о том, что работаем там. Извиняюсь, поправочка: они не говорят ни единого слова о том, что они работают там. Но это тоже большой секрет, понятно?

— Понятно, Хельге.

— Да я не тебе это говорю, Халлгейр. А этому штатскому.

— Понятно, — кивнул директор банка Тор. — Вам уже рассказали, что случилось?

— Это секрет, — ответил Хельге. — И то, что приключилось, и то, знаем ли мы про то, что приключилось.

В этот момент открылась дверь, и вошел король.

Хельге и Халлгейр тут же вытянулись по стойке «смирно».

— Доброе утро, гвардейцы.

— Доброе утро, ваше королевское величество. Мы надеемся, ваш завтрак был хорош.

— Н-ну да, яйца в мешочек и отбивная из фазана на тосте из хлеба грубого помола. Я наелся, почистил зубы и теперь готов посмотреть на тех, кто в состоянии помочь нам найти золото.

Усы-Вверх выключил в зале свет, Усы-Вниз включил проектор. На стене появилось изображение высокого мужчины с заметным шрамом на лице.

— Первым делом, вот этот человек. Его зовут Харри, и говорят, будто бы он классный сыщик[11]. К сожалению, его сейчас нет в Норвегии.

— По слухам, он в Гонконге и курит опиум. Это вредная привычка, ваше величество.

— Что правда, то правда. А еще есть вот эта дама…

Фотография на стене показала высокую тощую брюнетку. На одной ноге у нее был роликовый конек.

— Ее зовут Распа. Говорят, что она может путешествовать во времени. Мы подумали: а что, если послать ее в день накануне кражи, чтобы она спрятала золотой слиток в более надежное место?

— К сожалению, ее давно никто не видел. Есть предположение, что она заблудилась во времени и пространстве где-то по соседству с Французской революцией.

— А еще вот этот парень…

Фотография на стене была не слишком отчетливой: высокое здание с чем-то зеленым на переднем плане.

— Снято любителем. Но это единственное фото человека, про которого говорят, что он обладает суперспособностями. Например, может превратиться в человека-лягушку, подпрыгнуть на десять метров и высунуть язык вперед на столько же метров. Мы подумали, что он мог бы вернуть золото. К сожалению, мы не знаем, кто он и где, понимашь, находится.

— Но мы, конечно, можем это выяснить, если пожелает ваше величество.

Тишина.

— Ваше величество?

Послышался негромкий храп.

Усы-Вниз включил свет.

Король тут же проснулся:

— Кто я? Где я? Неужели в Австрии? Ох, только, пожалуйста, не в восточной части Австрии…

— Кого вы выбираете для спасения Норвегии, ваше величество?

— Для спасения Норвегии, да-да-да! — Король поднял указательный палец. — Граждане, в этой стране есть лишь один человек, который может спасти Норвегию.

— Всего один, ваше величество?

Король поднял еще два пальца:

— Или три. Собственно говоря, их трое. И вы должны найти их сегодня же.

— А что же в них, того-этого, особенного, раз вы считаете, что они могут спасти Норвегию?

— Дело в том, что они уже спасли Землю от вторжения с Луны.

— Э-э… Какого такого вторжения?

— Вы этого не помните, потому что вас загипнотизировали, как и все остальное население Норвегии. Это длинная, но правдивая история уж поверьте мне. Я был вместе с ними, и они действительно спасли мир.

— И кто же они? Секретные суперагенты? Тренированные супергерои? Мужская сборная Норвегии по кёрлингу?

Король встал со стула, подошел к окну и покачался на каблуках, во второй раз окидывая взглядом столицу своей страны. Поведение людей было совершенно обычным. Но так будет недолго. Только до тех пор, пока всем не станет известно о краже золотого слитка. А случится это на следующей неделе, когда с инспекцией прибудет Всемирный банк. И тогда — привет от восточной части Австрии. Ой-ой!

— Доктор Виктор Проктор, — сказал король. — А еще Лисе и Булле.

Глава 3

Набор команды

ТОЧНО В ШЕСТНАДЦАТЬ МИНУТ четвертого Халлгейр (секретный агент гвардии с усами, торчащими вверх) и Хельге (столь же секретный агент, но с усами, свисающими вниз) позвонили в дверь маленького красного дома на Пушечной улице в Осло. Пели птички, и казалось, все вокруг дышит покоем. Пожалуй, так оно и было на самом деле.

Огромный пузатый мужчина, открывший дверь, прорычал командирским тоном, но очень дружелюбно:

— О боже, секретная служба гвардии. Чем я могу вам помочь?

Усы-Вниз даже начал жевать ус от возмущения:

— А вот откуда вам известно, что…

— Остановись, Хельге, — сказал Халлгейр. — Ваша дочь дома, комендант?

— Лисе? Она…

В этот момент из дома донеслись жуткие визгливые звуки.

— Это она! — крикнул Усы-Вверх и оттолкнул коменданта. — Кто-то нас опередил. Ее надо спасать!

Гвардейцы ворвались в дом и взлетели по лестнице наверх, к источнику ужасных страдальческих воплей. Они распахнули дверь — это была комната девочки — и остановились в изумлении, зажимая руками уши.

На стуле в середине комнаты сидела девочка. Выглядела она совсем не как суперагент, а скорее как обыкновенная девочка с каштановыми косичками, несколькими веснушками и добрыми голубыми глазами, удивленно уставившимися на двух гвардейцев. Перед ней стоял пюпитр с нотами, а изо рта у нее торчало что-то длинное и черное, издававшее те самые чудовищные звуки.

— Чё… чё тут происходит? — крикнул Халлгейр.

Девочка вынула изо рта длинный предмет:

— Ничего не происходит. Я репетирую партию кларнета. Завтра оркестр школы «Укромный уголок» будет исполнять для родителей «Годд сейв де квин»[12]. А вы зачем пожаловали?

— Ну ладно, — сказал Халлгейр. — Если ты Лисе, то Норвегии нужна твоя помощь.

— Неужели? — изумилась Лисе.

— Нам этого не понять, — сказал Хельге и скептически осмотрел самую обыкновенную комнату девочки с портретами поп-звезд, глобусом и несколькими плюшевыми мишками, которые выглядели еще менее героически, чем сама девочка. — Но кое-кому, наверное, так кажется. Вот это правда.

Точно в двадцать одну минуту четвертого Халлгейр и Хельге стали пробираться сквозь высокую траву, растущую перед покосившимся синим домиком, расположенным в самом конце Пушечной улицы. Из-за дома до их ушей доносились непонятные глухие удары. А когда они обогнули угол, их глазам предстало странное зрелище. Под грушевым деревом стояла тощая фигура в профессорском пальто, со взъерошенными волосами и чем-то вроде очков для плавания на носу. Фигура балансировала на одной ноге. Другая нога, на которой было надето что-то напоминающее старинный черный башмак, медленно поднялась над колодой с поленом. И опустилась. С глухим стуком башмак воткнулся пяткой в полено, и оно тут же раскололось на две половины, упавшие по обе стороны колоды. Высокий тощий человек снова поднял ногу и пнул сначала одну половину полена, потом другую. Обе пролетели по воздуху через сад к стене дома и изящно улеглись на поленницу.

— Вы, наверное, доктор Проктор?

Тощий человек выпрямился и посмотрел на Хельге и Халлгейра с широкой улыбкой.

— Вы это видели? Жжик, прыг — и на свое место в поленницу! Я работаю над моделью, которая будет способна валить деревья. Подумать только, какое значение это может иметь для лесной промышленности. Минуточку, так вы поэтому здесь? — Странный человек оживился еще больше: — Вы прочитали письмо, которое я послал в Лесное министерство! Приехали купить мое изобретение! У меня больше не будет долгов!

— Не совсем поэтому, доктор, — сказал Халлгейр и поправил шляпу с пером. — Мы туточки, чтобы…

— Дайте я угадаю! Вы из патентного бюро и хотите осмотреть мою прицельную перчатку, которую я представил для получения патента?

— Нет, мы…

— Тогда вы из сборной команды Норвегии по метанию дротиков. Я знаю, вам совершенно необходима моя прицельная перчатка!

— Профессор, — сказал Хельге. — Насколько мы поняли, нас послали попросить вас спасти Норвегию.

Точно без четверти четыре двое представителей секретной службы гвардии остановились у желтого домика на Пушечной улице и позвонили в дверь. К ним вышла девочка-подросток.

— Булле дома?

— Какой Булле?

Хельге откашлялся и покачался на каблуках:

— Тот Булле, который, как говорят, спас мир от нашествия, понимашь, пришельцев с Луны, моя малышка.

Девочка посмотрела на них враждебно:

— Я не ваша малышка, это во-первых, а во-вторых, недоросток Булле ушел. Вы из передачи «Вруны Норвегии»?

— Кто-кто Норвегии? Что это значит? — спросил Халлгейр и посмотрел на нее поверх солнцезащитных очков.

— Вы опять станете делать вид, будто берете у нас интервью?

— Делать вид, будто берем интервью — о чем?

— О том, как Булле спасал мир, конечно. Знаете, что было после того, как вы надули нас в прошлый раз? Мамаша плакала три дня, а я не могла ходить в школу, потому что все вокруг смеялись надо мной: «Это сестра того врунишки». — Девочка так рассердилась, что у нее покраснели все прыщики на лице. — Поэтому мы напрочь забыли о Булле, понятно вам?

— Да, теперь, кажется, понятно. Но сейчас нам жуть как важно найти его. Куда он подевался?

— Не знаем мы никакого Булле, говорю я вам! И к тому же я зуб дала Булле, что никому не расскажу, где он, этот придурок.

— Зуб дала?

Девочка скорчила гримасу:

— Этот лилипут дал мне пятьдесят крон, чтобы я поклялась, что зуб даю.

Двое из секретной службы переглянулись.

— А если мы дадим тебе сто крон? — осторожно предложил Хельге.

— За кого вы меня принимаете? Я все-таки его сестра.

— Ну ладно, — сказал Халлгейр, и они повернулись, собираясь уходить.

— Подождите! — остановила их девочка.

Они еще раз повернулись.

— Что?

Она поморгала и протянула руку:

— Двести крон.

Пожилая пара смотрела сверху вниз на энергичного рыжеволосого мальчишку, такого маленького, что его почти не было видно за прилавком магазина, в который они зашли.

— Нет, — сказал мужчина. — Мы не хотим покупать дельтаплан, мы всего лишь немножко заблудились, говорю я тебе. Если ты расскажешь нам, как ехать, мы наконец выберемся из этого проклятого, Богом забытого места туда, где живут люди!

— Вы не только получите скидку в тридцать процентов и вдобавок комплект шестов, чтобы использовать дельтаплан в качестве палатки в том случае, если придется приземлиться где-нибудь в горах… — сказал рыжеволосый мальчик, запрыгнув на прилавок, — вы получите еще и пакет угля, чтобы приготовить мясо на гриле!

— Послушай, моя жена боится высоты, и мы никогда не…

— И это еще не все! — закричал мальчик. — Вы получите также карту Южного Трёнделага, Западной Швеции и половины Восточной Норвегии!

— Нет, нет, нет! Как отсюда выехать на автостраду, парень?

— Если вы купите один, всего лишь один дельтаплан, вы получите карту и совершенно самостоятельно найдете дорогу до самого Гётеборга. А поскольку день сегодня прекрасный, я решил добавить пакет — нет, не пакет, а ДВА пакета — какао! Ну так как?

— Нет! — прорычал мужчина и стукнул кулаком по прилавку с такой силой, что его испуганная жена, боявшаяся высоты, вздрогнула, и ее шляпа съехала набок.

Рыжеволосый мальчик кивнул:

— Понимаю, вам нужно немного подумать, добрый человек. Хорошо, тогда я с удовольствием объясню вам, как отсюда выехать. Это совсем несложно, вы сами видите, что все остальные как-то выбрались. Позвольте только спросить, не трудно ли будет вам бросить в почтовый ящик эту открытку, когда вы вернетесь к благам цивилизации. Открытка адресована моим друзьям Лисе и доктору Проктору.

Женщина кивнула, поправила шляпу и взяла открытку, а мальчик развернул карту и начал объяснять мужчине путь к цивилизации.

В открытке было написано вот что:

Рыжеволосый мальчик вышел из дома и стал махать автомобилю, который рванулся вперед, оставляя за собой облако пыли. Вскоре звук мотора затих, и теперь было слышно лишь негромкое пение птиц, доносившееся из леса, окружающего дом и ангар с большим рекламным щитом:

ПРОДАЖА!

ДЕЛЬТАПЛАНЫ С 30 %-ной СКИДКОЙ.

ПОКУПАЙТЕ СЕЙЧАС!!!

Но вот Булле услышал еще один звук. Это был голос. Он доносился откуда-то сверху.

— Эгей, Булле! Булле! Смотри сюда!

Булле прикрыл рукой глаза от солнца и посмотрел на дельтаплан, кружащий над ним. Под крылом дельтаплана висел человек в тесном тренировочном костюме красного цвета, с трудом вместившем огромный живот, и в очках с толстыми стеклами, больше похожими на стеклянные шарики.

— Гляньте на меня! Я — Петтер! Только меня зовут Петтер! Новый рекорд, Булле! Я долетел почти до Дании и вернулся! Да здравствует Петтер!

Человек — судя по всему, его звали Петтер — стал плавно спускаться к Булле, бешено размахивая руками.

— Здорово, Петтер! — крикнул в ответ Булле. — Но будь осторожен, чтобы не…

Раздался треск, крепления и крылья рассыпались, дельтаплан врезался в стену дома, сорвал телеантенну и упал на землю.

Булле подбежал к Петтеру, который выполз из-под обломков и принялся стряхивать землю и траву с толстого живота.

— Эх ты, растяпа! Надо было смотреть, куда летишь!

— Какая разница, хоть смотри, хоть не смотри, я все равно ничего не вижу, — сказал Петтер и поправил очки. — Я летал к берегу, Булле! Скоро научусь летать до Копенгагена и буду там покупать сдобные булочки к нашему какао. Кстати, о какао…

— Я подогрею то, которое мы приготовили сегодня утром, — вздохнул Булле.

Полчаса спустя они сидели на кухне и пили какао, а Петтер, кроме этого, очень сосредоточенно смотрел на доску китайских шахмат.

— Я думаю, — сообщил Петтер.

— Угу, — сказал Булле. — Ты думаешь уже двадцать минут и все еще не сделал первого хода. А пора бы!

— Да я не о китайских шахматах. Я думаю о том, что ты здесь уже давно. Не скажу, чтобы твое присутствие было мне неприятно, но…

— Травля, Петтер, травля. Все в школе и все домашние смеются надо мной. Все мои друзья…

— Все друзья? Сколько же их?

— Ладно, оба моих друга… Они меня предостерегали. Говорили: надо помалкивать о том, что мы спасли мир от невидимых монстров с Луны, нам все равно никто не поверит. Но я-то… я всегда был идиотом…

— Знаешь, не надо быть таким строгим по отношению к самому себе, Булле! Ты совсем не идиот!

— Нет, идиот!

— Нет, не идиот! Ты гораздо умнее, чем… Чем я, например.

— Нет, не умнее.

— Уж можешь мне поверить, Булле!

— Нет.

— Да!

— Ладно, будь по-твоему, — согласился Булле и стал громко прихлебывать какао.

— Тихо! — сказал Петтер и поднял голову. — Слышишь звук?

— Он называется «прихлебывание», — ответил Булле.

— Не этот, а вон там! — Петтер показал на потолок.

Булле прислушался. И правда. Звук «жжик-жжик-жжик» становился все громче.

Булле выглянул из кухонного окна. От внезапно возникшего ветра наклонились елки, взлетела пыль на дороге, трава прижалась к земле. Звук становился все громче, во дворе появилась тень.

И пока эти двое сидели за чашкой какао, приблизился воздушный корабль, который повис прямо напротив их кухонного окна, разгоняя во все стороны пучки травы, еловые шишки и кур.

— Как ты думаешь, кто это? — спросил Петтер и сделал глоток какао.

— Похоже на вертолет, — сказал Булле.

Рекламный щит с надписью «ПРОДАЖА! ДЕЛЬТАПЛАНЫ С 30 %-ной СКИДКОЙ. ПОКУПАЙТЕ СЕЙЧАС!!!» развалился и улетел.

— Это-то я вижу, но кто там внутри?

— Если судить по солнцезащитным очкам и шапкам, то это секретная служба гвардии.

— Ага. В таком разе давай приготовим себе еще какао.

Глава 4

Булле принимает решение

— НЕТ, — СКАЗАЛ БУЛЛЕ.

— Чего нет? — поинтересовался Халлгейр, поправил шапку, отхлебнул какао и осмотрелся в кухне.

— Я не возьмусь за это дело.

— Но почему? — спросил Хельге и стер какао с усов. — Сам король просит тебя спасти Норвегию от ентого финансового краха!

— Спасибочки, я один раз уже спас Норвегию, и смотрите, что получилось.

— Но… тут украдено золото, и ты нужен людям, Булле!

— Нужен людям? — повторил Булле. — Наверное, для того, чтобы они смеялись надо мной?

— Смеялись? Это еще почему?

Булле сложил руки на груди.

— Идите домой, добрые люди. Идите и расскажите королю и другим, что, хотя они постарались нанести ущерб невероятно доброму имени и репутации Булле, он сохранил свою гордость. — Голос Булле слегка задрожал. — Скажите, что на этот раз им придется обойтись своими силами, что никакой Булле не придет их спасать, что я желаю удачи великой Норвегии и удаляюсь в лес!

С этими словами Булле встал и вышел.

Хельге и Халлгейр вопросительно посмотрели друг на друга. Потом на Петтера.

— Сдается мне, что вы этого не видели, — сказал Петтер.

— Не видели чего? — спросил Хельге.

— Это что-то секретное? — спросил Халлгейр.

— Да нет, это выложено на YouTube, — ответил Петтер.

— Мы смотрим, только если там есть что-то секретное, — сказал Халлгейр. — Эн-эр-ка-два[13] и тому подобное.

— По телику это тоже передавали, — сказал Петтер. — «Вруны Норвегии».

— А, понятно. Его сестрица тоже говорила об этой программе…

Две минуты спустя Петтер включил компьютер и поставил сюжет из YouTube. Репортер стоял на Пушечной улице перед желтым домиком, в котором несколько часов назад побывали Хельге и Халлгейр, и со смехом шептал в камеру:

— Сегодня передача «Вруны Норвегии» пришла к дому в Осло, в котором, по слухам, живет самый большой — и в то же время, очевидно, самый маленький — врун Норвегии. Мы, по своему обыкновению, будем делать вид, что мы серьезная программа и верим во все, что он говорит. Пойдемте поздороваемся с его матерью и сестрой…

Следующая сцена показала двух человек, сидящих на диване в комнате, где царил невероятный беспорядок. Это были девочка, которую Хельге и Халлгейр встретили в доме Булле, и женщина в стеганом розовом халате.

— Все началось с небольших преувеличений, — сказала женщина и печально посмотрела в камеру. — Со временем становилось все хуже и хуже. А недавно он стал утверждать, будто вместе со своими друзьями спас мир и будто он путешествовал во времени, находясь в ванне.

— А откуда у него стремление лгать, как вы думаете?

— Не от меня, во всяком случае. Это со стороны его отца. Дед написал книгу под названием «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было». В этой книге все вранье, от начала и до конца.

— От начала и до конца, — повторила девочка и скорчила язвительную гримасу.

В следующем кадре Булле стоял в зале ток-шоу с поднятыми вверх руками, готовый принимать восторженные приветствия зрителей.

— Он даже не замечает, что над ним просто издеваются, — вздохнул Петтер.

— Добро пожаловать на передачу «Вру… ммм… Норвегии»! — громко произнес журналист, ради такого случая облаченный в элегантный костюм. — Это правда, что ты путешествовал во времени и перенесся в день битвы при Ватерлоо?

— Истинная правда.

Публика в зале ответила аплодисментами, Булле повернулся к зрителям и галантно поклонился.

— Ты действительно встречался с Наполеоном?

— Конечно, — милостиво улыбнулся Булле и сложил руки вместе, соединив кончики пальцев. — Собственно, какое-то время я и был Наполеоном. Именно таким образом я воспрепятствовал началу битвы.

— Значит, ты был Наполеоном и предотвратил битву при Ватерлоо, так что она не состоялась?

— Кому-то надо было это сделать, а я случайно оказался там, — как можно более скромно сказал Булле и стал изучать свои ногти.

Восторженные приветствия зрителей. Но крупный план показал, что они чуть не падали со стульев от хохота.

— И за это мы благодарим Булле, он же Наполеон!

Аплодисменты продолжали греметь, пока миловидная помощница провожала Булле, который, уходя, улыбался и махал зрителям.

Когда Булле вышел из кадра, ведущий программы повернулся к телезрителям и прошептал:

— И это, по моему мнению, совершенно бесспорный кандидат на титул самого большого вруна Норвегии. Но теперь вы, телезрители, должны путем голосования ответить на вопрос, кто же…

Петтер выключил компьютер.

— Ничего удивительного, что он обиделся и не хочет повторения, — заметил Хельге.

— Как нам его переубедить? — спросил Халлгейр.

— Надо, понимашь, сказать о защите домашнего очага и семьи, короля и отечества.

— И норвежской денежной единицы — кроны.

— Отлично, Халлгейр! И еще можно исполнять душещипательную музыку, пока мы будем говорить все это, говорить все громче и громче, со слезой в голосе.

— Хорошо придумано, Хельге. Идем в лес и найдем нашего малыша…

Но в ту же секунду громко и жалобно проскрипели дверные петли — это кто-то рывком открыл дверь.

А в следующую секунду этот же человек с грохотом захлопнул дверь.

Перед ними с рюкзаком на спине стоял Булле.

— Мы думали, что ты, того, ушел в лес, — сказал Халлгейр.

— Я передумал, — заявил Булле.

— Скорее включай душещипательную музыку, — прошептал Хельге Петтеру. — А я тем временем начну говорить про домашний очаг и отечество…

— Если вы кончили пить какао, я готов ехать в Осло, — сказал Булле.

— Как? Я даже не дошел до слезы в голосе…

— Обойдемся без этого. Я же сказал, что передумал.

— И?..

Булле пожал плечами и поковырялся в зубах грязным ногтем.

— И, и, и. Хорошо заниматься дельтапланами и китайскими шахматами, но кража золота звучит гораздо более заманчиво. А ты, неужели ты можешь выпить столько чашек какао?

Вот так и получилось, что точно в тридцать три минуты и двадцать четыре секунды после половины седьмого по зулусскому времени над безлюдным поселком прозвучали звуки «жжик-жжик». Петтер, оставшийся на земле, стоял и махал им вслед.

Рядом с пилотом сидел Булле в наушниках, почти полностью закрывающих его маленькую рыжеволосую голову с веснушчатым курносым носом, и канючил, чтобы ему дали порулить, потому что он — вот те крест! — летал на военных самолетах в двух мировых войнах и, кроме этого, был первым пилотом моложе восемнадцати лет, который управлял беспилотной ракетой во время полета к планете Сатурн и ее окрестностям.

Глава 5

Наши друзья всё узнают про задание. Правда, не совсем ВСЁ…

КОРОЛЬ СЛЕГКА ОТТЯНУЛ ЧЕРЕСЧУР тугую орденскую ленту, откашлялся и немного отодвинул назад конторский стул из ИКЕА. Как-то раз он попробовал перенести в кабинет свой трон, но тот оказался слишком высоким и прижал его ноги к столу. Перед королем стояли единственные во всем королевстве люди, которые знали о краже золотого запаса Норвегии. Хельге и Халлгейр из секретной службы гвардии, директор Банка Норвегии Тор. А также доктор Проктор, Лисе и Булле.

— Итак, к следующему понедельнику, когда сюда явится с инспекцией Всемирный банк, золото должно быть на своем месте в хранилище Банка Норвегии, — сказал король. — Если этого не произойдет, нас ждет банкротство и мы будем жить как в восточной части Австрии. Вы этого хотите? Да или нет?

— Э… — сказала Лисе и посмотрела на доктора Проктора, у которого взлетели вверх брови, и на Булле, который, прикрыв глаз, задумчиво почесывал щеку.

— У нас есть другие варианты? — спросил Булле.

— Верный ответ — «Нет!» — прорычал король. — Норвегия надеется на вас троих. Есть хорошая новость: в результате усиленной работы секретная служба гвардии добыла кое-какую информацию, так что вы начинаете не с нуля.

Халлгейр откашлялся:

— Эксперты изучили отверстие в банковском хранилище. Грабители, ясное дело, проделали отверстие буром, наконечником которого служил очень большой алмаз. Единственный подходящий по размеру алмаз был недавно украден в Йоханнесбурге в Южной Африке.

— И еще мы поговорили с коллегами из секретной службы Бразилии, — сказал Хельге. — Пока что это секрет, но на прошлой неделе был украден золотой запас Национального банка Бразилии. Бразильские власти никому ничего не говорят, но у них возникло опасение, что они станут беднее, чем аргентинцы.

— А так как мы оченно находчивые, то мы проверили списки авиапассажиров, которые летали в последнее время и в Йоханнесбург, и в Осло, и в Бразилию. Таких мало, и найти их совсем нетрудно, все равно что доехать до Стрёмстада.

— Или до Крагерё.

— Или до Оля в Халлингдале.

— Вернитесь к сути, — приказал король.

— А суть, — подхватил Хельге, — в том, что за последнее время только трое побывали во всех трех городах, и не какая-нибудь там мелкая рыбешка.

— Скорее, совсем наоборот, — сказал Халлгейр. — Чистые акулы.

— К сути! — крикнул король.

— Они, само собой, ездили по липовым документам и говорили, будто они братья Пруст, но нас они не обманули, ни в коем разе, нет! Эти трое на самом деле… — Хельге выдержал паузу, вглядываясь в лица удивленных людей, чтобы убедиться, что все затаили дыхание, — братья Хруст!

Хельге с триумфом посмотрел вокруг себя, но не увидел ни затаивших дыхание, ни испуганных.

— Братья Хруст известны как самые жуткие бандиты в Мало- и Великобритании, — пояснил Халлгейр.

— Круто! — крикнул Булле. — Жуткие — это круто!

— Но вот ведь что странно, — сказал доктор Проктор. — Как это братьям удалось увезти в самолете ВЕСЬ золотой запас Норвегии? Если вспомнить, что золото очень тяжелое, им пришлось заплатить целое состояние только за перевес багажа.

— Там был всего один золотой слиток, — сказал директор банка Тор и смущенно улыбнулся. — Не было никакого перевеса.

— Всего один золотой слиток? — повторила Лисе и вскинула бровь. — И это весь золотой запас Норвегии?

— С течением времени он немножко сократился, — сказал Тор.

— Вот это да-а-а, — протянул доктор Проктор. — И куда девалось остальное золото?

Тор пожал плечами:

— Все дело в сладостях.

— Из золота делали сладости? — поразился Булле.

— Нет, зубные пломбы, — ответил Тор. — После войны норвежцы стали есть так много сладостей, что к семидесятым годам не осталось золота для зубов. Может быть, вы помните тысяча девятьсот семьдесят второй год, когда у всех болели зубы?

Присутствующие отрицательно покачали головой. И только король кивнул и ухватился за подбородок.

— Это было кошмарное время, — сказал Тор. — По всей стране, от мыса Нордкап до мыса Линнеснес, раздавались аханье, стоны и крики боли. Стортингу пришлось принять закон о финансировании гигиены зубов. И с этого времени зубные врачи стали понемногу проедать золотой запас Банка Норвегии. Вплоть до сегодняшнего дня…

— Значит, теперь все золото находится во рту у норвежцев, которые поглощают сладости и не чистят зубы? — спросила Лисе и с суровым видом сложила руки на груди. — Безобразие!

— Ага, — сказал Булле, сунул указательные пальцы в рот и растянул его так, что казалось, верхняя половина головы вот-вот отвалится. — Посмотрите-ка сюда…

И верно, там тускло блеснуло нечищеное золото.

— Но если вы уже знаете, что в краже виновны братья Хруст, почему их не арестовали? — спросил Проктор.

— Причин много, — ответил директор банка Тор. — Прежде всего, у нас нет никаких доказательств, кроме авиабилетов.

— Но должны же они где-то спрятать золото, — сказала Лисе. — Надо обыскать гаражи, подвалы и…

— Чердаки! — выкрикнул Булле. — Бразильское золото на чердаке! Как изящно!

Директор банка покачал головой:

— Братья Хруст давно отдали золото своему заказчику. Я сильно сомневаюсь, что у братьев Хруст хватит сообразительности, чтобы организовать столь хитроумные грабежи по собственной инициативе. Весь вопрос в том, кто является заказчиком.

— А полиция может арестовать братьев Хруст и выведать у них, кому они отдали золото? — спросила Лисе.

Директор банка вздохнул:

— Ах, если бы все было так легко, Лисе. Они твердые, как кремень, и не проболтаются, даже если их пытать. Я не хочу сказать, что их надо пытать…

— Надо! — закричал Булле и запрыгал. — Пытать! Но немножко!

— К сожалению, ООН постановила, что пытки, даже легкие, незаконны, — вздохнул король и оттянул слишком тесную орденскую ленту. — Поэтому единственный способ найти золото — это проникнуть в их банду. То есть выдать себя за одного из них, подружиться с ними, заручиться их доверием. И тогда уж — может быть, за кружкой пива в баре, когда им захочется немножко расслабиться, — тогда уж выведать, где находится золото.

— Но ведь это могут сделать полицейские агенты в Англии, — сказала Лисе. — К тому же они говорят по-английски.

— Мы уже связывались с полицейскими агентами, как ты их называешь, — ответил Хельге.

— Или со Скотленд-Ярдом, как мы их называем, — подхватил Халлгейр с чувством превосходства.

— И они сказали, что у братьев Хруст отличный нюх: они сразу могут узнать английского полицейского. Дело в том, что от полицейских пахнет…

— Кажется, капустой.

— И тогда Скотленд-Ярд предложил отличную идею: обмануть братьев Хруст с использованием детей или чокнутых профессоров. От них-то уж наверняка ничем не пахнет.

— Вот-вот! — сказал король. — Задание понятно?

— Так точно! — Булле расправил плечи и отдал честь. — А если понадобится чуть-чуть применить пытку, у нас есть на это лицензия? Защипать? Довести до истерики? Защекотать?

— Завтра утром вы едете в Лондон, — сказал король. — Вы встретитесь с секретным агентом Скотленд-Ярда около фигуры Майкла Джексона в Музее восковых фигур мадам Турет ровно в восемь минут девятого. У агента будет новая информация о братьях Хруст. И помните, что это секретное задание. Поэтому, если вас схватят…

— …то никто нас не спасет! — восторженно закричал Булле. — Вот такое я ЛЮБЛЮ! ЛЮБЛЮ!!!

Лисе сделала большие глаза, а доктор Проктор посмотрел на Булле серьезным, озабоченным взглядом.

— Еще вопросы? — сказал король.

— У братьев есть какие-нибудь особые приметы, по которым их было бы легче узнать? — спросил Проктор.

Король посмотрел на гвардейцев, те переглянулись, пожали плечами и покачали головой.

— Никаких примет? — уточнила Лисе.

— Никак ничего не вспомнить, — сказал Халлгейр. — Кажись, у каждого на лбу татуировка из одной буквы.

— Но мы не знаем, из какой именно, а потому енто не очень поможет, — сказал Хельге.

Король пожал каждому из наших героев руку и с улыбкой пожелал им удачи.

Но как только троица вышла, он отошел к окну. Улыбка исчезла с его лица.

— У меня создается ощущение, что вы рассказали мне не всю правду о братьях Хруст, — заговорил он.

— Э-э, — сделав наивное лицо, сказал Хельге. — И почему?

— Я никогда не замечал, чтобы от полицейских пахло капустой. Мне кажется, вы солгали. Так?

Хельге поежился:

— Может, и так.

— Но совсем чуть-чуть, — добавил Халлгейр.

— Мы не хотели пугать молодежь и потому не сказали, что в Скотленд-Ярде вообще никто не приближается к братьям Хруст. А уж тем более никто не приближается к… — Хельге понизил голос и что-то прошептал.

— Что? — спросил король.

Хельге снова что-то прошептал.

Король обернулся к Халлгейру:

— Что он говорит?

— Он говорит… — Халлгейр понизил голос и что-то прошептал.

— Бросьте эту ерунду! — прогрохотал король. — К кому не приближается Скотленд-Ярд?

Хельге подошел к королю вплотную и прошептал ему прямо в ухо:

— Да к мамаше.

— Хруст, — прошептал в другое ухо Халлгейр.

— К мамаше? — переспросил король. — Хруст?

— Тсс! — сказал Хельге.

— Двойное тсс! — сказал Халлгейр.

— Это их мамаша! — прошептал Хельге и испуганно огляделся по сторонам. — Она — это самое плохое, что появилось в Лондоне после великой чумы тысяча шестьсот шестьдесят пятого года.

— Она все видит и все слышит, ее нельзя обмануть, и она такая жестокая, что никто не смеет громко называть ее имя, — прошептал Халлгейр.

— Э-э, извините, что я спрашиваю, — вмешался директор банка. — Но какую, собственно говоря, жестокость могут проявить три грабителя банков и их мамаша?

— Они играют в покер на битье по костяшкам пальцев со всеми, кто к ним попадет, — сказал Халлгейр и слегка закатил глаза.

— В покер на битье по костяшкам пальцев? — хором повторили директор банка и король и вопросительно посмотрели на двух гвардейцев из секретной службы, которые сложили руки на груди и мрачно кивнули.

— Наверное, это не очень страшно, если проиграешь четыре или пять ударов, — сказал Халлгейр. — Ну, стукнут тебя колодой карт, ну, ясное дело, башка закружится, ну, покраснеешь чуток.

— Но если проиграешь десять тысяч ударов… — продолжил его мысль Хельге и закатил глаза так сильно, что осталось только одно белое… и немножечко красного.

— И что же тогда? — спросил директор банка.

— Один агент Скотленд-Ярда попытался проникнуть в банду. Мамаша разоблачила его, они сыграли с ним в покер, и он проиграл десять тысяч ударов колодой карт.

Гвардейцы синхронно покачали головой.

— Так что с ним случилось? — спросил директор банка.

— К сожалению, тем, кому не исполнилось восемнадцать лет, этого говорить нельзя, — ответил Халлгейр.

— Могу поклясться, что мне намного больше восемнадцати лет, — сказал король, грозно хмуря брови.

— А как быть с теми, кто сейчас читает эту книгу?

— Что? — удивился король. — Какую такую книгу?

— Он просто болтает языком, — поспешно сказал Хельге. — Ты же знаешь, что это секрет, Халлгейр.

— Извиняюсь, я забылся.

Король набрал воздуха и прокричал:

— Король приказывает: ГОВОРИ!

— Они раздолбали беднягу в хлам этой колодой карт. От него осталась только кучка чего-то похожего на тертый сыр пармезан.

Король и директор банка, потеряв дар речи, уставились на гвардейцев из секретной службы.

— Так куда… на что же мы их послали? — простонал король.

— Ну, у этой-то троицы все будет нормалек, сами увидите, — сказал Халлгейр. — Глядишь, и не поймают их.

— Ага, — сказал Хельге. — Не берите в голову.

Глава 6

Искусство упаковывать багаж перед поездкой, например, в Лондон

— ЭТО НАСТОЯЩЕЕ ИСКУССТВО — уметь упаковывать багаж, — сказал доктор Проктор и принес из подвала потертую сумку для гольфа. — Речь в первую очередь идет не о том, что ты не берешь, а о том, что ты берешь. Расскажите-ка мне, что вы с собой взяли, мои дорогие друзья.

— Я беру вот этот рюкзак. — Лисе показала на красный рюкзак для прогулок в горах. — В нем лежат предметы туалета, шесть смен нижнего белья, непромокаемая одежда, перочинный нож, пара шерстяных носков на случай холода, пластырь, маленький карманный фонарик и запасная пара очень хорошей обуви на случай, если мы будем ходить долго.

— Ага! — сказал доктор Проктор. — Вот как рассуждает опытный турист, который совершал путешествия не только в пространстве, но и во времени. А ты, Булле?

— Я еще более опытный турист! — заявил Булле. Он показал на пластиковый пакет с надписью «РЕМА 1000»[14], лежащий на столе рядом с пробирками, в которых булькало и дымилось что-то голубое. — Пара почти не ношенных трусов, жидкость для снятия лака с ногтей, игра «Монополия» на случай дождя и коробка таблеток от малярии, оставшаяся от дедушки.

— Таблетки от малярии? — удивился доктор Проктор. — В Лондоне нет малярийных комаров, Булле.

— Значит, лондонского малярийного комара уже уничтожили? Это хорошо, потому что я не очень уверен в сроке годности. На коробке написано: «12 марта 25», и у меня есть подозрение, что подразумевается тысяча девятьсот двадцать пятый год.

— А зачем тебе жидкость для снятия лака с ногтей? — спросила Лисе. — Ты ведь не пользуешься лаком для ногтей!

— В этом все и дело, — сказал Булле. — Если вдруг у меня на ногтях появится лак, я постараюсь как можно скорее его удалить.

— А где зубная щетка и еще хотя бы одна пара трусов про запас? — спросила Лисе.

— Зубная щетка в заднем кармане брюк, пасту я попрошу у тебя, а лишние трусы опытному туристу ни к чему. Кроме того, я оптимист.

— Как это понимать?

— Я уверен, что мы справимся с нашим заданием раньше, чем нужно будет менять трусы во второй раз.

— Хороший настрой — это тоже полезный багаж, — заметил профессор. — А как вы думаете, что возьму я, помимо всего самого необходимого? Помните прищепки на нос, которые я изобрел, чтобы мы могли говорить по-французски? Теперь я создал кое-что получше. Мультиязычную пилюлю, благодаря которой мы сможем говорить и понимать по-английски целых четырнадцать дней. К тому же у нее вкус малины.

— Одну пилюлю надо дать Булле, — сказала Лисе.

— Да знаю я английский! — рассердился Булле. — Ай кэн инглиш[15]. Слышала?

Лисе вздохнула:

— And how would you translate what I’m saying now?[16]

Несколько секунд Булле смотрел на нее, как удав на кролика, потом сморщил курносый нос с веснушками:

— Ладно, дайте и мне ОДНУ маленькую пилюлю. А что там еще полезного?

— У меня есть башмак-дровосек, который я позволил себе сделать с расчетом на твою ногу, Булле!

— Красота! — воскликнул Булле и надел маленький башмак.

— Это мой подарок тебе в связи с возвращением в родные края, и к нему прилагается вот это, — сказал Проктор и протянул Булле маленькую перчатку.

— Что это? — спросил тот.

— А на что это похоже? Разумеется, это прицельная перчатка для правшей.

— Ах да, конечно, — сказал Булле и надел перчатку.

— Какая такая прицельная перчатка? — спросила Лисе.

— Ты что, не врубаешься? — хмыкнул Булле и стал боксировать, нанося удары в воздух перед собой.

— Нет. Так что же это?

— Это… ну… маленькая изящная перчатка, которая обогревает правую руку, если у тебя не замерзла левая. И еще ты можешь боксировать в воздухе, и у тебя не будет сквозняка между пальцев, и не будет ревматизма, и ты сможешь держать в этой руке ложку, когда попадешь в дом престарелых.

— Хорошо, — сказал доктор Проктор, пряча улыбку. — В первую очередь с помощью этой перчатки ты сможешь бросить вот эти три дротика. — Он поднял три маленьких дротика: желтый, оранжевый и черный. — И они с точностью до миллиметра попадут туда, куда ты целишься, на расстоянии в десять метров.

— Да-да-да, и это тоже, — кивнул Булле, продолжая боксировать в воздухе, чтобы все понимали, что главное назначение перчатки состоит именно в этом. — А еще что-нибудь у вас есть?

— Гм, — сказал Проктор и огляделся вокруг. — Если не считать аппарата, с которым ты можешь играть в «камень, ножницы, бумагу», я изобрел морозильную жидкость.

— Разве ее не изобрели раньше? — спросила Лисе.

— Такую, как у меня, не изобрели. — Профессор поднял пробирку с голубой булькающей жидкостью. — Если ты выпьешь ее, она вступит в реакцию с кислотой в твоем желудке и почках, и, когда ты будешь писать, все, на что ты написаешь, превратится в лед, который ты легко сможешь разбить, из чего бы это ни было сделано.

— Супергениально! — воскликнул Булле и восторженно захлопал в ладоши.

— Смотри не написай на собственные башмаки, — сухо заметила Лисе.

— Я возьму с собой одну совсем маленькую бутылочку, — сказал доктор Проктор. — И это, пожалуй, все.

— А для меня вы, значит, ничего не изобрели? — спросила Лисе.

Оба посмотрели на нее.

— Ты права, — сказал доктор Проктор. — Получается, что почти всегда мои изобретения испытывает Булле.

— Это не страшно, — сказала Лисе и храбро улыбнулась. — Ему это доставляет больше радости, чем мне.

— Мы можем взять для Лисе порошок ветронавтов, — предложил Булле.

— Нет! — твердо сказала Лисе. — Если брать этот порошок, то только как дополнение к твоему писанью!

— Один пакетик, — взмолился Булле. — Подумай, Лисе. Вот мы найдем золото и будем праздновать это с королевой в Букингемском дворце, ты будешь красиво одета, пойдешь танцевать с каким-нибудь наследным принцем, он пригласит тебя в сад на романтическую прогулку при свете луны, и тут ты поразишь его, сдув всю листву с деревьев одним приемом.

— Спасибо, не надо! — закричала Лисе. — Забудьте о том, что я сказала!

— Но, Лисе, садовник королевы будет умолять нас отдать ему это изобретение! — сказал Булле. — Может быть, Виктор сможет наконец заработать какие-нибудь деньги.

— Н-ну да, — сказал профессор. — Раз американцы не выражают желания запускать ветронавтов в космос, мы можем взять с собой один пакетик, он занимает не так много места.

— Карамельный пудинг! — крикнула из кухни Жюльет Маргарин, возлюбленная доктора Проктора.

И это было весьма кстати, потому что они как раз закончили собирать свой багаж.

— Вам надо быть очень осторожными там, в Лондоне, — озабоченно сказала Жюльет, наблюдая, как они поглощают ее карамельный пудинг. — А тебе надо хорошо присматривать за ними.

— Непременно, — сказал доктор Проктор.

— Я не тебе это говорю, Виктор, я говорю это Лисе.

— Непременно, — заверила ее Лисе и улыбнулась.

— Да что там бояться, — сказал Булле и рыгнул, хотя и старался удержаться. — Эти Хрусты самое большое зло не во всем мире, а только в Мало- и Великобритании. А мы, что ни говорите, самые большие хитрецы на всей Пушечной улице.

И за это они подняли стаканы с грушевым соком.

Потом Жюльет попрощалась с ними, и каждый пошел к себе: Булле в желтый домик, Лисе в красный, а доктор Проктор спустился в подвал, чтобы провести самую последнюю доработку изобретений, которые он хотел взять с собой.

— Опять ты тут, — не отводя взгляда от телевизора, простонала мама Булле, когда в комнату вошел ее сын.

— Я тоже рад тебя видеть, мама, — сказал Булле.

— Тсс! — прошипела Ева. — Идет передача «Total Makeover»[17].

— Завтра вы от меня избавитесь: я уезжаю в Лондон, — сказал Булле и направился в кухню, чтобы выпить стакан молока.

— Два бутерброда с колбасой и чашку чая для меня, три шоколадных бутерброда для твоей сестры, — крикнула мама. — И поторопись, мы умираем от голода.

Когда Булле вернулся с бутербродами на подносе, Ева протянула ему новенькую купюру в 200 крон.

— Это для меня? — засиял Булле.

— Купишь мне кое-что в Лондоне, недомерок! Крем под названием «Клин Коко».

— Что это за крем?

— Для прыщей.

— По-моему, у тебя и без того много прыщей.

— Чтобы не было прыщей, капустная ты кочерыжка! Покупай, а если не купишь, то не получишь назад свою комнату, понял?

— Мою комнату?

— Тут такое дело… — сказала мама с набитым колбасой ртом. — Тебя так долго не было, что я не могла отказать ей, и теперь это ее комната.

— Но… но у нее же есть своя.

— Теперь у нее две комнаты, ну и что? — сказала мамаша. — Девочке не хватает места для одежды. Но она разрешит тебе переночевать там сегодня. Правда, Ева?

— Да, конечно, — фыркнула Ева. — Но если ты посмеешь дотронуться до моих вещей, мы продадим тебя в бродячий цирк.

— Оставь себе свои деньги и прыщи! — сказал Булле, свернул купюру в 200 крон и бросил ее сестре. — Я не куплю тебе даже пакетик английского чая!

Ева испуганно прикрыла рот рукой:

— Ты слышала, мама? Слышишь, как этот недомерок разговаривает с твоей единственной дочерью?

— Продемонстрируй уважение к сестре, Булле, — продолжая жевать, сказала мама и прибавила звук в телевизоре. — И не забудь помыть посуду. Видишь, как много ее накопилось, пока ты путешествовал.

Булле вошел в свою комнату, которая больше не была его комнатой, вынул из пластикового пакета «РЕМА 1000» зубную щетку, почистил зубы — и те, что с золотом, и те, что без золота, — разделся и лег в постель.

Так он лежал с закрытыми глазами и представлял себе, что слышит звуки, которые издают его друзья: доктор Проктор стучит и сверлит и что-то варит у себя в подвале, Жюльет похрапывает в спальне, Лисе играет на кларнете на другой стороне Пушечной улицы.

Но вот она кончила играть и тоже забралась в постель.

Тогда Булле уселся, как обычно, на подоконнике, и его пальцы, помещенные перед лампой на письменном столе, стали отбрасывать тени и создавать фигуры на тонкой занавеске. Он был почти уверен, что Лисе наблюдает за его спектаклем театра теней. Сегодня это был рассказ о трех друзьях, которые охотились на трех бандитов в поисках золотого запаса одной маленькой страны, состоящего из одного-единственного золотого слитка. И еще до того, как Лисе заснула, три героя заполучили бандитов, золото, полцарства и по меньшей мере двух принцесс.

Глава 7

Музей восковых фигур мадам Турет и поп-король

БЫЛО РОВНО ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ типичного лондонского дня, и шел типичный лондонский дождь. И поскольку было ровно двенадцать, Биг-Бен — очень то-о-очные огро-о-омные часы на огро-о-омной башне в самом центре Лондона — начал отбивать удары. И когда он отбивал последний из своих двенадцати типично лондонских ударов, открылась дверь в номер гостиницы «Регент Корт Ярд Гарден Сквер Кроссинг».

— Вы только взгляните, какой вид! — воскликнула Лисе и, не закрыв двери, бросилась к окну. — Отсюда видны и Темза, и Вестминстерский мост, и Биг-Бен!

— Чур, верхняя постель моя! — крикнул Булле и оттолкнул доктора Проктора.

— Здесь наверняка нет двухэтажных крова-атей, — сказал профессор. — Тебе и Лисе достанется по одной крова-ати в спальне, а я буду спать здесь на дива-ане.

Булле скорчил гримасу:

— «Дива-ане»? «Крова-атей»?

Профессор вздохнул и поставил сумку для игры в гольф рядом с диваном.

— Я же объяснял вам, что прихватил с собой только две языковые пилюли со школьным английским языком. Их я отдал вам, а себе взял пилюлю…

— …с шотландским диалектом, — закончил Булле. — И все-таки: «дива-ане»?

— Шотландский диалект звучит немного по-другому, Булле, но ты сумеешь разобраться.

— Лишь бы вы не ходили в юбке и не играли на волынке, — сказал Булле и исчез в спальне.

— Эй, люди, — позвала Лисе. — Надо поспешить в Музей восковых фигур мадам Турет, вдруг там очередь у входа, а нам надо прийти точно.

— Ну-ка, попробуем, — крикнул Булле из спальни. Он попрыгал на одной кровати, потом перешел к другой и попрыгал там. — Прыгучесть лучше здесь. Я беру себе кровать у окна, хорошо, Лисе?

— Бери, пожалуйста, но что было бы, если бы я сказала «нет»? — вздохнула Лисе.

— Тогда ты, конечно, получила бы кровать у стены, я же разумный человек. Хо-хо, я долетаю до потолка!

— Идем!

— Надо же мне переодеться.

— Булле! Если мы хотим успеть…

— Я готов!

Лисе и доктор Проктор замерли. В дверях стоял Булле в твидовом пиджаке и твидовой шляпе, которая выглядела не менее глупо, чем головные уборы гвардейцев секретной службы.

— В чем дело? Настоящие детективы должны переодеваться и иметь секретные имена. Так что можете с этой минуты звать меня Шерл. — Булле зажал в зубах изогнутую трубку. — Ты, Лисе, можешь называться Холмс. А доктор будет носить имя…

— Доктор Ватсон? — предположила Лисе.

Булле почесал себе щеку:

— Нет, это должно быть что-то шотландское. Доктор Мак-Карони.

— Макарони? — повторила Лисе. — Разве это не итальянское имя?

— Такое же неитальянское, как Мак-Эльанджело и Мак-О’Поло[18], — сказал Булле. — Звучит прекрасно, на мой взгляд.

— Вы готовы, Шерл и Холмс? — спросил доктор Мак-Карони. — Пора идти.

И верно, перед входом в Музей мадам Турет была очередь.

Трое друзей купили билеты и вошли внутрь. Проталкиваясь через толпу посетителей, они проходили мимо знаменитых людей в натуральную величину, и доктор Проктор стал объяснять, кто такие Элвис, Мэрилин Монро, Джон Ф. Кеннеди и Уинстон Черчилль.

— А вот этого я знаю! — заявил Булле и показал на невысокого мужчину в военной форме и треугольной шляпе.

— Это же Наполеон, — сказал доктор Проктор.

— Фу-у-у, — произнесла Лисе с дрожью в голосе. — Невозможно определить, кто из этих людей живой, а кто восковая фигура.

— Смотрите сюда! — махнул рукой Булле. — Это же Ибранальдовес!

Они остановились перед восковой фигурой в форме футболиста.

— Это точно? — спросила Лисе. — Лицо фигуры не очень похоже на лицо Ибранальдовеса.

— Да, зато вот это очень похоже, — сказал Булле и показал на восковую руку, четыре пальца которой были сжаты в кулак, а средний торчал вверх.

— Это фигура Майкла Джексона, — пояснил доктор Проктор, остановился и стал смотреть по сторонам.

Но ни он, ни Лисе нигде не видели секретного агента. Булле вообще его не искал, его заинтересовала эта странная восковая фигура. Она была одета в короткую куртку с блестками. Одной рукой фигура закрывала перед, как делают все футболисты, образуя «стенку» во время штрафного удара. Другая рука в серебряной перчатке лежала на шляпе.

— Это прицельная перчатка? — спросил Булле и прищурился одним глазом. — И почему у него такая странная поза?

— Чучело ты, — сказала Лисе. — Серебряная перчатка его опознавательный знак, а поза изображает «лунную походку».

— Ах вот оно что, — сказал Булле и повернулся к людям, сплошным потоком проходившим мимо. — Но если эта встреча должна быть секретной, почему нужно назначать ее там, где людей как на эскалаторе в Токио?

— Потому что так ты сможешь спрятаться в толпе, как рыбка в стае рыб. Никто не заметит, с кем ты разговариваешь, а шум такой, что ни один посторонний тебя не услышит.

— Я ведь не с тобой болтаю, Майкл, — сказал Булле.

— Что-что? — спросила Лисе.

— Я говорю, что не с ним болтаю, — ответил Булле и большим пальцем показал себе за спину.

Лисе обернулась и тут же подумала, что странность не в том, что фигура очень похожа на Майкла Джексона, а в том, что она уж очень живая. Такая живая, что продолжила разговор:

— Слушайте внимательно, а то у меня скоро ноги затекут. Вы найдете братьев Хруст в баре в Истборнуиксайде под названием «Лев, Хомяк И Очень Кособокий Двухколесный Экипаж, Запряженный Быками Господина Умбленута, Имеющего Обыкновение Продавать Ржаной Хлеб На Старой Мельнице».

— Извините, — сказала Лисе. — Я не успела сосредоточиться. Вам не трудно повторить название еще раз?

— Вы возьмете такси и скажете, что вам надо в бар «Лев» на Бак-стрит, — прошептал Майкл Джексон. — Уходите, пока я не брякнулся на пол.

— Идем, — сказал доктор Проктор и пошел.

— Пока, Майкл, — сказал Булле. — А можно получить… автограф?

— Идем, — сказала Лисе и потянула Булле за собой, чтобы догнать профессора. — Он умер!

— Как умер? Он же разговаривает!

— Майкл Джексон умер! А этот совсем не… Идем!

— Но я хочу получить что-нибудь на память о каком-нибудь знаменитом человеке! Please![19]

— Ну идем же, Булле! — процедила сквозь зубы Лисе.

Немного расстроенный, Булле последовал за ними. Но около выхода он вдруг остановился, весь просветлев, и показал куда-то:

— Такую! Хочу такую!

За прилавком, где продавали сувениры музея восковых фигур, висели маски знаменитых людей.

— Идем скорее, — сказал Проктор.

Булле бросился к прилавку.

— Извини, о прекрасная дева, — обратился он к продавщице, которая, стоя спиной к ним, полировала ногти.

Она быстро повернулась и удивленно посмотрела вверх.

— Немножко ниже, о прекрасная Эйфелева башня, — сказал Булле и помахал рукой.

Тут она его увидела и одарила сияющей улыбкой.

— Мне маску Наполеона, пожалуйста!

— Очень сожалею, мой маленький друг, но все Наполеоны распроданы.

— Гм. — Булле почесал подбородок. — А есть у вас другие великие люди невысокого роста, господствовавшие над миром? Юлий Цезарь? Чингисхан? Адольф Гитлер? Александр Великий? Или хотя бы Малый?

— Понятно, — сказала продавщица. — Все они распроданы, но у нас есть Максимус Рублёв.

— Он господствует над миром?

— Во всяком случае, он только что купил здание английского парламента и половину остальной части Англии. И еще он владелец команды «Челчестер Сити», поэтому мы приготовили его маску к финальной игре на Кубок.

Она показала на полку с голубой формой «Сити» и точными копиями кубка на случай, если кто-то захочет его купить, чтобы рассказывать своим домашним, что он входит в число обладателей кубка. Рядом висела маска мужчины с выступающим лбом, большой лысиной, узкими, до противного ровно подбритыми бровями и бородкой клинышком.

— Нет ли у вас таких, кто господствует над миром, но выглядит чуть-чуть более привлекательно? — спросил Булле. — Ну, примерно как я?

— Если человек привлекательный, то нам безразлична его внешность, это ты и сам знаешь, — засмеялась продавщица. — А ведь известно, что ничто не привлекает больше, чем деньги.

— Беру! — сказал Булле.

Глава 8

«Лев, Хомяк и…» длинное название, лучше читай дальше

КАК ВСЕГДА, В БАРЕ (ДАВАЙТЕ БУДЕМ называть его просто «Лев») было шумно. Бармен стоял у крана с пивом и принимал заказы, а посетители чокались, говорили о регби, о двигателях «хиллманов», о количестве голов, которые «Челчестер» забьет «Роттен Хэму» в финале Кубка. И о прочем в том же роде. Но не говорили, например, о сумочках ручной работы, о французских духах и о последней свадьбе члена королевской фамилии. Как можно догадаться, в этом «Льве» было больше мужчин, чем женщин. Кто-то пел песню о том, что уж очень долго добираться до местечка под названием Типперери[20], как вдруг и пение, и все разговоры молниеносно прекратились. Потому что дверь, жалобно скрипнув, распахнулась и тут же с грохотом захлопнулась.

В зале появился коротышка в твидовом пиджаке и с глупейшей — мы уже об этом говорили — шляпой на голове. Он вынул из зубов изогнутую курительную трубку, прошествовал к стойке, взобрался на высокий стул и впился взглядом в бармена:

— Командир, самую крепкую газировку.

Бармен не перестал протирать стакан, хотя тот был совершенно чист:

— Самую крепкую, сэр?

— Ты что, не понимаешь по-английски? — спросил Булле, снял шляпу и положил ее на стойку. — Мне не нужна водичка, я хочу взбодриться. Чтобы в носу щекотало, в горле щипало, чтобы казалось, будто я проглотил целый муравейник. И чтобы она была чистая, ничем не разбавленная.

— Хм. Могу предложить колу со льдом и долькой лимона.

— Роскошно. Но только двойную.

— Двойную, сэр?

— С ДВУМЯ дольками лимона, шляпа ты этакая! — сказал Булле, развернулся на крутящемся стуле, внимательно осмотрел бар, посетителей, уставившихся на него, и добавил негромко, но так, что все услышали: — И не вздумай подсунуть диетическую колу, а не то я одним махом собью с тебя шапку, ясно?

Бармен наполнил стакан и поставил его прямо перед Булле. Мальчик схватил стакан, откинул голову, широко открыл рот, вылил туда содержимое и стукнул пустым стаканом по стойке.

— Повторить, — выпучив глаза, простонал он голосом, охрипшим от углекислоты, и показал на стакан.

Бармен наполнил стакан, и Булле тут же выплеснул содержимое в рот.

Мужчина в вязаной шапочке с надписью «Миллуолл» подошел к стойке и сел рядом с Булле.

— Ну ты даешь, незнакомец! — сказал он сиплым голосом.

Взгляды Булле и мужчины пересеклись в зеркале над полками с бутылками.

— Я по-другому не умею.

— Что ты тут делаешь? Непохоже, чтобы ты был нашенский.

Булле пожал плечами:

— Ходят слухи, что здесь можно встретить самого лучшего метателя дротиков на этом берегу Темзы.

— А если так оно и есть, то что?

Булле взял зубочистку и стал жевать ее.

— А то, что я самый лучший метатель дротиков на том берегу Темзы. Я пришел бросить ему вызов.

Мужчина хихикнул:

— Вот как, малышок. И насколько метко ты бросаешь?

Булле выплюнул зубочистку в пустой стакан.

— Хочешь посоревноваться?

— Нет, не очень, малышок, — сказал мужчина и снял шапку. — Чарли Хруст не отнимает мелкие деньги у младенцев.

Булле внимательно посмотрел на бритую голову. На сросшиеся брови. На татуировку с буквой «Ч» на лбу.

— Попробую угадать. Тебя зовут Чарли Хруст.

— Может быть.

— А что, если я скажу, что у меня в кармане пятидесятифунтовая бумажка с портретом королевы?

Они продолжали смотреть друг на друга. Не изменив направление взгляда ни на один миллиметр, Булле выловил из стакана, стоящего на стойке, арахисовый орех, подбросил его, молниеносно откинул голову и зевнул так сильно, что раздался треск челюстей. Арахисовый орех достиг верхней точки полета и перешел в падение. Взгляд выпученных глаз Булле стал перемещаться вслед за падающим орехом. Все остальные люди в баре следили за орехом, который падал… падал… падал… пока не оказался на самом кончике курносого носа Булле и не отскочил от него.

— Ха! — воскликнул Булле и выпрямился. — Видели? Прямое попадание каждый раз! — Он с триумфом показал на кончик носа.

По бару пролетел шепот изумления.

Чарли Хруст громко засмеялся:

— Покажи свои деньги, козявка.

Булле вынул из кармана большую новенькую купюру и хлопнул ею по стойке.

Чарли Хруст пожал плечами:

— И все-таки придется отнять деньги у младенца. Давай сыграем.

Булле и Чарли Хруст встали на расстоянии чуть более двух метров от мишени для дротиков (если очень точно, то на расстоянии двух метров тридцати шести сантиметров и восьми целых шести десятых миллиметра, как предписывают — сам понимаешь — правила метания дротиков). Собравшиеся вокруг посетители бара наблюдали, как Чарли, прищурив глаз, прицелился дротиком, зажатым между указательным и большим пальцем, и метнул его.

ХЛОП!

Зрители восторженно завопили. Дротик воткнулся в сектор с надписью «двадцать».

Булле занял место для метания.

— Ты собираешься метать в ПЕРЧАТКЕ? — засмеялся Чарли.

Булле не ответил. Нашел красную точку в центре мишени. Откинул руку назад. И метнул.

ХЛОП!

Дротик подрагивал в центре, ближе к центру не бывает.

— Ха-ха! — крикнул Булле. — Иди и ешь грязь, Чарли Хруст! СЕРЕБРЯНЫЙ ПРИЗЕР по игре в дротики на этом берегу Темзы!

Чарли поднял брови:

— Ты что, не знаешь правил, козявка? Твое попадание дает тебе только пятьдесят очков, а мой дротик попал в ту часть сектора «двадцать», где число надо утроить, что дает мне шестьдесят очков.

— Как? Ах да. Конечно, я это знаю. Я… э-э… всего лишь хотел дать тебе фору, чтобы всем было интереснее.

— Спасибо тебе, — сказал Чарли, встал на место для метания и бросил.

ХЛОП! Сектор «двадцать», число надо утроить.

Булле наклонился к одному из зрителей, в кепке, но без передних зубов, и прошептал:

— Чур, никто не подслушивает. Какое самое большое количество очков можно тут получить?

— Двадцать, умноженное на три, — сказал беззубый.

— Ну конечно.

Булле прицелился. Бросил. ХЛОП! Дротик встал рядом со вторым дротиком Чарли Хруста.

— Трижды двадцать! — с восторгом закричали зрители.

Не успели затихнуть крики, как Чарли тоже метнул, и дротик вонзился так близко от его первых двух, что все три некоторое время дрожали.

— Трижды двадцать!

Чарли поднял руки над головой и поблагодарил публику.

Булле подошел и прицелился.

— Можешь не метать, — сказал беззубый. — У тебя все равно не получится заработать столько очков, сколько…

Но Булле все-таки бросил. Дротик попал в сектор «двадцать», на этот раз совсем близко от других, и один из дротиков свалился на пол.

Публика заволновалась.

— Да-да, — сказал Булле, вынул из кармана купюру и протянул ее Чарли.

Тот уставился на него, покраснев как рак.

— Издеваешься надо мной, козявка? — прошипел он.

— Что? — Булле непонимающе взглянул на Чарли, который, казалось, был готов задушить его прямо при всех.

— Ты же выиграл! — прошептал беззубый в ухо Булле. — Это его дротик упал на пол. Значит, он потерял все деньги. Ты что, на самом деле не знаешь правил?

— Послушай, Чарли, — сказал Булле. — Я хотел всего-навсего попросить тебя разменять мою купюру. Чтобы я мог угостить тебя выпивкой.

Чарли Хруст наклонил голову:

— Здесь какое-то жульничество. Парень не знаком с правилами и все равно бросает дротики, как чемпион мира. Нет, лучше чемпиона мира. При помощи перчатки! Он шулер! — Чарли схватил Булле за волосы и поднял его перед собой на вытянутой руке. — Что ты за птица? Откуда ты знаешь, что я тут бываю? Может быть, ты…

Его прервал голос, донесшийся из-за стола в самом дальнем углу бара:

— Эге, да это же Торден-Шерл! Всемирно известный грабитель банков, объявленный в розыск!

Все в баре обернулись. За столом сидел высокий худой мужчина с бородой. На голове у него было что-то подозрительно напоминающее парик, а на носу — что-то еще более подозрительно напоминающее очки для плавания. Рядом с ним сидела девочка с огромным носом, явно приклеенным. Вдобавок ко всему у нее под носом были маленькие, но густые пушистые усы, а такие усы не каждый день увидишь у маленьких девочек.

— Эй, вы там, замолчите! — крикнул Булле. — Не говорите, кто я.

— А вот это-то мы как раз и сделаем! — закричала девочка. — Мы тебя РАЗОБЛАЧИМ!

— Э-э… — сказал Булле. — Э-э… — Он наклонился к беззубому: — Чур, никто не подслушивает. Как мне им ответить?

— Чего-чего? — спросил беззубый.

Худой человек поднялся из-за стола.

— Вижу, что ты… э-э… не знаешь, что тебе делать, Торден-Шерл. Но я-то зна-аю, я позвоню в Скотленд-Ярд, оттуда приедут и арестуют тебя. Обязательно позвоню. Если только кто-нибудь не остановит меня ударом или пинком. По-настоящему сильным ударом. Но кто тут способен на такое?

— Я знаю, что надо делать! — прошептал Булле.

Он прорвался через людскую массу, запрыгнул на стол, за которым сидели двое, поднял ногу и ударил каблуком по столу.

Новый шелест прошел по бару с длинным названием, когда стол с грохотом развалился пополам. И еще раз, когда после второго удара каблуком появилось четыре части. Потом восемь. Потом шестнадцать. Потом… ну как ты думаешь, сколько?

После этого Булле принялся пинать обломки стола, и те очень быстро превратились в кучу дров у стойки бара. Тогда он повернулся в сторону шотландца и девочки с бородой, которые, дрожа, прижимались к стене, и погрозил указательным пальцем:

— Вы раздумали звонить в полицию, потому что хотите себе добра, не так ли?

— Да-да, Торден-Шерл, — пропищала девочка таким жалобным голосом, что сразу стало видно: она притворяется. — Ты — жуткий бандит, и мы так тебя испугались, что чуть не описались, а поскольку мы хотим себе добра, то… то… — Девочка несколько раз подула в свою бороду, как будто никак не могла вспомнить остальное, но потом продолжила: — То мы исчезнем и никуда не будем звонить.

— Хорошо! — сказал Булле. — И по той причине, что у меня сегодня хорошее настроение, я разрешаю вам уйти и не сброшу с вас ваши шапки. Вон отсюда!

И точно (а может, приблизительно) через две секунды их уже не было в баре.

Булле обернулся к изумленной публике и взмахнул руками:

— Всем по порции самой крепкой газировки! Бармен, я плачу! Стол включи в счет! И самую лучшую газировку моему новому другу Чарли!

— Но… — начал Чарли.

— Нет, мне НЕ НУЖНЫ твои деньги, Чарли. У меня слишком много своих!

Чарли Хруст неуверенно посмотрел на Булле. Лицо его осветилось широкой улыбкой.

— Позволь мне хотя бы угостить тебя пивом «Гиннес», Торден-Шерл.

— Спасибо, но я пью… э-э… только безалкогольное пиво, Чарли.

Они устроились за столом и получили свои порции колы и пива.

— Так, значит, ты тоже в бандитском секторе, — сказал Чарли и стер пивную пену с верхней губы.

— Вот именно, — сказал Булле. — Я ищу других бандитов, которые захотят пригласить такого хорошего бандита, как я, для участия в бандитских проделках.

Чарли пожал плечами:

— Жаль. Мы сотрудничаем только с людьми, доказавшими, что они настоящие бандиты.

— Вот как? — сказал Булле и отставил стакан. — И как они это сделали?

— Они пригласили нас для участия в проделках, которые ОНИ запланировали, а не наоборот.

— Ах вот оно что, — сказал Булле и громко рыгнул. — Но у меня, конечно, запланированы проделки.

— Запланированы?

— Ясное дело, я же бандит.

— Например, какие?

— Например… Самые легкие деньги, какие можно представить. Обирать старушек и детей.

— ЧТО ДЕЛАТЬ, спрашиваю я!

— Отнимать деньги у старушек и детей, я же сказал!

— Поконкретнее, козявка.

— Ну, есть тут одна… э-э… старушка, вот. И еще ребенок, понятно?

Чарли наклонился над столом, так что буква «Ч», вытатуированная у него на лбу, почти коснулась рыжего чуба Булле.

— Ну?

— Так вот, значит, она… э-э… бабушка ребенка, она обычно катает его в коляске по Гайд-парку каждый день около четырех часов.

— А где же тут деньги?

— В детской коляске.

— В детской коляске?

— Да. Понимаешь, бабушка невероятно богата, но она ужасно боится взломов. Поэтому она берет с собой все деньги, когда катает коляску с младенцем. — Булле проглотил большую порцию колы и откинулся на стуле. — Бабушка рассуждает так: мол, кому придет в голову грабить пожилую женщину с ребенком среди бела дня. И ведь верно, кому придет в голову?

Чарли расцвел в улыбке.

— Хе-хе-хе. Я знаю кое-кого из таких людей. Ладно, выкладывай подробности, козявка.

— Мне пришлось придумывать какие-то подробности, — сказал Булле, лежа на диване в гостиничном номере в присутствии доктора Проктора, который снял парик, и Лисе, которая сняла нос с усами. — Поэтому я сказал, что эта бабушка будет гулять по Гайд-парку завтра в девять часов утра.

— И ты хочешь сказать, что МЫ должны изображать бабушку и ребенка? — простонала Лисе и пошла в ванную чистить зубы, потому что напряженно работающим секретным агентам пришло время укладываться спать.

— Значит, детская коляска, битком набитая деньгами? — вздохнул доктор Проктор и надел ночной колпак.

— Послушайте, что-то надо было придумать! — сказал Булле и снял носки. — Если этот номер пройдет, он обещал взять меня с собой на их следующую операцию. И тогда я стану членом их банды и буду получать информацию, ведь правда? — Он понюхал свои носки и скривился.

— А где мы достанем деньги, которыми набьем коляску завтра утром? — спросила Лисе. — В девять часов даже банки закрыты!

Булле наклонил голову и стал изучать пальцы своих ног.

— Спокойствие, у меня есть решение. Доверьтесь Торден-Шерлу, люди.

— Вот как? — крикнула из ванной Лисе, шумно орудуя зубной щеткой во рту. — Единственное, во что мы можем поверить, так это в то, что по твоему плану ТЫ будешь развлекаться и станешь героем!

— Послушай, Лисе, — сказал Булле. — Конечно, ты тоже будешь развлекаться. Потому что именно ты завтра будешь играть главную роль.

— Я? — вскрикнула Лисе. В ванной комнате стало тихо. Потом Лисе закричала: — А если завтра что-то сорвется?

— Спокойствие, это безупречный и непогрешимый план, — пропел Булле. — Он не может сорваться! Ничто НЕ МОЖЕТ сорваться!

И после этого Булле показалось, что говорить больше не о чем. Биг-Бену, по-видимому, тоже так показалось, потому что он пробил одиннадцать раз. Четверть часа спустя все лежали в своих постелях. Правда, не факт, что они сразу заснули. Но уж когда Биг-Бен пробил двенадцать раз, они точно спали.

Глава 9

Совсем маленькое ограбление

УТРЕННЕЕ СОЛНЦЕ ОСВЕЩАЛО БОЛЬШОЙ парк в центре Лондона, который носит название Гайд-парк. Было ровно, нет, не ровно, а ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО девять часов. По дорожке, пересекающей весь парк, пожилая женщина катила детскую коляску.

На скамейке сидел человек и читал газету. Странным (если внимательно посмотреть) было то, что рука, державшая левую половину газеты, была большой и волосатой, а рука, державшая правую, — маленькой, безволосой и очень бледной. Газета называлась «Дейли обсервер оф таймс» — это самая толстая и самая широкая газета западного мира. И если бы наши глаза были как рентгеновский аппарат и мы могли бы посмотреть сквозь все страницы, пестрящие указаниями на ошибки, совершенные членами английского парламента, рассказами о цветочной выставке в Харрогейте и о тренере «Роттен Хэма», который раньше занимался ловлей криля[21] и никогда не играл в футбол, — если бы мы могли так посмотреть, то увидели бы, что за газетой спрятались не один и не два, а целых ЧЕТЫРЕ человека.

Они сидели почти по алфавиту. Альфи. Бетти. Чарли. И Максимус Рублёв. Минуточку! Рублёв здесь? Ну, вообще-то, это был крохотный мальчик, похожий на Рублёва, как две капли воды.

— Это они, Шерл? — прошептал Альфи.

Ответа не последовало.

— Шерл!

— Ах да, это же я, — сказал крохотный мальчик, похожий на Рублёва, и поправил на голове маску.

— Я спросил о странной женщине с коляской вон там вдали!

Рублёв (который в действительности был Шерл (который в действительности был Булле)) выглянул из-за газеты.

— Да, это они. Сверим часы!

— Это еще зачем?

— Затем, что… э-э… всегда полагается сверять часы…

— Приступай к делу, козявка!

— Да-да, конечно.

Булле выпустил газету из руки, спрыгнул со скамейки и побежал к детской коляске, выкрикивая громко и отчетливо, чтобы все вокруг могли услышать:

— Это нападение грабителей в масках среди бела дня! Отдай мне эту детскую коляску, иначе тебе будет плохо! И твоему внуку!

Странная женщина поправила платье, чепчик и очки для плавания. И закричала в ответ так же громко и отчетливо:

— Ужасно! Чудовищно! Не стреляй в меня из твоего… э-э, пистолета! — И добавила негромко: — Где же он, пистолет, который ты должен был принести?

— Я собирался взять его напрокат, но у них не оказалось пистолетов, — прошептал в ответ Булле. — Сделай вид, будто падаешь в обморок!

Странная женщина тут же упала на траву, юбка задралась и обнаружила пару невероятно тощих и волосатых ног.

Булле наклонился над детской коляской и увидел Лисе в детской шапочке, с большой розовой соской во рту. Вид у девочки был свирепый.

— Ты называешь это главной ролью? — прошипела она.

Булле схватил ее и попытался поднять.

— Немножко сопротивляйся! — прошептал он.

Лисе стукнула его по голове и завопила.

— Не так сильно сопротивляйся! — простонал Булле. — И помоги мне вытащить тебя из коляски, ты весишь полтонны!

При этих словах оба рухнули назад, и Лисе с жуткими воплями покатилась по траве подальше от коляски.

— Эй, вы там! — услышали они вдруг чей-то голос. — Что у вас происходит?

Булле вскочил с земли, схватил коляску и двинулся вперед.

— Стоять!

Булле обернулся. Увидев человека с черным шлемом на голове и хлыстом в руке, он сначала подумал, что это всадник, спрыгнувший с лошади. Но потом понял, что дело куда серьезнее, и побежал.

— Именем закона, остановитесь!

Это был полицейский!

И тогда сердце Булле забилось с той же бешеной скоростью, с какой коротенькие ножки несли его по земле вслед за коляской.

— Полиция! — прошептал он, пробегая мимо скамейки.

«Дейли обсервер оф таймс» взлетела в воздух, а троица в джинсах с подтяжками побежала рядом с Булле за коляской.

Сзади зазвучали свистки.

— У него подкрепление, — сообщил запыхавшийся Чарли.

Булле обернулся. И действительно, теперь за ними бежали трое полицейских. И уже настигали их. Тем не менее братья Хруст заметно сбавили скорость.

— Быстрее! — сказал Булле. — Что с вами?

— Мы же бандиты, — пропыхтел Чарли. — Мы не занимаемся бегом для здоровья.

Они приблизились к крутому склону. Полицейские находились всего в шести-семи метрах от них.

— Прыгайте! — велел Булле и сам прыгнул в коляску.

— Что?

— Прыгайте же, ну!

Братья прыгнули, и коляска помчалась по склону. Альфи и Бетти прицепились с двух сторон, Чарли сидел верхом сзади, Булле впереди пытался управлять, отклоняя тело то налево, то направо. Коляска ехала все быстрее, угрожающе наклоняясь каждый раз, как Булле пробовал повернуть ее, чтобы не сойти с асфальтированной дорожки. Когда дорожка стала немного шире, он обернулся и посмотрел назад: полицейские становились все меньше и меньше, и наконец они прекратили бежать.

— Роскошно! — закричал Булле и закрыл глаза, ощущая ветер и солнце только через дырки в своей маске.

— Шерл… — сказал Альфи.

Изумительный ветер, изумительная поездка, изумительная свобода.

— Шерл!

— Ах да, это же я! — вспомнил Булле и открыл глаза.

Скорость упала, они были в самом низу склона, и там, на дорожке перед ними, стояли пятеро полицейских, сложив руки на груди и перегородив им путь.

— Держись! — сказал Булле и прыгнул влево, прямо на шляпу-котелок Альфи, который тут же съехал на глаза своему хозяину.

— Я ничего не вижу! — завопил Альфи.

Он замахал руками, отчего детская коляска резко свернула налево. Так резко, что Булле и котелок чуть не улетели, но Бетти в последний момент схватил мальчика за край твидового пиджака и удержал его.

Они выкатились из парка на площадь, где стояло много людей, бросившихся врассыпную при их приближении, и чуть не сбросили на землю человека, который стоял на ящике и кричал, что конец света не за горами, в чем Булле был с ним совершенно согласен, потому что они оказались на дороге, где на них мчались автомобили и автобусы, причем ехали они ПО НЕПРАВИЛЬНОЙ стороне!

Еще секунда, и их расплющил бы огромный белый «роллс-ройс»!

Булле решительно вспрыгнул на голову Бетти, поскользнулся на его гладкой лысине и чуть не упал, но успел зацепиться обеими руками за ноздри Бетти и услышал стон среднего брата, а их коляска в последнюю секунду перекатилась на другую полосу дороги.

Там они оказались у задней части красного двухэтажного автобуса и остановились.

— Уф! — сказал Булле.

— Уф! — сказал Бетти.

— Где мы? Что происходит? — крикнул Альфи и стал дергать котелок на голове, чтобы поднять его над глазами.

— Надо смываться! — сказал Чарли.

Они повернулись и увидели, что по дороге к ним бегут пятеро полицейских. Трое из них потеряли свои смешные каски, но ни один не потерял дубинку. Они свистели в свистки, их раскрасневшиеся лица были злыми, и теперь они нисколько не походили на полицейских, изображения которых помещают в туристические брошюры про Лондон. Вероятность, что Булле и мало тренированные братья Хруст смогут от них убежать, пожалуй, была равна нулю.

Автобус завелся, и Булле закашлялся от выхлопных газов. Тут он неожиданно для себя обнаружил, что снова куда-то движется.

Он обернулся и увидел улыбающееся лицо Бетти Хруста. Бандит ухватился за ручку, торчавшую из двери автобуса, и автобус поволок коляску за собой.

С крыши автобуса доносился голос:

— Добро пожаловать на экскурсию по Лондону. Посмотрите направо, и вы увидите Уголок оратора и Гайд-парк. Мы будем проезжать мимо Трафальгарской площади и Букингемского дворца и…

Полицейские больше не бежали за ними, они стояли, наклонившись вперед и опершись руками на колени, и дышали так, что спины их ходили ходуном.

— Красота! — крикнул Булле во второй раз за этот день, хотя времени было всего лишь десять минут десятого.

Над крышей автобуса показалось лицо.

— Плюньте вы на Уголок оратора! Посмотрите, кто тут! Максимус Рублёв!

Появились другие лица, — очевидно, там были места для сидения.

— Эй, Рублёв! — крикнул другой турист. — У тебя что, нет денег на автобус?

— Конечно нет, если я покупаю Ибранальдовеса, — крикнул Булле, поднялся в коляске и галантно поклонился.

И чуть не упал, потому что коляска резко свернула влево.

Автобус исчез. Теперь они мчались по мощенному булыжником переулку, который становился все уже и уже, все темнее и темнее. Из-за езды по булыжнику у Булле стали стучать зубы.

— Г-д-е э-т-о м-ы? — еле выговорил он.

В ту же секунду детская коляска свернула к стене дома, и когда Булле уже подумал, что они разобьются в лепешку, внезапно открылась дверь, они прокатились по спуску и оказались на полу подвала рядом с большой черной горой угля.

— Дома, — ответил Чарли.

Булле закашлялся, выполз из перевернувшейся коляски и стал протирать глаза от грязи.

И пока он тер глаза, вдруг наступила полная тишина. Никто не говорил ни слова. Видимо, в подвале находился кто-то, кто заставил обычно разговорчивых братьев мгновенно замолчать…

Булле открыл глаза. Прямо перед ним была пара ног, почти таких же волосатых, какие он видел недавно в парке, но толстых, как стволы деревьев. Булле стал медленно поднимать взгляд все выше и выше, и у него зашевелились волосы на затылке.

— Мамаша… — прошептал Чарли.

Та, чье имя можно было произносить только шепотом, сложила огромные руки на огромной груди, а еще выше располагалась женская голова, выглядевшая так, словно ее подержали в вафельнице, потому что она была широкой, как бульдозер для расчистки снега, со складками не попавшей в вафельницу кожи. И где-то среди складок пряталась пара злобно тлеющих угольков-глаз.

— Мамаша… — прошептал Бетти.

Альфи наконец удалось с легким хлопком стянуть шляпу-котелок с головы, и он получил возможность смотреть.

— Мамаша… — прошептал он.

Но огромная женщина проигнорировала их. Ее взгляд был направлен на рыжего коротышку.

— Та-ак, — произнесла она голосом дракона средних размеров с более чем средним уровнем умственного развития и серьезным воспалением горла. — И что ты из себя представляешь?

— Я… я… — заблеял Булле. — Бу… Шерл! Я — Шерл! И я бандит. Но такой бандит, на которого нельзя полагаться. Я — настоящий, исконный бандит.

— Для тебя это хорошо, — сказала огромная женщина и наклонилась к Булле. И представьте, ее выдох тоже был как из пасти дракона. — Потому что я… — Она понизила голос и скрипуче прошептала прямо в ухо Булле: — Мамаша Хруст.

Булле чуть не стошнило.

— И я надеюсь, что ты не из пугливых, мистер Шерл. Потому что сейчас мы будем есть. Понятно?

Шерл посмотрел на трех своих подельников, у которых тоже был испуганный вид.

— И… и… и что будет на обед, госпожа Хруст?

Мамаша Хруст выпрямилась и засмеялась, — такие звуки бывают, когда на морозе в тридцать градусов пытаются завести автомобиль.

— Тебе очень хочется это знать, да?

Глава 10

Правда о Монополинезии

БУЛЛЕ И БРАТЬЯ ХРУСТ СИДЕЛИ за обеденным столом. Комната была немного перекошена в сторону северо-запада, из-за того что во время Второй мировой войны через крышу прошла бомба. Она не взорвалась, но разбила столик, очки и почти полный стакан виски дедушки Хруста, который прилег вздремнуть после небольшого дневного грабежа. С тех пор комната мало изменилась, даже окна все еще были закрыты гардинами, повешенными когда-то, чтобы немецкие летчики не увидели свет в окнах и не могли бы в них прицелиться. Теперь гардины висели, чтобы Скотленд-Ярд или кто-нибудь другой не мог заглянуть сюда и увидеть, где живут братья Хруст. Единственный свет в перекошенной комнате исходил от камина, где горел черный уголь.

— Делай вид, что тебе нравится, — прошептал Чарли, кинул в рот еду и подтолкнул Булле, который сидел неподвижно и смотрел в свою тарелку, которую мамаша Хруст брякнула перед ним на стол, сообщив, что это донная рыба с чипсами из ногтей ног.

— Э-э, что это за соус? — спросил Булле и потыкал вилкой во что-то серое, похожее на желе поверх рыбы.

— Это называется «дедушкин кашель», — ответил Чарли и поморщился, взяв кусочек. — Но по-моему, кашель никакого дедушки не может быть так…

— Тсс! — сказал Альфи.

Они прислушались к звукам, доносящимся с кухни, где мамаша Хруст варила и жарила.

— Вчера было хуже, — сказал Чарли. — Нам дали хот-дог.

— Хот-дог? — спросил Булле. — Это сосиска в булке?

— Это страдающий рахитом разогретый бульдог с брюссельской капустой. Вкус у него…

Его прервал Бетти: он наклонился вперед, и его вырвало под столом.

Альфи кивнул на тарелку Булле:

— Другого пути нет, Шерл. Поверь мне, лучше тебе съесть «дедушкин кашель», чем… — Он понизил голос до шепота: — С мамашей… — и опять произнес громко: — Связываться.

— Понятно. — Булле посмотрел на тарелки. — Но тогда лучше прикончить…

— В том-то вся и проблема, — сказал Чарли.

— Какая проблема? — спросил Булле.

— Когда мы очистим тарелки, это еще не конец.

— А что будет дальше?

— Самое плохое, — сказал Альфи низким похоронным голосом, от которого задрожали стаканы с водой.

— Бирмингемский пудинг, — хором проскандировали братья.

— Тсс, — сказал Бетти. — Она идет…

Кухонная дверь распахнулась, и появилось грузное тело мамаши Хруст. Она прошла прямо к Булле.

— В чем дело? — прохрипела она, заполнив комнату дыханием дракона.

Булле быстро сунул вилку в рот.

— Мне захотелось сначала насладиться видом угощения, госпожа Хруст, — сказал он с полным ртом. — Изумительная донная рыба, госпожа Хруст, так и тает на языке. И вы обязательно должны рассказать мне, как вам удается делать чипсы из ногтей ног такими хрустящими. А «дедушкин кашель»… ну, просто лакомство.

— Я спрашиваю, в чем дело? — закричала огромная женщина, о которой можно было упоминать лишь шепотом, и бросила на стол пачку денег. — В детской коляске только деньги «Монополии»!

Жевание и звон тарелок мгновенно прекратились. Все смотрели на Булле.

— Деньги «Монополии»? — прохрипел Альфи, прищурил глаз и начал медленно облизывать большой нож с черной ручкой, который он держал в руке.

Булле откашлялся:

— Да, разве не замечательно? Это настоящие деньги Монополии.

— Они ничего не стоят! — сказал Бетти.

— Ничего? — Булле изумленно посмотрел на Бетти. Потом лицо его просветлело. — А, ты говоришь о деньгах, которые используют в той игре… Как там ее называют?

Он оглядел присутствующих, но никто не ответил. Со всех сторон на него смотрели побагровевшие лица.

— «Монополия», вот как! — выкрикнул Булле. — Но только у них фальшивые деньги «Монополии», а эти деньги настоящие.

— И в чем же разница? — спросил Чарли.

— На настоящих есть водяные знаки, — объяснил Булле.

Альфи сдвинул котелок со лба и посмотрел на свет одну купюру.

— Я не вижу здесь никаких водяных знаков.

— Конечно не видишь, — сказал Булле. — Они же сделаны из воды.

— Это что еще за чушь? — зарычала мамаша Хруст. — Деньги «Монополии» — игрушечные, независимо от того, фальшивые они или настоящие.

— Это очень распространенное недоразумение, госпожа Хруст, — сказал Булле и подцепил вилкой чипсы из ногтей ног. Они были желто-белые и очень похожие на… ну да, в общем, на старые, хорошо поношенные ногти ног. — Когда делали игру «Монополия», то скопировали деньги, которыми пользуются в Монополинезии.

— В Монополинезии? — Мамаша Хруст подбоченилась, и Булле увидел, как играют мускулы ее рук.

— Вот именно, — кивнул Булле, раскусил чипс из ногтей пальцев ног и улыбнулся.

— Нет страны с названием Монополинезия, — тихо сказал Альфи.

Продолжая жевать, Булле заявил:

— Если бы жители Монополинезии услышали тебя сейчас, они бы очень обиделись, Альфи.

— Что такое? — Альфи поднял голову и с шуршанием провел ножом по коже шеи. Маленькие черные волоски накрыли его порцию рыбы, словно перчинки. — А что они сделали бы вот с этим?

Булле пожал плечами:

— Наверняка не слишком много. Потому что жители Монополинезии очень робкие. И еще маленького роста. Их страна всего лишь островок в Тихом океане между Тогапарти и Датским Гуано.

В тот же момент он почувствовал, как что-то большое, тяжелое и горячее обвивает его шею. Это мамаша Хруст села рядом и обхватила его рукой, отчего Булле вспомнилась огромная змея-анаконда, которая когда-то попадалась ему на пути.

— Послушай, мистер Шерл. Мои парнишки, может быть, не чемпионы мира по знанию географии. Но к несчастью для тебя, я училась в дополнительных классах средней школы и еще ходила в школу домашних хозяек. И я НИКОГДА не слышала о стране под названием Монополинезия! Поэтому мы разрежем тебя на маленькие кусочки и положим их в птичью кормушку. Альфи, дай-ка мне ножичек…

— Я вас уважаю, госпожа Хруст, — истерически засмеялся Булле, и сердце у него затрепыхалось, как листок бумаги, прилипший к велосипедной спице. — Не забывайте, что Монополинезия такая маленькая, что у нее даже нет сидячего места в ООН. Есть только стоячее место в самом заднем углу. Без права голоса и без ключа от туалета. И если чья-нибудь армия нападет на Монополинезию, то ни одна страна в мире не поможет ей, потому что нет никакой выгоды дружить с такой маленькой, незначительной страной. Так всегда бывает с нами, с теми, кто маленького роста. — Он посмотрел на маму Хруст самым печальным взглядом, на какой был способен, а способен он был на очень печальный взгляд. — И поэтому жители Монополинезии прячутся, делают вид, будто их нет. Об этой стране почти нигде нет информации.

Мамаша Хруст взяла у Альфи нож и покрепче сжала шею Булле.

— Вот что, мистер Шерл, ты как бы уверяешь, что целая страна может спрятаться?

— Вы мне не верите? — просипел полузадушенный Булле. — Поищите ее в «Гугле»! Если вы найдете там хоть что-нибудь о стране под названием Монополинезия, можете взять мою часть добычи. А это не какиенибудь пустяки, ведь когда я в последний раз смотрел курсы валют, то одна монополия стоила тринадцать целых девятнадцать сотых английского фунта.

Мамаша Хруст приставила нож к горлу Булле. Булле проглотил слюну и почувствовал, как адамово яблоко касается ножа. Он закрыл глаза и приготовился стать птичьим кормом.

— А ну-ка, проверь, Чарли, — произнес голос дракона.

Булле слышал, как пальцы бегают по клавиатуре мобильного телефона, а рука мамаши Хруст все сильнее и сильнее сдавливала ему шею. Скоро он потеряет сознание. В комнате царила абсолютная тишина. Булле открыл газа. Все черно. Он без сознания? Его задушили? Он умер, это конец, финиш? Странный запах. Так не могло пахнуть на небесах, если только на небесах не пахнет мокрыми носками, которые слишком долго лежали в пластиковом пакете.

— Шерл прав, — донесся издалека чей-то голос. — Нет ни одного упоминания о стране Монополинезия.

Вздох облегчения. А Булле тем временем понял, что его голова целиком разместилась в одной подмышке мамаши Хруст. Потом рука исчезла, стало светло, и Булле сделал глубокий вдох.

— Вот видите! — крикнул он. — Теперь вы мне верите?

— Гм, — сказала мамаша Хруст и покрутила ножом в зубах. — Скоро узнаем, стоят ли эти деньги хоть чего-нибудь. Пойдем все вместе в банк и посмотрим, можно ли поменять их на добропорядочные английские фунты.

— Нет-нет, вы что, сошли с ума? — крикнул Булле. — Если мы поменяем их сейчас, то Скотленд-Ярд сразу проследит путь этих денег. Надо сделать по-другому: положить их на счет в банке здесь, в Лондоне, и заказать отмывание денег в Швейцарии. И мы сможем обменять их, когда, уже отмытые, они вернутся к нам через несколько дней.

— ОТМЫВАНИЕ денег? — вскричал Чарли. — Вы рехнулись? Они же ПРОМОКНУТ!

— Спокойно, Чарли, — сказала мамаша Хруст. — Отмывание денег означает всего лишь, что мы обманем глупых полицейских и будем пересылать деньги туда-сюда, так что они перестанут понимать, откуда деньги пришли впервые.

— Точно, — подтвердил Булле, хотя, если по правде, он не был СОВЕРШЕННО уверен в том, как функционирует отмывание денег. — Как вы думаете, почему я до сих пор на свободе? Из-за отмывания с головы до пят по пятницам каждые две недели. Рекомендуется всем бандитам.

— Гм, — сказала мамаша. — То, что говорит козявка, не совсем глупо. Мы идем в банк и вносим вклад. Но если появится хоть какая-нибудь заминка, мы не отдадим тебя на корм маленьким птичкам, мистер Шерл.

— Не отдадите? — поперхнулся Булле.

— Да, так легко ты не отделаешься. Речь тогда пойдет об игре в покер.

— Покер на битье по костяшкам пальцев, — засмеялся Чарли.

— Побежали в банк, — вскочил Альфи.

— Эй, вы, не так быстро! — сказала мамаша Хруст и подняла руку. — Сначала полагается съесть бирмингемский пудинг.

Она удалилась в кухню.

— Хорошая попытка, Альфи, — прошептал Бетти и тяжело вздохнул.

Кухонная дверь распахнулась, и вошла мамаша Хруст. Она несла большой поднос с чем-то таким, что тряслось и дрожало, как медуза, которую накачивают велосипедным насосом.

— Прошу!

Булле посмотрел на свою тарелку, на которую дракон бросил большую порцию пудинга. Деваться было некуда. Он взял ложку и отделил от порции маленький кусочек. Закрыл глаза. Сунул ложку в рот и стал усиленно думать о карамельном пудинге. Так сильно думать, что не только почувствовал вкус карамели, но даже услышал пение птиц на грушевом дереве профессора и милую болтовню друзей, ощутил жар солнечных лучей и уверенность в том, что самое меньшее полтора метра карамельного пудинга осталось на подносе. Он взял еще кусочек, на этот раз побольше. И еще один.

— Ммм, — сказал Булле с набитым ртом. — Исключительно вкусный пудинг, прекрасная госпожа Хруст! Вы просто обязаны дать мне его рецепт, иначе мне придется вас ограбить и отнять его.

Булле посмотрел на мамашу Хруст, которая стояла напротив, сложив руки на груди. И увидел, как настороженное выражение на ее лице сменилось недоверчивым. А когда он взял еще порцию, там что-то произошло и можно было — но только если очень внимательно посмотреть! — заметить малюсенькую улыбку, спрятавшуюся среди складок мрачного сурового лица.

Это продолжалось одну секунду. И исчезло.

— Хватит лопать! — сказала мамаша Хруст. — Двинули в банк!

Глава 11

Невероятный вклад

НА ЧАСАХ БЫЛО… Я НЕ ОЧЕНЬ уверен, сколько было в это время на часах, но день уже начался, и мы все еще в Лондоне. На другой стороне улицы Ньюскорпхэмптоншир напротив банка «Мидклей Баркленд Гордон бэнк» стоял старый ржавый автомобиль марки «хиллман спитфайр родстер». Кстати говоря, в этой главе больше не будет длинных английских названий.

За рулем сидел Чарли Хруст, а рядом с ним — Булле, также известный как Шерл.

— Спасибо, что одолжил мне пистолет, — сказал Булле.

— Он игрушечный, — заметил Чарли. — Но зачем он тебе, ты же только внесешь вклад.

— Понимаешь, старая привычка, — сказал Булле и заглянул в пакет с деньгами «Монополии». — Мы, бандиты, без пистолета чувствуем себя в банке голыми.

Булле сделал глубокий вдох. Попробовал не думать о голодных птичках и покере на битье по костяшкам пальцев. Потом натянул на себя маску Максимуса Рублёва, открыл дверь машины и выпрыгнул. Посмотрел по сторонам и перебежал через мокрую от дождя улицу. Взглянул на свое отражение в стеклянной двери и вошел в маленький, почти пустой зал банка.

— Чем я могу вам помочь, сэр? — спросила дама за стойкой, когда Булле подошел и встал на цыпочки, чтобы она его увидела.

— О, дело очень простое, — ответил Булле, выхватил из-за пояса пистолет и, направив его на даму, кинул на стойку записку.

Он потратил много времени, соображая, что бы там написать, но сейчас подумал, что надо было потратить немного больше времени. А написано было следующее:

«ЭТО ВКЛАД! Примите эти деньги, откройте счет и дайте мне квитанцию на прием 150 000 монополий. Да-да, я знаю, что такой валюты не существует, но сделайте так, как я говорю, иначе я буду стрелять из этого пистолета, не думайте, что он игрушечный. Остальную часть записки прочитайте только в том случае, если вы хорошо видите. Спасибо.

Если вы читаете записку дальше, значит вы хорошо видите и, МОЖЕТ БЫТЬ, прочитали, что на пистолете написано „Made in Taiwan“[22]. Но вы должны знать, что в Тайване делают и настоящие пистолеты, и как раз этот пистолет НЕ игрушечный. Честное слово. Ну, почти честное… Хорошего вам дня».

Она читала очень долго. Потом перечитала еще раз. Покачала головой и стала набирать что-то на клавиатуре.

Булле нервно смотрел по сторонам и пытался непринужденно улыбаться камере видеонаблюдения под потолком и охраннику, который дремал, стоя в углу.

— Будьте любезны сэр, — сказала дама и протянула ему листок. — Спасибо, что вы пожелали стать нашим клиентом.

— Теперь деньги на счету, все в порядке, — сказал Булле и набросился на свежеприготовленный бирмингемский пудинг, поставленный перед ним мамашей Хруст.

— Фантастика! — воскликнул Бетти и прочитал квитанцию. — Мы — богачи!

Он засмеялся и подтолкнул Альфи и Чарли, которые сидели рядом с ним у обеденного стола за плотными гардинами в комнате семьи Хруст. На улице уже три раза начинал и переставал идти дождь, приближался вечер.

— Смотря какие богачи, — сказала мамаша Хруст и схватила квитанцию. — Мы совсем не миллионеры. Квартплата и отопление требуют денег, мистер Шерл. Лондон чертовски дорогой город, почти такой же дорогой, как Токио. Через несколько дней мне придется отправить моих парней в город шарить по карманам. Иначе они попадут в богадельню к мистеру Диккенсу.

— Во всяком случае, теперь мы жители Монополинезии, — сказал Булле и окинул взором остатки бирмингемского пудинга. — А вот это лучше, чем карамельный пудинг доктора Про… э-э… я хочу сказать, доктора Мак-Карони, госпожа Хруст. Вы не хотите взять себе немножко?

Мамаша Хруст рассмеялась, похлопала Булле по спине, так что пудинг чуть не вышел обратно, и удалилась на кухню.

— Вот! — Альфи подал Булле большую раскуренную сигару. — Она твоя!

Булле взял сигару и сделал затяжку, показывая пальцами V, как знак победы.

Его лицо слегка посинело.

— Ну как? — спросил Альфи.

Лицо посинело еще больше.

— Ну так как? — спросил Бетти.

Лицо стало темно-синим, как штормовое море. По маленькому курносому носу скатилась капля пота.

— Скажи нам что-нибудь, Шерл, — озабоченно попросил Чарли.

И тогда Булле наконец заговорил, задыхаясь, как умирающий:

— Я люблю вести опасную жизнь, поэтому докурю ее дома, лежа в постели.

Булле ткнул сигару в тарелку с пудингом и прижался лбом к столу.

— А кстати, об опасной жизни, — сказал он, когда синий цвет постепенно стал исчезать с его лица. — Вы читали о краже алмаза в Южной Африке? — Он поднял голову и посмотрел на остальных. — Есть бандиты, которые любят вести опасную жизнь! Хотелось бы узнать, кто это был, потому что я от них в диком восторге. Да-да. — Он положил себе еще порцию пудинга. — Мир, конечно, никогда не узнает, кто эти супербандиты…

— Кхе-кхе, — засмеялся Чарли и посмотрел на братьев. — Супербандиты, вы слышали?

— Кхе-кхе, — сказал Бетти. — Мы не какая-нибудь мелочь, нет-нет.

Ложка Булле остановилась на полпути ко рту.

— Вы, должно быть, шутите. Не хотите же вы сказать, что… что это вы…

— Кхе-кхе, — сказал Альфи. — И мы похитили не только алмаз.

— НЕ ТОЛЬКО алмаз? — воскликнул потрясенный Булле.

— Вот именно, — сказал Альфи и подул на свою сигару. — Золотой запас Бразилии. Золотой запас Норвегии. Три континента за три недели.

— Это ж надо! — воскликнул Булле. — Ничего себе! Вы — мой идеал! И на кого же вы работали?

— А с чего это ты спрашиваешь? — осведомился Альфи.

Булле сунул ложку в рот:

— Вы не настолько умны, чтобы сделать это самостоятельно, поэтому…

Булле перестал есть. Поднял глаза. Увидел, что все уставились на него.

— Я хотел сказать, что вы не настолько ГЛУПЫ, чтобы делать это самостоятельно, кхе-кхе.

— Та-ак, — протянул Альфи. — Значит, ты это хотел сказать?

— Конечно, — ответил Булле, сглотнув. — Потому что гораздо умнее сделать дело и получить за это плату, чем стать ИДИОТОМ, которому придется хранить алмаз и все золото, которое ищут секретные агенты по меньшей мере трех стран. Верно?

— О, — сказал Чарли. — Тот, на кого мы работали, не такой идиот, как ты думаешь.

— И кто же это? — быстро спросил Булле.

— Не суй свой любопытный нос в чужие дела, — сказал Альфи. — Но не исключено, что он хранит золото там, где его НИКТО не найдет.

— Пфе, — сказал Булле. — Тогда его надо запереть за тремя бронированными дверями в хранилище банка с такой охраной, что даже я не смог бы туда попасть.

— Кхе-кхе, — засмеялся Чарли.

— Кхе-кхе, — засмеялся Бетти.

— Кхе-кхе, — засмеялся Альфи.

— Вы хотите сказать… — начал Булле и широко раскрыл глаза, — что у него ЕСТЬ такое хранилище?

— Ты туда ни за что не попадешь, козявка, — отрезал Альфи. — Это место всем известно как самое надежное хранилище мира. Защищено от взломов, от атомной бомбы, даже от братьев Хруст.

— Точно, — подхватил Бетти. — Оно выдержит абсолютно все, и проникнуть туда невозможно. Там есть инфракрасные и ультражелтые лучи, мимо которых даже парень твоего роста не проскочит.

— Точно, — подхватил Чарли. — И даже если появится невидимое привидение и оно будет знать все коды, в самом глубоком внутреннем хранилище есть датчики движения, которые начнут действовать, как только алмаз или золото будут перемещаться.

— О! — сказал Булле. — И где же это хранилище располо… ОЙ!

Он вдруг оказался в воздухе, зажатый между громадными большим и указательным пальцами руки, схватившей его за ухо. Рука принадлежала мамаше Хруст, которая только что вошла и теперь шептала ему прямо в ноющее ухо:

— У нашего малыша слишком большие уши, козявка. Чересчур большие, скажу я. А ведь есть пословица: любопытство сгубило кошку.

— Разве есть такая пословица? — простонал Булле, у которого слезы брызнули из глаз.

— Если не хочешь уподобиться той кошке, думай об угощении.

— Хорошее предложение, госпожа Хруст, — сказал Булле. — Просто замечательное предложение.

Она отпустила его, и он шлепнулся на стул.

Булле посмотрел по сторонам. В комнате воцарилась звенящая тишина, все смотрели на него исподлобья.

— Да-да, — сказал он, стискивая руки. — Уже поздно, и пришло время поблагодарить вас всех.

Он спрыгнул со стула и пошел к двери в надежде, что никто не закричит ему вслед «Стой!» или «Остановись!».

— Стой! — закричал Альфи.

— Остановись! — закричал Бетти.

У Булле ноги приросли к полу. Он с ужасом ждал продолжения.

— Ты забыл вот это.

Булле медленно обернулся и увидел, что Чарли что-то держит в руке.

— Ах да, — сказал Булле и схватил сигару. — Посмотрим, не устрою ли я пожар в своей кровати сегодня вечером. Кхе-кхе!

Ровно через три секунды его в комнате не было.

Глава 12

Собственная ее королевского величества секретная служба

ТУМАН ЗАПОЛНИЛ УЛИЦЫ ЛОНДОНА, как густой гороховый суп, и в этом мраке Булле торопился к своей гостинице. Улицы и переулки, при свете дня оживленные и заполненные людьми, теперь представлялись пустынными ходами лабиринта, освещенного лишь лампами с серыми колпаками из тумана. Те немногие звуки, которые Булле мог услышать, были чем угодно, но только не напоминанием о домашнем уюте. Шорохи и потрескивания, глубокие вздохи капель, падающих с крыш и подоконников. Негромкие жалобные стоны, доносящиеся из-за стен и дверей. Внезапный пугающий крик из ниоткуда.

— Кажется, это здесь? — пробормотал Булле себе под нос и свернул налево.

Прошел немного.

— Или здесь? — пробормотал он и свернул направо.

Он говорил это больше для того, чтобы услышать свой голос. И капельку для того, чтобы убедить самого себя, что он знает, где находится. Потому что в действительности он этого не знал. А переулки становились все уже, и темнее, и пустыннее.

— Или здесь? — снова пробормотал Булле.

— Нет, это совсем не здесь.

Он собрался идти дальше, но тут до него дошло, что на этот раз ему ответили. Голос звучал откуда-то сзади.

Булле обернулся. Из темноты вышла фигура в шляпе и плаще.

— Ой, — сказал Булле и повернулся, чтобы убежать.

Но с той стороны из темноты вышла другая фигура. Она тоже была в шляпе и плаще с поднятым воротником. Булле попал в окружение!

— К-кто вы? — спросил Булле и огляделся в поисках путей отступления.

— Джек, — сказал один из них. — Джек Джекил.

— Риппер, — представился другой. — Риппер Хайд[23].

Они подошли ближе.

— И вы… — пробормотал Булле, — хотите, чтобы…

— Мы хотим получить то, что у тебя есть, — заявил Джекил и стал что-то искать в плаще.

— Но… но все, что у меня есть, — это недожеванная жевательная резинка, завернутая в листок бумаги, — сказал Булле и прижался к стене. — Впрочем, нет, у меня есть еще эта сигара. Почти некуренная. Высший сорт. Скрученная на бедре очаровательной кубинской девушки. Поэтому я отдаю ее вовсе не с легким сердцем, это я-то, великий курильщик. Пожалуйста, берите.

— Мы имеем в виду информацию, которую ты получил, — уточнил Джекил и показал то, что он вынул из плаща.

Это было удостоверение с фотографией Джекила. Рядом с фото значилось его имя, а сверху большими буквами: «СЕКВСС».

— Мы сотрудники Собственной ее королевского величества секретной службы, — пояснил Хайд. — Мы разговаривали с нашими коллегами в Норвегии Хельге и Халлгейром. Вместе с ними мы следим за всем, что вы делали с момента приземления в Лондоне.

— Вот как, — с облегчением сказал Булле.

— Да, — кивнул Джекил. — Но почему ты идешь в эту сторону? Гостиница совсем в другом месте.

— А, вы об этом, — сказал Булле и сунул сигару в зубы. — Просто хочу прогуляться перед сном, чтобы прочистить мозги. — Он постучал пальцем по лбу. — И так как здесь всего очень много, то прогулка должна быть особо длительной.

— Может быть, нам пройти в гостиницу и поговорить о наших делах? — предложил Джекил.

— Прекрасно, — сказал Булле.

Несколько секунд они стояли и переглядывались.

— Идите вперед, — наконец сказал Булле.

И они так и поступили.

Проктор и Лисе открыли дверь, и Булле представил их британским агентам.

— Пожалуйста, забудьте наши имена, — сказал Джекил и снял плащ. — Называйте нас агентом номер один и агентом номер два.

— А ноль-ноль перед номером? — спросила Лисе.

— Ноль-ноль? — изумился Хайд и поправил галстук-бабочку. — Что это значит?

— Ничего, — сказала Лисе. — Вы только что со свадьбы?

— Почему ты так решила?

— Вы… в смокингах.

Оба непонимающе посмотрели на нее.

— Давайте приступим, — сказал Хайд. — Так что же происходит?

Они сели и рассказали обо всем. Лисе рассказала о деньгах, которые Булле достал из коробки с игрой «Монополия» и положил в детскую коляску, о переодевании и фальшивом ограблении в парке. Булле рассказал о побеге, вкладе в банк и сверхнадежном банковском хранилище, в котором, судя по словам братьев Хруст, хранятся золото и алмаз.

— Гм, — сказал Джекил, выслушав описание хранилища, и подергал себя за торчащий вверх ус. — В Лондоне и даже во всем мире есть только одно хранилище с инфракрасными и ультражелтыми лучами и датчиками движения. Это хранилище «Банка Самых Богатых».

— Где оно? — спросил Проктор.

— Да не так чтобы далеко, — ответил Хайд.

— А если точнее, то туточки, — сказал Джекил.

Он подошел к окну и стал показывать.

Остальные подбежали к нему. Туман исчез загадочным образом, типичным для Англии, и Лондон предстал перед ними во всей красе, мерцая в темноте.

— Это? — спросил Булле.

— Это, — кивнул Джекил.

— Значит, Биг-Бен? — спросила Лисе.

— Сам банк расположен в здании Парламента, под башней, — сказал Хайд. — Те, кто правил страной, раньше заседали в этом здании, но оно было куплено, и теперь это частный банк.

— Кто-то купил Парламент? — поразился Проктор. — Кто же?

— А как вы думаете? — сказал Хайд. — Только один человек, понимашь, может оплатить ИМЕННО то, что ему надо.

— Рублёв, — выпалила Лисе. — Максимус Рублёв.

— Не в бровь, а в глаз, — сказал Джекил.

— Но… почему Рублёв согласился хранить украденное золото? — спросил Проктор. — Ведь на золоте есть надпись «Банк Норвегии».

— Элементарно, доктор Проктор, — ответила Лисе. — Очевидно, что Максимус Рублёв стоит за всеми этими грабежами. На него-то и работают братья Хруст.

— Но… зачем ему, такому богатому, нужны эти деньги?

— Тоже элементарно, — сказала Лисе и посмотрела на остальных, которые стояли вокруг нее, почесывая в затылке. — Ну же, пошевелите мозгами!

— Ну конечно! — хлопнул себя по лбу доктор Проктор.

— Что? — закричал Булле и стал нетерпеливо подпрыгивать. — Что, что, что?

— Она хочет сказать, что ему нужны деньги на покупку футболиста, купить которого не способен никто, — ответил Проктор.

— Ибранальдовеса, — уточнила Лисе.

На несколько секунд наступила тишина, все переваривали услышанное.

— Ладно, — сказал Булле. — В любом случае мы нашли золотой запас. Теперь ваша секретная служба может арестовать Рублёва, изъять слиток Банка Норвегии и отдать его нам.

Джек Джекил почмокал, покачивая головой. Риппер Хайд покачал головой, причмокивая.

— Мы не можем арестовать такого видного человека, как Рублёв, без веских доказательств, — сказал Джекил.

— Иначе он купит Букингемский дворец, выгонит оттуда королеву и всю Собственную ее королевского величества секретную службу, — сказал Хайд.

— И уж тогда у нас, понимашь, не будет ни королевы, ни работы, — сказал Джекил.

— Вот почему мы не можем прийти вам на помощь, — сказал Хайд.

— Скорее наоборот, — сказал Джекил и переглянулся с Хайдом. — Если бы вам втемяшилось устроить ограбление «Банка Самых Богатых», чтобы захватить этот золотой слиток, то нам пришлось бы арестовать вас.

— Да мы и не думали… — начал было Проктор, но его остановил визгливый выкрик Хайда:

— Поэтому мы уходим до того, как кто-нибудь из вас предложит что-нибудь подобное!

— Но вот если бы вы нашли украденное в хранилище Рублёва, — продолжил Джекил, — то мы были бы, само собой, жутко рады. Потому как тогда у нас были бы доказательства и мы посадили бы Рублёва в тюрягу.

— Прежде чем он успеет купить Букингемский дворец, — закончил Хайд и надел плащ, из кармана которого тут же выскользнул листок бумаги и упал на пол рядом с доктором Проктором.

— Да, — сказал Джекил. — И надо же такому случиться, что мы захватили с собой план хранилища банка, а он вдруг возьми да и вывались из кармана. Странное совпадение, ведь кто-то может подумать, что мы подозреваем Рублёва в том ограблении.

— Желаем вам приятно провести вечер, — попрощался Джекил.

— И что все это значит? — спросил Булле, когда они ушли.

— Неужели ты не понял? — удивилась Лисе. — Они хотят, чтобы мы проникли в хранилище и раздобыли для них доказательства вины Рублёва.

— Но я боюсь, что как раз это, — сказал Проктор, который успел развернуть план и начал его рассматривать, — может быть очень, очень трудно.

— Насколько трудно? — спросила Лисе, наморщив лоб.

— Почти невозможно, — ответил профессор печальным голосом.

— Красота! — воскликнул Булле. — Приступаем!

Глава 13

План, успех которого ГАРАНТИРОВАН. На все сто

ЛУНА СМОТРЕЛА НА ЛОНДОН сверху, когда Биг-Бен пробил три раза. А так как часовщик Эдуард Джон Дент, сделавший эти часы в 1853 году, был прекрасным мастером, это означало, что сейчас три часа ночи. Лондон спал, но в гостиничном номере наших трех друзей жизнь била ключом.

— Ну, что еще ты видишь? — спросил доктор Проктор, изучая план, полученный от Хайда и Джекила.

— Везде охранники, — сказала Лисе. Она сидела на подоконнике с биноклем в руках. — Они стоят вокруг здания Парламента и у входа в башню Биг-Бен. А еще я видела, как они спускались в люк канализации и выходили оттуда. На шее у них были стетоскопы.

— Что такое стетоскоп? — спросил Булле, который вскочил на стул рядом с профессором и тоже стал изучать план.

— Это такая штука, которую врачи прикладывают к твоей груди, когда хотят узнать, правильно ли бьется твое сердце. Но охранники используют стетоскопы, чтобы узнать, не пытается ли кто-нибудь проникнуть в хранилище через канализацию.

— Верно, — сказала Лисе и направила бинокль в небо. — А если кто-то захочет проникнуть туда сверху, на этот случай у них куча прожекторов для освещения пространства над крышами.

— Итак, — устало сказал доктор Проктор и постучал пальцем по плану, чтобы Булле понял, насколько невыполнима эта задача. — Даже если мы пройдем через все три запертые бронированные двери, нас поджидает ловушка с лазерными лучами, которые пересекают все помещение, образуя невидимую сеть для поимки грабителей. Если задеть хотя бы один луч, завоет сирена.

Но Булле не сдавался:

— Вы сказали, что есть рубильник, который отключает лазерные лучи.

— Да, но послушай меня, Булле! — Измученный Проктор провел рукой по лицу. — Рубильник находится вот ЗДЕСЬ, на стене, ЗА лазерными лучами. — Он показал. — Ты не можешь подойти к нему, не запустив в действие сирену. Они предусмотрели все!

— Гм, — промычал Булле и правой рукой почесал левую щеку. — А если мы все-таки попадем туда?

Доктор Проктор страдальчески закатил глаза:

— Тогда ты окажешься в комнате перед дверью в хранилище. А там есть датчики движения, которые заметят тебя и дадут тебе всего тридцать секунд, чтобы открыть дверь, после чего завоет сирена.

— Зачем они так сделали?

— Если человек за тридцать секунд не может открыть дверь хранилища, значит он посторонний, то есть грабитель, понимаешь?

— Хитроумно. А двери и замок?

— Двери сделаны из самой твердой стали, какая только есть, — из уддевальской стали, а код состоит из тринадцати цифр и четырех букв и меняется автоматически каждый час.

— Понимаю, — сказал Булле. — Но все это совсем не страшно, правда?

В ответ доктор Проктор закрыл глаза, запрокинул голову и громко застонал.

— Приступайте, доктор, все преодолимо! — сказал Булле. — Во всяком случае, для гениев. А вы — гений. Подумайте и найдите идеальный путь для нашего взлома, прямо сейчас!

— Было бы у меня четыре месяца, я, пожалуй, смог бы. Но все нужно сделать за два дня, если мы хотим вернуться домой с золотом до прихода инспекторов в Банк Норвегии в понедельник! И даже если мы преодолеем все, что невозможно преодолеть, и попадем в хранилище…

— Да! — сказал Булле. — Да! Мы уже внутри! И что тогда?

У доктора Проктора сделалось такое лицо, как будто он вот-вот заплачет. Но вместо этого он начал хохотать, словно окончательно сошел с ума.

— Разве ты забыл, что сказали Хайд и Джекил? Сирена включится сразу же, как только кто-нибудь сдвинет с места золото или алмаз. Как видишь, на плане есть всего один выход. И он ведет прямо в руки охранников Рублёва. И как ты думаешь, что будет потом?

— Братья Хруст, — ответила Лисе. — Покер с битьем по костяшкам пальцев. Тертый сыр пармезан.

Булле пропустил все это мимо ушей. Он ткнул пальцем в план:

— А это что?

Доктор Проктор снова наклонился над листком:

— Sorry[24], это всего лишь лестница на башню, Булле. Триста тридцать четыре ступеньки, ведущие наверх, к часам. Эта лестница предназначена для часовщика, который присматривает за Биг-Беном.

— Гм, — сказал Булле и почесал правую щеку левой рукой. — Мне кажется, у меня появилась идея.

— Да? — сказал доктор Проктор.

— Нет! — сказала Лисе.

— Да! — сказал Булле, спрыгнул со стула и подбежал к окну. — Мы не будем смываться через главный вход, понимаете? Мы поднимемся. Вот сюда, наверх!

Булле показал на Биг-Бен, над которым шныряли туда-сюда лучи прожекторов.

— И как же мы оттуда уйдем? — спросила Лисе.

— Никаких «мы», — ответил Булле. — Я пойду туда один, потому что в транспортном средстве, которое мы будем использовать, есть место только для меня одного, невысокого, не считая, конечно, того, кто будет управлять этим транспортным средством.

— Каким еще транспортным средством? — спросил доктор Проктор. — И о ком ты сейчас говоришь?

— Я говорю о нашем друге, которому надо почаще выходить из дома, — сказал Булле и потер руки. — Сейчас я ему позвоню.

— Из какого дома?

— Из поселка, — уточнил Булле. — Кто-нибудь знает телефонный код Южного Трёнделага?

— Так ты… г-говоришь о… — заикаясь, сказала Лисе.

— Так ты имеешь в виду… — простонал Виктор Проктор.

И оба хором воскликнули:

— БУЛЛЕ, ТЫ СОШЕЛ С УМА!

Глава 14

Великая кража золота

ЧАСЫ НАД ОКОШЕЧКОМ ГОСПОДИНА Стамблуида в «Банке Самых Богатых» показывали точно (и сейчас я не шучу) 2.16.23.14 после полудня, то есть примерно четверть третьего, когда входная дверь распахнулась.

Вошел мужчина в элегантном фраке и цилиндре. К его руке был прикован большой кейс. Вместе с мужчиной вошла очень юная, но так же элегантно одетая девушка в очаровательной летней шляпке, украшенной фруктами, скорее всего сделанными из папье-маше. Шею девушки обвивал норковый мех, по-видимому фальшивый.

Они подошли к окошку господина Стамблуида и попросили сдать им в аренду банковскую ячейку. Господин Стамблуид объяснил им, какую умопомрачительную сумму банк требует за годовую аренду ячейки, однако они не упали в обморок и не стали протестовать, и тогда он вместе с двумя вооруженными охранниками проводил новых клиентов в подвал. Там господин Стамблуид открыл не одну, а целых три стальные двери, и клиенты оказались в помещении для ячеек. Ячейки занимали две стены, каждая ячейка была размером с обувную коробку, обращенную в сторону помещения боком.

— Здесь никогда не бывает посторонних, — сообщил господин Стамблуид с довольным видом. — И мы, конечно, гарантируем тайну вклада, то есть ни мы и никто другой никогда не узнает, какие ценности вы будете хранить в этой ячейке.

— Приятно слы-ышать, что это наде-ежный банк, — сказал новый клиент на ярко выраженном шотландском диалекте. — Но скажи-ите, можно ли попасть отсюда в святая святых банка?

— Я полагаю, вы имеет в виду хранилище, господин Мак-Карони, — улыбаясь, ответил господин Стамблуид. — Так вот. Надо пройти еще немного, миновать лазерные лучи, датчики движения и дверь из настоящей уддевальской стали. Это на случай, если вы и ваша племянница задумаете ограбить банк.

Господин Стамблуид захихикал, ответом ему были улыбки и вежливые кивки новеньких клиентов.

— Вы получите ячейку номер шестьдесят семь. — Он протянул Мак-Карони два ключа. — Этот главный, этот запасной. Если вы хотите положить что-то в ячейку прямо сейчас, то мы с охранниками будем ждать снаружи, пока вы не закончите.

— Спасибо, — сказал господин Мак-Карони.

Стоя за бронированной дверью, Стамблуид слышал, как открывается и закрывается кейс, потом открывается и запирается ячейка. Признаться, иногда у него возникало желание заглянуть и посмотреть, что хранят клиенты в своих ячейках. Бриллианты? Золото? Завещания? Тайные любовные письма? Но это не имело к нему ни малейшего отношения. И когда Мак-Карони вышел оттуда с заметно полегчавшим кейсом, господин Стамблуид, разумеется, не стал задавать вопросы, но ведь думать-то не запрещалось. Для себя господин Стамблуид решил, что речь идет о ювелирных драгоценностях. Может быть, что-то досталось по наследству. Изумруды, рубины, опалы и другие ценные безделушки.

Когда они покинули банк, на часах, которые висели над окошечком господина Стамблуида, было 2.34.42.09, то есть примерно половина третьего.

Булле проснулся и потянулся. Прямо скажем, потянуться там, где он лежал, было нелегко. Он извернулся и посмотрел на наручные часы. Цифры, мерцающие во мраке, сообщили, что уже 14:40. То есть без двадцати минут три часа дня. Пора приступать к работе. Вставать было трудно. Булле был зажат в чем-то похожем на обувную коробку, и одна нога у него затекла. Он пошарил рукой возле себя и нашел то, что искал. Это был один из двух ключей — запасной. Булле вставил его в замочную скважину ячейки с внутренней стороны, повернул и осторожно открыл дверцу. Потом прополз через отверстие наружу. И когда оказался там почти целиком, прыгнул. Он надеялся совершить мягкую посадку, но забыл, что одна нога затекла, и плюхнулся на бетонный пол во весь свой маленький рост.

Булле немножко полежал на полу, глядя наверх, на открытую банковскую ячейку. И подумал, что иногда — ИНОГДА — неплохо быть самым маленьким парнишкой из всех парнишек на земле.

Он вскочил на ноги, но затекшая нога была как мягкая макаронина, и пришлось снова присесть. Булле посмотрел на часы: 14:43. У него в распоряжении было ровно семнадцать минут до наступления условленного времени. Он вынул из кармана бутылочку с надписью «МОРОЗИЛЬНАЯ ЖИДКОСТЬ ДОКТОРА ПРОКТОРА». Открыл бутылочку и влил содержимое в рот. Скорчил гримасу и решил, что попросит профессора в следующий раз положить побольше сахара.

Потом попробовал встать — теперь с ногой было все в порядке.

Булле пошел направо по коридору, как они заранее договорились, и верно: коридор сначала два раза повернул налево, потом один раз направо, все как на плане. Послышался монотонный гул, который становился все громче, и Булле понял, что осталось немного. И там — в конце коридора — он увидел на стене что-то похожее на самый обыкновенный электрический выключатель. Но он знал, что это не так. Булле резко остановился. Хотя он не видел ничего, кроме пустого коридора, ему было известно, что впереди его подстерегает невидимая опасность. Булле взял сигару, которую ему дал Альфи Хруст, прикурил ее от зажигалки, полученной от доктора Проктора, и сосредоточился. Потом вдохнул дым и с силой выдохнул его перед собой.

И тогда они стали видимыми.

Лазерные лучи.

Он много раз вдыхал и выдыхал воздух, пока все пространство перед ним не заполнилось дымом, и тогда проявился рисунок лучей. Они исходили из стен, пола, потолка и образовывали такое густое переплетение, что через него не прошел бы даже самый маленький парнишка из всех на свете. При этом за сеткой лучей можно было видеть выключатель на противоположной стене.

И все-таки ОЧЕНЬ маленький коридор в сетке лучей имелся.

Булле посмотрел на часы. Оставалось четырнадцать минут. Он сунул руку в другой карман брюк и вытащил синюю прицельную перчатку и три дротика. Надел перчатку на руку и прицелился через «коридор» в лучах.

Бросок.

ХЛОП!

Дротик проскочил через сетку лучей, но попал в стену в одном сантиметре от выключателя.

Булле взял второй дротик.

В подвале вряд ли было особенно жарко, но Булле почувствовал, что по спине течет пот, и дротик задрожал у него в руке.

— Еще раз, Булле, — прошептал он сам себе и сделал бросок.

ХЛОП!

Дротик подрагивал в стене на расстоянии одного миллиметра от выключателя. Но по пути он задел первый дротик, и Булле увидел, что желтое оперение дротика стало медленно наклоняться.

Сейчас он упадет! А если это произойдет, дротик пересечет лазерный луч, который проходит прямо под выключателем!

Булле схватил черный дротик, третий и последний, и даже не стал прицеливаться, а просто бросил как можно скорее. И в этот момент желтый дротик свалился со стены. Булле следил за его полетом. Все было как в фильме с замедленным показом. Дротик полетел к лазерному лучу.

И столкнулся с лазерным лучом.

Во всяком случае, с тем местом, где лазерный луч только что был.

И упал на пол.

Булле стоял и смотрел в пространство.

Лазерные лучи исчезли.

Прямо в выключателе торчал, подрагивая, черный дротик.

Булле провел рукой по потному лбу. Потом посмотрел на часы. Оставалось тринадцать минут. Он побежал дальше.

И все это настолько захватывающе, что очень глупо заканчивать главу прямо сейчас, но как раз так я и поступлю.

Глава 15

Великий Побег

УЖЕ УБЕГАТЬ?

Нет, еще рано.

Итак, Булле удалось через пространство с выключенными лазерными лучами проникнуть в комнату перед самым надежным в мире хранилищем — хранилищем с дверью из настоящей уддевальской стали, снабженной замком с кодом из тринадцати цифр и четырех букв.

Войдя в комнату, Булле увидел, что часы на стене начали обратный отсчет. Он знал, что датчики движения уже обнаружили его, и если он не откроет стальную дверь в течение тридцати секунд, охранная система решит, что он грабитель — а по сути дела, так оно и было, — и тогда заработает сирена. Это значит, что оставалось двадцать семь секунд. Двадцать шесть…

Булле знал, что угадать тринадцать цифр и четыре буквы невозможно. Вместо этого он расстегнул брюки и прицелился в замок стальной двери. По расчетам Проктора, к этому моменту синяя морозильная жидкость должна была смешаться с желудочной кислотой, пройти через печенку, селезенку, почки и прочие внутренности и приготовиться выйти. Булле поднатужился.

Двадцать секунд.

— Ну давай же, — пробормотал он.

Шестнадцать секунд.

Он поднатужился сильнее и застонал. Но не так-то легко заставить себя писать, когда знаешь, что надо.

Булле слышал рассказы о том, что, когда не получается писать, очень помогает, если думать о чем-то таком, что течет. Он стал думать о текущем кране в ванной, о дожде, стекающем с крыши, о журчащем весеннем ручье. Но ничто не помогало.

Двенадцать секунд.

Среднего размера горная река. Большая река. Водопад. Девять секунд. Водопады Ниагара, Вёрингсфоссен, Виктория, вместе взятые.

Семь секунд. Что-то должно произойти. Притом очень быстро.

— Хорошо, попробуем обратную психологию, — пробормотал Булле, закрыл глаза и стал думать том, что ему нельзя писать здесь, в общественном месте, в здании «Банка Самых Богатых».

Четыре секунды.

Только подумайте, какой будет скандал! О нем будут кричать все газеты. Заголовок: «Мальчишка писает на самую надежную стальную дверь в мире. Мэр Уддеваля в гневе!»

Желтая струя, прямая, как лазерный луч, ударила в стальную дверь и в замок.

Булле не осмелился еще раз взглянуть на часы, просто прекратил писать. Струя иссякла, и он поднял ногу с башмаком-дровосеком и ударил по замку.

Раздался звук вроде того, как когда сосульки падают на тротуар. Звенящий, поющий звук, грохот, треск чего-то разбивающегося на части, на тысячи кусочков.

Булле взялся за ручку железной двери и потянул ее к себе.

Должна открыться!

И она открылась.

Булле посмотрел на часы на стене. Они остановились на показании в 0,5 секунды.

Он вздрогнул и широко распахнул дверь.

Зрелище, представшее его глазам, было именно таким, какого он и ожидал.

В хранилище возвышалась гора золотых слитков, они слабо мерцали в свете, проникающем из двери. А на самом верху горы лежал гигантский алмаз размером с футбольный мяч и сверкал, как зеркальный шар на дискотеке.

Булле посмотрел на наручные часы. У него оставалось одиннадцать минут, чтобы найти золотой слиток Банка Норвегии и выбраться отсюда.

Он вбежал в хранилище и хотел схватить алмаз, но тут же вспомнил, что ничего трогать нельзя, иначе зазвучит сирена. Поэтому он присел на корточки и стал читать, что написано на золотых слитках, доступных его взгляду.

«Banco Central do Brasil»[25]. «Banco Central do Brasil». «Banco Central do Basil». «Banco Central do…» А что, если золотой слиток Банка Норвегии лежит в середине горы и Булле его не найдет? Может, схватить вместо него один из золотых слитков Бразилии? Булле прислушался к голосам, звучащим в его голове. Голос мамы сказал: «Разве это важно? Золото есть золото, у Бразилии его много». Голос Лисе сказал: «Нет, Булле! Взять у других — значит украсть, и неважно, что ты в отчаянном положении!»

Булле снова посмотрел на часы. Без шести минут три часа. Он ненавидел часы!

Но внезапно он что-то увидел! Частично закрытое, но несколько букв было видно…ЕГИИ. Ему захотелось отбросить соседние слитки в сторону, но он знал, что тут же завоет сирена и появятся охранники. Поэтому надо сразу взять нужный слиток…ЕГИИ. Это могло означать только одно: «БАНК НОРВЕГИИ». Ведь так?

Булле стал с бешеной скоростью перечислять: «БАНК АЛБАНИИ? Нет. БАНК АЛЖИРА? Нет. БАНК АФГАНИСТАНА? Нет». И так он прошел по алфавиту все страны мира, добавив парочку придуманных, пока наконец не пробормотал: «БАНК ЯПОНИИ? Нет».

Значит, там ДОЛЖНО быть написано: «БАНК НОРВЕГИИ».

Булле встал. Часы показывали без двух с половиной минут три часа. Договоренность у него была ровно на три часа. И если доктор Проктор не ошибся, рассчитывая время, необходимое, чтобы выбраться отсюда, приступать надо было немедленно!

Отодвинув в сторону первый золотой слиток, Булле услышал звуки сирены. До чего же тяжелым оказался этот слиток! Булле сбросил на пол два слитка и поднял тот, на который смотрел раньше. И тут же закричал:

— Классно! — потому что сбоку действительно было написано: «БАНК НОРВЕГИИ».

Булле сунул слиток в рюкзак, который у него был с собой, и выбежал из хранилища. Он бежал по тому же пути, по какому пришел сюда, но, оказавшись в помещении с банковскими ячейками и тремя стальными дверями, свернул на этот раз не направо, а налево, не к стальной двери, а к деревянной. На ней было написано: «НА БАШНЮ». До Булле донеслись крики и стук сапог, с грохотом спускавшихся из залов банка в подвал.

Булле поднял башмак-дровосек и пнул дверь так, что она разлетелась на куски. Он побежал вверх по лестнице со всей возможной быстротой, на какую были способны его маленькие ножки, несущие тяжелый золотой слиток.

Триста тридцать четыре ступеньки, сказал доктор Проктор. Это звучало не очень страшно, когда они обсуждали план действий в гостиничном номере, но сейчас, если Булле хотел успеть, ему надо было каждую секунду подниматься на две ступеньки! Ноги заболели, и казалось, что лестнице не будет конца, но Булле не сдавался. Вверх, вверх, все выше и выше.

А когда ступеньки все-таки кончились, он оказался на площадке с множеством часовых колесиков всевозможных размеров, которые визжали, и скрипели, и тикали. Булле нашел в стене люк, открыл его и выглянул.

Ветер ударил ему в лицо.

— Хо-хо! — засмеялся Булле.

Потому что, посмотрев вниз, он увидел маленьких муравьев, которые бегали туда-сюда, отчаянно жестикулируя и крича. А посмотрев на другой берег Темзы, он увидел, как солнце отражается в окне гостиничного номера, где Проктор и Лисе, элегантно одетые, соответственно во фраке и с фальшивой норкой на плечах, сидели с биноклем и следили за его действиями. Потом он посмотрел в небо, туда, где через несколько секунд появится механизм, который лишь немного не долетел до Дании, и унесет его отсюда прямо из-под носа ищеек Рублёва. Унесет с собой самого дерзкого, мужественного, красивого, одним словом, самого лучшего грабителя мира! Булле надеялся, что новость об ограблении «Банка Самых Богатых» уже распространилась и что телекамеры будут на месте отражать его Великий Побег.

Он выбрался через люк на короткую стрелку часов, что находилась прямо под люком и сейчас стояла горизонтально, указывая на цифру 3. Собственно говоря, это Лисе придумала устроить побег ровно в три часа, чтобы Булле для надежности мог опираться на часовую стрелку.

Булле посмотрел в небо. Он предпочел бы увидеть этого человека прямо сейчас, потому что уже слышал топот на лестнице. «Прилетай, Петтер! — повторял Булле про себя. — Прилетай!»

В этот миг у него в кармане что-то завибрировало. Он взял мобильный телефон.

— Булле слушает.

— Привет. Это Петтер.

У Булле перехватило дыхание.

— Только не говори, что ты звонишь, чтобы сказать, что ты немного задержишься, Петтер.

— Вовсе нет.

— Прекрасно! — обрадовался Булле.

— Я не хочу сказать, что немного задержусь. Я задержусь очень намного.

— Что? — закричал Булле. — Что случилось?

— Сам знаешь, Англия, дожди и все такое.

— Дожди? Здесь прекрасная погода!

— Над Северным морем был встречный ветер, волны. Когда я долетел до берегов Англии, пошел дождь. Дельтаплан стало качать, и… я начал пить какао. И вот я стал слишком толстым и тяжелым, Булле.

— Ты… ты не долетел? — простонал Булле.

— Я где-то приземлился, и здесь нет ни единой живой души.

В этот момент Биг-Бен начал бить и заглушил все остальные слова Петтера. От этого грохота, звона и стука маленькая стрелка часов задрожала. И все это произошло так быстро, что Булле потерял равновесие и упал. В отчаянии он вытянул руки, и его крохотные пальцы ухватились за короткую стрелку. Он сумел удержаться на ней. Но когда он посмотрел вниз и увидел, как его мобильный телефон падает к людям-муравьишкам и игрушечным автомобильчикам внизу, у него пропало желание кричать «Хо-хо!». Не было у него и желания узнать, сколько точно метров до земли, но Лисе рассказывала, что высота триста десять футов. А если тебе уж очень хочется знать, то я скажу, что это чуть меньше ста метров.

Пальцы Булле все слабее цеплялись за стрелку часов. Вообще-то, Булле был сильный маленький парнишка, но в его рюкзаке лежал тяжелый золотой слиток, а руки вспотели, и что же сейчас будет? Я просто спрашиваю, вот и все.

Глава 16

Корова, мираж и Великий Допрос

— АЛЛО? — ПРОКРИЧАЛ ПЕТТЕР в телефонную трубку.

Впечатление было такое, словно со стороны Булле в трубку дует сильный ветер. Потом раздался грохот.

— Булле?

На другом конце тишина. А потом — долгий гудок.

Растерянный Петтер положил телефон в карман и огляделся вокруг. Но его очки запотели от дождя, и он почти ничего не видел. Поэтому он снял их и понял, что все еще сидит на земле какого-то английского поселения. Более пустынного места он не видел с тех пор, как… ну, с тех пор, как на рассвете вылетел из собственного дома.

Минувшей ночью ему звонили Булле, Лисе и доктор Проктор. Они очень тщательно проинструктировали его, как лететь, чтобы подхватить Булле на маленькой стрелке часов Биг-Бен в Лондоне ровно в три часа дня. Кроме этого, ему ничего не рассказали, если не считать того, что это ужасно важно и что речь идет обо всем золотом запасе целого государства — так сказал Булле.

Петтер вытащил из-за пояса брюк верхнюю часть своих трусов — единственную ткань, которая оставалась на нем сухой, — и протер очки. Снова надел их и осмотрелся. Теперь он видел больше, но оптимизма это не прибавило. В поле его зрения попали дельтаплан, такой же мокрый, как он сам, и такая же мокрая корова, которая со скучающим видом щипала траву. И еще мираж, который приближался к нему. Мираж был девочкой в красном тренировочном костюме, очень похожем на костюм Петтера для бега на длинные дистанции. Мираж становился все больше и больше. Наконец он решил, что уже достаточно вырос в размерах, и застыл перед Петтером. Этот мираж был удивительным, потому что он заговорил.

— How do you do?[26] — произнес он.

Петтер продолжал смотреть. Мираж был похож на девочку его возраста с мокрыми волосами, жидкими косичками и в очках с самыми толстыми стеклами, какие он видел когда-либо в жизни. На девочке.

— Ай… ай… — сказал Петтер и подумал, что он разговаривает с миражом! — Айм Петтер. Это только айм есть Петтер. Ху ар ю?[27]

— I’m Petronella. Is this your hangglider?[28]

Петтер зажмурил один глаз, посмотрел на девочку, которую звали Петронелла, и кивнул, что да, это его дельтаплан.

— Йесс, ай сэл дем[29].

— Really? I like hanggliders. And I’m in sales too. Old Hillman cars.[30] — Мираж показал рукой куда-то вверх.

Туман немного рассеялся, и на вершине холма Петтер разглядел дом. А перед ним виднелись контуры старых подержанных автомобилей, которые Петронелла продавала, по ее словам.

— Ю сел менни?[31]

Петронелла покачала головой:

— Everybody has left, it’s only me here[32].

Петтер кивнул. Продажа шла плохо, потому что все уехали, осталась одна Петронелла. Эта ситуация была ему хорошо знакома.

— Care for some tea?[33] — спросил мираж.

— Вот?[34] — спросил Петтер.

— Would you like some tea?[35]

— О-о, — сказал Петтер, догадавшись, что она приглашает его на чай. — Ю донт хэв какао, ду ю?[36]

Мираж, называющий себя Петронеллой, расцвел в широкой улыбке.

— Do you like cocoa better than tea as well, then?[37]

Петтер кивнул, но не сразу. Нет никаких сомнений, что это мираж. Девочка, которая любит и дельтапланы, и какао, — слишком невероятно, чтобы быть правдой. Если она любит еще и китайские шахматы, то — ха-ха! — он попал в сказочную страну.

— Come on, let’s make some cocoa[38], — сказала она и протянула Петтеру самую бледную руку из всех, какие он когда-либо видел.

Такую бледную, почти прозрачную. Но это на самом деле была рука, а никакой не мираж. Потому что он держал ее. И Петтер понял, что не хочет выпускать эту руку. Ему пришла в голову странная мысль: что это, возможно, самое удачное из всех неудачных приземлений за время его полетов на дельтаплане.

И они не спеша пошли к дому на холме, возле которого стояли ржавые «хиллманы». Петтер подумал, что Булле, как всегда, преувеличивает, говоря, что по-настоящему жизненно важно подхватить его на высоченной башне в центре Лондона.

«Я умру, — думал Булле. — Я умру из-за мерзкой английской погоды и трусливого жителя Южного Трёнделага».

Он попробовал пошевелиться, но его руки и ноги были крепко привязаны к стулу, на котором он сидел.

Причина, по которой Булле был так уверен, что он умрет, заключалась в том, что невысокий мужчина, стоящий перед ним, только что сказал ему именно это. «Ты умрешь», — вот что он сказал. И прозвучало это весьма убедительно.

Булле взглянул на хорошо известное ему лицо. Известное потому, что у Булле была эта маска. Выступающий лоб, лысая передняя часть головы, узкие, до противного ровно подбритые брови и бородка клинышком. Максимус Рублёв собственной подлой персоной.

За его спиной в полумраке комнаты семьи Хруст сидели на диване братья Хруст и смотрели на Булле холодным, уничтожающим взглядом. А еще дальше за ними стояла, сложив руки на груди, та, чье имя можно произносить только шепотом.

— Умереть сейчас или умереть потом, — сказал Булле. — Если вы на самом деле хотели моей смерти, то зачем спасли меня на Биг-Бене? Еще две секунды, и я выпустил бы стрелку из рук, и вы избежали бы хлопот с убийством, и не нужны были бы все эти ваши путы…

— Тихо! — закричал Рублёв так громко, что плотные гардины затрепыхались. — Мои охранники спасли тебя по двум простым причинам, пигмей с веснушками! Во-первых, потому, что у тебя в рюкзаке лежал золотой слиток. А во-вторых, потому, что перед смертью ты расскажешь, кто еще участвовал в этом ограблении.

— Кто еще? — повторил Булле и дерзко рассмеялся. — Я не доверяю другим бандитам, господин Рублёв. Я всегда работаю один.

Рублёв сложил руки на груди и приставил к губам палец в перчатке.

— А бандит ли ты на самом деле, господин Шерл? Если это вообще твое настоящее имя. Может быть, ты работаешь на Скотленд-Ярд? Или на Собственную ее королевского величества секретную службу?

— На полицию? — Булле рассмеялся так, что пломбы в его коренных зубах застучали друг о друга. — Хорошенькое было бы дело, если бы супербандит…

— Тихо! Ты все равно умрешь, и у тебя сейчас только два варианта: умереть, не чувствуя боли, или… — Рублёв расплылся в улыбке, — после покера на битье по костяшкам пальцев.

Булле сглотнул. Какой ужас: если он ничего не скажет, его превратят в тертый сыр пармезан! Ах, если бы у него на ноге был сейчас башмак-дровосек! Но его сразу изъяли, когда схватили Булле. И теперь башмак лежал на столике рядом с прицельной перчаткой и бутылочкой с остатками Морозильной жидкости доктора Проктора.

Рублёв подошел к стулу и понизил голос:

— А может, ты хотел похитить золото для кого-то, кто хочет увести Ибранальдовеса у меня из-под носа? Но эта игра проиграна, глупыш. Потому что я куплю его сегодня в пять часов. Час тому назад все золото уже отправлено из хранилища. Так что лучше сдавайся и рассказывай мне все.

— Значит, Лисе была права, предположив, что деньги вам нужны именно для этого, — сказал Булле. — Для покупки самого лучшего футболиста накануне финала Кубка, который состоится в субботу.

— Не знаю, кто такая Лисе, но я скажу вот что… — Рублёв ухмыльнулся, блеснув своими влажными острыми зубами. — Еще до того, как мы купили самого лучшего футболиста в мире, шансы «Роттен Хэма» на победу были прямо-таки микроскопическими. Но теперь у них нет даже этого. — Рублёв громко и визгливо засмеялся.

— Но почему вы хотите потратить кучу денег лишь на то, чтобы выиграть одну игру?

Рублёв удивленно поднял вверх подбритую бровь:

— Мне казалось, что такой, как ты, должен это понять, Шерл.

— Такой, как я?

— Да. Ведь над тобой издевались в школе, потому что ты маленький, правда?

— Ну да, — сказал Булле, немного подумав.

— Тогда ты должен представить себе, что чувствовал я, когда мой отец послал меня из Москвы в Англию учиться в жутко дорогой частной школе для представителей высшего класса. Отец рассчитывал, что я научусь вести себя как настоящий богач к тому времени, как унаследую все его деньги. — Рублёв сжал руки в перчатках. — Но единственное, чему я научился, так это ненавидеть всех этих чертовых снобов, которые издевались надо мной только потому, что я не такой же, как они!

Булле вздохнул:

— Да-да, жаль нас обоих, Максимус. Но в особенности меня, потому что я скоро умру. Поэтому можно было бы отпустить меня и…

— Тсс, — сказал Максимус, уставившись перед собой, и продолжил дрожащим голосом: — Меня не взяли в футбольную команду школы лишь потому, что я был маленького роста.

— Может быть, потому, что вы не особенно хорошо играли в фут…

— Тихо! Но теперь они могут сидеть со своими унылыми женами и детьми в своих тоскливых домах для высшего класса и смотреть, кто выиграет финал! И кто же теперь самый лучший? — Рублёв подсунул украшенную серебром палку под подбородок Булле. — Так кто же, Шерл? Скажи!

— Э… Ибранальдовес?

— Идиот! Самый лучший — это, конечно, тот, кто ВЛАДЕЕТ самым лучшим игроком! Это я, Шерл! Максимус Рублёв!

— Пусть так, — сказал Булле и проверил, не ослабла ли веревка, которой он был привязан. Нет, не ослабла. Он снова вздохнул. — А вы никогда не думали, что произойдет, если полиция найдет золотые слитки и узнает, что вы на них купили Ибранальдовеса? Дело в том, что на слитках написано, откуда они, и это будет доказательством, что вы их украли.

— Разумеется, я подумал об этом, свекла ты этакая! Никто не увидит, откуда золото! Потому что я переплавил его!

— П-п-переплавил?

— Ну конечно! Все бразильские золотые слитки превратились вот в такие золотые монеты… — Рублёв выловил из кармана брюк одну монету и с гордостью показал ее Булле. Там был изображен профиль Максимуса Рублёва без подбородка и текст: 1 РУБЛЁВ. — Вот этими монетами я расплачусь с Ибранальдовесом. Через несколько лет эта монета будет в ходу на всем земном шаре, Булле. После того, как я куплю достаточно много новых стран. На первом месте в списке покупок стоит Норвегия.

— Вы собираетесь КУПИТЬ Норвегию?

— Ну да. Купить страну легче, чем ты думаешь. А после того как Всемирный банк выяснит, что у Норвегии больше нет золотого запаса, ее цена упадет до минимума. И знаешь, на какие деньги я ее куплю? На деньги из того самого золотого слитка, который я украл у вас! — Рублёв снова разразился громким визгливым смехом. — Правда гениально?

— Значит, наш золотой слиток тоже переплавлен в монеты?

— Нет, — сказал Рублёв. — Тут есть одна особенность. Изготовитель монет сказал, что в норвежском золоте слишком много кольсидиумнитратфосфата.

— Что это?

— Не имею ни малейшего представления. Но вроде бы это означает, что монеты будут слишком мягкими, примерно как шоколадные. Поэтому мы послали золото к другому ювелиру, который как раз сейчас переплавляет золотой слиток в…

— О НЕТ!

— О да! И не к какому-нибудь рядовому ювелиру. Эта женщина должна изготовить кубок, который достанется победителю субботнего финального матча. Понимаешь? Сверхгениально! Если полиция придет обыскивать мой дом, чтобы найти золотые слитки, то найдет золотой кубок, который будет завоеван в честной игре, когда мы в пух и прах раздолбаем «Роттен Хэм». Ха-ха-ха!

Булле покачал головой:

— Максимус Рублёв, я объявляю вас невменяемым.

— Я вовсе не невменяемый! — взвизгнул Рублёв.

— Это как сказать, — возразил Булле. — Но если у вас все так хорошо спланировано, то вряд ли я смогу сообщить вам какую-то новую информацию.

Рублёв почесал свою в высшей степени красиво причесанную бородку клинышком.

— Знаешь что, Шерл? Ты не так глуп, черт тебя побери. А ведь и правда, я вполне могу обойтись без твоей информации.

— Прекрасно! — сказал Булле. — Но тогда можно мне уйти? Я договорился кое с кем сходить в кино…

— Уйти? — Улыбка Рублёва расползлась до самых ушей. — Что скажете вы, несчастные пролетарии? — Он повернулся к семье Хруст. — Отпустить козявку?

Те хором ответили:

— Ха-ха-ха!

— Я так и думал, — сказал Рублёв, хватая шляпу и плащ. — Мне надо бежать, но я оставляю тебя в компании с… — Он понизил голос до шепота: — Мамашей Хруст.

Дверь за ним захлопнулась, и мамаша-дракон вышла вперед. Дохнула на Булле непереваренной пищей и зажала его щеки большим и указательным пальцем:

— Надеялся обмануть мамашу похвалами ее пудингу, да? Ты, маленький, жалкий, ничтожный кусок мяса! Сейчас я пойду в магазин и куплю спагетти. Потому что мальчики больше всего любят спагетти с… как ты думаешь — с чем?

У Булле зуб на зуб не попадал.

— С сыром п-п-пармезан.

— Правильно, мистер Шерл. Так что можешь приготовиться… — Она махнула рукой в сторону дивана, отчего ее жирные плечи заколыхались, и три ее сына ответили хором:

— …К ПОКЕРУ НА БИТЬЕ ПО КОСТЯШКАМ ПАЛЬЦЕВ!

Глава 17

Покерная битва. Прошу прощения: ВЕЛИКАЯ покерная битва

— БЕСПОЛЕЗНО, — ПРОСТОНАЛ ДОКТОР ПРОКТОР и посмотрел на часы. — За эти четыре часа мы обошли Лондон вдоль и поперек, но не обнаружили никаких следов Булле.

— Но где-то же он должен быть, — в отчаянии сказала Лисе.

Стало смеркаться, и Лисе и доктор Проктор вернулись на площадь, откуда начали свои поиски. Узнать эту площадь легко: в центре стоит колонна, такая высоченная, что невозможно сказать, кого изображает статуя наверху, но доктор Проктор сказал, что это человек по фамилии Нильсен, только не ведущий телевизионной программы «Вруны Норвегии», а довольно известный моряк[39].

— Лишь бы Булле был жив, — прошептала Лисе, и профессор увидел слезу в уголке ее глаза.

— Я уже сообщил в Скотленд-Ярд, и они тоже ищут, — сказал доктор Проктор. — Вот увидишь, его…

— А я еще завидовала Булле! — прошептала Лисе.

— Да? Но почему?

— Потому что я никогда не осмеливаюсь делать что-то нелепое. Я ВСЕГДА должна быть приличной, разумной девочкой, должна беречь Булле и быть осторожной. А мне тоже хочется быть взбалмошной и остроумной и заставлять весь мир смотреть на меня!

— Но, Лисе, без тебя мы ни за что не совершили бы всего того, что совершили вместе.

— Без меня, — расхныкалась Лисе, — Булле не оказался бы в заточении в неизвестном месте, где он умрет! И только потому, что я ему завидовала и не хотела, чтобы ему все удавалось КАЖДЫЙ раз!

— Гм, — сказал доктор Проктор. — И теперь у тебя угрызения совести, потому что тебе кажется, что твое желание сбылось?

— Да! — всхлипнула Лисе.

— И ты думаешь, что от этого ты стала плохим человеком? Например, думаешь, что Булле тебе никогда не завидовал?

— Мне? — Лисе вытерла слезы рукавом курточки. — А мне-то в чем завидовать?

— Наш Булле, например, мог бы пожелать иметь таких родителей, как у тебя, быть тем, кого все любят, и все такое прочее. Иметь твой ум и здоровую уверенность в себе.

— Уверенность в себе? Но у меня нет…

— Конечно есть. — Проктор снял очки для плавания и протер их. — Твоя уверенность в себе не очень заметна, не бросается в глаза. Но она более прочная. И со временем ты ее сама обнаружишь.

— Обнаружу?

— Обещаю тебе. — Виктор Проктор надел очки и погладил Лисе по голове. — И запомни, что вы симпатизируете друг другу больше, чем завидуете.

— Да, — твердо сказала девочка. — Это правда!

Проктор кивнул:

— Теперь нам надо вернуться в гостиницу, поесть и отдохнуть.

— А потом мы будем искать! — сказала Лисе, закончив вытирать слезы. — Как вы думаете, он…

— Булле выкарабкается, не сомневайся, — заверил ее профессор и, чтобы успокоить Лисе, улыбнулся своей самой доброй улыбкой. — У этого парня в рукаве всегда спрятан туз.

Альфи Хруст медленно тасовал карты, с улыбкой глядя на Булле.

— Ты когда-нибудь думал, почему от сыра пармезан пахнет, как от пальцев ног, козявка? — спросил он и начал раздавать карты Бетти, Чарли, Булле и себе.

— Нет, — ответил сидящий вместе с ними за столом Булле, с удовольствием размахивая ногами и руками.

Правда, вскоре ему придется умереть, но зато он больше не был связан. И кто знает, возможно, эта игра в покер на битье по костяшкам пальцев окажется для него не такой трудной, какой она была для всех остальных.

— Потому что пармезан делают из людей, которые проиграли в покер на битье, — сказал Чарли. — Они так боятся, что покрываются потом, особенно сильно потеют пальцы ног, а это последнее, что размалывается.

— То есть от сыра пахнет, как от пальцев ног, потому что его делают из пальцев ног, — засмеялся Бетти.

— А все-таки здорово, что люди не знают, чем именно они посыпают спагетти, — сказал Альфи и удовлетворенно посмотрел на свои карты. — Но в последнее время кое-какие рестораны из тех, которым мы продаем сыр пармезан, стали говорить, что он чересчур сильно пахнет пальцами ног. Поэтому мы решили предлагать нашим жертвам использовать вот это. — Он показал на специальные спальные очки, лежащие в шляпе-котелке на столе. На очках было напечатано белыми буквами: «British Airwais»[40]. — Вообще-то, их надевают те, у кого возникает желание поспать в самолете или других подобных местах. Мы прихватили их в бизнес-классе самолета, когда летели домой после ограбления в Бразилии. Если жертвы не видят, как их превращают в сыр пармезан, то ноги меньше потеют, ведь правда?

— В-в-великолепно, — сказал Булле и заглянул в свои карты.

Тройка бубен, пятерка треф, восьмерка пик, десятка червей и бубновый валет, смотревший на него с сожалением. Абсолютно ничего выигрышного. Его костяшки тут же заныли.

— Ну, какая у тебя ставка, козявка? — спросил Альфи.

— Никакая, — сказал Булле. — Я сдаюсь.

— Ты должен назвать какую-нибудь ставку, минимум пять, — сказал Чарли.

— Тогда ставка будет… — сказал Булле и почесал щеку, — пять.

— Открываем карты, — велел Альфи.

Все выложили карты на стол. У Чарли было две девятки. У Альфи две четверки. У Бетти ничего не было.

— Ты получишь пять ударов, козявка.

— Жульничество! — выкрикнул Булле.

Альфи нахмурил сросшиеся брови, которые образовали крышу над парой безумных глаз:

— Ты вроде как обвиняешь англичанина в нечестной игре, козявка?

— Но ведь у Бетти такие же плохие карты, как и у меня!

— Ну и что? Мы играем против тебя единой командой. Ты должен победить нас всех. Таковы правила, и никто из нас не получил больше пяти карт, поэтому не говори, что так нечестно. Подставляй руку, кочерыжка!

Булле, задрожав, протянул сжатый правый кулак.

— М-м-можно мне надеть с-с-спальные оч-чки?

— Не из-за пяти же ударов, размазня ты этакая! — сказал Альфи, схватил колоду карт и стал бить Булле по костяшкам пальцев.

Раз, два, три, четыре, пять.

— Ой, ой, ой, ой, ой! — Булле отдернул руку.

Было страшно больно, косточки пальцев сразу стали красными.

— Кажется, козявка смеется, — заулыбался Альфи. — Позвонить мамаше Хруст и попросить ее утешить тебя бирмингемским пудингом?

— Хе-хе, — засмеялся Бетти.

— Хе-хе, — засмеялся Чарли и закашлялся.

Булле усиленно заморгал, но слезы не хотели исчезать.

— Это несправедливо! — сказал он, понизив голос. — Вы не используете международные правила битья по костяшкам пальцев!

— Какие такие правила? — фыркнул Альфи.

— Одно из них гласит, что ты должен бить так, чтобы лицевая сторона карт смотрела вверх! — сказал Булле и вытер слезы рукавом, наблюдая за тем, как Альфи снова раздает карты. — Дело в том, что от этого бывает гораздо больнее. Но конечно, здесь у вас все по-английски, все по-другому. Ездят по левой стороне дороги, ярды вместо метров, не надо учить другие языки…

— Заткнись и играй! — рассвирепел Альфи. — Минимальная ставка будет удваиваться в каждом туре, и теперь ставка десять.

— Десять, — сказал Булле и выложил карты на стол.

— Значит, у тебя две десятки? — отметил Альфи. — Неплохо.

— Ха! — сказал Бетти и показал трех королей.

Булле протянул правую руку, Альфи поднял колоду. Задумался. Хмыкнул, повернул колоду лицевой стороной вверх и стал бить.

— Ой! — крикнул Булле. Потом: — Дважды ой! — И так громко, что на стене задрожала фарфоровая тарелка с портретом четы наследников престола: — Ой-ой-ой!

— Похоже, козявка права! — крикнул Чарли, зажав уши. — Если бить по международным правилам, получается больнее!

— Клево, — сказал Альфи и закончил таким ударом, что из двух пальцев брызнула кровь. — Отныне будем играть только по международным правилам!

Он перемешал и раздал карты, а Булле тем временем вытирал слезы и дул на пальцы.

— Ха! — сказал Бетти, увидев свои карты.

— Йес! — сказал Чарли, увидев свои.

— Подумать только! — заулыбался Альфи, получив свои.

— Джек, — сказал Булле.

— Что? — произнесли братья хором и посмотрели на него.

— Моя ставка тысяча ударов, и я говорю: джек!

— Тысяча ударов и чего-чего?

— «Джек» означает, что мы снова раздаем карты и ставка сохраняется. А тот, кто не осмелится продолжать, получит пятьдесят ударов по костяшкам пальцев.

— Я не хочу пятьдесят ударов по костяшкам пальцев, — сказал Бетти.

— И я не хочу! — испугался Чарли.

— Хорошо, — сказал Булле. — Все играют дальше. Раздавай карты снова, Альфи.

— Какого черта! Мне нравятся мои карты! — огрызнулся Альфи.

— Ты сказал, что отныне мы играем по международным правилам и что англичане всегда играют честно, — заметил Булле.

Несколько секунд Альфи свирепо смотрел на Булле, пробормотал что-то сквозь зубы, собрал карты и снова перемешал. Потом раздал их.

— Моя ставка две тысячи ударов, — сказал Булле, посмотрев на свои карты. — Я говорю: джек.

Братья застонали.

После шести объявлений джека Альфи по-настоящему рассердился:

— Хватит дурить нам голову! На кону десять тысяч ударов, а это значит, что проигравший станет сыром пармезан не один раз, а целых три! Это последняя раздача с джеком. Сейчас будем ИГРАТЬ! Понятно?

Братья посмотрели на рыжеволосого коротышку, и тот пожал плечами:

— Мне все понятно.

Альфи очень тщательно перемешал карты, глядя на Булле.

— Ты не можешь жаловаться на плохие карты каждый раз, козявка, этого не может быть. Почти все, с кем мы играем, обвиняют меня в жульничестве с картами.

— Мне такое даже в голову не придет, — сказал Булле и принял карты. — Я добавляю еще десять тысяч ударов. Кто-нибудь играет дальше?

— Я! — сказали братья хором.

Бетти первым показал свои карты: две тройки.

— Ха, смотрите сюда! — Альфи показал трех валетов. — Трипс валетов!

— Хорошо, но не так хорошо, как у меня! — обрадовался Чарли и швырнул свои карты на стол. Шестерка, семерка, восьмерка, девятка и десятка. — Это стрит-флэш, пять карт подряд бьют твой трипс! Ха-ха!

Братья обернулись и напряженно посмотрели на Булле. Вообще-то, Альфи смотрел не очень напряженно, потому что сам раздавал карты. Но каково же было его удивление, когда Булле вскинул обе руки вверх и закричал:

— Я выиграл!

— Не может быть, — прошипел Альфи. — Покажи карты, кочерыжка.

Булле положил карты на стол. Несколько секунд царила тишина. Потом засмеялся Альфи, за ним Бетти и наконец Чарли.

— У тебя всего лишь две двойки! — сказал Бетти.

— И еще одна тройка пик, — сказал довольный Булле. — И дама червей!

— Это не поможет, у тебя меньше всех! — сказал Чарли.

— Ты — сыр пармезан, — сказал Альфи.

— Вовсе нет, — возразил Булле.

— Нет?

— Вы забываете, что мы играем по международным правилам, парни.

— Ну и что? — сказал Альфи.

— Если вы настоящие игроки, вы должны знать международные правила. — Булле показал на карты Чарли. — Во-первых, стрит в покере считается вовсе не снизу вверх, например от шести до десяти. В соответствии с девятнадцатым параграфом правил признается только стрит сверху вниз, например от шести до двух.

— Черт побери! — сказал Чарли и почесал голову.

— Кроме этого… — Булле положил свою тройку пик на пару троек Бетти: — Бей их, тройка пик!

— Что? — изумился Бетти. — Что ты делаешь?

— То самое, что написано на моих картах. Пики ведь от слова «пика». Значит, пики протыкают насквозь твои тройки и делят их пополам. Если три разделить на два, получается полтора. И моя пара двоек бьет твою пару троек, потому что у тебя получилось полтора. Элементарная математика!

— Ты хитрец, козявка, — сказал Альфи. — Но это тебе не поможет, потому что у меня три валета!

Булле с триумфом поднял даму червей и стал издевательски размахивать ею.

— И что это значит? — прорычал Альфи.

— Я бью твоих валетов. Потому что дама червей их мать. И она говорит, что против нее они ничто.

— Что еще за бред! — сказал Альфи и встал.

— Вот как? — произнес Булле. — Вы хотите, чтобы я рассказал… — И он произнес шепотом: — Мамаше Хруст… — И опять громко: — Что ее сыновья не уважают даму червей? И что они жульничают, играя в покер?

Ровно шесть с половиной секунд в комнате царила абсолютная тишина. Потом Альфи Хруст наклонил бритую голову.

— Черт! — сказал он и протянул вперед руку со сжатым кулаком.

— Эх! — сказал Бетти и протянул вперед руку со сжатым кулаком.

— Черт и эх! — сказал Чарли и протянул вперед руку со сжатым кулаком.

Булле для пробы ударил колодой карт по краю стола.

— Предлагаю вам воспользоваться спальными очками, потому что будет невероятно больно, — сказал он.

— Спасибо, — сказал Чарли и надел спальные очки с надписью «British Airways».

— Спасибо, — сказал Бетти и надел спальные очки с надписью «British Airways».

— Спасибо, — сказал Альфи и надел спальные очки с надписью «British Airways».

— Готовы? — спросил Булле. — Сейчас я проговорю про себя считалку, чтобы определить, с кого мне начать, и мы приступим к делу.

Братья сидели в напряженном ожидании и думали, кому же из них выпадет на долю прежде других превратиться в сыр пармезан. Первым потерял терпение Чарли:

— Он уже начал бить по кому-нибудь из вас?

— Дубина! — обругал его Альфи. — Ты бы это услышал!

— А как долго проговаривают считалки? — спросил Бетти.

— Очень долго, судя по всему, — сказал Альфи.

— Чем это вы тут занимаетесь, мальчики? — услышали они низкий, хорошо им знакомый голос. — И где козявка? Уже превратилась в сыр пармезан?

Они сбросили с себя очки.

В дверях стояла мамаша Хруст с сумками в руках.

Но Булле нигде не было видно. Не было также башмака-дровосека, прицельной перчатки и дротиков.

— Его нет! — воскликнул Альфи.

— Он сбежал, — крикнул Бетти.

— Он исчез, — прошептал Чарли.

Глава 18

А у этой главы нет названия. Надеюсь, ты это переживешь

— МОЖЕТ, ТЫ МЕНЯ ВЫПУСТИШЬ? — сказал Булле.

Он только что вошел в номер гостиницы, был встречен ликующим доктором Проктором и сразу попал в объятия рыдающей от счастья Лисе.

— Мы так боялись за твою жизнь, — шмыгая носом, сказала Лисе и еще крепче прижала к себе своего маленького друга. — Мы боялись, что ты умер!

— Я умру, если ты меня сейчас же не выпустишь, — просипел полузадушенный Булле.

Лисе вздохнула и неохотно выпустила его.

— Рассказывай! — велел доктор Проктор.

И Булле рассказал обо всем произошедшем. Очень может быть, что он чуточку преувеличивал то в одном, то в другом. Но если бы он этого не делал, он не был бы Булле.

— Выходит, ты обвел их вокруг пальца при игре в покер? — засмеялся доктор Проктор.

— Точно, — сказал Булле. — Но надо поспешить, потому что Рублёв собирается переплавить золотой слиток в кубок для победителя финала!

— Слишком поздно, — сказала Лисе.

Они посмотрели на нее. Она показала на экран телевизора.

Там стоял Рублёв. За ним высокая блондинка в короткой юбке. Ее рука слегка касалась его плеча, на безымянном пальце сверкал бриллиант размером с яйцо средней величины. Дальше за ней стоял Ибранальдовес, зевая и поглядывая на часы. Спортивный журналист держал перед Рублёвым микрофон. А совсем сзади стоял тот самый кубок. На одной из ручек был повязан бант, золото матово поблескивало. Лисе прибавила звук.

— Сколько вы заплатили за это чудо, Рублёв?

— За нее? — спросил Рублёв и показал большим пальцем себе за спину. — Или вон за того сзади? Ха-ха-ха! Во всяком случае, больше, чем мне обошлись Финляндия и Новая Зеландия.

— Вы думаете забивать «Роттен Хэму» в субботу? — крикнул журналист Ибранальдовесу.

— Только если мне удвоят зарплату, — мрачно сказал Ибранальдовес и опять посмотрел на часы.

— Конечно удвоим, мальчик мой, — пообещал Рублёв. — А еще что-нибудь ты хочешь?

— Вон ее, — ответил лучший футболист мира и показал на блондинку.

— Прекрасно, — сказал Рублёв и похлопал по большому кубку. — До тех пор, пока она мне принадлежит…

Блондинка неуверенно перевела взгляд с Рублёва на Ибранальдовеса и решила присоединиться к смеющимся.

Лисе что-то пробормотала, скорчив презрительную гримасу, и убрала звук.

— Да-да, — сказал Булле. — Мы не можем побеждать каждый раз, но мы, во всяком случае, сделали все, что смогли, для короля и отечества. Когда следующий самолет в Осло?

— Завтра утром, в половине девятого, — ответила Лисе. — Можно начинать упаковывать багаж.

Они не спеша пошли к спальне, как вдруг остановились, услышав, что доктор Проктор громко закашлялся.

Он сидел на диване и усиленно морщил лоб.

— Что такое, профессор? — спросила Лисе.

— О, я просто думаю.

— Это мы видим, но о чем?

— Я думаю, что уж если упаковывать багаж, то хорошо бы упаковать и то золото, за которым мы сюда приехали.

— Но то золото вон там, — сказала Лисе и кивнула в сторону кубка, крупным планом показанного в этот момент на экране телевизора. — А мы здесь.

Лицо Булле просветлело.

— Устроим ограбление? — спросил он и потер руки.

— Забудь об этом, — сказала Лисе. — Этот кубок так хорошо охраняют, что ни твои трюки, ни изобретения доктора Проктора не помогут захватить его.

— Лисе, как всегда, совершенно права, — кивнул Проктор.

— Конечно я права, — хмыкнула Лисе. — Единственный, кто может забрать это золото к себе домой, — это победитель финала.

— Именно так, — сказал доктор Проктор.

Лисе замерла. Непонимающе посмотрела на профессора. Он улыбнулся. На ее лице появились проблески понимания, затем ужаса.

— Не думаете же вы…

— Да-да, — сказал доктор Проктор с таким видом, как будто ему ужасно некогда.

— Не думаете что? — спросил Булле и перевел взгляд с Лисе на профессора. — Эй, вы! Кто-нибудь объяснит мне, о чем вы говорите?

— Мы говорим о том, — произнесла Лисе, не отводя взгляда от Проктора, — что доктор совершенно сбрендил!

— Ха-ха, тоже мне новость, — сказал Булле. — Но почему вы решили поговорить об этом именно СЕЙЧАС?

— А это, — ответил доктор Проктор, — я сейчас вам объясню. Садитесь и внимательно слушайте меня…

Глава 19

Доктор Проктор сходит с ума

(В смысле: еще больше, чем обычно)

Солнце только что встало над тренировочной базой команды «Роттен Хэм»[41]. Или «Роттен Хэм-н-Потейтоуз»[42] — таково было официальное название команды. Или «Тоуз»[43], как ее сокращенно называли немногочисленные болельщики команды в северной части Лондона. Или «Стинкинг Тоуз»[44], как ее называли многочисленные противники во всех других местах Лондона. За пределами Лондона о команде почти никто не слышал, поэтому там ее не называли никак. Причина того, что зрители либо поддерживали команду, либо ненавидели ее, состояла в том, что в ней были самые дешевые и поэтому самые плохие игроки, и к тому же она играла в самый скучный в Лондоне футбол. Игроки почти никогда не забивали голов, но зато и почти никогда не пропускали. Они всегда успевали перехватить мяч, прежде чем противник намеревался бить по воротам, отсюда название «Стинкинг Тоуз».

Как раз сегодня позарез надо было забить гол.

— Нет, нет, нет! — кричал тренер «Роттен Хэма» Эгги Лоусен своим игрокам и стучал по траве резиновой дубинкой. — Ворота вон там! Смотрите! Олрайти?[45]

Эгги Лоусен был из семьи лоцманов, но, став моряком, он занялся ловлей криля. Промышляя криль в антарктических морях, он обнаружил, как можно заманивать криль в невод, используя изощренную тактику зонной обороны. Она состояла в том, чтобы криль смертельно заскучал, потом заснул и, как зомби, заплыл в кошельковый невод. Эгги был уверен, что подобная тактика может успешно применяться на футбольном поле, поэтому бросил работу, сошел на берег и предложил услуги тренера самой плохой команде Англии — «Роттен Хэму». А поскольку никто другой не хотел тренировать их, они в тот же день согласились.

Успех был невероятным. «Роттен Хэм» из самой плохой команды Англии за два года перешел в положение четвертой команды — с конца. И странный ловец криля, который продолжал ходить в одежде рыбака — желтой зюйдвестке и резиновых сапогах, — стал знаменит и получил прозвище Крилло. Так вот, именно в этом году Крилло и «Стинкинг Тоуз» доползли до финала Кубка благодаря смеси упрямства, невероятного везения и настолько скучного футбола, что противник к концу игры стоял и зевал на поле и даже не замечал, что «Роттен Хэм» умудряется протолкнуть мяч в их ворота.

Но Крилло знал, что с «Челчестер Сити» этот номер не пройдет. Рублёв каким-то образом все понял. Он разгадал тактику «Роттен Хэма» и перед игрой собирался угостить каждого игрока двумя чашками крепкого кофе, чтобы они не заснули. А кроме этого, «Челчестер Сити» купил Ибранальдовеса, который забьет гол, какие бы зоны ни построил «Роттен Хэм» в обороне. Поэтому Крилло знал, что на этот раз его собственные игроки должны забить более одного гола. Но как, как?

Он поставил игроков в одну линию и стал наблюдать, как каждый из них устанавливает свой мяч на черте в шестнадцати метрах от ворот и наносит удар. По мячу. Или по черте. Но независимо от того, куда попадала их нога, ни один мяч не влетел в ворота.

— А я ведь даже убрал вратаря! — прорычал Крилло и стал рвать на себе зюйдвестку. — Смотрите! Там пусто, как в сетке для ловли омаров!

— Но это совсем не так легко! — в отчаянии закричал капитан Смейл Долгорукий и развел руками, которые действительно были невероятно длинными.

У себя за спиной Крилло услышал отчетливый звук удара. Затем послышался свистящий звук, как будто мимо пролетел снаряд. Потом шорох, когда снаряд влетел в середину ворот и соскользнул вниз по сетке. Снаряд попрыгал немного и успокоился.

Это был футбольный мяч.

Крилло медленно обернулся.

Его глазам предстало весьма странное зрелище.

Очень маленький рыжеволосый парнишка в твидовом пиджаке, необычной заостренной шляпе из той же материи и в двух башмаках разного размера, один из которых, видимо, на ранту. Парнишка стоял, уперев руки в боки, с довольной улыбкой на устах. За ним стоял высоченный, как столб, мужчина во фраке и в очках, похожих на плавательные, как показалось Крилло. Рядом с ним стоял единственный человек, имевший более или менее нормальный вид, — девочка с косичками, серьезным выражением лица и мячом под мышкой.

— Кто бил? — спросил Крилло.

— Шерл, — ответил мужчина в очках для плавания и показал на рыжего коротышку. — Полное имя — Уннар Гуннар Сол Шерл по прозвищу Истребитель Сосисок С Детским Лицом. А я его агент, Руне Мак-Карони.

— Вон с тренировочного поля! — скомандовал Крилло и указал на входные ворота.

— Холмс! — сказал Мак-Карони, и девочка кинула мяч, который держала под мышкой, Уннару Гуннару Солу Шерлу.

Тот прищурился, словно целясь, и поднял ногу со странным башмаком, как будто собирался выстрелить. С расстояния в тридцать метров и даже без разбега? Ха! Крилло хмыкнул и повернулся к своим игрокам:

— Олрайти, передвинем мячи поближе к воротам и посмотрим…

Бах!

Ззз!

Жжик!

Крилло уставился на мяч, который подпрыгивал в воротах рядом с первым. Он еще раз обернулся.

Рыжеволосый сидел на траве и дул на носок своего башмака.

— Ну как? — сказал Мак-Карони. — Такой игрок вам пригодится?

— Сколько? — спросил Крилло.

— А что вы можете предложить? — спросил в ответ странный агент.

— Сорок восемь фунтов и пару почти бесплатных бутс.

— Как видите, у этого парня есть свои бутсы.

— Олрайти. Сорок восемь фунтов плюс крем для обуви.

— За эти деньги вы получите их обоих.

— Обоих?

— Именно. — Он показал на девочку с косичками. — Шерла и Холмс.

— Девчонку? Она что, играет в футбол?

— Еще чего! — фыркнула девочка. — Я терпеть не могу футбол.

— Тихо, Лисе! — сказал макаронник и поправил плавательные очки. — Если я продам Шерла, то девочка должна получить место на скамейке запасных в финальном матче Кубка в ближайшую субботу. Дело в том, что у Шерла поднимается температура, бывают приступы падучей лихорадки и высыпает сыпь, если ее и меня нет рядом.

— И что, вы тоже будете сидеть на этой скамейке?

— У вас есть заведующий хозяйством? — спросил Руне Мак-Карони.

Крилло засмеялся:

— У «Роттен Хэма» нет денег на такие дела.

— Хорошо, я буду вашим завхозом, — сказал мужчина, называвший себя Руне Мак-Карони, и вынул мятый листок бумаги из внутреннего кармана фрака. — Вот контракт.

Крилло надел очки, висевшие у него на груди на шнурке, и прочитал.

— Что скажете? — спросил фрак.

— Не знаю, не знаю…

— Что? — закричал рыжеволосый малыш. — Вы не только получите троих по цене одного, но еще и комплект шестов для палаток и мешочек с углем для гриля! И это еще не все. Поскольку сегодня такая прекрасная погода, я решил прямо сейчас добавить пакет, нет, не один пакет, а ДВА пакета какао! Ну так как?

Крилло уставился на парнишку.

— Я говорю… — сказал Крилло. — Олрайти!

— Классно! — крикнула девочка, имевшая более или менее нормальный вид.

— Классно! — крикнул футбольный агент не совсем нормального вида, он же только что назначенный завхоз.

— Классно! — крикнул рыжий истребитель сосисок с детским лицом.

— Праздновать рано, — заметил Крилло. — Надевай тренировочный костюм, сейчас будет очень напряженная тренировка, время поджимает. Суббота будет уже в ближайшую субботу.

Глава 20

Великий Финал

БЫЛА ПРЕКРАСНАЯ МАЙСКАЯ СУББОТА, на часах шесть часов двадцать восемь минут утра. В соответствии со всеми официальными, одобренными государством календарями это был момент, когда солнце должно вставать и светить на Гринвичскую обсерваторию и на Лондон. Но солнце уже давно стояло в небе. Потому что оно, как и все жители Лондона, знало, что это великий день финальной игры на кубок, а в такой день надо вставать пораньше, чтобы гарантировать себе хорошее местечко.

Поэтому, когда позже люди устремились на гигантский стадион «Вомбли», солнце встало так, чтобы видеть и те и другие ворота, и не имело планов перемещаться до окончания игры. Обе длинные трибуны и почти все места на торцевых были заполнены болельщиками в синих куртках, синих вязаных шапках, синих шарфах и с синими баннерами. Болельщики ели сосиски, пили пиво, пели песни о замечательной команде «Челчестер Сити». И только в одном месте, в самом низу одной торцевой трибуны, сидела маленькая группка людей в белом. Эти люди пели песню о том, что и «Роттен Хэм» не уж плох, да и они тоже, во всяком случае если день удачный. Заводилу звали Тони, он стоял раздетый до пояса. Это был местный татуировщик с улицы Роттен-Хэм-роуд, на его груди был вытатуирован символ клуба — кусок гнилого окорока — и слова «Rotten Ham Forever»[46]. К сожалению, буквы были в зеркальном изображении, так как Тони рисовал их сам на себе, глядя в зеркало.

Тони и другие пели песню:

Toes, my Toes, you’re not exactly England’s rose.

But the match hasn’t started yet, and who knows.

We may not lose this time, let’s see how it goes,

So don’t give up, cheer up, my mighty Toes!

В переводе это звучит примерно так:

Пальцы ног мои, вы не роза Англии.

Но игра еще не началась, и кто знает.

Может быть, сегодня мы не проиграем,

давайте посмотрим, что будет.

Не сдавайтесь, выше голову, мои могучие

пальцы ног!

В раздевалке под трибунами Крилло сидел перед своими игроками. Они слушали песню. И невольно услышали, что довольно примитивный текст развеселил всех зрителей в синем. Игроки сидели с поникшей головой и смотрели в пол. Некоторые из них тряслись как осиновый лист, они никогда еще не играли перед таким количеством зрителей. К тому же матч должны были транслировать по телевидению на весь мир! Ой-ой!

— Олрайти, — сказал Крилло, поправил зюйдвестку и потер руки. — Приближается начало. Мы готовы, «Тоуз»?

Никакого ответа.

— Мы готовы, «Тоуз»? — повторил Крилло. — Смейл, отвечай!

— Э… — Смейл поправил капитанскую повязку, которая соскользнула вниз по его длинной тощей руке. — Вполне. Как мне кажется.

— Так и должно быть! — крикнул Крилло. — Я хочу видеть ваш настрой на игру! Есть кто-нибудь, кто не радуется и не хочет выходить на это поганое поле?

И все игроки — за исключением рыжего коротышки — кивнули.

— Мне кажется, вы не поняли мой вопрос, — сказал Крилло. — Ладно, я выражусь попроще. Кто-нибудь хотел бы, чтобы мы не добрались до финала?

— Да, — ответили все игроки.

За исключением… Ну, ты сам знаешь.

— Вот как? — раздраженно произнес Крилло. — Вы хотите отправиться по домам и забыть всю эту петрушку, вместо того чтобы выйти на поле и получить взбучку от самой лучшей команды Англии и самого дорогого игрока в мире?

— Да! — хором крикнули все игроки, включая рыжего коротышку, который поддался общему настроению.

Крилло в полном отчаянии закрыл лицо руками, да-да-да.

— Тупицы! — свирепо закричал он. — Правильный ответ «нет!» Вы три раза промахнулись! Олрайти, попробуем снова…

— Нет! — закричали все игроки.

Крилло закатил глаза.

— Я еще не спросил. Олрайти, давайте забудем о вопросах. Сейчас я произнесу пламенную речь, а вы слушайте меня внимательно и представляйте себе музыку, которая звучит все громче и громче, как обычно бывает в американских фильмах, олрайти?

Крилло встал, откашлялся и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

— Что ж, попробуем. Итак: мы будем сражаться на море, мы будем сражаться в воздухе, мы будем сражаться на берегу, мы будем…

— Извините… — прозвучал голос Смейла Долгорукого.

— Да…

— В нашем графике написано, что матч происходит на стадионе «Вомбли». Мы что, не туда приехали?

— Тупица! — Крилло затопал ногами, но резиновые сапоги производили не очень много шума.

Открылась дверь, и вошел мужчина средних лет с остатками волос на голове и в коротких брюках, которые порхали вокруг его невероятно тощих ног.

— Вон! — прорычал Крилло. — Я произношу пламенную речь перед моими игроками!

— А я предупреждаю, что если вы не выйдете на поле через десять секунд, то я начну матч без вас, — сказал мужчина.

Крилло злобно посмотрел на него:

— Ты кто?

— Мы все стоим в ожидании вас, — сказал мужчина с остатками волос на голове и тощими ногами.

— Мне кажется, это судья, — сказала девочка с косичками.

Крилло подозрительно посмотрел на свои наручные часы. Постучал по ним. Приложил к уху.

— Похоже, они встали. Олрайти, пламенная речь будет после матча, мальчики. И… э-э… девочка. Выходим, «Тоуз»!

И все игроки выбежали из дверей, потрусили по проходу под трибунами и появились на поле среди страшного гвалта стадиона «Вомбли».

Доктор Проктор, он же Руне Мак-Карони, и Лисе, она же Холмс, сели на скамейку рядом с боковой линией.

— А где остальные запасные игроки? — спросил Проктор.

— Какие еще запасные? — удивился Крилло. — Вы думаете, у нас есть деньги, чтобы платить зарплату людям, которые не играют?

— А если у кого-нибудь… травма? — спросила Лисе.

— Я запретил травмы, — сказал Крилло. — Прекратите приставать, мне надо сосредоточиться.

В центре поля стоял Ибранальдовес, готовый нанести первый удар по мячу, и смотрел на Булле.

— Это серьезно? — ухмыльнулся он. — Ты будешь играть? А я-то думал, ты у них амулет на счастье. Я тебя потрогаю после матча.

И вот ровно в сорок три секунды пятого, на сорок три секунды позже назначенного времени, начался великий финал.

Часы на стадионе показывали уже сорок три минуты, и Крилло застонал от отчаяния. Потому что так не могло продолжаться. «Челчестер Сити» владел мячом почти все время, у них были два гола, забитые из офсайда, три попадания в штангу, пять стопроцентных шансов и восемнадцать угловых. Чудом было то, что счет по-прежнему оставался 0:0. Ибранальдовес нанес удар, у боковой линии Крилло подпрыгнул от напряжения, но мяч коснулся верха перекладины. Крилло опустился на скамейку на самом краю, другой конец скамейки подскочил, Лисе взлетела в воздух и приземлилась со звуком «И-ик!».

— До перерыва две минуты, — сказал Крилло скорее себе самому. — Лишь бы мы продержались с нулями! Пожалуйста, о, пожалуйста!

Вратарь «Роттен Хэм-н-Потейтоуза» бросил мяч Смейлу Долгорукому.

— Отдай мяч рыжему малышу! — крикнул Крилло.

— Уннару Гуннару Солу Шерлу, — поправил его Проктор.

— Какая разница. Отдай ему мяч!

Смейл попытался, но было очень нелегко сначала принять мяч под свой контроль, а потом послать туда, куда ты хочешь. Кроме того, футболисты в синем все время ужасно мешали ему, такие надоеды! Но сейчас он заметил рыжеволосого малыша, который на протяжении игры все время стоял в центральном круге и ждал мяча. А когда «Челчестер Сити» наседал больше всего, он попросту улегся на траву, сунул травинку между зубов, подложил руки под голову и стал смотреть в голубое небо.

Смейл прицелился, чтобы передать мяч Булле, и ударил, но попал не в мяч, а в землю, и мяч вдруг оказался у Ибранальдовеса.

— Атакуй! — крикнул Крилло.

И Смейл, закрыв глаза, бросился вперед, атакуя Ибранальдовеса.

То есть он подумал, что атакует Ибранальдовеса.

Но атаковал он только воздух, в котором Ибранальдовес находился секунду назад. Когда же он опять открыл глаза, то услышал вопли радости с трибун и увидел, как Ибранальдовес бежит, подняв руки. То, что он, пробегая, наступил на руку Смейла, было, вероятно, чистой случайностью.

— Нет! — закричал Крилло. — Нет! Нет!

— Спокойно, — сказал Проктор.

Команды опять выстроились каждая на своей половине поля. «Роттен Хэм» установил мяч в центре поля и стал ждать свистка судьи. Булле зевнул, выплюнул травинку и пошел к мячу еще с одним игроком.

— Смотрите внимательно, — сказал Проктор, обращаясь к Крилло, который закрыл лицо зюйдвесткой.

Но Крилло никуда не смотрел. Перед ним была зюйдвестка, и ему казалось, что он ловит криль в антарктических морях, что они, стуча зубами от холода, стягивают невод и поднимают на борт огромный улов. Надо было там и оставаться! А не переезжать сюда, в эту юдоль печали, где царят лишь горе и…

Бах!

…стра…

Ззз!

…дания?

По тому, что Крилло мог услышать, закрываясь зюйдвесткой, он сделал вывод, что крики радостные. Правда, не такие громкие, как перед этим, но, если он не ошибся, парень по имени Тони запел что-то вроде:

Toes, my Toes, you’re not exactly England’s rose…

Крилло открыл глаза и увидел кучу из игроков в белом. Из-под кучи выполз рыжий коротышка и побежал к трибунам, посылая воздушные поцелуи зрителям — и тем, что в синем, и тем, что в белом. И еще Крилло увидел, как у самого лучшего в мире футболиста глаза чуть не вылезли из орбит.

— С центра поля! — кричал мужчина во фраке. — Вы это видели?

И тут при счете 1:1 судья дал свисток на перерыв.

Глава 21

Короткий перерыв

— ТЫ ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ ЭТО ЕЩЕ ОДИН РАЗ, — прошептал Проктор Булле, пока Крилло говорил, рисовал схемы и показывал что-то на доске в раздевалке.

— Я знаю, но мне не дают мяча, — сказал Булле. — Только при введении мяча в игру после того, как они забили гол!

— Терпи! — прошептала Лисе. — Мы должны выиграть! И потом мы помчимся в аэропорт с кубком!

— А кстати, — сказал Булле. — Вы взяли фальшивый кубок из Музея восковых фигур мадам Турет?

— Да-да, — заверила его Лисе. — Он у меня в чемодане, я буду стоять в проходе под трибунами сразу после окончания игры. А ты помнишь, что нужно будет делать тебе?

— Конечно, — сказал Булле. — После того как я выслушаю восторженные крики благодарности за то, что своими фантастическими ударами решил судьбу финальной игры, и мольбу женщин, чтобы я одарил их поцелуями…

— Давай по существу! — прервала его Лисе.

— Так вот, меня с кубком понесут в раздевалку на руках, и когда мы спустимся в проход для игроков под трибунами…

— …я выключу электричество… — сказал доктор Проктор.

— …и в темноте Булле передаст мне кубок, — сказала Лисе. — Я поменяю их местами, суну тебе фальшивый кубок и спрячу в чемодан настоящий, сделанный из золотого слитка Банка Норвегии.

— Мы улетим в Осло первым же самолетом, — сказал Проктор. — И когда прибудем домой, у нас как раз останется время переплавить кубок опять в слиток и положить его в хранилище, чтобы инспекция прошла благополучно.

— А меня пронесут на руках по улицам Осло, и девушки будут бросать мне красные розы и рыдать навзрыд, потому что все они не могут выйти за меня замуж, если только король не издаст закон, где будет написано, что один Булле имеет на это право, и тогда…

— ПРОДОЛЖАЕМ ИГРУ! — закричал Крилло. — И не откладывайте надолго разгром противника, пожалуйста!

Вот уж этого Булле никак не хотел.

Глава 22

Великий Финал продолжается

НЕТ, У БУЛЛЕ НЕ БЫЛО ПЛАНОВ ОТКЛАДЫВАТЬ что бы то ни было. Потому что «Роттен Хэм» во второй раз должен был начинать с центра.

Смейл Долгорукий подал мяч Булле, который уже поднял ногу.

Бах!

— Как видите, я немножко усовершенствовал башмак минувшей ночью, — сказал Проктор Крилло.

Жжж!

— Я перенес каблук, которым, собственно говоря, и наносят удар, вперед к носку.

Ззз!

— Хитроумно, правда?

2:1 в пользу «Роттен Хэма»! Торцевая трибуна, где сидели болельщики «Роттен Хэма», разразилась восторженными криками, а игроки еще раз похоронили Булле под кучей потных тел.

Булле выбрался из кучи и еще раз побежал к трибунам, посылая воздушные поцелуи направо и налево. Он заметил, что даже некоторые девушки в синем ужасно хотели послать ему в ответ воздушный поцелуй, но, конечно, не осмеливались сделать это из страха, что такие же в синем, но трусихи накажут их за предательство.

Смейл похлопал Булле по голове.

— Я пасну тебе мяч еще пару раз, — сказал он. — Мы выиграем!

— Железно! — сказал Булле и сосредоточился на том, чтобы хоть сколько-нибудь приличной «лунной походкой» пройти по газону, а это ох как нелегко, если на одной ноге башмак-дровосек, а на другой футбольная бутса с шипами.

Когда крики трибун стихли и футболисты выстроились, чтобы «Челчестер» мог начать с центра поля, кто-то сказал Булле на ухо:

— Это что, твоя сестра вон та уродина, которая сидит на скамейке?

— Эй, ты, никто не смеет называть Лисе уродиной! — сказал Булле и обернулся.

Это был Ибранальдовес. Он ухмылялся, наклонившись к Булле.

— Более уродливой девицы я еще не видел, а я видел много. Она уродливей, чем мой родной поселок в момент отлива, а он ужасный! К тому же она еще и глупа! Глупее, чем то дерево, которое ставят в комнаты на Рождество, как там оно называется? Впрочем, неважно, но это дерево очень-очень глупое, и она такая же глупая. По меньшей мере. Впрочем, нет, она глупее. Ха-ха! Ты слышал, она глупее того дерева! И уродина! Я сказал насчет отлива у меня дома? А почему ты вдруг стал таким красным?

Булле почувствовал, как в голове у него все кипит. Никто — НИКТО! — не имеет права говорить так о Лисе! Или о ком-то другом из его друзей! И даже о Еве, которая, строго говоря, приходится ему сестрой! Первой мыслью Булле было боднуть Ибранальдовеса в грудь, но проблема была в том, что Булле доходил ему только до колен.

И тогда вместо этого он пнул Ибранальдовеса. В пятую точку. Ну, так вышло.

Бэмс! — раздался звук.

По зрительским трибунам прошелестел шумок, когда все увидели, как самый лучший футболист мира летит по воздуху над футбольным полем. И раздался всеобщий стон, когда он шлепнулся на трибуну для почетных гостей.

— Ибранальдовес попал прямо в объятия к Максимусу Рублёву! — крикнул в микрофон радиокомментатор.

— Судья наказывает автора двух голов Уннара Гуннара Сола Шерла красной карточкой! — завопил телевизионный комментатор.

— Мне очень стыдно, — сказал Булле, оказавшись на скамейке рядом с Крилло, Проктором и Лисе.

Трудно поверить, но вид у него был подавленный.

— Может быть, все не так плохо, — сказал Крилло. — Мы ведем в счете два-один, и обычно мы не пропускаем. Выкарабкаемся!

— Я говорю, что мне стыдно за то, что я пнул этого дурня. Я мог травмировать его.

— Надеюсь, что ты это сделал! — сказал Крилло. — Вот дьявол, я вижу, что он приходит в себя!

И верно, через десять минут Ибранальдовес опять был на поле. Он потирал себя сзади, но был настроен забить гол больше, чем когда бы то ни было раньше.

Но мяч только два раза попал в штангу и три раза покрутился у ворот. Крилло посмотрел на часы и констатировал, что осталась всего одна минута. Болельщики «Челчестера» стонали в отчаянии, рвали на себе остатки волос и кусали ногти вместе с пальцами.

— Если мы отобьем этот угловой, мы выиграли! — прошептал Крилло.

Мяч после подачи с углового оказался прямо у ворот. В воздух взлетели два игрока: вратарь «Роттен Хэма» и Ибранальдовес.

— Это очень хорошо! — прошептал Крилло. — Его руки будут на уровне головы нашего вратаря!

И тут вратарь сложился пополам, как будто его ударили коленом в живот. Над руками вратаря появилась другая рука. Очень не похожая на все другие. Рука Ибранальдовеса. Она-то и ударила по мячу.

Жжж!

— Гол! — закричали болельщики «Челчестера».

— Рукой! — закричали болельщики «Роттен Хэма».

— Классной рукой! — закричал Максимус Рублёв.

— Но это же не волейбол! — завопил Крилло.

— Гол засчитан, — сказал судья и показал на центр поля.

Обрадованный Ибранальдовес пробежал вдоль главной трибуны, задержался у скамейки «Роттен Хэма», наклонился к Булле и в полном восторге прошептал:

— Мне совсем не было больно, вот так!

Наши друзья плюс Крилло в полной апатии смотрели в пространство. Судья позволил «Роттен Хэму» начать с центра поля и тут же дал свисток на окончание игры.

2:2.

— И что теперь? — спросила Лисе.

— Два дополнительных тайма, — сказал Крилло. — А ты начинай разогреваться.

— Я?

— Ты у нас единственный запасной игрок.

Крилло показал в сторону ворот: лежащий там вратарь держался за живот. Его стали укладывать на носилки.

Лисе судорожно сглотнула. Сейчас она получит то, о чем сама просила: весь мир будет смотреть на нее.

Глава 23

Дополнительное время

(Скажите, они когда-нибудь закончат?)

— Я НЕ ХОЧУ ТУДА… позориться перед целым светом! — Лисе раздраженно пнула траву и посмотрела на трибуны со множеством людей и телевизионными камерами. — Если бы у меня была маленькая нога и я могла бы надеть башмак-дровосек, тогда бы, возможно, был смысл мне играть.

— Я знаю, — сказал Проктор, глядя на судью, который шел к центральному кругу давать свисток к началу дополнительного тайма. — Но мы должны сделать все, чтобы выиграть этот матч! Если матч закончится вничью, то будет назначена переигровка в следующую субботу, а это слишком поздно.

— Ну пожалуйста, Лисе! — сказал Булле. — Тебе в любом случае не придется быть вратарем. — Он показал на ворота, где стоял Смейл Долгорукий в перчатках и вратарской футболке.

Смейл никогда раньше не был вратарем, но так как ни один другой игрок этой команды тоже не стоял на воротах, Крилло прибег к считалке: «Эники-беники ели вареники, как было встарь, будешь вратарь». Выбор пришелся на Смейла.

Судья в очередной раз дал свисток к началу игры. Лисе поставили на место левого защитника. Крилло сказал, что она должна как можно больше мешать игрокам в синих футболках, другие задачи перед ней не ставились.

Все-таки странно, как судьба иногда сама вмешивается в течение событий и посылает человека в положенное ему место в этой жизни, ставит на полочку, о которой человек раньше не имел ни малейшего представления. Сейчас я говорю совсем не о Лисе. В те несколько раз, когда она оказывалась рядом с мячом, она бежала не туда, куда надо, и вообще не знала, куда мяч покатится, как он прыгает и как он ведет себя на поле.

Сейчас я говорю о Смейле Долгоруком.

— Вы видели, как он спас команду? — закричал радиокомментатор соседу-комментатору, когда Ибранальдовес мощным ударом направил мяч в угол ворот, а Смейл прыгнул, словно тигр, вытянул одну свою невероятно длинную руку, сунул ее под мяч и боксерским ударом послал мяч ВЫШЕ перекладины. — Гордон, я не видел такого ни разу после… после…

— Долгорукого в национальную сборную НЕМЕДЛЕННО! — закричал телевизионный комментатор, когда Смейл защитил ворота от пушечного удара.

Болельщики «Челчестера» продолжали стонать, рвать на себе остатки волос и грызть ногти, пока Смейл работал своими руками, выгребая мячи из ворот. И уже теперь, когда ты еще не знаешь результат этого матча, я хочу сообщить тебе одну хорошую новость. Она состоит в том, что Смейл Долгорукий сделал потом долгую успешную карьеру вратаря в составе национальной сборной. Новость же не очень хорошая, а если честно, то совсем плохая состоит в том, что матч подходил к концу, и НИЧТО не говорило о том, что «Роттен Хэм» перейдет на другую половину поля и приблизится к воротам «Челчестера».

— Нам надо что-то сделать! — в отчаянии закричал доктор Проктор. — Осталось полторы минуты!

— Ненавижу часы! — пробурчал Булле.

И вот тут мяч подкатился к Лисе, которая стояла у боковой линии рядом со скамейкой запасных. Мяч остановился прямо у ее ног, и она уставилась на него.

— Давай, Лисе! — закричал со скамейки Булле. — Прибавь скорости! Дриблинг Кройфа, верблюжий финт, тоннельный проход, удар назад через голову! Все совсем нетрудно!

— Нетрудно? — сказала Лисе и осторожно подняла ногу.

Ничего другого она сделать не успела, потому что Ибранальдовес опередил ее, почти пролетев по воздуху. Шипами своих бутс он задел за Лисе и за мяч, оба вылетели за пределы поля и с неприятным звуком хлопнулись о рекламный щит.

— Красную карточку! — свирепо закричал Крилло и подпрыгнул на скамейке. — Пожизненное заключение! На электрический стул!

Но судья предпочел назначить свободный удар. Лисе открыла глаза и уставилась на Булле и доктора Проктора, причем на каждого в трех экземплярах, и все они огорченно смотрели на нее.

— Что-нибудь болит? — спросил Булле.

— Всего-навсего всё! — сказала Лисе. — А вы, пожалуйста, перестаньте троиться.

— Ты всего-навсего чуть-чуть стукнулась головой, — сказал Проктор. — Лежи спокойно, Лисе, я тебе принесу…

— Лежи спокойно? — Лисе раздраженно оттолкнула ногой рекламный щит, который наполовину закрывал ее, и встала. — Нам надо выигрывать матч!

В глазах у нее помутилось, и она опять опустилась на землю.

— Лежи спокойно, у тебя сотрясение мозга, да и вообще поздно вмешиваться в ход матча. Вот вода, выпей.

Но Лисе не стала брать бутылку. У нее на лбу появились глубокие морщины.

— Нам надо завоевать кубок СЕГОДНЯ! — сказала она.

— Нет, она явно не чуть-чуть стукнулась головой, — пробормотал Булле.

— Свободный удар бьем мы, ведь правда?

— Да, но, Лисе, дорогая, даже если бы у нас был башмак-дровосек твоего размера, что нам делать, если мы в глубине обороны на нашей половине?

Лисе встала.

— Помните, как, собираясь ехать сюда, мы положили кое-что в багаж?

— Э-э… Что?

— Дайте мне пакетик того, что я, глупая, НЕ ХОТЕЛА брать с собой.

— Ты хочешь сказать… — начал Проктор. — Хочешь сказать…

— Она хочет сказать… — начал Булле. — Хочет сказать…

— Ну же, скорее! — простонала Лисе.

Проктор подбежал к скамейке, открыл чемодан, нашел пакетик и дал его Лисе, которая решительно открыла его и проглотила содержимое. Потом подошла к Крилло.

— Свободный удар буду бить я, — сказала она.

Крилло вздохнул и пожал плечами:

— Олрайти. Это все равно самый последний удар. Судья сейчас даст свисток на окончание.

— Вот это да! — сказал радиокомментатор. — Похоже, что «Роттен Хэм» предоставил право последнего удара в этом драматическом матче девочке. Она готовится бить. Стоит спиной к мячу, кстати говоря. Хочет бить пяткой, что ли? Впрочем, почему бы и нет?

Лисе посмотрела на трибуны. Увидела, что все лица обращены к ней. Она больше не волновалась, и ей было наплевать, что кому-то это кажется невозможным, — уж она-то знала, что у нее ПОЛУЧИТСЯ. Потому что она — Лисе. Только она — Лисе. Девочка почувствовала бурление в животе. Зная, что сейчас произойдет, она считала про себя: «Шесть, пять, четыре…»

Она увидела, что судья поднял ко рту свисток, встала спиной к мячу и наклонилась. Вспомнила, как Булле объяснял ей, что если взрыв будет направлен в землю, то взлетит в воздух она сама, словно ветронавт.

«…Два, один!»

И прозвучал взрыв. Такой, какой бывает, когда проглотишь пакетик Порошка ветронавтов доктора Проктора.

Радиокомментатор закричал:

— Казалось, что она даже не коснулась мяча пяткой, и все-таки мяч полетел, как снаряд!

— Но он летит прямо в центр ворот «Челчестера», так что вратарь, конечно, возьмет мяч, — сказал комментатор-сосед. — Он уже брал подобные мячи.

— Ты только посмотри, Гордон! Удар такой силы, что вместе с мячом в ворота влетает вратарь… Ой! Они влетают и разрывают сетку!

— Это самое ужасное из всего, что я видел!

— Это самое прекрасное из всего, что я видел, Гордон!

— Гол забит! И счет становится три — два в пользу «Роттен Хэма»!

— И судья тут же дает финальный свисток!

— «Роттен Хэм-н-Потейтоуз» одержала победу, Гордон!

— Лисе! — завопил Булле, подпрыгивая.

— Самая лучшая в мире Лисе! — ликуя, закричал доктор Проктор.

— Холмс! — прорычал Крилло и побежал по полю, насколько это позволяли ему резиновые сапоги.

— «Toes, my toes!» — пели на торцевой трибуне Тони и другие зрители в белом.

И потом все они принялись бегать и обниматься и говорить друг другу, что да, это чистая правда: они выиграли финальный матч на Кубок на стадионе «Вомбли»!

А после того как Смейл Долгорукий и другие члены команды встретились с королевой и получили свои премии, игроки понесли Лисе вокруг футбольного поля на руках, а она показывала всем большой кубок.

— Несите меня в раздевалку, — скомандовала она, не выпуская кубок из рук.

Когда они оказались в проходе под трибунами, как раз там, где с невинной улыбкой и открытым чемоданом стоял Булле, кто-то — возможно, мужчина в очках для плавания — выключил свет, и наступила кромешная темнота.

Поднялись крики, вопли, неразбериха, но когда через короткое время свет опять появился, Лисе все еще была на руках своих товарищей по команде. Кубок, который она держала в руках, был точь-в-точь такой, какой у нее был несколько секунд назад, и никому даже в голову не пришло, что это, возможно, уже другой кубок.

И пока игроки в раздевалке пили шампанское и пели песни, черное лондонское такси на полной скорости ехало в аэропорт. В такси находились шофер, три расслабленных пассажира, очень хорошо нам знакомых, и чемодан, в котором содержался поблескивающий кубок победителя финала с бантом на ручке.

Глава 24

Карамельный пудинг. Ну а что же еще?

НАСТУПИЛ ПОНЕДЕЛЬНИК, МАЙСКОЕ солнце освещало Осло, только что прозвенел звонок с последнего урока, и Лисе и Булле вместе шли домой.

— Ну так что ты почувствовал, когда вернулся домой и увидел, что комнаты у тебя больше нет? — спросила Лисе.

— Вот это-то и странно, — сказал Булле. — Ева вынесла все свои вещи и сказала, что я могу получить комнату назад.

— Как это?

— Вот так. Она даже обняла меня. И сказала, что ей меня немножко не хватало. Боюсь, эти объятия могут повториться, — содрогнулся Булле.

— Разве это плохо? — спросила Лисе. — Объятия сестры — это прекрасно, насколько я слышала.

— Прекрасно, когда к тебе прижимаются огромные красные прыщи? — хмыкнул Булле. — Мне еще повезло: я все-таки купил Лисе крем от прыщей в лондонском аэропорту.

— Так вот для чего ты брал деньги взаймы у доктора Проктора!

— Не мог же я вернуться домой и не привезти хотя бы пакетик английского чая. Но я буду экономить и верну долг доктору Проктору.

— Гм, — сказала Лисе.

— Что значит «гм»? — спросил Булле, который очень хорошо знал Лисе и понимал, что это было не простое «гм».

— Вы с сестрой все время ссоритесь, — сказала Лисе. — Но знаешь что? Я уверена, что в глубине души вы все-таки любите друг друга, да-да.

— Люблю? Я? Эту ведьму Еву? — фыркнул Булле, его передернуло, глаза закатились.

Но Лисе хитро улыбнулась, словно хотела сказать, что он не обманет ее этим спектаклем.

Когда они свернули на Пушечную улицу, рядом с ними остановился большой черный лимузин, и задняя дверь открылась.

— Лисе и Булле! Садитесь!

На заднем сиденье был человек, с которым они встречались раньше.

— Мы едем к доктору Проктору, — сказал король. — Поздравляю с выполнением задания. Инспекция прошла сегодня утром, и Всемирный банк был всем доволен.

— Ну да, но мы не поспели с переплавкой, и они, поди, удивлялись, чего это золотой запас Норвегии имеет форму большого кубка, — сказал шофер и улыбнулся в зеркале.

— Привет, Хельге, — кивнула Лисе.

— Один из ентих инспекторов поднял его, и ему показалось, что он уж оченно легкий для изделия из полновесного золота, — сказал мужчина на пассажирском сиденье. — Но мы, понятное дело, объяснили, что после победы кубок завсегда кажется легким, — сказал мужчина на пассажирском сиденье.

— Привет, Халлгейр, — кивнул Булле.

— Нам тут как раз звонили коллеги из Собственной ее королевского величества секретной службы в Лондоне. У них по сию пору нет сообщений, что Рублёв и братья Хруст уворовали золото. Но они все равно арестовали Рублёва.

— И чего… И почему же? — спросил Булле.

Хельге и Халлгейр тихо посмеялись, потом ответили:

— Сотрудница одного банка рассказала полиции, что Рублёв угрожал ей пистолетом, заставляя принять на хранение деньги «Монополии». А в банке есть видеокамеры, которые подтвердили это.

— И еще есть свидетель, который, понимашь, видел, как Рублёв ограбил пожилую даму и ее ребенка в Гайд-парке.

— А еще он, того, прицепился к автобусу сзади и не заплатил за проезд.

— Он еще посидит в тюряге какое-то время.

Они остановились перед неухоженным садом доктора Проктора, открыли покосившиеся ворота и увидели между грушевыми деревьями большой плакат:

ПРАЗДНИК КАРАМЕЛЬНОГО ПУДИНГА

И там, под плакатом, стояли они все. Доктор Проктор и Жюльет Маргарин. Ева и мама Булле. Папа-комендант и мама Лисе. Фрекен Стробе из школы и Грегор Гальваниус.

А на столе перед ними лежал самый большой карамельный пудинг из всех, какие они когда-либо видели в своей жизни.

Жюльет обошла всех с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским и грушевым соком, и когда каждый взял себе что больше нравится, король постучал по своему бокалу и повернулся к ним:

— Дорогие мои подданные…

Фрекен Стробе покашляла, подняла вверх одну бровь и строго посмотрела на него поверх очков.

— Э-э, я хочу сказать, мои сограждане, — торопливо поправился король. — И дорогие друзья. Да, прежде всего друзья…

Фрекен Стробе милостиво кивнула, и король продолжил:

— У меня для вас есть радостное сообщение. Оно от моей четвероюродной сестры, но, возможно, она моя троюродная сестра. Кто-то даже утверждает, что она моя двоюродная сестра, — есть вещи, которые немножко запутывают эту историю…

Фрекен Стробе снова покашляла.

— К сути! — поспешил сказать король. — Королева Англии решила дать Лисе титул трефовой принцессы Нового Южного Уэльса за ее чрезвычайные достижения во время финальной игры на стадионе «Вомбли». А доктор Проктор становится рыцарем ордена третьей степени за изобретение, которое возродит славу империи. В следующем месяце Англия предполагает отправить в космос своего первого ветронавта!

Они все захлопали и прокричали «Хуррей!», что в английском языке значит «Ура!». Потом все обернулись и посмотрели на Булле.

— Sorry, Булле, — сказал король. — Королеве показалось не очень удобным чествовать человека, который прославился тем, что пинком отправил на трибуны лучшего футболиста мира.

Все засмеялись.

— Да-да. — Булле засмеялся вместе со всеми. — Во всяком случае, я тоже чуточку прославился.

— Вот к этому я и подхожу, — сказал король и подмигнул.

Все напряженно ждали продолжения. Но король не спешил, он пошмыгал носом, поправил воротник рубашки, отпил из бокала. И так продолжалось, пока фрекен Стробе не покашляла сурово еще раз.

— Так вот, — сказал король. — Когда в Музее восковых фигур мадам Турет закончили делать новые фигуры нынешнего года, у них осталось небольшое количество воска. Не очень много, недостаточно для среднего размера премьер-министра, например. Но достаточно для небольшого роста паренька, у которого в Англии уже появились клубы фанатов и исчезновение которого стало большой загадкой. Единственное, что они знают, — это что он называл себя Уннар Гуннар Сол Шерл.

— Меня сделают из воска! — закричал Булле. — Я стал знаменитым!

— В известных пределах, — сказал король. — Но поскольку ты был на стадионе «Вомбли» как секретный агент с довольно секретным заданием, ты, к сожалению, не имеешь права кому-либо рассказывать, что Шерлом был ты.

— Вот черт!

— И поэтому я предлагаю поднять секретный тост за Шерла!

Все засмеялись и подняли тост за Булле, который низко поклонился и затем медленно выпил грушевый сок. После чего громко рыгнул.

Они сели за стол.

И пока они метр за метром поглощали самый лучший пудинг из тех, какие они когда-либо ели в жизни, Лисе шепнула кое-что Булле. Она спросила его, точно ли он успел поменять кубки в проходе под трибунами стадиона. Булле ответил, что если честно, то такие обмены в кромешной темноте не для дилетантов, но не зря же он Булле. Или зря?

Лисе задумчиво посмотрела на своего друга, который с улыбкой отправил в рот целый квадратный метр пудинга.

— Но ты СОВЕРШЕННО уверен, что…

Она не успела услышать ответ, потому что в ту же секунду послышались громкие крики и далекий шум мотора. Все оглядывались по сторонам, не понимая, откуда идут эти звуки. Но вот кто-то поднял голову. И там, высоко над кроной грушевого дерева, они увидели приближающийся силуэт.

— Гляньте сюда! Я — Петтер! Только меня зовут Петтер! Я самый лучший Петтер, скажу я вам!

— Петтер! — крикнула ему Лисе. — Кто это там с тобой?

— Чего?

— Что за девочка сидит рядом с тобой?

— А-а. Это Петронелла. Только ее зовут Петронелла! Лучшая в мире Петронелла! Это она поставила мотор на дельтаплан. Настоящий хиллмановский мотор! Мы летели против ветра! А что это там у вас? Не карамельный ли это пудинг, доктор?

Так оно и было.

И пока наши друзья ели, смеялись и рассказывали свои невероятные истории, а Булле пытался выучить песню о «Тоуз», весеннее солнце медленно опускалось за покосившийся дом в самом конце Пушечной улицы.

И тут мы завершим наш очередной матч.

КОНЕЦ

В стране, расположенной по другую сторону Северного моря, в городе под названием Лондон три брата, сидя за столом, играли в покер. И мамаша только зажимала уши, когда они кричали друг на друга:

— Нет, так! Валет червей означает, что мои черви ползут-ползут и съедают твоего валета, и это значит, что я выиграл! По международным правилам!

— Но тогда я бью твоего туза, потому что моя четверка бубен бренчит, как бубен, и побеждает.

— Подставляй руки!

— Я с ума сойду, — пробурчала мамаша и пошла на кухню готовить бирмингемский пудинг.

В маленьком доме клубного комплекса Крилло позвал Смейла, чтобы тот помог ему поставить кубок в шкаф для спортивных трофеев, который простоял пустым с момента основания «Роттен Хэма» сто лет назад.

— Как странно, — простонал Крилло, когда они вдвоем еле-еле подняли кубок. — Оказывается, он очень тяжелый!

И когда солнце давно уже зашло, праздник закончился и мы тобой тоже легли спать, мужчина по фамилии Нильсен проснулся от звонка телефона, стоящего рядом с кроватью.

— Да? — зевая, сказал он.

— Это квартира ведущего телепрограммы «Вруны Норвегии»?

— Да, — ответил Нильсен и стал думать, где он слышал этот голос раньше.

— У меня анонимный звонок. Помните парня по имени Булле, который участвовал в вашей программе?

— Того, что был Наполеоном и спас мир от нашествия лунных существ? — засмеялся Нильсен. — Его нелегко забыть.

— Я знаю, — сказал голос. — Но я хотел сообщить суперсекретную информацию: это и есть Уннар Гуннар Сол Шерл.

— Тот, который забил гол «Челчестеру» в финале и после этого пропал?

— Да, у него обнаружились более важные дела, не позволившие ему остаться в Англии, чтобы купаться в лучах славы, становиться богатым и знаменитым и убегать от английских девушек, мечтающих расцеловать его. Но вам должно быть интересно, что фигура Булле, то есть Шерла, будет выставлена в Музее восковых фигур мадам Турет.

— Это невероятно! — сказал Нильсен и подумал, что голос ему очень хорошо знаком.

— Вы можете сказать в вашей дурацкой программе, что человек по имени Булле не врет. Спокойной ночи!

— Я понял. А сейчас я, случайно, не с самим ли Булле разговариваю?

Но его собеседник уже бросил трубку.

Примечания

1

Мы почти у цели, парни! (англ.)

2

Мы внутри! (англ.)

3

Чарли? (англ.)

4

Помоги мне, Бетти (англ.).

5

А остальное? (англ.)

6

Это все, что там есть, Альфи (англ.).

7

Что? (англ.)

8

Кажется, Альфи все равно, какое боа привезти в подарок мамаше: змею из семейства удавов или длинный узкий шарф из меха.

9

Часть береговой полосы Антарктиды.

10

Одна сотая кроны.

11

Автор имеет в виду полицейского Харри Холе, о котором он написал несколько увлекательных детективов для взрослых.

12

«Боже, храни королеву» (искаж. англ.).

13

Норвежская вещательная корпорация.

14

Крупнейшая сеть магазинов в Норвегии.

15

Я знаю английский (англ.).

16

А как ты переведешь то, что я говорю сейчас? (англ.)

17

«Поменяй себя!» (англ.)

18

Остальные люди, кроме Булле, говорят «Микеланджело» и «Марко Поло».

19

Пожалуйста! (англ.)

20

Популярная английская песня.

21

Криль — промысловое название морских рачков, живущих в верхних слоях воды.

22

Сделано в Тайване (англ.).

23

Имена взяты из повести Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», поэтому сразу понятно, что они ненастоящие.

24

К сожалению (англ.).

25

Центральный банк Бразилии (порт.).

26

Привет! (англ.)

27

Я — Петтер. Кто ты? (ломаный англ.)

28

Я — Петронелла. Это твой дельтаплан? (англ.)

29

Да, я их продаю (ломаный англ.).

30

Неужели? Я люблю дельтапланы. Я тоже торгую. Продаю старые «хиллманы» (англ.).

31

Много продаешь? (ломаный англ.)

32

Все уехали, я осталась здесь одна (англ.).

33

Как насчет чая? (англ.)

34

Что? (ломаный англ.)

35

Хочешь чая? (англ.)

36

У тебя нет какао, а? (ломаный англ.)

37

Ты тоже любишь какао больше, чем чай? (англ.)

38

Пойдем приготовим какао (англ.).

39

На самом деле это знаменитый английский адмирал Горацио Нельсон.

40

«Британские авиалинии» (англ.).

41

«Гнилой окорок» (англ.).

42

«Гнилой окорок с картошкой» (англ.).

43

«Пальцы ног» (англ.).

44

«Вонючие пальцы ног» (англ.).

45

Ладно? (ломаный англ.)

46

«Роттен Хэм навеки» (англ.).

Content

Ю Несбё
Доктор Проктор и великое ограбление

Глава 1 Не очень большое похищение золота

Глава 2 Дело берет в руки секретная служба гвардии

Глава 3 Набор команды

Глава 4 Булле принимает решение

Глава 5 Наши друзья всё узнают про задание. Правда, не совсем ВСЁ…

Глава 6 Искусство упаковывать багаж перед поездкой, например, в Лондон

Глава 7 Музей восковых фигур мадам Турет и поп-король

Глава 8 «Лев, Хомяк и…» длинное название, лучше читай дальше

Глава 9 Совсем маленькое ограбление

Глава 10 Правда о Монополинезии

Глава 11 Невероятный вклад

Глава 12 Собственная ее королевского величества секретная служба

Глава 13 План, успех которого ГАРАНТИРОВАН. На все сто

Глава 14 Великая кража золота

Глава 15 Великий Побег

Глава 16 Корова, мираж и Великий Допрос

Глава 17 Покерная битва. Прошу прощения: ВЕЛИКАЯ покерная битва

Глава 18 А у этой главы нет названия. Надеюсь, ты это переживешь

Глава 19 Доктор Проктор сходит с ума (В смысле: еще больше, чем обычно)

Глава 20 Великий Финал

Глава 21 Короткий перерыв

Глава 22 Великий Финал продолжается

Глава 23 Дополнительное время (Скажите, они когда-нибудь закончат?)

Глава 24 Карамельный пудинг. Ну а что же еще?

Примечания