Антон Леонтьев

Венец творения

Не мы владеем домами, это они владеют нами.

Милорад Павич

30 апреля 1914 года

Евгения знала, что они хотят убить ее. Ее саму — и ее неродившегося ребенка. Она опустила руки на свой большой живот под ночной рубашкой. Погладила его, раздумывая. Ей было страшно, очень страшно. Нет, не за себя, а за своего малыша.

Она приняла решение и откинула покрывало. Прислушалась, убеждаясь, что в коридоре не раздаются шаги. Затем осторожно опустила ноги на пол, нащупала тапочки и, осторожно перевалившись, поднялась.

Чадо, которое должно было появиться на свет со дня на день, заворочалось у нее в животе. Евгения снова погладила его и прошептала:

— Все будет хорошо, маленький, я тебе обещаю, что все будет хорошо!

Хотя сумеет ли она сдержать слово, она не знала. Уж слишком много страшных событий произошло в последнее время. Она против своей воли попала в кошмарную историю — и хуже всего, что, поведай она ее кому-нибудь, никто бы ей просто не поверил.

Прижав к животу руки, она двинулась к старинному креслу, стоявшему около кровати с балдахином, на которой она почивала. С трудом наклонилась и взяла теплый халат, висевший на спинке.

Надеть его было нелегко, однако Евгения все же справилась. На это ей потребовалось несколько минут — все никак не могла попасть рукой в рукав. Сердце у нее учащенно билось, а малыш в животе вновь дал о себе знать, словно чувствуя, что им предстоит.

Да, им — ему и ей! Потому что не было никого, кто бы мог защитить их. И оказать им помощь…

Она подошла к стоявшему в глубине комнаты шкафу, больше походившему на гроб. Раскрыла его, содрогнувшись, когда несмазанная дверца пронзительно скрипнула. В шкафу находилась ее одежда. Все остальное онидавно уже у нее конфисковали. Все — кроме дневника!

Главное — уйти, не оглядываясь, из этого ужасного места. А что будет потом… Потом начнется новая жизнь— если, конечно, она когда-либо сумеет забыть кошмар, в центре которого оказалась!

Но шкаф был пуст — в нем ничего не было! За исключением разве что нескольких сиротливо висящих вешалок.

Евгения почувствовала, как глаза наливаются слезами. Ну конечно, они предполагали подобное развитие событий и приняли меры.

Как в таком случае она сможет отправиться восвояси? Потому что был конец апреля, погода стояла еще прохладная. И дело было не в ней самой, а в ее малыше. Она не могла допустить, чтобы побег негативно сказался на его здоровье!

В коридоре раздались отдаленные шаги. За последние недели слух Евгении крайне обострился, потому что опасность грозила ей буквально отовсюду. Женщина быстро вернулась к кровати.

Она слышала, как кто-то вставлял ключ в замочную скважину, как тот с шумом поворачивался, как дверь, скрипнув, отворилась в сторону.

— Добрый вечер, Женечка! — донесся до нее знакомый, ввергавший в трепет голос. — Вы ведь еще не спите?

В последний момент Евгении удалось нырнуть в кровать и натянуть на себя одеяло, скрывавшее, что она была облачена в халат.

— Вы меня разбудили! — произнесла она недовольным тоном, широко зевая.

Незваная гостья усмехнулась, подошла к кровати и поставила на тумбочку поднос.

— Приношу свои извинения, Женечка! Однако вы сегодня так плохо ужинали, что вам непременно надо выпить этот полезный напиток перед тем, как вы погрузитесь в сон!

Евгения увидела в руке тюремщицы бокал.

— Премного благодарна, однако мне ничего не хочется! — заявила она, поворачиваясь на бок.

Гостья прошлась по комнате, а потом до Евгении донесся недовольный голос:

— Женечка, вы заглядывали в шкаф? Но зачем?

Скрипнула дверца шкафа: гостья прикрыла ее.

— Что вы сделали с моими вещами? — спросила Евгения. — Почему они вдруг исчезли? Ведь до ужина они еще были там…

Она прикусила язык. Тюремщица рассмеялась и произнесла:

— О, вы, Женечка, проверяете свои вещи до и после ужина? Разрешите осведомиться — почему? Чем они вам так дороги? Или вы… Или вы решили покинуть это уютное гнездышко?

Евгения ничего не отвечала. Она понимала, что эта особа доложит обо всем другим. И онипримут меры — какие именно, ей даже и думать не хотелось. Но это будет означать, что она уже не сможет бежать отсюда. С Мухиной дачи. Из Анчуткино. От этих людей. Вернее, нелюдей!

— Молчите? Не буду стращать вас, Женечка, однако лучше бы вы сказали мне правду. Потому что правда всегда помогает, не так ли? А теперь выпейте это!

Особа приблизилась к ней, поднося бокал. Евгения замотала головой и повернулась на другой бок.

— Какая вы, Женечка, однако, капризная! Это полезно не столько вам, сколько вашему чаду! Ну, давайте же!

Гостья потянула одеяло на себя, то сползло в сторону.

— Женечка, вы в халате? И даже в тапочках? Интересно, очень интересно! Что это вы задумали?

Мысли в голове Евгении хаотически заметались.

— Мне холодно… У меня озноб… Вот я и решила одеться… И хотелось натянуть на себя что-нибудь из шкафа, но вы все забрали… — прошептала она.

Гостья встревоженно произнесла:

— Озноб? Не хватало еще, чтобы вы простудились! Да, за ужином вид у вас было далеко не самый лучший! Дайте-ка я ваш лоб пощупаю!

Прохладная рука легла ей на лоб, Евгения закрыла глаза. Сейчас или никогда!

Она изо всех сил толкнула тюремщицу, которая, не ожидая нападения, тихо вскрикнув, навзничь повалилась на пол. Евгения быстро слезла с кровати и увидела растекавшуюся по паркету лужу крови— охранявшая ее особа ударилась головой о мраморный выступ в стене. Евгения шумно вздохнула — видит Бог, она этого не хотела. Женя осторожно попыталась нащупать пульс, но сердце Луизы Артамоновны — так звали тюремщицу, — похоже, не билось. А лужа крови, вытекавшая из разбитой головы, увеличивалась с каждым мгновением.

Помочь ей или уйти? Евгения колебалась. В конце концов, это ведь тоже был человек!

Тут она заметила связку ключей, выглядывавшую из кармана накидки Луизы. Это была связка ключей от всего дома. В том числе и от входной двери!

Евгения осторожно потащила ее на себя, чувствуя, что медлить нельзя. Но связка вдруг за что-то зацепилась. Пришлось склониться над мертвой тюремщицей. Связка ключей была привязана к внутренней стороне кармана — видимо, чтобы случайно не вывалилась. Или чтобы никто ее не украл!

Дрожащими пальцами Евгения стала теребить веревку, однако та не поддавалась. Она оглянулась в поисках чего-то острого. Но никаких ножей, ножниц или хотя бы пилочек для ногтей в ее комнате не было.

Ее взгляд упал на сиротливо стоявший на тумбочке бокал. Евгения подошла к нему, выплеснула содержимое, а затем, зажмурившись, швырнула бокал, целясь в массивную ножку кровати.

Раздался звон, который, вероятно, был слышен и в коридоре. Поэтому времени на долгие сборы у нее не было.

Бокал разлетелся вдребезги, и именно это и требовалось. Выбрав осколок побольше, с острыми краями, Евгения схватила его и снова склонилась над надзирательницей. Лужа крови тем временем начала загустевать.

Женщина перерезала при помощи осколка веревку, удерживавшую связку ключей, и та, наконец, оказалась в ее руке. Евгения возликовала, поднялась, прислушиваясь и убеждаясь, что шагов в коридоре слышно не было.

Она двинулась к выходу, но в этот момент почувствовала у себя на лодыжке чьи-то пальцы. Евгения вскрикнула и заметила, что Луиза Артамоновна, до этого лежавшая недвижимо, вдруг впилась ей в ногу.

— Ты никуда не уйдешь! — прошипела она и дернулась.

Евгения оцепенела — как мог человек с такойкровопотерей шевелиться и что-то говорить? Нет, это было невозможно, решительно невозможно…

Но здесь, в этом доме, как пришлось ей убедиться на собственном опыте, даже невозможное становилось возможным. И даже самые дурные кошмары могли вдруг стать реальностью.

— Ты никуда не уйдешь! — проскрипела тюремщица, а Евгения тряхнула ногой. Однако пальцы надежно держали ее лодыжку, а в кожу впивались острые ногти, похожие больше на звериные когти.

Луиза, лежавшая в луже собственной крови, вдруг судорожно пошевелилась. А потом стала, подергиваясь, приподниматься. Лицо у нее было белое-пребелое, как у мертвеца, из раны на виске все еще сочилась черная кровь. Один глаз был закрыт, другой полуоткрыт.

— Ты останешься здесь! — прохрипела она, и Евгения, собрав всю силу воли, ударила ту ногой в грудь.

Хрипя, тюремщица повалилась обратно в лужу собственной крови, держа в руках тапочку Жени. Луиза снова замерла, однако Евгения не рискнула приближаться к ней и пытаться извлечь из скрюченных пальцев свою обувь.

Она посмотрела на шкаф. Подумала о тайнике, в котором осталось то, что было ей так дорого: ее дневник. Ну ничего, даже тюремщики не подозревают о существовании этого тайника. И ведь она вернется сюда — когда все закончится! И заберет то, что принадлежит ей по праву. Заберет, чтобы уйти и никогда более не возвращаться в это проклятое место!

Поэтому она быстро подошла к двери и распахнула ее. Затем быстро покинула комнату и оказалась в неосвещенном коридоре. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. Она нащупала ключ, торчавший в замке, и повернула его дважды. А затем вынула и опустила в карман халата.

Так-то лучше. Луиза, даже если снова придет в себя, не сможет выбраться и оповестить своих сообщников о том, что птичка упорхнула из клетки.

Евгения двинулась вперед. Хорошо, что ей было известно расположение комнат в доме, и она знала, куда идти.

Однако — и в этом она убеждалась неоднократно и раньше, когда все еще было в порядке, — ночью дом вдруг преображался. Нет, он изменялся. И то, что при свете дня или искусственного освещения было таким безобидным и знакомым, в ночи вдруг приобретало угрожающие очертания.

И не только это. Мухина дача, казалось, жила особой, своейжизнью. И была участником всего того, что с ней произошло…

Евгения с большим трудом заставила себя думать о чем-то ином. Страх, который на время борьбы с тюремщицей отпустил ее, вернулся снова. Очень хотелось включить лампу, однако беглянка знала, что делать этого нельзя, ибо тогда они поймут, что она пытается бежать.

Миновав анфиладу комнат, она оказалась в холле. Евгения взглянула на уводившую ввысь лестницу. И вдруг ей показалось, что на верхней ступеньке кто-то замер. Она сама застыла, но, присмотревшись, убедилась, что это была игра воображения.

Она двинулась к входной двери — и в этот момент половица под ее ногами скрипнула. Причем раньше она никогда не скрипела! И был это даже не скрип — а своего рода сигнал. Мол, задержите ее, она пытается удрать!

Евгения вставила первый попавшийся ключ в замочную скважину — точнее, попыталась сделать это. Он, конечно же, не вошел. Пришлось перебирать все те, что висели на железном кольце. Минуты мелькали одна за другой, напряжение нарастало. И с каждым мгновением увеличивались шансы, что ее обнаружат.

Наконец, последний ключ — вот ведь закон подлости! — с тонким скрипом вошел в замочную скважину. Евгения, чувствуя, что напряжение спадает, повернула его. Первый оборот… Второй… И третий…

Однако ключ отчего-то вдруг не пожелал двигаться дальше. Замок заклинило — и как Евгения ни пыталась, она была решительно не в состоянии повернуть ключ в третий раз и тем самым разблокировать замок.

Она вынула ключ, попыталась снова. Ничего не вышло. Судьба была явно не на ее стороне. Да, замок был старый, время от времени заедал, но почему это должно было случиться именно сейчас?

Или… Или это не была случайность? А она сделала так, чтобы пленница не смогла выбраться наружу? Она — Мухина дача?

Чувствуя, что к горлу подкатывает нервный комок, Евгения велела себе успокоиться. Как бы то ни было, она выбралась из своей тюремной клетки, и пока что никто этого не заметил. Значит, пока ситуацией управляла она сама.

Если она не могла уйти через центральный вход, то имелась еще возможность выбраться через кухню… Но там, вне всякого сомнения, сейчас находились те, кто ее охранял. Она осторожно выглянула из холла в коридор, который вел в направлении кухни. Так и есть, там, за поворотом, мерцал призрачный свет и слышались голоса.

Имелся еще и подвал, но при мысли о нем Евгению передернуло. Нет, в подвал она после всего того, что произошло там, спускаться не будет, и особенно — ночью!

Значит, оставалась только одна возможность: терраса. И как она могла забыть о ней!

Журя себя за непродуманные действия и за то, что с самого начала не попыталась уйти именно так, Евгения вернулась в коридор, затем миновала столовую, перешла оттуда в библиотеку и оказалась, наконец, в музыкальном салоне.

Махина рояля походила в темноте на кровожадного, изготовившегося к прыжку монстра. Евгения прошла мимо и оказалась около скрывавшего выход на террасу занавеса. Она отдернула его — и была ослеплена вспышкой света.

Сначала она подумала, что кто-то направил ей в лицо фонарик, а потом поняла, что это отблеск мелькнувшей в ночном небе молнии. В подтверждение ее мыслей донесся глухой раскат грома.

На улице бушевала гроза! Это, конечно, не облегчало ее побег, но делать было нечего. Она не могла оставаться здесь ни минуты!

Она снова вставила первый попавшийся ключ в замочную скважину двери террасы — и, надо же, тот подошел. С гулко бьющимся сердцем Евгения повернула один раз, потом второй, наконец, третий…

И, конечно же, на третий раз ключ заело. Рассердившись, Евгения ударила рукой по двери, в стеклянных квадратиках которой причудливо отражались зигзаги бороздивших небо молний, и дверь вдруг, совсем по-человечески кашлянув, поддалась.

Ключ, хоть и с трудом, сделал третий поворот. Евгения, не веря в это, потянула дверцу на себя. И та, внезапно ожив, вырвалась у нее из рук — и резкий порыв холодного, перемешанного с каплями дождя, ветра ворвался в музыкальный салон.

Занавес вздулся, превратившись в парус. А декоративные белые занавески заколыхались, превращаясь в некие подобия привидений. Однако страх, до этого терзавший сердце Евгении, вдруг куда-то испарился.

Потому что перед ней лежал путь на свободу. И уже ничто не могло помешать ей.

В этот момент новый, очень сильный порыв ветра ворвался в дом — занавеска ударила ей в лицо, а потом, топорщась, задела что-то, кажется, вазу льежского фарфора, стоявшую на этажерке.

И та полетела на пол, разлетевшись на кусочки с неимоверным, апокалиптическим треском. А вслед за ней повалилась и этажерка, падение которой тоже произвело немало шума. Наконец, одна из картин в тяжелой золоченой раме качнулась, словно о чем-то раздумывая, а потом ухнула вниз — причем так неудачно, что приземлилась на хребет рояля, а оттуда соскользнула на неприкрытые клавиши.

По музыкальному салону — нет, наверняка по всему дому! — разнесся какофонический вздох, немыслимое, терзающее слух сочетание несочетаемых аккордов и музыкальных интервалов. Ни одна сигнализация не могла бы сработать эффективнее.

Только мертвые не могли бы услышать этот грандиозный шум — впрочем, даже и они пробудились бы к жизни и ринулись посмотреть, что же такое случилось. А звуки рояля не оставляли сомнений в том, где именно случилось что-то непредвиденное — в музыкальном салоне!

До Евгении донеслись топот и возбужденные голоса. И она знала, что вот-вот в музыкальный салон ворвутся люди, которые… Которые не желают ей ничего хорошего!

Но она не растерялась, а, наоборот, обрела присутствие духа. И первым делом закрыла две двери, которые вели с разных концов дома в музыкальный салон. А затем обернулась к раздувавшейся занавеске.

Та, впрочем, вдруг приняла странные очертания, создавая иллюзию того, что за ней кто-то притаился. Не то человек, не то зверь. Или, кто знает, и то и другое в одной ипостаси?!Но страх как исчез, так и не возвращался. Да, после долгих месяцев в этом доме ничто уже не могло удивить Евгению — и ничто не могло напугать ее! Она подумала о подвале и о том, с чем ей пришлось столкнуться в нем. А также о том ужасном сборище в подземелье…

Ну, или практически ничто!

Она резко отдернула занавес и убедилась, что за ним никого не было. Никого и ничего. Как и все остальное, эта угроза оказалась иллюзией.

Все страхи — иллюзия?

Она шагнула к распахнутой двери террасы — и вдруг та со всего размаху захлопнулась прямо у нее перед носом. Причем так, как будто ее толкнул кто-то разъяренный и явно не согласный с планом ее побега!

А тем временем преследователи уже ломились в одну из дверей музыкального салона.

— Дверь закрыта! С обратной стороны! Попробуйте тогда другую! Ну, живее! И вообще, проверьте, что с пленницей!

Пленница…Они имели в виду ее саму. А ведь все началось так идиллически… Но даже в этой идиллии с самого начала таилось что-то непонятное и тревожное. Она просто не хотела этого замечать… Не хотела этому верить…

Евгения попыталась распахнуть дверь, но ту заклинило намертво. Она видела перекошенную раму и треснувшие квадратики стекол. Как она ни пыталась, открыть дверь не получалось. Во всяком случае, ее силами и в ее интересном положении.

Она навалилась на дверь — и в этот момент ощутила легкий удар. Это был ребенок! Он подал ей сигнал изнутри живота!

Евгения опустила руки на живот и погладила его. Еще бы, малыш наверняка перепугался. И просит ее, чтобы она прекратила. Однако она не может прекратить, потому что иначе все вернется на круги своя. А именно этого она и хотела избежать.

— Миленький мой, все будет в порядке! Потерпи, пожалуйста, немного! — заявила она, гладя живот. — Все будет хорошо, я тебе обещаю. Но нам нужно сейчас отсюда уйти, нужно, понимаешь?

Малыш вдруг волшебным образом успокоился, но вместо этого возобновились удары в двери, что вели в музыкальный салон, — причем что в одну, что в другую. Евгения поняла, что попала в западню и окружена с обеих сторон. Уйти она могла только через террасу — и то только до той поры, пока они не догадаются послать кого-то через сад в обход, чтобы он блокировал и этот выход!

А они ведь наверняка уже кого-то послали!

Значит, времени не было. Она снова подошла к заклинившей, перекосившейся двери террасы. Обвела взглядом музыкальный салон, заполненный эхом диких криков и ударов, сыпавшихся на двери. Ее взгляд остановился на рояле, под которым лежала упавшая картина.

— Ты ведь выпустишь нас, не так ли? — произнесла она тихо. — Потому что я всегда любила тебя — это была любовь с первого взгляда! И все еще люблю тебя! Однако настало время уйти отсюда! Но я обещаю, что вернусь! Когда все закончится… Если все закончится…

Она знала, что все это звучит смешно и, более того, не вполне нормально. Однако что могло быть нормальным в этом доме после всего, что произошло с ней?

— Прошу тебя! Потому что речь идет не только обо мне. Но и о нем!

Евгения положила руку на живот. В этот момент дверь террасы вдруг скрипнула, а несколько стеклянных квадратиков упали к ее ногам, разлетаясь на мириады осколков. Наверняка новый порыв ветра, не более того… Или…

Или Мухина дача услышала ее?

На размышления времени не было. Евгения просунула руку сквозь образовавшееся отверстие, ухватила ручку с обратной стороны и толкнула дверь от себя. Но та прочно сидела в проеме, отомкнуть ее не было ни единого шанса.

Вдруг дверь словно сама собой открылась — отлетела в сторону, и все тут. Евгению с головы до ног обдало брызгами дождя. А дверь, несмотря на сильные порывы ветра, который уже переходил в бурю, словно приглашала ее выйти прочь.

Евгения выбежала на террасу, успев заметить, что двери в музыкальный салон трещали под натиском преследователей. В тот момент, когда одна из них поддалась, дверь террасы снова с силой захлопнулась. Да причем так, что открыть ее в этот раз никто бы явно не смог.

Холод немедленно пронзил тело Евгении. Еще бы, ведь на ногах у нее была только одна тапочка! Поэтому она сбросила ее, ступив ногами на покрытый водной пленкой мрамор. А затем подошла к лестнице, что вела вниз, в сад.

Сбоку, со стороны центрального входа, она заметила несколько метавшихся во тьме светящихся точек. Это были ее преследователи с фонарями. Она ведь быстро ходить не могла — они догонят ее! Так как же теперь уйти от них?

В этот момент один из зигзагов молнии ударил в высоченную сосну, стоявшую неподалеку. Раздался оглушительный треск, — и сосна вдруг стала валиться набок. А потом грохнулась на землю, полностью перегородив преследователям доступ со стороны центрального входа.

Сосна была такой громадной, что ее верхушка задела крышу дома и, кажется, даже повредила ее. При падении дерево зацепило преследователей, потому что раздались нечеловеческие вопли, сопровождаемые ругательствами. А вслед за ними сосна вспыхнула пламенем — то ли от удара молнии, то ли от фонарей, которые держали в руках преследователи.

Евгения спустилась по лестнице, ее ноги погрузились в траву — мокрую и холодную, но такую приятную. Женщина обернулась, заметив, что занавеска музыкального салона колыхалась теперь со стороны сада, раздуваясь, как гигантский платок, которым бы махал великан, провожая ее в далекий путь.

Женщина взглянула на темную громаду дома. Здесь она провела последние месяцы — месяцы, ставшие самыми невероятными, самыми счастливыми, а потом и самыми ужасными в ее жизни.

И центром всего этого было он — дом. Старинный, таинственный дом, который, казалось, жил отдельной жизнью. Такой красивый и притягательный. И одновременно хранивший столько тайн и секретов…

Теперь же Мухина дача страдала, словно была живым существом, потому что горящая сосна повредила ее крышу. А что, если огонь перекинется на постройки?

Евгения отвернулась, понимая, что времени для сантиментов нет. Она не могла более задерживаться, ей надлежало идти вперед. Потому что только так она могла спасти себя и своего ребенка.

— Пожар! Пожар! — завопил кто-то истошно. — Сосна горит! А вместе с ней и крыша! Надо тушить, надо тушить!

Она двинулась вперед, понимая, что у преследователей появились гораздо более насущные проблемы, чем исчезновение пленницы. И почему они вообще держали ее в доме, как в тюрьме?

Ответ находился в ней самой — в ее чреве. Конечно же, ее ребенок! Они хотели забрать его. Евгения даже и думать не хотела о том, что эти люди намеревались учинить с ним. И с ней самой.

Хотя она знала, что их ждало — смерть. Те, кто охотился за ними, не ведали пощады и были готовы пойти на любое преступление. Ее преследователи были лишены всего человеческого, можно было даже задаться вопросом: а люди ли они вообще?

Но это был вопрос, который в данный момент занимал Евгению меньше всего. Ее ноги утопали в воде, вода лилась с неба, освещенного сиренево-фиолетовыми прожилками молний. Наконец, она пересекла лужайку и оказалась в рощице — теперь разглядеть ее среди деревьев было очень сложно.

Она осмотрелась по сторонам, зябко поводя плечами. И куда теперь идти? Ну конечно же, в городок! Хотя…Хотя, вероятно, ей требовалось двигаться прямиком в Москву. Потому что только там она могла чувствовать себя в относительной безопасности. Только там она могла обратиться к представителям власти, не опасаясь того, что они — заодно с ее преследователями.

Однако стоило ли вообще рассказывать хоть кому-то о том, что с ней случилось? Потому что она не могла ничего доказать, и история звучала более чем неправдоподобно. Даже если она и попадет в руки честных сыщиков, то они элементарно ей не поверят. А что хуже всего, сочтут ее или патологической лгуньей, или типичной сумасшедшей, страдающей манией преследования.

Однако ведь имелись ее записи! Евгения подумала о тайнике, в котором они хранились. Оставалось надеяться, что тюремщики до него не доберутся. И что дом не сгорит дотла, уничтожив свидетельства тех страшных событий.

Но даже если они и сохранятся — что они доказывают? Любой следователь и тем более врач-психиатр могут счесть их плодом ее разбушевавшегося воображения. Ведь тот факт, что события — реальные, а не мнимые! — изложены на бумаге, не делает их в глазах скептических читателей подлинными. Любой и каждый сможет заявить, что все, что написано, выдумка.

Но ее заточение в доме не было выдумкой! И череда странных и зловещих событий тоже не была таковой. В конце концов, все эти смертитоже не были плодом ее воображения!

Только что это доказывает? Евгения знала, что те, кто вел за ней охоту, крайне изворотливы и хитры. И держат все в своих руках. Они приложат максимум усилий, чтобы ей никто не поверил. И захотят во что бы то ни стало заполучить обратно ее — точнее, ее ребенка!

А именно этого она и не желала допустить. Евгения взглянула на пылавшую оранжевым крышу дома. Несмотря на то что ливень уже давно перешел в бурю, огонь не стихал. Словно стихии поставили перед собой задачу — стереть с лица земли Мухину дачу и все, что с ней связано.

А также все, что ее населяло…

Евгения почувствовала, как из глаз у нее заструились слезы. Да, ей было жаль Мухину дачу — как было бы жаль хорошего знакомого или друга. Но, вероятно, случившееся было к лучшему. Потому что все, что произошло с ней — а также со всеми другими, — было, как она поняла, связано с домом. Нет, конечно же, она не считала, что Мухина дача — живое существо. Потому что это было бы верхом глупости. Дом был домом — из камня, мрамора, кирпича, стекла и дерева.

Но тем не менее Мухина дача была эпицентром всех этих событий. Она дала толчок их развитию. И она манила этих странных людей, которые вели на нее охоту. Так же как капкан, установленный охотником, не виноват в страданиях и гибели попавшегося в него животного, так и дом не был причастен к ее судьбе. А также к судьбе тех, кто погиб в нем до нее. И, если не положить этой вакханалии конец, погибнет и после!

Для этого, однако ж, Мухина дача сама должна была исчезнуть с лица земли. И это, судя по всему, сейчас и происходило. Но почему было так больно, почему ей не хотелось уходить отсюда?

Евгения знала, что иного выхода у нее не было. В этот момент вдруг раздался оглушительный, уже знакомый ей треск — и еще одна сосна, пораженная молнией, полетела вниз. И при этом так удачно, что сбила с крыши первую горящую сосну. Ливень же делал свое дело — и огонь на крыше начал затухать.

Значит, не суждено дому было сгореть. Как будто… Как будто силы природы сговорились и приняли решение не стирать Мухину дачу с лица земли.

А вместе с тем и тех, кто живет в доме.

Силы природы… Или иные силы? Но как разумный, рационально мыслящий человек, Евгения не верила ни во что иное. И уж точно — в бабушкины сказки или макабрические страшилки.

Дело было не в них — а в той самой сути, к которой она сумела приблизиться, но так и не смогла разгадать. Дом — этот самый дом — был началом и концом, альфой и омегой, входом и выходом… И если рассуждать логически…

Но в эту ночь ей было не до логики. Потому что она внезапно осознала, что за ночь это была. Последняя ночь апреля.

Она вспомнила все то, что слышала об этом. Разрозненные факты в ее голове вдруг соединились, и Евгения поняла то, что не могла понять все это время.

Что ж, это было вполне допустимым объяснением всего того, чему она стала свидетельницей. Но это не умаляло опасности, которая нависла над ней. А, скорее, даже увеличивало ее.

Ей требовалось быть осторожной, крайне осторожной…

Евгения зашагала прочь, кутаясь в насквозь промокший халат. Тут, под защитой крон деревьев, ливень был не таким сильным. Однако она понимала, что не могла прятаться здесь все время. Рано или поздно рассветет — и тогда преследователи, занятые сейчас тушением пожара, найдут ее.

Да, ей требовалось покинуть территорию усадьбы. Причем чем быстрее, тем лучше. И пусть даже на своих двоих — но ей надо спастись. Точнее, спасти — не столько себя, сколько своего ребенка.

Малыш вдруг снова дал о себе знать, и Евгения попыталась мысленно успокоить его. Она не ведала, сколько времени понадобилось для этого, однако когда чадо вдруг замерло, ее тело пронзила тупая боль.

Евгения заставила себя идти вперед — дороги назад не было. Да и ключи, в том числе и от тайника с дневником, она потеряла где-то в саду. Женя боялась самого страшного, что могло приключиться в эту никак не желавшую завершаться ночь, последнюю ночь апреля.

Поэтому, превозмогая боль, усиливавшуюся с каждым мгновением, она шла вперед, цепляясь за стволы деревьев, хватаясь за колючие ветки кустарника. Перед глазами у нее плыли красно-черные круги, в ушах звенело.

Наконец, она вышла на проселочную дорогу — и в отсветах молний заметила старое кладбище, располагавшееся по другую сторону. Оно всегда внушало ей трепет, от него исходило что-то… Некая отрицательная аура, как сказали бы люди, разбиравшиеся в тонких материях. А рационалисты бы отметили, что его давно пора сровнять с землей.

В этот момент на нее накатил новый приступ боли, и Евгения, не в силах больше выносить ее, повалилась в грязь. Она даже потеряла сознание, а когда пришла в себя, то увидела, что в глаза ей бьет нестерпимо яркий свет.

Они нашли ее!

— Господи, с вами все в порядке? — донесся до нее испуганный голос. Она поняла, что на дороге стоит тарахтящий автомобиль, а около него подтянутый военный.

Евгения попыталась что-то вымолвить, но не смогла, из горла вырывалось только клокотание. Из недр автомобиля появилась дама в большой шляпе.

— Ах, бедняжка! — произнесла она и, невзирая на грязь и дождь, опустилась с подножки автомобиля на дорогу. — Только почему она в халате и босиком? Господи, она на сносях!

Дама склонилась над ней, а потом всплеснула руками:

— Серж, сдается мне, что нам надо срочно ехать в больницу! Ибо несчастная не просто на сносях, она вот-вот родит!

— Машенька, ты уверена? — спросил нервно военный, и в этот момент раздался сигнал клаксона. На обочине затормозил еще один автомобиль.

— Женечка, вот ты где! — раздался знакомый голос. Евгения дернулась, пытаясь подняться, но из этого ничего не вышло.

Преследователи приблизились к ней — щерясь, держа в руках фонари.

— Премного вам благодарны, но мы теперь сами разберемся! — заявил один из тюремщиков. — Мы сейчас заберем ее домой!

Военный облегченно вздохнул, а дама упрямо заявила:

— Кто вы такие, господа? Отчего бедняжка, завидев вас, дрожит как осиновый лист? Сдается мне, что она не хочет с вами идти!

Военный потянул даму за рукав, пытаясь урезонить, а один из преследователей вздохнул:

— Милостивая государыня, эта несчастная — моя супруга. Как вы видите, она в положении. И беременность усилила, гм, психическую болезнь, и без того затмевавшую ее разум. Сегодня ночью, напуганная грозой, она решила вдруг убежать прочь. Мы с ног сбились, пытаясь ее отыскать!

Военный, явно удовлетворенный этим объяснением, тотчас вызвался помочь донести Евгению в автомобиль преследователей. Евгения, как могла, пыталась дать понять, что делать этого ни в коем случае не надо, но была слишком слаба и оглушена болью, дабы сопротивляться.

Однако дама в большой шляпе правильно интерпретировала ее мычание.

— Если это так, то несчастную нужно доставить в больницу! Ибо она вот-вот родит! А что, если ночной вояж оказал негативное воздействие на нее и ребенка?

— Уверяю вас, беспокоиться не стоит! — заявил раздраженно один из преследователей, помогая уложить Евгению на заднее сиденье автомобиля. — У нас имеются свои собственные врач и повитуха…

В этот момент у него чего-то выскользнуло и полетело в грязь. Он суетливо поднял предмет: это был странной формы блестящий нож с витиеватой ручкой, покрытой странными знаками.

Военный хмыкнул, а преследователь пояснил:

— Сабля… Турецкая, старинная… Схватил дома первое, что попалось под руку, прежде чем на поиски жены отправиться…

Женя знала: они врут! Никакая это не сабля, а предмет их страшного ритуала! Того самого, которому она стала тогда свидетельницей…

Знала — но сказать была не в состоянии…

Дама в шляпе вдруг воскликнула, указывая на его напарника:

— Так несчастная на сносях вроде бы его жена, он только что это утверждал!

Тип стушевался и пробормотал:

— Да, да, его жены, хотел я сказать… И моей сестры…

— Она ваша сестра? Вы совершенно непохожи! — настаивала дама в шляпе.

— Машенька, ну не стоит ставить господ в неловкое положение… — начал военный, но дама воскликнула:

— Серж, никуда мы их не отпустим! Приказываю тебе их задержать! Они крайне подозрительные типы! И явно желают похитить несчастную!

Преследователи переглянулись, Серж замялся, пытаясь успокоить Машеньку. Но та, топнув ножкой, заявила:

— Я приказываю тебе!

Один из типов ухмыльнулся и не без издевки осведомился:

— Неужели вы, ваше благородие, позволяете женщине командовать собой?

Военный набычился, а потом резко заявил:

— Мария, оставим господ в покое! Разве не видно, что они пытаются урезонить несчастную умалишенную?

И, взяв даму за руку, поволок ее обратно к своему автомобилю. Евгения, наблюдавшая за происходящим с заднего сиденья автомобиля похитителей, предприняла попытку что-то сказать, однако силы катастрофически быстро покидали ее.

Один из типов, захлопнув дверцу, с ухмылкой произнес:

— Ну что же, милая моя, устроила ты беготню! Однако, как сама видишь, это ни к чему не привело. И поспешу тебя успокоить — пожар уже потушили, крышу, конечно, придется новую класть, однако это второстепенно.

Его дружок, садясь за руль, сказал:

— А теперь поедем обратно! Точнее, конечно, уже не в дом, а сюда, на кладбище! Потому что церемония состоится прямо сейчас! Наши братья и сестры уже начали мессу. И все дожидаются тебя! И твоего малыша!

Евгения силилась что-то сказать, а тип, усевшийся на сиденье рядом с ней, потрепал ее по щеке и заявил:

— Ведь сегодня знаменательный день! Такой нечасто бывает! Раз в пятьдесят лет! И ты вот-вот родишь! Твой ребенок нам нужен!

— А вот ты — нет! — прогоготал сидевший за рулем, заводя мотор. — Поэтому твой малыш будет жить, а тебе придется умереть! Ну ничего, больно не будет. Ну, или почти…

В этот момент раздался выстрел. Автомобиль вдруг замер. Дверь распахнулась, и дама в большой шляпе ринулась к Евгении. Около нее, с дымящимся револьвером в руке, стоял военный.

— Мы все слышали! — отчеканил он сурово. — Мы решили вернуться и помочь вам — и услышали ваши ужасные речи!

Типы переглянулись, один из них в нерешительности произнес:

— Нет, вы все не так поняли… Мы вели речь о бредовых фантазиях, которые преследуют мою дорогую жену…

— Так она же ведь вам сестра? — заявила холодно дама, кладя руку на лоб Евгении. — Видишь, Серж, эти типы явные бандиты. Они даже не знают, кем именно приходится им несчастная — сестрой или женой! А в действительности — ни той, ни другой!

— Выходим по одному из автомобиля! — приказал военный, державший типов на мушке. — Руки за голову. И не советую вам совершать резких движений — стреляю я отлично!

Типы, уже не стараясь убедить его в своей невиновности, выбрались из авто. Дама воскликнула:

— Серж, несчастную надо срочно в больницу! Похоже, что у нее родовая горячка. Только вот как перенести ее к нам в автомобиль…

Она задумалась, а потом воскликнула:

— Ну конечно же, мы не будем переносить ее в наш, а поедем на этом! А наш оставим здесь! Даже если они его и угонят, то мы будем знать, на каком авто они передвигаются!

— Гениальная идея! — воскликнул военный, а Евгения, перед глазами которой все двоилось, вдруг заметила, что типы, которых Серж держал на мушке, мерзко ухмыляются. Они явно что-то задумали…

Евгения попыталась дать сигнал даме, но та упорно ничего не понимала.

— Что вы сказали, милочка моя? Ах, вы так слабы, лучше экономьте силы. Серж, ну что, садись за баранку! Серж, почему ты тянешь! Серж!

Она обернулась — и увидела ужасную картину: военный лежал в грязи лицом вниз. А около него, подле странной формы дуба, у которого было две кроны, стояла миловидная девица, одна из служанок на Мухиной дачи, сжимавшая в руке окровавленный кривой кинжал с рукояткой, покрытой странными письменами.

Дама пронзительно закричала, бросилась к Сержу, но тут ее схватил один из типов. Евгения увидела, как миловидная служанка взмахнула кинжалом, которым она до этого пырнула Сержа, а потом перед ее глазами все вдруг сделалось черным.

В себя Евгения пришла от холода. Она с большим трудом приподняла голову и увидела, что находится то ли в подвале, то ли в пещере. И только приглядевшись, осознала, что это был кладбищенский склеп.

Конечно, она ведь уже была здесь! Тогда…

Склеп был освещен факелами, прикрепленными к каменным стенам. А сама она находилась на некоем подобии алтаря. Евгения дернулась — и поняла, что ее руки и ноги прикованы тонкими, но чрезвычайно прочными металлическими цепочками к вмонтированным в каменную глыбу железным кольцам. Женщина увидела, что была совершенно нага.

В склепе она была не одна — он, как и тогда, был заполнен фигурами, облаченными в белые балахоны с капюшонами. Лиц тех, кто собрался на эту темную мессу, видно не было.

Но она и так знала, кто эти люди. Вернее, нелюди.

Около нее возникла фигура в черном балахоне — она властно подняла руку, а потом стала скороговоркой что-то бормотать.

Женя, увы, отлично знала, кто был предводителем этих убийц! Но отдала бы все, чтобы не знать…

Это была латынь. До нее долетал смысл отдельных словосочетаний: речь шла о том, чтобы преподнести кому-то дар.

Наконец около Евгении появилась невысокая плотная дама, лицо которой она, в отличие от других, могла видеть. Она знала ее — это была акушерка Евдокия Романовна. Она несколько раз навещала Евгению и с первого же посещения произвела на нее крайне неприятное впечатление.

Тем временем собравшиеся затянули странную песнь, с каждым куплетом бормоча латинские слова все быстрее и быстрее. Акушерка приблизилась к Евгении, ее ледяная рука прикоснулась к ее огромному животу.

— Пощадите моего ребенка! — закричала Евгения, понимая, что жалости от этих людей в балахонах ожидать не приходится.

Евдокия Романовна усмехнулась и сказала:

— О, о ребенке, милочка, можете не беспокоиться. На вашем месте я бы задумалась о собственном будущем!

Затем в ее руке мелькнул шприц. Евгения попыталась помешать акушерке сделать инъекцию, но та без труда всадила иглу куда-то в бедро. По телу Евгении побежали теплые волны. Мысли окончательно смешались, она словно провалилась в черную дыру. Только время от времени до нее долетали слова сатанинской песни, а также команды акушерки.

А затем резкая боль пронзила тело Евгении. Боль, которая с каждым мгновением не стихала, а, наоборот, усиливалась. Она закричала — и вдруг ощутила, что изо рта у нее не вырывается ни звука. Боль раздирала, глушила, давила. Сквозь красную пелену, застлавшую глаза, Евгения видела, как акушерка извлекла что-то — извлекла из нее!

Да, она только что приняла у нее роды! Только все в этой ночной процедуре было нацелено на то, чтобы мать, подарившая ребенку жизнь, не увидела рассвета.

Акушерка осторожно передала новорожденного человеку в черном балахоне, одновременно перерезая при помощи кривого кинжала с рукояткой, покрытой странными письменами, пуповину. Евгения из последних сил приподняла голову, желая увидеть своего ребеночка. Это был сын, ее сын…

Человек в черном балахоне поднял ребенка — лица его женщина не видела, только темные волосики на затылке — над головой, потом с силой тряхнул, и тот вдруг пронзительно закричал. Собравшиеся издали возглас изумления. А затем снова затянули свою страшную песню. Евгения видела, как человек в черном балахоне опустился на колени, держа ребенка — ее ребенка! — на вытянутых руках.

Они все, даже несносная акушерка Евдокия Романовна, поклонялись ему!

Боль немного отступила, Евгения мечтала только об одном — чтобы все как можно быстрее закончилось. Но она ни за что не хотела отдавать ребенка этим людям. Потому что они явно намеревались использовать его для своих ужасающих целей…

Она шевельнулась, тихо звякнув цепями, которыми была скована по рукам и ногам. Уже поднявшийся с колен субъект в черном балахоне кивнул, и ее окружили его подручные в белых плащах.

— Мой сын… Я хочу увидеть его…

Ее слова долетели и до типа, что вел церемонию. Он приблизился к ней и спросил глухим голосом:

— Ты хочешь видеть своего сына? Точнее, нашего… Того, кого ты подарила… ему?

Ему? Кого они имели в виду? Евгения уже догадывалась, кого именно, но упорно гнала от себя эту мысль. Нет, нет, нет! Она никому и ни за что не отдаст своего ребеночка! Это ее сын, только ее!

— Хочу! — прошептала она, и человек в черном произнес:

— Даже если его лицо будет последним из того, что ты увидишь в своей жизни?

Неспособная отвечать, Евгения только кивнула. Тип в черном расправил плечи, приблизился к ней — а потом повернул к ней ребенка, ее сыночка, лицом.

Евгения взглянула в его лицо — и закричала. Ужас, отчаяние и боль наполнили ее душу, а в голове билась только одна мысль — нет, не может быть!

Не может быть, что она произвела на свет это. Этого крошечного монстра, это миниатюрное чудовище!

А ребенок в этот момент запищал, и это послужило сигналом. Собравшиеся вокруг алтаря, на котором она покоилась, вскинули вверх руки — у каждого в кулаке был зажат кривой кинжал с покрытой старинными письменами рукояткой.

И затем они одновременно опустили их на несчастную Евгению — она же, не отрываясь, смотрела на лицо своего сына, которого держал в руках человек в черном.

Нет, это не был ее сын! Это вообще был не человеческий ребенок, ведь там, на лбу, под темными волосиками, у него пробивались… Нет, это были не бородавки и не родинки, а… А рога!

Как и у его истинного отца!

И все равно… Даже если так, она все равно любила это порождение тьмы ночной! Она была готова прижать его к себе, приголубить, дать ему грудь…

Но вместо этого ее грудь пронзили стальные клинки. Смерть была быстрой и практически безболезненной.

После того как Евгения умерла, субъект в черном вознес малыша к потолку склепа и прогудел:

— О Хозяин! Мы просим тебя принять этот дар! И явиться нам, явиться, явиться…

Сто лет спустя

Автомобиль подпрыгнул — и вдруг замер. Евгению сильно тряхнуло, и не будь она пристегнута ремнем безопасности, она бы наверняка ударилась головой о потолок.

Артем, что-то проворчав, выскочил из автомобиля. Над ним он трясся так, как будто заключил брачный союз именно с машиной, а не с Евгенией. Впрочем, пожаловаться на супруга Женя не могла — она прекрасно знала, что Артем без ума от нее. Как, впрочем, и она от него.

Она последовала за Артемом, однако ее внимание привлек старый дуб на обочине проселочной дороги. Дерево было странной формы, изогнутое, с двумя кронами. Причем на одной кроне были зеленые листья, а на другой — только мертвые ветки. Дуб производил гнетущее впечатление, но в то же время в нем имелось очарование уродства.

Женя вынула мобильный и сделала несколько фотографий. Она любила коллекционировать такие вот раритеты — потом, рассматривая снимки, она быстро вспоминала основные вехи той или иной поездки.

— Все в порядке? — спросила она, подходя к мужу, возившемуся с колесом.

Он отшвырнул в сторону изогнутую железку и буркнул:

— И какой черт дернул нас свернуть на эту проселочную дорогу!

Впрочем, другой и не было. Навигатор упорно советовал им ехать по шоссе и дальше, однако они повелись на несколько скособоченную вывеску «Анчуткино 3 км», которая бросилась Жене в глаза. А по шоссе им пришлось бы в объезд пиликать все десять, если не двенадцать километров.

И вот результат…Женя присела около Артема и положила ему руку на плечо. Муж, потрепав ее по ладони, добавил примирительно:

— Такие здесь места! Нет, явно знак, что нам здесь делать нечего! И уж точно — не дом покупать! Придется менять колесо!

Женя вздохнула и посмотрела на железяку, ставшую причиной их аварии. И что это вообще такое? Запчасть сельскохозяйственной техники? Реликт времен Великой Отечественной войны? Или, кто знает, модернистский шедевр, который прямо так — в ржавчине, со слоем грязи — можно выставить в столичной галерее и в итоге втюхать доверчивому олигарху за сумму с шестью нулями?

Женя, помимо всего прочего, сотрудничала с рядом московских художественных галерей и была в курсе, какие там сбывались «шедевры».

Евгения хихикнула, Артем пожелал знать, чему она так радуется — он все еще никак не мог смириться с тем, что они попали в аварию. Женя рассказала ему о том, что пришло ей в голову, а Артем заявил:

— Выкинь эту дрянь подальше! Не хватало только, чтобы мы на нее на обратном пути наехали. Потому что запаска у меня только одна!

Женя отволокла железяку под старый дуб с двумя кронами. Странно — она отошла всего на двадцать метров, а как будто в другой мир попала. Она наблюдала за Артемом, менявшим колесо, однако ей казалось, что их разделяет неведомая прозрачная преграда.

Под дубом было тихо — и как-то… Как-то жутко. То ли вид дерева на нее так подействовал, то ли их авария. В третьесортном фильме ужасов парочка, свернувшая не на том повороте, после такой вот аварии непременно становится ужином для семейства людоедов. Причем, что занимательно, в таких фильмах людоеды всегда какие-то жуткие монстры, якобы жертвы радиационного излучения на атомном полигоне, подле которого они всем выводком обосновались и, несмотря ни на что, плодятся и множатся, а помимо этого демонстрируют чудеса выносливости, ловкости и спортивного духа, которым позавидовали бы лучшие спортсмены планеты. В действительности несчастные с их уродствами и болезнями должны были бы еле передвигаться и вообще скончаться в раннем детстве, а не с упоением охотиться на глупых туристов.

Хотя какие людоеды-мутанты могли быть под Москвой? Женя взглянула на дерево с двумя кронами — оно что, тоже жертва радиационного излучения? Ну нет, ему не меньше ста лет, а то и больше, вон оно какое высокое и мощное. Наверняка просто естественная генетическая мутация.

Женя положила железяку с тыльной стороны дуба и присела, чтобы рассмотреть знак, появившийся из-под слоя отвалившейся грязи. Нет, явно не символ Сталинградского тракторного завода или какого-нибудь «ЗИМа». Значок был затейливый, больше походивший то ли на знак Зодиака, то ли на алхимический символ. Но Женя, по роду деятельности сталкивавшаяся и с тем, и с другим, была уверена, что это что-то иное.

Только вот что? И, занятнее всего, какэто оказалось здесь, на проселочной дороге возле подмосковного Анчуткина?

Женя снова сделала несколько фотографий, пытаясь снять странный символ как можно четче. У нее есть знакомые, у которых можно при случае поинтересоваться, что это за эмблема такая экзотическая…

Она оперлась о шершавую кору дуба и посмотрела вбок. Евгения заметила покосившуюся ограду, а за ней — кривые кресты и провалившиеся крыши некогда роскошных усыпальниц. Старинное заброшенное провинциальное кладбище! Еще один мотив для третьеразрядного фильма ужасов!

Или для перворазрядной фотосессии! Ведь Людмила, ее хорошая подруга, работавшая в модельном агентстве, искала недавно необычное место для таковой. Женя сделала еще пару снимков — надо обязательно показать Люде!

Тут ее пальцы нащупали что-то на коре дуба. Евгения присмотрелась — так и есть, кто-то решил увековечить свою память на дереве. Странно, но, присмотревшись, она увидела полустертый знак — тот же самый, что до этого обнаружила и на железяке. Кто-то вырезал его на коре, приложив для этого немалые усилия.

Внезапно Жене сделалось страшно. Только вот с чего? В двадцати метрах находился ее любимый, готовый в любой момент прийти на помощь супруг. Да, под боком имелось кладбище, но ведь она никогда не боялась живых мертвецов или зомби. К тому же был белый день, предпоследняя июньская суббота, жаркая и солнечная.

Никаких причин впадать в панику у нее не было. Да и вообще, она никогда не отличалась особой впечатлительностью. Нет, это был не страх, а чувство тоски и безнадежности…

Тут она пригляделась к вырезанному на коре знаку и обнаружила рядом еще одно старинное «граффити». «Женечка Рыбкина, я всегда буду любить тебя. Твой…» Кто написал это душераздирающее признание в любви, узнать было нельзя — кусок коры был оторван. Зато можно было увидеть, когда это произошло: аж в 1913 году! То есть больше ста лет назад! Вот это любовь, такая, которая никогда не умрет!

Женя подумала о том, кем же была ее неведомая тезка — тезка, которая, увы и ах, давно уже покоилась, не исключено, на том же самом кладбище, что располагалось рядом. Вышла ли эта Евгения Рыбкина за своего неведомого воздыхателя, чье имя история не сохранила, или изменяла с ним своему мужу? Вот она бы своему Артему ни за что бы изменить не смогла — да и, собственно, незачем. Или это было случайное знакомство, так ничем и не завершившееся — только вот этим признанием в любви на стволе дуба с двумя кронами?

Или Евгения Рыбкина и ее друг поженились, жили долго и счастливо, наплодили детей и умерли в один час? С учетом того, что через год после «гравюры» на коре дуба началась Первая мировая, за которой последовали две революции, Гражданская война, эпоха Сталина, массовый террор и Вторая мировая, то вряд ли… Да, может, и были счастливы, если им вообще удалось соединиться, но вряд ли долго…

Хотя, кто знает…

— Вот ты где, Женя! — раздался голос Артема, возникшего из-за дуба так неожиданно, что Евгения вздрогнула. — А я тебя обыскался! Хотел даже на мобильный звонить, но тут, как назло, сигнала нет!

Только потом он заметил, что она дрожит. Артем привлек ее к себе и поцеловал.

— Что-то здесь холодно… — промолвила Женя, прижимаясь к супругу. Нет, ей определенно повезло с мужем. Наверное, с неведомой Евгенией Рыбкиной судьба обошлась иначе…

С кладбища, громогласно каркая, поднялась небольшая стая ворон. Повернув в их сторону голову, Артем произнес:

— Фух, тут еще под боком целый Пантеон! Нет, определенно, Женюсик, мы тут ничего покупать не будем!

— Ты хочешь ехать обратно в Москву? — встрепенулась Женя, а муж, поцеловав ее в нос, произнес:

— Ну уже нет! Сначала мы все-таки осмотрим этот выставленный на продажу дом. А потом рванем обратно в нашу уютную квартирку в экологически неблагоприятном месте столицы. Нет, быть сельским жителем — явно не по мне…

Женя взъерошила его короткие темные волосы. И вспомнила, почему они, собственно, оказались в этом Анчуткине.

Ах да, дом…

Ну конечно же, дом! На его осмотр, собственно, они и решили потратить последний уик-энд совместного отпуска. Речь шла о своем собственном доме — семейном очаге, центре их жизни, гнезде для чад и домочадцев, месте, где бы родились и выросли их дети…

Дети…Евгения знала, что это больная тема — нет, не для нее, а для Артема. И она сама, и в особенности он совсем даже неплохо зарабатывали, даже по столичным меркам. Женя была весьма успешным организатором свадебных торжеств. Артем же являлся вице-президентом небольшой, но успешной компьютерной фирмы, дела которой в последние годы резко пошли в гору.

Но не в деньгах было дело, а в образе жизни. И в том, что Евгения не чувствовала себя готовой стать матерью. Да, ей почти тридцать, но и что с того?! Еще несколько лет можно подождать. Потому что заказов у нее была тьма-тьмущая, она подумывала о том, чтобы, по примеру мужа, создать свою собственную фирму и обзавестись сотрудниками, при этом прекрасно понимая, что тогда в ближайшие пять, а то и десять лет покоя не будет. Она знала, что может достичь многого.

Была ли она готова ради этого отказаться от возможности иметь детей? Впрочем, вопрос так не стоял — она ведь еще молода! И Артем тоже. Так почему же они пока не могут работать в свое удовольствие и наслаждаться жизнью?!

Только вот сам Артем так не считал. Она знала, что ему страстно хочется стать отцом. И об этом они множество раз вели утомительные беседы, во время последней из которых Евгения вспылила и заявила, что если ему так нужен ребенок, то пусть обратится к суррогатной матери.

Потом они помирились, и, судя по тому, что Артем больше на эту тему разговора не заводил, он смирился. Или принял какое-то важное решение. Женя даже опасалась, как бы он не завел любовницу или, еще лучше, семью на стороне. Но нет, в Артеме она была уверена как в самой себе…

Дом был центром его представлений о счастливой и полноценной семье — он как-то заметил, что не прочь жить за городом. Чтобы сделать ему приятное, раз тема детей была пока что закрыта, Женя и начала подбирать возможные варианты. Нет, уезжать из Москвы она не намеревалась, однако нельзя же отметать все идеи мужа! Тогда он точно уйдет к другой…

Но все предлагаемые дома были какие-то безликие и безвкусные, несмотря на бешеные цены — или как раз по причине оных. Жить в отгороженном поселке со шлагбаумом и КПП в ранге «рублевских пленников» не прельщало ни Артема, ни Женю. Она знала: если ей хочется удивить мужа, то надо отыскать что-то…

Что-то необычное.

На объявление о продаже подмосковной усадьбы она наткнулась случайно, перейдя по ссылке с одного сайта на другой. И, что удивительно, сразу поразилась тому, что увидела.

Нет, это не был новострой в помпезном олигархическом стиле. Не был это и помещичий дом, использовавшийся в годы Советской власти не по назначению, а затем кем-то выкупленный и отреставрированный — причем так, что он потерял всю прелесть запустения и ауру прошлого и стал, опять же, яркой лакированной подделкой под прошлое, точнее, под то, что виделось таковым гламурным архитекторам и их еще более гламурным заказчикам.

Это была самая что ни на есть подлинная усадьба конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века, много что повидавшая на своем веку, но, что удивительнее всего, каким-то невероятным образом сохранившая свой первоначальный облик — во всяком случае, по большей части.

«Мухина дача»…Уже само название было завораживающим и в то же время таким милым. Мухина — потому что была построена и принадлежала когда-то семье графа Бальзуева-Мухина.

Располагалась Мухина дача уже за МКАДом, около города областного значения Анчуткино. Женя сверилась с картой в Интернете — не так уж и далеко! И, что важнее всего, место было замечательное и столичной публикой еще не открытое.

Усадьба продавалась — и 22 июня имел место «день открытых дверей», во время которого можно было посетить Мухину дачу, все осмотреть, а также поговорить с представителями владельца и, вероятно, осведомиться о цене. Потому что, сколько стоит Мухина дача, указано на сайте не было.

И вообще, информации по Мухиной даче в Интернете было минимально. Создавалось впечатление, что те, кто хотел продать ее, не прикладывали для этого особых усилий или надеялись на то, что усадьба и так найдет своего нового владельца.

Когда же Женя поведала о своей задумке Артему и показала ему фотографии усадьбы, он вдруг заявил, что уже передумал переезжать за город, ему и в Москве неплохо. Странно, а ведь именно ему усадьба и должна была прийтись по вкусу — ведь Артем на одном из первых свиданий проговорился, что является потомком старинного рода, хотя и по побочной линии. Может, правда, рисовался, чтобы завоевать ее симпатию. Как бы то ни было, Женя понимала, с чем связано его прохладное отношение к ее предложению — еще бы, ведь ему требовался не столько загородный дом, сколько семейный очаг: для жены и детей.

Однако настал черед Евгении упрямиться. Она сама не знала, что с ней случилось, но эта Мухина дача не шла у нее из головы. Кажется, она ей даже как-то приснилась. Странно только, что сон был какой-то неприятный, будто бежала она босиком по лесу, а над ней громыхал гром и сверкали молнии. И со всех сторон обдавало ее холодными струями дождя. А потом еще и сосна падала, преграждая путь…

Она тогда проснулась, чувствуя, что во рту пересохло, а сердце стучит как бешеное. И ей понадобилось еще несколько секунд, чтобы осознать, что она не в непонятном лесу, а дома, в кровати, и рядом спит, по-детски сопя, ее Артем.

Евгения отправилась тогда в кухню, долго пила, стараясь утолить жажду, все еще находясь под впечатлением ото сна. Ото сна, в котором за ней кто-то гнался. И, что самое удивительное, когда Женя спала, она знала, кто является ее преследователем. Но стоило ей проснуться, как она подчистую забыла!

Ночной кошмар она списала на стресс. И это только укрепило ее в мысли о том, что переехать за город — отличная идея. Поэтому она настояла на том, чтобы они с Артемом поехали осматривать Мухину дачу.

— О чем ты задумалась, Женя? — услышала она голос мужа и, стряхнув с себя воспоминания, посмотрела на Артема.

— А о том, что ты не целовал меня ровно двадцать три минуты! — заявила она и повисла у него на шее.

— Вообще-то только двадцать две! — заявил он и чмокнул ее в лоб. — Но ты права, чертовка….

Внезапно он прижал ее к дубу, Евгения почувствовала нарастающее возбуждение мужа. Он целовал ее со все возрастающей с каждым мгновением страстью. Она ощутила, как его рука заползла ей под майку.

— Тема, ну что ты? Нас же могут увидеть… — прошептала Женя, чувствуя, что сама не своя. И что только на мужа нашло?

— Кто? Вороны? Или соглядатаи с соседнего кладбища? — отрывисто сказал он, расстегивая джинсы. — Я хочу тебя, прямо здесь и сейчас!

— Тема, мне неприятно! И больно! — заявила она, чувствуя, как ее нога уперлась во что-то холодное и металлическое. Это была та самая железяка со странным символом, на которую они напоролись на дороге.

Но муж, казалось, не слышал ее. Женя вскрикнула, а потом стукнула супруга по плечу.

Послышался звук двигателя проезжающего автомобиля, а затем сигнал клаксона. Женя повернула голову и увидела двигавшийся по проселочной дороге навороченный джип — разумеется, черного цвета, разумеется, с тонированными стеклами. Одно из них опустилось, мелькнули светлые локоны и наманикюренная рука, в которой был зажат мобильный телефон.

— Так держать! — послышался мужской голос со смешком, и джип пополз дальше. Евгения оттолкнула от себя Артема и произнесла:

— Я, конечно, рада, что страсть обуяла тебя прямо здесь, но не забывай: мы здесь не одни!

Артем, словно придя в себя, виновато произнес:

— Женюсик, извини, не знаю, что на меня накатило…

Евгения, ничего не отвечая, отправилась к их автомобилю. Она уселась на сиденье и дождалась, когда появился похожий на обтрепанного кота Артем. Он завел мотор, и автомобиль двинулся с места.

Они проехали мимо кладбища — Евгения не без интереса всмотрелась в кривые старинные кресты и покосившиеся надгробия. Затем перевела взгляд в другую сторону и почувствовала, что у нее сперло дыхание.

Этот лес… В особенности эти сосны…Она уже видела их. В своем сне! В том самом, где спасалась от кого-то бегством…

Автомобиль завернул направо, и их глазам предстала расположенная в полукилометре Мухина дача. И плохое настроение, как, впрочем, и обиду на Артема словно рукой сняло. Евгения жадно всматривалась в даль, чувствуя, что ее сердце начинает учащенно стучать.

По правую руку тянулся все тот же редкий лесок, слева расстилалась небольшая лужайка, которая переходила в заброшенный сад. Наконец, они миновали покосившиеся ворота, поддерживаемые двумя огромными ульями из черного мрамора — были видны и крошечные, искусно вырезанные пчелы, их облепившие. Или даже мухи. Странная символика…

— Занятное местечко, — произнес Артем, — ага, у них и фонтан имеется!

Имелся и фонтан — только неработающий. Круглая мраморная чаша, стоявшая на постаменте посередине пересохшего овального озерца, служила плацдармом для лопухов и чертополоха.

От фонтана начиналась дорожка, которая вела напрямую к дому. Нет, это не был шедевр эпохи рококо или горделивый сельский замок периода классицизма. Мухина дача представляла собой просторное здание, в котором угадывалось влияние различных стилей. Наверняка многие бы сочли его не то чтобы уродливым, но бестолково спроектированным.

Однако именно это и создавало его особое, ни с чем не сравнимое очарование. А помимо необычного архитектурного подхода — и та аура запустения, которая незримо окутала всю усадьбу. Это отнюдь не портило ее, а, наоборот, создавалось впечатление, что Мухина дача всегда была такой. И, более того, должна быть именно такой.

Евгения заметила с одной стороны дома знакомый черный джип — из него выбрался коренастый лысый тип, сопровождаемый длинноногой, выше его раза в два, блондинкой с небывалой красоты копной светлых волос, облаченной в красное с блестками платьишко, больше открывавшее, нежели скрывавшее, и туфли на высоченных каблуках.

Женя поморщилась — нет, эти персонажи были не из этой сказки. И как они только оказались здесь? Вдруг ее пронзила ужасная догадка — они тоже прибыли сюда, чтобы осмотреть Мухину дачу. И, вероятно, купить ее!

Но ведь этому тандему здесь было не место! Что они потеряли в Анчуткине? Женя почувствовало, как у нее аж зубы свело от мысли о том, что эта блондинка и ее крепыш поселятся на Мухиной даче. Наверняка прикажут все отремонтировать, утрамбовать разноцветным мрамором, снести заросший фонтан и на его месте вырыть бассейн с подогревом в форме лилии.

Артем тоже заметил пассажиров черного джипа и намеренно притормозил, не желая парковаться до тех пор, пока они не скроются в доме. Затем он поставил автомобиль около несколько обветшалой конюшни — в которой, конечно же, никаких лошадей и в помине не было. Затем Артем и Женя вышли на воздух.

Евгения вдохнула полной грудью, чувствуя, что… Что влюбилась в это место. И что не хочет покидать его, желая остаться здесь раз и навсегда!

Только вот, похоже, несмотря на минималистичную рекламу, на Мухиной даче собралось не так уж мало гостей из столицы, имелась даже крутая иномарка с питерским номером.

Артем зашагал к дому, но Женя ухватила его за руку. Ей не хотелось идти туда, где находились конкуренты, потому что она понимала: дом им не достанется. Даже если Артем и согласится вдруг переехать за город, то нет никаких гарантий, что Мухину дачу продадут именно им.

Да, они были обеспечены, но, несмотря на плохое состояние, эта усадьба стоила ого-го. И в отличие от прочих гостей у них не было возможности просто так взять и выложить, скажем, полмиллиона долларов за Мухину дачу. Хотя стоила она наверняка больше…

— Мы что, не пойдем в дом? — спросил удивленно Артем, а Женя отрицательно качнула головой. Она увлекла мужа в сад. Он зарос, за ним никто не ухаживал. Новые владельцы наверняка нагонят орду дипломированных садовников, ландшафтных дизайнеров, специалистов по фэн-шуй. И те превратят чудо природы в очередное стандартное великокняжеское поместье в представлении мещан двадцать первого века.

Сад был идеален со своими зарослями, кривыми деревцами, пересохшими озерцами и небольшим болотцем, в котором, как выяснилось, обитали певучие лягушки. Женя знала: будь Мухина дача ее собственной, она бы ничего не изменила, все бы оставила как есть.

Она увидела беседку из белого, теперь уже серого, мрамора, столь плотно увитую плющом, что создавалось впечатление, что это — пещера. Женя ступила под ее своды, и в лицо ей пахнуло чем-то терпким. Она заметила скамейку без спинки, стоявшую в углу. А через разноцветные ромбы оконца, затянутого с внешней стороны растительностью, пробивались солнечные лучи, окрашивая все в странные тревожные тона.

Женя опустилась на скамейку, видя, что одна ее рука стала зеленой, а другая — красной. Она двинула ногой — и вдруг задела стопой что-то мягкое и пушистое. Она наклонилась и увидела лежащего под скамейкой мертвого зайца. Горло у него было разодрано, пасть несчастного зверька была распахнута, а в глазах копошились жирные опарыши.

Девушка, чувствуя, что ей сделалось дурно, выбежала прочь — и налетела на Артема.

— Женя, что случилось? На тебе лица нет! — спросил он, а та только указала на дохлого зайца.

Артем бросил взгляд на тушку и, уводя жену, произнес:

— Это и есть обратная сторона сельской идиллии. Нет, это не по мне! И не по тебе тоже, Женюсик!

— Вас зовут Евгения? — донесся до них мелодичный голос, и, обернувшись, Женя заметила невысокого роста даму, облаченную в строгий темно-синий жакет и такую же юбку. У нее было лицо строгой учительницы и короткие седые волосы.

Сдержанно улыбаясь, дама подошла к Евгении и произнесла:

— Извините, я не хотела проявлять назойливость, однако случайно расслышала фразу, которую произнес ваш… — Она запнулась и осторожно добавила:

— Друг.

— Муж! — поправил ее с улыбкой Артем.

Дама рассмеялась и заметила, понизив голос:

— В нынешнее время так легко ошибиться с оценкой! Уверена, что половина, если не все из тех, что прибыли сейчас на Мухину дачу, не могут похвастаться тем, что связаны узами Гименея, хотя и утверждают обратное! Истинные супруги сих джентльменов очень бы удивились, узнай они, в компании каких девиц те осматривают нашу усадьбу, представляя оных своей законной половиной!

Женя тоже улыбнулась, а дама протянула ей руку:

— Разрешите представиться, меня зовут Калерия Ильинична Убей-Волк, я — директор расположенного в Анчуткино классического лицея и член попечительского совета фонда по охране культурного наследия графского рода Бальзуевых-Мухиных.

Женя услышала сдавленный смешок Артема, а дама, усмехнувшись, сказала:

— Удивляетесь моей фамилии? Что ж, такое происходит постоянно. Раньше у меня была другая, не менее звучная. Однако и после развода я предпочла сохранить фамилию супруга, мир его праху, а не брать девичью. На то имеются свои причины!

Говорила она это словно в шутку, но Женя поняла, что за этим скрывается какая-то весьма и весьма серьезная причина.

— Евгения… Имя красивое, сейчас, правда, выходящее из моды, — промолвила госпожа Убей-Волк. — А раньше достаточно распространенное…

— Благородного происхождения, точнее, из благородного рода! — вставил Артем, подавая директрисе руку. — А я — супруг этой дамы с выходящим из моды именем, Артем Кирычев…

Калерия Ильинична произнесла:

— Да, вы правы… Благородного происхождения, благородного рода… Или та, которая дает начало благородному роду! Интерпретаций множество!

Сама того не подозревая, их собеседница затронула больную тему — тему детей. Женя заметила, как лоб Артема собрался морщинами, и муж произнес, привлекая ее к себе:

— Это вы правильно заметили! Дети — важнее всего в этой жизни! Никакая не карьера и не деньги! А когда это осознаешь, может оказаться уже поздно…

Говорил Артем это спокойно, даже слишком спокойно, и Женя была уверена, что Убей-Волк не заподозрила скрытого подтекста. Или заподозрила?

Директриса качнула головой:

— К сожалению, по медицинским показаниям у меня не может быть детей… Я долго не могла с этим смириться, хотела даже усыновить, но… не сложилось!

Чтобы как-то сменить грустную тему, Евгения вставила:

— А у вас не только фамилия редкая, но и имя!

Калерия Ильинична улыбнулась и ответила:

— Мои родители были большие оригиналы. Редкие имена — у нас это семейное. Например, у моего кузена… Думаю, вы с ним еще успеете познакомиться. Вы же прибыли осмотреть Мухину дачу, не так ли?

Женя и Артем кивнули, и директриса, чьи глаза таинственно вспыхнули, произнесла:

— А что же вы тогда не осматриваете дом? Ведь там самое интересное!

— Не думаю, — ответила Женя, — потому что меня привлекает сад… Он такой… Прямо как в сказке… Правда, в страшной!

Она сама не знала, почему у нее вырвалось это. В страшной — из-за мертвого зайца в беседке? Или из-за дурацкого сна?

— О, я вижу, вы сразу настроились на волну здешних мест! — заявила Убей-Волк. — А это, поверьте мне, удается далеко не каждому! Ведь, в самом деле, сад необыкновенный! Знаете ли, что первый владелец усадьбы, граф Бальзуев-Мухин, именно на этом месте, где стоит сейчас беседка, заложил когда-то мавзолей для умершей при родах супруги? Правда, его плану возвести сей Тадж-Махал осуществиться так и не было суждено, ибо сам граф был признан умалишенным и помещен в близлежащий монастырь, где провел тридцать четыре года в заточении.

Калерия Ильинична была энтузиасткой своего дела и явно прикипела сердцем к Мухиной даче. Она сыпала историями, старинными анекдотами и рассказами, от которых в жилах кровь стыла. Жене было интересно, а вот Артем, как она заметила, явно скучал и несколько раз демонстративно вынимал из кармана мобильный, а под конец начал во что-то играть.

Несколько раз во время их импровизированной экскурсии до Жени доносились странные звуки из колючих зарослей, однако она списала это на активность здешних животных.

— Однако не хочу отвлекать вас от экскурсии по усадьбе, — произнесла Калерия Ильинична, заметившая, что Артем тяготился ее обществом. — И желаю вам успеха! Ведь вы хотели бы купить Мухину дачу?

Артем вздохнул, засунул телефон обратно в карман джинсов и сказал:

— Не думаю, что нам это по карману. Потому что, несмотря на запущенное состояние, усадьба наверняка влетит новому владельцу в копеечку. Кстати, кто ее хозяин?

Калерия Ильинична развела руками и ответила:

— О, хоть я и вхожу в попечительский совет по охране культурного наследия графского рода, но о подобных вещах нас никто, конечно же, не информирует. После развала Союза объявился наследник, обитавший где-то за границей, то ли во Франции, то ли вообще в Южной Америке. Он однажды приезжал сюда — причем все было обставлено, как в шпионском триллере! Явился он поздним вечером, точнее, уже ночью, в сопровождении телохранителей, до самого отпрыска графского рода никого не допускавших. Лица его видно не было — только поднятый воротник плаща и низко опущенную шляпу. И, вы не поверите, несмотря на темное время суток, он был в солнцезащитных очках! Побродил по дому, а потом отбыл восвояси. Всеми его делами заведует прыткий адвокат из Москвы.

— А почему, собственно, Мухину дачу вообще выставили на продажу? — спросила Женя. — Разве наследник нуждается в деньгах?

Директриса поджала губы и ответила:

— Об этом нам тоже никто не докладывал. Нет, человек он, по слухам, не просто богатый, а баснословно богатый. Сам селиться здесь не хочет. Дом последние двадцать лет стоял пустой, а затем он принял решение продать его. Наверняка такой же эксцентрик и сумасброд, как и его предки!

Завибрировал ее мобильный, и Калерия Ильинична, взглянув на дисплей, произнесла:

— Что же, дорогие мои, желаю вам удачи! Я была бы очень рада, если бы вы поселились на Мухиной даче! Потому что вы очень ей подходите — в особенности вы, Женечка!

Ответив на звонок, она ушла куда-то в глубь сада. Артем, озадаченно смотря ей вослед, произнес:

— Как понимать ее фразу о том, что мы ей подходим? Ей — Мухиной даче! И почему «в особенности ты»?

В этот момент в кустах раздалось урчание, а затем сопение, сменившееся, наконец, фырчаньем. Женя вскрикнула, потому что поняла — из кустов на них кто-то лез! И, судя по трещащим веткам и хрустящим листьям, это нечто было весьма больших размеров. Евгения подумала о зайце с разодранным горлом, что лежал в беседке. Неужели тут обитал какой-то монстр?

Кажется, и Артем тоже несколько напрягся, потому что задвинул Женю за себя, явно намереваясь ее защитить. Но вместо чудища перед ними появился невысокий мужчина с одутловатым лицом и смешной седой козлиной бородой. С венчавшей его голову фетровой шляпы сыпались сухие листья, и Женя вдруг воскликнула:

— Вы же подслушивали наш разговор все это время, не так ли? Теперь мне ясно, отчего в кустах все время что-то шуршало и щелкало!

Артем подозрительно спросил незваного гостя:

— А кто вы, собственно, такой? И что вам нужно? Вы что, следите за нами?

Козлобородый, стряхнув последний лист со шляпы, заявил неприятным тенорком:

— Не верьте ей, ни за что не верьте! Ведь она — патологическая лгунья! Умеет так обвести вокруг пальца, что вы ничего и не заметите! Она опасна, крайне опасна! Мне ли не знать!

Артем, чьи скулы напряглись, заявил:

— Вы что позволяете в адрес моей жены? И откуда вы вообще ее знаете?

Тип оглушительно чихнул и заявил:

— Господи, почему вы все такие тугодумы! Да не вашу Евгению я имею в виду, а мою достопочтенную кузину Калерию! Эту сладкоречивую сирену, точнее, мерзкую ведьму, которая тут с вами разговаривала! И лапшу на уши вешала!

Он снова чихнул и добавил:

— Бегите, умоляю вас, бегите отсюда! Этот дом не принесет вам ничего хорошего! Он опасен, опасен, опасен!

Женя сообразила, что если кто и опасен, так этот тип, который, как она поняла, являлся кузеном добродушной директрисы. Хотя…Хотя с чего она решила, что директриса была хорошим человеком? Только потому, что она мило улыбалась и поведала массу забавных историй? Но ведь она ровным счетом ничего о ней не знала!

Как, впрочем, не знала и об этом сумасшедшем субъекте!

— Советую вам оставить нас в покое и идти своей дорогой… — начал Артем, но Женя, выйдя из-за его спины — опасности-то не было! — спросила:

— И почему же он опасен?

Козлобородый, пугливо тряхнув головой и прислушавшись, заявил:

— Я вам всего рассказать не могу, все равно не поверите…

— Ну отчего же, вы попробуйте! — парировал Артем, в тоне которого слышались стальные нотки. — Там что, обитает привидение? Или в погребе зарыты графские сокровища, за которыми охотятся местные «братки»?

Тип снова чихнул и затараторил:

— Все хуже, намного хуже! Уезжайте немедленно, прошу вас! Потому что сегодня — день солнцеворота! Магическая, страшная дата!

— Дата начала Великой Отечественной! — заметил Артем. — Вы это хотите сказать?

— Гитлер неспроста выбрал эту дату, поверьте мне! — продолжал козлобородый. — Потому что он надеялся, что силы зла, получившие в тот злосчастный день доступ к нашему миру, помогут успеху его ужасного начинания! Вы же в курсе, что вся нацистская верхушка была повернута на мистике? В особенности Гиммлер!

— И что, силы зла снова получили доступ к нашему миру и выползут сейчас из беседки? — спросил Артем, и в этот момент за их спинами что-то зашуршало. Все как по команде обернулись, и Женя увидела, что из беседки что-то выскочило. Точнее, конечно же, кто-то, вероятно заяц: рассмотреть галопировавшего прочь зверька она не успела.

Хотя в беседке был заяц — только мертвый! Но не мог же он вдруг ожить и убежать прочь?

Ее так и подмывало пройти в беседку и заглянуть под лавку, чтобы удостовериться, что мертвый заяц все еще покоится на прежнем месте. Хорошо, если это так. А что, если она войдет туда — и не найдет покрытый серой шерсткой трупик? Что тогда?

— Вот видите! — завопил козлобородый. — А вы еще сомневаетесь! Убирайтесь прочь, убирайтесь прочь! В особенности если вас зовут Евгения!

Артем раздраженно заявил:

— Похоже, нам в самом деле следует убраться прочь. Вам что, имя моей жены не нравится?

— Не в имени дело, а в его значении! — выпалил их полоумный собеседник. — Те, кого зовут Евгения, долго не живут! Во всяком случае, на Мухиной даче! И сегодня этот день, они ждали его пятьдесят лет! Ждали, потому что решение должно быть принято именно сегодня, до захода солнца. Уезжайте, умоляю вас, и тогда вам, быть может, удастся избежать кошмара, который вас затянет, если вы поселитесь здесь! Уезжайте!

Игнорируя типа, Артем вполголоса обратился к Жене:

— Он прав. Конечно, не в отношении силы тьмы, а в отношении того, что делать нам тут нечего. Ну что, посмотрели — можем вернуться обратно в Москву?

Однако Евгения не хотела возвращаться. И этот человек, жестикулировавший руками и потрясавший козлиной бородой, не производил на нее гнетущего впечатления.

Да, суть была в том, что здесь, в Мухиной даче, было нечисто. Здесь имелась какая-то провинциальная тайна, покрытая пылью веков. Но возле особняка Женя чувствовала себя великолепно — и уже давно поняла, что именно тут и хочет жить!

Только вот Артем, похоже, этого не хотел.

— И она мне сказала, что вас ничего хорошего не ожидает! — продолжал подвывать козлобородый. — Поэтому прошу вас, немедленно, не откладывая в долгий ящик…

— Кто сказал, что нас ничего хорошего не ожидает? — переспросила строго Женя, и субъект выпалил:

— Ну она, она! — и указал куда-то в сторону. Женя обернулась, рассчитывая, что увидит директрису Убей-Волк. Однако вместо Калерии Ильиничны лицезрела полускрытую разросшейся липой, закопанную по пояс мраморную статую — то ли Венеру, то ли иную богиню с отбитым носом и отколотыми руками.

— Она? — протянула Женя, и вдруг все стало на свои места. От этого прозрения она принялась громко хохотать. Ведь все было очень просто: они разговаривали с местным психом, наивно полагая, что ведут беседу со здравомыслящим, хотя бы минимально, человеком.

Козлобородый надулся, а потом, краснея, завопил:

— Что, хотите сказать, что я не могу с ней говорить? И что с того, что она статуя? Она со мной беседует! Вот, смотрите! Точнее, слушайте!

Он подскочил к статуе и, замерев перед ней в благоговейной позе, просюсюкал:

— Милейшая, прошу вас снова обратить ко мне свои речи! Ну, скажите, что вы мне до этого говорили! Я прошу, я настаиваю, я требую!

Но мраморная статуя, естественно, не произнесла ни звука. Тогда тип подскочил к ней и ударил по голове кулаком. В этот момент из-за кустов появилась растрепанная директриса Убей-Волк, за которой следовали два дюжих облаченных в черное типа.

— Вы это видели? — заявила она. — Он пытался разбить мраморную статую, относящуюся к культурному наследию графского рода. Остановите его!

Бугаи подошли к беснующемуся типу и, схватив его под локти, поволокли прочь. А Калерия Ильинична крикнула ему вслед:

— Суд постановил, что тебе находиться на территории Мухиной дачи запрещено! А ты нарушил постановление суда! Это будет иметь для тебя последствия!

А козлобородый напоследок проверещал:

— Не задерживайтесь здесь, уезжайте, уезжайте! Она ведьма, ведьма, ведьма! Она вместе с ними! Они хотят, чтобы вы…

Его тирада внезапно прервалась, потому что один из типов в черном прикрыл ему своей пятерней рот.

Когда же процессия исчезла из поля зрения, Калерия Ильинична отдышалась и сказала:

— Приношу свои извинения за ужасную сцену, однако вы имели сейчас возможность познакомиться с моим кузеном, Леонтием Павловичем Бесхлебицыным. Не буду вдаваться в подробности, вас, понятное дело, не интересующие, однако Леонтий Павлович — псих. Иного слова подобрать я не могу. Он с детства отличался странностями, которые со временем перешли в настоящую манию. Вы же сами видите, он уверен, что умеет разговаривать с мраморными статуями. И что на Мухиной даче обитает вековечное зло, которое хочет пожрать любого и каждого, кто поселится здесь!

— А что, разве это не так? — спросил внезапно Артем, и на мгновение — всего на мгновение! — Жене показалось, что в прозрачных наичестнейших зеленых глазах директрисы мелькнул страх. Или она это просто вообразила?

Вздохнув, Калерия Ильинична заметила:

— Нельзя отрицать, что все, кому довелось жить на Мухиной даче, так и не смогли найти своего счастья. Но ведь дело в самих людях, а также в исторических процессах, разрушивших привычную среду обитания этих людей, которые, может, вполне могли обрести здесь свое счастье! Однако если дочка миллионщика кончает с собой, причем ужасным образом, наглотавшись уксуса и швейных иголок, и все только из-за того, что ее отец, снимавший эту усадьбу, воспротивился ее браку с бедным студентом, то разве в этом виноваты темные силы?

Она подняла к небу кулаки, словно грозя кому-то.

— Или исчезновение — бесследное, заметьте! — поручика Сергея Яблонского и его невесты, мещанки Марии Афанасьевой в апреле 1913 года. Причем ни их самих, ни автомобиля не нашли — как в воду канули! Не исключено, что это так, и авто покоится на дне одного из местных озер. Или молодые просто бежали в заморские края. Другое исчезновение, совпавшее с этим по времени: на этот раз несчастная гувернантка, пропавшая без вести незадолго до начала Первой мировой. Много недель спустя какое-то женское тело все же нашли — разрезанное на кусочки и, пардон за кошмарные подробности, с обглоданными костями. Установить, была ли это несчастная гувернантка, так и не удалось. Может, да, может, и нет. Но в любом случае, кто-то был убит кошмарным, небывало зверским способом — не она, так другая молодая девица. Но это явно было деяние маньяка-одиночки, а они имелись, как известно, уже и в Древней Греции. Или…

Она успокоилась и продолжила нормальным голосом:

— Или дети, которые в тридцатые годы занимались черт знает чем в заброшенной тогда Мухиной даче, и в итоге один из них погиб при взрыве, а двум другим оторвало конечности. Наконец, уже в начале шестидесятых, молодая генеральская жена, зверски убитая…

Она махнула рукой. Артем дернулся — то ли перечисление ужасных случаев, связанных с Мухиной дачей, так впечатлило его, т о ли тема потомства снова заставила его думать о том, что так терзало его все время.

— Однако я не хотела рассказывать вам все эти полузабытые истории, — сказала директриса, — потому что потенциальным покупателям их знать, конечно же, не следует. Хотя некоторые от них, кажется, в восторге…

Она поморщилась и бросила полный отвращения взгляд в сторону дома — видимо, Убей-Волк имела в виду кого-то из богатой публики, прибывшей на осмотр поместья. Словно в подтверждение ее слов оттуда донесся дикий женский визг, перешедший в утробный хохот.

— В конце концов, в любом старинном доме умирала куча народа. Причем не сами по себе, но были убиты, кончали с собой или уходили на тот свет в результате несчастного случая. Думаете, лучше тогда покупать квартиру или дом на первичном рынке жилья? А возьмите все эти стеклянные небоскребы — вы уверены, что там, под фундаментом, не покоятся чьи-то кости и что во время строительства никто из рабочих не погиб?

Телефон Калерии Ильиничны снова завибрировал, и она сказала:

— Поэтому принимайте решение — я уверена, что вы примете верное! Другого не дано! И, несмотря на прелести парка, все же советую вам заглянуть в дом. Увы, мне надо принять звонок…

Она снова скрылась, а Артем, усмехнувшись, посмотрел на Евгению.

— И что, ты все еще в восторге от этого ужасного места?

— Но ведь Калерия Ильинична права! — ответила Женя. — Купим квартиру, а потом выяснится, что там жил какой-нибудь Чикатило. Или что там был бордель. Или…

Артем привлек к себе Евгению, поцеловал и заметил:

— Или, или, или… Да, соглашусь — у любого места своя история. И эта, надо сказать, даже занятная. Если, конечно, это правда, а не выдумки провинциальных кумушек. Я читал, что для некоторых английских поместий, построенных в конце девятнадцатого, а то и в начале двадцатого века, в особенности в этом аляповатом псевдоготическом стиле, специально нанятые пиарщики выдумывают «страшилки» о трагедиях, имевших там место, о призраках, семейных катаклизмах и прочих несчастьях. Это позволяет сбыть не очень-то ходовые по причине своей полной архитектурной убогости строения по завышенной цене доверчивым богатеям из Восточной Европы или Азии!

Женя весело рассмеялась и, чмокнув Артема в щеку, спросила:

— Значит, ты думаешь, что директриса — засланный казачок, точнее, казачка, которая намеренно потчует наиболее перспективных клиентов выдуманными историями, пробуждая их интерес к Мухиной даче?

— А мы что, уже перешли в разряд перспективных клиентов? — спросил Артем и, в который раз взглянув на мобильный, произнес:

— Ну что же, пора осмотреть дом! А то скоро надо отправляться в обратный путь, а мы самого главного и не увидели…

По его тону Женя поняла — место ему все же понравилось, однако жить здесь Артем не намерен. А ведь она бы все отдала, чтобы Мухина дача стала их собственностью! Но в то, что такое произойдет, Женя не верила. Поэтому даже хотела тотчас уехать — зачем погружаться еще глубже в фантазии, зная, что они никогда не сбудутся?

Потом она все же решила осмотреть особняк. Они вернулись к нему и заметили уже знакомую им парочку, прикатившую в черном джипе, — коренастого лысача и умопомрачительную блондинку в красном мини-платье. Именно голос этой особы, весьма резкий и пронзительный, разносился по всей территории Мухиной дачи. Позируя и так и эдак, она требовала, чтобы спутник фотографировал ее на свой мобильный.

— Лапуся, а теперь вот так! Нет, ногу я поставлю сюда! И платьице подберу…

Она загоготала, ее спутник тоже, и Женя шепнула Артему:

— Вот еще одна кандидатка для «Минуты славы»!

— Ты чё там, лахудра бледнолицая, вякнула? — произнес, отвлекаясь от процесса увековечивания своей спутницы, коренастый лысач, подтверждая народную мудрость «из грязи в князи». Вероятно, все же в князья преступного мира…

Артем развернулся, явно желая осадить нахала, но Женя взяла его под руку и прошептала:

— Тема, прошу тебя, не надо…

— Тема, прошу тебя, не надо! — подхватила вульгарная особа в красном платье. А потом стала изображать пароксизмы страсти. — Ах, Тема, еще, еще! Толик, покажи им!

Ее спутник, звавшийся Толиком, поднял вверх мобильный и запустил запись. Женя онемела — эти мерзавцы засняли их на мобильный, когда проезжали мимо дуба! Нет, ничего порнографического там запечатлено не было, они только обжимались и целовались…

Женя подумала о том, как распалился тогда Артем. Однако дальше объятий не пошло. Но все равно, какое они имели право записывать это? Ведь с записью они могли сделать все, что угодно!

— Ах, Тема, ну давай же, Тема, быстрее, сильнее, больнее! — вопила блондинка, явно провоцируя их на необдуманные действия.

Неприятно было и то, что около них образовалась небольшая толпа — по большей части солидные мужчины в сопровождении молодых особ, явно — тут директриса не ошиблась — женами им не доводившихся.

Евгения подошла к бившейся в конвульсиях собственного дешевого балаганного таланта блондинке и участливо осведомилась:

— У вас эпилептический приступ? «Скорую» вызвать? Или, быть может, сразу бригаду санитаров со смирительной рубашкой?

Блондинка разразилась площадной бранью, а Женя отвесила ей оплеуху — не сильную, но звонкую. Ойкнув, блондинка тотчас замолчала и, схватившись за щеку, простонала, обращаясь к своему спутнику:

— Толик, меня убивают, а ты стоишь как идиот!

— Ну почему же — как! — заявил кто-то из толпы, и все засмеялись. Ревя, Толик ринулся на Женю, но Артем всего одним элегантным движением опрокинул быкообразного типа на землю. Тот заревел, попытался подняться, но его голова оказалась припечатана к земле. Толик тужился и сопел, шея его приобрела подозрительный фиолетовый оттенок, но подняться с земли он не мог. Артем же другой рукой захватил плечо, вдавливая Толика в пыль. А затем взял у него мобильный и покачал головой:

— Гм, ваши фотографии, мадемуазель, низкого качества, но это вина не современной техники, а исключительно позировавшего оригинала. Однако я их уничтожать не посмею — пусть сохранятся для потомков. А вот это видео, снимать которое вы не имели ни малейшего права, я сотру!

Тут к ним подошли облаченные в черное охранники. Стоявшие вокруг гости поспешили их заверить, что вины Артема нет и что ссору затеял вовсе не он. Люди в черном поставили Толика на ноги и дали ему и его подружке десять минут, чтобы убраться подобру-поздорову. Прыгая в джип, блондинка пискливо проорала:

— Ну ничего, мы вам это еще припомним! И встретимся, непременно встретимся!

После того как они отбыли восвояси, Женя и Артем прошли в дом. Хоть он и не производил подобного впечатления снаружи, внутри он был громадным. Некоторые комнаты были еще обставлены — там стояла мебель в пыльных чехлах. В одной из гостиных с потолка свисала завернутая в полиэтилен хрустальная люстра.

В других комнатах, наоборот, ничего не было. Библиотека была пуста, остались только голые полки. На кухне же сохранился удивительным образом тарахтевший в углу холодильник пятидесятых годов.

Но самое невероятное открытие ждало их в музыкальном салоне — там располагался настоящий рояль, причем, судя по всему, услаждавший музыкой обитателей Мухиной дачи еще до революции.

Женя прикоснулась к желтым костяным клавишам — раздался глухой, словно шедший из преисподней, звук. Рояль был безнадежно расстроен. Внимание Жени привлекла деревянная дверь, состоявшая из стеклянных квадратиков, разделенных перегородками, что вела на террасу.

Она осторожно прикоснулась к изогнутой ручке, послышалось чье-то предупреждение, что дверь неисправна. Но та, протяжно скрипнув, вдруг поддалась. Стеклянные квадратики, некоторые из которых были украшены паутиной трещин, мелодично задрожали — и Женя оказалась на пороге.

Она вышла на мраморную террасу — плиты были в выбоинах, потрескавшиеся, явно не ремонтировавшиеся уже лет сто, не меньше. Она заметила лестницу, что вела в сад. По обеим ее сторонам возвышались огромные мраморные клумбы в форме цветочных корзин — но вместо цветов в них росли сорняки. Лестница только сверху была в приличном состоянии, нижние ступеньки обвалились, превращая спуск по ней в экстремальный вид спорта.

— Как вам это удалось? — обратилась к Жене молодая рыжеволосая особа в темном деловом костюме, прижавшая к груди папку, видимо, помощница московского юриста. — Эту дверь не открывали… Порядка пятидесяти лет, вероятно даже, еще дольше! Причем ни один мастер не мог сказать, почему ее заклинило!

— Думаю, она ждала новую хозяйку! — произнесла возникшая рядом Калерия Ильинична. — А второй этаж вы еще не видели? Ах, там такой потрясающий будуар! Причем с ним связан один прелюбопытный казус пикантного характера. Когда в конце тридцатых годов XIX века государь-император Николай Павлович оказался в этих местах, тогдашний граф Бальзуев-Мухин, сын того самого, все еще томившегося в монастыре безумца, счел за честь дать в честь венценосной особы небывалый по роскоши прием, упустив, однако, из виду, что его собственная юная супруга, урожденная княжна Уварова, привлекла внимание Николая Павловича в гораздо большей степени, нежели торжества в его честь…

Немедленно завладев вниманием осматривавших особняк, директриса повела их наверх. Артем вопросительно посмотрел на Женю, и она сказала, что догонит их, и осталась на террасе.

Ее взгляд упал на окружавшие дом сосны. Они росли плотно, однако в одном месте образовалась проплешина — видимо, там хвойные не прижились.

Женя обернулась — и поняла, что осталась одна. Еще бы, никто, кроме нее, не хотел находиться в этом требовавшем срочного капитального ремонта месте. Но ведь в этом и было очарование террасы — ее надо было оставить такой, какой она была! А ремонт, даже самый щадящий, превратит этот шедевр, зодчими которого были время и непогода, в очередную стандартную террасу стандартного подмосковного замка.

Евгения вернулась в музыкальный салон, прикоснулась к покрытым трещинами стеклянным квадратикам, из которых состояла дверь. И вдруг заметила на одном из них полоски. Присмотревшись, она поняла, что это надпись, сделанная кем-то на стекле. Она наклонилась и попыталась прочитать. Ей удалось только разобрать подпись: «Евгения».

Гм, неужели та самая Евгения, в любви которой признавался неведомый поклонник на коре дуба? Или другая? Как ни старалась, но понять, в какие слова сплетаются тонкие линии, она не могла.

Хотя…Хотя создавалось впечатление, что одно из слов, кажется, было словом «подвал».

Подвал? Конечно, в любом мало-мальски приличном доме имелся подвал. Имелся он, вне всякого сомнения, и на Мухиной даче. Только отчего кто-то решил увековечить факт его существования на стекле музыкального салона? Почему не кухню, не библиотеку, в конце концов, не будуар, где государь император пытался соблазнить юную графиню?

Женя захотела призвать на помощь всезнающую директрису лицея, но поняла, что ни той, ни прочих гостей на первом этаже не было. Даже Артем ушел, оставив ее одну. Хотя…

Хотя она сама желала остаться одна…

Да, дом ей определенно нравился. И она знала, что все прочие — только случайные гости. Не исключено, что даже Артем… Что даже Артем не в состоянии понять очарования Мухиной дачи.

Все должны уйти… И она… Нет, конечно же, они— Артем и она сама — останутся здесь вдвоем. И никто не нарушит их идиллии, никто и ничто… Потому что это только их дом! Он принадлежит им, а они — ему!

Удивляясь своим собственным странным мыслям, Евгения бродила по первому этажу. Присоединяться к основной массе посетителей она не хотела. Кухня, конечно, была не ахти, ее требовалось отремонтировать, а все так называемое «оборудование» заменить на современное. А вот прочие комнаты…

Внезапно Евгения увидела дверцу, которая располагалась в углу и сливалась по цвету с темно-серой стеной. Такую даже не сразу разглядишь, надо просто знать, что она здесь находится…

Она толкнула ее и увидела, что за ней — небольшая кладовая. В каморке витал странный затхлый запах. Конечно, проветривать надо долго и нещадно, подумала Евгения, поймав себя на мысли о том, что рассуждает так, как будто…

Как будто являлась новой хозяйкой Мухиной дачи. А ведь это всего лишь бесплодные мечтания, не более того!

Хотя почему — бесплодные… В этот момент Женя обернулась и вдруг увидела еще одну дверь, которая располагалась в этой самой кладовой-каморке. Прямо как матрешка: достаешь и без того уже крошечную, а в ней спрятана совсем микроскопическая…

Дверь была металлическая, с солидным засовом. Приоткрытая…Женя толкнула ее и увидела, что каменная лестница уводит куда-то вниз. Ну конечно, тот самый подвал— причем по площади наверняка ничуть не меньше, а то еще и больше Монте-Карло!

Заметив на неровной стене подвального помещения старинный выключатель, Женя перебросила рычажок вверх — и, о чудо, лестница, а также подземелье внизу залились неярким желтым светом.

Чувствуя, что любопытство переполняет ее, Женя сделала первый шаг. Подвал — сначала эта странная надпись на стекле, затем таинственная дверь в кухне… Дверь, которая вела в подвал! Это что, случайность?

А что же иначе? Ведь никто не играл с ней в прятки, никто не подбрасывал, как в длинном романе Дэна Брауна, непонятные намеки, куда надо идти в следующей главе.

Подвал так подвал! Евгения начала спускаться по лестнице. Она ожидала, что в лицо ей дохнет сыростью, но подвал, судя по всему, был сделан и прошпаклеван на совесть — плесенью или водой там и не пахло.

Женя прошла по коридору вправо, повернула, остановившись перед новым застывшим в темноте коридором. Увидела выключатель, повернула его — и желтая дорожка света прорезала черноту.

Слева были видны отгороженные деревянными решетками комнатки, забитые старой мебелью. И, кажется, не только старой, но даже антикварной. Неужели она прилагалась к Мухиной даче? Не исключено, что мебель, если ее продать, не только покроет затраты на приобретение усадьбы, но даже позволит остаться в плюсе!

Так она прошла в другой коридор, оттуда в соседний, каждый раз открывая все новые и новые сокровища — затянутые паутиной рыцарские доспехи, клетчатые, изгрызенные мышами чемоданы, наконец, комнатку, в которой, переливаясь и мерцая, на столе громоздились сервизы — как фарфоровые, так и металлические. Но если этот тусклый почерневший металл — серебро, то сколько же это должно стоить?

Женя щелкнула очередным выключателем, желая свернуть в новый коридор, — и увидела дверь. Причем, судя по всему, дверь была старинная, кованая и без ручки или замочной скважины. Женя постучала по ней, желая понять, находится за ней что-то или нет, и в этот момент погас свет.

Не теряя присутствия духа, Женя по стеночке дошла до предыдущего выключателя, щелкнула им, однако безрезультатно: свет вырубился по всему подвалу.

Темноты Евгения никогда не боялась, однако оказаться в бесконечном, похожем на лабиринт подвале старинного особняка ей оптимизма не внушало. Ведь в каждом лабиринте должен быть свой Минотавр, не так ли?

Чувствуя, что начинает нервничать, Женя извлекла из кармана мобильный телефон. Связи, конечно же, не было — что неудивительно при таких-то толстенных каменных стенах! Но не звонить же в полицию или службу спасения, куда можно было дозвониться и так, и не просить извлечь ее из подвала Мухиной дачи, куда она попала исключительно по своей глупости!

Надо рассуждать логически. Она ведь не идиотка, понимала, что даже при включенном свете в подвале потеряться очень легко. Поэтому шла, поворачивая каждый раз направо. Следовательно, чтобы попасть к выходу, нужно идти, поворачивая каждый раз налево? Всего-то!

Она так и сделала. Налево, твердила она себе, налево. Она то и дело спотыкалась, раза два едва не полетела на пол. Но упорно шла вперед, закусив губу и не позволяя себе расплакаться. Не хватало еще, чтобы Артем хватился ее и искал по всему дому, не подозревая, что она находится не вдоме, а подним! Он наверняка тогда настоит на возвращении в Москву, а этого Женя не хотела. Не хотела, потому что желала остаться на Мухиной даче навсегда. Только не в подвале, конечно…

Используя подсветку мобильного в качестве импровизированного фонарика, Женя упорно шла к цели. Наконец, еще один поворот — и вдруг снова вспыхнул свет. Она поняла, что посередине коридора находится лестница, что вела в кухню.

Вздохнув и повеселев, Женя взглянула на часы в мобильном телефоне и поняла, что ее прогулка по подвалу заняла всего лишь четверть часа. Причем туда и обратно! А ей казалось, что она блуждала здесь целую вечность…

Вдруг свет снова погас. Что ж, ветхая проводка, ничего другого предположить было нельзя. Женя автоматически потянулась к выключателю, нащупала его, потянула вверх — и вдруг наткнулась на что-то мягкое. И живое.

Она отдернула руку с чувством гадливости, потому что терпеть не могла ни змей, ни крыс, ни тем более пауков. Но потом она поняла, что то, до чего она дотронулась, не было ни змеей, ни крысой, ни пауком.

Это была покрытая шерстью когтистая лапа!

Как будто… Как будто тут, за углом, что-то стояло. Точнее, кто-то… Человек или нет… И наблюдало за ней, желая напасть на вторгнувшегося в его владения незваного гостя!

Да, это нечто было живое. И, вне всяких сомнений, опасное. Смертельно опасное! Женя, затаив дыхание, замерла, боясь пошевелиться. Быть может, она ошиблась и все это — игра разбушевавшегося воображения или просто галлюцинация?

Однако же нет, это не была галлюцинация. Потому что она физически, буквально порами кожи ощущала присутствие рядом кого-то. Или чего-то. В голову полезли рассказы директрисы Убей-Волк о таинственных смертях, связанных с Мухиной дачей. Так неужели…

До нее доносилось то ли сопение, то ли дыхание — это значит, что у того, кто притаился за углом, были легкие. Или пасть, полная зубов!

Женя осторожно сделала шаг в сторону лестницы. Потом еще один, и еще один. А затем, собрав всю волю в кулак, она рванула к спасительным ступенькам. Там она навернулась, пребольно ударившись локтем, однако это ее не остановило. Евгения подлетела к темной громаде двери, на мгновение застыла, переводя дух. И оглянулась.

Так как глаза ее привыкли к темноте, она смогла различить у подножия лестницы… Кого-то? Или что-то? Во всяком случае, невысокую фигуру, которая застыла там. И которой там раньше, конечно же, не было!

Чувствуя, что новая волна панического ужаса накрывает ее, Евгения толкнула дверь, представляя, как окажется в каморке, а потом в кухне. И перейдет в залитую светом комнату. И унесет ноги от этого проклятого места…

Она представила это — и вдруг поняла, что дверь закрыта. Сначала она решила, что ту заклинило, она толкала ее плечом, била ногами, но дверь не сдвигалась ни на миллиметр. Объяснение было одно: кто-то намеренно задвинул с обратной стороны массивный засов!

Евгения в ужасе обернулась, продолжая стучать пяткой по двери. Она хотела знать, что делает фигура. А фигура уже поднималась по лестнице, прямо к ней.

Такого страха, какой она испытала в тот момент, Женя никогда в своей жизни еще не испытывала. Ибо она понимала — то, что обитало в подвале, не могло быть мягким и пушистым, от него исходила угроза. И это нечто приближалось к ней.

Евгения изо всех сил застучала по двери, а потом закричала:

— Я здесь, в подвале, мне требуется помощь! Кто-то закрыл дверь! Выпустите меня!

А затем снова развернулась лицом к лестнице. То, что преследовало ее, замерло посередине лестницы. Женя пыталась рассмотреть, кто же или что же это было, но тщетно. Кажется, контуры человеческого тела, вероятно, ребенок…

Но откуда в подвале ребенок?

Она подумала о том, что директриса рассказала какую-то давнюю историю, связанную с исчезновением здесь детей. Или кто-то очень страстно желал иметь детей… Как Артем…

Не понимая, почему в голову пришла эта глупая ассоциация, Евгения, последний раз бухнув кулаком по двери и понимая, что никто открывать ее не намеревается, дрожащим голосом произнесла:

— Ты кто такой? И что тебе нужно?

В голове вертелись неприятные, сумасшедшие мысли. В призраков и привидений Евгения не верила, однако…Однако это не означало, что их в природе не существует! И если это в самом деле призрак, то почему он должен обязательно причинить ей вред? Ну, повоет, погремит цепями — и скроется в своей берлоге.

Или это не призрак? А сущность вполне реальная, из крови и плоти? Тут Евгении по-настоящему сделалось страшно, и это несмотря на то, что она была уверена: апогей ужаса достигнут.

Ведь если это человек, то его намерения далеки от мирных. И это явно не турист или потенциальный покупатель, как и она, заблудившийся в подвале. Этот некто… Некто, поджидавший в подвале жертву! И вполне вероятно, складировавший в гигантском подземном лабиринте тела попавшихся!

— Так что вам надо? — закричала Женя, судорожно пытаясь набрать по телефону номер полиции. Все равно, что она скажет, например, что на нее напали или ее пытаются изнасиловать, — пусть приезжают и отомкнут дверь! Хотя, безусловно, к тому времени от нее останутся только рожки да ножки. Если вообще что-то останется. Ведь, кажется, около Мухиной дачи люди исчезали бесследно!

Но руки у нее дрожали так сильно, что она выронила мобильный телефон — и тот, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, поехал вниз, освещая призрачным светом лестницу. Евгения заметила, что преследователю это не понравилось — он проворно ушел снова к подножию лестницы. Ей показалось, что она заметила космы и шерсть… Домовой?

Спускаться, чтобы забрать лежащий на ступеньке телефон, Женя не рискнула. И в третий раз повторила свой вопрос:

— Что вам надо?

И снизу раздался голос, бесплотный, практически неуловимый, ни мужской, ни женский:

— Помоги мне! Пожалуйста, Женя, помоги мне!

В этот момент дверь загромыхала, сдвинулась с места — и в лицо Евгении хлынул поток света. На пороге она узрела уже знакомую ей молодую рыжеволосую особу в деловом костюме и с папкой в руках. Та в остолбенении уставилась на Евгению и, уронив от неожиданности папку, спросила:

— Что вы тут делаете?

Евгения же, оттеснив ее в сторону и выходя из подвала, произнесла:

— Лучше вы скажите, что вы тут делаете?

Особа, поправив очки на носу, заявила:

— Вообще-то, я хотела показать некоторым из гостей подвал! Как вы туда попали?

— Через дверь! — ответила мрачно Евгения и посмотрела вниз. Там, у подножия лестницы, никого не было. Так было это все или нет? Или это — ночной кошмар?

— Но она была закрыта со стороны кухни! — заявила особа и подозрительно уставилась на Евгению. — Это вы сделали?

— Вне всяких сомнений! — ответила та. — А потом, приняв форму джинна, просочилась в подвал через замочную скважину. Ах, пардон, у этой двери нет замочной скважины, только засов! Так как же туда попала? А, поняла, через мышиную нору!

Оставив ошарашенную и не знавшую, что возразить, особу на пороге подвала, Евгения вышла из кладовки и заметила нескольких человек, которые явно хотели осмотреть подвал. Знали бы они, что там обитает, ни за что бы не рискнули туда спускаться!

— Женя! — услышала она голос Артема и бросилась в объятия мужа, который скорым шагом вошел в кухню. — Где ты пропадала? Я тебе звонил, но у тебя включался автоответчик…

— Проводка не в порядке, поэтому свет в подвале то и дело гаснет… — произнесла рыжеволосая девица с папкой в руках, но гости, наблюдая за тем, как беззвучно плачет Женя, уже потеряли всякий интерес к экскурсии по подвалу.

Артем увел жену прочь, вышел с ней на свежий воздух, где она, уткнувшись ему в грудь, смогла дать волю слезам. Он ничего не спрашивал, только гладил ее по волосам, нежно целую в макушку. Наконец, когда Евгения немного успокоилась, он приподнял ее голову и чмокнул в нос.

— Ну что, поедем обратно? Здесь нам делать, как я понимаю, больше нечего?

И, не дожидаясь ответа, двинулся вперед, к конюшне, подле которой был припаркован их автомобиль. Женя же, шедшая за ним, размышляла.

С чего она взяла, что тот, кого она увидела в подвале, хотел на нее напасть? Не исключено, что этот некто, как и она сама, нуждался в помощи! Ведь он так об этом и сказал, причем назвал ее по имени — Женей! Откуда обитатель подвала мог это знать?

Она двинулась за Артемом, который шагал вперед, а потом схватила его за руку и произнесла:

— Нам надо вернуться!

— Вернуться? — спросил тот удивленно. — Ты что-то забыла?

Женя мотнула головой и ответила:

— Этот дом… Я понимаю, что это звучит дико… Но я хочу в нем жить! И я хочу, чтобы мы его купили!

Да, именно этого она и хотела. Потому что, несмотря на пережитое приключение, это был еедом. Он понравился ей сразу, как только она увидела его в Интернете. И когда оказалась вблизи, была полностью им очарована.

А то, что обитало в подвале… Хотя кто сказал, что оно там обитало? Ведь в подвал можно было попасть наверняка и не только через дверь в кухне. Евгения подумала о странной двери где-то в подземном лабиринте — дверь без замка и ручки, которая, тем не менее, куда-то вела.

Она просто впала в панику, не осознавая, что тот, на кого она наткнулась, как и она сама, проник в подвал извне. А потом, вероятно, снова скрылся. Например, через ту странную дверь. Или еще каким-то образом.

Но если так, то отчего он просил у нее помощи, называя при этом по имени?

Евгении было понятно одно: разгадать эту провинциальную шараду она могла, только оставшись в доме. Причем не просто оставшись, а поселившись в нем. Если многие живут в замках с привидениями, в которых она не верила, то почему она не может жить в доме, в подвале которого имеются неведомый гость и непонятно куда ведущая дверь?

— Купили? — переспросил озадаченный Артем, от неожиданности выпустивший из рук ключ зажигания. — Ты хочешь, чтобы мы купили эти графские развалины?

Он поднял ключ и внимательно посмотрел на Женю. Та тихо сказала:

— Понимаю, это звучит глупо, но… Но я чувствую, что этот дом — мой… Вернее, конечно, наш… Что нам нужно здесь поселиться…

— Жаль, что ты не придерживаешься того же мнения о Букингемском дворце или, скажем, резиденции какого-нибудь из наших патриотических олигархов на Подветренных островах! — заявил Артем с усмешкой. Женя поняла, что он разозлен. Наверняка она на его месте потеряла бы терпение.

— Но ведь ты и сам хотел обзавестись чем-то подобным! — запротестовала она.

Артем подошел к ней, вздохнул, а потом, взяв за руку, подвел к скрытой в кустах скамейке. Усадив на нее Женю, он произнес:

— Не чем-то подобным, а загородным домом! А это не загородный дом, а настоящее поместье! К тому же находящееся в крайне плачевном состоянии.

— Жить тут вполне можно! — возразила Евгения. — Состояние плачевное, но не аварийное, ты сам видел. К чему все эти типовые виллы и шале в средиземноморско-готическом стиле в элитных поселках? Ты сам видел, какая там публика — забыл встречу с милым Толяном и его блондинистой подружкой?

Артем снова вздохнул и, усевшись рядом, взял Женю за руку:

— Хорошо, даже если не принимать в расчет расстояние до Москвы…

— Ты же хотел жить в глуши! Чтобы тебя не трогали! А заниматься своими интернет-делами ты можешь, не выходя из своей комнаты! Для этого не нужно ездить в столичный офис! Один же из ваших отцов-основателей вообще живет где-то на Бали, и ничего, в курсе всего происходящего, держит руку на пульсе при помощи всех этих видеоконференций, особых интернет-каналов и прочих прибамбасов!

Артем качнул головой и усмехнулся:

— Так это, как ты верно заметила, один из основателей. Он может себе такое позволить! Я — нет!

— Ты — их вице-президент! — заявила Женя. — Они без тебя и без твоих идей как без рук! Ты хоть на Луне будешь жить, им это не помешает выжимать тебя как лимон!

Артем погладил ее по щеке и сказал:

— А как же твоя работа? Тебе придется каждый день ездить туда и обратно, а с учетом пробок…

— Не каждый! — заявила с жаром Евгения. — Я, как и ты, могу работать из дома. И вообще, не можем же мы подчинять всю свою жизнь работе!

— Хорошо, а как быть с деньгами? Ты ведь понимаешь, что наших капиталов на такой особняк, пусть и в плохом состоянии, не хватит! — предпринял последнюю попытку Артем. — Да, мы оба неплохо получаем, какие-то накопления у нас есть, но ведь придется брать кредит. А закабалять себя ради этого мавзолея я не намерен.

Женя поняла, что он принял решение. Разговор был окончен. Артем не собирался покупать Мухину дачу. И самое ужасное, что она знала: он был прав. Ладно, с работой все можно как-то утрясти. Но вот с финансами утрясти ничего было нельзя!

— Так ты ведь даже не знаешь, сколько они за него хотят! — заявила в сердцах Евгения. Артем возразил:

— Этого никто не знает. Потому что они цену не называют, а просят тех, кто заинтересован в покупке, заполнить короткий формуляр, а также вложить в конверт записку, на которой цифрами обозначена сумма, которую они готовы выложить за Мухину дачу. Своего рода закрытый аукцион. Тот, кто назовет самую высокую цену, и получит возможность приобрести этот особняк. Причем за ту сумму, которую изначально назвал. Теоретически, как заверил меня представитель более чем солидной московской юридической фирмы, если, скажем, три потенциальных клиента назовут цену в пять, десять и пятьдесят рублей, то Мухина дача отойдет тому, кто предложит пятьдесят. И именно за пятьдесят рублей! Невероятно, но факт! Таковы якобы условия заграничного владельца, который, как поведала нам наша тутошняя знакомая, большой оригинал!

Женя смахнула со щеки слезу и спросила:

— И сколько ты предложил?

Артем пожал плечами:

— Нисколько. Потому что мы покупать Мухину дачу не будем. А теперь поедем домой, Женя…

Итак, он принял решение. И она тоже. Да, она любила Артема, но знала, что он бывает упрямым прямо-таки до невозможного. И по большей части все всегда делалось так, как хотел именно он. Нет, Артем не был тираном и самодуром, однако отчего-то считал, что важные решения в их жизни принимать должен именно он.

— Жаль, что ты не хочешь купить Мухину дачу. Потому что именно в ней я хочу зачать, родить и воспитать наших детей! — произнесла Женя негромко в спину уходящего мужа.

Артем вздрогнул, а потом медленно развернулся. Его лоб прорезала узкая морщина.

— Женя, это запрещенный прием. Ты же знаешь, что я хочу детей, что мы уже говорили на эту тему, а ты…

Голос его сорвался.

— Но я в самом деле хочу, чтобы наши дети родились и выросли именно здесь! — заявила она. — Вдали от этого ужасного мегаполиса, на природе, в этом милом доме, потому что, если его привести в порядок, конечно, не прибегая к помощи строителей из солнечных республик и страдающих мегаломанией архитекторов, а воссоздать прежнюю атмосферу, то Мухина дача будет самым великолепным домом в мире! Ты так не считаешь?

Артем подошел к ней, Женя встала и положила руки ему на плечи. А затем поцеловала его и произнесла:

— Я не шучу! Если становиться матерью твоих детей, то исключительно в этом доме! Могу же я, как и любая женщина, позволить себе такой небольшой каприз! Я никогда не требовала от тебя ни побрякушек, ни тряпок, ни авто, ни поездок на элитные курорты. Но я хочу этот дом — для нас с тобой, для наших детей. Для нашего семейного счастья!

Говорила она тихо, но вполне искренне. Артем отвернулся — она заметила, что он, кажется, был готов заплакать! Вот это да! Плачущим мужа она не видела за четыре года их совместной жизни ни разу!

Она знала, что это шантаж, однако он, постоянно подводя ее к мысли о детях, тоже шантажировал ее. И Мухина дача предназначалась не только для нее, а для них всех! В том числе и для их детей!

— А ты обещаешь, что не раздумаешь? — спросил он, поворачиваясь к ней. Его красные глаза были подернуты влагой.

Женя поцеловала мужа в лоб и ответила:

— Имея самого чудного мужа на свете и самый классный в мире дом — конечно же, нет! Так ты согласен?

Минуту спустя они снова были на Мухиной даче. Женя заметила, как два солидных господина протянули юристу продолговатые конверты, которые тот снабдил с обратной стороны оттиском печати и передал уже знакомой Жене молодой рыжеволосой особе, положившей их в кожаную папку, которую она тотчас уронила на пол.

Артем подошел к юристу и произнес:

— Мы бы тоже хотели…

— Правильно, совершенно верно! — раздался голос Калерии Ильиничны, вынырнувшей откуда-то из соседних комнат. — А то я уже расстроилась, подумав, что вы уехали в Москву, не попрощавшись и, что важнее, не предложив своей цены!

С очаровательной улыбкой молодая особа протянула им планшет, к которому был прикреплен лист бумаги, а также продолговатый конверт.

— Разрешите подумать? — спросил Артем, и юрист ответил:

— Вне всяких сомнений! До окончания осмотра Мухиной дачи еще около часа! До этого времени вы можете подать заявку или забрать уже поданную!

Артем и Женя прошли в музыкальный салон. Положив планшет на рояль, Артем быстро заполнил графы формуляра — фамилия, имя, отчество, дата рождения, место работы, сумма годового дохода. Вопросов было на удивление мало, прилагать какие-либо подтверждающие документы не требовалось. Внеся в последнюю графу номер телефона и электронный адрес, Артем подписал формуляр, а затем протянул ручку Евгении.

Та проделала то же самое, краем глаза заметив, что в музыкальном салоне появилась директриса Убей-Волк. Заговорщически подмигнув, она сказала, косясь на продолговатый конверт:

— На вашем бы месте я бы не стала указывать гигантскую сумму.

Артем протянул свой мобильный, при помощи которого он вышел в Интернет.

— Смотрите, вот усадьба во Владимирской области, намного меньше, дом гораздо скромнее — и продается почти за шестьсот тысяч долларов. А здесь мы — под Москвой! И дом, надо признать, все же в неплохом состоянии. И такой огромный сад! Сколько все это стоит — миллион? Или полтора? Два?

Калерия Ильинична улыбнулась и сказала:

— Так и быть, открою вам ужасную тайну! Но прошу меня не выдавать, иначе это выйдет боком не только мне, но и вам. Владелец Мухиной дачи сегодня был здесь! И, кажется, он уже принял решение, кому ее продаст! И дело вовсе не в заявленной сумме!

Женя с любопытством спросила:

— Он прикинулся одним из гостей? Вы знаете, кто он на самом деле?

Директриса отрицательно качнула головой, заметив, что понятия не имеет и что информацию о его визите инкогнито получила из конфиденциального, но надежного источника.

— Вот ведь будет незадача, если владелец — Толян! — сказал со смешком Артем. — Или, что хуже, его блондинистая подружка! Тогда нам дома точно не видать!

— Они, кстати, тоже подали заявку, — поведала вездесущая Убей-Волк, — еще до того, как их выставили вон. К сожалению, ее тоже придется учитывать, так как узнать, какой же из запечатанных конвертов содержит в себе предложение этой сладкой парочки, увы, не представляется возможным. Но они точно не победят!

Женя тоже так думала. Она посмотрела на директрису и спросила:

— А вы бы на нашем месте какую сумму назвали? Ведь точно не пятьдесят рублей, так ведь?

Калерия Ильинична кашлянула и протянула:

— Ну, интуиция мне подсказывает, что стоит подумать о…

В этот момент в музыкальный салон вошла рыжеволосая девица с кожаной папкой. Директриса смолкла. Девица же, то ли услышав обрывок из разговора, то ли просто будучи любопытной, покидать комнату не намеревалась, делая вид, что любуется садом через стеклянную дверь террасы.

Чтобы их внезапное молчание не показалось подозрительным, иначе, чего доброго, конверт вообще не примут, Женя спросила первое, что пришло в голову:

— А вам известно о том, что в подвале Мухиной дачи что-то живет?

И прикусила язык. Об этом она спрашивать как раз и не намеревалась, как-то само вырвалось.

— Ну, крысы, конечно, водятся, но с ними можно бороться… — протянула директриса. Женя посмотрела на нее и сказала:

— Я имела в виду другое! Например, призрак… Или… Или что-то иное…

Девица с папкой резко развернулась и уставилась на нее, открыто слушая их беседу.

— Призрак в подвале? — качнула головой Убей-Волк. — Нет, впервые о таком слышу! Хотя имеется какая-то старая история, связанная с первым графом Бальзуевым-Мухиным… Он ведь увлекался, помимо всего прочего, алхимией и черной магией. И, говорят, как-то даже вызвал черта, желая выторговать себе бессмертие. Но черт надул графа, и тот, рассердившись, не позволил ему уйти обратно в геенну, и черт до сих пор шатается по подвалу, пытаясь отыскать дверь в пекло…

— Дверь в пекло, — проронила Женя, — а что за странная дверь в…

Она оборвала фразу. Ведь тогда придется рассказывать о том, что она бродила по подвалу. И наткнулась на неведомую дверь.

— Готово! — произнес Артем и подал девице конверт.

Женя уставилась на мужа, а потом, подойдя к нему, тихо спросила:

— Но почему ты со мной не посоветовался?

— Женюсик, все будет в порядке! — заявил муж тем же тоном, каким обычно отметал все ее вопросы. Эту черту в Артеме Женя ненавидела более всего.

Девица позвала юриста, который проштамповал конверт, и тот отправился к точно таким же в кожаную папку. А затем представитель юридической фирмы выразительно посмотрел на часы. Женя поразилась, вдруг осознав, что было уже почти шесть вечера. Юрист наблюдал за секундной стрелкой, и когда та достигла двенадцати, произнес:

— Прошу запротоколировать, что это было последнее предложение. На этом осмотр Мухиной дачи завершен. О результатах вам сообщат в течение недели. А теперь желаю всем хорошего времяпрепровождения вне стен усадьбы!

Это было более чем тонким намеком на то, что им следовало покинуть Мухину дачу. Женя, Артем и директриса Убей-Волк вышли из особняка и проследили за тем, как юрист запер входную дверь и, сопровождаемый рыжеволосой девицей с кожаной папкой и охранниками, двинулся в сторону конюшни, где были припаркованы автомобили.

— Какую сумму ты предложил? — осведомилась Женя, и Артем шепнул ей на ухо. Евгения вздохнула. Что ж, кажется, несмотря на ее заверения в том, что Мухина дача станет раем для их детей, Артем решил подстраховаться и назвал сумму высокую, но явно не настолько, чтобы она оказалась самой большой. И самое забавное, что если они вдруг победят, во что Женя уже не верила, то такой суммы в их распоряжении все равно нет.

Они тоже прошли к конюшне — и Евгения обомлела. Все четыре колеса их автомобиля были проколоты! Увидев это, Артем сначала впал в ступор, а потом выругался, чего себе никогда не позволял.

— Месть Толяна! — заявил он в сердцах. — Кому еще пришла бы в голову подобная идиотская идея! Отлично, просто отлично!

Он принялся набирать номер аварийной службы. Облаченные в черное телохранители топтались на месте, а юрист кашлянул и подошел к Жене.

— Вынужден настоять на том, чтобы вы немедленно покинули территорию вверенного моему попечению объекта.

Женя развела руками, попыталась объяснить ситуацию, но юрист был непреклонен — он намеревался возвращаться в Москву, причем немедленно. А в аварийке сказали, что подъехать к ним могут не раньше чем часа через четыре, а то и вообще только следующим утром.

Юрист кивнул своим амбалам. Те выкатили громыхавшую спущенными покрышками по гравию машину Артема за пределы Мухиной дачи и поставили на обочине проселочной дороги. Засим юрист запер ворота, прыгнул вместе с рыжеволосой особой, вероятно, своей пассией, в элегантное авто и, не думая предложить попавшим в досадную ситуацию гостям помощь, обдал их облаком выхлопных газов и двинулся в сторону Москвы.

Хотя солнце стояло высоко и был самый долгий день года, постепенно наступал вечер. Вокруг порхали стрекозы, оглушительно стрекотали кузнечики, а автомобиль с четырьмя спущенными покрышками возвышался металлической горой среди лопухов и репейника.

— Вы не знаете, кто в вашем Анчуткино мог бы нам помочь? У вас ведь имеется автомастерская? — спросил Артем у директрисы.

Калерия Ильинична поджала губы и ответила:

— А также булочная, православный храм и даже классическая гимназия, руководить которой я имею честь, молодой человек!

Женя поняла, что Убей-Волк обиделась, и попыталась донести до нее, что Артем, снова разговаривавший с кем-то по мобильному, вовсе не хотел задеть ее.

Калерия Ильинична улыбнулась и ответила:

— О, ваш муж — горячий молодой человек! У вас, позволю себе заметить, будут замечательные дети! И, если им повезет, они вырастут на Мухиной даче!

А затем, обращаясь к чертыхающемуся Артему, только что раздраженно завершившему разговор с кем-то из страховой компании, произнесла:

— Отец Девяткина, самого бестолкового ученика в моей гимназии, владеет автомастерской. И я уверена, что он всенепременно и немедленно окажет вам помощь, если я попрошу его об этом — он ведь понимает, что его оболтуса-сына мы держим у себя исключительно по доброте душевной!

Артем тотчас повеселел, а директриса вытащила мобильный, сделала один звонок, и, в самом деле, спустя четверть часа около Мухиной дачи затормозил пикап, из которого выскочил бородатый живчик в оранжевом комбинезоне. Почтительно поздоровавшись с Калерией Ильиничной, он принялся вместе с Артемом осматривать его «железного коня». Вердикт был неутешительным — Толян, видимо, оскорбленный публичной выволочкой не на жизнь, а на смерть, не только проколол шины, но и раскурочил мотор.

— Восстановить можно, но это займет время, — заявил, почесывая бороду, отец балбеса Девяткина. — Так как вы друзья Калерии Ильиничны, займусь этим немедленно. И людей своих на это брошу. Однако не раньше завтрашнего утра, уж извините…

Артем, уже смирившийся с произошедшим, только кивнул. И даже повеселел, когда узнал, что Девяткин-старший наотрез отказался брать какой-либо гонорар.

— Что вы, что вы, — забормотал он, размахивая руками, — друзья Калерии Ильиничны для меня святое!

Он вызвал своих ребят, чтобы оттранспортировать машину в автомастерскую. Артем вызвался поехать с ними. Женя же задумалась о том, что делать ей — участие в починке лакированного куска железа, пусть и на четырех колесах, правда, спущенных, ее не прельщало.

— У вас ведь в селе… — начал Артем и поправился, покосившись на директрису, — в городке имеется отель? Точнее, я хотел сказать, гостиница или пансион?

— Имеется! — встряла Калерия Ильинична. — И даже не такая уж плохая. Правда, название «Великокняжеская» весьма странное. Император Николай Павлович — да, находился проездом, но и то не в Анчуткино, а на Мухиной даче, а вот ни один из великих князей там отродясь не бывал и уж точно не ночевал!

Она взглянула на Женю и сказала:

— Сама я, увы, живу в однокомнатной квартире в панельном доме, поэтому предложить вам кров не могу. Однако не у меня самой, а у моей старинной приятельницы имеется отличная, расположенная недалеко отсюда дача! Причем она похожа на сельский коттедж. Приятельница сейчас в отпуске, за границей, попросила меня присматривать за дачей, в которой души не чает. И я точно знаю, что она не будет иметь ничего против, если вы проведете там ночь в комнате для гостей!

Женя не знала, как благодарить Калерию Ильиничну. Даже Артем смягчился. Он все же отправился с отцом двоечника Девяткина, обещавшим потом подкинуть его на дачу, в автомастерскую, а Женя с директрисой двинулись по грунтовой дороге к даче.

— Она там, с другой стороны! — заявила женщина, указывая на старинное кладбище. Женя же, показав на дуб с раздвоенной кроной, поинтересовалась, откуда он такой взялся.

— О, его посадил еще первый граф Бальзуев-Мухин! Он ведь был знатный агроном и селекционер. И имел тягу ко всему жуткому и старинному. Это и объясняет его занятия алхимией и черной магией. И корни дуба, говорят, ведут прямиком в ад — это объясняет его уродливую форму. На самом деле, конечно, это всего лишь генетическая аномалия.

— В ад, куда стремился черт, заточенный в подвале Мухиной дачи? — улыбнулась Женя, и директриса энергично закивала:

— Да, да! И кстати, в связи с этим расскажу вам еще одну занимательную историю, имевшую место уже, впрочем, при Советской власти…

Дача оказалась уютным трехэтажным домиком из желтого кирпича. Имелись там и электричество, и газовая плита, и даже отлично оборудованная ванная комната, забитая стеклянными пузырьками.

Гостевая комната была просторная, окнами выходившая на цветник. Калерия Ильинична открыла холодильник, который оказался забит продуктами, и на скорую руку приготовила Жене что-то невероятно вкусное из взбитых и зажаренных яиц, черствого черного хлеба и тунца с редиской.

— Скажите, Женечка, вы счастливы? — спросила она вдруг, ставя перед женщиной бокал молока.

Евгения, прожевав чудный ужин и отложив в сторону вилку, ответила:

— Да, Калерия Ильинична. Я люблю Артема, и он любит меня!

Директриса вздохнула и сказала:

— Ах, любовь… Ее значение весьма преувеличено. Подумайте сами: из-за любви, вернее, ее отсутствия, Каин убил Авеля. Началась Троянская война. Произошли все революции — народ был уверен, что тогдашний правитель его презирает. Ах, любовь!

Она вздохнула, а потом произнесла:

— Кстати, я вам уже сказала, что мать моей подруги когда-то работала на Мухиной даче? Конечно, тогда она была еще не частным владением, а своего рода санаторием для важных лиц. Давно это было, непосредственно до трагедии с генеральской женой… Потом Мухину дачу закрыли и долго не трогали. Ах, не буду утомлять вас старыми историями! Лучше застелю постель!

Женя, конечно же, не могла допустить, чтобы пожилая дама, и без того приютившая их, незнакомых людей, еще и постель им заправляла. Директриса согласилась с тем, что заправлять будет сама Женя, а она только подаст ей белье из шкафа. Когда она вытаскивала комплекты белья, из шкафа на пол вдруг выпала шкатулка.

Директриса усмехнулась, подняла ее и поставила на стол. А затем открыла — и Женя увидела связку ключей, перевитых красным кожаным ремешком.

— Судьба, что можно сказать! Это же ключи от Мухиной дачи! Признаюсь честно, что я уже давно сделала с этих ключей дубликаты, иногда беру их и… И гуляю там! По саду, по дому… там ведь сбоку имеется калитка, о которой эти напыщенные болваны-юристы ничего не знают. Через нее можно попасть на территорию Мухиной дачи, минуя хорошо закрытые центральные ворота. Ах, прогулки там… Это дает мне такой заряд энергии!

Ее телефон зазвонил, директриса вздохнула, бросив взгляд на дисплей, и сказала:

— Увы, мне пора! Сожалею, что оставляю вас в одиночестве, но завтра утром загляну к вам. Думаю, тогда автомобиль вашего супруга уже починят!

Она удалилась, оставив Женю в одиночестве. До этого директриса запихнула шкатулку обратно в шкаф и, осведомившись, что любят есть на завтрак ее гости, вышла прочь.

Женя прошлась по дому, вышла в сад. Мило, очень мило. Но все это не шло ни в какое сравнение с Мухиной дачей. Ее мысли возвращались к этому чудному месту. И к встрече в подвале. Теперь Женя окончательно уверилась в том, что от того, с чем она столкнулась там, угрозы не исходило. Или с чем…Даже если верить старым байкам и согласиться с тем, что это черт, не нашедший обратную дорогу в преисподнюю, то был это милый сельский чертик, не злодей и баламут, а проказник и дуралей.

Но это был не черт…И Женя дала себе слово, что выяснит, что же на самом деле происходит на Мухиной даче. И поможет тому, кто знал, как ее зовут!

Артем появился в начале одиннадцатого — смеркалось, но еще окончательно не стемнело. Первое, что он сказал жене с порога, было:

— Ты почему не отвечаешь на мои звонки?

— Но ты мне не звонил! — ответила Женя — и вдруг поняла, что мобильного-то у нее нет. А вспомнив, где его потеряла, она вздрогнула.

Ее мобильный остался лежать на ступеньках лестницы, что вела в подвал Мухиной дачи. Той самой лестницы, у подножия которой и появилось что-то волосатое и косматое…

Оказалось, что починка займет гораздо больше времени, чем изначально предполагалось. Артем был взвинчен не на шутку и костерил Толяна и его проделки.

— Мы даже протокол составили, благо что брат Девяткина в полиции работает. И он позаботится о том, чтобы Толяну, кем бы он ни был, все это так просто с рук не сошло. Мы его найдем, не сомневайся!

Поужинав и приняв душ, Артем, наконец, забыл о своем авто. Он пришел в игривое настроение, но мысли Жени были заняты другим. Проворно вскочив с кровати и подбежав к шкафу, она вытащила шкатулку и достала из нее ключи на красном кожаном ремешке.

— Это главный приз! — заявила она, поднимая ключи над головой.

Артем, кидаясь к ней, поднял ее на плечо и закружил по комнате.

— Что это? Ключи от швейцарского банка?

— От Мухиной дачи!

Артем резко поставил ее на ковер и сказал:

— Ты ею буквально бредишь, этой Мухиной дачей!

— А ты бредишь твоим автомобилем, с которым ты проводишь больше времени, чем с собственной женой! — топнула ногой Женя. — И о котором ты заботишься в тысячу раз больше, чем обо мне. Пойду прогуляюсь! Одна!

С этими словами, быстро натянув джинсы и майку, она выскочила из дома, не забыв, однако, прихватить с собой ключи от Мухиной дачи.

Когда она вышла из дома, уже окончательно стемнело. Вечерняя свежесть обволокла Евгению, она посмотрела на небо, на котором сияли мириады звезд. Как же здесь было хорошо и покойно! Однако не суждено ей жить в этом месте, не суждено…

Путь к Мухиной даче она запомнила — собственно, надо было идти по грунтовой дороге и свернуть около кладбища. А там уже и Мухина дача…

Оказавшись около погоста, Женя кивнула дубу с двойной кроной, как старому знакомому. Думая о том, что случилось с ней в подвале, она не испытывала страха. Наоборот, ее охватило волнение и азарт. Все это походило на увлекательную и азартную игру — игру, в которой она была одним из главных действующих лиц.

Итак, Калерия Ильинична вела речь о калитке где-то сбоку… Женя попыталась разглядеть тайную тропу среди зарослей боярышника, однако ничего увидеть не могла. Да и не было мобильного, который она бы могла использовать в качестве фонарика. Еще бы, ведь тот остался лежать на ступеньках лестницы, ведущей в подвал…

Внезапно она услышала какой-то шорох, и прежние страхи, казалось бы, давно улетучившиеся, снова завладели ее душой. Женя обернулась и заметила темный силуэт, приближавшийся к ней из леса. Точно так же, как к ней приближалось то самое существо в подвале…

Евгения испуганно вскрикнула, и в этот момент в лицо ей ударил яркий луч света и послышался знакомый голос:

— Женюсик, это я!

Это был Артем. Женя, забыв о том, что они только что поссорились, ринулась к нему. Муж заключил ее в объятия и, целуя, произнес:

— Неужели ты думаешь, что я бы отпустил тебя одну?

— А как ты узнал, что меня надо искать здесь? — поинтересовалась она, и Артем издал смешок:

— А где же, собственно, еще! Не по старинному же кладбищу решила ты прогуливаться при луне! Да и ключи ты прихватила неспроста…

А потом, помявшись, добавил:

— Ты права… Черт возьми, тысячу раз права, Женюсик! Да, я зациклился на этом автомобиле! Но не думай, что… Что эта железяка мне дороже тебя! Конечно же, нет!

Извинение было половинчатое и неуклюжее, но удивительное: раньше Артем и на такое не сподобился бы.

Женя поцеловала его в щеку и сказала:

— А я ведь это в сердцах сказала!

Муж же добавил:

— Только вот чего я понять не могу: почему ты так к этому месту прикипела.

— Ну, у тебя авто, а у меня — Мухина дача! У каждого, как известно, свои недостатки! — парировала Женя и, желая завершить дискуссию, которая грозила перерасти в новое выяснение отношений, прошептала:

— Отлично, что ты фонарь прихватил! Я об этом и не подумала! Где ты его нашел?

— На милой дачке, где мы квартируем, — в тон ей, тоже шепотом, ответил Артем. — Ведь, если уж мы решились на проникновение со взломом на чужую территорию, то надо быть экипированными по первому разряду!

Направив луч фонаря на живую изгородь, Женя сказала:

— Почему со взломом? У нас имеются ключи, дверь выбивать не придется.

Она сама не понимала, почему они разговаривают шепотом — поблизости никого не было, кому они могли бы помешать. Или кто бы мог их услышать. Хотя кто знает…

Вместе держась за фонарик, они прошли вдоль изгороди. Наконец свет выхватил из тьмы высокую калитку. Женя схватила Артема за рукав и произнесла:

— Вот, здесь!

Муж подошел к калитке и толкнул ее — та, разумеется, была заперта. Повернувшись к Жене, он сказал:

— Пока у нас имеется возможность развернуться и уйти. Потому что, если мы проникнем на территорию Мухиной дачи…

— Уже поздно! — заявила Женя, которая тем временем нащупала замочную скважину и вставила туда единственный подходивший ключ — большой, со странной витой бородкой. Она нажала на него — но ключ не желал двигаться с места. Как Женя ни старалась, ничего не выходило. Колдовство какое-то!

Подошедший к ней Артем положил руку на ее ладони, сжимавшие ключ, и повернул его не по часовой, а против часовой стрелки. Раздался тихий щелчок, и ключ совершил полный оборот.

— Гм, все наоборот! — прошептала Женя, чувствуя, как напряжение нарастает. Они совместными усилиями повернули ключ еще два раза, после чего калитка, еле слышно скрипнув, отошла в сторону.

Они прошли в сад. Луч фонарика прыгал вверх-вниз, выхватывая из темноты то кривой ствол, то разросшийся куст, то покосившуюся скамейку, то щербатое лицо мраморной статуи. Продираясь сквозь кустарник и то и дело получая увесистые щелчки упругими ветками по лицу, супруги наконец добрались до особняка.

Он возвышался в темноте подобно меловой скале в океане — белый, высокий, горделивый. Женя всмотрелась в пустые глазницы окон — нет, в этом доме не могло притаиться зло. Там ее только ждало счастье — с Артемом и их детьми. С детьми, которых она обещала родить ему, если они поселятся здесь.

Внезапно в одном из окон она заметила размытую фигуру. Евгения дернулась и схватила Артема за локоть.

— Там, там, свети туда! — отчаянно прошептала она, и муж последовал ее приказанию.

Однако, когда луч фонаря упал на окно, то высветил лишь старые занавески за нечистыми окнами. Ей только показалось…

Хотя нет, не показалось! Потому что занавески чуть заметно покачивались. И покачиваться они могли только в том случае, если кто-то, в смятении отпрянув от окна, задел их — причем всего мгновение назад!

— Занавески качаются! Их кто-то задел! — произнесла Женя, а Артем тотчас нашел этому иное объяснение:

— Или просто из окна дует — рамы-то деревянные, старые, наверняка перекосившиеся. Сквозняк качает занавески, создавая впечатление, что до них кто-то дотронулся!

Спорить с мужем Евгения не стала. Они подошли к парадной двери, она вставила в замочную скважину ключ — и в этот раз отомкнула дверь безо всяких проблем. Они застыли на пороге, ее рука потянулась к выключателю, но Артем произнес:

— Нет, свет включать, конечно же, не надо! Потому что если кто-то увидит, что здесь ночью горит свет, то может заподозрить неладное. И вызвать полицию!

Женя отдернула руку — муж был прав. Но ее страшило не то, что кто-то мог вызвать полицию, а то, что кто-то, заметив свет, мог бы сам явиться сюда…Тот, кто причастен к странным происшествиям на Мухиной даче!

Они прошли в коридор, а оттуда в большой холл, посередине которого возвышалась уводящая на второй этаж парадная лестница. Примерно по такой в поместье своих родителей спускалась когда-то Скарлетт О’Хара. Ну, или почти по такой…

Женя почувствовала, как Артем сжал ее руку, и поняла, что ее супруг, вообще-то ничего на свете не боявшийся, вдруг запаниковал. Только из-за чего, собственно? Из-за того, что они проникли в чужой дом без разрешения владельца, или из-за того, что здесь их мог поджидать неприятный сюрприз?

А вот она сама сюрприза, пусть и неприятного, ничуть не страшилась. Сюрприз, по всей видимости, был такой же неотъемлемой частью Мухиной дачи, как и эта величественная лестница.

Артем указал в сторону кухни, а Женя отрицательно качнула головой. Она пошла в другую сторону и отыскала то окно, около которого несколько минут видела непонятную фигуру. Занавеска, как она и ожидала, уже не раскачивалась, а висела не шелохнувшись. Так и есть — будь здесь сквозняк, та бы двигалась все время!

На всякий случай Женя осмотрела деревянную раму. Она была местами вспухшая и облупленная, однако никаких щелей, через которые мог бы проникать воздух снаружи, не было. Она даже руками ее прощупала, наблюдая за занавеской — та все время оставалась недвижимой.

— Я же говорю тебе, что ее кто-то задел! — сказала Женя, обращаясь к Артему. Тот подошел к соседнему окну и указал на точно такую же занавеску:

— Вот, смотри! Эта качается! Тут в стекле громадная трещина!

И в самом деле — занавеска на соседнем окне слегка колыхалась под воздействием притока свежего воздуха из сада. Но Женя была уверена, что это — не то окно, около которого она увидела фигуру. И что та стояла около предыдущего, где никаких щелей не было и в помине. Или она все же ошиблась — и Артем был прав?

— Мы сюда пришли, чтобы забрать твой мобильный, не так ли? — спросил Артем, разговаривавший по-прежнему шепотом. — Он ведь, как я тебя понял, остался в подвале. И, кстати, я так и не понял, как получилось, что тебя там заперли?

— Видимо, тоже сквозняк, приведший в движение металлический засов! — съязвила Женя. Нет, она не хотела ссориться с Артемом, однако понимала: для него их проникновение на Мухину дачу всего лишь дополнительный ненужный стресс. А для нее настоящее приключение!

И ему хотелось как можно быстрее уйти отсюда. А Женя не отказалась бы дождаться здесь рассвета и любоваться перламутровыми лучами солнца, сидя в заросшем саду на мраморной скамейке…

Однако она не стала испытывать терпение мужа. Поэтому они направились на кухню, а оттуда — в кладовую. Свет фонарика уперся в металлическую дверь подвала. И, странное дело, та была закрыта, однако на засов не заперта.

Женя задумалась — столичный юрист и его помощница забыли задвинуть засов? Такое, конечно, вполне могло иметь место. Или же…

Или же тот, кто обитал в подвале и кого она видела около окна, успел скрыться в свое подземное убежище, но не успел задвинуть засов. Хотя как он вообще мог это сделать, находясь с обратной стороны массивной металлической двери? С другой стороны, привидения и не на такое способны…

Но привидениям вообще не нужно отодвигать засов, выбираясь из подвала! Они спокойно проходят через стены — во всяком случае, если вообще в них верить.

Жене надоело гадать, и она взялась за ручку двери подвала. Та, издав протяжный скрип, распахнулась. Перед их глазами предстала лестница, уходившая вниз, во тьму.

— Включаем мы свет или нет, никто снаружи увидеть, конечно же, не может! Так что щелкни выключателем! — сказал Артем.

Снаружи, конечно, не мог. Но тот, кто находился в подвале, сразу бы понял, что явились незваные гости…

Тем не менее Женя дернула за выключатель, однако ничего не произошло — видимо, проводка снова решила покапризничать.

— Так где ты его оставила? — произнес муж, и Женя, взяв у него фонарик, посветила на середину лестницы.

— Вон там!

Но на указанной ступеньке телефона не было. Как не было его и ступенькой ниже и выше. И даже двумя…

— Юристы к рукам прибрали! — усмехнулся Артем. — Доверять законникам опасно! Унесут все, что плохо лежит!

Конечно, телефон могла забрать юркая рыжая девица из юридической фирмы. Или один из амбалов-телохранителей. В конце концов, даже сам вальяжный господин юрист.

Или его мог схватить обитатель подвала, когда все удалились, оставив его в покое.

В этот момент, резанув по глазам, вспыхнул свет. Женя инстинктивно зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела внизу лестницы черное пятно… Или черную фигуру?

Но нет, та исчезла. И была ли она вообще? Быть может, это всего лишь результат моментального перехода от тьмы к свету?

Женя исподтишка посмотрела на Артема — тот что-то увидел или снова нет? Нет, если бы увидел, то сказал бы. Значит, ей померещилось…

— Да вот же твой телефон! — сказал муж, указывая ставшим вдруг бесполезным фонариком куда-то вниз.

И действительно, у подножия лестницы покоился ее мобильный телефон. Только как он туда попал? Не мог же он, очутившись посередине лестницы, вдруг ожить и проскакать еще пять метров вниз? Его туда кто-то переложил!

Но кто?

Женя заметила колебания Артема. Тому отчего-то не хотелось идти вниз. Тогда она сама шагнула на лестницу. Муж, конечно же, заявил, что принесет телефон, но Евгения заверила его, что она и сама в состоянии.

Она спустилась вниз, подняла мобильный и не смогла удержаться, чтобы не посмотреть в темный коридор, уходивший в обе стороны. Нет, ничего видно не было, ни справа, ни слева не горели во тьме ничьи зеленые глаза, не скалилась ничья зубастая пасть…

Когда она начала подниматься, свет вдруг снова погас. Но на этот раз все было по-иному — наверху ее ждал Артем, а дверь была открыта. Оказавшись на пороге, Женя обернулась и не смогла разобрать, застыл ли кто-то внизу, у подножия лестницы, или нет. Не исключено, что и да. Но также возможно, что и нет…

Они вместе закрыли дверь и задвинули громыхающий засов. Вздохнув, Артем произнес:

— Ну что же, наша миссия выполнена на все сто! Теперь обратно?

Женя взяла его за руку и сказала:

— Давай сначала выйдем на террасу! Мне хочется посмотреть, какой оттуда открывается вид звездного неба!

Артем вздохнул, но ничего не возразил. Они прошли в музыкальный салон. Дверь на террасу, звякнув, распахнулась. Они ступили на неровные плиты.

А вид в самом деле был потрясающий. Женя почувствовала, как рука мужа легла ей на талию. Артем прижал ее к себе и прошептал:

— Как же красиво, черт побери…

Он поцеловал ее — сначала в ухо. Потом перешел на шею. Затем, развернув, в губы.

Женя чувствовала возбуждение, внезапно охватившее мужа. Да и она сама дрожала от внезапно нахлынувших на нее чувств. Они страстно целовались на террасе чужого дома, в который проникли, не имея хозяйского разрешения.

Евгения почувствовала, как руки Артема забегали по ее телу. Она томно вздохнула. Муж схватил ее на руки и внес в дом.

Любовью они занялись прямо там, в музыкальном салоне, на рояле. Точнее, не любовью, а сексом — ибо это был неистовый, всепоглощающий, какой-то абсолютно животный акт совокупления. И при этом такой небывалый!

Артем рычал, Женя стонала, а рояль под ними скрипел и время от времени издавал разной тональности бренчащие звуки. Муж впал в настоящее неистовство, превратился в ненасытного зверя. Таким его Женя еще не знала. И самое интересное, что она не имела ничего против.

Издав победный клич, Артем упал на нее. Женя, глубоко вздохнув, прижала его голову к своей покрытой тонкой пленкой пота груди. Они молчали, наслаждаясь мгновениями после соития.

— Это было нечто! — подал наконец голос Артем, нежно целуя Женю. — Извини, Женюсик, у меня, что называется, крышу снесло…

— И подвал тоже! — ответила та со смешком. — Извини, дорогой, не мог бы ты приподняться, а то лежать на крышке рояля все же не очень удобно…

Подвал…И почему она выбрала именно это сравнение? В качестве антонима по отношению к упомянутой Артемом «крыше», которую у него сорвало?

Или потому, что подвал на Мухиной даче был, кажется, средоточием всех тайн?

— Да, конечно, извини, Женюсик! — произнес тот, встрепенувшись. — Тебе ведь тоже понравилось?

— Нет, не понравилось! — ответила она. — А очень понравилось. Как ты верно заметил, это было нечто!

И они снова поцеловались. Наскоро приведя себя в порядок, они вышли из музыкального салона. Обняв Женю, Артем произнес:

— Эта атмосфера… Уж не знаю, в чем, собственно, дело… В здешнем целебном воздухе… В этом старом доме… В особой еде… Но я чувствую… Я чувствую, Женюсик, что мою крышу снова начинает сносить…

Второй раз за полчаса они занялись любовью на старой софе, обнаруженной в одной из комнат. На этот раз все длилось гораздо дольше, с непрекращающимися поцелуями и взаимными ласками.

Откинувшись в сторону, Артем вздохнул и довольно заявил:

— Вот это да! Этот дом определенно идет нашей семейной жизни на пользу, ведь так? Если он так благотворно на нее влияет, то я готов купить его за любую цену, сколько бы он ни стоил!

И он снова потянулся к Жене.

Она приподнялась с софы и сказала:

— Извини, но от этого дивана не очень приятно пахнет. Думаю, его обшивку чистили последний раз лет эдак пятьдесят назад. Так что ты не возражаешь, если мы с него переместимся?

— Обратно на крышку рояля? — произнес игриво муж.

Кажется, он все еще не насытился, однако у Жени вдруг заболела голова. Поэтому, отбив атаку мужа, она сказала, что им пора возвращаться домой. Хотя под домом в данном случае подразумевалась дача подруги директрисы.

То, что Женя отказалась от третьего сеанса любви на Мухиной даче, было связано и с тем, что, когда они лежали на софе, ей все казалось, что в дверном проеме маячит чья-то фигура — наблюдавшая за буйством их страсти.

Поэтому она, сказав мужу, что выглянет еще на террасу, направилась в действительности в кухню. А оттуда заглянула в кладовую.

То, что предстало ее глазам, не очень-то ее удивило — она именно это и ожидала увидеть.

Дверь была закрыта, однако кто-то отодвинул засов. И это несмотря на то, что она точно знала, что тот был закрыт, когда они с Артемом уходили из кухни.

Значит…

Значит, кто-то открыл его снова! Тот, кто, вероятно, наблюдал за ними из окна, а потом — в дверном проеме. Тот, кто обитал в подвале…

Она снова задвинула засов, вернулась к Артему, которому, конечно, ничего об этом не сказала. А вскоре они уже шли по дороге обратно на дачу.

Ночь — самая короткая в году — пролетела незаметно. Когда Женя проснулась, уже давно рассвело. Она услышала голоса и, спустившись в кухню, увидела Артема, беседовавшего с Калерией Ильиничной.

— Доброе утро! — произнесла та, одаривая ее улыбкой. — Вы удивительно свежо выглядите, Женечка! Впрочем, ваш супруг тоже! Наверняка спали без задних ног!

Женя и Артем хитро переглянулись. Говорить Убей-Волк о ночной вылазке они не намеревались. Да и вряд ли той понравилось бы, что они без спросу воспользовались ключами ее подруги.

Вскоре позвонил отец двоечника Девяткина и сообщил, что автомобиль, наконец, исправен. Калерия Ильинична проводила их к автомастерской, на прощание поцеловала Женю в щеку и сказала:

— Не пропадайте! Думаю, что мы еще увидимся! До скорой встречи!

Она махала им вслед, а Женя думала о том, что эта встреча вряд ли состоится. Разумеется, она отблагодарит директрису за проявленное гостеприимство, однако вряд ли они будут поддерживать контакт… Ведь каждый разговор с ней будет напоминать Жене о том, что на Мухиной даче живет кто-то другой…

Все же она была реалистом и понимала, что они купить ее не смогут.

Прибыв в Москву, они с понедельника с головой погрузились в свою обычную работу. Только в среду Женя вспомнила о фотографиях странной железяки с таинственным символом, на которую налетел их автомобиль. Она попыталась отыскать их в телефоне — но ничего такого не нашла.

Это было более чем удивительно — ведь она прекрасно помнила, что делала несколько фотографий! И уж точно их не стирала! Но если не она — значит, это сделал кто-то другой?

Ответ был очевиден: это дело рук того, кто переложил телефон к подножию лестницы. И того, кто обитал в подвале Мухиной дачи…

Но самое удивительное открытие ждало ее среди черновиков сообщений, что сохранились в памяти телефона. Их было пять. И, судя по указанному времени, они были сохранены именно той ночью, когда они с Артемом побывали на Мухиной даче.

Четыре из них были непонятным набором букв и цифр. Как будто кто-то, не знакомый с написанием эсэмэс, экспериментировал. А пятая содержала всего одно слово, состоявшее из сплошных заглавных букв: «ПАМАГИМНЕЖЕНННЯ!».

Что же, это было окончательным доказательством того, что ничего ей не привиделось и что ее телефон побывал в руках обитателя подвала. Точнее, даже не подвала, а Мухиной дачи. И не обитателя, а ее пленника! Или, не исключено, пленницы!

Артему Женя говорить ничего не стала — все равно бы он ей не поверил, а нашел бы какое-то логическое и вполне разумное объяснение возникновению этих посланий. И уж точно не стоит идти в полицию — придется тогда говорить, что они ошивались ночью на территории чужого поместья, не имея на это разрешения. Да и будь она на месте полицейского, выслушивающего подобную историю, она бы немедленно вызвала подмогу из ближайшей психиатрической больницы.

Оставалось только ждать. И надеяться. Но надежды рухнули в тот момент, когда вечером в пятницу раздался звонок из юридической фирмы, устроившей осмотр Мухиной дачи. Разговор длился недолго. Артем вошел в кухню и произнес с виноватой улыбкой:

— Женюсик, нам отказали…

Это известие подействовало на нее сильнее, чем Женя ожидала. Она даже заплакала, а Артем принялся ее утешать. Кажется, он и сам был на полном серьезе расстроен тем, что ничего у них не вышло. И Женя не могла винить его в том, что он предложил неподходящую сумму. Потому как, выиграй они этот странный закрытый аукцион, откуда взять деньги на покупку Мухиной дачи?

А в субботу — Женя убирала в доме, потому что настроения куда-то идти все равно не было, — ей позвонила Калерия Ильинична, с которой они при расставании обменялись мобильными телефонами.

— Женечка, я сама в шоке! И не только из-за того, что вы и Артем не выиграли аукцион. Мне ведь удалось по своим каналам узнать, кто стал победителем. Надеюсь, вы сидите сейчас? Если нет, то присядьте! Это Анатолий Яковлевич Дохилин. Просвещу вас, Женечка, — это тот самый Толян, что устроил с вами и Артемом безобразную перепалку. Бойфренд вульгарной особы с крашеными волосами!

Сердце у Жени действительно сжалось — если Мухина дача и досталась кому-то другому, то почему именно этой кошмарной парочке? Она уже представляла, какТолян и его подруга модернизируют свое новое поместье, точнее, как они его изуродуют. Оранжевые унитазы, золоченая арматура, гигантское, возникшее на месте музыкального салона джакузи в форме пронзенного стрелой сердца, везде зеленый и розовый мрамор, тяжеленные хрустальные люстры в небольших комнатах, фальшивые яйца Фаберже вперемежку с настоящими раритетными иконами, обязательные в таких случаях парадные портреты хозяйской четы в стиле «полное безвкусие» (он — в золотом венце и пурпурной тоге Цезаря, она — в пышном бальном платье и нахлобученном парике мадам де Помпадур), обои кричащей расцветки с жар-птицами и сад, превращенный в унылое подобие крошечного версальского.

Дворец свергнутого клептократа, так сказать.

Да, перспективы были не из лучших. И привидение, если оно там и водилось, или придушит новых владельцев кухонным полотенцем, или с горя провалится прямиком к центру Земли.

Женя поблагодарила участливую директрису за информацию, они повздыхали и поохали, но пришли к выводу, что ничего поделать нельзя. Калерия Ильинична пригласила Артема и Евгению в гости, благо, что подруга все еще была за границей, а ее дача свободна, но Женя, сославшись на плотный график, вежливо отказалась.

Находиться поблизости от Мухиной дачи и при этом знать, что ее в данный момент разделывают под орех в соответствии с рублевскими пожеланиями новых владельцев, было… выше ее сил.

И все же Женя не удержалась и отыскала в Сети информацию об этом самом Анатолии Яковлевиче Дохилине. В определенных — более чем определенных— кругах его знали как Толяна «Дохляка». Дохляком с учетом его быкообразного телосложения он не был, однако такое «погоняло», как было принято выражаться в этих самых определенных кругах, осталось у него с тех пор, когда он в весьма нежном возрасте начал свою деятельность в одной из подмосковных преступных группировок.

Далее он сделал карьеру от «шестерки» до босса, прерываемую то пребываниями в больнице по причине последствий от разборок с применением холодного или огнестрельного оружия, то прохлаждаясь в местах не столь отдаленных.

Однако затем Толяну удалось выйти на иной уровень, стать депутатом одного из подмосковных городов-спутников, при этом занимаясь, причем весьма успешно, бизнесом. Судя по всему, старые контакты среди деятелей криминального мира у него никуда не делись, и дела шли в гору. Толян стал солидным буржуа и владельцем колбасной империи, а также ряда автозаправок и автомастерских. Этот факт окончательно убедил Женю в том, что именно Толян раскурочил тогда их автомобиль.

Одновременно со стремительным вхождением в высшее общество Толян обзавелся и соответствующей его новому статусу подругой — той самой белобрысой особой, оказавшейся участницей и даже вице-призершей какого-то телевизионного проекта, в котором приключения в джунглях, сопряженные с поеданием жуков и ящериц, перемежались вокально-танцевальными состязаниями, а также порцией дешевого гламура и тошнотворного легкого порно.

Женя даже хотела связаться с Толяном, но потом поняла, что ни к чему. Что она намеревалась ему сказать? Просить его отказаться от затеи превращения Мухиной дачи в очередное безликое новорусское поместье? Да и не для того Толян его покупал, чтобы уступать кому-то, тем более — жене человека, публично его унизившего и победившего. А даже если бы Толян и согласился, то наверняка его подружка устроит знатную истерику и исключительно по причине мерзопакостного характера заставит дружка ответить отказом.

Но даже если они и согласятся уступить права на покупку поместья, откуда они с Артемом возьмут на это деньги?

Последующие две недели прошли в обычных трудовых заботах. С мечтой стать хозяйкой Мухиной дачи пришлось расстаться — окончательно и бесповоротно. И все же Женя нашла в себе силы по памяти зарисовать символ, который она увидела на железяке около поместья, и отослать его в отсканированном виде приятелю, разбиравшемуся в подобных вещах. Но тот был в отъезде, что, впрочем, не играло уже никакой роли. Вопрос о переселении из Москвы был закрыт.

Кажется, Артем тоже переживал по поводу того, что с покупкой ничего не вышло, и это расстраивало Женю еще сильнее.

В ту субботу они еще спали, когда раздался звонок мобильного Артема. Неделя выдалась тяжелая — и у Жени на работе был аврал, и у Артема тоже: они уходили рано утром и возвращались поздно вечером. Муж схватил телефон, поднес к уху и спросонья произнес:

— Слушаю вас!

На другом конце завибрировал мужской голос. Женя была уверена, что услышала слова «Мухина дача», и тотчас, приподнявшись на локте, уставилась на мужа. Тот слушал то, что говорил ему собеседник, а потом произнес:

— А что случилось?

Голос снова завибрировал, и Женя уже не сомневалась, что услышала фамилию Дохилин. Так и есть, речь шла о Мухиной даче! И звонил, судя по всему, представитель юридической фирмы, работавшей на обитавшего за границей владельца.

— И как нам это понимать?

Жене ужасно хотелось узнать, что же вещал юрист. Она подобралась к мужу, устроившись рядом с ним на подушке и прильнув к мобильному, который ее супруг сжимал рукой.

— Как скоро мне надо дать вам ответ?

Разговор завершился, и Женя тотчас воскликнула:

— Так что же случилось?

Артем встал, потянулся и, накидывая на себя легкий халат, произнес:

— Мы можем купить Мухину дачу.

А затем, шлепая босыми ногами по паркету, отправился в кухню. Женя рванула за ним. Муж варил кофе, а Женя знала, что прерывать сей священный ритуал было под страхом семейного скандала запрещено. Поэтому пришлось терпеливо ждать, пока Артем не поставит перед ней на барную стойку огромную чашку кофе с молоком и, держа в руке точно такую же, не взгромоздится на высокий табурет.

— Мы можем купить Мухину дачу? — буквально прокричала ему в лицо Женя. — Они что, отказались?

«Они» — это были Толян и его подружка.

— Не совсем, — заявил Артем, отпивая издававший чудный аромат кофе, — их к этому вынудили обстоятельства, как только что сообщил мне официальный представитель владельца Мухиной дачи.

Воображение Жени заработало с невероятной скоростью.

— Толяна взяли в оборот органы? Или его колбасная империя обанкротилась? Или он с подругой прошедшей ночью бежал в Лондон, дабы его не посадили за то, что он впаривал покупателям под видом свинины страусятину?

Артем поставил чашку на барную стойку и сдавленно произнес:

— Этой ночью в самом деле кое-что случилось. Точнее, судя по всему, еще вечером пятницы. Хотя окончательный вердикт остается за патологоанатомами, как сказал адвокат…

Под ложечкой у Жени засосало, и она быстро отпила обжигающий кофе. Слова Артема не предвещали ничего хорошего.

— Что ясно сейчас, так это то, что Толян мертв. Его убили, причем зверским образом. Преступление произошло в его роскошном подмосковном особняке. Убийца устроил настоящую кровавую бойню. Подробности не сообщаю, потому что не на кухне, за завтраком, вести об этом речь. Однако ясно одно: тот, кто отправил Толяна на тот свет, является каннибалом.

Женя с грохотом опустила чашку на барную стойку и дрожащим голосом спросила:

— Какой ужас! Но как это удалось установить так быстро? Убийцу что, поймали?

— Как удалось установить, лучше тебе не знать! — заключил муж. — Тот, кто убил Толяна, не побрезговал… Как бы это поэлегантнее сформулировать… Не побрезговал использовать его труп в качестве закуски. Причем, судя по всему, прямо на месте убийства. И в сыром виде!

Женя подавилась кофе и долго кашляла, причем так интенсивно, что из глаз текли слезы. Артем стучал ей по спине, а слезы все лились и лились. Да, Толян был неприятным, поганым человечишкой, вероятно, причастным к массе преступлений, не исключено — убийств, но он никоим образом не заслужил насильственную смерть — причем такую ужасную!

— А его подруга… Ее зовут, кажется, Кристина… С вычурной фамилией, явно псевдонимом, наверное, оставшимся у нее с той поры, когда она снималась в порнофильмах… Она что, тоже стала жертвой… жертвой каннибала?

Артем снова отхлебнул кофе и, посмотрев в глаза Жене, произнес:

— Она и есть каннибал! Во всяком случае, по версии следствия. Потому что ее обнаружили обезумевшую, всю перепачканную кровью, с ножом в руках и… И сжимавшую выпотрошенные внутренности ее дружка, которые она, извини за натуралистичные подробности, судя по всему, с аппетитом поглощала…

Вздрогнув, Женя помолчала. Что можно было сказать в подобной ситуации?

— Так как Толян мертв, а его подруга взята под стражу и, вероятно, предстанет перед судом и получит большой срок, не исключено, даже пожизненное заключение, или окажется до конца дней своих пациенткой закрытого отделения специализированной психиатрической клиники, то вопрос о приобретении ими Мухиной дачи не стоит. Так как наше предложение было на втором месте, то адвокат связался с нами и дал час на размышления. Если мы откажемся, то он предложит покупку тем, кто предложил меньше нас…

Женя, обхватив с обеих сторон горячую чашку, лихорадочно размышляла. Ужасно, конечно, что Толян так закончил свои дни, но ничего уже не изменишь. Зато у них внезапно появился реальный шанс!

Шанс стать владельцами Мухиной дачи!

— Ты ведь… Ты ведь дашь согласие, когда он позвонит? — спросила она осторожно. То, о чем она мечтала, вот-вот могло осуществиться.

— Женюсик, я, как и ты, не против жить там. Но когда я подавал заявку, то указал сумму наобум, не веря в то, что мы выиграем. У нас таких денег нет! А подписать договор купли-продажи и внести сумму требуется в течение недели!

Ну вот, муж, несмотря на все, не хотел воспользоваться подвернувшимся шансом! Евгения задумалась: когда такой еще представится? Вот именно, никогда!

Артем поднялся и отправился в душ, попросив, если позвонит адвокат, сообщить ему об этом. Женя осталась сидеть за барной стойкой. Ей было ясно — требовалось что-то придумать, но что именно? Она стала копошиться в Интернете, пытаясь найти информацию касательно кошмарной кончины Толяна. Однако ничего не обнаружила — даже самые желтые издания об этом не писали. Значит, сведения о жутком преступлении в СМИ не просочились…

В этот момент зазвонил ее мобильный; на связи была неугомонная директриса Убей-Волк.

— Женечка, спешу сообщить вам потрясающую, причем в настоящем значении этого слова, новость! — затараторила она. — Наш многоуважаемый Толян… Как бы это сказать… Отдал прошлой ночью Богу душу! И, судя по всему, и некоторые прочие части организма! Извините за циничное замечание, не могла сдержаться!

Она захихикала, а Женя поморщилась — директриса была женщина неплохая, однако зачем же с такой издевкой говорить о жертве зверского убийства?

— Да, я в курсе, — ответила Женя, — нам уже звонили…

— Кто звонил? Зачем? — всполошилась Калерия Ильинична.

Пришлось поведать правду. Та ахнула и заявила:

— Женечка, вперед и с песней, как любит говорить моя заместительница по учебно-воспитательной работе. Давайте согласие! Немедленно! Потому что я вам сама звонила, чтобы сообщить о кончине достопочтенного Толяна и навести вас на мысль попытать счастья в юридической фирме, ведущей дела заморского наследника. А они сами к вам обратились! Невероятно!

Энтузиазм из директрисы так и пер, причем было сразу понятно, что она любит давать ценные указания и не терпит возражений — типичная учительница.

— А вы откуда знаете? — спросила Женя, желая увести разговор с неприятной темы. Неприятной — потому что было понятно, что согласия Артем не даст. И будет, с точки зрения трезвомыслящего человека, прав.

На обратном конце линии возникла секундная пауза, потом сладкий голос директрисы произнес:

— Ах, Женечка, птичка на хвосте принесла! У меня же имеются свои источники информации, однако раскрывать все тайны я не могу!

Женя задумалась — об убийстве в Интернете еще не сообщалось, так как о нем могла узнать Убей-Волк? Хотя, конечно, у нее были приятели и знакомые в правоохранительных структурах… Но почему они тогда сообщили ей об убийстве Толяна? Получается…

В ее мысли вторгся требовательный голосок Калерии Ильиничны:

— Женечка, я сижу перед своим ноутбуком и, разговаривая с вами, одновременно собираю сведения в Интернете. Вот, к примеру, имеется частный банк, предлагающий кредит под крайне низкие проценты! Хотя такому бы я доверять не стала… А, вот другой… И как я вообще могла забыть, ведь мамаша одной из моих учениц, которая уверенно идет на золотую медаль, работает в налоговой полиции, причем там она человек далеко не последний. Надо у нее совета спросить, она знает, кто может предоставить вам кредит! Это я, думаю, тоже сумею быстро организовать…

Подобная чрезмерная опека действовала Жене на нервы. Заявив, что к ней пришли гости и она не может больше говорить, она распрощалась с говорливой особой и повесила трубку.

Директриса, кажется, опешила и даже обиделась, однако что поделать… Не могла же она позволить управлять их финансами и, более того, их жизнью Калерии Ильиничне Убей-Волк!

И все же та была права… Если взять кредит… Но сумма-то была более чем солидная! Тут не любой банк даст, а с учетом недели, которая у них была для подписания договора…

Обращаться к сомнительным личностям, ссужающим деньги под грабительские проценты, было подобно самоубийству. А богатых родственников, которые бы могли просто так предоставить безвозмездный кредит, у них не было. И все же Женя стала прикидывать. Итак, если попытаться быстро продать автомобиль Артема, с чем муж, естественно, не согласится, но все же… С учетом их сбережений, а также побрякушек, которые тоже можно быстро продать…

Она горестно вздохнула — нет, ничего не выходило! В этот момент ожил телефон. Женя решила, что это снова несносная директриса. И вдруг поняла, что заливается мобильный Артема.

Она осторожно посмотрела на определившийся номер — городской московский. Евгения приняла звонок и услышала знакомый голос:

— Вас беспокоит представитель юридической фирмы «Злочевский и партнеры». Могу ли я услышать Артема Витальевича?

Артем Витальевич был все еще в душе, и Женя решила, что вытаскивать того из-под теплых струй не к чему.

— Вы говорите с Евгенией Кирычевой, его супругой… — сказала она.

— Ах, Евгения Михайловна! — произнес юрист. — Конечно же, мы же виделись на Мухиной даче!

Значит, он ее запомнил. И потрудился запомнить ее отчество. Но отчего?

— Вы ведь звоните по поводу опции на приобретение Мухиной дачи? — спросила она, и юрист подтвердил это. Набрав в легкие воздуха, Женя добавила:

— От лица мужа, официально уполномочившего меня передать вам это, заявляю, что мы согласны на покупку.

Она закрыла глаза и вдруг услышала, как вода в душе прекратила литься. А что, если Артем сейчас вернется в кухню и поймет, что она говорит с юристом?

— Отлично! — произнес собеседник, как будто другого ответа и не ожидал. — Тогда прошу вас в понедельник посетить наш головной офис для подписания договора. Вас устроит, к примеру, в восемнадцать часов?

Женя подтвердила время, юрист распрощался, пожелал ей хороших выходных — и в тот момент, когда она положила трубку на барную стойку, в кухню вошел муж, вытирая голову полотенцем.

— Кто-то звонил? — спросил он, а Женя отрицательно мотнула головой. Артем уселся на табурет, взглянул на часы и протянул:

— Какие-то они непунктуальные, эти юристы… Однако это даже к лучшему. Если не позвонят, то так тому и быть! Сам я им перезванивать, конечно, не намерен. Денег у нас все равно нет, я бы все равно отказался! Ты ведь понимаешь меня, Женюсик?

Он перегнулся через стойку и поцеловал ее в нос. Женя что-то пробурчала, а потом сама отправилась в душ. Стоя там под упругими струями, она думала о том, что уже сказала «да». И, по сути, обманула Артема.

Хотя, конечно, это ее «да» ничего не изменит. Потому как никто не в состоянии заставить подписать их договор, если у них нет денег. То есть самое позднее вечером в понедельник все вскроется, и тогда…

И тогда не миновать семейного скандала. Как она могла предотвратить его — позвонить юристу и отменить сделку? Но делать этого она не хотела! Очень не хотела!

Евгения, промокая волосы полотенцем, вернулась в кухню и увидела Артема, разговаривавшего с кем-то по телефону. Он как-то странно взглянул на Женю и произнес:

— Да, и вам того же желаю, господин Злочевский!

Положив трубку, он исподлобья уставился на Женю, ничего не говоря. Сердце у нее билось, как у преследуемой гепардом газели, — «господин Злочевский»! Это был представитель юридической фирмы! Который, вероятно, решил что-то уточнить или, скажем, перенести время встречи. Позвонил мужу на мобильный и с удивлением узнал, что тот не собирается заключать никакой сделки по покупке Мухиной дачи.

— Мне только что звонил господин Злочевский, глава юридической фирмы «Злочевский и партнеры», — произнес он, и Женя схватиласьза барную стойку.

И что теперь говорить? Извиняться? Уверять, что собеседник ее не так понял? Что она сказала, что хотела бы купить, а тот интерпретировал ее слова как согласие. Но тогда Артем резонно спросит, отчего она не поставила его об этом звонке в известность?

— И он сообщил мне нечто невероятное! — продолжил Артем и вдруг широко улыбнулся. — Оказывается, владелец Мухиной дачи изменил первоначальные условия. Он ознакомился с нашими досье и решил… И решил снизить цену! Причем значительно! Нам это обойдется вполовину!

Женя почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она уже смирилась с тем, что Мухина дача никогда не будет их собственностью, а выходило…

А выходило, что они вполне могли стать ее владельцами!

— Но даже половина названной суммы все еще много, — сказала она, — и мы ее набрать не сможем, во всяком случае, не так быстро…

— Этот владелец, что живет за границей и которого никто никогда в глаза не видывал, как сказал Злочевский, очень эксцентричный тип. Мы ему так понравились, что он согласен предоставить нам кредит в размере требуемой для покупки Мухиной дачи суммы. Причем кредит беспроцентный! Сроком на пятнадцать лет! С ума сойти!

Женя была согласна, что выражение очень метко характеризовало сложившуюся ситуацию. Незнакомый человек не просто вдвое уменьшил цену, но и решил вдруг дать им кредит на невероятно льготных условиях…

— Я уже все просчитал! — заявил Артем. — Мы сумеем со всем расплатиться! Поэтому в понедельник подписываем договор! Ну, ты довольна, Женюсик?

Где-то Евгения читала, что нет ничего более неинтересного, чем осуществившаяся мечта. Ее мечта осуществилась — точнее, была близка к этому. Но внезапно ей сделалось страшно. Потому что очень уж все походило на бесплатный сыр, который бывает, как известно, только в мышеловке.

Она ошибалась — или кто-то очень хотел, чтобы они поселились на Мухиной даче? Кто-то? Владелец, проживавший за границей? Человек-фантом, которого никто никогда не видел?!

— Значит, ты согласен? — произнесла Женя, и муж, подойдя к ней, обнял ее и прижал к себе.

— Конечно же, согласен! Ведь ты так хотела жить там! И теперь мы сможем это осуществить!

Да, она хотела жить на Мухиной даче… Но не из чьей-то милости, а если бы они стали ее законными владельцами обычным путем.

Но кто сказал, что это был путь необычный? Вероятно, они понравились владельцу, и тот имеет полное право распоряжаться домом, который ему принадлежит. И он счел возможным фактически даром отдать его им.

Ну, не даром, а все же за солидную сумму… Правда, при этом предоставив кредит на сенсационных условиях. Это был даже не кредит, а шуба с царского плеча. И почему неизвестный человек так хочет, чтобы они поселились на Мухиной даче?

— Женюсик, ты что, не рада? — спросил вдруг Артем, заметив странное выражение ее лица. Евгения улыбнулась и, целуя мужа, ответила:

— Очень рада, очень! Просто невероятно рада!

Весть о том, что они скоро станут владельцами Мухиной дачи, благотворно повлияла на либидо Артема. В ту субботу они из квартиры никуда не выходили, занимаясь любовью. А вечером, когда утомленный сексуальным марафоном Артем заснул, Женя позвонила директрисе.

Та, узнав о развитии событий, ахнула и заявила:

— Кто бы мог подумать, Женечка! Какой же отличный человек этот проживающий за границей наследник графского рода! Жаль, что мы не имели чести с ним познакомиться… Так значит, мы скоро станем соседями?

Отчего-то эта перспектива Женю отнюдь не вдохновляла. Она пыталась понять, в чем дело, и ни до чего не додумалась. Она же так страстно хотела жить на Мухиной даче — и вот, так и произошло!

И все же…И все же она не могла отделаться от ощущения, что во всей этой истории что-то не так.

Офис юридической фирмы «Злочевский и партнеры» располагался в Шмитовском проезде. Обставлен он был неброско, однако было заметно, что у владельцев водились деньги. Секретарша сдала их с рук на руки уже знакомой Жене рыжеволосой девице в строгом костюме и в больших очках.

— Добрый вечер! — сказала она, подавая руку Жене, а потом Артему. И, конечно же, уронила при этом папку, которую держала в другой руке. Женя заметила, как секретарша переглянулась с другой сотрудницей, вышедшей из кабинета. Судя по их кривым ухмылкам, о рыжеволосой девице, которая была в фирме, судя по всему, мелкой сошкой из разряда референтов, они были крайне невысокого мнения.

Артем кинулся помогать девице, собиравшей документы с пола. Женя заметила, как при этом соприкоснулись их руки. Девицу словно током ударило, она покраснела и, дрожа, залепетала:

— Ах, не стоит утруждать себя… Я сама, я сама… извините, что я такая неловкая…

Женя одернула мужа, и тот отошел в сторону. Девица, придя в себя, произнесла:

— Прошу вас, сюда! — И указала на коридор.

Она проводила их в небольшое помещение, посередине которого стоял овальный полированный стол. Осведомившись, что будут пить гости, девица удалилась.

А через несколько секунд дверь распахнулась, и в зал для совещаний вошел уже известный им юрист, сопровождаемый еще одним, солидным и пузатым типом и высохшей дамой с изуродованным ботоксными инъекциями лицом.

Пузатый господин оказался тем самым Злочевским, старшим партнером, с которым и говорил Артем, а дама — еще одним партнером по фамилии Злочевская и по совместительству — бывшей женой шефа.

Вернулась рыжеволосая помощница, держа в руках поднос. Она неуклюже поставила его на стол, да так, что раздался неприятный металлический звук. Дама с ботоксным лицом прошипела:

— Не мешайте нам!

Залившись краской, рыжеволосая сотрудница быстро расставила чашки, чуть не перевернула кофейник и скрылась, сопровождаемая оценивающим плотоядным взглядом Злочевского.

Его партнер, тот самый юрист, с которым они познакомились на Мухиной даче, подал каждому по экземпляру договора и стал объяснять его содержание. Женя прочла его два раза и поняла — подвоха вроде бы не было!

Артем также внимательно изучил договор, задал несколько вопросов, а потом вопросительно посмотрел на жену. Та пододвинула к себе договор и спросила:

— Где должна подписать?

В договоре значились имена их обоих — они становилась совладельцами Мухиной дачи пятьдесят на пятьдесят. Артем тоже подписал договор. Злочевский расплылся в улыбке, вернулась рыжеволосая референтка, которой было велено принести бутылку шампанского.

— Холодного, милочка! А не теплого! — напустилась на нее ботоксная мегера, когда нерасторопная девица притащила не ту бутылку.

— Но с чего же владелец… Вернее, предыдущий владелец передумал? И предложил нам такие небывалые условия? — спросила Женя.

Злочевский, пригубив шампанское, ответил таинственным шепотом:

— О, это человек-загадка! От него можно ожидать всего чего угодно! Он живет то в Париже, то в Монтевидео, то в Токио.

— Вы с ним встречались? — спросил Артем, и Злочевский качнул головой и указал на свою бывшую жену.

— Да, мы были как-то в его палаццо в Риме… Не представляете, что за роскошь! Этот человек — последний отпрыск некогда очень богатого семейства графов Бальзуевых-Мухиных!

— И какой он из себя? — спросила Женя, и Злочевский произнес:

— Лица его мы не видели, он сидел в кресле с высокой спинкой, отвернувшись от нас. Но я видел его руку — это была рука пожилого мужчины!

— А голос прокуренный! — добавила его бывшая супруга. — Говорит по-русски без акцента, но обороты старинные…

— Одним словом, настоящий граф! — заявил Злочевский, и в этот момент рыжеволосая девица перевернула бокал и выплеснула его содержимое на грудь Злочевскому.

Экс-жена того тотчас взвилась, заявив, что не потерпит в своей фирме неумех, но Злочевский, явно положивший глаз на девицу, заявил, что ничего страшного не произошло. Та же, красная, как рак, совала ему салфетки, пытаясь стереть расползшееся по рубашке пятно.

— Будем воспринимать это как знак удачи! — заявил он, провожая Женю и Артема до дверей. — Сообщите, когда вы желаете переехать на Мухину дачу, и тогда наши сотрудники поедут с вами, чтобы передать ключи и объяснить, что к чему! Вы сделали правильный выбор!

Артем, несмотря на свой прежний скепсис, был точно такого же мнения. А вот Женя не могла отделаться от ощущения, что они чего-то недопоняли и стали пешками в чужой игре.

Но в чьей? Странного пожилого владельца — точнее, бывшего владельца Мухиной дачи? Впрочем, если они не выплатят кредит, то особняк вернется обратно в его собственность.

Или в игре этого добряка Злочевского, который в действительности был хватким и малоприятным типом, как поняла Женя. Но ему-то это зачем? Вот именно — незачем!

Или был кто-то иной, находившийся за их спинами и управлявший всем ходом событий? Но если и был — то как его имя? И, самое важное, с какой целью он делает это?

Понадобилось несколько дней, чтобы Евгения смогла осознать: она стала новой владелицей Мухиной дачи. Точнее, совладелицей, но какая разница! Артем и она будут жить там!

Оказалось, что переезд из Москвы в ближайшее Подмосковье сопряжен с рядом проблем. Первым делом они побывали на Мухиной даче — на этот раз не в качестве ночных взломщиков, а новых владельцев.

Тот же самый партнер, сопровождаемый той же самой неуклюжей рыжеволосой референткой, отдал им ключи, зафиксировал показания счетчиков, вручил пожелтевшие чертежи, а потом отбыл восвояси.

Замерев посреди огромного пустынного зала, Женя вдруг почувствовала себя маленькой беззащитной девочкой: как им справиться с этим огромным домом?

Однако она забыла о своей новой подруге Калерии Ильиничне Убей-Волк. Та заявилась без приглашения, каким-то образом узнав о том, что они находятся на Мухиной даче, и тотчас взяла все в свои руки. Шествуя по комнатам, она говорила:

— Да, проводка дрянная… ничего, дело исправимое, поможет отец Девяткина… надо проверить здание на предмет наличия плесени… И срочно заняться окнами! Ну, это мы подключим матушку Хамидуллина. Они все равно в неоплатном долгу передо мной, ведь я тогда на его проказы глаза закрыла и полицию не подключила. Ага, конечно, надо заняться и покраской здания! И крышей! Это, безусловно, команда Туренко. Он, хоть больше и не учится, но вот его младшая сестра… Сад! И терраса! Ах, терраса! Но сначала сад, это важнее. Потому что его уже сто лет никто не стриг! Ладно, не сто, а пятьдесят, после того случая с генеральшей…

Женя только успевала записывать то, что говорила Калерия Ильинична, — и от всего голова шла кругом.

— А что с ней произошло? — спросила Женя, и директриса буднично ответила:

— Муж-генерал убил. А потом отрезал голову, а тело спрятал в подвале… По частям! Некоторые так и не нашли, несмотря на то что искали на совесть. Так и лежат где-то там, в этом лабиринте под землей! Ах, ну конечно, подвал! Его нужно не просто разобрать, его нужно полностью перелопатить! И это задание будет посложнее, чем дом с садом привести в порядок! Кто бы мог заняться подвалом? Думаю, надо действовать через дядю близняшек Зиминых. У него же в столице какая-то особая фирма, специализирующаяся на чем-то подобном!

— Стоп! — заявила вдруг Женя, и директриса, витавшая в мыслях далеко-далеко, уставилась на нее, глупо раскрыв рот.

— Действительно, стоп! — заявила она. — Нам же не избавляться от вещей надо, а с выгодой их продавать! Вы еще озолотитесь, Женечка! Потому как бывший владелец продал вам Мухину дачу со всем содержимым! А в подвале настоящие сокровища! Итак, подключаем снова отца Девяткина, его двоюродная сестра в Питере владеет сетью антикварных магазинов…

— Калерия Ильинична, прошу вас, остановитесь! — попросила Женя. И, стараясь не обидеть директрису, от которой, что ни говори, все же было много толку, сказала:

— Просто у вас скорость, как у ультразвукового самолета… Этот дом… Стоит ли так радикально менять его?

Директриса усмехнулась и ответила:

— Женечка, доверьтесь мне! Я знаю Мухину дачу лучше, чем кто бы то ни было! И знаю, что для нее лучше, если вы позволите мне так сказать…

Женя ничего не возразила. А присоединившийся к их компании Артем был в восторге от планов директрисы, быстро прибравшей к рукам ремонт ихдома.

— Мы перед вами в неоплатном долгу… — начал он, а Калерия Ильинична отмахнулась.

— О, милый мой, не надо так говорить! И не думайте, что вам все это влетит в копеечку! Бесплатно не обещаю, тут даже моего дара убеждения не хватит, однако платить будете по минимуму! Вот, к примеру…

Она назвала несколько расценок, и у Жени чуть челюсть не отвисла. За эти копейки никто ничего делать не будет — но как Убей-Волк удалось добиться того, чтобы профессионалы своего дела — маляры, штукатуры, садовники, слесари, электрики — дружно взялись за переоборудование Мухиной дачи?

— Но выходит… Выходит, что мы в итоге ничего на ремонт не потратим… ну, или почти ничего… — заявил ошарашенный Артем.

— А разве вас это не устраивает? — промурлыкала директриса, и в ее глазах, как уже однажды, вдруг заскакали бесенята. Женя не понимала — у Убей-Волк и так хватало своих забот, почему она решила броситься им на подмогу?

По доброте душевной? Или… Или же это был тонкий расчет? Хотя, как она может подозревать в чем-то женщину, которая фактически даром организовала им ремонт огромного поместья и перепланировку сада в придачу?

Но нет, на расчетливую особу Калерия Ильинична никак не походила. Да и какой, собственно, мог быть расчет?

— Вы задаетесь вопросом, Женечка, отчего я с таким энтузиазмом помогаю вам? Дело в том, что Мухина дача — это мое хобби! История этого дивного места, все, что с ним связано… — сказала директриса, когда они вышли в сад. — Одно дело, когда вы абстрактно читаете об истории какого-то французского замка, находясь здесь, в Анчуткино. И другое — когда вы выросли здесь! Я все эти годы бредила Мухиной дачей… И вот теперь — она моя…

Ее глаза блеснули, и, поняв, что она оговорилась, директриса быстро исправилась:

— Нет, конечно, ваша… Но не поймите меня превратно — мне тоже хочется поучаствовать в процессе реанимации Мухиной дачи! Впервые за пятьдесят лет в ней будет кто-то жить! О, разве это не увлекательно?

Последующие дни в самом деле были увлекательными. Первым делом в порядок привели три комнаты на втором этаже, а также крошечную ванную. Женя поговорила с Артемом и добилась того, чтобы пыл директрисы несколько умерили. Сад оставили в покое. Как и подвал…

Подвал…В него Евгения после переезда еще не заходила. Да они еще окончательно и не переехали — большая часть их скарба осталась в Москве. Директриса организовала команду уборщиц, и те вычистили огромный особняк за два дня. Скоро грозились нагрянуть обойщики и штукатуры, но Женя противилась этому.

Ходя по комнатам, особенно в часы заката, она рассматривала старые обои, из-под которых зачастую проглядывали слои предыдущих. Это же была живая история! Так зачем же ее разрушать в угоду желаниям директрисы и ее представлениям об интерьере?

Однако отделаться от Убей-Волк было не так-то просто. Она заглядывала не реже одного раза в день, иногда даже и несколько — то чтобы представить того или иного мастера, то чтобы принести баночку гречишного меда или испеченные ей самой овсяные печенья, впрочем, очень вкусные.

Женя знала, что может говорить с ней о чем угодно. И как-то, попивая с Женей чай в плетеных креслах на террасе, уже частично обновленной, Калерия Ильинична заметила:

— А у вас необычайно счастливый вид! Как, впрочем, и у вашего супруга, Женечка! Думается, что здешний воздух идет вам на пользу!

Евгения залилась краской — дело было не только в воздухе, а в их эротической жизни. Обычно в конце рабочего дня Артема хватало только на то, чтобы или играть в какую-то жестокую игру на компьютере, или смотреть телевизор.

Теперь же, приезжая из Москвы, он бросался к ней в постель, и они занимались любовью. Причем он вдруг стал таким ненасытным, таким страстным, таким… Таким горячим…

— А, понимаю! — заметила директриса, правильно истолковав румянец Жени. — Вашу супруг проявляет себя с лучшей мужской стороны! Ну что же, это еще одна тайная сторона Мухиной дачи!

— А какие другие тайны скрыты здесь? — спросила Женя, и директриса прищурилась.

— Тайна тайне рознь, Женечка! Потому что одно — россказни, а другое — быль! И, что удивительно, быль зачастую страшнее и необычайнее самых буйных фантазий. Кстати, вы не передумали насчет разборки завалов в подвале? Я связалась с дядей близняшек Зиминых…

Женя вторично отказалась, отметив, однако, что директрису упорно тянет в подвал. Отчего, собственно?

— А есть тайны, связанные с подвалом? — спросила она быстро, и Убей-Волк дернулась, едва не расплескав чай.

— Женечка, я же вам говорила: тело несчастной генеральской супруги ее муж-убийца спрятал в подвале… А когда-то в доме была алхимическая лаборатория первого графа Бальзуева-Мухина, в которой он занимался черной магией. Причем комната была заколдованная — просто так ее не отыскать! Самое занятное, что ее до сих пор не нашли!

— А дверь в нее была кованая, со странными узорами из железа и без ручки и замочной скважины? — спросила Женя, вспомнив, что точно такую же видела где-то в недрах подвала.

Директриса мягко улыбнулась и ответила:

— Женечка, не забивайте себе голову старинными легендами! Вы наверняка где-то нашли описание этой двери и пытаетесь впечатлить им меня. Но эта комната — фикция! Ее не существует! Лаборатория в действительности располагалась не в подвале, а во флигеле, это установленный факт!

«Еще как существует!»— хотелось крикнуть Жене, но она сдержалась. Потому что скажи она это — директриса пристанет к ней как банный лист. А этого ей очень не хотелось!

— На вашем месте я бы разгребла завалы и сделала из подвала подземный жилой уровень! — заявила на прощание Калерия Ильинична. — Я еще поговорю об этом с Артемом!

Этого Женя и боялась — муж в последнее время прислушивался к тому, что говорила директриса. От его былой неприязни не осталось и следа. Он постоянно ставил ее Жене в пример и восхищался тем, как умна и деятельна эта дама. Как-то в сердцах Женя сказала, что если Убей-Волк ему так мила, то он может переселиться к ней в панельный дом.

Первую свою вылазку в подвал Женя предприняла в одну из пятниц — Артем предупредил, что вернется поздно, и она была дома одна. Директриса — о невероятное везение! — уже целых два дня не заглядывала к ним, так как уехала на педагогический семинар в Орел.

К тому времени часть проводки уже заменили, однако ту, что проходила в подвале, еще не тронули. Вооружившись двумя фонарями, а также отчего-то ножом, Евгения спустилась в подвал.

Она помнила, с чем столкнулась там. Странно, но с тех пор, как они поселились на Мухиной даче, никаких странных явлений она больше не зафиксировала. Как и в прошлый раз, она пошла по коридору направо. И каждый раз снова поворачивала направо. Пока, наконец, не уткнулась в неровную кирпичную стену.

Только никакой кованной железом двери там и в помине не было! Но как же так? Она не сомневалась, что видела ее в прошлый раз. Или все же она попала не туда, где была до этого?

Женя вернулась к лестнице, снова проделала тот же маршрут — и снова оказалась около стены. И двери, конечно, опять не было!

Прикоснувшись к стене, Женя задумалась. Ведь директриса говорила что-то о заколдованной двери… Но в колдовство она не верила. Должно же быть рациональное объяснение этому!

Внезапно у нее возникла странная мысль, и она снова вернулась к двери. А потом пошла налево. И за следующим поворотом снова налево. И затем снова. Пока, наконец, не добралась до последней комнаты, заваленной старой мебелью.

Женя пробралась сквозь нее — и уставилась на стену. Потому что в ней она заметила искомую кованную железом дверь. Евгения подошла, прикоснулась к двери, убедилась в том, что никакая это не галлюцинация. Дверь была настоящая, массивная.

Открыть ее не представлялось возможным, потому как в двери не было ни ручки, ни замочной скважины. Но если дверь не была декорацией, она должна была каким-то образом открываться!

И тут до Жени дошло: да, открываться… Только не с этой стороны, а с другой! Ведь дверь куда-то вела! В тайное помещение в подвале!

Вынув нож, предусмотрительно ею прихваченный, Евгения попыталась отыскать лезвием зазор между дверью и стеной, в которую та была встроена. И, надо же, ей это удалось! Лезвие вошло полностью. Женя попыталась немного сточить кирпич, а потом, вытащив лезвие, поднесла к образовавшейся узкой щели фонарь и попыталась рассмотреть, что находится там, за стеной и дверью.

Она смогла увидеть, что за стеной была полость. Наверняка комната, проход или коридор! Женя снова вставила в щель лезвие — и оно вдруг застряло. А затем заходило ходуном вверх и вниз — как будто с обратной стороны кто-то ухватил и дергал его вверх и вниз.

— Это ведь ты? — прошептала Женя, не испытывавшая, тем не менее, никакого страха. Она имела в виду того, кто уже общался с ней. И кто просил ее помощи. — Это ведь ты?

Нож застыл, Женя осторожно вынула его и припала глазом к щели. Сначала она ничего рассмотреть не могла. А потом вдруг увидела налитый кровью глаз, который, моргая, пялился на нее.

От неожиданности Женя полетела на пол, а потом отползла прочь, сильно ударившись при этом о ножку старого стула, лежавшего на боку.

— Я пришла помочь тебе! — снова шепотом произнесла Женя. — Ты ведь этого и хотел? Как тебя зовут?

Ответа не последовало. Женя с опаской снова приблизилась к щели — но никакого глаза там не было. Да и пространства никакого видно не было — только темнота. Однако она же не страдала галлюцинациями! На нее кто-то смотрел!

— Ты здесь, за дверью? — спросила Женя, но никто ей не отвечал. Это могло означать все, что угодно, но наиболее приемлемой версией было то, что тот, кто находился за дверью, просто не мог ответить— по тем или иным причинам. Или, не исключено, не хотел.

— Ты можешь открыть дверь с твоей стороны? — спросила Женя. — Тогда я тебе помогу!

Но дверь не шелохнулась. Женя снова приблизилась к щели — и с криком отскочила, потому что с обратной стороны кто-то тыкал в нее ножом. Так же, как делала она сама только что!

А потом странный и очень страшный, бесплотный голос произнес — вернее, сипло прошелестел:

— Помоги мне, Женя, помоги! Пожалуйста, Женя! Помоги!

Внезапно хлынувший в сердце страх взял свое, и Женя побежала прочь. Все это время больше всего она боялась, что, оказавшись на лестнице, она вдруг поймет — дверь в подвал снова закрыта на засов.

Поэтому первым делом она распорядилась снять засов и установить в массивной двери обычный цилиндрический замок. Даже если кто-то и закроет ее на замок, у нее имелся ключ, при помощи которого она могла выбраться на свободу.

Но дверь была открыта, никто и не думал ее запирать. Женя, задыхаясь, вылетела в кухню и увидела Артема, который стоял около холодильника и пил из пакета сок. Увидев жену, он поперхнулся.

— Ой, извини, так получилось… — произнес он, виновато ставя пакет сока на стол. Он знал, что Женя ненавидела его привычку не использовать бокал и пить, прикладываясь прямо к пакету.

А потом, присмотревшись, он ахнул:

— Господи, Женюсик, на тебе лица нет! Ты что, снова в подвале была? Ну и тянет тебя туда! Меня и палкой туда не загонишь!

Женя лихорадочно соображала. Ей требовалась помощь. Хотя нет, не ей. А тому, кто находился за дверью в тайной комнате подвала. И все равно, кто это был — призрак или человек, покойник или живой, обитатель этого мира или мира того, другого… Это существо страдало и хотело выбраться из подвала!

Но не говорить же об этом Артему. Во-первых, не поверит. А если и поверит, то тотчас вызовет полицию. И, чего доброго, еще и частную охранную фирму. Вместе с Калерией Ильиничной они по кирпичику разнесут подвал, чтобы докопаться — в прямом смысле этого слова— до истины.

И все же нужно было как-то реагировать… Иначе Артем отправится в подвал, чтобы узнать, что же случилось. В конце концов, он ведь ее муж! Он ее любил, а она полностью ему доверяла! И если он увидит — даже не того, кто прятался за дверью, а саму дверь, это непременно заинтересует его. И он, как и она, поставит перед собой задачу узнать, что же за ней находится! А что будет потом, никто предсказать не мог…

Но Артем — ее муж! Если не ему доверять, то тогда кому же?

— Там, в подвале, — произнесла медленно Евгения, — там мне показалось, что я обнаружила какой-то странный ход… Не исключено… Не исключено, что это еще одна дверь, ведущая наружу…

— Дверь, ведущая наружу? — произнес, хмурясь, Артем. — Гм, очень интересно, Женюсик! Ты мне покажешь, где ты ее нашла? Потому что если кто-то может, по крайней мере теоретически, проникнуть на территорию нашего дома…

И они отправились в подвал вместе. Было неимоверно приятно ощущать присутствие Артема, его руку, которая держала ладонь Жени, слышать его дыхание. Евгения отправилась по тому же маршруту, что и до этого. И, наконец, они пришли в комнату, заваленную старой мебелью. Вот он, плашмя лежащий венский стул, о который она ударилась, когда ползла прочь от двери…

Но самой двери там и в помине не было! Вместо нее теперь имелась монолитная кирпичная стена без малейшего признака, что в ней когда-то наличествовала кованная железом дверь! С этой дверью произошло то же самое, что и с другой, на противоположном конце подвального лабиринта!

Женя дотронулась до стены, словно желая убедиться, что глаза ее не подводят. Дверь просто исчезла — и все тут! Испарилась, как будто ее никогда там и не было!

А может быть, и не было? И ей все почудилось? Но нет, это был не сон и не галлюцинация! Это была самая что ни на есть реальность! Внезапно под ногами у нее что-то лязгнуло, она нагнулась — и увидела нож, тот самый нож, который она принесла с собой и который совала в щель между стеной и дверью.

Женя подняла его, Артем посветил фонариком, и она заметила на лезвии тонкий красноватый слой. Это подтверждало, что он побывал в щели между стеной и дверью. И, следовательно, дверь существовала! Но куда она в таком случае делась? В самом деле, колдовство какое-то?!

— Женюсик, все в порядке? — подал голос муж. — Только о какой двери ты вела речь, где она, за этой грудой мебели? Если даже и так, то никто снаружи пролезть не сможет, разве что кошка или что-то в этом роде…

Женя замотала головой. Дверь была с противоположной стороны — с той самой, где сейчас располагалась цельная стена! Женщина постаралась размышлять логически, хотя это далось ей с большим трудом. Итак, она ведь попала в ту же подвальную комнату, что и до этого? Да, в ту же! Или не в ту же? В подвале имелись комнаты-близнецы: одна с дверью в стене, а другая — без? Если и имелись, то там не могла лежать одна и та же старая мебель, причем на одних и тех же местах! Нет, комната была та же самая! Только без двери!

— Я… Я ошиблась… — произнесла Женя, повернувшись к Артему. — Комната… Она где-то в другом месте… Просто я завела тебя не туда…

Она была ужасно расстроена и готова даже расплакаться. Артем привлек ее к себе, поцеловал и произнес:

— Господи, Женюсик, это же сущая ерунда! Ну, найдем мы эту дверь потом в соседней комнате! Или даже никогда больше не увидим… Разве это так важно? Господи, нашла из-за чего реветь!

Но он не понимал! Не понимал, что это была не простая дверь! Что за ней кто-то находился! Но об этом говорить мужу было вовсе не обязательно. Иначе он еще посчитает, что жена тихонько двинулась по фазе!

Женя почувствовала, как руки Артема лезут ей под одежду. Не хватало еще, чтобы они занялись любовью прямо здесь, в подвале, около стены с исчезнувшей дверью! Дверью, за которой кто-то прятался! И не исключено, до сих пор наблюдал за ними из своего невидимого укрытия…

— Нет, я прошу, пожалуйста, — произнесла Женя, отстраняясь от мужа, а тот, целуя ее, прохрипел:

— Ну Женюсик, просто эта необычная обстановка так меня завела… Мы сделаем это по-быстрому…

Оттолкнув супруга, Евгения подошла к стене. Она желала убедиться, что это не некое подобие театральной декорации, нарисованная стена на картоне или что-то в этом роде. Но нет, стена была самая что ни на есть настоящая. Только вот как она могла тут возникнуть? И куда делась дверь — или это была блуждающая дверь? Некое подобие Выручай-Комнаты из романов про Гарри Поттера, которая возникала тот там, то здесь, открывая доступ посвященным в сокровенные места? Значит, опять же колдовство? И Евгения подумала о хобби старого князя Бальзуева-Мухина: об алхимии и черной магии…

Артем, догнав, прижал Женю к стене, не оставляя попыток заняться любовью прямо в подвале.

— Нет, я же сказала, нет! — крикнула Женя, но муж был сам не свой. Таким он уже однажды был — тогда, под дубом с двойной кроной, когда он едва не изнасиловал ее, а все это засняли на мобильный Толян и его подружка… Толян, который сейчас был мертв, и его подружка, находившаяся под следствием…

— Женюсик, ты просто не понимаешь, что мне это нужно! — прорычал муж и, прижав ее к стене, накрыл ее рот своим, припечатав руки Жени к кирпичной кладке.

Акт длился недолго, от силы пару минут. Потом, наконец, дернувшись, Артем отвалился от нее и виноватым голосом произнес:

— Женюсик, тебе ведь тоже понравилось, ведь так?

— Необычайно! — ответила резко Евгения, приводя себя в порядок. Артем полез к ней целоваться, но она, оттолкнув его, двинулась прочь. В душе все кипело — и не только из-за того, что он принудил ее заниматься сексом в подвале, но из-за того, что именно в той самой комнате, где имелась, во всяком случае когда-то, эта чертова дверь!

Дверь, за которой живет монстр!

— Женюсик, не так быстро! — крикнул Артем, еле поспевая за ней. — А то я здесь заблужусь! Ну, не обижайся! Просто ты была… Нет, ты и есть такая соблазнительная и сексуальная… И я, идиот, не мог сдержаться… Но ты же знаешь нас, мужчин…

— Мне достаточно, что я знаю тебя, Кирычев! — заявила Женя, заворачивая за угол. Ее взгляд упал на фигуру, застывшую на другом конце коридора. Это было то же самое странное существо, которое она видела раньше…Из-за темноты она не могла его хорошо разглядеть, но видела, что это нечто… Нечто, похожее на небольшого монстра…

Она двинулась к обитателю подвала, но тот скрылся за поворотом. А когда Женя добежала туда, за поворотом никого не было.

— Нам разве сюда? — произнес муж, озираясь. — Господи, не хватало, Женюсик, чтобы мы еще и заблудились! Теперь я понимаю, почему ты тогда так испугалась. Конечно, ты ведь была одна!

Нет, не одна — вместе с обитателем подвала! Но об этом знать Артему не требовалось.

— Нам сюда! — повернула она обратно, а через пару минут они уже вышли к лестнице. Они снова оказались в кухне. Артем щелкнул выключателем и, щурясь от яркого света, виноватым тоном произнес:

— Женюсик, ты же не сердишься на меня? Я не хотел быть таким напористым, оно само как-то получилось… Но скажи, ведь тебе было хорошо?

Женя вздохнула, повернулась к нему и честно ответила:

— Во всяком случае, неплохо. Однако если я говорю нет, то учти в следующий раз, что я именно так и думаю! И что это не игра и не прелюдия!

Артем, засюсюкав, поцеловал ее, а Женя, вырвавшись из его жарких объятий, отправилась в душ и заперла изнутри дверь ванной, чтобы Артем не ввалился и не заявил, что ему «снова хочется».

Наступил конец августа, жаркая погода в одночасье внезапно сменилась прохладной, зарядили нудные дожди. Мухина дача постепенно преображалась, а Женя никак не могла приблизиться к разгадке ее тайны. А быть может, и не было вообще никакой тайны?

Звонок застал ее неожиданно — она, стоя на стремянке, как раз меняла лампочку в одной из люстр в еще нежилых помещениях, когда лежавший в кармане комбинезона мобильный ожил. Балансируя на ступеньке, Женя вытащила телефон и приложила его к уху. На связи был ее однокашник Роман.

— Женя, привет, как дела?! Извини, что не сразу реагирую на твою просьбу, был в длительной командировке! — сказал он.

На ее просьбу? Ну конечно, она теперь вспомнила, о чем Роман вел речь! О рисунке, который она послала ему, — зарисовке того странного знака, что она обнаружила на железяке, на дубе, а в последнее время и несколько раз в доме. Например, на стене в подвале, точнее, на двух: на тех, где раньше имелась странная исчезающая дверь! Или, к примеру, на одной из лавок в беседке в саду — под той, кажется, где когда-то лежал мертвый, с перегрызенным горлом зайчик.

Осведомившись, где Роман был и как все прошло, Женя смолкла. Приятель, кашлянув, произнес:

— Скажи, Женя, а где ты раскопала знак, что мне в отсканированной форме прислала?

Поколебавшись, она ответила:

— Артем и я купили недавно дом… Точнее, не дом, а целое, можно сказать, небольшое поместье. Звучит, как будто мы миллиардеры, но это не так, просто условия были необычайно выгодные. Да и цена смехотворно низкой. Поместье под Москвой, далеко не в самом презентабельном состоянии. Мы сейчас своими силами делаем ремонт, и в доме я постоянно натыкаюсь на этот знак…

Роман вздохнул и ответил:

— А, ну тогда с покупкой вас! Только будь с этим знаком осторожна. И вообще, со всем, что его окружает. Потому что это знак одной древней секты дьяволопоклонников. Более того, при помощи этого символа… При помощи этого символа они помечали места, важные для их ритуалов. И одновременно это была своего рода печать, указывающая на то, что все, что находится рядом, принадлежит ему…

— Кому? — спросила Женя, а Роман тихо добавил:

— Ему. Князю тьмы. Господину преисподней. Повелителю мух. Падшему ангелу. Врагу рода человеческого. Поглотителю света. Предателю Тела Христова. Повелителю мертвых. Отрицателю Неба. Вековечному скитальцу. Низвергателю души. Тому-у-кого-нет-формы. Попросту говоря — сатане. Дьяволу. Черту. Лошадиному копытцу. Рогатому!

В этот момент Женя, по глупости оперевшаяся на верхушку лестницы, вдруг почувствовала, что та заскрипела. А потом, накренившись, начала падать. Женя в последний момент успела соскочить — высота была метра четыре. Прыжок был на редкость удачным, она ничего не повредила и приземлилась на пол. А лестница с неимоверным грохотом шмякнулась на старый паркет.

— Женя, Женя! Все в порядке? Что случилось? — послышался обеспокоенный голос ее собеседника.

Заверив его, что все в порядке и что имел место идиотский несчастный случай, который, впрочем, никак ее не затронул, Евгения спросила:

— А поподробнее об этом ты можешь что-то сказать?

— Увы, нет, однако я знаю, кто может тебе помочь, если тебя это так интересует. Мой хороший приятель, профессор, живет в Москве, давно на пенсии, историк по образованию. Он — лучший в стране специалист по подобного рода делам! У него масса времени и еще больше знаний. Тебе дать его телефон?

Получив контактные данные профессора Нехороших, Женя поблагодарила Романа и осведомилась о том, как дела у него в семье, а потом завершила разговор.

Затем она подошла к лестнице, чтобы посмотреть, что же имело место. Она заметила, что одна из пластин паркета вздулась — видимо, от сырости. И лестница, попав на нее ножкой, закачалась. Причина была банальна. Или все же нет?

Женя наклонилась, заметив на паркетной пластине какой-то знак. Так и есть, это был тот же символ, который, как она теперь знала, являлся своего рода знаком качества сатанистов. Но поклонники дьявола под Москвой? Хотя не стоило сбрасывать со счетов то, что граф Бальзуев-Мухин был чернокнижником…

Пластина без труда отделилась от пола — и Женя заметила небольшую полость. Значит, пластина скрывала тайник! Она запустила в нее руку — но ничего не обнаружила. Тайник был пуст. Если в нем что-то и хранилось, то кто-то опередил ее, забрав содержимое.

Она выпрямилась и подошла к окну, за которым сгущались сумерки. Начался мелкий дождь. Внезапно сделалось холодно. Женя обхватила себя руками и задумалась. В голове крутилась какая-то ассоциация. Мухин дом, Мухин дом… Граф Бальзуев-Мухин… Это было каким-то образом связано с тем, что сказал ей Роман. Но чем именно?

Она попыталась найти взаимосвязь, чувствуя, что находится на правильном пути. Да, этот дом скрывает много тайн, но если это шарады, выдуманные чьим-то изощренным умом, то другой ум также в состоянии разгадать их. Если, конечно, тот ум, что измыслил их, был человеческим…

Но чьим же еще?

В этот момент ее мобильный снова зазвонил, и Женя приняла звонок. До нее донесся одышливый, низкий мужской голос, сочный прокуренный бас:

— Имею честь разговаривать с Евгенией Михайловной Кирычевой? Прошу великодушно прощения за поздний звонок! И за то, что сам вас беспокою! Однако я только что имел краткий разговор с моим хорошим другом и единомышленником Романом…

Ага, Роман уже успел связаться с профессором и обо всем ему доложить! Что ж, даже хорошо, что профессор Нехороших сам объявился — это все облегчало.

— Меня зовут Филипп Филиппович Нехороших… Да, мы не знакомы, однако я хочу предупредить вас — вы находитесь в большой опасности! В очень большой!

— Почему? — спросила Женя, и профессор заявил:

— Это не телефонный разговор. Увы, приехать я к вам не могу, однако буду рад, если вы заглянете ко мне в гости. Причем чем раньше, тем лучше! Можете приезжать уже завтра! Нам надо поговорить! Вы же новая владелица Мухиной дачи?

— Да! — произнесла Женя, и профессор сказал:

— Этого я и боялся! Этого я и боялся! Ну что же, новый цикл начался! Конечно, начался уже два месяца назад! Извините за нескромный вопрос — вы замужем?

Женя подтвердила это, и профессор, охнув, произнес:

— Это плохо, очень плохо!

— Но, профессор, позвольте, что плохого в том, что я замужем? — спросила не без иронии Евгения. — Или вы считаете, что нам лучше развестись?

— О, я не так выразился, уважаемая Евгения Михайловна! Простите меня, глупого старика! Плохо, конечно, не то, что вы замужем! А то, что вы со своим супругом обитаете в этом ужасном месте! На Мухиной даче!

— Она нам очень нравится! — вставила Женя, не понимая, к чему клонит профессор. — Место необычайное!

— Что верно, то верно! Необычайное! — подтвердил профессор. — Еще до какой степени необычайное! А то, что оно вам нравится, я не сомневаюсь. Оно ведь пленило вас с первого взгляда, так ведь?

Женя окаменела — откуда старый профессор мог это знать?

— То-то и оно! — заявил профессор, не дожидаясь ее ответа, вернее, совершенно правильно истолковывая молчание Жени. — Мухина дача уже проникла вам в душу! Еще немного, и она завладеет ею. А потом… А потом грянет буря! Извините за нескромный вопрос — детей у вас нет?

— Нет! — ответила резко Евгения, и Филипп Филиппович закудахтал:

— Ой, пардон, Евгения Михайловна, не хотел показаться невежливым! Но позвольте еще один — вы не планируете в ближайшее время завести?

Женя колебалась — ей повесить трубку или продолжать разговор? Профессор, кажется, был того.

— Нет, не планируем! — заявила Женя. — Хотя мой муж и хотел бы…

Она смолкла — эти интимные детали профессора Нехороших ни в коей мере не касались.

— Значит, все идет по обычной схеме! — заявил тот внезапно. — Вы ведь любите мужа? А он вас?

— Филипп Филиппович, к чему эти вопросы? — прервала его излияния Женя. — Я все же не на приеме у психоаналитика, а веду беседу с человеком, которого не знаю и никогда не видела!

Профессор снова закудахтал, принес извинения, а потом добавил:

— Евгения Михайловна, просто вы попали в расставленные силки! Вы и ваш супруг! Но, как я уже сказал, это не телефонный разговор. Приезжайте ко мне как можно быстрее! Вот мой адрес…

Он продиктовал адрес, а потом, заявив, что Евгении лучше немедленно уехать прочь с Мухиной дачи, пожелал ей доброй ночи и отключился.

Засунув телефон в карман комбинезона, Женя размышляла. То, что на Мухиной даче что-то неладно, она поняла практически с самого начала. Но значило ли это, что Артему и ей грозила опасность? Взять хотя бы эту исчезающую дверь в подвале… Или того, кто находится за дверью и периодически из-за нее выбирается. Ведь этот некто — или это нечто — не причинил им ни малейшего вреда. Почему они должны испытывать страх?

Тут раздался звук открываемой входной двери — приехал Артем. Говорить ему о беседе с Романом и с профессором Женя не стала. Она хотела сначала сама узнать подоплеку, а только потом посвящать в происходящее мужа.

На следующий день она отправилась в Москву. Ей повезло, что встреча с одним из клиентов прошла гораздо быстрее, чем она планировала, а другую пришлось отменить, так как молодые, рассорившись, передумали жениться. Обитал профессор на Сущевском валу, на последнем этаже одной из высоток.

Выйдя из лифта, Женя попыталась отыскать квартиру с нужным номером. На трех имелись таблички, а на четвертой — нет. Женя заметила, что дверь необычайно массивная, железная. И при этом украшенная странными значками, подозрительно похожими на пентаграммы. Да, профессор Нехороших, большой специалист по оккультизму, жил явно здесь.

Женя нажала кнопку звонка, однако сигнала не последовало. Тогда она постучала в дверь, и через некоторое время на нее кто-то уставился в глазок.

— Евгения Михайловна Кирычева? — услышала она усиленный динамиками голос из-за двери. — Так ведь?

— Профессор Филипп Филиппович Нехороших, не так ли? — в тон ему осведомилась Евгения.

Загромыхал замок, дверь, наконец, приоткрылась. Женя увидела сидевшего в инвалидной коляске пожилого, грузного человека с длинной седой бородой и лысым черепом. На орлином носу профессора сидели старые роговые очки.

— Прошу вас, проходите! — пригласил он, пропуская Евгению в коридор своей квартиры. Женя прошла и протянула профессору руку. Но вместо приветствия он извлек странный портативный прибор, похожий на тот, каким в аэропортах проверяют пассажиров на предмет наличия металла в одежде. Закрыв дверь — а та изнутри походила на дверь Шефа из «Бриллиантовой руки» с массой замков, цепочек, засовчиков, хитроумных запоров, — профессор сказал:

— Вытяните руки!

Женя повиновалась, и Нехороших провел по ним прибором. Тот отчаянно запищал.

— Повернитесь! — велел он, и Женя сделала это. Прибор снова издал писк. Профессор вздохнул и заметил:

— Что же, дело плохо! Но небезнадежно! Стадия контаминации уже критическая. Идемте в кухню!

Он порулил на кресле в кухню, в которой, что удивило Женю больше всего, были зарешеченные окна, а стекла были выкрашены черной краской. Она взглянула на профессора, ловко орудовавшего с ящичками, вынимая из них посуду и какие-то кулечки с травой.

Человек он был старый, кажется, одинокий, вероятно, никогда не имевший семьи. Смыслом всей его жизни была наука, вернее, конечно, все эти оккультные дела, а на фоне этого можно легко и быстро двинуться по фазе. Неужели она попала в логово сумасшедшего?

Залив кипятком странную смесь, которую он положил в пиалу, профессор выждал ровно минуту, затем процедил ее, перелил в бокал и подал его Евгении.

— Вот, пейте! Причем желательно быстро! Пока она еще горячая. Тогда действие будет наиболее сильным!

— Действие чего? — осведомилась Женя, с подозрением посматривая на содержимое бокала, больше напоминавшее болотную жижу. На чай не похоже, скорее, травяной настой. Но что это за травы? Какие-то наркотические? Или, чего доброго, вообще яд?

Профессор, заметив ее колебания, сказал:

— Здоровью это вред не причинит, совсем даже наоборот! Это очистит ваш организм! Что, боитесь пить?! Нет, вы не будете биться в конвульсиях с пеной у рта!

Он налил себе остатки из пиалы и выпил одним залпом. Вздохнув, Женя пригубила напиток. Вкус был странный, чувствовалась примесь мяты. Вроде бы язык не немел и глаза на лоб не лезли. Поэтому Евгения выпила содержимое бокала, стараясь не обжечь при этом язык и небо. Профессор удовлетворительно крякнул и, забрав у нее бокал, сказал:

— Так, ждем пять минут!

По истечении оных он вынул прибор, велел Жене вытянуть руки, провел над ними своим приспособлением — и никакого писка не последовало.

— Вот видите, работает! Сразу выводит из организма все то, что вы подцепили на Мухиной даче!

— А что я там подцепила? — спросила с некоторой опаской Женя. — Радиацию?

Профессор хрюкнул и, развернувшись на кресле, сказал:

— Пройдемте в мой кабинет, там и поговорим!

Они прошествовали по коридору, вдоль стен которого тянулись бесконечные полки с книгами. Заглядывая в комнаты, Женя поняла, что везде царил хаос и имелась масса книг. В кабинете, как и в кухне, были забранные решеткой окна и выкрашенные черным стекла. Однако помещение в целом было достаточно уютным, если не считать того, что его давно не убирали. Профессор указал Жене на глубокое кожаное кресло, а сам подкатил к столу.

— Вы верно угадали название! Хотя вряд ли угадали, вам подсказало его подсознание. Ибо вы ведь уже заражены! Да, это радиация зла! — заявил он безапелляционно. — И подцепили вы ее в вашем новом жилище! На Мухиной даче! Вернее, конечно же, на Чертовой даче! Ибо именно так ее и надо называть!

Он потряс прибором, положил его на стол и сказал:

— Это моя собственная конструкция! Разработана по чертежам Леонардо да Винчи. Конечно, у него был примитивный прототип, работавший от механической силы, а не от электричества.

Женя не знала, что ответить. Похоже, профессор в самом деле был того. Ибо, судя по всему, полагал, что, как в «Охотниках за привидениями», обладает неким прибором, определяющим степень зараженности злом. Как будто зло — это болезнь, микроб, вирус!

— Вижу, вы мне не верите! — сказал профессор с горькой складкой у рта. — Мало кто верит! Даже верующие, простите за каламбур, уже не верят! В Бога — это да. Но не в дьявола! А ведь это две стороны одной и той же медали. Это как если бы физик верил в существование электронов, но отрицал наличие протонов. А ведь дьявол существует, поверьте мне, он существует!

Женя осторожно обернулась. Профессор был не первой молодости и к тому же инвалид, но все равно мог доставить ей массу проблем, если бы вдруг напал на нее. Как бы сбежать из его квартиры… Попроситься в туалет, а на самом деле выскользнуть через входную дверь? И что за черт дернул ее припереться сюда…

Черт…

— Только, конечно, он пытается внушить, что его нет! — заявил профессор. — Но мой прибор ловит его волны! Точнее, ту радиацию, что оседает на вас, когда вы находитесь в непосредственной от него близи! Ибо он, как раскуроченный атомный реактор, излучает радиацию! Радиацию зла, как я уже сказал!

Женя взглянула на прибор. То, что он сначала пищал, а потом нет, не связано с тем, что она пила какой-то особый очищающий ее организм чай. Просто в одном случае шарлатан-оккультист нажал снизу кнопку, а в другой раз — нет. Ну, или что-то в этом роде. Всего-то!

— Собственно, я прибыла к вам, чтобы узнать про… про этот знак… — произнесла Женя, доставая из сумочки свой рисунок, отсканированную версию которого она послала Роману. — Наш общий знакомый сказал, что…

Филипп Филиппович, угукнув, вырвал рисунок у нее из рук и заявил, рассматривая его:

— Да, вот он, во всей своей дьявольской красе! Роман меня предупредил, я кое-что подготовил к вашему визиту, Евгения Михайловна…

Он подал ей большой фолиант, раскрытый посередине. На пожелтевшей странице она увидела изображение точно такого же рисунка, который обнаружила на Мухиной даче. Женя обратила внимание, что на соседней странице имелся оттиск гравюры, на которой была изображена одержимая бесами беременная женщина.

— Значит, этот знак является символом сатанистов? — спросила она.

Профессор погладил бороду и заявил:

— О, сатанисты сатанистам рознь! Забудьте об испорченных юнцах в черном, пьющих кошачью кровь, или об экзальтированных толстосумах, в поисках острых ощущений устраивающих якобы адские мессы, заканчивающиеся безобразными оргиями. Подлинные сатанисты мало чем отличаются от вас или от меня! Во всяком случае, внешне! Они, как и тот, кому они поклоняются, мастера притворства и виртуозы лжи! И свои ритуалы они проводят только в особые дни, глубоко под землей, принося жертвы своему господину!

— Но ведь и те, и другие, и третьи — сумасшедшие? Точнее, поклоняются тому, чего нет? — спросила Женя.

Профессор усмехнулся и спросил:

— Если уж на то пошло, любая религия поклоняется тому, чего нет. Сколько в истории человечества было культов, все их рано или поздно забыли, от них отвернулись, в них перестали верить. Но имеется еще один, ведущий начало с древних времен — и этот культ существует до сих пор! Это и есть они, наши, с позволения сказать, друзья! Истинные, а не ложные сатанисты! Хотя они предпочитают иные названия. В разные эпохи и в разных странах они зовутся по-разному. Но то, что отличает подлинных от массы подражателей, это именно сей знак!

Женя ничего не возражала, понимая, что профессор оседлал своего любимого конька. А он завел речь о Древнем Вавилоне, о Древнем Египте, о Греции и Риме, о средневековых преследованиях ведьм и двойной морали викторианской эпохи, скрывавшей жесточайший порок и отрицание Бога.

— В год Сатаны, 1666-й, Лондон едва не сгорел дотла в результате небывалого пожара. А в иной год, также состоящий из повторяющихся цифр и тем самым являющийся зеркальным близнецом предыдущего, в год 1888-й, там появился Зверь! Зверь, известный профанам под именем Джека-потрошителя! Но это были не деяния маньяка, а деяния их, сатанистов! Они приносили жертвы! Ему, своему хозяину!

Женя подавила зевок и вежливо спросила:

— А как быть с другим зеркальным годом посередине, 1777-м? Тогда в Лондоне тоже что-то кошмарное стряслось? Насколько мне известно, ничего заслуживающего внимания…

Профессор подкатил к ней в кресле и заявил:

— Отчего же, Евгения Михайловна! В этот год молодой граф Бальзуев-Мухин вернулся из английской столицы на Родину, в Россию! И вывез с собой не только молодую жену-иноземку, но и сатанинские убеждения! И в этом же году он заложил Мухину дачу!

Женя вздрогнула и вдруг поняла — а, быть может, в том, что вещал профессор Нехороших, все же было рациональное зерно?

— Он тоже был сатанистом? — спросила Женя, и профессор усмехнулся.

— Он, вне всякого сомнения, был поклонником сил тьмы и чернокнижником. Именно в Лондоне он приобщился к этой богомерзкой квазирелигии. В тот момент там существовала самая мощная их ячейка, самая могущественная ложа. И им требовались перспективные кадры для работы с бескрайней империей царицы Екатерины. Посему они рекрутировали сторонников из числа молодых дворян, что посещали Лондон. Но…

Профессор отъехал к одной из полок, снял еще один фолиант, открыл его и вручил Жене. С ветхой страницы на нее смотрело изображение красивого надменного человека, графа Бальзуева-Мухина в возрасте двадцати двух лет.

— Но это далеко не все. Ибо граф оказался учеником более чем способным. Он не просто стал адептом этого страшного культа, он преуспел. И сумел добиться небывалых успехов. Более того, в итоге прежний магистр лондонской ложи пропал — наверняка был принесен в жертву своему хозяину. А новым магистром стал молодой граф Бальзуев-Мухин. И если бы только это!

Филипп Филиппович забрал у Жени фолиант и с шумом захлопнул его.

— По слухам, граф отказался следовать многовековым ритуалам, потому что считал их неэффективными. Ведь хозяин, их хозяин, несмотря на поклонение и почитание со стороны членов ложи, так и не материализовался — то есть, проще говоря, так и не явился им. Хотя они желали видеть его! Их желание прикоснуться к своему божеству, в данном случае, конечно, к антибожеству, понятно: любая религия живет надеждой на встречу с Главным Существом, которое подарит счастье, покой и благодать. У сатанистов свои особые представления о счастье, покое и в особенности о благодати. Но дело не в этом…

Он, заметив, что Женя внимательно его слушает, продолжил:

— Посему граф изобрел свой ритуал, соединив части старого с новым. Что произошло дальше, мы знаем только в пересказе самих сатанистов и одного или двух историков, которые вращались в оккультных кругах того времени, но сами сатанистами не являясь. Якобы ритуал возымел успех, и хозяин, вы понимаете, о комя веду речь, ему явился. Это только в глупых фильмах и у Гете дьявола можно вызвать щелчком пальцев, начертив парочку пентаграмм и топнув ногой. На самом деле извлечение рогатого из мест его обитания подобно по своей сложности искусственному производству черных дыр в адронном коллайдере в Швейцарии! И это, отметьте, в последней четверти восемнадцатого века! Но Бальзуев-Мухин сумел сделать это…

Замолчав, профессор усмехнулся и добавил:

— О том, что имело место после визита повелителя мух, так сказать, имеется разная информация. Вроде бы часть сущности хозяина вселилась в того, кто руководил ритуалом, то есть в молодого графа. И это сделало его самым могущественным оккультистом того времени, а возможно, всех времен и народов! Неоспоримо одно: в 1777 году как по Лондону, так и по Петербургу, а потом и по матушке-Москве — а именно таков был маршрут вояжа графа и его юной заграничной жены — прокатилась череда кошмарных убийств. Жертвами были как мужчины, так и женщины и, что ужаснее всего, дети. Такого понятия, как серийный убийца, тогда еще не ведали, приписывая подобные злодеяния силам тьмы. И в данном случае не исключено, что это в самом деле было так!

— Но почему об этих убийствах никто не знал? — спросила Женя, а профессор хмыкнул:

— Что значит — не знал? Конечно, знали. Просто не могли сопоставить факты. Да и время само по себе было непростое, жестокое. Ну, нашли шлюху с вывороченным животом или купчину без головы и, пардон, того, что пониже. Перекрестились, возможно, схватили подвернувшегося под руку бродягу, без особых разбирательств казнили того — и все. А то, что новая мертвая шлюха или новый оскопленный купчина через неделю на другом конце города нашлись, никого уже не волновало. Ведь Интернета или Твиттера не было, информация вся шла или через газеты, которые читались исключительно людьми образованными и состоятельными, или передавалась по методу «испорченный телефон». А слухов тогда было неимоверно много! Тем более что власть имущие не были заинтересованы в возникновении паники, и высшие чины полиции, получив приказания от монарха, держали язык за зубами и не заикались о том, что речь могла идти о деяниях одного и того же человека или одной и той же банды убийц. И это в благопристойной Британии! Тогда подумайте, что имело место в екатерининской России!

Женя судорожно сглотнула и сказала:

— Граф был серийным убийцей? И он продолжал убивать, когда осел под Москвой, в своем новом имении?

— Продолжал! — заявил уверенно профессор. — Только, конечно, не в таких масштабах, как во время первой фазы. Потому что теперь ему жертвы требовались не так часто, как до этого. Его поведение можно объяснить или тем, что он был и вместилищем частицы сатанинской пакости, или тем, что он, свихнувшись на почве оккультизма, просто убивал, вообразив, что состоит в связи с сатаной. Кстати, вы ничего не заметили?

Женя пожала плечами, а Филипп Филиппович пояснил:

— Сама фамилия — Бальзуев-Мухин! Род старинный, но не очень известный. Еще Иоанн Грозный приказал запихнуть боярина Никиту Бальзуева в огромный улей, где тот стал жертвой разъяренных пчел, а потом все это прилюдно при помощи бочки пороха взорвали. Жужжащие насекомые, запечатленные, кстати, на фамильном гербе, уже тогда играли интересную роль в судьбе рода. Бальзуев вызвал гнев царя тем, что посмел утверждать, что его род древнее и знатнее царского! А ведь Иоанн кичился тем, что Рюриковичи ведут происхождение от римского кесаря Августа. Бальзуевы же мнили, что происходят аж из Древнего Вавилона! Помните, что я вам только что рассказывал?

Женя ощутила дурноту, внезапно накатившую на нее. Ведь именно этои мелькнуло у нее в голове тогда, после рассказа Романа и перечисления титулов сатаны!

— Один из титулов рогатого — Повелитель мух. Это и в Библии упоминается, и известная одноименная книга о жестоких детишках, быть может, одержимых сатаной, на необитаемом острове имеется. Опять же, кстати, английского автора. О, британцы в этом толк знают! А на иврите это — «бааль-зевув». Что позднее превратилось в небезызвестного Вельзевула. Но не напоминает ли вам «бааль-зевув» фамилию боярского рода Бальзуевых?

— Они что, потомки сатаны? — спросила с ужасом Женя, а профессор ответил:

— Ну, или во всяком случае, если принять за правду то, что они ведут происхождение из Древнего Вавилона, уже тогда поклонялись сатане! Так что не исключено — боярина Иоанн Васильевич казнил по делу. А при Петре они стали графами. Вернувшийся же из Лондона в 1777 году молодой отпрыск рода фамилию усовершенствовал — и стал Бальзуевым-Мухиным. Якобы в память о своей супруге, урожденной маркизе де Флай, то есть по-русски — Мухиной. А кое-кто считает, что это дань поклонения хозяину — Повелителю мух! Посему и — Мухин!

Женя, чувствуя, что история все больше затягивает ее, произнесла:

— То есть он был графом Вельзевуловым-Мухиным! И поклонялся Повелителю мух, то есть сатане!

— Ну, или тот даже завладел его телом, если верить кое-каким источникам! — усмехнулся, правда, очень горько, профессор Нехороших.

— А почему, собственно, повелитель мух? — спросила Женя, и Филипп Филиппович ответил:

— О, все очень сложно! Первая ассоциация, что это имеет связь со, скажем, мертвым телом, которое является пиршеством для личинок, из коих позднее появляются мухи, конечно, самая простая. Это не столько странный натуралист, «повелитель мух», сколько буквально — «повелитель летающих вещей». То есть злых духов, падших ангелов, левитирующих колдунов, парящих на метлах ведьм и швыряющегося мебелью полтергейста. Все дело в том…

Он пустился в рассуждения, а Евгения задумалась о том, в какую историю вляпалась. Хотя, если подумать: что с того, что раньше в доме жил чернокнижник? Но все же неприятно обитать там, если знаешь, что где-то неподалеку, возможно, в доме — или в подвале, имели место сатанинские мессы и приносились жертвы. Человеческие?

— Однако мы уклонились от нашей темы, — произнес профессор, — так что вернемся к нашим баранам, вернее, конечно, к нашим мухам. Ну, или уж если быть совершенно точным, к графу Бальзуеву-Мухину. Убийства имели место и около его поместья. Например, в этом идиллическом селе Анчуткино… Кстати, вы знаете, кто такой анчутка?

Женя пожала плечами, а Нехороших пояснил:

— Мелкий черт или бес! Название говорящее, не так ли? Причем, что интересно: до возвращения молодого графа из Лондона село называлось Луговое. Вполне нейтрально, не так ли? А он прибыл, затеял строительство Мухиной дачи, стал реформировать хозяйство и изменил название села, непосредственно примыкавшего к его, так сказать, резиденции. И выбрал отчего-то именно это название, опять же связанное с оккультной тематикой. Местный священник тогда воспротивился переименованию, однако граф добился, чтобы того отозвали из этого прихода и в качестве наказания сослали куда-то в дальнюю сибирскую епархию…

— А он сам продолжал убивать? — спросила Евгения. — И управы на него не нашлось? Неужели никто не подозревал, что это он за всем стоит?

— Конечно, подозревали, однако кто бы попробовал идти против могущественного аристократа? Смерти, как я уже сказал, были, но весьма редко. Граф все же понял, что убивать в Анчуткино опасно, поэтому частенько наведывался в Первопрестольную, в Петербург или в свои прочие угодья, раскиданные по всей России. А что там имело место, одному Богу известно… Точнее, одному черту… Повелителю мух, так сказать…

И она жила теперь в доме, где когда-то убивали людей! И не исключено, все еще убивают…

— Но сколько веревочке ни виться… После прихода к власти Павла граф потерял прежнее благорасположение монарха. И даже отказался присягнуть новому императору, ибо тот был гроссмейстером Мальтийского ордена, покровителем которого является святой Иоанн Иерусалимский, низвергатель всей темной адской нечисти. Присягая Павлу, граф присягнул бы Христу — а, как убежденный сатанист, сделать он этого не мог. А Павел, сам человек увлеченный мистикой, хотел положить конец бесчинствам графа. Вот его и заключили под стражу, официально объявив сумасшедшим! При Александре выпустили, а потом через несколько лет снова арестовали, по слухам, за причастность к серийным убийствам — и на этот раз содержали под стражей до конца жизни! Причем умер он ужасно: летом в саду монастыря, где его содержали под стражей, старый граф, обезумев, вдруг начал громить все вокруг. Перевернул в том числе и несколько ульев. Рой пчел облепил его с головы до ног. Кто-то облил несчастного, думая, что в ведре вода, а оказался — керосин. Вспыхнуло пламя… В общем, смерть была ужасная, как и у его предка-боярина. И символичная: опять без геральдических насекомых, подчиненных повелителю мух, не обошлось…

— Но вы вели речь о каком-то ритуале, что имеет место раз в пятьдесят лет…

Историк усмехнулся и произнес:

— Да, вы умеете слушать… Речь идет именно об этом новом ритуале, изобретенном графом. Якобы он свершается раз в пятьдесят лет! И, кстати, этот год — юбилейный!

Женя внимательно посмотрела на Филиппа Филипповича, а тот сказал:

— Вы хотите знать, в чем именно он заключается? Могу рассказать! Однако тогда придется вернуться в год 1777-й, когда молодой граф вернулся со своей заморской женой в Россию. Графиня была очень красива, но своенравна. И, по слухам, как и муж, не чуралась занятий черной магией. Доподлинно известно, что первого своего ребенка она родила в начала 1778 года. Второго — в 1780-м, третьего — в 1783 году. Графиня скончалась во время родов своего последнего отпрыска. Официально она якобы разродилась мертвым ребенком. Причем первые двое детей выжили, выросли, завели семьи. И вот этот третий ребенок… По неофициальной версии, он тоже выжил!

Профессор взглянул на Женю и сказал:

— Только был это не ребенок самого графа, точнее, не только его…

— Не только его? — спросила Евгения. — Но как такое возможно? Чей же тогда, если не только его?

— Повелителя мух! — сказал Нехороших, и от этих слов у Жени екнуло сердце. — Да, граф во что бы то ни стало хотел позволить своему хозяину принять человеческий облик. А для этого нужна была женщина, готовая зачать ребенка от… От черта! Таковой стала в итоге сама графиня! И, как намекают некоторые источники, в тот год она родила ребенка — ребенка сатаны! До этого, конечно, имел место ритуал зачатия, но как он проходил, лучше вам не знать, все это чрезвычайно неаппетитно…

Он погладил бороду и добавил:

— Да, и ребенок появился на свет! Только с учетом его, так сказать, более чем специфического отца, вид у ребенка был… Был не совсем человеческий!

— Не совсем человеческий? — осведомилась Женя. — Это как? Рога, что ли, копытца и хвостик? А вместо носа — свиной пятачок?

Профессор усмехнулся и ответил:

— Скорее, некое подобие маленького вампира… Или живого мертвеца… Странная бугристая кожа, покрытая темными волосами на голове, в самом деле, крошечные рога, горящие глаза, страсть к крови…

Женю передернуло, и она спросила:

— Но ведь это все басни, не так ли?

Профессор пожал плечами и сказал:

— Не могу ответить на этот вопрос, однако известно, что в подвале Мухиной дачи имелась особая комната, где уже после заточения графа в монастырь кто-то содержался. Туда носили еду два раза в день, причем делал это сын графа, новый владелец имения.

Женя испуганно замерла. Описание ребенка сатаны очень походило на портрет того монстра, что она видела в подвале. Там, где этого монстра и содержали! Только было это двести лет назад! Неужели… Неужели монстр до сих пор живет там?

— Никто не знал, что за пленник находится в подвале, говорить об этом было категорически запрещено. Одного не в меру любопытного лакея, который увязался как-то за графом в подвал, затравили собаками.

— И что стало с этим ребенком сатаны? — спросила дрогнувшим голосом Женя. — Он что, как в фильмах ужасов, решил прибрать к рукам власть над Землей и душами всех ее обитателей?

Филипп Филиппович усмехнулся и ответил:

— Кажется, у сатанистов были иные планы в отношении ребенка их хозяина. Или им просто не удалось осуществить то, что они задумали, — ведь старый граф оказался в заточении. А графский сын, опять же, по слухам, как и его родитель, тоже увлекался оккультизмом. Для соседей Бальзуевых-Мухиных ответ был очевиден: неисчерпаемые богатства графского рода объяснялись сделкой с сатаной! Бальзуевы-Мухины растили его сына, а за это рогатый папаша в аду делал так, чтобы графский род богател и богател! На самом деле природа их богатства вполне естественна — они удачно спекулировали землей, одними из первых оценили перспективы идей железнодорожных перевозок и активно занимались торговлей с заграницей. Но все были уверены — миллионщиками графы стали благодаря помощи из пекла!

Женя понимала, что даже самые странные события имеют рациональное объяснение. Во всяком случае, почти всестранные события… Потому что то, с чем столкнулась она, пока что рационального объяснения не имело.

— Богатства богатствами, но ведь имелся еще этот ребенок? — сказала она. — Какова его судьба?

Филипп Филиппович был вынужден признать, что этого не знает.

— Официально ребенка-то никакого не было! Но шептались, что графиня была убита во время ритуала, когда и появился на свет сын сатаны. И что каждый ритуал должен непременно заканчиваться смертью роженицы! Роженицы, которая…

Тут он вздохнул, кашлянул и произнес:

– Роженицы, которая носит имя Евгения! Так, только на английский манер, конечно, звали несчастную графиню. И с тех пор это имя стало фамильным.

Настал черед Жени усмехнуться. Ну надо же, ей повезло! Она — тезка графини и прочих представительниц этого странного дворянского рода. Случайность?

Или закономерность? Ведь именно живущий за границей потомок Бальзуевых-Мухиных позволил им купить поместье. И предоставил кредит на сказочных условиях. И ведь он точно знал, как ее зовут. Неужели дело все в имени…

— У сатанистов была своя теория относительно того, что мать ребенка их хозяина должна быть из благородного рода, и именно так и переводится имя «Евгения». Или по иной, менее распространенной, версии, имя можно перевести как та, что дарит жизнь представителю благородного рода. То есть сыну дьявола!

Он замолчал и уставился на нее. А потом вдруг спросил:

— Вам хорошо живется на Мухиной даче? Никаких странностей не замечаете?

Женя решила, что посвящать профессора в свои переживания не стоит. Она качнула головой, а Нехороших с улыбкой ответил:

— Что же, не хотите говорить — как хотите! Сразу скажу, что вы можете в любое время обращаться ко мне за помощью. Так вот, вернемся к вашему вопросу о ритуале. Так как ребенок сатаны все же наполовину человек, то и подчиняется он человеческим законам — в плане биологии. То есть появляется на свет, взрослеет и стареет. И умирает. В таком случае требуется замена — новый ребенок! И, соответственно, новая мать! Мать по имени Евгения!

Женя, не перебивая, слушала профессора.

— Никаких официальных данных, конечно же, попросту не существует. Однако прослеживается определенная закономерность… Так, первый ребенок появился на свет от англичанки Евгении в 1783 году. Пятидесятилетний цикл установился, однако ж, только со второго, который родился после Отечественной войны — его матерью была французская гувернантка, чье имя было также Евгения — точнее, Эжени. Несчастная Эжени Брюлло, которая просто-напросто исчезла и чьи кости никто никогда не нашел!

Профессор поправил очки и потер руки.

— Третье рождение пришлось на начало шестидесятых годов девятнадцатого века. К тому времени новый граф Бальзуев-Мухин обитал где-то на юге Франции, сдавая Мухину дачу разбогатевшему купцу. Дочь того звали Евгенией — и по версии, которую любят рассказывать местные изыскатели, она покончила с собой из-за несчастной любви, наглотавшись смертельного коктейля из уксуса и швейных иголок. А по иной версии — умерла, вернее, была убита во время рождения нового ребенка!

Женя на мгновение закрыла глаза и представила себе, что все это правда. Нет, не ребенок сатаны, в такое она не верила, но ведь можно было допустить, что группа людей, помешанных на оккультизме, принимает это за чистую монету. И приносят человеческие жертвы, в том числе заставляя взятых в заложники несчастных женщин вынашивать ребенка, которого они почитают ребенком своего инфернального хозяина.

— Потом следующий этап — и новая жертва! На этот раз Евгения, опять же гувернантка в семье очередного графа, который накануне Первой мировой проживал на Мухиной даче. Она опять же бесследно исчезла. Якобы бежала вместе с бравым поручиком и его невестой — тут каждый волен думать все, что угодно, в меру своей испорченности. В те годы подобный роман втроем был подлинным шоком! И это значило — если распространять эту историю, то в нее непременно поверят! Но ведь могло статься, что при помощи этой байки скрывалась правда, которая была в миллион раз ужаснее!

— Правда о том, что Евгению убили после того, как она породила на свет ребенка тьмы? — спросила Женя, и профессор кивнул.

— Ну а дальше пришла революция, которую, по мнению некоторых, тоже организовали личности, причастные к оккультизму, и при помощи так называемой Черной библии заключившие пакт с дьяволом [1]. А вот роду Бальзуевых-Мухиных опять повезло — после трагической смерти младшей дочери все семейство в спешном порядке уехало в Биарриц. И именно там их застала Первая мировая война. Вернуться на родину они уже не смогли, а после революции и незачем было. Причем, что занятно, финансовые дела графского рода были в отличном состоянии — капиталы и драгоценности у них хранились в иностранных банках. Да, вся недвижимость, коллекция предметов искусства и антиквариат пропали, оказавшись в Советской России, но это была всего лишь небольшая часть их богатств. Говорят, правда, что граф в начале двадцатых, изменив внешность, под вымышленным именем возвращался обратно на Мухину дачу, дабы… Дабы взять из тайной комнаты в подвале то, что там оставил! Или, не исключено, позаботиться о судьбе все еще жившего там ребенка сатаны!

Сцепив руки в замок, Женя спросила:

— За границей графские потомки, надо полагать, не бедствовали?

— Да, это так. А после развала СССР они снова приобрели Мухину дачу по бросовой цене, все равно никому она больше не была нужна. Как сложилась судьба оставшихся за границей графских детей и самого графа, доподлинно неизвестно. Нынешний глава семейства, уже явно не первой молодости, живет очень обособленно, время от времени наезжая в Москву. Правда, как его зовут и как он выглядит, никто не знает…

Он смолк, а Женя быстро задала вопрос:

— Но рождение нового ребенка пришлось бы тогда на начало шестидесятых, ведь так? Или оно не имело место быть?

Профессор Нехороших качнул головой:

— О, несмотря на революцию, Гражданскую войну и советский строй, в Москве и Анчуткино все еще имелись люди, готовые живот положить за своего хозяина. И я имею в виду отнюдь не графа Бальзуева-Мухина! Да и у самого графа имелись внебрачные дети — ловеласом он был знатным. Что означало: даже в советские времена за Мухиной дачей и тем, что жило на ней, присматривали! И готовились к началу нового пятидесятилетнего цикла!

Женя обеспокоенно подумала о том, что, не исключено, общалась и беседовала с кем-то, не подозревая, что этот человек — один из потомков, пусть и внебрачных, Бальзуевых-Мухиных.

— Кто-то незримый следил за тем, чтобы с Мухиной дачей ничего не случилось. Чтобы она не сгорела. Чтобы ее не снесли. Чтобы ее не превратили в свинарник. Какое-то время там был детский дом для беспризорников, но после того, как один из воспитателей убил нескольких своих подопечных, содрал с них кожу и сварил для потребления внутрь, его перепрофилировали. Там был музей успехов советского сельского хозяйства, затем музей успехов советского пчеловодства. Пикантно, и тут снова мотив насекомых! Даже в войну Мухина дача не пострадала — там располагался какой-то важный немецкий чин, который очень трепетно относился к этому месту и даже отдал под трибунал одного из своих людей, который спалил конюшню. Этот важный чин, по слухам, входил в ближний круг нацистских оккультистов и наверняка знал о том, что происходит раз в пятьдесят лет на Мухиной даче! А после войны там был оборудован санаторий Министерства обороны. После того как вскрылось, что главврач санатория предается разврату с женами военных шишек, санаторий в одночасье прикрыли. К началу шестидесятых Мухина дача все еще числилась на балансе Министерства обороны, и там поселили несколько семей высокопоставленных военных — такое элитное общежитие, благо площадь позволяла. И молодую супругу одного из генералов звали Евгенией…

Женя вспомнила, что рассказывала об этом Калерия Ильинична.

— Ее ведь убил муж? На почве ревности? — спросила она медленно.

— Опять официальная версия! А по неофициальной — она была убита во время родов, в тот самый момент, когда произвела на свет нового ребенка сатаны! И это был последний на данный момент отпрыск…

Он замолчал и уставился на Женю. Та же произнесла:

— Что вы хотите сказать? Что теперь на очереди я? Что я произведу на свет ребенка сатаны? Что я проведу ночь с дьяволом? Извините, но я занимаюсь любовью только с моим мужем — и не намерена от этого отходить!

Филипп Филиппович закудахтал:

— Евгения Михайловна, я не хотел вас обидеть. Но, с учетом фактов, надо быть осторожнее и принимать в расчет, что…

— С учетом фактов? — рассмеялась, поднимаясь с кресла, Евгения. — Каких таких фактов, уважаемый профессор? Вы же сами сказали, что имеется официальная версия. И жуткие неофициальные. Но отчего мы должны верить именно неофициальным? Ведь они могут запросто оказаться выдумкой!

— Но все же, все же! — заявил суетливо профессор Нехороших. — Масса людей пропала без вести! Имели место кошмарные убийства, несчастные случаи, суициды. И все они связаны с Мухиной дачей или даже происходили на ее территории. Это отрицать нельзя — под сомнение можно ставить только интерпретацию происходящего и альтернативные, ничем не уступающие официальным, версии развития событий. И то, что новый цикл начался, отрицать просто глупо! Потому что нашлась новая женщина по имени Евгения, которая живет теперь на Мухиной даче! А параллельно с этим, как и во время каждого цикла, имеют место ритуальные убийства! Они имели место во время каждого цикла — оккультисты уверены, что таким образом подпитывают энергию сил тьмы!

— Какие такие ритуальные убийства! Не смешите! Это просто бред… — заявила Женя и осеклась.

Она вдруг вспомнила о том, как умер Толян Дохилин, тот самый малоприятный бизнесмен с криминальным прошлым, который и должен был, собственно, купить Мухину дачу. Его убили! Причем убили зверским образом — точно так, как сатанисты издревле убивали свои жертвы.

И убийца была немедленно схвачена — им оказалась его подруга, эта вульгарная блондинка. В том, что у нее не было ни манер, ни вкуса, Женя была уверена. Но никак не могла поверить в то, что эта особа вдруг решила ни с того ни с сего выпотрошить своего богатого супруга, от которого, собственно, полностью зависела.

Ответ был очевиден: сатанисты убили Толяна, тем самым ликвидировав его как опасного конкурента в борьбе за покупку Мухиной дачи. И заодно открыв сезон новых ритуальных убийств! А вину по отработанному сценарию возложили на ни к чему не причастного человека.

Профессор триумфально поднял к потолку указательный палец.

— Вижу, Евгения Михайловна, что вы задумались над фактами! Да, ритуальные убийства набирают обороты! Но оккультисты везде имеют своих людей — поэтому никто не будет связывать одно жуткое убийство с другим. А часть их вообще не станет известна широкой общественности, ибо просто исчезнет какой-нибудь беспризорник, гастарбайтер или проститутка — и дело с концом. Но в центре всего этого сатанинского кошмара находится Мухина дача. И вы женщина, по имени Евгения, живущая сейчас на ней!

Он замолчал, а потом схватил с письменного стола визитную карточку и начал деловито совать ее Евгении.

— Что это? — спросила она, не в состоянии разобрать текст на визитке — буквы расплывались и прыгали перед глазами, в них стояли слезы.

— Тот, кто поможет нам обыграть сатанистов. И разрушить их ужасающие планы! Я все продумал, я уже договорился! Вам надо только, не откладывая в долгий ящик, наведаться к нему. Он — человек надежный, мой старинный приятель, сделает все бесплатно и на высшем уровне!

Женя наконец смогла прочитать то, что значилось на визитке. Профессор Г.С. Чижиков, гинеколог, главный врач клиники «Мое Чадо».

— Благодарю вас, но я не беременна. И мне помощь гинеколога не требуется! — заявила ошарашенная Евгения, а Филипп Филиппович заговорщическим тоном произнес:

— Так ведь нужно, чтобы так и оставалось! Потому что отсчет времени уже начался! Ребенок сатаны всегда рождается в ночь с тридцатого апреля на первое мая — это же Вальпургиева ночь, разгул сил тьмы! А для этого зачатие должно иметь место в конце августа — начале сентября, в языческий Новый год! То есть именно в эти дни!

Женя молчала, а профессор продолжил:

— Думаете, случайно Гитлер покончил с собой именно тридцатого апреля? Он был уверен, что попадет так прямиком к своему хозяину, с которым заключил пакт. Ну, думается, так и произошло!

— При чем тут Гитлер! — закричала Евгения. — Речь идет обо мне и о ребенке, которого я не вынашиваю! Благодарю за информацию, но мне кажется…

Профессор Нехороших буквально закричал:

— Разве вы не понимаете, что все в любой момент может перемениться? И именно для того, чтобы не забеременеть, вам нужно обратиться к моему приятелю Чижикову! Речь идет не о том, чтобы он вас наблюдал, а о том, чтобы он помог вам никогда не забеременеть! И тут не нужно доверять всем этим новомодным контрацептивным средствам, нужен радикальный шаг! Предлагаю вам резекцию матки…

Женя подумала, что ослышалась. Малознакомый человек на полном серьезе предлагал ей нечто подобное? Это было неслыханно! Она даже не знала, что и ответить, полностью растерявшись.

— Да, да, резекцию! — произнес профессор, неверно истолковывая ее молчание. — Тогда вы станете им неинтересны, и они оставят вас в покое! Потому как зачать и выносить ребенка сатаны вы все равно будете не в состоянии — физически! А так как цикл уже идет и времени крайне мало, то найти новую мать они элементарно не смогут! А это значит, что этот пятидесятилетний цикл пройдет без появления на свет ребенка! И им придется ждать последующие полвека или, что не исключено, это положит конец их сатанинской вакханалии!

Женя молча направилась к двери. Она поняла, что совершила ошибку, очень большую ошибку, явившись к этому субъекту. А ведь она некоторое время считала, что он в чем-то прав! Однако надо было смотреть правде в глаза: она имела дело с сумасшедшим стариком! С сумасшедшим, полностью свихнувшимся стариком, который хотел одного — подчинить ее своей воле и манипулировать не только ее мыслями, но и ее телом!

Потому что то, что на полном серьезе предлагал ей Нехороших, она вообще не рассматривала. Нет, нет и нет!

Артем так хотел стать отцом… Но она сейчасне желала иметь детей — а со временем, через несколько лет…

— Евгения Михайловна, подождите! Понимаю, что вам, как женщине, тяжело смириться с этой мыслью, однако так мы убьем сразу всех зайцев! И выведем вас из-под прямой угрозы! — взывал Филипп Филиппович, нагнав ее в коридоре, где Женя стояла около массивной двери, вертя многочисленные замки.

— Вы станете им тогда неинтересны, они вас не тронут и оставят в покое… А дети… У меня тоже нет детей и теперь, конечно, уже не будет. И ничего, можно жить! — заключил он, все еще пытаясь убедить ее в правоте своих ужасных слов.

— Откройте дверь! — потребовала Женя, не собираясь пускаться с ним в дискуссию.

Профессор часто заморгал и произнес:

— Нет, что вам не нравится в моем предложении? А, понимаю, ваш достопочтенный супруг… Так ему лучше, конечно, ничего не говорить. Мужчины, многие, во всяком случае, такое не поймут. Я же не хочу разрушить вашу семейную жизнь — чего доброго, узнав, что вы никогда не родите ребенка, он вас бросит. Поэтому лучше молчите! А если он настоит рано или поздно на консультации у гинеколога, то смело обращайтесь к профессору Чижикову. Он правду не скажет, он на нашей стороне. Что-нибудь выдумает. Или даже намекнет, что дело не в вас, а в вашем муже. Такое мужчины слушать не любят, и тогда вопрос закроется окончательно… Ну, или усыновите какого-нибудь сиротку, в конце-то концов!

Он не только предлагал ей сделать себя бесплодной, но и на полном серьезе всю жизнь обманывать Артема, в случае необходимости обрекая его на душевные муки и терзания по поводу того, что это он не в состоянии зачать ребенка!

— Вы настоящий монстр, профессор! — тихо заявила Женя и вынула мобильный. — Даю вам десять секунд, чтобы выпустить меня из этой берлоги. Иначе я звоню в полицию! Скажу, что вы насильно меня удерживаете!

Угроза возымела действие, Нехороших проворно отомкнул все замки и распахнул дверь. Горестно качая головой, он сказал:

— Понимаю вашу бурную реакцию, Евгения Михайловна, однако ведь я только о вашем благе и забочусь! Потому что, когда вы поймете, что беременны, даже тогда будет еще не поздно! Чижиков поможет! В случае чего возможен даже аборт на позднем сроке, когда официально запрещено. Но это будет сложнее, ведь сатанисты будут вас плотно опекать, когда станет известно, что вы носите во чреве ребенка их хозяина! Так что лучше сейчас, пока вы еще беспрепятственно передвигаетесь, обратиться к врачу и…

Ничего не говоря, Женя вырвалась из квартиры историка и, не дожидаясь лифта, бросилась опрометью по лестнице вниз. Вдогонку ей несся громыхающий голос Филиппа Филипповича:

— Евгения Михайловна, я на вашей стороне! И на стороне истины! Поэтому подайте только знак, и мы все устроим! И вообще, знайте, что можете рассчитывать на меня! Потому что час близок! Запомните: час зверя близок!

Когда она выбежала из подъезда, едва не столкнувшись с дамой, нагруженной сумками, в ушах у Евгении стояли слова Нехороших. Час зверя близок…

Оказавшись в автомобиле, она отъехала в соседний квартал, а там снова остановилась и зарыдала. Причем никак не могла остановиться, слезы текли и текли сами собой. Внезапно в окно кто-то постучал — она увидела старушку.

— Милая, вам требуется помощь? — спросила та участливо. — Вы же сама не своя! И еще за рулем! Вам ведь к врачу надо, не так ли? Или с ребеночком твоим что случилось?

Женя рванула с места, до смерти перепугав сердобольную старушку. Выехав на центральную улицу, Женя приказала себе успокоиться, хотя слезы все еще продолжали литься из глаз, припарковалась около какой-то забегаловки, заказала блюдо дня и ринулась в туалет. Там, около желтой нечистой раковины и замызганного зеркала, она долго промокала глаза салфетками, подводила веки и пудрилась.

Покинув туалет, она заплатила, так и не притронувшись к еде, и, оставив более чем щедрые чаевые, опять уселась в автомобиль. Настроение по многим причинам было ужасное.

Нет, вовсе не из-за того, что полоумный историк настойчиво предлагал ей вырезать матку или сделать аборт — в зависимости от ситуации. Что взять с этого несчастного, у него в голове настоящая каша, к тому же он буквально свихнулся на графском роде Бальзуевых-Мухиных и в особенности на сатанинской тематике.

И все же…И все же Женя не сбрасывала со счетов то, что он говорил. Она сопоставила его россказни с тем, о чем говорила Калерия Ильинична, и поняла, что многое соответствует действительности.

А то, что на Мухиной даче обитало что-то странное, имеющее отношение к подвалу, было бесспорным фактом — она видела это нечто собственными глазами! И это нечто в самом деле походило на чудище, ребенка сатаны или крошечного демона…

Но связано ли это с оккультизмом и с жуткой историей Мухиной дачи? Вероятно, что да. Потому что в совпадения Евгения не верила. И знала, что продолжить расследование необходимо.

Ибо речь шла не только о ней самой и о ее ребенке, которого и в помине не было. Ведь Нехороших вел речь о ритуальных убийствах, сопровождающих любой цикл. Предположим, что он прав и что со дня солнцеворота, того самого, когда они с Артемом впервые побывали на Мухиной даче, начался этот новый пятидесятилетний цикл. Цикл, завершающийся рождением очередного отпрыска повелителя мух — и убийством той несчастной, что произвела его на свет. То есть в этот раз — вроде бы ее самой…

Сатанисты и их деяния могли быть выдумкой или неверной интерпретацией фактов. Можно было предположить, что вся история закончилась с исчезновением графского семейства. А трагедия с генеральской женой в начале шестидесятых — просто ужасное совпадение… В конце концов, она в самом деле могла изменить ревнивому мужу, а тот мог ее убить… И дьяволопоклонники здесь ни при чем…

Или все же при чем?

Да, в полицию с такой историей не пойдешь. Значит, верно, что она принялась за собственное частное расследование. Но стоп, почему, собственно, нельзя привлечь полицию? Ибо убийства, быть может, ритуальные, возобновились! По крайне мере, одно! Кошмарная смерть Толяна…

А ведь Нехороших вел речь о том, что жертвами могут стать те люди, чье исчезновение никого не озаботит и, соответственно, не бросится в глаза и вообще не станет известно правоохранительным органам — проститутки, гастарбайтеры, бездомные… В таком случае…В таком случае можно было смело допустить, что подобное зверское убийство было уже не одно и что сатанисты давно начали новую жестокую серию! Серийные убийства, служившие своего рода праздником крови и боли в честь их истинного хозяина, повелителя мух…

И в то, что подобные личности способны на массовые убийства, Женя ни секунды не сомневалась. Но это означало, что сатанисты вполне могли взять на заметку и ее с Артемом, тем более что они были новыми владельцами Мухиной дачи.

Тем более что ее звали Евгения!

Это могло подтолкнуть этих сумасшедших к решительным действиям! И это значило, что ей требовалось быть к райне осторожной и бдительной.

Катя по улице, Женя вдруг заметила красную неоновую вывеску. Она развернулась на ближайшем перекрестке, подъехала к аптеке. И купила экспресс-тест для определения беременности.

Она знала, что не дотерпит до дома. До Мухиной дачи. Поэтому, успокоившись и ощутив внезапно приступ голода, отыскала хороший ресторан, сделала заказ и скрылась в туалете.

Там, закрывшись в кабинке, она произвела все нехитрые манипуляции. Время тянулось неимоверно долго, но Женя дала себе слово, что не будет таращиться на полоску, наблюдая за тем, сколько линий какого цвета появляется на ней.

Завибрировал телефон, это был Артем.

— Женюсик, просто хотел узнать, все ли в порядке… — произнес он.

Евгения заверила мужа, что все именно так. Они немного поболтали ни о чем. Женю так и подмывало поведать Артему то, что ей стало известно. Он ведь ее супруг, к тому же любимый, человек, которому она могла полностью доверять! Так почему бы ему все не рассказать? Одна голова хороша, а две — лучше…

Она знала, почему не желала втягивать в эту историю Артема. И дело не в том, что он мог элементарно поднять ее на смех, не поверив во все эти жуткие истории. И был бы разъярен тем, что она ничего не сказала ему о странном обитателе подвала, которого давно увидела. И что в течение стольких недель просто молчала.

Женя опасалась, что он примет единственно верное в такой ситуации решение — съехать с Мухиной дачи. Причем немедленно. А этого, несмотря на кошмар, который, как она чувствовала, постепенно затягивал ее, допустить было нельзя.

Нет, она не собиралась уезжать из своего дома — с Мухиной дачи! Это был ее дом, и никто — ни сатанисты, ни даже их хозяин — не вынудит ее сделать это! На войне, как говорится, как на войне! И свой дом она будет защищать до последнего.

Поэтому, завершив разговор с мужем, Женя вздохнула и посмотрела на часы. Итак, результат давно уже высветился на полоске экспресс-теста. А что, если сейчас станет ясно, что она беременна? Что тогда? Но ведь беременной она могла быть только от Артема, а не от хозяина. Или…

Женя посмотрела на полоску — и с облегчением вздохнула. Нет, не беременна! Она быстро сделала второй тест, и тот подтвердил результат первого. Все в порядке!

Евгения вышла из туалета, уселась за стол — как раз подали грибной суп. Она с большим аппетитом съела его, чувствуя, что напряжение в одно мгновение спало.

Итак, она не беременна. Многие так мечтают стать матерью, а она страстно желала, чтобы этого не произошло. Во всяком случае, сейчас. Артем — в этом она не сомневалась — был в любой момент готов принять весть о том, что станет отцом. Но ведь не ему вынашивать ребенка девять месяцев в собственном чреве, не ему, мучась, рожать, не ему кормить грудью и не ему вставать ночью, чтобы менять пеленки… Впрочем, менять пеленки может и он тоже, а вот все остальное, до этого… Это исключительно ее прерогатива!

Разделавшись с запеченной форелью и с тирамису в качестве десерта, Женя составила план.

Итак, надо было отделять сказки от реальных событий. А то, что, по крайней мере, одно ритуальное убийство имело место, являлось незыблемым фактом. Убийство, якобы совершенное несчастной глупой блондинкой Кристиной, женой Толяна.

И если кто и мог поведать о том, что случилось в ту ночь, то только она! Однако Кристина содержалась в следственном изоляторе, ей грозил судебный процесс и долгий, очень долгий тюремный срок.

Жене было ясно: она должна во что бы то ни стало переговорить с женщиной. И узнать от нее все подробности. Подробности, которые, не исключено, будут важны для нее самой!

На Мухину дачу она вернулась в отличном настроении, по дороге заметив, что погода начала портиться. Когда она поставила автомобиль в конюшню, временно переоборудованную под гараж, то выл ветер, гнулись верхушки сосен и со свинцового неба срывались первые капли дождя.

Едва она поднялась по ступенькам и оказалась в холле, как внезапно пошел град, сменившийся сильнейшим ливнем. Артем появился в самый его разгар — насквозь промокший за те несколько секунд, что бежал от конюшни до крыльца.

А ливень перешел тем временем в подлинную бурю. На черном небе сверкали молнии, сопровождаемые аккомпанементом грозовых раскатов. Женя тотчас велела мужу снять с себя все и протянула халат. А затем провела его в теплую кухню, где вручила бокал с горячим травяным чаем.

Странная обстановка магнетически действовала на них обоих. Так и не допив своего чая, Артем притянул к себе Женю. Она же чувствовала, что дрожит — но не от страха, а от желания.

Любовью они занялись прямо там, в кухне. Причем, когда после очередного, наиболее сильного разряда молнии вдруг вырубился свет, это их только раззадорило. Буря отступила на второй план, а потом и полностью исчезла. Мухина дача скрипела и дышала, словно была живым существом, но это не занимало ни Женю, ни Артема. Они были сосредоточены друг на друге — и на той волне страсти, которая, подобно невидимой сети, опутала их с головы до ног.

В ту ночь они любили друг друга три раза. Буря утихла только под утро. Настала суббота — Артему требовалось в офис, и он, нежно поцеловав жену, отбыл в Москву. Евгения же нежилась в постели, вспоминая минуты страсти прошедшего вечера.

В гости к ней наведалась директриса Убей-Волк, притащившая корзинку с вареньем и собственного приготовления печеньем (и то и другое постоянно поглощал Артем, за что Женя была ему крайне признательна) и сообщившая Жене, что молнии поразили две сосны во время ночной бури. Они вышли в мокрый, дышавший прохладой сад, чтобы осмотреть повреждения.

— Знатная была буря! — заявила Калерия Ильинична, указывая на словно срезанные верхушки сосен. — Давно здесь такой не было!

Поддавшись внезапному импульсу, Женя спросила:

— А правда, что во время каждого цикла случается такая вот буря?

Директриса вздохнула и ответила:

— Судачат, что такое бывает во время рождения ребенка сатаны и происходит это весной, кажется, в так называемую Вальпургиеву ночь, то есть тридцатого апреля. А кто-то упоминал, что и во время зачатия ребенка сатаны тоже…

Женю передернуло, а Калерия Ильинична затараторила:

— Ах, извините, Женечка, сморозила глупость! Но вы сами понимаете, что все это байки, не более того!

Чтобы не педалировать скользкую тему, Женя быстро спросила, знакома ли Калерия Ильинична с профессором Нехороших из Москвы. Директриса осклабилась и произнесла:

— Хм, наш Филипп Филиппович уже на вас вышел? Он человек информированный, только все сведения он по большей части сам сочиняет! И, увы и ах, он уже давно страдает манией преследования и прочими психическими заболеваниями. Он очень опасен!

Завибрировал ее телефон, директриса засуетилась, сказала, что, заболтавшись, напрочь забыла о важной встрече, и была такова. Женя осталась в саду одна, желая осмотреть масштаб повреждений, являвшихся результатом ночной бури. В этот момент из-за одного из стволов отделилась фигура, ринувшаяся к ней.

Это был двоюродный брат директрисы, энтузиаст с козлиной бородой, Леонтий Павлович Безхлебицын.

— Вы снова проникли на территорию Мухиной дачи! — заявила Женя вместо приветствия. — Хотя вам это запрещено в судебном порядке! Что же мне с вами делать, Леонтий Павлович?

Безхлебицын, воздевая к небу руки, прогудел:

— Каля вас неверно информировала! Причем, разрешите это отметить, не случайно, а вполне намеренно! Профессор Нехороших — крайне здравомыслящий человек…

Женя усмехнулась — и почему она так притягательна для психов? Неудивительно, что Безхлебицын так хвалит Нехороших — оба они одного поля ягоды: полоумные, живущие в мире своих фантазий, одинокие пожилые мужчины.

— И ночь зверя близится! — заявил он вдруг, выпучив глаза. — Ибо бурей начнется и бурей закончится! Он будет зачат в бурю и появится на свет в бурю! А вы в бурю умрете!

Скептически усмехнувшись (и тем не менее чувствуя, что по коже у нее бегут мурашки), Женя заметила:

— Я умру в бурю? Вы ничего не путаете? Или это вам мой гороскоп предсказал? В какую бурю — в песчаную? В пустыне Сахара? Туда я, спешу вас успокоить, не собираюсь!

Безхлебицын, потрясая козлиной бородой, что еще больше усиливало впечатление о нем, как о психованном чудаке, завопил:

— Все дело в Мухиной даче! Вы умрете здесь! Я предупреждал вас — уезжайте! Вы не послушались! И даже купили это чертово место! А Калечка тут как тут — опекает вас, ведет к цели…

Женя нахмурилась:

— На что вы намекаете, уважаемый? Какое ко всему этому отношение имеет Калерия Ильинична?

Леонтий Павлович утробно расхохотался и заявил:

— Самое непосредственное! Вам что, не бросилось в глаза, как она вокруг вас суетится? Как она вам помогает? Как она вас подкармливает? Прямо как пчела, вьющаяся вокруг своей королевы! Вокруг своей матки!

Он пустился в странный танец, притопывая ногами, тряся бороденкой и размахивая тощими, устремленными в сизое небо руками.

— Говорите начистоту! — потребовала Женя, но Безхлебицын, скрываясь за деревьями, каркнул:

— Грядет буря, грядет буря! Одна уже прошла, но в последний день апреля нас накроет и вторая. Мне-то что, я человек маленький, старый, больной. Это вам должно быть страшно, очень страшно, очень-очень страшно! И Калечка позаботится, уверяю вас, позаботится о том, чтобы все прошло по плану… И вы — часть этого плана!

Он исчез из поля зрения, и Женя решила его не догонять — все равно от этого бесноватого толку мало. Она побрела домой и вдруг почувствовала под ногой что-то. Нагнувшись, она подняла ключ — старый, заржавевший ключ, весь в земле, причем бородка у него была нестандартная — образовывала косой крест, обрамленный завитушками. Сначала Женя хотела его выбросить, но потом передумала и положила в карман. На Мухиной даче много тайн — может, еще пригодится!

Она мысленно вернулась к Безхлебицыну. То, что он терпеть не мог свою кузину, а та — его, было всем известно. Калерия Ильинична отзывалась о нем пренебрежительно и с иронией, а он все время намекал, что она не та, кем прикидывается, и задумала что-то ужасное.

Весь вопрос был в том — это правда или он возводит на свою суетливую и добродушную Калечку напраслину?

То, что директриса вилась вокруг нее, как пчела вокруг своей королевы, было метким сравнением. А ведь главная обязанность пчелиной матки — производить на свет потомство! Значит ли это, что Калерия Ильинична во что бы то ни стало хочет, чтобы новая владелица Мухиной дачи забеременела?

И произвела на свет ребенка сатаны?

Но ведь директриса ни во что такое не верит, она просто собирает старые истории, полузабытые, а то и вовсе забытые факты и страшные местные байки…

Ведь если допустить, что Убей-Волк ведет двойную игру, то недалеко и до вывода, что она — заодно с сатанистами. Или, чего доброго, одна из них!

В последнее Женя не верила. Нет, директриса женщина взбалмошная, но до мозга костей рациональная, практичная и законопослушная. Хотя сумасшедшие — а сатанисты были, вне всякого сомнения, таковыми! — умеют очень хорошо притворяться, напяливая на себя личину благопристойности и буржуазности.

А что, если в словах чудака Безхлебицына есть доля правды? Ведь добрая, но такая назойливая директриса буквально «ведет» их, заходит каждый божий день, навязывает свои услуги, более того, знакомые ей рабочие копошатся на Мухиной даче…

Кто знает, быть может, они, помимо новой проводки, устанавливают и скрытые камеры или микрофоны?

Женя громко рассмеялась, понимая, что сама начинает вести себя, как параноик. Подозревать директрису не было ни малейшего повода — или она просто не хочет смотреть правде в глаза?

Но какой такой правде? Не может же она подозревать Убей-Волк в том… В том, что она — сатанистка! И, более того, причастна к зверским убийствам. Хотя, если вспомнить ее циничную реакцию на кончину Толяна…

Женя вздохнула и вспомнила о том, что хотела поговорить с Кристиной, обвиняемой в этом кошмарном преступлении. Но как сделать это, если та находится под следствием?!

Однако отказываться от этой мысли она не собиралась. Ведь недаром у нее была масса клиентов, настоящих и бывших, работавших в разнообразных структурах и обладавших разнообразными связями.

Поэтому во второй день сентября, который выдался на редкость погожим, Евгения оказалась в судебно-психиатрическом институте, где на освидетельствовании находилась пациентка Кристина Дохилина.

Евгению встретил молодой, но уже полностью седой профессор, который проводил ее в свой кабинет, предложил кофе и сказал:

— Евгения Михайловна, ваш визит не будет зафиксирован ни в одном из наших журналов. Делаю я это исключение только потому, что меня попросили…

Он отхлебнул кофе и внимательно из-под тонких очков взглянул на Женю. Та улыбнулась, понимая, что профессор далеко не в восторге от ее посещения, более того, от нарушения всех мыслимых служебных инструкций, и сказала:

— Я вам очень благодарна!

Профессор поставил чашку на блюдечко и сухо заметил:

— Благодарите тех, кто организовал звонок из Центрального аппарата Министерства здравоохранения. Я собрал о вас кое-какие сведения… Вы ведь не журналист и не репортер, а занимаетесь устройством свадеб…

Женя подтвердила, а профессор спросил:

— Зачем вам тогда встреча с пациенткой? Будь вы журналистом и желай накропать сенсационный репортаж, это было бы понятно. Но в таком случае, пусть хоть сама министр звонила бы, такой гость доступа к пациентке не получил бы. А ведь нас постоянно осаждают! Еще бы, «черная вдова», убившая и частично съевшая своего супруга! Бульварные издания такое обожают, постоянно выдумывая нечто в этом духе. А тут реальная история, причем с гораздо более кровавыми деталями…

Женя давно обдумала, чем объяснить свой интерес к Кристине.

— Понимаете, я пишу книгу… Триллер, в котором имеет место убийство, подобное тому, что совершила Кристина… Я не хочу сочинять небылиц, не хочу писать чепуху с точки зрения судебной психиатрии. Поэтому мне надо переговорить с тем, кто совершил подобное преступление, чтобы правдоподобно отразить это в своем романе. Однако уверяю вас, что все имена и события будут изменены, действие происходит в провинции…

Профессор допил кофе, поморщился, как от зубной боли, и сказал:

— Писатели еще хуже репортеров! Недавно мне пришлось принять участие в консилиуме по освидетельствованию одной такой вот писательницы, что совершила ряд убийств, а потом впала в кому и до сих пор лежит в одном из институтов. Она, слава богу, уже более никогда не очнется. А если все же очнется, то наверняка опять примется за старое…

Женя припомнила какую-то позапрошлогоднюю историю, однако не позволила увести разговор в сторону.

— Значит, вы против того, чтобы я говорила с пациенткой?

Профессор снова скривился и заметил:

— Мое мнение не играет особой роли. Если я вам дам от ворот поворот, вы ведь снова подключите знакомых, и мне снова будут звонить из министерства. А у меня и так дел невпроворот! Однако сначала подпишите это!

Он подсунул ей документ о неразглашении.

— В особенности я не хочу, чтобы все потом говорили, что я устроил здесь экскурсию для блатных! — заявил он без обиняков. — Так, подписали? Отлично! А книгу вы мне потом пришлете, я люблю на досуге писать разгромные рецензии на такие вот детективчики и триллеры, в которых сиволапые авторы, которые разбираются в судебной психиатрии, как свинья в апельсинах, пишут такой бред, что хоть стой, хоть падай! И на ваш шедевр тоже напишу, вы уж не обессудьте!

— Буду крайне признательна за вашу рецензию эксперта! — ответила Женя, внутренне улыбаясь: обещанного триллера ему придется ждать ой как долго!

Пока они шли по бесконечным коридорам, Женя осведомилась о состоянии пациентки и о том, виновна ли она — по мнению профессора.

— Хотите получить конфиденциальные сведения? Как бы не так! Освидетельствование еще идет. Каков будет наш вердикт, сказать не могу. Узнаете в свое время. Однако что значит — «виновна»? Мы такими понятиями не оперируем! Речь идет о том, вменяема пациентка или нет! Факт виновности устанавливается не нами.

Они миновали массивную металлическую дверь и прошли в другой, выкрашенный противной зеленой краской коридор.

— Однако не стоит забывать, что в желудке пациентки был обнаружен частично переварившийся язык ее убитого мужа. А его потроха лежали около кровати, на которой она безмятежно спала. Спала, зажав в руке нож, коим, и это подтвердили все экспертизы, был убит и разделан, подобно свинье, ее супруг. Вы видели фотографии с места преступления? Это просто Содом и Гоморра! Прямо Лондон осенью 1888 года! Как будто Джек-потрошитель вернулся!

Джек-потрошитель…Легендарный маньяк, которого, как утверждал профессор Нехороших, не было в помине — и за деяниями которого на самом деле скрывались сатанисты!

Было понятно, что профессор ни секунды не сомневался в виновности Кристины.

— А какова вероятность того, что… Что ее подставили? Что убийца кто-то другой, быть может, не один, а Кристина — просто жертва, на которую свалили вину за это жуткое преступление? — спросила она, когда они, миновав пост охраны, на котором дежурил молодой дюжий санитар, подошли к еще одной двери.

Профессор усмехнулся и, бросив на Женю оценивающий взгляд, произнес:

— Сразу видно буйное воображение автора дешевых триллеров! Уж извините за мою прямоту и резкость. Это только в них хитрый убийца вкладывает герою или героине нож или револьвер, а тот или та просыпается в кровати, а рядом — бездыханное тело партнера, с которым они прошлой ночью резвились.

— Меня удивило, что в деле Кристины имеется заключение токсикологической экспертизы о том, что в ее крови следов наркотических веществ не обнаружено, — заметила спокойно Женя, — но сама экспертиза была проведена аж четыре дня спустя! К тому времени следов, конечно же, не осталось?!

Профессор снова бросил на нее оценивающий взгляд, на этот раз полный удивления:

— Ага, вы и дело читали? Занятно, что вам это бросилось в глаза! Мне, кстати, тоже. Я уже обратил внимание товарищей из Следственного комитета на это, так один из этих хохмачей сказал, что да, недоработка, и они исправят. Так что надо полагать, что вскоре в деле появится акт токсикологической экспертизы от того же дня, когда пациентка была взята под стражу!

К ним подошел медбрат, гремевший связкой ключей. Он заглянул в зарешеченное окошко в двери и сказал:

— Все в порядке! Ее доставили в комнату для свиданий. Мне ее подготовить?

— Подготовь! — ответствовал профессор, и медбрат, отомкнув дверь, зашел в камеру.

Женя же произнесла:

— Но то, о чем вы говорите — подтасовка улик! Защита имеет право знать о том, что экспертиза имела место намного позже ареста! А если еще появится и результат липовой, то это может стать решающим фактором, по которому Кристина будет признана виновной! Ведь если ее разум был затуманен наркотиками…

Профессор усмехнулся и сказал:

— Если ее разум был затуманен наркотиками, то это является отягчающим обстоятельством! И какая теперь разница, баловались ли она и ее муж какой-нибудь дурью…

— А если все-таки кто-то вывел из строя мужа и саму Кристину при помощи наркотика, а потом совершил убийство и обставил все так, как будто убийца — она?

Профессор хмыкнул и заявил:

— Ну да, а язык мужа ей в желудок при помощи зонда ввели! Как бы не так! Не забивайте себе голову вещами, которых не понимаете! Лучше пишите свой триллер и не лезьте в расследование. Вам же боком выйдет. Даю вам полчаса — и ни секундой больше!

Вышедший из камеры медбрат обратился к Жене:

— Пациентку не нервировать, не противоречить, к ней не прикасаться. Иначе придется сразу завершить общение. Идемте!

И он провел ее в бокс.

Кристина сидела за столом — Женя отметила, что женщина переменилась. Светлые волосы безжизненно висели прядями, на лице проступили явные морщины, под глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Кристина была облачена в зеленый комбинезон, а запястье ее правой руки, как отметила Женя, было приковано при помощи особого наручника к вмонтированному в пол столу.

Медбрат сказал, обращаясь к Кристине:

— К тебе посетительница. Будешь снова буянить, опять попадешь в карцер. А вы, если что, нажмите эту кнопку!

Он указал на красный пупырышек под столешницей, с той стороны, где сидела Женя.

— И без глупостей! — заявил он и, взглянув на часы, произнес:

— Ну, у вас уже двадцать восемь минут осталось! Вперед и с песней! Ладно, мешать вам не буду, все равно слушать эту бодягу я не хочу! Но, как я уже сказал, чуть что — вызывайте меня! А то наша Кристиночка-людоедочка любит кочевряжиться!

И он вышел из бокса, повернув в замке ключ.

— Добрый день, Кристина! — произнесла Женя, осторожно присаживаясь на металлический стул, опять же вмонтированный в пол.

Женщина, дернувшись, сверкнула глазами и прошипела:

— Кому добрый, а кому и нет!

Женя вдруг ощутила страх. А с чего она взяла, что Кристина невиновна? Быть может, она одна из сатанистов и исполнила приказ, данный ей сверху? Убила своего муженька и положила начало новому циклу. А сама отправилась в тюрьму…

— Меня зовут… — начала она, но Кристина, резко подавшись вперед, от чего Женя вздрогнула и инстинктивно отпрянула, перебила ее:

— Да знаю я, как тебя зовут! Ты ведь та самая лахудра, что осматривала тогда эту хату под Москвой? Мы ведь номера вашей тачки пробили, выяснили, что за хмырь такой на нас руку поднял. Толян уже придумал, как вас, уродов, уделать, а потом вдруг…

Она внезапно всхлипнула. Женя осторожно перевела дух. Эти личности собирались отомстить за публичное унижение Толяна! Так что можно только радоваться тому, что им это не удалось и им помешали…

Помешало им кошмарное убийство самого Толяна. Убийство, совершенное, как все уверены, именно Кристиной.

— Наслаждаться триумфом пришла, дрянь? — взвыла Кристина, пытаясь привстать, чего ей, однако, не позволял сделать наручник. — Хочешь видеть, как я страдаю? Убирайся прочь, иначе я тебе сейчас глаза выцарапаю! И язык твой вырву и проглочу! Они ведь уверены, что я так с Толяном сделала! И ты тоже веришь…

— Нет! — заявила резко Женя. — Я думаю, что вас подставили и в убийстве вы невиновны. Однако слушать ваши дешевые подвывания не намерена. Хотите корчить из себя Ганнибала Лектера — делайте это. Что только подтвердит ваш диагноз, и вы останетесь в этом милом заведении до конца дней своих. Я ухожу!

Она поднялась, направляясь к двери, но за спиной у нее раздался голос Кристины — робкий, дрожащий, полный надежды:

— Ой, вы не шутите, вы в самом деле мне верите? И считаете, что меня подставили? Не уходите, прошу вас, не уходите!

Женя обернулась и увидела перед собой Кристину, являвшуюся теперь смертельно испуганной, почти потерявшей надежду девчонкой. Что ж, таковой она, собственно, и была, пока легкая (хотя, кто знает, может, очень даже и тяжелая?) гламурная жизнь вкупе с браком с богатым и жестоким человеком не испортили ее характер и не извратили душу. Видимо, все же не до конца. Но чтобы снова стать нормальным человеком, Кристине понадобилось оказаться под следствием по причине зверского убийства своего супруга…

Евгения подошла к стулу и, не садясь на него, произнесла:

— Я говорила с вашим адвокатом. Вы, собственно, тоже с ним говорили…

— Мерзкий старикан, первым делом намекнул мне, что если хочу, чтобы он защищал меня, я должна буду его за это отблагодарить! — вскипела Кристина. — И даже подробно описал, как именно!

Женя кивнула и продолжила:

— Да, он сластолюбец, однако юрист отличный. Но даже он уверен, что шансов у вас нет. Поэтому-то вас, собственно, сюда и поместили — чтобы признать невменяемой! Но это не значит, что суда не будет и вас выпустят на свободу. Вас до конца жизни запрут здесь!

Кристина заревела:

— И даже родители, эти неблагодарные скоты… Когда у меня все было хорошо, руки целовали. А теперь знать не хотят! Еще бы, их дочь — убийца-людоед! Это их все мой братишка подначивает, нарик поганый! Я ему на «дурь» столько денег давала, все его долги оплатила, а он…

Женя опустилась на стул и произнесла:

— Не надо плакаться. Потому что все равно не поможет. Да, я вам верю. Точнее даже, знаю, что вы в убийстве не виноваты. Не ожидали, наверное, что я приду вам на помощь?

Кристина заревела пуще прежнего, а Женя строго произнесла:

— Итак, вы должны рассказать, что произошло в ту ночь. Потому что только так можно доказать вашу невиновность! И прекращайте реветь!

Кристина шумно вздохнула — видимо, командирский тон действовал на нее ободряюще.

— Так ведь я все уже рассказывала следователям! Только они мне в лицо смеялись, заявляя, что такую чушь точно протоколировать не будут! Я и сама понимаю, что звучит дико! И даже мой адвокат заявил, что если я решила выдумывать сказки, то надо придумывать поумнее, а не такие тупые! Но в этом-то и суть, что это не сказки, а правда!

Женя кивнула, и Кристина продолжила:

— В общем, в ту пятницу все было, как обычно. Правда, у Толика день выдался не очень хороший, какая-то сделка сорвалась или что-то в этом роде, поэтому он был на взводе. И ни в какой клуб или ресторан он ехать не пожелал, решил, что мы останемся дома. Ну, у меня все прошло, как обычно: парикмахер, косметичка, стилист, ювелир. Когда я приехала домой, то распорядилась об ужине. Решила, что Толику нужна романтическая атмосфера! Потому что он так много работал и так себя выматывал!

Женя подумала, что мелкий уголовник Толян, ставший крупным бизнесменом, выматывал себя, сначала вымогая у продавцов на рынке деньги, а потом обманывая партнеров по бизнесу. Однако ничего такого говорить она, конечно же, не стала.

Кристина же, все еще шмыгавшая носом, продолжала:

— Кухарка у нас была новая, однако, надо сказать, хорошо справлявшаяся со своими обязанностями. Без выкрутасов, почтительная, глазки Толику не строила. Впрочем, куда такой! Так вот, когда она все приготовила, я велела ей и прочей обслуге пораньше уйти. Потому что…

Она замялась и даже покраснела, что ей удивительно не шло.

— Потому что когда Толик входил в раж, ну, я имею в виду в сексуальном плане, то любил устраивать шум. А не хотелось бы, чтобы прислуга этому стала свидетелем! Толик приехал около девяти вечера. Стол был накрыт в крытом бассейне, там имеется великолепный грот, специально для таких целей! Все было тип-топ: везде свечи, розовые лепестки, лучшее шампанское, водка для Толика, потому что шампанское он терпеть не мог…

Женя еле заметно усмехнулась — как будто не мужчина завоевывал женщину, а женщина старалась вернуть расположение мужчины! Все же нелегка судьба «рублевских жен» — стоит мужу разгневаться или, чего доброго, найти другую, помоложе и попокладистее, как маячит реальная опасность оказаться у разбитого корыта.

Кристина и оказалась — только у залитой кровью кровати с трупом.

— Толик был очень расстроен, но мне удалось снять его напряжение. А покушать он всегда хорошо любил. Тем более что жаркое было великолепным… А потом шампанское с десертом! Просто пальчики оближешь! Затем мы отправились в бассейн… Голыми…

Женя снова кивнула — ясное дело, что вряд ли они стали бы прыгать в воду в одежде. Хотя кто этих владельцев бассейнов и шубохранилищ знает…

— А у нас имеется посередине бассейна искусственный островок с милой пальмой. Это Толик так захотел! Я там тоже все подготовила. Ну, мы доплыли до островка, а там… Там Толик был уже в кондиции, настроение у него заметно улучшилось, он забыл о проблемах… Я тоже не теряла времени даром… На островке песочек, хорошо и тепло. И мы занялись там любовью…

Женя решила себе не представлять, как это выглядело — рычащий пьяноватый Толик и театрально стонущая, закатывающая глаза Кристина. Лепота!

— А потом… Потом Толик на меня навалился и как-то странно захрипел. Я подумала, что у него инфаркт, или инсульт, или что-то подобное. Приподнялась, но поняла, что двигаться не могу. И перед глазами у меня все поплыло. Но перед тем как потерять сознание, я увидела, что в помещение бассейна кто-то зашел. Хотя это было полностью исключено — прислуга ушла и точно не стала бы без позволения возвращаться и переться в бассейн!

— Вы видели, кто это был? — спросила Евгения, и Кристина, облизывая растрескавшиеся губы, кивнула:

— Видела! И следователям тоже сказала, а они, как я уже говорила, меня на смех подняли. Потому что те, кто вошли… Это были не люди!

Женя едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Кристина, кашлянув, поправилась:

— Нет, конечно, это были люди, кто же еще, но выглядели они не по-людски. И это были точно не грабители! Потому что последнее, что я увидела, были три типа в странных белых одеяниях, похожих на монашеские, но с острыми капюшонами, причем такими, что они полностью скрывали лица. И в руках одного из них…

Она запнулась и горестно произнесла:

— И в руках одного из них был странный меч или кинжал, загнутый такой, наподобие турецкой сабли. Я знаю, потому что Толику один бизнес-партнер из Азербайджана нечто подобное дарил, когда он там договор подписывал. Только это была, конечно, другая сабля, потому что ту Толик кому-то передарил…

Она смолкла, а Женя ободряюще улыбнулась. В самом деле, на месте следователей она бы такому рассказу не поверила. Однако в этом-то и суть: она не была следователем! И знала: все, что происходит сейчас на Мухиной даче, тоже вызовет у нормального человека в лучшем случае скептическую ухмылку. А в худшем — он покрутит пальцем у виска. И убийцы, прекрасно зная это, даже не старались спрятаться, понимая, что все равно словам Кристины никто не придаст должного значения и сочтет жалкой попыткой отвертеться и свалить вину на «таинственных людей в белом».

— Ну а потом я потеряла сознание. Очнулась оттого, что меня кто-то тормошил. Вернее, переворачивал. И были мы уже не на островке в бассейне, а в нашей с Толиком спальне. И это снова был тип в белом одеянии! Я закричала, а он ударил меня в солнечное сплетение, у меня дыхание сперло. А потом он что-то сунул мне под нос, и у меня перед глазами все снова поплыло. Но прежде, чем отключиться, я повернула голову и… — Она смолкла — и молчала довольно долго. Женя, хоть и понимала, что времени было в обрез, не торопила ее — судя по всему, она любила этого Толяна, — и увидела, что другой тип в белом одеянии держит что-то в окровавленных руках. Это было человеческое сердце!

Она заплакала, Женя дотронулась рукой до прикованной к столу ладони Кристины. Та, шмыгая носом, гундосо продолжила:

— А потом… Потом я снова проснулась, на этот раз оттого, что кто-то дико визжал. Это была прислуга, которая пришла утром в субботу и нашла… И нашла нас в спальне! Я сразу не поняла, в чем дело, привстала — и увидела, что сжимаю в руке нож. Нет, не этот кривой кинжал, который был у людей в белом, а нож для птицы из нашей кухни. А вокруг все было в крови! Причем прислуга, кажется, подумала, что я решила на нее напасть, потому что с дикими воплями убежала прочь. А пока она звала на подмогу прочих наших работников, я осмотрелась. И увидела, что рядом со мной, на пропитанных кровью простынях, лежит… — Она вздохнула и выпалила: — Лежит Толик! Точнее, то, что от него осталось! Я сначала подумала, что это освежеванная свиная туша. А оказалось потом — его тело. Потому что эти гады… Они же выпотрошили моего Толика… Они…

Она снова заплакала, а Женя, потрепав ее по руке, сказала:

— Остальное я читала в деле. Фотографии с места преступления, конечно же, шокирующие.

Кристина крикнула:

— Так если бы только это! Прислуга вызвала полицию, меня прямо там, в спальне, около трупа Толика и повязали. Кажется, у меня была истерика, я что-то кричала, сопротивлялась, на кого-то из этих полицаев с ножом кидалась. Да, наверное, так и было, но ведь я была сама не своя! Это же не моя вина…

Женя взглянула на часы — у них оставалось шесть минут.

— Они же у меня в желудке нашли… Нашли остатки человеческого языка! Языка Толика! У него ведь, бедняжечки, язык отрезали! Ужас, да и только! Ну, меня сразу в каннибалы и записали! Теперь понятно, почему от меня все отвернулись? Почему все уже сейчас на мне поставили клеймо: «чокнутая людоедка».

Евгению же занимали не эти сантименты и не переживания Кристины, а нечто другое.

— Как язык вашего мужа, пардон за натуралистический вопрос, мог попасть к вам в желудок? Вас что, заставили его съесть?

Кристина пожала плечами, а Женя подумала о том, что вряд ли, когда Кристина была в отключке, кто-то мог палочкой пропихнуть ей отрезанный язык в гортань. Остались бы следы, да и Кристина бы элементарно задохнулась! Но как тогда им удался этот трюк?

— А кормят тут отвратительно! — зашептала Кристина. — Вы можете сделать так, чтобы меня этой бурдой не потчевали? У меня же диета, не могу я постоянно есть эту пшенную кашу!

Женю вдруг осенило, и она спросила:

— Что вы ели во время романтического ужина в гроте у бассейна?

Кристина наморщила лоб:

— Ну, жаркое было из оленины… Под соусом тартар… Прелестный грибной салат, грибы Толик очень даже любил, на десерт…

Женя перебила ее:

— Жаркое из оленины? Под соусом тартар? То есть все такое острое, что вы, собственно, не знали, что едите? Да еще соуса, наверное, на тарелке было много, и он все скрывал… И все это при колеблющемся свете свечей…

Кристина побледнела, понимая, к чему ведет Женя, а потом, прижав руки к горлу, наклонилась вбок и стала громко рыгать.

Что ж, понятно, какКристине скормили человеческий язык — им она закусила во время романтического ужина со своим благоверным! Но это никак не мог быть язык Толика, несчастного убили и лишили языка намного позже!

А кто сказал, что язык, что нашли в желудке Кристины, был именно языком Толика? Это был, вне всяких сомнений, язык какого-то несчастного мужчины, но не Толика! А когда следователи нашли труп без языка, а рядом с ним — окровавленную особу с ножом в руке и полупереваренным языком в желудке, то, недолго думая, пришли к выводу, что Кристина полакомилась языком Толика! И генетических экспертиз никто явно не проводил, или просто было приказано не проводить, а считать Кристину убийцей.

Ведь у сатанистов везде есть свои люди, даже на самом верху!

— Боже, они подсунули нам язык во время ужина… — стонала Кристина. — Но как же так…

— Не вам обоим, а только вам, Кристина, — поправила ее Женя, — потому что вашего несчастного мужа, конечно, потом отправили на вскрытие. Хотя убийца и так вскрыл его до этого и разложил внутренности по всей спальне. Но если бы в желудке у него нашли человеческий язык, то это бы вызвало массу ненужных вопросов. Язык требовалось найти только у вас!

— Но каким образом… — начала Кристина, а потом сама же дала ответ на этот вопрос: — Это же все она, наша кухарка. Вот ведь стерва! Это она!

Женя поняла, что Кристина права — это все новая кухарка. Та самая, которая получила указание от хозяйки приготовить праздничный ужин. Кухарка и приготовила, подсунув Кристине вместо оленины приготовленный по всем правилам «высокой кухни» человеческий язык. Кухарка была засланным казачком — и явно агентом сатанистов!

Она же подсыпала в шампанское и водку снотворное, наркотик или какую-то иную дрянь, которая весьма быстро вывела из строя Кристину и Толика и сделала их беспомощными жертвами в руках сатанистов. Тех самых людей в белых одеяниях, которые проникли на территорию поместья Толика, пропущенные туда опять же кухаркой, у которой были ключи.

Что означало: смерть Толика была не случайной, ее тщательно планировали, проработав все детали.

— Если бы я нашла эту мразь, своими бы руками удушила! И сердце из груди вырвала бы! — заявила кровожадно Кристина, на что Евгения ответила:

— В стенах этого заведения такие фантазии лучше вслух не высказывать. Как зовут эту кухарку? Кто вам ее порекомендовал?

— Агентство, с которым мы всегда сотрудничали… Звали же ее… Эта особа у нас недолго работала… Как же ее звали?! А, Елена Иванова!

Ну конечно, имя и фамилия были «очень редкие» — попробуй найди такую «Елену Иванову» на просторах Москвы! Если она вообще в столице… Да и документы были наверняка подложные, так что даже искать не стоило, все равно без толку…

В замке загремел ключ, время истекло. Появился медбрат, лениво подошедший к Евгении.

— Вы говорили что-то об этой кухарке, — быстро спросила она у Кристины, — о том, что ваш муж на нее в любом случае не польстился бы… И она глазки ему не строила — куда такой! Что вы имели в виду?

Медбрат кашлянул и сказал:

— Полчаса миновали, ваша беседа закончилась! Эй, Дохилина, руки ладонями вверх на стол! А вас попрошу выйти!

Он исподлобья взглянул на Женю, и та поняла, что лучше с ним не связываться. Кристина, быстро положившая, как и приказывал медбрат, руки ладонями вверх на стол, произнесла:

— О да, она косила на правый глаз, причем сильно. И у нее было родимое пятно во всю левую щеку, такое уродливое, красное. И скрипучий голос! Но я ее взяла, потому что мне красавицы в качестве персонала нужны не были! Зачем Толика в искушение вводить?

Медбрат толкнул ее в плечо и заявил:

— Прикрой рот, Дохилина! Иначе в карцер отправлю!

И, развернувшись к Жене, повторил:

— Уходите, иначе я вызову охрану!

— Я вам помогу! — сказала Евгения и вышла из бокса. В коридоре ее ждал другой медбрат, который вывел ее из закрытого блока. На прощание вновь появившийся профессор спросил:

— Убедились, что она не ангел во плоти? И что она виновна?

Женя ответила:

— Да, она не ангел во плоти — как и любой из нас. А вопрос виновности вы, если мне не изменяет память, поднимать не хотели. Так отчего же уже загодя вынесли вердикт? И я убедилась — она невиновна!

И, оставив профессора с раскрытым ртом, ушла прочь.

По дороге домой Евгения обдумала ситуацию, Что же, из того, что ей удалось узнать у профессора Нехороших, а также у жертвы интриг сатанистов Кристины, вырисовывалась далеко не самая приятная картина.

И, что хуже всего, все эти события были напрямую связаны с Мухиной дачей, а тем самым — с Артемом и с ней! Позволяло ли это сделать вывод, что им грозит опасность? Пока Женя этого не знала.

Она по-прежнему боролась с искушением поведать мужу о том, на след чего ей удалось выйти. Но что это даст? Пока что ничего! Значит, надо было вести расследование собственными силами, чем она уже и занималась.

Но ей требовались союзники или, по крайней мере, единомышленники. Могла ли она положиться на кого-нибудь в данной ситуации?

Например, Калерия Ильинична Убей-Волк. Женщина неуемная, отзывчивая, энергичная. Уж чересчур энергичная… Чужая душа — потемки, и никто толком не знал, какой человек директриса на самом деле. Быть может, вовсе не тот, за кого себя выдает и кем желает казаться в глазах окружающих. А ее опека походила уже практически на слежку. Как будто… Как будто Мухина дача была тюрьмой, Женя с Артемом — заключенными, а Калерия — надзирательницей…

А быть может, это так и было?

Значит, на директрису полагаться не стоит, как не стоит раскрывать до конца свои карты, позволяя той быть в курсе импровизированного расследования.

Имелся кузен Убей-Волк, этот сумасбродный, если не сумасшедший, Леонтий Павлович Безхлебицын. Похоже, он что-то знал, и это означало: его надо было взять в оборот. Наверняка он в курсе того, что имеет место на Мухиной даче, однако или боится это сказать, или не хочет. Только кого он боится — уж не своей ли милой энергичной кузины-директрисы?

В любом случае, ожидать от Безхлебицына толку было просто-напросто глупо: помочь он все равно ничем не мог, а своим неуемным темпераментом и идиотскими поступками мог многое испортить. И язык за зубами он держать не умеет уж точно…

Следовательно, о нем как о помощнике стоило забыть. Наконец, имелся еще профессор Нехороших, но тот мало того, что был стар и сидел в инвалидной коляске, так тоже был, кажется, с большим приветом. В истории российского и наверняка зарубежного сатанизма он разбирался отлично, но практической помощи от старца ждать не приходилось.

А кроме того…

А кроме того — у нее больше никого просто не было! Значит, оставалось полагаться на одного человека — на себя саму! Тем более если верить всем этим жутковатым сказкам, то именно в ней самой и было дело — вернее, в ее имени…

Последующие дни пролетели неимоверно быстро, тем более что работы было непочатый край: как с клиентами, так и на Мухиной даче. О «Елене Ивановой» никто, в том числе и в агентстве, ничего не знал — это была самозванка с поддельными документами и с бросающимися в глаза приметами, являвшимися наверняка гримом. Так что найти эту «Елену Иванову» не представлялось реальным…

И снова возникли рабочие, присланные деловитой директрисой, желавшие заняться проводкой на втором этаже. Женя понимала, что если откажется от этого, то Убей-Волк тотчас заявится к ним в гости со своим вареньицем, печеньицами и причитаниями и не уйдет до тех пор, пока Евгения не капитулирует.

В тот вечер она сидела в своем кабинете, временно располагавшемся в кухне, и работала над новым проектом. Углубившись в расчеты и одновременно подбирая подходящий девиз для очередного свадебного торжества, которое она как раз планировала, Евгения вдруг услышала голос одного из рабочих.

Тот, заглянув в кухню, произнес:

— Эй, хозяйка, посмотрите, мы там, кажется, на какой-то тайник наткнулись!

Женя быстро встала из-за стола, чувствуя, как ее бросило в холод, а потом в жар. Странно, но в последние дни с ней это случалось постоянно. Не хватало еще, чтобы она подцепила простуду или вообще свалилась с температурой!

Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору. Там располагалась достаточно большая комната, отличительной чертой которой было то, что в ней не было окон. Точнее, когда-то были, однако их уже давно замуровали. Для кладовки комната была уж слишком просторная, а жить в ней не хотелось — впечатление она производила мрачноватое.

Комната была забита старыми вещами, в основном поломанной и негодной мебелью, от которой пришлось избавиться — никто из антикваров и старьевщиков покупать ее не хотел. Женя решила, что здесь будет неплохо устроить гардеробную, а окна можно снова прорубить.

Самое удивительное, что раньше комната, по всей видимости, была детской— об этом свидетельствовали старые обои, обнаруженные под слоем других, более современных, в то время, когда обдирали стены. Женя даже сохранила кусок этих милых обоев — некогда сиреневые, они теперь окончательно выцвели. Были заметны ряды плюшевых медвежат, шагающих утят в матросских бескозырках и ежиков с грибами и ягодами на спине. Судя по всему, обои были еще дореволюционных времен.

Женя подумала о том, что рассказала ей директриса Убей-Волк и профессор Нехороших. О некой гувернантке Евгении, которая странным образом пропала с Мухиной дачи. И что ее, вероятно, убили в тот момент, когда она родила ребенка сатаны…

Единственной вещью, которая осталась стоять на своем месте в угловой комнате без окон, был гигантский, похожий на небольшой монумент шкаф из мореного дуба. Судя по всему, шкаф стоял в углу уже очень давно и его никто не двигал — по той простой причине, что сделать это было невозможно. Несколько дюжих рабочих пытались, но у них ничего не вышло. То ли шкаф был такой тяжелый, несмотря на то, что в нем ничего не было, то ли просто не хотел он двигаться с места — и все тут!

Пройдя в комнату, Женя увидела, что шкаф сдвинут в сторону. В глаза ей бросилось то, что одна из ножек у него отломана, а пластины паркета частично оторваны.

Другой рабочий, бывший в команде за главного, почесывая лысину, произнес:

— Вот, хозяйка, смотрите, что вышло! Но это не наша вина! Этот гроб нужно было обязательно от стены отодвинуть, там же проводка идет… А он ни в какую! Как будто прирос! Или прикручен! А ведь и в самом деле — прикручен!

Женя подошла к шкафу и увидела, что ножки того действительно были аккуратно прикручены к паркету. Да и внутренняя стенка шкафа тоже была приделана к стене. Теперь, когда шкаф удалось усилиями рабочих и при помощи лома отодвинуть в сторону, открылось то, что он скрывал все это время.

За ним находился большой квадрат тех самых сиреневых со зверушками обоев — причем обои были как новенькие, ничуть не выцвели, только запылились и обросли паутиной.

Но дело было не в этом открытии, а в другом. Женя заметила, как один из рабочих двигает туда-сюда одну из двух половинок, из которых состояла задняя стенка шкафа.

— Механизм хитрый, — произнес рабочий, — если не знаешь, как его в действие привести, то ни за что с места не сдвинешь. А ведь когда мы решали, как эту глыбу сдвинуть, я в шкаф залез, головой ударился — и привел в движение механизм, при помощи которого дверца открывалась! Смотрите!

Он показал Жене, как можно было открывать и закрывать панель. А его напарник пояснил:

— Причем сделали это с умом — такой шкаф можно, к примеру, перед входом в тайную комнату ставить. Шмыг в шкаф, открываешь заднюю стенку — и проходи себе туда! Но в данном случае мы вот что нашли!

Он постучал по стене, обклеенной старинными обоями. Женя присмотрелась и вдруг поняла, что часть обоев, образующих небольшой прямоугольник, странным образом отстает. Отстает по той причине, что это была дверца вмонтированного в стену сейфа! И крышка эта была обклеена точно такими же обоями, чтобы и разглядеть нельзя было!

— У вас тут тайник в стене! — заявил, щелкая языком, рабочий. — Вам его сейчас вскрыть или как?

Женя осмотрела крышку сейфа, поддела ногтем еле заметную замочную скважину. Скважина была странная, в виде креста, правда, косого, обрамленного завитушками. Где-то она уже нечто подобное видела, вот только где?

— Только сейф на совесть сделан, причем работа явно старинная, — добавил кто-то. — Такой ломом не вскроешь! Не исключено, его вообще ничем не возьмешь! Разве что автогеном, но тогда придется в Анчуткино смотаться. И вообще, не исключено, что часть стены придется разбирать, чтобы его сбоку взрезать…

— Ну, или взорвать! — предложил другой, и рабочие стали яростно дебатировать, обсуждая, как лучше с минимальными потерями вскрыть сейф.

— Идиот, а если там что-то ценное? К примеру, графские цацки? Или картина какая дорогая? У них, говорят, даже шедевр самого Рафаэля был! Знаешь, кто это был, невежда? Тогда что, все на воздух взлетит?

Женя задумалась. То, что на Мухиной даче было полно сюрпризов, она уже знала. И это — один из них. Она не верила в то, что в сейфе находится клад. Хотя чем черт не шутит! Впрочем, в стенах этого дома такие сравнения лучше было не употреблять… В любом случае, там могло находиться нечто, что могло пролить свет на все эти загадочные события.

Или же сейф был пуст — и тогда вся эта история не стоила и выеденного яйца. Вернее, вскрытого сейфа…

Рабочие все еще спорили, а Женя подумала о том, что лучше не прибегать к их помощи. Потому что это были люди директрисы. Но и утаить шила в мешке было невозможно — они наверняка расскажут Убей-Волк о том, что обнаружили. И она тотчас примчится, чтобы увидеть это собственными глазами и дать очередной ценный совет.

Проще всего, конечно, было отослать рабочих восвояси, а потом без лишних проблем вскрыть сейф и сделать с его содержимом то, что представляется наиболее целесообразным. А директрисе можно, в конце концов, сказать, что ничего там не нашлось, только пыль и пара дохлых тараканов.

Только как его вскрыть? Хотя даже не вскрыть, а открыть…

Рабочие перешли на повышенные тона, намереваясь вот-вот сцепиться друг с другом, и внезапно на Женю снизошло озарение. Она поняла, как открыть сейф. Женя обернулась и, призвав кипятившихся рабочих к порядку, поблагодарила их за труды.

— На сегодня все! Премного вам благодарна! Но придется отложить вашу работу!

Закрыв за ними дверь, Женя бросилась в кухню. Ну, конечно же, тот старинный ключ, который она нашла в роще около дома! Бородка у него была такая нестандартная — образовывала косой крест, обрамленный завитушками! Только куда она его дела?

Женя перерыла все ящики кухни, но ничего не нашла, хотя была уверена, что он здесь!

Она, вспомнив, что его рассматривал и Артем, бросилась в их спальню. Может, он взял его себе — в качестве брелока или фенечки? Но и там ключа не обнаружилось. Женя уже собиралась звонить мужу, чтобы узнать, не у него ли этот странный ключ, как вдруг наконец вспомнила, куда его положила.

Обнаружился он в старом, без носика, чайнике, спрятанном под плитой, — там хранились разнообразные, но могущие оказаться важными винтики, шурупы и гайки. Женя, задыхаясь от охватившего ее волнения, высыпала содержимое чайника на пол кухни и включила свет. Содержимое чайника рассыпалось во все стороны, но она сразу нашла то, что ей требовалось.

Позеленевший медный ключ с нестандартной бородкой.

Издав победный клич, Женя подняла его над головой и побежала по лестнице наверх. Она зашла в комнату без окон, посередине которой стоял, походя на окаменевший скелет монстра, шкаф, и отчего-то закрыла дверь. Как будто…

Как будто кто-то мог подсмотреть, что она намеревалась делать!

Женя подошла к стене, обклеенной старинными обоями, и поднесла ключ к замочной скважине. Было видно, что бородка была один к одному с этим замком. Женя подумала: а вдруг за то время, пока ключ лежал под открытым небом, он деформировался. И не войдет теперь в замок?!

Однако ключ вошел с первого же раза, хотя и не без труда. Женя вздохнула, закрыла глаза и повернула его. Но ключ не поддавался. Так и есть, ключ в порядке, но испортился механизм сейфа! Значит, придется все же ломать стену, подключать рабочих и, что ужаснее всего, терпеть рядом с собой любопытную и сующую во все свой нос директрису Убей-Волк…

И тут Женя вспомнила, как открывалась тайная калитка, ведущая на Мухину дачу. Не по часовой стрелке, в против! Как будто тот, кто устанавливал все эти тайные запоры, противился плыть по течению и идти в ногу с мейнстримом.

Женя повернула ключ в противоположную сторону, и он повернулся без всяческих проблем. И так три раза. После чего дверца бесшумно открылась.

Женя распахнула ее — и ее ждало разочарование, потому что она увидела металлическую пластину, все перегораживавшую. Женя постучала по ней, попыталась поддеть — ничего не выходило! Но как-то ведь она открывалась?

Присмотревшись, она заметила сбоку, в крошечном углублении, странную прорезь. Женя попробовала ткнуть в нее бородкой, но не вышло. Неужели нужен еще один ключ? Постукивая себя по подбородку зажатым в руке ключом, Женя задумалась.

И вдруг поняла, что надо делать. Она перевернула ключ и всунула в щель плоскую, изогнутую головку ключа. И та вошла как по маслу!

Это был не ключ, а целых два ключа! А то, что она принимала за головку, тоже была бородка!

Евгения ввела его до упора, раздался щелчок, а потом ключ, будто живой, дернулся у нее в руке. Женя разжала пальцы, отступила в сторону — и увидела, как ключ сам поворачивается против часовой стрелки. Но никакой мистики здесь не было, наверняка это было особое механическое устройство, пришедшее в действие после многих десятилетий покоя.

Ключ повернулся так два раза, а потом со щелчком подскочил и замер. Пластина все еще не двигалась. Тогда Женя догадалась вынуть ключ — и пластина отъехала в сторону.

Ее глазам предстала небольшая металлическая камера сейфа. Нет, в ней не было ни «графских цацек», ни затерянного шедевра Рафаэля.

В сейфе лежала большая тетрадь в бархатном переплете темно-зеленого цвета. Женя вытащила ее, открыла, быстро пролистала и увидела выцветшие чернильные записи. Бросились в глаза даты — «13 марта 1913 года», «2 января 1914 года». Это, судя по всему, был чей-то дневник, причем содержал он записи более чем столетней давности!

Женя попыталась обнаружить в сейфе еще что-то и в самом деле наткнулась на засушенный плоский василек. Кто-то положил его в сейф, потому что цветок был ему дорог… Видимо, как воспоминание…

Больше в сейфе ничего не было. Женя поставила пластину на место, а потом закрыла и крышку. Один щелок — и сейф исчез, открывая взору стену, обклеенную веселыми детскими обоями.

Женя спустилась в кухню, включила мощную лампу и, усевшись в кресло, открыла дневник. Почерк был витиеватый, несколько претенциозный, явно девический. А на внутренней стороне обложки было начертано: «Дневник Евгении Аксентьевны Рыбкиной, годы 1913–1914».

Последняя цифра была приписана явно позже — и чернила были другого цвета, и рука у того, кто выводил это, дрожала.

Евгения Рыбкина… Ну конечно, так звали несчастную гувернантку, жившую на Мухиной даче незадолго до Первой мировой и бесследно исчезнувшую! Злые языки обвиняли ее в том, что она бежала с бравым поручиком и его разбитной невестой куда-то в дальние края, дабы основать шведскую семью.

А кое-кто был уверен, что Евгения умерла, став жертвой сатанистов и подарив жизнь ребенку Повелителя мух! Причем здесь, на Мухиной даче!

Женя быстро открыла последнюю страницу — ей бросилась явно наспех накорябанная дата «В ночь на 30 апреля 1914 года».

Запись была сделана в канун Вальпургиевой ночи — той самой, в которую раз в пятьдесят лет появлялся на свет ребенок нечистого. С бьющимся сердцем Женя закрыла дневник, не желая опережать события и читать то, что написала Евгения Рыбкина за считаные часы или даже, кто знает, минуты до своего таинственного исчезновения.

Отчего-то Женя не сомневалась, что ее тезка сто лет назад исчезла не по своей воле и что она не бежала к южным морям с любителями приключений и вольной сексуальной жизни, а так и не покинула территорию Мухиной дачи.

Не исключено, что Евгения до сих пор лежит где-то рядом: ее останки могли быть зарыты в саду или даже спрятаны в доме! Хотя директриса рассказывала, что чей-то обглоданный труп потом все же нашли, но ведь это могла быть и не гувернантка, а другая жертва — к примеру, та же самая невеста поручика… А вот где покоится тело его самого?

Ответ на этот вопрос мог дать, не исключено, дневник. Чувствуя, что она не сможет отложить ознакомление с дневником до лучших времен и что ей хочется сделать это немедленно, Евгения открыла его. Орфография была дореформенная, с «ятями» и десятеричным «и» и прочими архаичными знаками, однако Жене уже приходилось иметь дело с текстами, написанными до революции или в эмигрантских кругах, чуравшихся использовать новую советскую орфографию, поэтому читать она могла без явных проблем.

«1 января 1913 года. Умерла мама. Впрочем, агония началась еще в предпоследний день ушедшего года и длилась больше двух суток. Так что скончалась она тогда, когда повсеместно отмечали Новый год, что можно было заметить по отблескам разноцветных петард, запускаемых веселящимися людьми в черное, черное, черное небо. И кто сказал, что Новый год принесет мне счастье? Я не жду ничего от него хорошего — да и что можно ожидать от года, две последние цифры которого — чертова дюжина?»

В этот момент раздался странный звук. То ли шорох, то ли скрежет. Женя оторвала голову от тетради и прислушалась. И поняла, что шел звук из кладовой. Точнее, конечно, не оттуда, а из-за скрытой в ней двери подвала.

Женя неловко привстала, тетрадь соскользнула у нее с колен. Она осторожно зашла в кладовую, посмотрела на дверь в подвал, убедилась, что она закрыта на ключ. И, боясь дышать, вдруг поняла, что именно за звуки доносились до нее…

Из подвала…

Это были звуки чьих-то шагов. Кто-то, шаркая ногами и что-то за собой волоча — что-то, бьющееся по ступенькам, — поднимался вверх по лестнице. Женя почувствовала, как волосы у нее на затылке начинают шевелиться, как будто была она не Евгения Кирычева, а горгона Медуза с живыми гадюками вместо прически.

А затем ручка дернулась. Кто-то, находясь на последней ступеньке лестницы с обратной стороны подвальной двери, теребил ее, настойчиво желая попасть в дом.

Женя сделала шаг назад, при этом наступив на какой-то винтик, что по ее собственной глупости валялся на полу, и едва из-за этого не упав навзничь. Ручка продолжала дергаться. Женя вернулась к столу, схватила мобильный, желая позвонить куда угодно, но с одной целью: вызвать подмогу!

Она попыталась найти в адресной книге Артема, но руки так сильно дрожали, что телефон выскользнул и полетел на пол. А затем Женя услышала новый звук, еще более ужасный.

Кто-то скребся в дверь со стороны подвала! Женя рванулась к кухонному ящику, снова поскользнулась, наступив на гайку, полетела на пол, но все же успела зацепиться за ручку ящика и, повиснув на ней всем телом, выдвинула.

Перед ней лежал тускло поблескивавший нож. Большой. Острый. Женя взяла его и, ощутив вдруг прилив сил, повернулась. И пусть из подвала лезет кто угодно. Даже сам первый граф Бальзуев-Мухин, умерший сто пятьдесят или даже больше лет назад. Или столь обожаемый им Повелитель мух! Или даже нечто странное, демонообразное, живущее в подвале!

Это ее дом! И всех — и графа, и повелителя, и его сынка с белесым личиком — она разделает под орех! Конечно, в случае последнего существовала вероятность, что нож его не брал, как и все прочее, но даже ему не стоило попадать под руку разъяренной Евгении Кирычевой.

— Вы пришли ко мне в гости? А я вас приглашала? — крикнула она, подскакивая к двери подвала. Ручка двери вдруг прекратила дергаться. — Правильно, не приглашала! Тогда какого, извините, рожна вы сюда претесь? Что, думаете, вам тут красную дорожку расстелили и хлеб с солью подготовили? Спешу вас разочаровать — нет!

Гнев клокотал в ней, заглушая все остальные чувства, даже страх. Она рванула на себя дверь, будучи готовой узреть призрака, беса, лицо покойника или даже рогатую морду самого «хозяина».

Но дверь была все еще заперта. Тогда Женя рванула обратно в кухню, чувствуя, как в ногу ей пребольно впился шуруп, со всей силы отшвырнула его, да так, что он попал в стекло, от чего то жалобно хрустнуло, нашла ключ от подвала и вернулась обратно.

Одним движением руки — дрожь уже давно прошла — она всунула его в замочную скважину. Повернула и с грохотом распахнула дверь.

— Добро пожаловать из ада ко мне в дом! — закричала она. И убедилась, что никого за дверью не было.

Она включила свет и, взглянув вниз, поняла, что и там никто не притаился. Показалось ли ей, или в самом деле в боковом коридоре мелькнула чья-то тень?

Но задор уже прошел, спускаться в подвал и отыскивать незваного гостя она не желала. Даже с острым ножом в руке. Все же, как ни крути, в подвале кто-то обитал, и с этим надо было смириться. Отшвырнув больно впившийся в ногу шуруп куда-то на другую ступеньку, Женя провозгласила:

— В этот раз вам повезло! Но повторяю — больше никаких безобразий! Сидите в подвале и не рыпайтесь! И не суйте свой нос, если он у вас есть, наверх. Иначе мало не покажется!

В этот момент в коридоре что-то мелькнуло — там явно кто-то был! Женя спустилась на одну ступеньку, желая рассмотреть, кто же именно. А потом вдруг почувствовала, что ее нога едет, потому что она наступила на шуруп, который сама же туда запульнула.

Евгения взмахнула руками, видя нависший над ней, зажатый в собственной руке нож. Не хватало только упасть на него и…

А затем она полетела вниз. Все случилось так быстро, что она ничего не успела понять. Затем в спине вспыхнул пучок разрастающейся боли, а Женя увидела, что из темноты подвального коридора к ней что-то бросается — что-то страшное, мало похожее на человека, косматое и уродливое…

Женя распахнула глаза и увидела перед собой лицо Артема. Евгения тяжело вздохнула, понимая, что ей привиделся кошмар — не более того! И не было никакого незваного гостя из подвала, падения на лестнице, жуткого урода, надвигавшегося на нее…

А потом Женя поняла, что находится отнюдь не в своей кровати. И не в кухне. И уж точно не в подвале. И вообще не на Мухиной даче.

— Женюсик, милая моя детка, ты пришла в себя! — вскричал Артем, крепко сжимая ее руку. Женя с удивлением отметила, что у него от слез блестят глаза. Ее муж плакал? Но почему?

Появилась докторша, а вслед за ней в палате — а она в самом деле была в больничной палате! — показалась и Калерия Ильинична Убей-Волк.

— Женечка, вы нас так напугали! — провозгласила она, суя ей под нос огромный букет из разноцветных роз. — Как вас угораздило сверзнуться с лестницы?

Артем быстро произнес:

— Не время сейчас выяснять такие пустяки, Калерия Ильинична! Важнее всего, что Женюсик пришла в себя! Доктор, скажите, с ней все будет в порядке?

Доктор качнула головой, потом, подойдя к Жене, достала что-то, посветила ей в глаза, оттянув веки, велела показать язык, а потом измерила давление. Зашла медсестра, которая принесла несколько листков. Докторша, просмотрев их, стала щупать Жене то руку, то ногу, крутить голову в разные стороны и заставила несколько раз сесть на кровати, а затем снова лечь.

— Не томи же, Маша, скажи, чего нам стоит опасаться! — прервала молчание директриса.

Докторша, явно недовольная тем, что ее прилюдно называют на «ты» и Машей, заявила:

— Ну что же, могу вас успокоить, за исключением пары синяков, травм нет. Анализы тоже хорошие. Даже очень хорошие…

— Так, может быть, внутричерепная гематома? — предположила всезнайка директриса. — Маша, надо делать МРТ! Или старый добрый рентген…

Развернувшись к Калерии Ильиничне, Маша рявкнула:

— Кто здесь завотделением, Каля, ты или все же я? Возьми стул, сядь в угол и помолчи! Иначе придется попросить тебя покинуть палату! Ты же не родственник пациентки, а так, сбоку припека.

Эта тирада ошарашила директрису, она беспрекословно взяла стул, поставила в угол и опустилась на него, ничего не говоря. Только ресницы у нее трепетали, а уголки губ дрожали.

— Сейчас вас осмотрит коллега, заведующий неврологическим отделением. И тогда мы решим, что делать!

Энергичный бородатый тип, первым делом почтительно поздоровавшийся с восседавшей на стуле директрисой, осмотрел Женю, сделал ряд тестов, а потом хохотнул:

— Отлично, отлично! До свадьбы, как говорится, заживет. Хотя, как понимаю, свадьба у вас уже место имела! Ну, так до следующей, в наши-то времена все просто: женился-развелся! Я так уже четыре раза делал!

— Попов, ты нам про свои матримониальные пертурбации не докладывай! Тебе надо было жениться тогда на Петровой из десятого «В» — до сих пор бы по струнке ходил! Скажи лучше, как же МРТ? — все же влезла в разговор директриса. Завотделением был, как выяснилось, когда-то ее учеником. И с доброй улыбкой он пояснил:

— Нет, с учетом ситуации, не стоит. Все рефлексы в норме, но вы правы, ничего исключать нельзя, поэтому предлагаю, чтобы пациентка провела эту ночь у нас. А что касается Петровой, уважаемая Калерия Ильинична, то вы тут в корне не правы. У нас с ней был роман, но…

Артем, не отпуская руки Жени, воскликнул:

— Что значит — с учетом ситуации? Что вы от нас скрываете? У моей жены какие-то внутренние повреждения? Почему вы ничего не предпринимаете? Я тотчас организую доставку в лучшую столичную клинику…

Оба заведующих переглянулись, Артем, чье лицо побледнело, вскочил, вытаскивая из кармана мобильный:

— Женюсик, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось…

Проявлявшая признаки беспокойства Калерия Ильинична заявила:

— Попов, Маша, что вы от нас скрываете? Чего молчите? Попов, живо говори! Иначе мне придется всему миру поведать, за каким постыдным занятием я тебя тогда в ленинском уголке застала…

Доктор Попов, кашлянув, заявил:

— Ничего не помню, ничего не помню! Не было, не было! Уважаемая Калерия Ильинична, не суетитесь. И вы, достопочтенный супруг, тоже, причин для волнения нет никаких. А есть причины для радости и веселья!

Он взял у коллеги результаты анализов и, улыбаясь во всю бороду, произнес:

— Когда вас, уважаемая Евгения Михайловна, к нам доставили, причем в бессознательном состоянии, да в компании с вашим резвым супругом, не в обиду ему будет сказано, то мы тотчас сделали ряд анализов. Спешу успокоить — падение вам серьезного вреда не нанесло, что, с учетом определенных обстоятельств, более чем отрадно. Отрадно и то, уважаемая Евгения Михайловна, что вы в отдаленном, но с каждой секундой приближающемся будущем станете мамой! А вы, уважаемый супруг, папой!

Женя вздрогнула, чувствуя, как Артем инстинктивно сжал ее ладонь, начиная глуповато улыбаться. Калерия Ильинична вскочила со стула и приоткрыла рот.

— Да, анализ крови однозначно показал: вы беременны, Евгения Михайловна! С чем вас и поздравляю! Я не специалист, но думаю, что примерно четыре-пять недель. Что скажете, коллега?

Артем, хлюпая носом, стал целовать Женю, директриса издала триумфальный клич, даже чопорная заведующая скупо улыбнулась.

И только сама Евгения, положив руку на живот, в котором помещался ее с Артемом ребенок, поняла, что зачала его во время бури, когда они так страстно, по-животному, любили друг друга.

И не исключено, и родит ребенка тоже в бурю. Так, как это и предписано правилами ритуала.

Ритуала появления на свет ребенка сатаны. Ребенка, который будет стоить ей жизни. И случится это все на Мухиной даче!

Дневник Евгении Аксентьевны Рыбкиной, годы 1913–1914

«13 марта 1913 года. И снова мистика цифр. Дата какая-то бравурная, словно Марсом околдованная: 13. III. 13. Миновало уже семьдесят два дня с момента кончины мамочки. Именно она приучила меня вести дневник, именно она купила и подарила мне эту тетрадь в зеленом бархатном переплете! Подарила на мой последний день рождения… Уже тогда она была слаба, ибо доктор сказал, что надежды мало. И что надо ехать в Вену или Берлин к тамошним специалистам. Но что и они, вероятно, ничего поделать не смогут, ибо болезнь уже слишком запущена. Резекция обеих молочных желез ничего мамочке, кроме страданий, не принесла. Ибо cancer [2], эта коварная болезнь с животным именем, уже успел пустить свои клешни по всему телу моей мамочки.

Но денег на поездку даже в Петербург у нас не было! Мы в долгах как в шелках!

А что могу сделать я, обыкновенная курсистка? Разве что выйти замуж за богатого человека, который бы швырнул к моим ногам миллионы — и все бы я истратила на то, чтобы помочь моей милой мамочке.

Хотя это все синематографические бредни. Красавцы-миллионеры женятся на курсистках только в слезливых мелодрамах, которые так любила моя покойная мамочка. Да, женятся, чтобы потом им изменять, заводя романы на стороне или вообще посещая развеселых девок.

И не мне осуждать последних, ибо я ничем от них не отличаюсь. Мне бесконечно жаль вспомнить эту историю, о которой, что самое в этом лучшее, мамочка не имела понятия. То, что господин, живущий на соседней улице, бросает на меня пламенные взгляды, я поняла давно. И как он старался угодить мамочке, когда она появлялась на улице! Как выспрашивал соседей обо мне! А потом подкатил, приподнял свой котелок и представился — приват-доцент Ч. Преподает в университете, известный лектор-историк. Жена — генеральская дочка, пятеро детей. Свой особняк на Малой Дмитровке. En un mot [3], человек солидный, состоявшийся, добропорядочный.

Оказался последней дрянью. После того как представился, произнес дребезжащим тенорком: мол, десять рублей, не больше. Я, не понимая, что он имеет в виду, сказала, что если речь идет о частных уроках для его дочерей, то я беру три рубля за занятие. Зачем же мне с него десять требовать — нечестно как-то!

А приват-доцент Ч., поправив пенсне, объяснил мне, что именно хочет он получить за свои десять рублей. Такой гадости я в своей жизни никогда еще не слышала! Дав ему пощечину, я удалилась.

Но выбирать не приходится, а деньги были нужны — не мне, а для мамочки. Поэтому я сама подстерегла доцента на улице около его особняка и сказала, что согласна, но не за десять, а за двадцать пять. И тут он из интеллигентнейшего лектора вдруг превратился в разбитного хитрованца. Схватил меня за локоток, оттащил в переулок. Боялся, чтобы его со мной подле его особняка не увидели. В особенности прислуга и жена. Брызжа мне в лицо желтоватой слюной и дыша чем-то кислым, он заявил, чтобы я больше такой опасности его не подвергала. И что он и так большую цену предложил, но с учетом моей больной матери и своей доброй души готов накинуть. И что даст пятнадцать — и ни полушкой больше.

Но не ведал приват-доцент, что росла я в бедности и давно научилась торговаться на рынке и в лавках. Посему сошлись на восемнадцати. Неплохо, совсем неплохо. Не двадцать пять, но я это наобум брякнула. Восемнадцать рублей — и можно мамочке это чудо-лекарство патентованное из Американских Штатов купить. И рыбий жир, потому что силы катастрофически ее покидают. И накупить свежих фруктов или даже обед из ресторана заказать. Когда бедная моя мамочка была последний раз в ресторане?

Но о чем это я? Видимо, сама себя жалею. А мамочка лежит во сырой земле — отмучилась, грешница…»

«14 марта 1913 года. День рождения мамочки. Ей бы исполнилось сорок девять. Никак не могу справиться с тем, что воспоминания о том, как я пришла к такой жизни, лезут мне в голову. Видимо, потому что не вижу для себя больше смысла жить. И почему бы не закончить жизнь в этот светлый и прекрасный день, который мы раньше праздновали всей нашей маленькой, но такой дружной семьей?!

Да, я приняла решение. И все уже готово, но я, оттягивая неизбежное, все вожу закоченевшей рукой по листу дневника. Но допишу это и…

Вот именно, и… Как же я докатилась до такой жизни? Вернее, до такой смерти?

Приват-доцент оказался типом чокнутым. Видимо, зачастую так бывает, что под личиной добропорядочного гражданина скрывается клыкастый монстр. Но этот был мелкий демон. Я бы с большой радостью забыла то, что он заставлял делать меня. Однако ж не могу. Эти низкие, развратные сцены намертво въелись в мою память.

Хуже всего было даже не то, что я продала свое тело и свою девственность. И не то, что я запачкала свою душу, а то, что восемнадцать рублей испарились в течение трех дней. А аптекарь наотрез отказался отпускать лекарство для мамочки в долг.

Однако еще ужаснее было то, что я поняла — одним разом не ограничится. И кем я в итоге стала? Сегодня утром рассматривала себя в зеркало — красивая, правда, слишком бледная барышня с рыжеватыми локонами и зелеными глазами. Сущий ангелочек. Но кто бы знал, чем этот ангелочек занимается…

Слово это выговаривать противно, после этого тянет зубы чистить. Все же хорошо, что мамочка ничего не узнала и ничегошеньки не подозревала. Потому что в последние недели жила только на морфии, спасавшем ее от невыносимых болей и ввергавшем в коматозную дрему.

Я тогда обратилась к приват-доценту, причем ведь в первый раз он кричал вслед, когда я убежала, унося заработанные грехом деньги, что рад будет снова встретиться. А я думала, что никогда это не настанет.

Настало. Я целую ночь не спала, и не только потому, что мамочка все время ворочалась и стонала, видимо, даже морфий уже не помогал. А потому что обдумывала, как мне поступить.

И поняла, что если уж и играть в эту грязную игру, то по моим правилам. Я так ему об этом и сказала. Он, конечно, долго что-то блеял, но по бесовски блестевшим глазам я поняла, что он не упустит своего. И в итоге он согласился с «гонораром», который я с него потребовала.

Встречались мы еще четыре раза, и каждый был гаже предыдущего. Однако ж, не скрою, что было более чем приятно ощущать себя повелительницей этого ничтожного человечка, зная, что он на все готов, дабы остаться один на один с моим телом в жалкой меблированной комнатке на самой окраине Москвы.

Но ведь все этим не ограничилось. Помню, как, выходя в последний раз из комнатки, я в коридоре столкнулась с господином в бобровой шубе. Причем господин был хоть и с седеющей бородой, однако еще молодой и вообще приятной наружности.

Он как-то странно на меня посмотрел, а я же бежала тогда прочь, желая только одного — забыть весь этот ужас!

Но этот ужас настиг меня на следующей же улице. Господин в бобровой шубе был обладателем новомодного блестящего автомобиля. От звука клаксона у меня за спиной я подскочила. А потом увидела мимолетного знакомца.

Он принес самые искренние извинения за то, что напугал меня. Представился. Думаю даже, что имя назвал настоящее. Оказалось — купец. Точнее, как модно теперь говорить, негоциант. Ибо на купца из пьес Островского он ничуть не походил, скорее, на успешного адвоката или писателя.

Он без обиняков приступил к делу, заявив, что время — деньги и он ценит и свое и мое время. Оказывается, заведение, где я встречалась с приват-доцентом, пользовалось определенной славой в определенных же кругах. И, завидев меня выходящей из комнаты, он сразу понял, что я пришла не навестить больного дядюшку. Или дедушку.

Негоциант сделал мне предложение — то же самое, по сути, которое делал до этого приват-доцент. Только, как он подчеркнул, на постоянной основе. Ибо ему требовалась воспитанная, наделенная вкусом и красотой подруга, и он готов за это платить.

Так как мамочке было все хуже и хуже и требовались все большие дозы морфия, я согласилась. С приват-доцентом я рассталась без малейшего сожаления. Кажется, он пытался меня запугивать, заявив, что все узнают, кто я на самом деле. Расхохотавшись ему в лицо, я тогда ответила, что лучше пусть он опасается, как бы все вокруг, в первую очередь его жена, не узнали, кто на самом деле он. Сие оказало воздействие, и приват-доцент оставил меня в покое — навсегда. Помнится, когда он несколько недель спустя узрел меня в ресторане с негоциантом, то сделал вид, что мы незнакомы. Хотя по трясущейся от злости козлиной бородке я поняла, что все он очень даже хорошо понял.

Мой купец оказался человеком разносторонним, интересным, хотя и опасным. Вроде бы торговал зерном, но, кажется, прикрываясь этим, промышлял и чем-то еще, явно криминальным. Чем, мне было все равно. Важно, что у него всегда водились деньги и он был готов щедро ими со мной делиться.

А на лечение мамочки требовались все большие и большие суммы. Один из светил медицины заявил, что надежда потеряна не до конца, и порекомендовал особые процедуры, однако стоили они баснословно дорого. Следовательно, я требовала больше от купца.

Надо сказать, что в эротическом плане он был человеком, вне всяких сомнений, опытным. Умел быть чутким и нежным, но мог на другой день превратиться в подлинное чудовище. Перепады его настроения я объяснила тем, что он постоянно втягивал в нос белый порошок из платинового портсигара.

Состояние у него было солидное, миллионное. И, как я поняла, купец даже не на шутку влюбился в меня, хотя не желал себе в этом признаваться. Но в итоге все же сделал мне предложение, заявил, что не может без меня. И что мы переедем за границу и начнем новую жизнь.

Любить я его не любила, однако понимала, что его состояние облегчит страдания мамочки. Поэтому ответила согласием. А на следующий день мой купец пропал. Его тело нашли спустя неделю на берегу Яузы — кто-то отрезал ему голову. Так и не исполнилась моя мечта стать женой миллионера.

Мне пришлось в спешном порядке покинуть его виллу, где в моем распоряжении был целый этаж, ибо пожаловали дальние родственники купца, меня терпеть не захотевшие. Они даже отобрали его дорогие подарки, пригрозив полицией и судом.

Когда я выходила из ворот виллы, меня окликнула молодая горничная Лиза. Девушка она была славная, трудолюбивая. Запинаясь и краснея, она спросила, не требуется ли мне новое место. Я, не понимая, что она имеет в виду, сказала, что в горничные пойти не могу, так как нерасторопна. Она же пояснила мне, что имеет в виду — работу в борделе.

С собой я боролась не так долго, потому что деньги по-прежнему требовались. Мамочке вдруг полегчало, она даже пришла в себя, а дозы морфия в итоге значительно снизились. И все благодаря заморскому чудо-средству!

Поэтому я согласилась, понимая, что терять мне уже нечего. Бордель оказался вполне приличным заведением, если так можно выразиться. Его хозяйка была женщиной строгой, но честной, а девицы, что обитали у нее на вилле, в большинстве своем — милыми и приветливыми.

Особенно сошлась я с одной, Сашенькой, милой блондинкой, которая, однако, была когда-то известной воровкой и мошенницей. Все видели в ней испорченную девицу, я же смогла рассмотреть испуганное и страдающее человеческое существо.

Именно она рассказала мне о смертях среди жриц любви — за последнее время, оказывается, в Москве убили нескольких дам легкого поведения. Причем преступления были ужасные, кровавые. Убийца на славу постарался, вообразив себя анатомом и извлекая из жертв внутренности. Как сказала Сашенька, одна из жертв была ее лучшей подругой…

Я припомнила, что читала нечто подобное в газетах — впрочем, в одном случае речь, как установила полиция, шла о мести брошенного любовника, по совместительству — студента-медика, в другом — о деянии сбежавшего из сумасшедшего дома пациента, в третьем же перед судом предстал старый садист и сладострастник.

Но Сашенька, предостерегая меня от странных клиентов, заявила, что все это вранье и что полиция покрывает настоящего убийцу. Ибо он, подобно лондонскому Джеку-потрошителю, на самом деле сумел избежать наказания и, не исключено, снова выйдет на охоту. Но я в такую жутковатую мелодраматическую версию не верила.

Заработок был неплохой, однако и клиенты попадались тяжелые. У меня завелись постоянные ухажеры, к которым я была абсолютно равнодушна и которые, как я поняла, потеряли от меня голову. Я же, все сильнее увязая во грехе, дала себе слово — когда все это закончится, я начну новую жизнь.

Если все это закончится… Но я понимала, что закончиться все это может только со смертью матушки, а именно этого я не желала допустить.

Тем временем, несмотря на дорогущее лечение, ситуация ухудшилась. Болезнь, будто бы ушедшая, вернулась снова, причем с утроенной силой. Только потом мне стало ясно, что этот почтенный знаменитый доктор был подлинный шарлатан — пичкая мамочку какой-то микстурой, которая на самом деле не лечила болезнь, а только скрывала симптомы, он греб деньги лопатой. На пациентку же ему было наплевать.

Но все это я поняла слишком уж поздно. Ворвалась тогда в кабинет этого обманщика, успела только дать ему пощечину, как меня уже схватили и сдали на руки полиции. Там же мне пригрозили тем, что если я не оставлю своих нападок на уважаемого медика, то мне самой не поздоровится. Ибо у каждого, как важно пояснил пристав, у каждого имеются свои тайны. Потом он начал приставать ко мне.

На виллу, где располагался дом терпимости, я вернулась совершенно расстроенной. А тут выяснилось, что из Петербурга пожаловал какой-то важный гость вместе с шумной компанией цыган и подозрительных типов. Мне было велено привести себя в порядок и спуститься в общую залу.

Моя товарка Сашенька сообщила, что прибыл сам Распутин — это имя было в кругах, в которых я вращалась, отлично известно. Он во время своего последнего набега на Москву бывал и в нашем заведении, но тогда я там еще не работала.

В зале я увидела самого временщика, который не скрывал того, что на «ты» с царем и царицей. Фрукт был явно криминальный, причем слащавый и отвратительный одновременно. Диким показалось мне и то, что прибыл он вместе с несколькими дамами, облаченными в шикарные платья и огромные шляпы с вуалями. Судя по тому, с каким почтением они относились к нему, это были его поклонницы. Он же бесцеремонно лапал их, пихал, обижал, оскорблял. Это были представительницы знатных дворянских фамилий, позволявшие издеваться над собой сибирскому конокраду.

Сам Распутин приставал и ко мне, смачно поцеловав в губы. Так как зубы у него были черные, а дыхание — тлетворное, я оттолкнула его. Обложив меня площадной бранью, он привлек к себе Сашеньку.

Меня же потащил в соседнюю комнату какой-то военный, бренчавший орденами и сверкавший эполетами. Однако на меня внезапно накатила волна гнева — по отношению к судьбе, к самой себе, к болезни, которая пожирала мамочку.

Военный был груб и нахрапист, поэтому я, вытащив револьвер, пригрозила, что выстрелю, если он не оставит меня в покое. Военный, хохоча, заявил, что любит авантажных кокоток, и бросился на меня с недвусмысленными намерениями.

Я выстрелила. Оружие я раньше в руках держала всего несколько раз — у Сашеньки был револьвер, который она хранила у себя в комнате. Так, на всякий случай, ибо профессия у нас была опасная. И она показала мне как-то на досуге, как с ним обращаться.

Военный заорал благим матом — ранение у него было весьма чувствительное, навсегда отбившее охоту брать силой женщину, пусть и падшую. Однако за этим последовал настоящий ад — Распутин, узнав, что я ранила его сопровождающего, крайне осерчал. Прибывший чин из полиции — генерал! — вовсю успокаивал этого субъекта, а тот все кричал, подозревая покушение на свою драгоценную персону. А затем пожелал говорить с Царским Селом и удалился.

Хозяйка меня, конечно же, выставила на улицу — ничего другого не оставалось. Дала, правда, пятьдесят рублей и велела тотчас скрыться, пока никто меня под стражу не взял. Заверила, что не расскажет, как мое настоящее имя и где меня можно найти.

Милая Сашенька сунула мне два кредитных билета по двадцать пять рублей и запретила отнекиваться. Поцеловав, она заверила, что мы нареченные сестры и что, Бог даст, свидимся еще когда-нибудь.

Я выскользнула через черный ход борделя и была такова. На деньги, полученные мной в свой последний день работы в борделе, я купила мамочке свежую клубнику и столь любимый ею белый шоколад.

Однако, когда я пришла домой, мамочка уже впала в бессознательное состояние. Она промучилась еще три дня, а потом умерла. Шоколад она так и не попробовала, и я тайком от батюшки положила плитку мамочке в гроб.

Не знаю, отчего все эти воспоминания нахлынули на меня. Хотя лукавлю, очень даже хорошо знаю: накануне на улице, когда я возвращалась домой с кладбища, где навещала могилу мамочки, какой-то щегольского вида мужчина, свистнув, окликнул меня. Причем назвал он меня тем именем, под которым я работала в борделе. Оказалось, что это один из клиентов. Вспомнил былое, предложил денег, затрясся от похоти.

Я убежала, ничего не сказав. Ворвалась в свою квартирку, заперлась и сижу, заполняю очередную страницу в дневнике. Выходит, от прошлого никуда не деться. Оно вечно будет преследовать меня. Да, я торговала телом, желая заработать на спасение мамочки, но в итоге и ее не спасла, и себя погубила. Нет, я не раскаиваюсь и не сожалею, просто подвожу итог.

А он таков: я могу снова вернуться к тому сладко-грязному занятию, которому предавалась до недавнего времени. Уехать в Петербург или вообще за границу. Начать все сначала, как когда-то хотела начать новую жизнь с купцом. Сделаться этакой героиней бульварных романов, которая из шлюх вдруг переходит в разряд герцогинь.

Но ведь красота рано или поздно завянет, здоровье испортится, а деньги закончатся. И что тогда?

Я знаю, что то, чем я занималась, нехорошо. И что за все надо нести ответственность. Мамочки на свете больше нет, так какой смысл в моем существовании? Верно, никакого. Так вместо того, чтобы жить во грехе, лучше умереть во грехе. И все закончится…

Поэтому я отыскала морфий, что остался от мамочки, проверила по медицинскому справочнику, который приобрела в самом начале болезни моей родительницы, убедилась, что доза летальная.

В шкафу я нашла початую бутылку красного вина. Осторожно истолкла таблетки, залила их вином, взболтала. В бокале, сверкавшем на свету тусклым рубином, заключалась моя смерть.

Итак, новая тетрадь дневника исписана всего на одну десятую. И это — последняя моя запись. Последняя, потому что я приняла решение. Мне надо только выпить содержимое бокала, лечь на кровать, закрыть глаза — и ждать. Сон быстро накроет меня, а потом перейдет в смерть. И я, если повезет, встречусь с мамочкой. А если нет…

На столе рядом с бокалом лежит плитка белого шоколада. Я специально купила ее, это будет моя последняя трапеза. Как и мамочка, я большая сластена. Понимаю, что страшно, однако я больше не могу. Да и смысла нет. Но я все пишу и пишу, уподобляясь Шахерезаде, которая жила, пока говорила. Я же жива, пока пишу. Надо все же поставить точку. Нет, многоточие. А потом съем шоколад, выпью залпом бокал отравленного вина и… Хорошо, что я постельное белье заменила. Впрочем, о чем я думаю, о чем я пишу…»

«29 мая 1913 года. Вообще-то, я должна была умереть еще в день рождения мамочки. Ну, если учесть, что вино я намеревалась выпить поздним вечером, в первые минуты следующего дня. Но не вышло.

Шоколад я тогда съела, глотая слезы и жалея в первую очередь саму себя. Потянулась к бокалу с вином, к которому была подмешана убойная доза морфина. И тут почувствовала запах гари. Повернувшись к двери, я увидела, что из-под нее лезут сизые клубы.

Пожар! Я не знала, что делать. Выпить вино и лечь на кровать? И в итоге умереть не от отравления, а от угарного газа или, что еще ужаснее, погибнуть в пламени?

Но как же другие? Ведь в доме я была не одна! Не могла же я быть настолько эгоистичной, чтобы поставить свою смерть превыше жизни соседей?

Посему я быстро подскочила к двери и распахнула ее. В лицо мне полыхнуло жаром. А откуда-то из соседней квартиры послышался детский плач.

Раз я приняла решение умереть, то что может быть полезнее подобной смерти? Спасу ребенка, а потом вернусь в горящий дом — и…

Ребенка я в самом деле спасла. Малышка забилась под стол, поэтому я не сразу нашла ее. Все было затянуто дымом. Я вынесла ее на воздух, ринулась обратно в дом — ибо знала, что подле меня проживает безногий инвалид.

Его я спасти не могла, потому как пламя из его квартиры вырывалось высотой в два метра. Я видела несчастного перед собой, приказывала себе шагнуть в инферно. Но разум отказывался подчиняться мне. Все же я пересилила инстинкт самосохранения, готова была ринуться в пекло и умереть, пусть и в страшных мучениях, но довольно быстро, когда услышала чей-то стон.

Это отвлекло меня. Я бросилась по коридору вверх, обнаружила пожилую коллежскую асессоршу, которая в одной ночной рубашке, уже частично обгоревшей, ползла в направлении лестницы.

Но лестница уже полыхала. Оставалось только вернуться в ее квартиру, заполненную едким дымом, распахнуть окно и попытаться так выбраться на улицу. А там уже были пожарные, которые проворно натянули простыню, завидев нас.

Первой я помогла прыгнуть вниз несчастной старушке. Видя пожарных и зевак, сочувственно кричавших мне и махавших руками, я отвернулась и посмотрела на пламя, которое проникло и в квартиру соседки. Я ведь могла остаться, могла ринуться в коридор… И тогда бы исполнилось то, о чем я так мечтала..

Может, я бы и сделала это, но карниз подо мной задрожал, затрещал и, поддавшись, полетел вниз. Я приземлилась на простыню и, не считая нескольких порезов и легких ожогов, была в полном порядке.

А вот коллежской асессорше не повезло. Ее ожоги были несоизмеримо более серьезные, чем у меня, а организм — старый и ослабленный. Ее поместили в один из госпиталей, пытались спасти. Там, промучившись четыре дня, она испустила дух. Причем я все это время провела около несчастной, держа ее за руку, хотя ее толком не знала и не помнила имени. Старушка все время твердила, что ей жить хочется. И просила Господа смилостивиться и не призывать к себе.

Эти четыре дня, полные человеческих страданий, изменили меня. Вернее, не столько страдания, сколько желание этой нечастной жить. Она была раза в три старше меня, но страстно хотела остаться на этом свете. Я же, молодая, здоровая и неглупая, собиралась добровольно покончить с собой, разбив драгоценный сосуд, в котором теплится душа, заключенная туда то ли природой, то ли Господом.

Госпиталь был при монастыре, там всегда требовались сиделки и медсестры, и хотя образования у меня не было, но был опыт, приобретенный во время ухода за мамочкой. Посему сестры позволили мне остаться, отвели мне келью, кормили и поили, я же за это помогала им выхаживать больных и провожать в последний путь мертвых.

Не могу сказать, что эта работа наполняла мое сердце радостью, но каждый день я видела, как хрупка человеческая жизнь и как просто ее потерять. Это было немым укором моим прежним идиотским мыслям о суициде.

Меня занимала мысль о том, была ли это случайность или нет — пожар, который, как позднее установили, возник в каморке безногого соседа, во сне перевернувшего масляную лампу? Или это был знак свыше?

Ведь у каждого из нас, как сказала одна из сестер в госпитале, есть свое предназначение в жизни. И своя цель. И что ее никогда не знаешь наперед. Надо просто расслабиться — и идти к ней.

Какова же моя цель? И каково мое предназначение? Ведь я спасла человеческую жизнь — ту малышку, чьи родители жили в квартире рядом со мной. Она полностью поправилась, жива и невредима. Спасла я и коллежскую асессоршу, но той не повезло… Смерть забрала ее к себе…

Так достаточно или нет? Узнаю ли я это когда-либо? Суждено ли мне узреть знак свыше?»

«5 июня 1913 года. Кажется, узрела. Накануне в госпиталь прибыла богатая дама, одна из тех, чьи мужья жертвуют большие суммы на поддержание сирых и убогих. И делают это, желая отмолить свои грехи, коих у них немало.

Дама прибыла, конечно же, не в госпиталь, а в монастырь, дабы встретиться с матушкой-настоятельницей, приходящейся ей дальней родственницей. И не упустила возможности осмотреть наше заведение.

Я как раз меняла постель, ибо пациент, который еще утром спал на ней, умер, когда услышала позади себя тихие шаги. Я обернулась и увидела очаровательную, белокурую девочку лет трех-четырех, облаченную в платьице, легкое летнее пальтишко и беретик по последней парижской моде для детей. И даже то, что это дитя страдало синдромом монголизма, именуемым с некоторых пор синдромом Дауна, ничуть не портило его.

— Тятя, тятя! — пролепетала малышка, бросаясь ко мне, и, ткнувшись мне в живот, обняла меня за колени. Я нагнулась, погладила ее по волосам, но малышка цепко держала меня за ноги.

В этот момент в палату вошла мать-настоятельница в сопровождении нарядно одетой дамы лет тридцати пяти, впрочем, крайне умело скрывавшей свой возраст и молодившейся.

— Женя, Женечка, что же ты делаешь! — сказала она укоризненно, и я, не понимая, откуда дама знает мое имя, принялась оправдываться. Мать-настоятельница улыбнулась и заметила, что Евгения — это не только мое имя, но и имя малышки, вцепившейся в меня и не желавшей отходить.

Дама, еле оторвавшая ее от меня, была вынуждена отпустить Женю, и та снова бросилась ко мне. Прикоснувшись ко мне, она замерла в блаженном восторге.

— Необычайно, просто необычайно! — заметила дама, внимательно рассматривая меня. — Она ведь такой зверек, к тем, кого не знает, относится крайне подозрительно. А в вас души не чает! Увидела родственную душу, не иначе… Так вас тоже зовут Евгенией? Прелестно, просто прелестно!

Дама оказалась графиней Марией Ростиславовной Бальзуевой-Мухиной, обитавшей вместе со своим мужем, графом Григорием Борисовичем, и его детьми от первого брака недалеко от Москвы, в имении со странным названием Мухина дача. Располагалось оно около села Анчуткино.

Девочку Женю насилу увели, ее крик еще долго стоял у меня в ушах. Я продолжила уборку, но через несколько минут пришла одна из сестер, сообщившая, что мать-настоятельница ожидает меня у себя.

В покоях матери-настоятельницы я наткнулась на графиню Марию Ростиславовну. Взяв меня за руку, она усадила меня в кресло с высокой спинкой и заявила:

— Евгения, милая моя… Вы же разрешите называть вас так? Нам вас само Провидение послало, не иначе! Вы видели, как льнет к вам моя Женечка. Она, что явно не ускользнуло от вашего внимания, появилась на свет калекой…

Графиня вздохнула, а я сказала ей, что это не так и что грех видеть в ее дочке калеку, ибо, как я где-то читала, больные, страдающие синдромом Дауна, вовсе не обделенные Господом креатуры, они просто живут в своем мире, возможно, более совершенном, чем наш. И что они гораздо более одаренные в художественном и музыкальном планах, чем простой смертный. Главное — не запирать их в четырех стенах, превращая в пленников, а постоянно заниматься с ними.

— Но ведь в этом и проблема! — заявила графиня. — Очень сложно найти того, кто умеет обращаться с такими, как Женечка. И еще сложнее угодить моей дочери, которая характером пошла в меня! За последний год у нас сменились четыре гувернантки. Мои нервы на пределе! Я больше этого не выдержу!

Она велела подать себе нюхательной соли, и мне пришлось долго махать платком, навевая ей на лицо прохладу. Графиня, как я поняла, или в самом деле была болезненной особой, или ипохондричкой, обожавшей, чтобы все, сбиваясь с ног, выполняли ее капризы.

— Евгения, милая моя, Женечка просто влюбилась в вас! Поэтому я предлагаю вам взять заботы о ее воспитании и переехать к нам на Мухину дачу! Я уже поговорила с матерью-настоятельницей, она согласна и очень вас рекомендует. Вы же спасли на пожаре жизнь двух человек! Вы — подлинная героиня!

Знала бы она, какими «подвигами» я могла похвастаться, не подпустила бы к своему ребенку и на пушечный выстрел! Но посвящать ее во все детали моей биографии я, конечно же, не намеревалась. Перспектива была более чем заманчивая, Женечка мне сразу понравилась. Да и жалованье было отличное — услышав, сколько готова платить графиня, я не подала виду, что согласилась бы и за половину или даже за треть…

— Ну вот и отлично! — заявила Мария Ростиславовна. — Не будем откладывать дело в долгий ящик. Вы ведь поедете с нами прямо сейчас?»

«12 июня 1913 года. Вот уже неделя, как живу я на Мухиной даче в роли воспитательницы крошки Женечки. Ребенок она неуемный, непоседливый, однако ж прелестный. Я с самого начала полюбила ее всем сердцем. А она, создается такое впечатление, обожает меня больше, нежели свою родную матушку, графиню Марию Ростиславовну.

Она — вторая супруга графа Григория Борисовича Бальзуева-Мухина, человека пожилого, строгого, с лысиной, бакенбардами и вечно облаченного в черное. Его сиятельство, несмотря на скрытый свой деспотизм, находится под пятой своей второй супруги, матери Женечки. Раньше Мария Ростиславовна танцевала в балете, и этот мезальянс стал возможным только потому, что граф безумно влюбился в нее. Во всяком случае, так судачат слуги на Мухиной даче.

Сама эта дача — огромный дом, окруженный запущенным садом. Место вроде бы идиллическое, но внушающее подспудную тревогу. Уж сама не знаю, почему. Граф и графиня раньше сдавали Мухину дачу, находясь за границей, но не так давно прибыли сюда из Ниццы, решив окончательно обосноваться на родине.

Впрочем, пересуды среди прислуги не приветствуются — за тем, чтобы имен хозяев никто не трепал, следит суровая экономка Луиза Артамоновна, дама, вечно затянутая в корсет и опирающаяся на резную палку с затейливым набалдашником. Меня она сразу же невзлюбила, не знаю, почему. Потом я поняла: не может простить, что Женечка, невзирая на все попытки льстивой экономки задобрить ребенка конфетами, шарахается от нее как от чумы, зато ко мне лезет на колени и зовет «тятей».

Первая супруга графа почила в бозе энное количество лет назад и оставила ему сына Михаила Григорьевича и дочь Ольгу Григорьевну. Последняя собирается скоро замуж, ее жених — полковник-кавалергард, имение родителей которого располагается неподалеку. Ольга Григорьевна мила, добра и невзрачна. На меня она, кажется, не обратила ни малейшего внимания, потому что думает исключительно о себе и всецело занята подготовкой к предстоящей свадьбе.

А вот ее брат, Михаил Григорьевич… Хорошо, что никто и никогда не прочтет эти строки, ибо… Ибо я влюбилась в него с первого взгляда! Он — студент-правовед, блестящий молодой человек, к тому же такой красавец. Именно таким я всегда представляла своего избранника, именно таким должен быть мой муж!

Но об этом можно забыть — сын графа на гувернантке не женится, тем более на такой, что работала некогда в борделе.

Зато у меня появился ухажер против моей воли. Это — господин Ушайко, Андрей Спиридонович, сын прежнего управляющего Мухиной дачей, ныне уже покойного. Он одного возраста с Михаилом Григорьевичем, вместе росли, когда-то были лучшими друзьями, но они разные, как лед и пламя!

Михаил Григорьевич высок и черноволос, господин Ушайко невысок и с белесыми, уже изрядно поредевшими на макушке волосами. Михаил Григорьевич остроумен, эрудирован, общителен, господин Ушайко молчалив, страдает заиканием и носит уродливые очки. Михаил Григорьевич — будущий известный адвокат, господин Ушайко — студент-агроном. Причем обучение ему оплачивает граф в память о его покойном отце.

Но студент-агроном, в этом не может быть сомнений, положил на меня глаз. Он вздыхает, смотря на меня подслеповатыми глазами, заливается краской, когда кто-то обращается ко мне, страшно сконфузился намедни, когда я за столом попросила его передать соль. Налицо все симптомы влюбленности, но это меня отчего-то не радует».

«17 июня 1913 года. Мне признались в любви. Но не в этом дело. О, сегодня упоительный день! Михаил Григорьевич показывал мне поместье и окрестности! Старое кладбище, растущий около него дуб с двумя кронами. Поведал шокирующие, от которых кровь в жилах стынет, исторические анекдоты про своих предков.

Я наслаждалась каждой секундой его общества. И, как мне кажется, и он моим. Мы были как раз в мраморной беседке, стояли, рассматривая разноцветное оконце, как я вдруг почувствовала, что Михаил Григорьевич взял мою руку. Я не отдернула ее и не отошла прочь.

— Евгения Аксентьевна… — начал он, и его голос, такой светлый, такой чистый, вдруг предательски задрожал.

В этот момент в беседку влетела Женечка, которая с визгом кинулась ко мне. Михаил Григорьевич потрепал сводную сестренку по волосам и вышел прочь.

Я была немного зла на девочку, но поняла, что вины ее в том, что ворвалась она в неподходящий момент, нет. Смущенный Михаил Григорьевич быстро сунул мне в руку василек и исчез. Мы с Женей бродили по саду, она — гоняясь за бабочками и стрекозами, я — со слабой надеждой, что встречу Михаила Григорьевича.

Но вместо этого наткнулась на господина Ушайко. Запинаясь и конфузясь, он завел речь о погоде. Причем я не могла избавиться от впечатления, что он меня в саду караулил. Он что-то хотел мне сказать, но никак не мог. Наконец, он произнес:

— Евг-г-г-ения Ак-к-ксентьевна, он ловелас и фанфарон! Он вас не любит, вы для него игрушка, не более того!

Я окаменела, не зная, как реагировать на сии бесстыдные речи. Студент-агроном, сочтя это за знак одобрения, продолжил:

— А же люблю вас беззаветно и всепоглощающе. И пусть я беден, пусть у меня нет звонкого графского т-т-т-т-титула, но я обещаю вам, что сделаю все для того, чтобы вы не знали нужды и…

— Замолчите! — крикнула я, да так, что Женечка, возившаяся неподалеку, вздрогнула. — Замолчите! — продолжила я уже тише. — Что вы себе позволяете!

— Евг-г-г-ения Ак-к-ксентьевна, не верьте ему, я же знаю М-м-мишу с д-д-детства, он такой обманщик и притвора. Он думает только о с-с-себе и не с-с-с-считается с ч-ч-чужими ч-ч-ч-чувст…

Его беспардонность — как и его заикание! — перешла все мыслимые и немыслимые границы.

— Я в-в-видел, как он д-д-домогается вас… — продолжил он, а я произнесла в потрясении:

— Вы видели? Что вы видели? Господи, вы за нами шпионили! Вы — жалкий, мерзкий, никчемный заика!

Наверное, мне не стоило так бурно реагировать на его глупое признание в любви и уж точно не следовало обижать его, потому как господин Ушайко, побледнев, втянул голову в плечи, а затем огромными шагами заторопился куда-то в чащу. Я окликнула его, но он, не реагируя на мои слова, удалился, треща ветками, прочь».

«20 июня 1913 года. Как я убедилась, Мухина дача полна тайн и секретов. И речь идет вовсе не о том, кто в кого влюблен, а кто в кого нет. Перед студентом-агрономом я извинилась в тот же вечер, он же, выпучившись на меня, заявил странным голосом, что не знает, что я имею в виду, и попросил забыть обо всем, что он мне тогда сказал. Он отвернулся, я попыталась удержать его за локоть, но он вырвал его с такой силой, что сломал мне ноготь.

Михаил Григорьевич уехал в Москву к университетским друзьям, и без него Мухина дача сразу осиротела. Зато подаренный им василек я, нежно поцеловав, храню теперь в дневнике. Самое странное, а для некоторых и страшное, место в огромном доме — это подвал. Там я была всего один раз, когда Женечка, воспользовавшись тем, что дверь отчего-то стояла открытой, скинула мячик по лестнице вниз, и я отправилась туда, чтобы подобрать его. Подвал, по-моему, еще больше, чем сам дом. Внезапно мне показалось, что во тьме коридора что-то мелькнуло. Я опрометью бросилась наверх.

Там наткнулась на Луизу Артамоновну, которая не упустила возможности отчитать меня. А тем временем из подвала появился сам граф Григорий Борисович. Странно на меня зыркнув и ничего не сказав, он ушел прочь. В его руке я заметила большую миску.

Экономка же с грохотом закрыла подвал на засов, навесила замок и заявила, что ходить в подвал строго-настрого запрещено.

Позднее, когда Женечка спала, я сидела в кухне и пила со слугами чай с вишневым пирогом. Они, убедившись, что экономки поблизости нет, просветили меня.

— Такова воля его сиятельства. В подвал могут ходить он сам или Луиза. Только у них и есть ключи… — пояснила молодая горничная.

— Но почему? — спросила я. — В чем причина такой секретности? Они что, хранят там фамильные сокровища? Подвал как подвал, как мне кажется… И разве там кто-то живет? Отчего его сиятельство ходит туда с миской?

Слуги переглянулись, а затем уставились на самого пожилого лакея. Тот, подкрутив седой ус, заявил:

— Ты новенькая, поэтому ничего не знаешь! Подвал — это сердце Мухиной дачи! Даже если она исчезнет с лица земли, подвал, в земле вырытый, останется! Это как пещера или логово!

— Чье логово? — спросила я, а лакей, оскалившись, произнес:

— Его! Зверя!

А затем поведал страшную историю из своей юности: оказывается, он уже очень давно работал на Мухиной даче и много чего видел и пережил. Я слушала, как он повествует о том, что однажды последовал за старым графом, отцом нынешнего, и видел, как тот отомкнул в подвале дверь, которая вдруг появилась в стене как будто по мановению волшебной палочки. Граф зашел в тайную комнатку, и лакей последовал за ним. То, что он увидел, не давало ему покоя все эти десятилетия.

— Это чудище, наполовину человек, наполовину черт! — понизив голос, прошептал он. — Ужасный, с бугристой головой, увенчанной рогами, с длинными острыми зубами и невероятно острыми когтями. Это нечто живет там, в подвале! И питается человечиной, которую ему граф приносит! Почуяв меня, он бросился с урчанием в мою сторону, мне едва ноги унести удалось…

Все, затаив дыхание, слушали его. Я же смотрела на старика и думала о том, что он, вероятно, потчует меня очередной кошмарной сказкой, но виду не подала. Ибо не могла понять, что же граф делает с миской в подвале, куда вход всем, кроме него и экономки, был строго заказан.

Прямо как черт, которого поминать не стоило, появилась вдруг Луиза Артамоновна и, треснув по полу своей палкой, заявила, что нечего прохлаждаться, пора приняться за работу. Все слуги тотчас разбежались. Хотела и я отправиться в комнату к Женечке, но экономка перегородила мне путь своей палкой.

— Не стоит верить всяким глупостям, которые рассказывают выжившие из ума слуги! — заявила она. — И не стоит совать нос в истории, которые к тебе не имеют отношения. Надеюсь, это понятно? Потому что будет только хуже!

Она осклабилась, и я поняла, что она мне угрожает! Заверив ее, что я на Мухиной даче исключительно в роли воспитательницы девочки, я выскользнула из кухни и отправилась к Женечке. И при этом думала о том, что дело вовсе не в том, что кто-то рассказывает глупые истории. А в том, что я видела своими глазами!»

«22 июня 1913 года. Ужас, что произошло! Но не буду забегать вперед…

Сегодня, в самый долгий день года, граф и графиня, следуя заведенной их предками традиции, устраивают летний прием на Мухиной даче. Для этой цели в саду воздвигли огромный белый шатер с вышитыми золотыми пчелами, геральдическим знаком графского рода, в котором сервировали изысканный буфет. Из Москвы выписали пятерых скрипачей. Гости начали съезжаться после семи вечера.

Первым прибыл бравый вояка, генерал Прошкин. Галантно поцеловав мне руку, крепкий еще старче пустился в повествование о своих подвигах на Шипке. Я, не перебивая, вежливо слушала его полную невероятных подробностей историю.

Затем пожаловали родители будущего супруга Ольги Григорьевны, а также несколько дачников, которые жили в соседних имениях. Наконец, прибыла баронесса фон Зиммиц, личность легендарная. О ней судачили, что она ведьма, а оказалось — баронесса приятная во всех отношениях старушка, весьма здраво рассуждающая и с отличным чувством юмора. Я заметила, что генерал Прошкин бросает пламенные взгляды на баронессу — кажется, он был влюблен в нее, однако она взаимностью ему не отвечала и предпочитала так и умереть старой девой, ни разу не выйдя замуж.

Летний праздник удался, Женечке было дозволено присутствовать и лечь спать только после заката солнца, который намечался на одиннадцать вечера. Моя подопечная носилась по саду как угорелая, весело смеясь и распугивая бабочек и стрекоз. Все, абсолютно все, были уверены, что это самый очаровательный ребенок, которого они видели в своей жизни. И только графиня Мария Ростиславовна, облаченная в роскошный, несколько неуместный для приема в саду, туалет, с невероятно дорогим колье из бриллиантов и огненных опалов вокруг тонкой шейки, обмахивалась веером из страусиных перьев, покашливала и, жалуясь на то, что ужасно себя чувствует, постоянно шпыняла родную дочку, которая по причине своей болезни, для других роли не игравшей, была объектом ее скрытых тревог.

Наконец, с большим опозданием, пожаловал и еще один сосед, миллионщик Гелиан Георгиевич Тугодумов, купивший не так давно разорившееся семейное гнездо одного княжеского семейства подле Мухиной дачи.

Сей тип, громогласный, щегольски одетый, с хитрым выражением лица, мне сразу же не понравился. Мне отчего-то сразу стало ясно, что миллионы свои он добыл далеко не самым праведным путем. Он так походил на посетителей борделя, в котором мне когда-то довелось работать! Но на меня он внимания не обращал, предпочитая беседу с важными гостями. Да и кем я была — всего лишь плохо одетой скромной гувернанткой!

Прибыл он не один, а со своей молодой женой, какой-то аристократкой, из старинного, но нищего рода, продавшейся в вечное рабство этому типу за право именоваться его женой. Уж кто-кто, а новоиспеченная мадам Тугодумова была мне неинтересна, посему я благополучно избежала необходимости быть ей представленной и ушла в глубь сада.

И на то имелась веская причина. Ведь важнее всего для меня было то, что из Москвы прибыл Михаил Григорьевич. Однако не один, а с тремя приятелями и двумя барышнями! Одна из них, некая Татьяна Аристарховна, дочка богатейшего московского банкира, так и льнула к нему, не отходя от него ни на шаг! И я сразу распознала в ней соперницу. Было понятно, что эта надменная темноволосая красавица положила на Михаила Григорьевича глаз. Стоило мне обратиться к объекту моей страсти с приветственными словами, как эта особа, томно вздохнув, попросила «Мишеньку», как она именовала юного графа, принести ей прохладительные напитки и мороженое.

Только он удалился, как Татьяна Аристарховна, окинув меня презрительным взглядом, произнесла:

— Я ведь знаю таких, как ты! Отлично знаю!

— Сударыня, что вы имеете в виду? — спросила я холодным тоном. Та же, усмехнувшись, пояснила:

— Я же вижу, как ты смотришь на Мишеньку. Да и он поведал мне о бедной гувернанточке, которая появилась в поместье его родителей. Ты ведь хочешь прибрать его к рукам? Не получится, ибо Мишенька — мой!

Я заверила ее, что она ошибается, указав на то, что ее тон просто неприличен. Татьяна Аристарховна улыбнулась и заметила:

— Но тебе до Мишеньки не добраться! Потому что он мой, и только мой! Я стану новой графиней Бальзуевой-Мухиной. Причем очень скоро! А тебя, как только мы с ним поженимся, отсюда вышвырнут.

Появился Мишенька, державший в одной руке бокал оранжада, а в другой — тарелочку с разноцветными шариками мороженого. Татьяна Аристарховна, капризничая, взяла только напиток, отказавшись от мороженого. Тогда он, очаровательно улыбнувшись, спросил меня, не хочу ли я отведать мороженого.

Мороженое, да из его рук! Конечно же, я хотела! Поэтому, игнорируя злобные взгляды банкирской дочурки, я взяла тарелочку и стала уплетать аппетитное яство. Михаил Григорьевич завел со мной разговор, что крайне не понравилось его спутнице. Заявив, что в саду полно комаров и мошек, что было ложью, она двинулась вперед, исходя из того, что юный граф последует за ней. Он же по-прежнему разговаривал со мной, не двигаясь с места!

— Мишель, оставьте эту бедняжку в покое! Я вас жду! — произнесла она по-французски. Михаил Григорьевич, скорбно улыбнувшись, принес извинения и последовал за ней. Я же, показывая наглой особе, что тоже говорю по-французски, громко с ней на этом языке попрощалась. Она, дернув плечом и фыркнув, ничего не ответила.

Мне не оставалось ничего иного, как в одиночестве поглощать мороженое. В этот момент передо мной возник господин Ушайко. Кого-кого, а вот его мне хотелось видеть в последнюю очередь!

Он завел нудную беседу о погоде, запинаясь, кашляя и сморкаясь в большой клетчатый платок. А потом внезапно, на полуслове бухнулся передо мной на колени и начал произносить какую-то бравурную речь, которую я разобрать не могла из-за его сильного заикания. Однако я знала, что он повторно признается мне в любви. Как же отвадить от себя этого почитателя?

В этот момент к нам приблизилось несколько гостей, и студент-агроном, бормоча, что он нашел свои очки, хотя те были у него на носу, неуклюже поднялся и заковылял прочь. Я с облегчением вздохнула, обернулась — и онемела.

Ибо, облаченная в модное платье по последнему писку парижской моды, передо мной стояла моя подруга Сашенька, с которой мы познакомились во время работы в борделе! Она изменилась, стала еще более красивой и ухоженной. Но это была она, вне всяких сомнений!

Сашенька, тоже узнав меня, несколько переменилась в лице, еле заметно кивнула, указывая на расположенную неподалеку мраморную беседку. Я прошла туда, а минут через пять ко мне присоединилась и Сашенька. Обняв и расцеловав меня, она спросила, что я здесь делаю. Я пояснила и поинтересовалась в свою очередь, что делает здесь она.

Сашенька вздохнула и призналась, что находится на летнем празднике не одна, а с мужем. И супругом ее был не кто иной, как миллионщик Тугодумов! Возликовав, что ее мечта осуществилась и она смогла найти состоятельного мужа, который бы полюбил ее такой, какая она и есть, я бросилась Сашеньке на шею, но она строго заметила:

— Нет, ты не понимаешь, Женя, для него я княжна Хованская! О моем прошлом он ничего не знает, ибо, конечно же, не взял бы в жены. Я играю роль своей жизни! Гелиан — человек злопамятный и если узнает, что я не та, за кого себя выдаю…

В этот момент снаружи что-то хрустнуло, и мы тотчас сменили тему, а потом быстро вышли прочь. Наблюдая за Сашенькой подле ее мужа-миллионера, я думала о том, что она ведет крайне опасную игру. Игру, которая могла стоить ей жизни!

Наконец начали сгущаться сумерки, и когда солнце окончательно зашло, небо расцветил фейерверк. Затаив дыхание, все гости наблюдали за чудесами пиротехники и разноцветными гирляндами огней, что рассыпались, складываясь в причудливые узоры, по ночному небу.

День принес много неожиданностей, но самая ужасная была еще впереди. После того как фейерверк, длившийся около получаса, наконец завершился, графиня Мария Ростиславовна приказала мне уложить Женечку спать. Понимая, что моя воспитанница ни в какую не захочет покидать все еще продолжавшийся праздник, я отправилась искать ее по саду.

Внезапно я увидела, как из беседки кто-то вышел, точнее, буквально вывалился. Это был господин Ушайко, причем он был в ужасном состоянии — дрожал, едва не плача. При этом руки у него были, кажется, чем-то выпачканы.

То ли не видя меня, то ли полностью игнорируя, он устремился сквозь кусты куда-то прочь. Неприятное чувство охватило меня, и я зашла в беседку. Там, около лавки, я и нашла ее. Белое платье, скомканная шляпка. Татьяна Аристарховна, банкирская дочь. Она была мертва — кто-то убил ее! Причем убил необычайно зверским образом, описывать который я не рискну даже в своем дневнике. Чувствуя, что меня мутит от этого натюрморта смерти, я выбежала из беседки и наткнулась на скакавшую рядом Женечку. Она собралась было проскользнуть в беседку, но я, ласково удержав ее, отвела прочь. А затем шепнула графу Григорию Борисовичу об ужасной находке, сделанной мной в беседке».

«26 июня 1913 года. Конечно, праздник тогда пришлось немедленно завершить. Вызвали полицию, началось разбирательство. Я поведала все, что мне было известно, утаив, конечно же, встречу с Сашенькой, игравшей теперь роль княжны Хованской. И конечно же, рассказала о том, что господин Ушайко был в беседке с покойницей! И что его руки были чем-то замараны!

Ушайко допросили, и он уверил, что сам случайно наткнулся на тело и попытался привести несчастную в чувство, решив сначала, что она просто потеряла сознание. Как бы не так! Даже его подслеповатые глаза должны были рассмотреть, что… Что голова банкирской дочки была практически полностью отделена чем-то острым от туловища!

Но ему поверили и его отпустили. Убийцу так и не нашли, однако нельзя было представить, что он находился среди гостей. Или все же так и было? Деяния списали на сумасшедшего бродягу, который проник во время праздника в сад и лишил жизни несчастную особу.

Можно представить, что настроение на Мухиной даче после этой кровавой находки царит подавленное. Никто не говорит о том, что произошло, граф лично распорядился об этом, но сие только все усугубляет. Слуги все же шепчутся, что это не к добру. А старый лакей утверждает, что такое на Мухиной даче уже было — чуть ли не полвека назад, когда он был еще подростком! Что и тогда летом, якобы в тот же самый день, что и в этот раз, убили одну из служанок — и тоже нечеловеческим образом! И ее обезглавленное тело также обнаружили в беседке!

Я же не могла отделаться от воспоминаний о том, что когда-то говорила мне Сашенька, теперь госпожа Тугодумова. Она ведь вела речь о московском Джеке-потрошителе, убивавшем тогда девиц легкого поведения! Неужели… Неужели этот нечестивец добрался теперь до Мухиной дачи? Но почему в этот раз жертвой стала не жрица любви, а хоть и крайне противная, однако ж благопристойная банкирская дочка?

Или… Или убийца следовал за мной по пятам? Думать об этом не хочется. Сегодня ночью, когда все легли спать, я спустилась в кухню, дабы взять воды. И увидела, как старый граф отворяет дверь подвала, явно желая спуститься туда. В руках он снова держал большую миску с кашей! Меня он не видел, я же тотчас вернулась к себе в комнату, заперлась и, несмотря на то что погода стоит жаркая, закуталась в шаль, дрожу и пишу эти строки…»

«6 июля 1913 года. Итак, еще ночь, а я по-прежнему доверяю своему дневнику самые жуткие тайны. В этот раз хочу зафиксировать то, чему только что стала свидетельницей. Ибо, нарушая все мыслимые и немыслимые запреты, я все же спустилась в подвал! И увидела там такое…Однако ж обо всем по порядку…

Я все эти дни думала о том, что же находится в подвале Мухиной дачи и почему граф регулярно спускается туда с миской, полной еды! Я исключила возможность того, что там содержится пленник человеческого рода — такое я себе представить не могла. Но что допускала, так это пленника царства животного! Например, какое-то опасное животное, привезенное из дальних краев и заточенное в подземный карцер. Нет, не льва или гиену, а, скажем, какую-нибудь человекоподобную обезьяну. Тут, признаюсь, я позволила своей фантазии обратиться к «Убийству на улице Морг» Эдгара Алана По, которую обнаружила в графской библиотеке и, содрогаясь от ужаса, перечитала. А ведь не исключено, что там, в подвале, сидит злющий и алчущий крови орангутанг, который на днях вырвался и убил дочку банкира?

Конечно, орангутанг не мог совершать убийства и в Москве, но ведь это могли быть совпадения! Меня занимала сейчас смерть в беседке, и я была уверена, что она имеет прямое отношение к тому, что томилось в подвале.

Посему я решила проникнуть туда, однако как? Ключ был у экономки Луизы Артамоновны, но носила она его на шее. Не проникать же к ней ночью в будуар, дабы попытаться снять ключ во сне?

Я знала, что граф раза два, если не три, в неделю спускается в подвал с миской, полной еды. И делает он это в основном поздно вечером или ночью. Поэтому оставалось только одно: спрятаться в кухне и ждать!

Так я и поступила. Но в первую ночь он не появился. Зато пришел во вторую, сразу после полуночи, когда я уже было решила, что и сегодня мне тоже не повезло. Я даже задремала, но пришла в себя, услышав звук поворачивающегося в замке ключа и отворяемой тяжелой двери. Выглянув из-за стола, за которым сидела, я увидела графа, отомкнувшего дверь в подвал.

Он спустился туда, прикрыв за собой дверь. Я, выждав несколько минут, показавшихся самыми томительными в моей жизни, осторожно подошла ко входу в подвал. А затем быстро открыла дверь и спустилась по лестнице вниз. Оказавшись у ее подножия, я растерялась, не зная, куда идти — направо или налево? Однако, заметив в одном из коридоров тусклый отблеск керосиновой лампы, при помощи которой граф освещал себе путь, я поняла, куда он двинулся.

Подвал являлся королевством старых вещей, коих здесь было великое количество. Наверняка были здесь и настоящие раритеты, и древние сокровища, но меня они не занимали — как, впрочем, и графа тоже.

Я скоро нагнала его, однако сохраняла почтительно расстояние, не желая, чтобы он заметил меня. Ибо даже представить не могла, что в таком случае ожидало меня! Увольнение было самым безобидным вариантом. А вдруг я тогда просто исчезну? Похоронить меня в подвале можно без всяких проблем, никто никогда не найдет — и моим телом полакомятся крысы…

Или то, что обитало в тайной комнате!

Граф несколько раз оборачивался, словно чувствуя, что я иду за ним по пятам, однако темнота надежно скрывала меня. Шли мы, как мне показалось, ужасно долго. Наконец, мы оказались в тупиковой комнате, из которой не было прохода в соседнюю. Затаившись на пороге, прячась за грудой старой мебели, я следила за каждым его движением и размышляла о том, что же граф намеревается делать в этом унылом помещении, в котором явно никто не обитал, за исключением пауков и грызунов…

Поставив керосиновую лампу на пол, граф произвел какие-то манипуляции со стеной, и вдруг я заметила, что он опустил вниз невесть откуда взявшийся рычаг. Вслед за этим свершилось невероятное — часть стены отъехала в сторону, обнажив старинную, обитую кованым железом дверь!

Граф снова оглянулся, потому что я, возбужденная увиденным, подалась вперед и наткнулась на старый стул, который коварно затрещал. Он даже посветил в мою сторону лампой и проворчал себе под нос, что крысы окончательно обнаглели.

Затем он произвел какие-то манипуляции с дверью, в которой, насколько я могла судить, не было ни ручки, ни даже прорези для ключа! Однако ж, как-то открыв ее, он зашел в помещение, которое скрывалось за ней.

Я прислушалась — и не сомневалась, что услышала утробное урчание и чавканье! Его сиятельство кормил то, что жило там, в тайной комнате, за фальшивой стеной! Минут через десять он вышел с пустой миской, произвел манипуляции и закрыл дверь. А потом привел в движение фальшивую стену, надежно скрывшую доступ в тайную комнату. На этот раз я сумела рассмотреть, где находился рычаг.

Затем, подхватив лампу, граф двинулся в обратном направлении. Он прошел всего в полуметре от меня, притаившейся за старой мебелью, я могла видеть его бакенбарды и стоячий воротник, но меня Григорий Борисович не узрел. Следя за ним, я запоминала путь, поняв, что он всегда сворачивал в одну сторону. Значит, на обратном пути мне надо сворачивать в другую.

С собой я прихватила свечу и коробок серных спичек. Когда граф исчез, я вышла из своего укрытия и подошла к стене. Я дотронулась до нее, постучала по ней — работа была великолепная! Никто бы никогда и предположить не мог, что за ней находится тайная дверь в тайную комнату!

Рычаг был хитроумно запрятан и замаскирован в крошечной нише. Чтобы открыть ее, требовалось нажать на крошечную ракушку, заключенную в одном из кирпичей и чуть выпиравшую наружу. Но чтобы установить это, мне понадобилось долгих двадцать минут!

Наконец, я открыла нишу с рычагом, потянула его вниз — он шел с большим трудом. Но все же, звякнув, он опустился — и в этот момент часть стены поехала в сторону. Затаив дыхание, я подошла к двери.

Дверь была, как в страшной сказке о Синей Бороде и его тайной комнате. Комнате, в которой злобный герцог хранил головы своих предыдущих жен! Дверь была особой конструкции и, как я уже успела убедиться, без ручки, навесного замка и прорези для ключа. Но как тогда она открывалась?

Поразмыслив, я пришла к выводу, что здесь используется тот же принцип, что и при сокрытии рычага, приводящего в движение стену. Я стала ощупывать обшивку двери, случайно нажала на одну из заклепок где-то в самом низу, и вдруг одна из металлических полосок, тихо звякнув, откинулась на петлях, и я увидела перед собой странный механизм.

Присмотревшись, я поняла, что это подобие механизма, который используется в банках — дверь открывалась не при помощи ключа, а посредством введения особого кода из чисел или букв! Так и есть, требовалось ввести шесть знаков в определенной комбинации путем передвижения шести крошечных рычажков. Я покрутила один из них, увидела вереницу чисел, букв, а потом и зодиакальных символов. Откуда я могла знать, какая комбинация была верной? Набирать наобум и надеяться, что я случайно угадаю верный код, было сущим идиотизмом — за этим занятием я бы могла провести последующие десять тысяч лет!

Я приложила ухо к двери и вдруг услышала, что за ней кто-то копошится. И урчит. Страх охватил меня, я отпрянула в сторону, и в этот момент до меня донеслись шаги, а соседние комнаты озарились мертвенным светом. Я сумела быстро повернуть рычаг, и стена с тихим скрипом закрыла собой тайную дверь. Только нырнув обратно за груду старой мебели, я поняла, что зажженную свечу так и оставила стоять подле убежища монстра.

Появился граф, который, как коршун, бросился на свечу. Затушив ее, он снова привел в движение фальшивую стену, убедился, что дверь заперта, и потом стал внимательно освещать все углы комнаты. Дрожа, я молила Господа о том, чтобы меня граф не обнаружил.

Мне повезло. Бормоча что-то странное, граф удалился. Не знаю, как долго я сидела, чувствуя, что меня колотит крупная дрожь, опасаясь, что граф снова неожиданно вернется. Поняв, что он больше сюда не наведается, я побежала в обратном направлении, опасаясь самого ужасного — что дверь из подвала будет заперта!

На мое великое счастье, она была не заперта, а только прикрыта. Я выскользнула из нее, услышав в кухне громкие голоса. Осторожно заглянув туда, я увидела старого графа и его сына.

— Ведь это ты был в подвале, ты пытался проникнуть в его убежище! Хотя знаешь, что тебе делать это запрещено! — грохотал граф-отец.

Граф-сын, опустив голову, молчал. Значит, Григорий Борисович заподозрил Михаила в том, что он проник в подвал! И теперь отчитывает его!

Я незаметно поднялась к себе в комнату, заперлась и тотчас открыла дневник. Теперь же, когда я изложила эти ужасные события, у меня оформился вопрос, смутно тревоживший меня все это время: «А кто сказал, что убийцей не может быть старый граф?»

«9 июля 1913 года. Но ведь и молодой граф, милый Михаил Григорьевич, тоже что-то знает. Хотя я не сомневаюсь в том, что он не на стороне отца, иначе бы тот в такой ярости его не отчитывал. Как я заметила наутро после моего жуткого путешествия по подвалу, его сиятельство старший граф не разговаривает с его сиятельством графом младшим. Значит, Михаил Григорьевич воспротивился воле отца и, не исключено, потребовал от него разъяснений.

Или даже прекращения убийств!

С Михаилом Григорьевичем, который был в последние дни задумчивый и грустный, мы столкнулись в саду. Завидев меня, он повеселел. Не выпуская из поля зрения Женечку, я разговорилась с ним. Внезапно я почувствовала, как молодой граф взял мою руку. А потом поднес к губам и страстно поцеловал.

— Евгения Аксентьевна… Женечка… Вы — человек, которому я могу довериться… Наше семейное гнездо проклято… Тут не место ни вам, ни моей сводной сестрице…

Он бросил взгляд на веселившуюся Женечку.

— Что вы хотите сказать, Михаил Григорьевич? — прошептала я слабым голосом, чувствуя, что нахожусь на грани обморока. Я знала, что он хочет мне что-то поведать! Поведать тайну своего жестокого и деспотичного отца! И тайну того, что жило в подвале!

— Женечка, называйте меня Михаилом… Или Мишелем… Или Мишенькой… — произнес он, увлекая меня в беседку. Мне было несколько боязно сидеть на скамейке, зная, что всего пару недель назад там было обнаружено тело зверски убитой барышни, но ведь следы крови давно затерли, а несчастную увезли и похоронили на Новодевичьем кладбище в Первопрестольной.

— Женечка, вы единственный человек, которому я могу доверять… — произнес Мишенька, осыпая мои руки поцелуями. — Ибо вы не знаете, что творится у нас на Мухиной даче! Осознание этого угнетает меня.

— Так что же здесь происходит? — прошептала я, чувствуя, что таю, как воск, в руках Мишеньки. Он же вместо ответа привлек меня к себе и страстно поцеловал. О, это могло бы длиться вечно, но тут я услышала смех Женечки и увидела девочку на пороге беседки, с интересом наблюдавшую за нами. Нам пришлось тотчас прерваться».

«10 июля 1913 года. Я счастлива, я счастлива, я счастлива! Мы снова встречались с Мишенькой и снова целовались И снова в беседке. На этот раз Женечка нам не мешала, она спала у себя в комнате. О, эти благословенные два часа неги в объятиях моего юного графа!»

«11 июля 1913 года. И снова наши тайные встречи. Мишенька признался, что любит меня, я сказала, что схожу по нему с ума уже давно. Видя, что его что-то угнетает, я попросила довериться мне. Он, помрачнев, сказал, что не хочет вовлекать меня в эту темную историю. Я заметила, что господин Ушайко, кажется, следит за нами. Вот ведь мерзкий человечишка!»

«12 июля 1913 года. Увы, Мишеньке надо ехать в Москву: встреча с друзьями. Я осталась одна, с нетерпением ожидая его возвращения. Мы уже все решили: когда он все подготовит, мы бежим за границу и там обвенчаемся! Я вижу, что Мишенька страшится реакции своего грозного родителя. Он наверняка лишит его колоссального наследства, но не в деньгах счастье… От покойной матушки у Мишеньки есть небольшой капитал. Единственная, кого нам будет не хватать, так это Женечка».

«13 июля 1913 года. По-прежнему одна…»

«15 июля 1913 года. Мишенька телеграфировал отцу, что едет в Петербург и вернется не раньше конца месяца. Я безутешна…»

«18 июля 1913 года. Сегодня в гости приехала госпожа Тугодумова, она же урожденная княжна Хованская, она же Сашенька. Приехала, конечно же, не ко мне, а к вечно болящей графине Марии Ростиславовне. Меня также пригласили к чаю в музыкальный салон. Дамы обменивались любезностями, щеголяя одна перед другой своими знаниями парижских мод и последних великосветских сплетен, я же, наблюдая за Женечкой, исподтишка бросала взгляды на Сашеньку. О, свою роль она играла превосходно! Однако было заметно, что она чем-то омрачена. Или жизнь в золотой клетке не такая уж легкая?

Внезапно появилась Луиза Артамоновна, принесшая жуткую весть: неподалеку от Мухиной дачи было обнаружено тело обезглавленного горожанина-велосипедиста!

— Ах, какой кошмар! — простонала графиня Мария Ростиславовна. — Неужели это тот же монстр, что совершил убийство в беседке? Он что, еще бродит неподалеку?

Я видела, что экономке доставляло странное удовольствие сообщать нам кровавые детали нового убийства. Отчего-то я подумала, что эта особа, если ей понадобится, без зазрения совести, не моргнув и глазом, отрежет головы целой сотне людей. Возможно, даже и двум…

Тут меня поразила мысль: «А кто сказал, что убийца — мужчина?» Я отчего-то подозревала старого графа, но человек он был все же субтильный и уже не первой молодости. Для него было бы большой проблемой убить и тем более расчленить рослую девицу, каковой была банкирская дочка. Да и во время летнего праздника он был у всех на виду и никуда надолго не исчезал — он же был хозяином приема! Со здоровым мужчиной-велосипедистом он бы точно не справился. А вот экономка…

А вот милая Луиза Артамоновна могла быть убийцей! С нее сталось бы напасть и на девицу, и на мужчину. Ведь никто не подозревает, что эта особа, опирающаяся на палку, вдруг может огреть оной по лбу, а потом извлечь нож и отрезать человеку голову! И у нее тоже ведь был ключ от подвала! Посвятил ли граф ее в тайну секретной комнаты? Или она и была истинной властительницей Мухиной дачи?

Кстати, самого графа в момент приезда Сашеньки на Мухиной даче не было — он отправился по делам в Москву. Графиня же, заявив, что от этих разговоров у нее разболелась голова, принесла извинения и удалилась. Мы с Сашенькой остались одни — только Женечка резвилась на террасе.

— Женя, мне страшно! — произнесла Сашенька. — Помнишь эти убийства, о которых я говорила тебе? Мне кажется… Мне кажется, что мой муж, Гелиан Георгиевич, причастен к ним!

Удивленная этим, я спросила ее, почему она так считает. Проверив, что за дверью нас никто не подслушивал, она пояснила:

— Он жестокий человек… В его письменном столе я нашла папку с вырезками об убийствах по всей России и за рубежом. О жесточайших убийствах! Зачем он это собирает? Он коллекционирует оружие, и недавно я заметила, что у нас исчез изогнутый кинжал со странными письменами на рукоятке. А потом он снова появился! Я рассмотрела его внимательно и нашла… И нашла следы крови!

Я вздрогнула, а Саша продолжила:

— И во время убийства здесь, на Мухиной даче… Он ведь, как только начался фейерверк, отлучился. И вернулся обратно, только когда тот почти подошел к концу! А эту несчастную убили именно во время фейерверка — тогда ни криков, ни ударов ножом слышно не было!

Я снова вздрогнула, и Сашенька прошептала:

— Господи, я так боюсь!

В этот момент в музыкальный салон вошла Луиза Артамоновна и, задорно щерясь, осведомилась, не желаем ли мы еще чего. Отчего-то мне показалось, что она могла нас подслушать. Но если убийца — муж Сашеньки, то тогда экономка ни при чем? И старый граф, стало быть, тоже? Я окончательно запуталась».

«31 июля 1913 года. Вернулся Мишенька! Я безмерно счастлива! Я так скучала по нему — как, впрочем, и он по мне. Под надуманными предлогами мы удалились под вечер с Мухиной дачи и встретились около старого дуба с двойной кроной. Спрятавшись за ним, мы снова дали волю своей страсти. А потом ножиком Мишенька вырезал на коре: «Женечка Рыбкина, я всегда буду любить тебя. Твой Мишенька». И поставил сегодняшнюю дату. А затем мы снова целовались.

Потом же я рассказал Мишеньке о том, что случилось на Мухиной даче и в ее окрестностях во время его отсутствия. О том, что поведала мне Сашенька, я, конечно же, говорить не стала: зачем отягощать его чужими секретами?

Но все дело в том, что за последние дни в расположенном неподалеку Анчуткино, а также в лесу и на проселочных дорогах нашли еще три трупа! И все они, как и предыдущие, были жутко изуродованы, и убийца прихватил с собой части тел, внутренности и даже головы!

Мишенька об этом, находясь далече, не слышал, а узнав, помрачнел. Поцеловав меня, он сказал:

— Наш род проклят, как я говорил тебе когда-то, Женечка. И это отнюдь не фигура речи. Бальзуевы-Мухины издревле знавались с… с дьяволом! И мой отец… Ты же видела коллекцию его книг по оккультизму, магии и психиатрии? Он помешан на всем этом! Я боюсь, как бы…

Он смолк, и тогда, не выдержав, я поведала ему о своих подозрениях — и в отношении экономки Луизы Артамоновны, и миллионщика Тугодумова. Мишенька поблагодарил меня, задумался и сказал:

— Это все запутывает… Я не знаю, что и думать… Ты понимаешь, что пока эта жуткая история не закончится и истинный виновный не будет наказан, мы не можем бежать…

Конечно, я понимала! Впрочем, после этих слов нам было не до убийств…»

«2 августа 1913 года. Сегодня я одна наведалась к дубу с двойной кроной, чтобы полюбоваться на надпись на коре — и обнаружила там господина Ушайко! Он, брызжа слюной и ужасно запинаясь, назвал меня продажной девкой, растоптавшей ногами его нежную романтическую любовь. А потом попытался отодрать кусок коры с надписью, но я помешала ему. И велела убираться прочь, заявив, что в противном случае обращусь в полицию и заявлю, что вспомнила, что видела тогда его выходящим из беседки, где нашли тело банкирской дочери, с окровавленным кинжалом!

Студента-агронома как ветром сдуло. Я подняла кусок коры, им отодранный, попыталась ее приладить на место, что, конечно же, успехом не увенчалось. При этом я обнаружила рядом странный знак — такой я видела в качестве факсимиле на книгах старого графа. Знак, как мне кажется, имеет отношение к оккультизму. Интересно, и к убийствам — тоже?»

«7 августа 1913 года. Стало известно о том, что около речушки, что протекает подле Анчуткино, нашли двух близнецов, младшеньких местного батюшки. Перо не поворачивается описать то, что сотворил с ними убийца! Все грешат на бродягу, бежавшего каторжника или группу голландских энтомологов, которая некоторое время путешествовала по округе. А кто-то ведет речь о жестоком и хитром убийце. А старый граф, узнав сегодня за обедом о кошмарной находке, заявил, что все это бред и что tueurs en série [4], как он назвал подобных выродков природы, всегда уничтожают свои жертвы по определенной схеме. И тот, кто убивает молодых женщин, не будет нападать на пожилых мужчин и на детей. Ну, и так далее. В общем, он вел к тому, что все это деяния разных извергов, отношения друг к другу не имеющие.

Мишенька, как я видела, сидел, глядя в тарелку, явно с отцом не согласный. Зато Луиза Артамоновна явно наслаждалась перечислением зверств сего маньяка, и когда граф, наконец, завершил свой жуткий монолог, обыденным тоном поинтересовалась, можно ли подавать десерт.

И вот только что я получила записку от Сашеньки, доставленную одним из слуг в имении ее мужа. Она просит меня встретиться с ней после заката около старого кладбища. Ей надо сообщить мне что-то невероятно важное».

«8 августа 1913 года. Пишу уже поздно вечером, вот-вот наступит девятое число. Раньше не получилось, потому что этот день был уж слишком насыщен событиями. И ужасными! Не знаю, что ждет меня в скором будущем, что готовит мне день, который вот-вот начнется. Кстати — ремарка в сторону? — кто придумал, что новый день всегда начинается в самый глухой ночной час, когда весь мир погружен во тьму? Не лучше ли было назначить первым часом нового дня тот миг, когда золотой луч солнца озарит горизонт, прогоняямрак, побеждаяего, порождаятепло и свет?

Но не стоит отклоняться в сторону. Мне больно об этом писать, но такова реальность: я потеряла свою лучшую и, не исключено, единственную подругу. Ибо Сашенька мертва!

Нет, это не несчастный случай. Это жестокое, спланированное злым гением убийство. И я, что хуже всего, стала ему свидетелем, но не смогла предотвратить. Когда-то мне было суждено спасти во время пожара две жизни, а теперь я не смогла воспрепятствовать новому убийству…

Итак, я ждала и ждала, однако Сашенька не появлялась. Внезапно меня пронзила мысль о том, что записка была написана вовсе не Сашенькой и кто-то хотел столь незамысловатым образом выманить меня ночью к старому кладбищу.

Выманить, чтобы убить?

Я в тревоге обернулась, однако же не заметила ничего подозрительного. Да и убийца вряд ли ждал бы те два часа, которые я провела на свежем воздухе — он бы давно нанес удар!

Тут я поняла, но слишком, слишком поздно, что Сашеньке необходима моя помощь. Что с ней что-то случилось. Что неспроста она не пришла на встречу, ибо шутить так она бы никогда не стала!

Я ринулась сначала обратно на Мухину дачу, но потом быстро повернула обратно. Сейчас уже за полночь, все давно спят. Все, кроме убийцы. И что я могу сделать — поднять тревогу, потребовать запрячь лошадей и поехать к поместью четы Тугодумовых, что находилось верстах в шести от Мухиной дачи?

Меня только поднимут на смех, а в худшем случае — вообще прогонят со двора.

Я находилась в леске, который тянулся от кладбища до забора Мухиной дачи, местами обвалившегося, как вдруг увидела темную фигуру, что катила, вихляя шинами, по дороге на велосипеде. Затаив дыхание, я следила за тем, кто совершал этот более чем странный ночной моцион.

Внезапно велосипедист повалился оземь, видимо, налетев в темноте то ли на камень, то ли ветку, и я услышала сдавленный крик и непечатное ругательство. Голос я узнала — это был мой несостоявшийся кавалер господин Ушайко!

Студент-агроном, влюбленный в меня! Сей странный тип, который был явно не в себе и сгорал от страсти — но только ли ко мне? Он ведь мог вполне являться убийцей!

Ушайко не поехал на Мухину дачу, а порулил куда-то по дороге дальше. И тут я поняла, что мне надо делать — тотчас отправиться в поместье Тугодумовых и, несмотря на поздний час, потребовать встречи с Сашенькой!

Ушайко подал мне отличную идею, я прокралась к конюшне, около которой, в небольшой пристройке, хранились велосипеды. Оседлав один из них, я отправилась в путь.

Мне повезло — я ни разу не упала, ни на что не налетела. Более всего я опасалась того, что встречусь с подозрительным студиозусом, но он как в воду канул! Наконец, я достигла поместья Тугодумовых.

Подкатывая по липовой аллее к дому, я заметила автомобиль, стоявший у самого крыльца. Судя по хрюкающим звукам, мотор был включен. Дверь дома была открыта — из нее лился желтый свет.

Затормозив и спешившись, я спряталась за одну из лип, интуитивно поняв, что у Тугодумовых происходит что-то непонятное. И явно страшное.

Я заметила, как из дома вышел Гелиан Георгиевич — не узнать его было невозможно. В руках он нес какой-то продолговатый тюк. Он запихнул его на заднее сиденье автомобиля, а затем опять скрылся в доме. Причем под мышкой я заметила у него странный изогнутый кинжал, вернее, небольшую саблю, с эфесом, покрытым странными письменами.

Меня разрывало любопытство, но в то же время трясло от страха. И все же, пересилив последний, я подошла к автомобилю и заглянула через стекло на заднее сиденье. Моим глазам предстала ужасная картина: там, завернутая в простыню, лежала женщина. И это была Сашенька!

Причем, как мне стало понятно, абсолютно нагая!

Я приглушенно вскрикнула, попыталась открыть дверь, желая оказать подруге помощь и вызволить ее, но мой мозг констатировал неутешительный факт: шея Сашеньки была повернута под таким странным углом, что живой она быть никак не могла!

И все же я хотела дотронуться до нее, посмотреть, что же с ней случилось, вывести на чистую воду убийцу…

В этот момент из дома показался Гелиан Георгиевич, облаченный в автомобильный шлем и краги. В руках он держал небольшой сверток, в котором, как мне показалось, находилась одежда Сашеньки. Я живо присела, благо, что находилась с другой стороны автомобиля, его взгляду недоступной. Тугодумов, явно меня не заметив, уселся за руль, затем автомобиль рванул с места. Я еле успела юркнуть к крыльцу, спрятавшись за него и наблюдая за тем, как автомобиль, за рулем коего находился Тугодумов, уползал вниз по аллее. А затем, выехав за ворота поместья, и вовсе исчез из поля зрения.

Я резво подбежала к своему прислоненному к липе велосипеду, прыгнула на него и изо всех сил стала крутить педали. Однако куда мне было угнаться за автомобилем! И все же я видела на дороге далекий свет фар и поняла, что они едут куда-то в сторону реки.

Вдруг меня с неимоверной силой тряхнуло, я потеряла равновесие и полетела головой вперед на землю. Удар был более чем чувствительный, но хуже всего было то, что одна из шин велосипеда лопнула, а велосипедная цепь слетела, да так, что я не сумела обнаружить ее. Причиной моего падения была странная ржавая штуковина, на которой, рассмотрев ее в свете фонарика, я сумела разглядеть уже встречавшийся мне оккультный знак! Как будто силы зла мешали мне разоблачить негодяя!

Мне не оставалось ничего иного, кроме как с позором вернуться на Мухину дачу. Я все время размышляла, что же делать. Итак, я стала свидетелем убийства, причем сомнений быть не могло: убийцей был муж Сашеньки! Однако значило ли это, что он виновен и в других смертях?

Как бы то ни было, я знала, что надо сообщить обо всем в полицию. При этом мне было ясно, что никто не примет всерьез слова какой-то гувернантки. Посему я решила просить помощи у Мишеньки — ему, графу Бальзуеву-Мухину, точно поверят, к нему прислушаются, его не высмеют!

Но не могла же я будить его посреди ночи, тем более что дело было сделано, Сашенька была мертва. Поэтому я прошла к себе в комнату и, усевшись на кровати, стала дожидаться рассвета. За этим занятием я незаметно и уснула.

Кажется, меня мучили кошмары, а когда я проснулась, то поняла, что солнце уже давно встало. Вскочив с кровати, я наскоро привела себя в порядок и устремилась вниз, ибо то, что я задумала, не терпело отлагательства.

За завтраком собралось все графское семейство. Я попыталась сделать Мишеньке знак, что мне надо поговорить с ним тет-а-тет, но Луиза Артамоновна сухо заявила, чтобы я или села и никому не мешала, или ушла прочь. Старый граф одобрительно кивнул.

Я опустилась на стул, не ощущая никакого голода. Мишенька вопросительно взглянул на меня, а потом нахмурился, понимая, что случилось что-то страшное. Он уже поднялся, дабы выйти из-за стола и тем самым позволить нам переговорить в укромном месте, как вдруг влетел один из слуг, завопивший, что только что на берегу речки обнаружили тело новой жертвы — госпожи Тугодумовой!

Все заохали, я, воспользовавшись сумятицей, выскользнула из-за стола. Мишенька, последовав за мной, проводил меня в конюшню. Там я сбивчиво начала рассказывать ему то, чему стала свидетельницей.

— Гелиан Тугодумов? — нахмурился Мишенька. — Всегда подозревал, что этот человек — скрытый садист! Но каков фрукт! Собственную жену жизни лишил!

Вдруг во дворе раздалось тарахтенье, и мы, выйдя из конюшни, увидели автомобиль господина Тугодумова, из которого вылезал он сам. Я, не выдержав, подбежала к нему и бросила ему в лицо слово, которое характеризовало его наиболее метко: «Убийца!»

Далее события завертелись с невероятной быстротой. Оказалось, что Тугодумов прибыл к старому графу, дабы обсудить вопрос о покупке лугов, издавна являвшихся владением рода Бальзуевых-Мухиных. На мое счастье, по какому-то вопросу к графу приехал и полицмейстер из Анчуткино, и с учетом моих свидетельских показаний и под нажимом Мишеньки он тотчас взял под стражу господина Тугодумова.

Меня поразило спокойствие, с которым он отреагировал на все обвинения. Дожидаясь подкрепления из Москвы, мы расположились в музыкальном салоне Мухиной дачи. Я заявила, что тело покоилось на заднем сиденье того самого автомобиля, на котором Тугодумов прибыл на Мухину дачу. Автомобиль при мне обыскали, но ничего подозрительного в нем не нашли. И немудрено — тело он давно подбросил на берег речки, а вещи Сашеньки утопил или зарыл!

— Сударыня, вы ошибаетесь! — это было все, что сказал Тугодумов. Я закричала, что это не так. Тогда он коварно спросил, как я вообще попала к нему в поместье в столь поздний час, и все вдруг с подозрением уставились на меня.

— Ваша жена хотела поговорить со мной… — начала я, а Гелиан Георгиевич со смешком заметил:

— Что может быть общего у урожденной княжны Хованской с такой истеричной мещанкой, как вы? Ежели она хотела встретиться с вами, то отчего вдруг ночью и около кладбища? Это все более чем неправдоподобно!

Я запальчиво заявила, что Сашенька сама пригласила меня на встречу, понимая, что заикаться о ее прошлом — ее истинном прошлом! — и о том, что мы знали друг друга со времен работы в борделе, никак нельзя. Желая доказать свою правоту, я полезла в карман, собираясь достать записку, начертанную рукой Сашеньки. И если Тугодумов заявит, что это подделка, то я потребую графологической экспертизы!

К своему ужасу, я поняла, что записки в кармане не было. Не было ее и в другом кармане. И в моей комнате тоже! Значит, во время ночных путешествий я просто-напросто потеряла ее! А ведь это было мое единственное доказательство.

Сей конфуз, конечно же, не добавил доверия к моему рассказу. Ибо я и так заметила, что полицмейстер скептически морщится, слушая мои показания, признаюсь, несколько путаные, а старый граф отчего-то посмеивается, как будто происходящее доставляло ему небывалое удовольствие.

— Потеряли? — спросил Тугодумов с ехидным выражением лица. — Как жаль! Смею спросить: а была ли эта записка вообще? А была ли эта ночная прогулка на велосипеде до моего поместья? Или все это — сказки или галлюцинации?

Я заявила, что они могут удостовериться в том, что один из велосипедов сломан — я сломала его этой ночью, пытаясь нагнать увозившее тело Сашеньки авто, за рулем которого был Тугодумов.

— Велосипед, который там стоит, сломал я, за что приношу глубочайшие извинения! — услышала я вдруг блеющий голос и увидела входящего в музыкальный салон господина Ушайко. — Ваше сиятельство, я вам, конечно же, все компенсирую! Случайно вышло, во время поездки вчера днем…

Я онемела — этот нахал, будучи не в состоянии простить мне то, что я дважды отвергла его ухаживания, решил выставить меня обманщицей!

Посему я крикнула, что видела его на велосипеде, разумеется, другом, ночью пыхтящим по дороге в неизвестном направлении. Студиозус, покраснев, снял очки, вытер их, снова водрузил на мясистый, покрытый угрями нос и заявил, что сие неправда и что всю ночь он провел у себя в комнате, штудируя труды герра Ницше.

Причем, судя по тому, как все присутствующие закивали головами, поверили ему, а не мне! Еще бы, ведь он вещал своим скрипучим, столь доверительным голосом. Я же, надо признать, волновалась, запиналась и была излишне горяча и эмоциональна.

И даже Мишенька, мой любимый Мишенька… нет, он не кивал головой, а смотрел в пол, явно не желая встречаться со мной взором и стыдясь за все, что имело место в музыкальном салоне.

— Вы лжец, Андрей Спиридонович! — закричала я. — Господи, вы тоже причастны к убийству!

Тут Гелиан Георгиевич захохотал, показывая крепкие желтые зубы, и задал сакраментальный вопрос:

— Так, милая моя, сначала определитесь, кто убийца, а потом выдвигайте облыжные обвинения. То господин Ушайко, то моя скромная персона! Если вам верить, так мы все тут маньяки! Господа, вы разве не видите, что у барышни форменная истерика и она несет околесицу?

Мне сделалось страшно — и вовсе не потому, что меня сочли лгуньей, более того, истероидной особой, которая по странной прихоти очерняла невиновных. Мне стало страшно от фразочки Тугодумова о том, что они тут все маньяки! Я вдруг поняла, что это было завуалированное признание — признание в том, что убийства он совершал не один, а с помощником, и оным был не кто иной, как препротивный господин студиозус!

Глотая слова, я попыталась изложить эту версию, но слушать меня никто не стал, потому что прибыло подкрепление из Москвы. Однако никто не спешил сажать господина Тугодумова в полицейскую бричку.

Я заметила, как один из приставов украдкой передал что-то мужу Сашеньки, точнее — новоиспеченному вдовцу. Тот ухмыльнулся, просиял и произнес:

— Пора положить конец сему жалкому фарсу, господа! Потому что этой ночью кто-то убил мою горячо любимую жену, а вместо того, чтобы ловить ее подлинного убийцу, вы расходуете силы на смехотворное расследование! До сих пор я находился под впечатлением от вести о гибели жены и от этих невероятных обвинений, поэтому не мог кинуть на стол главный козырь. Но теперь настало время сделать это! У меня имеется алиби! Всю прошлую ночь я был в гостях, играл в преферанс, и два уважаемых соседа могут подтвердить это под присягой! Я приехал в семь вечера, а уехал только под утро. Посему убить и укрыть невесть где тело моей Сашеньки я был просто не в состоянии!

От такой наглости я онемела, а потом вдруг заметила его руку, комкавшую записку, что подал ему один из приставов. Так и есть, пока я пыталась убедить всех в виновности Тугодумова, его сообщники организовали ему алиби! И посредством этой записки предупредили Гелиана Георгиевича о том, что все улажено и что именно надо говорить!

— Отнимите у него записку! — крикнула я, указывая на убийцу. — Она его изобличит! Ему передал ее его сообщник!

Полицмейстер посмотрел на Тугодумова, но тут вмешался тот самый пристав, что принес записку, заявив, что это было послание от поверенного Гелиана Георгиевича, который сообщил, что вот-вот подъедет.

Ну конечно, пристав был еще одним сообщником! Но в то, что такое возможно, полицмейстер, конечно же, верить отказался. В ответ на мои крики он грубо заявил, что не потерпит более бабского спектакля. А Тугодумов даже вежливо протянул ему записку, предлагая удостовериться, что в ней не содержится ничего криминального. И полицмейстер, не понимая цинизма убийцы, конечно же, ответил отказом!

Я мученически посмотрела на Мишеньку, тот двинулся, дабы взять записку, но замер на месте под тяжелым, немигающим взглядом своего отца, старого графа.

— Так у кого вы были? — завопила я, чувствуя, что в самом деле нахожусь на грани истерики, что было неудивительно после всех событий последних часов. — Все эти люди врут!

Тугодумов усмехнулся и сказал:

— Врут? Что за вульгарные выражения, уважаемая Евгения Аксентьевна! Я был в гостях у достопочтенного генерала Прошкина. Помимо меня, там присутствовала баронесса фон Зиммиц. Показаний этих людей вам достаточно?

Я остолбенела, а полицмейстер, извиняясь за то, что все же вынужден проверить сии данные, удалился в комнату графа, где стоял телефон. Вернулся он спустя четверть часа, заметно повеселевший и взбодрившийся. Я решила, что алиби Тугодумова рассыпалось в прах, но не тут-то было! Оказалось, что бравый генерал Прошкин слово в слово подтвердил слова Тугодумова!

— Вы уверены, что это был генерал? — вопросила я. — Возможно, кто-то ловко сымитировал его голос! Или его удерживают в заложниках, приказывая по телефону подтвердить сие смехотворное алиби! И необходимо опросить баронессу фон Зиммиц! Кроме того, надо исключить возможность подкупа, ведь господин Тугодумов очень богат и…

— Замолчите, сударыня! — прервал меня полицмейстер. — И не указывайте мне, как я должен вести расследование. Лучше поведайте, что на самом деле вы делали всю ночь? Вы ведь сами признались, что колесили по окрестностям. Так кто гарантирует, что убийца — это не вы?

А Тугодумов подлил масла в огонь, заявив, что я пыталась соблазнить его на летнем празднике, но получила от ворот поворот. И добавил, что, не исключено, я затаила злобу на него и его драгоценную жену, которую собственноручно и лишила жизни!

Пока я приходила в себя после такого поворота событий, Тугодумову было разрешено идти, а вот меня, как выражаются полицейские крючкотворы, взяли в оборот и подвергли суровому и крайне длинному допросу.

Уже был вечер, когда мне дозволено было идти. А полицмейстер на прощание заявил:

— Мой вам совет: не суйте свой нос в дела, которые вас не касаются! Ибо все может закончиться чрезвычайно для вас трагически!

Не успела я перевести дух, как меня вызвал к себе старый граф. Я была готова к тому, что он выбросит меня из своего поместья. В кабинете я обнаружила и графиню Марию Ростиславовну, которая долго журила меня, а потом сообщила, что мне дозволено остаться, но при условии, что я буду ниже травы тише воды и забуду обо всяких расследованиях.

— А в особенности, мадмуазель, вы забудете о моем сыне! — произнес граф единственную за весь разговор фразу по-французски, которая поразила меня более всего.

Когда я показалась в кухне, слуги тотчас уставились на меня, прекратив шушуканье. Кто-то смотрел с сожалением, кто-то с симпатией, кто-то с презрением. Но ни на кого из них я не могла положиться!

— Идите выполнять свои обязанности! — приказала мне возникшая из небытия экономка. — Или думаете, что вам тут деньги просто так платят? Женечка ждет вас!

И вот сейчас, видя, как занимается серый рассвет нового дня, я дописываю эти строки, понимая, что на Мухиной даче мне придется нелегко. Но по своей воле я отсюда не уеду, ибо обязана узнать, что же здесь происходит!»

«21 августа 1913 года. Конечно, происшествие со мной до сих пор остается притчей во языцех. И я смирилась, что на меня косо смотрят, смеются за спиной и крутят у виска пальцем. Потому что я не подвергаю сомнению то, чему стала свидетельницей.

Внешне я наложила на себя епитимью, изображаю раскаявшуюся грешницу, веду себя, как того и требуют граф и графиня, чинно-благородно. Но мысли о расследовании не оставила.

Крайне жаль, что Мишеньку отец услал в Петербург — якобы по срочным делам, а на самом деле, чтобы разлучить нас. Я несчастлива до крайности.

И не могу понять одного: отчего мне дозволено остаться на Мухиной даче? Слуг и гувернанток здесь выгоняли и за гораздо более мелкие провинности?! Подозреваю, что я — пешка в чужой игре, однако я не намерена позволить неизвестному выиграть эту партию!

Посему я, сказавшись сегодня больной, закрылась у себя в комнате, что никого это не удивило — после всех событий я выглядела как привидение. Зная, что никто не будет стучаться ко мне, желая предложить чашку куриного бульона или хотя бы компресс, я тайно выбралась через окно на крышу, а оттуда спустилась по водосточной трубе с обратной стороны Мухиной дачи.

Затем, удостоверившись, что никто меня не видел, извлекла из пристройки велосипед и покатила в поместье баронессы фон Зиммиц. Я хотела узнать всю правду, в том числе и то, как Тугодумову удалось ее перетянуть на свою сторону.

Однако, прибыв туда, я увидела автомобиль новоиспеченного вдовца припаркованным прямиком подле крыльца дома баронессы. И мне стало ясно, что делать мне здесь нечего: Гелиан Георгиевич меня опередил.

Посему я развернулась и отправилась к поместью генерала Прошкина, справедливо полагая, что Тугодумов не может быть в двух местах одновременно. Не черт же он, в конце концов!

Мои ожидания оправдались — около ветхого генеральского дома я никого не застала. Более всего опасалась я, что генерал находится в руках людей Тугодумова, однако это было не так.

Не ведая, однако, что ожидает меня внутри дома, я не стала звонить в парадную дверь, а пробралась внутрь через черный вход, открыв щеколду при помощи прихваченного с собой перочинного ножика.

В доме генерала было прохладно и пахло чем-то пыльным и стариковским. Ко мне, оглушительно фырча, бросились две жирные рыжие кошки, генеральские любимицы, о которых он мог вести беседу часами. Самого старого вояки видно не было. Он, насколько я была в курсе, жил один, прислуга у него была приходящая, причем появлялась только по пятницам, а сегодня ведь был четверг!

Я поднялась на второй этаж и заглянула в одну из комнат — это была старомодно обставленная гостиная. Далее я наткнулась на спальню генерала и услышала старческий дискант, затянувший душещипательную арию из старинной, всеми забытой итальянской оперы. Сквозь приоткрытую дверь я заметила вход в ванную комнату и поняла, что генерал принимал ванну и при этом пел.

Мне стало стыдно, что я застала его в такой неподходящий момент, но тут заметила еще одну дверь, что вела из спальни в другом направлении. И самое занимательное, что на ней был изображен уже знакомый мне оккультный знак!

Я толкнула дверь, и та без скрипа приоткрылась — петли были отлично смазаны. Я оказалась в комнате без окон, в которой находилось несколько шкафов черного дерева. Открыв тот, что стоял посередине, я заметила коллекцию пистолетов. В соседнем была коллекция холодного оружия. Мое внимание привлекла странная изогнутая сабля — точно такую же я видела в ночь убийства у Тугодумова! Неужели при помощи нее Сашеньку и лишили жизни?

Однако ведь ее не зарезали, а свернули шею, вернее, задушили. А вот потом, уже после кончины, при помощи холодного оружия исполосовали и выпотрошили… Так выходило…

Я сняла саблю с крючков, на которых она висела, внимательно осмотрела и заметила темные пятнышки на блестящем лезвии и на рукоятке. Это, вне всяких сомнений, была засохшая кровь?!

Неужто Сашенькина? Или всего лишь куриная или собачья?

Осторожно повесив саблю на место, я подошла к третьему шкафу. Я открыла его — и тотчас закрыла. Потому что оттуда на меня взирали человеческие головы! Набравшись мужества, я снова открыла створки шкафа и поняла, что на крючках висят законсервированные по особой индейской методе скальпы, оставшиеся после того, как их, словно перчатку, стянули с черепа. Сии головы — общим числом не менее дюжины — были крохотные, скукожившиеся вследствие ссыхания, похожие на кукольные. Но я была уверена, что это была не подделка!

Я присмотрелась к одной из голов, которая, судя по тому, что она не висела, а стояла в углу, была еще не до конца препарирована, а натянута на особую крошечную болванку — и вдруг поняла, что лицо мне знакомо. Это же… Нет, этого просто не могло быть! На меня взирала голова Сашеньки!

В ужасе захлопнув дверь, я попятилась, наткнулась на что-то мягкое, полетела на пол, поползла прочь, отметив при этом, что на полу лежал тюк с одеждой — тот самый тюк, который выносил из своего особняка Гелиан Георгиевич! Тюк с одеждой Сашеньки!

Опрометью выбежав из кабинета ужасов, я наткнулась на выходившего из ванной генерала Прошкина. Старый вояка, завернутый в банный халат, казалось, ничуть не удивился, увидев меня в своем доме. Усмехнувшись, он произнес сладким голосом:

— Женечка, милая девочка, я так и знал, что вы навестите меня! Ведь вы решили продолжать игру в Шерлока Холмса в юбке, не так ли? Нехорошо, очень нехорошо!

Говоря это, генерал двигался ко мне, я же спиной пятилась к двери в коридор.

— Вы сумасшедший! — выдавила я из себя. — Вы все тут сумасшедшие! Эти головы в шкафу…

— Прелестная коллекция, не так ли? — проворковал генерал, беря с ночного столика не замеченный мной ранее револьвер. — Голов двенадцать, а нам требуется тринадцать! Хотите, чтобы ваша дополнила коллекцию до чертовой дюжины?

Не дожидаясь, пока он выстрелит в меня, я бросилась прочь. Споткнувшись о крутящихся на лестнице жирных кошек, я кубарем полетела вниз. А потом носом уперлась в огромные миски для хвостатых созданий — там лежали куски кровавого мяса. Меня замутило, и подумалось: «Говядина это или телятина — или…»

Мысль оборвалась, потому что сверху раздался голос генерал Прошкина:

— Liebchen [5], ну куда же вы! Я неправильно выразился, вас я убивать, конечно же, не намерен! Вы для другого нужны! Не бойтесь вы так…

На меня же бросились разъяренные кошки, кажется, приученные к нападению на человека, отпихнув которых, я выкатилась из дома генерала и понеслась прочь.

В лесу подле Мухиной дачи я натолкнулась на господина Ушайко. Дав волю своим чувствам, я обвинила его в малодушии и подлости. Студиозус, ухмыляясь, заявил, что я сама виновата. И что, если бы я предпочла не «этого хахаля Мишутку», а его самого, то все могло бы быть иначе. Тратить время на это ничтожество мне не хотелось.

Вернувшись в комнату, я задумалась. Итак, генерал Прошкин, этот прелестный старикан, тоже был замешан в убийствах, причем руки у него были по локоть в крови — и отнюдь не в переносном значении!

Но как же так? Получалось, что под подозрением были и старый граф, и неутешный вдовец Тугодумов, и наглый студент-агроном, и даже баронесса фон Зиммиц и чопорная экономка Луиза Артамоновна! А теперь и генерал Прошкин!

Неужели они все…

Неужели они все в самом деле убийцы?»

«23 августа 1913 года. Мне так не хватает Мишеньки! Потому что я окружена врагами. И центром всего ужаса является Мухина дача. Я все думала, что генерал Прошкин нагонит меня, приедет к нам в поместье, пришлет полицию… Ничего такого он не сделал!

И не потому, что боялся разбирательства, ибо, если бы я даже и заявила, что он хранит в шкафу высушенные человеческие скальпы, никто бы этому в свете предыдущих событий не поверил. А если бы все же и поверили и отправились бы к генералу домой, то наверняка не нашли бы ничего компрометирующего — все давно уже было перепрятано!

Я знала, что самым правильным было бы немедленно бежать с Мухиной дачи. Но я ведь дала слово, что выведу на чистую воду убийц Сашеньки! И не могла же я бросить на произвол судьбы свою воспитанницу Женечку, так прикипевшую ко мне душой!

Да и побег с Мухиной дачи положил бы, не исключено, конец моим отношениям с Мишенькой. А любовь к нему сильнее любого кошмара!»

«24 августа 1913 года. Сегодня генерал Прошкин пожаловал в гости к старому графу. Чуть позже подкатила и баронесса фон Зиммиц. Старый вояка был любезен, как обычно, и меня заставили сидеть в гостиной рядом с ним, пить чай и вести непринужденную светскую беседу. Когда на мгновение я осталась один на один с гостями, генерал игриво похлопал меня по руке и произнес:

— Liebchen, вы правильно сделали, что не подняли скандала! Все равно бы это ничего не дало! Кстати, не беспокойтесь, мои артефакты уже в надежном месте. И голова вашей подруги — тоже! Она — венец моей коллекции!

А баронесса, хрюкнув, благостно улыбнулась. Я пулей вылетела из гостиной, невзирая на грозный окрик Луизы Артамоновны, поднялась к себе и, упав на кровать, долго плакала. Плачу и сейчас, выводя эти строки».

«27 августа 1913 года. Кстати, о Луизе Артамоновне. Только что увидела, как она, вертясь в кухне и воспользовавшись тем, что кухарка отвернулась, подсыпала что-то в кастрюльку с кашкой для Женечки. Я не могла допустить, чтобы ребенок отведал этой гадости, потому что то, что оказалось в кастрюльке, было явно не сахарной пудрой.

Поэтому пришлось изобразить из себя недотепу и перевернуть кастрюльку с кашей на пол. Экономка бушевала, как тайфун южных морей, я рассыпалась в извинениях и заявила, что сама приготовлю кашку для Женечки.

Что и сделала, не подпуская ни на миллиметр экономку к очагу. А потом и к тарелке. Выходит, что Женечка в смертельной опасности! Хочу поговорить с графиней, но та лежит с мигренью и никого до себя не допускает».

«28 августа 1913 года. Смогла все-таки прорваться в будуар к Марии Ростиславовне, но та не могла взять в толк, что я хотела донести до нее. А потом появилась все та же экономка и выпихнула меня прочь.

Я во время приготовления пищи неусыпно дежурю в кухне».

«29 августа 1913 года. Сижу безвылазно в кухне и наблюдаю за каждым жестом экономки. Она шпыняет меня, пытается прогнать прочь, я огрызаюсь и никуда не ухожу.»

«31 августа 1913 года. Старый граф приказал мне больше не приближаться к кухне, наверняка экономка нажаловалась. Я пыталась ему объяснить, почему я веду слежку, но он и слушать ничего не хотел. Так как я ослушалась его, меня заперли в моей же комнате.

Мне стало ясно, что то, что задумала экономка, должно свершиться сегодня вечером. Сижу и жду. И вот только что я услышала голоса в коридоре, а потом шаги на лестнице. А в окно увидела, как из Мухиной дачи вышли несколько фигур, облаченных во все темное. При этом они несли нечто небольшое, продолговатое — например, тельце ребенка, завернутое в тряпки! Конечно же, я следую за ними, выбираясь, как уже когда-то, из окна на крышу…»

«1 сентября 1913 года. Мой день рождения, но это абсолютно неважно. Ибо то, что случилось прошлой ночью, расставило все по своим местам. Кромешный ужас поглотил меня, и я не знаю, что делать. Похоже, меня ожидает смерть, но это, быть может, даже к лучшему.

Тогда, выбравшись на крышу, я спустилась по водостоку на землю и поспешила за злодейскими личностями, что уносили куда-то Женечку. В том, что свертком была именно она, я уже не сомневалась.

Странное дело, но они направились через лес к проселочной дороге, а потом — к дубу с двойной кроной. Затем же произошло нечто невероятное — один за другим эти личности исчезли — вернее, сквозь землю провалились!

Но напугать меня уже было невозможно. Я подошла к дубу, осветила землю подле него фонариком и натолкнулась на железный люк, ранее на глаза не попадавшийся, видимо, по причине того, что он был ловко замаскирован слоем земли, травой и листьями.

На люке явственно проступал уже знакомый мне сатанинский знак. Я приподняла люк и увидела железную лестницу, уводившую куда-то в глубь земли.

Пусть даже и в преисподнюю, мне было все равно. Я начала быстро спускаться вниз.

Спуск был долгий, наконец, лестница закончилась. Посмотрев наверх, я увидела темное небо, усеянное сверкавшими звездами. До поверхности было не меньше десяти, если не двенадцать метров. Хотя, предполагаю, тринадцать…Все же чертова дюжина…

А потом внезапно крышка люка с грохотом захлопнулась — и явно не от ветра. Ее кто-то закрыл — кто-то, наблюдавший за тем, как я спустилась вниз, и притаившийся, наверное, за мощным дубом.

Взбираться вверх я не стала, справедливо полагая, что крышка уже закрыта и обратного пути нет. Но я не для того спустилась в подземелье, чтобы позорно бежать оттуда. Задачей моей было спасение несчастной Женечки.

Посему я направилась в одном-единственном направлении: рукав у подземелья был один. Вдали мерцал тусклый свет и слышались странные песнопения, становившиеся громче с каждым шагом.

Наконец, я перешагнула порог большой пещеры, вернее, как мне стало ясно, склепа. И поняла, что подземный ход проходит под старым кладбищем, соединяя, видимо, расположенные на нижнем ярусе сооружения.

Пещера была озарена пламенем факелов, висевших на стенах. И была она абсолютно пуста — ни единой живой души, но кто же тогда только что пел? Мое внимание привлек то ли алтарь, то ли жертвенный камень, стоявший на возвышении. Но на нем возлежала неЖенечка.

На нем лежало нечто, не поддающееся описанию. Нет, это была не галлюцинация и не иллюзия!

На камне покоилось некое существо, то ли человек, то ли демон, то ли помесь того и другого: бугристая кожа, некое подобие небольших рогов на лбу, острые вампирьи зубы, когтистые лапы, тело, поросшее жесткой шерстью. И огромные, полные страха и мольбы, глаза!

Существо, извиваясь и издавая странные звуки, явно страдало. Я отступила прочь, а потом поняла, что обязана помочь ему.

Бросившись к пленнику, я попыталась стащить его с возвышения, но увидела, что его конечности привязаны к железным кольцам, укрепленным в камне. Я вытащила из кармана перочинный нож, желая обрезать удерживавшие существо путы, обернулась — и поняла, что зала вдруг заполнилась людьми в белых балахонах. Лиц этих фигур я не видела, ибо они были закрыты капюшоном.

Несколько этих субъектов ринулись ко мне, я сопротивлялась, как могла, но чья-то рука приложила мне к лицу пропитанную хлороформом тряпку. Я потеряла сознание, а когда пришла в себя, поняла, что с меня сорвана одежда и я вертикально прикована к стене.

Люди — хотя какие это были люди! — в белых балахонах стояли вокруг алтаря, держа в руках странные кривые кинжалы. Появился высокий субъект в черном облачении, который, судя по тому, с каким трепетом его встретили прочие собравшиеся, был их предводителем.

А затем он скинул скрывавший его лицо капюшон, и я узрела Гелиана Георгиевича Тугодумова. Что же, мои подозрения более чем подтвердились, но легче от этого не стало, тем паче что я находилась в безвыходной ситуации.

Словно по команде, прочие личности стянули капюшоны, и мне стало ясно, что все лица мне отлично знакомы. Студиозус-агроном, баронесса фон Зиммиц, генерал Прошкин, старый граф и даже графиня Мария Ростиславовна, а также Ольга Григорьевна со своим женихом и его родителями, а также несколько прочих окрестных помещиков.

— Вы сумасшедшие! — заявила я гневно. — К тому же преступники! Вы ведь поклоняетесь нечистому?

Гелиан Георгиевич усмехнулся и заметил:

— Наш хозяин велик и могуч! И ты, глупая девица, удостоилась огромной чести! Чести стать матерью его ребенка! Начнем ритуал!

Соседи-идолопоклонники вытащили из ниши стенд, на котором висели обнаруженные мной в доме генерала Прошкина человеческие скальпы. Одно место в середине было пустым.

Снова раздалась заунывная мелодия. Внезапно из тьмы появился еще один участник этой мерзопакостной, богопротивной мистерии. Гелиан Георгиевич ухмыльнулся и протянул ему кривой кинжал. И сей субъект, схватив рукоятку обеими руками, совершил ужасное, небывалое, не поддающееся пониманию преступление! Нет сил моих описывать сей гадкий ритуал! Скажу только, что жертвой его стало то несчастное — нет, совсем не страшное, а скорее вызывавшее жалость — существо, что возлежало на алтаре.

Ибо только в бульварных романах, что обожала читать моя покойная мамочка, доблестный сыщик всегда приходит на помощь в самой, казалось бы, безвыходной ситуации и спасает главного героя или героиню от неминуемой смерти.

Такого в этот раз не случилось. Когда же отделенный от туловища тринадцатый трофей понесли к кошмарному стенду, я не выдержала и закрыла глаза.

— А теперь настал час! Ибо он рассчитан заранее! Цикл начинается в этот момент! — провозгласил Гелиан Георгиевич.

Я ощутила, как кто-то дотронулся до моего тела. То, что последовало за этим, можно сравнить с животным актом копуляции, жестоким и беспощадным. Слезы лились у меня из глаз, кровь текла из губы, в которую я впилась зубами, боясь выдавить хотя бы один звук, ибо не хотела просить о пощаде — все равно ожидать ее было смехотворно.

Тот, кто взял меня силой, был безжалостен и груб. Отвалившись, наконец, от меня, он отошел в сторону. А затем я услышала голос старого графа:

— Сын мой, я так горд тобой! Ты, наследник нашего рода и имени, сделал то, что и надлежит сделать! Забудем же все наши распри! Наш повелитель через тебя сумел снова стать отцом!

Я в ужасе распахнула глаза и увидела перед собой — обнаженного, столь желанного, с фигурой Аполлона, залитого с ног до головы кровью, цинично ухмыляющегося — моего любимого Мишеньку!»

«4 ноября 1913 года. Давно не прикасалась к дневнику. Не знаю, для кого эти записи, и прочитает ли их кто-нибудь в будущем, но все равно украдкой от своих тюремщиков пишу. Дневником мне удалось завладеть, когда меня после «ритуала», обессилевшую и подавленную, запихнули в мою комнату на Мухиной даче. Пробыла я там недолго, всего полчаса, а потом меня перевели в комнату, служившую до этого гардеробной графини Марии Ростиславовны — угловую, с замурованными окнами. Среди вещей, которые мне было дозволено взять с собой, я сумела утаить и дневник, а также два карандашных огрызка. Так что надо быть экономной…

Кстати, об экономии: охраняет меня все та же любезная экономка Луиза Артамоновна. Есть на Мухиной даче и другие люди, однако графское семейство в спешном порядке укатило за границу. И только я осталась здесь пленницей.

Но не это главное… И ужаснее всего даже не предательство Мишеньки, которого я все еще люблю и о котором постоянно думаю, несмотря на то что он, как и его родители, оказался мерзким сатанистом.

Ведь после этой ночи, когда он силой взял меня… Вскоре после этой ночи я ощутила, что ношу его ребенка! А мои тюремщики словно знали, что так оно и будет! Из обрывков их разговоров я поняла, что именно этого они и ждали. И что я должна произвести на свет ребенка их хозяина. Так как я уже поняла, кем они почитают своего хозяина, то страшно даже думать, что случится со мной и с моим малышом, когда придет время мне рожать…»

«8 декабря 1913 года. Живот мой растет не по дням, а по часам. Ко мне регулярно наведывается повитуха, Евдокия Романовна, которая проверяет меня на предмет здоровья плода. Их только это и интересует, и никто особо не скрывает, что после того, как я выполню свою миссию — и подарю жизнь ребенку их хозяина, от меня избавятся.

Посему я давно и усиленно думаю о плане побега. Мне удалось завладеть дубликатом ключа, который оставил один из тюремщиков в двери».

«25 декабря 1913 года. Побег, увы, не удался, меня поймали. В качестве наказания лишили теплого одеяла и подушки, а также урезали рацион еды. Впрочем, я поняла, что к ним кто-то приезжал — и по голосу узнала, что это был Мишенька! Он отдал распоряжение выдать мне снова одеяло и подушку, а также хорошо кормить.

А еще… Еще он говорил о том, что они принесли в жертву своему хозяину безвинную крошку Женечку, мою воспитанницу. И, выдав все за несчастный случай, укатили на юг Франции. Они и произвели несчастную на свет, чтобы рано или поздно сделать жертвой своего мерзкого повелителя. Вот ведь изверги!

Ко мне он не заглянул. Я знаю, отчего он приказал хорошо обращаться со мной: боятся, как бы с ребенком ничего не вышло. Я же не верю в то, что ношу в себе исчадие ада и ребенка Повелителя мух, как именуют они своего хозяина.

Все эти люди — сумасшедшие, опасные сумасшедшие. Да, они объединились в секту сатанистов, история которой, не исключаю, насчитывает многие десятилетия, а то и целые столетия. Но сути это не меняет: они поклоняются тому, кого просто-напросто не существует!

Однако, думая о том, что случилось, я все больше убеждаюсь в том, что если есть Боженька, то имеется и его антипод, Повелитель мух. Да и мои тюремщики… Они ведь маньяки, жесточайшие убийцы, причем все скопом! Теперь мне ясно, отчего того, кто лишал жизни людей, потрошил их и уносил с собой столь важные для их гадкого ритуала головы, так и не нашли.

Потому что убийцей был не один человек, а все они сразу! Все они и убивали несчастных жертв! А потом, в случае необходимости, создавали друг другу незыблемое алиби.

Или же…Писать об этом не хочется, но я постоянно думаю… Или же есть рациональное зерно в том, чему они поклоняются? И гложет меня мысль о том, что, не исключено, во чреве моем сидит ребенок сатаны. И что я произведу на свет подобие того странного адского существа, которое, как я теперь поняла, жило в подвале, в тайной комнате, и которое было принесено в жертву на алтаре, в пещере под кладбищем. Ибо была это помесь человека и беса, но как такое возможно?»

«31 декабря 1913 года. Год, как нет с нами мамочки. И хорошо, что всего этого она не застала. Не могу избавиться от мысли о том, что у каждого в жизни есть свое предназначение. Неужели мое — стать матерью ребенка Повелителя мух? Что-то подсказывает мне, что зло совсем не так абстрактно, как принято считать в нашем просвещенном мире. Зло — оно в нас самих. В том числе и во мне. И уж точно в тех, кто заточил меня сюда.

Но могу ли я думать о том, что ребенок, внук или внучка моей матушки, коих она никогда не увидит, есть средоточие зла? Нет, не хочется думать и писать об этом, но избавиться от тревожных мыслей я просто не в состоянии….»

«2 января 1914 года. Вот и наступил Новый, 1914-й, год. А я по-прежнему в заточении. Они регулярно устраивают в моей комнате обыски, потому что боятся, что я снова попытаюсь бежать. Я постоянно думаю над этим, но пока ничего не придумала.

Дневник первое время я прятала под матрасом, потом, когда они стали переворачивать оный, в самом матрасе. Но после того как я пыталась бежать, они начали прощупывать матрас, подозревая, что я могу там что-то утаить.

Я уж думала, что они найдут мой дневник, единственную отдушину в этом смрадном заточении. Однако мне и тут помогла судьба. Мебели в моей каморке практически нет, только огромный, похожий на гроб шкаф, что стоит напротив моей кровати. Причем шкаф такой тяжеленный, что сдвинуть его с места не под силу никому, даже нескольким дюжим мужикам.

Шкаф абсолютно пуст, и иногда мне нравится забираться в него и закрывать дверцы, воображая, что я потом их открою — и окажусь в мире, где нет жестокости, боли и сумасшедших тюремщиков, поклоняющихся Повелителю мух. Но такого, конечно же, не происходит…

Однако во время одного из таких сеансов отчаяния мне удалось установить, что задняя панель шкафа, та самая, что прилегает к стене, движется, если задействовать особый механизм. Но нет за ней тайного хода, который бы мог вывести меня отсюда, а всего лишь оклеенная веселыми детскими обоями стена.

Но стена не простая, а с вмонтированным в нее сейфом. Причем в замке сейфа я обнаружила ключ. Подозреваю, что даже члены графского семейства не знают о существовании этого старого, судя по всему, установленного еще при строительстве дома сейфа. Кажется, когда-то был здесь будуар графини Бальзуевой-Мухиной, урожденной маркизы де Флай. И в сейфе она могла хранить свои драгоценности. Или, если предположить, что и она, и ее супруг тоже были оккультистами, нечто гораздо менее безобидное…

Как бы то ни было, но мои тюремщики не подозревают о наличии этого сейфа. Именно в нем я прячу теперь свой дневник, а ключ засовываю в один из пазов шкафа — впрочем, в этот пустой монстр они заглядывают мельком.

А василек, тот самый, уже ссохшийся, что подарил мне летом Мишенька… У меня рука не поднимается выбросить его… Ведь я все еще люблю — его, этого монстра, отца моего ребенка!»

«19 февраля 1914 года. Я постоянно ощущаю, как ребеночек ворочается в моем чреве. Повитуха заставляет меня принимать горькую микстуру — им важно, чтобы здоровье у меня было отменное. У меня и у моего чада. Впрочем, они похожи на мясника, который кормит корову на убой. И эта корова — я!»

«5 марта 1914 года. Немного простыла, и это вызвало среди моих тюремщиков панику. Тотчас появилась акушерка, а вместе с ней и врач, долго осматривавший меня и вынесший свой вердикт. Они даже стали лечить меня, боясь, однако, нанести вред ребенку. Кажется, они даже поклоняются ему… Я же все думаю о том существе, что жило в подвале.

Это же была не кукла, и это не был неведомый зверь! Это был человек, но какой! Я все больше убеждаюсь в том, что это был человек, отцом которого являлся дьявол. Посему и появился на свет этот монстр с рогами черта, когтями беса и клыками вурдалака…

Быть может, было бы лучше, если бы я вдруг потеряла свой плод…»

«14 марта 1914 года. И вот миновал второй день рождения мамочки — без нее самой. Я практически все время провожу в кровати, потому что роды будут иметь место, как я поняла, в самом конце апреля.

Из разговоров тюремщиков я поняла, что они ожидают, что случится это в ночь с тридцатого апреля на первое мая. Ну как же, шабаш ведьм, Вальпургиева ночь! Однако я дала себе слово, что не разделю участь прежних несчастных, которых они брали в плен и заставляли рожать. Я сбегу, хотя пока не знаю, как именно! И кто бы у меня ни появился, я буду любить его всем сердцем!»

«23 марта 1914 года. Кстати, о любви. Сегодня ко мне заглянул Мишенька — вернее, конечно же, его сиятельство граф Михаил Григорьевич Бальзуев-Мухин. Вел он себя со мной, как будто я была ему совершенно незнакома. Единственное, что занимало его, так это мой огромный живот. Он благоговейно пялился на него, как будто там заключались сокровища всего мира. Для них, поклонников Повелителя мух, кажется, так и есть. Только их мир — это преисподняя, а страдание других — музыка для их черствых сердец.

Я дала юному графу пощечину и велела покинуть мою комнату. Он, ухмыляясь, схватил меня за руку и прошептал мне в лицо, что скоро женится. Не ведаю, что именно случилось со мной, но я начала плакать. Потом явилась экономка Луиза Артамоновна и сделала насильственно инъекцию, от которой я тотчас заснула».

«В ночь на 30 апреля 1914 года. Итак, я приняла твердое решение бежать. И каждый Божий день пытаюсь отыскать возможность осуществить этот план. Потому что близится день родов. А вместе с ним — и день моей смерти. Но опасаюсь я не столько за себя, сколько за свое чадо. Потому что я не позволю ему стать разменной монетой в играх сатанистов!

И мне все равно, ребенок ли это сатаны или нет. Потому что в первую очередь это ребенок — и точка! А в том, что силы зла существуют, я убедилась на личном опыте. Причем это не абстрактные, а вполне конкретные силы зла. И очень, очень могущественные.

Ведать не ведаю, существует ли их повелитель, но даже если и да, то я готова вступить с ним в схватку. Ибо и он сам, как и мы все, был порожден Создателем. И это значит, что Повелитель мух подчиняется силам добра…

А что, если весь этот мир именно им и создан?

Нет, не хочу, не буду думать о плохом. И понимаю, что для того, чтобы бежать, мне придется применить силу. Но я готова, я сделаю это! Потому что на совести этих извергов Сашенька, а также масса других людей! Мне их не жаль…

Да, буду пытаться, пока не получится. Потому что самое ужасное — больше ни на что не надеяться и смириться со сложившейся ситуацией. Кажется, мои тюремщики уверены, что я смирилась. Как бы не так! Нет, не смирилась!

Да, я буду бороться! Я убегу! И мой ребенок появится на свет далеко отсюда — от этой проклятой Господом, населенной злом, окруженной волшебным лесом Мухиной дачи…»

Сто лет спустя

Осмотревшись, Женя поставила на пол лампу и подошла к стене. Она дотронулась до нее, пытаясь следовать тому, что зафиксировала в своем дневнике ее тезка, которая являлась пленницей Мухиной дачи больше ста лет тому назад.

Крошечная ракушка, немного выпиравшая из одного из кирпичей, была на месте. Евгения дотронулась до нее, но ничего не произошло. Неужели она ошиблась? Тогда она снова нажала на нее, и в этот раз ракушка поддалась и, подобно кнопке, ушла вниз.

Вслед за этим открылась ниша с рычагом. Женя потянула его на себя, и когда ей удалось сделать это, то часть стены отъехала в сторону, открыв дверь, которую ей уже доводилось однажды видеть.

Женя увидела щель в стене, проделанную меж кирпичей ее собственным ножом. Когда-то на нее взирал оттуда чей-то глаз, но на этот раз из-за двери шума не доносилось. Евгения привела в действие механизм в двери, открылась панель с шестью ячейками — кодовый замок!

Какой же ввести код? Этого она не знала. И нигде об этом в дневнике ее тезки не упоминалось. В дневнике, который закончился многоточием. Что именно случилось с тогдашней Евгенией, никто толком не знал — никто, кроме ее убийц!

Но то, что вторая попытка Жени бежать не увенчалась успехом, было очевидно. Видимо, ее снова поймали, а потом… А потом настал момент появления ребенка на свет!

Ребенка, который, по разумению сатанистов, был отпрыском Повелителя мух! И, что ужаснее всего, выглядел как оный, походя на сказочного демона. Но как такое возможно?

Женя внимательно осмотрела дверь, а затем пошла в обратном направлении и попала на другой конец подвала. Там имелся точно такой же тайник — и за ним находилась точно такая же дверь! Поразмыслив, Женя пришла к выводу, что это два входа в одно и то же убежище. Но кто же там обитает?

Чтобы попасть в тайную комнату через одну или через другую дверь, требовался код. А его она не знала! Да и стоило ли заходить туда вообще? Что, если там обитает нечто злобное и кровожадное?

Женя вспомнила, как ее тезка описывала обитателя тайной комнаты. Да, это был монстр, некая помесь человека и, если уж на то пошло, сатаны. Но это нечто страдало! И уж точно не заслужило того, чтобы его во время зачатия нового отпрыска Повелителя мух принесли в жертву на адском алтаре!

Осмотрев и второй вход в тайную комнату, Женя вернулась обратно к лестнице. Поднимаясь по ней, она подумала, что одной тайной Мухиной дачи стало меньше. Хотя до конца она эту тайну не разгадала…

И вообще, создавалось впечатление, что кто-то оперативно убрал существо, жившее до этого в подвале, в другое место. Только вот в какое?

В голову пришла мысль о том, что таковым может быть подземный зал под кладбищем. Ну, или один из прилегающих к нему склепов. И попасть туда можно было через люк около дуба с двойной кроной!

Теперь становилось ясно, отчего ходил слух, что около дуба располагается вход в преисподнюю — там в самом деле был вход и в самом деле почти в преисподнюю. Потому что, как следовало из дневника тезки Евгении, ад можно было вполне создать и на земле — и руками людей.

Она вышла из двери подвала — и в этот же момент услышала пронзительный голос директрисы Убей-Волк:

— Женечка, вы где? Настало время пить вкусный сок!

Женя поморщилась. Да, она была беременна, но ведь не больна! С того момента, как она упала в подвале и оказалась в больнице, где и выяснилось, что она носит под сердцем ребенка, прошло уже шесть недель. Артем был вне себя от радости, узнав, что он скоро станет отцом. Но еще больше, кажется, была счастлива Калерия Ильинична, не отходившая теперь ни на шаг от нее и чуть ли не поселившаяся на Мухиной даче.

— Ах, вот вы где, Женечка! — пропела директриса, подлетая к ней с большим бокалом в руках. — Опять в подвал ходили? И что же вас туда тянет? Умоляю вас, больше туда не лазайте! Делать вам там нечего — в особенности в вашем состоянии!

О том, что привело к падению, а также об обнаруженном в сейфе дневнике Женя никому ничего не сказала. Сначала, на фоне радости по поводу ее беременности, это ушло на второй план. А потом, когда она, вернувшись из больницы, принялась читать дневник, Евгении стало ясно, что никто не должен знать о том, чтоей известно.

Артем все равно сочтет этот дневник своего рода романом, заявит, что в нем нет ни слова правды. Или что экзальтированная гувернантка нафантазировала Бог знает чего, а ее тезка сто лет спустя верит во всю эту чушь.

Не хотела Женя, чтобы дневник угодил в руки директрисы. Она даже сама не знала, отчего. И только недавно сформулировала эту мысль…

— Пейте же, Женечка, пейте! — заявила Убей-Волк, чуть ли не вкладывая ей в руку бокал с соком. — Вам ведь так нужно! Вам и вашему карапузу!

Она с большой любовью уставилась на живот Жени. Той не оставалось ничего другого, как отхлебнуть сок. Надо было отдать должное директрисе — сок был очень вкусный и наверняка полезный. Любой другой на ее месте был бы бесконечно благодарен Калерии Ильиничне за то, что та каждую свободную минутку проводит на Мухиной даче, взяв на себя все хозяйство и ремонтные работы, которые после обнаружения факта беременности были, впрочем, по большей части приостановлены.

Женя протянула бокал директрисе, а та укоризненно заметила:

— Женечка, ну что же вы! Пейте уж весь сок!

Пришлось подчиниться. Это и раздражало — то, что Калерия не только прибрала к рукам хозяйство, но и определяла весь ритм их с Артемом жизни. Она весьма бесцеремонно вмешивалась во все дела, давала ценные советы, не терпела иного мнения. Артем был от нее без ума, Жене же это действовало на нервы.

И не только потому, что директриса вела себя несносно и слишком уж назойливо. А потому, что она напоминала Жене тюремщицу, которая стережет пленницу. И этой пленницей была она сама!

Не могла Женя отделаться и от мысли о том, что имеется параллель с событиями столетней давности. Директриса Калерия Ильинична так похожа на экономку Луизу Артамоновну! А ведь та была ярой сатанисткой и держала под неусыпным контролем гувернантку Евгению!

Но значило ли это, что Убей-Волк была причастна к новой серии убийств и ко всем ужасным событиям, центром которых была Мухина дача? Ведь она была такая милая, деловитая, бескорыстная женщина.

Именно это и настораживало.

— Ну что, вкусно? — спросила директриса у Жени. — И кстати, нам пора подготовиться к беседе с потенциальными кандидатками!

— Нам? — спросила удивленно Женя. — Я так поняла, Калерия Ильинична, что у вас неотложные дела…

— Нет, нет, я их перенесла! — заявила та безапелляционно. — Потому что когда речь идет о выборе помощницы по хозяйству, то я, конечно же, не оставлю вас одну, Женечка!

Женя еле сдержала вздох разочарования — даже в подобной ситуации от директрисы было невозможно отделаться! В чем же была причина ее навязчивости: в том, что она была особой, не замечавшей, что другие устают от ее назойливого общества и всепоглощающей энергии, или в том, что Калерия желала быть в курсе каждого шага своей пленницы?

Пришлось смириться с тем, что директриса тоже приняла участие в беседе с кандидатками в помощницы по хозяйству, что были присланы одним из агентств. Жене сразу понравилась молодая бойкая девица с короткими ярко-красными волосами и пирсингом в носу, которая много смеялась, говорила громче всех и даже несколько раз перебила директрису, желавшую узнать о ее педагогических концепциях и политических предпочтениях.

— Благодарю вас! — произнесла Женя, поднимаясь. — Решение вы, если не возражаете, получите буквально через несколько минут.

Она вышла из гостиной, на диване в которой сидели все три кандидатки, и поспешила в кухню, дабы что-нибудь выпить. За ней последовала директриса.

— Женечка, вы уже сделали выбор? — произнесла она. — Советую вам не брать эту громогласную особу! Гонора много, опыта мало!

Женя усмехнулась и заявила, что ей именно такая и нужна. Она заметила, что боевая девица по имени Люся вызывала у директрисы антипатию.

— Лучше возьмите ту, что в синем костюме! У нее такие прекрасные рекомендации! Она и с грудными детьми обращаться умеет, а это будет важно, когда вы станете мамой…

Повернувшись к Убей-Волк, Женя произнесла:

— Вы правы, Калерия Ильинична, я свой выбор сделала. И так как это мой дом, то я хочу, чтобы здесь работала Люся!

Директриса попыталась протестовать, снова начала нахваливать свою кандидатку, которая, в сущности, была в самом деле лучшей из трех. Но Женя приняла решение ее не брать — из-за того, что директриса из кожи вон лезла, желая, чтобы именно эта компетентная особа работала на Мухиной даче.

И, вероятно, шпионила за хозяйкой, докладывая о каждом ее шаге директрисе.

— А вы с ней, с этой в синем костюме, знакомы? — спросила Женя, и директриса поспешила заверить ее, что, конечно же, нет и что видит всех трех кандидаток впервые. Судя по тому, что она уж слишком рьяно пыталась уверить ее в этой версии, справедливо было иное: Калерия Ильинична знала эту особу и хотела во что бы то ни стало сделать ее экономкой на Мухиной даче!

Такой же, как Луиза Артамоновна сто лет назад?

— Думаю, стоит спросить Артема, кого бы он предпочел видеть в качестве помощницы по хозяйству, — произнесла директриса, доставая мобильный.

Зная, что муж благоговеет перед мнением Убей-Волк, Женя быстро сказала:

— Не стоит его беспокоить, у него важная встреча! Да и не ему проводить большую часть времени на Мухиной даче, а мне, поэтому я выберу того, кто мне по нраву. А это уж точно не ваша в синем костюме!

И, невзирая на яростные протесты директрисы, Женя прошла в гостиную и объявила о своем решении. Красноволосая Люся с пирсингом в носу, узнав, что именно она получила место, подпрыгнула, высунула язык и во все горло закричала от радости. Женя улыбнулась — именно такая помощница ей и требовалась.

И союзница тоже!

Краем глаза Евгения заметила, что Калерия Ильинична тихо, бросая тревожные взоры по сторонам, беседует в коридоре с особой в синем костюме, что-то той втолковывая. Наверное, дает инструкции или что-то в этом роде. Потом директриса поспешила к Жене и сказала:

— Женечка, да, это ваш дом, однако Артема и вас я люблю, как собственных детей! И эта особа, которую вы взяли, не внушает мне доверия! Один ее облик чего стоит! Но дело даже не в красных волосах и этой дурацкой серьге в носу. Она не та, за кого себя выдает! Ей нельзя доверять! Поверьте, я же школьный директор, я умею разбираться в людях!

Женя отвернулась. Нет, какая поразительная наглость! Убей-Волк просто не умела признавать поражения!

— А вот та кандидатка готова брать всего лишь половину того, что будет получать красноволосая. Так что вам надо изменить решение и…

Повернувшись к директрисе, Женя отчеканила:

— Это вам надо перестать давать мне советы, Калерия Ильинична! И прошу вас, не будьте столь бесцеремонны и не вмешивайтесь в нашу с Артемом жизнь! Потому что мы не ваши дети, запомните это!

Директриса, опешив, замерла с раскрытым ртом. На ее глазах блеснули слезы, но Жене не было жаль Убей-Волк. Рано или поздно им все равно пришлось бы выяснить отношения! Ибо хозяйкой Мухиной дачи была она сама, а не Калерия Ильинична.

Та явно обиделась, потому что поспешно ушла, даже не попрощавшись. И последующие дни, сказавшись занятой, не появлялась. Женя была уверена, что директриса ждет, что вот-вот раздастся телефонный звонок и ее попросят вернуться. И она с триумфом водворится на Мухиной даче.

Но этого не случилось, ибо Люся оказалась крайне расторопной и смышленой особой. В отличие от директрисы она не лезла с советами, была всегда весела, относилась к проблемам с юмором и не пасовала перед трудностями.

Женя быстро заметила, что обрела не только новую помощницу, но и подругу. А вот директрису она своей подругой никак назвать не могла.

Калерия Ильинична все же появилась на Мухиной даче и первым делом стала нещадно критиковать все нововведения Люси. Та отвечала ей иронично, и это бесило директрису больше всего. Она потребовала от Жени уволить нахалку, а Евгения ответила:

— Калерия Ильинична, если бы она работала на вас, то вы были бы вправе уволить ее. Но так как работает Люся на Артема и на меня, то решение принимаем мы! И мы очень ею довольны!

— Я поговорю с вашим супругом, Женечка! Эта красноволосая ведьма вас околдовала! — заявила в сердцах Убей-Волк. — Попомните мое слово, от нее надо избавиться!

Женя же поняла, что избавляться надо от директрисы. Дело было не только в ее командном, не терпящем ни малейшего возражения тоне типичной училки. Дело было в том, что Женя перестала доверять Калерии Ильиничне. И подозревала, точнее, была практически уверена в том, что та имеет прямое отношение к тайнам Мухиной дачи. И к новым убийствам.

А то, что новые убийства имели место, она знала из прессы и Интернета. Кто-то методично убивал людей, потрошил их и уносил с собой отрезанные головы. Однако, по словам полиции, связи между разрозненными убийствами не было. И Женя помнила слова профессора Нехороших: о большей части жертв широкой общественности неизвестно. И что цикл начался…

Профессор как-то пытался звонить ей, но Женя, заявив, что если он еще раз попытается связаться с ней, она подключит правоохранительные органы, добилась того, что историк оставил ее в покое.

Пару раз ей звонил приятель Роман, тот самый, который и вывел ее на профессора, намекал, что неплохо бы снова поговорить с Филиппом Филипповичем, что у того имеются важные для нее сведения, но Женя и слышать ничего не хотела.

Этот человек на полном серьезе предлагал ей совершить резекцию матки! Нет, с этим субъектом она не хотела иметь ничего общего!

И все же…И все же иногда, вернее, очень даже часто, в ее голове возникали тревожные мысли. Потому что уж слишком много параллелей было с событиями вековой давности. И полувековой тоже — тогда на Мухиной даче обитала генеральская жена, звавшаяся также Евгенией. И тоже умершая при весьма странных обстоятельствах. Не исключено, что она тогда подарила жизнь ребенку…

Ребенку Повелителя мух?

Нет, в мистику Женя не верила. Однако, похоже, в нее верили оккультисты, которые с самого начала окопались на Мухиной даче и вокруг нее. И, несмотря на то что с этого момента прошло почти двести пятьдесят лет, они до сих пор чтили своего хозяина и были весьма активны.

Причем, судя по всему, они никогда и не прекращали своей деятельности, даже в советские времена. Они только ушли в подполье, но молились своему пакостному повелителю.

И делали все для того, чтобы он, этот их повелитель, имел возможность произвести на свет ребенка — того самого монстра, что обитал в подвале! Если бы Женя своими глазами не видела это чудище, хотя бы и издали, хотя бы и всего в течение пары мгновений, она бы никогда не поверила в факт его существования.

Однако это нечто, обитавшее до недавнего времени в тайной комнате в подвале, имелось на самом деле! И даже сейчас он где-то был — где-то поблизости.

Женя несколько раз перечитала дневник своей тезки. И попыталась логически проанализировать ситуацию. Существовал ли «Повелитель мух» или нет, было, как ни странно, второстепенно. Потому что она не намеревалась вступать в теологические диспуты и задумываться над истинной природой зла. И источником этого самого зла тоже…

Но имелся ли дьявол или нет, не влияло на то, что существовали его поклонники, личности, видимо, не вполне психически нормальные, готовые на любое преступление и не испытывавшие ни малейшей жалости.

Эти личности были и раньше, имелись они, видимо, и сейчас. И Мухина дача была своего рода фальшивым, отбрасывающим адские блики солнцем, вокруг которого по орбитам вращались планеты, населенные сатанистами. И вопрос о том, обитал ли на Мухиной даче Повелитель мух, был неважен. Важно было то, что в это верили подобные типы, передававшие свою страшную веру из поколения в поколение.

И из поколения в поколение совершавшие кровавые ритуальные убийства.

Что имело место в советские времена, когда в начале шестидесятых здесь погибла генеральская жена, Евгения не ведала: записей та не оставила. Зато у нее имелся дневник жертвы начала века.

Если считать, что общая схема одна и та же, то следовало допустить мысль, что и в данный момент Мухина дача была окружена поклонниками сил тьмы.

И самой подозрительной особой в этом отношении была директриса Убей-Волк! А также профессор Нехороших, который был до такой степени пленен убийственным очарованием Мухиной дачи, что вещал о сатанистах, как будто это были безобидные субъекты.

И директриса, и профессор явно благоговели перед ними и восхищались этим кошмаром!

Но хуже всего была мысль о том, что у них имелись союзники и единомышленники. Тогда, сто лет назад, выяснилось, что практически все соседи были адептами оккультной мерзости.

А кто были таковыми в наше время?

Занимателен был и вопрос о том, кто же сейчас являлся предводителем секты. Во времена гувернантки Жени это был Гелиан Георгиевич Тугодумов — о том, что стало с ним после революции, информации нигде не нашлось, даже на бескрайних просторах Интернета, — то ли бежал за границу, то ли остался в Советской России и, сменив имя и внешность, начал новую жизнь при новом режиме. Не забывая наверняка о своем настоящем хозяине — Повелителе мух…

Женя не хотела об этом думать, но… Но уж слишком многое указывало на то, что сейчас сатанистами руководила директриса Калерия Ильинична Убей-Волк!

Хуже всего было не то, что эта особа, руки которой по локоть в крови, прикидывалась ее лучшей подругой и практически безвылазно жила на Мухиной даче. По крайней мере, до недавнего времени. Нет, ужаснее всего была мысль о том… О том, что тогда, сто лет назад, предателем и одним из главных сатанистов оказался Мишенька, он же граф Бальзуев-Мухин…

Именно он изнасиловал несчастную, влюбленную в него Женю, именно он стал отцом ее ребенка — ребенка сатаны, ведь оккультисты были уверены, что графский род нес в своих жилах кровь Повелителя мух.

А это значило: если ритуал в этот раз, после начала нового цикла, повторяется, и новой матерью ребенка сатаны надлежало сделаться ей, а вот новым отцом должен быть… Должен быть поклонник сил зла, убийца и почитатель падшего ангела…

Но ведь отцом ее ребенка мог быть — и в этом не имелось ни малейших сомнений! — один человек. И этим человеком был ее муж Артем!

Значило ли это, что Артем… Что он… Что ее супруг имел какое-то, возможно даже, прямое, отношение ко всему происходящему? И в том числе к секте сатанистов и ритуальным убийствам?

Этот вопрос мучил Женю больше всего, и самым ужасным было то, что она не могла ни с кем поговорить об этом. Она исподтишка наблюдала за Артемом, даже стала тайком проверять его мобильный — кому он звонил, кто ему звонил, какие сообщения кому посылал.

Но ведь все это можно нажатием пары кнопок стереть! А сатанисты были очень хитрыми и изворотливыми созданиями…

Кажется, и Артем заметил, что ее что-то угнетает. Как-то вечером, лежа в супружеской кровати, прижав ее к себе, он произнес:

— Женюсик, в чем дело? Тебя что-то беспокоит? Так скажи мне, что именно!

Женя вдруг поняла — это ведь ее муж! Человек, которого она любит и от которого ждет ребенка! И что за глупости она вбила себе в голову, заподозрив его в том, что он — сатанист и маньяк!

— Дело в том… В Мухиной даче! — выпалила она наконец и вдруг почувствовала, как рука Артема, которой тот обхватил ее, напряглась.

— Мухина дача? — спросил он каким-то сдавленным тоном. — А что в ней такого?

Женя, боясь повернуться к нему лицом, произнесла:

— Даже не столько Мухина дача… Сколько проклятие графского рода Бальзуевых-Мухиных! Мне удалось установить, что…

Она ощутила, как рука Артема еще сильнее напряглась — и его пальцы, лежавшие около ее шеи, коснулись ее кожи. Ведь стоит ему захотеть — и Артем, молодой здоровый мужчина, задушит ее прямо здесь, в супружеской кровати!

— Так что тебе удалось установить? — произнес он еще более странным тоном. — Что, Женя?

Его пальцы ласкали ее шею, а Женя была ни жива ни мертва от этих чуть заметных прикосновений. Кто гарантировал, что если она скажет правду, то эти же пальцы не сомкнутся на ее горле стальной хваткой?

— Я разгадала тайну Мухиной дачи! И графского рода! — выпалила она, и пальцы Артема в самом деле впились ей в шею.

Но эту более чем странную беседу прервал телефонный звонок на мобильный Артема. Он вскочил и, схватив телефон, не стал принимать звонок, а бросился в ванную. И только оказавшись там и прикрыв дверь, стал приглушенным голосом говорить.

Женя осторожно сползла с кровати, все еще чувствуя на своей шее прикосновения пальцев мужа. Подошла к двери ванной и прислушалась. До нее долетели отдельные слова:

— Да, да, конечно… Но она ничего не должна знать… Потому что неприятностей не оберешься… Это же очень серьезное дело, и я не хочу пока вмешивать в него мою жену…

То есть ее саму! Женя еле успела отскочить, когда муж вдруг вышел из ванной. Потягиваясь и делая вид, что только что поднялась с кровати, Женя невинно поинтересовалась, кто это был.

— А, по работе! Неважно! — произнес он, пряча глаза. А затем, дотронувшись до живота Жени, произнес:

— Как же я рад, что стану отцом! Как же я рад!

Встав на колени, он прильнул к ее животу, а Женя вдруг подумала: Артем все время хотел ребенка! И вот заполучил — на Мухиной даче! Неужели…

Последующие дни и недели прошли в смутной, неясной тревоге. Женя помнила об обещании, данном Кристине, той несчастной любительнице гламура, которую обвиняли в жестоком убийстве собственного мужа. Процесс пока был отложен, а сама Кристина находилась в закрытом отделении психиатрической больницы — видимо, врачи не верили ее словам, считая их бредом.

Или кто-то из сатанистов постарался, чтобы Кристину сочли сумасшедшей!

Женя приглядывалась к директрисе, с каждым днем убеждаясь в том, что она — одна из адептов страшной секты. Но более всего ее волновал вопрос о том, какое отношение ко всему этому имеет Артем.

Думать о том, что муж тоже замешан в этом кошмаре, не хотелось.

Единственное, что скрашивало сложившуюся ситуацию, было то, что беременность протекала совершенно нормально. А Люся старалась изо всех сил, помогая Жене по хозяйству. Евгения же понимала, что эта наигранная идиллия рано или поздно закончится. Потому что…

Потому что сатанисты тогда взяли ее тезку в пленницы. Неужели они хотят сделать с ней то же самое?

Однажды утром Женя, сидя в своем недавно оборудованном кабинете и работая над новым заказом, случайно посмотрела в окно — и увидела знакомую фигуру, которая, озираясь и оглядываясь, крадучись шла по саду. Женя насторожилась, а затем быстро спустилась вниз. Через музыкальный салон она вышла в сад и направилась к непрошеной гостье, которая пошла в сторону беседки.

Там она и обнаружила ее — та осматривала беседку, явно что-то искала.

— Доброе утро! — произнесла Женя нарочито громко, и гостья резво подпрыгнула. Обернувшись, она виновато уставилась на Евгению.

Это была работница юридической фирмы, та самая неуклюжая молодая рыжеволосая девица, имя которой Женя забыла. Что она тут делает? И, собственно, зачем она сюда приехала?

Она вспомнила слова профессора Нехороших о том, что у сатанистов везде свои люди. А что, если…

Если эта неприметная особа была одной из них?

В глазах девицы мелькнул страх, однако это длилось всего мгновение. Потом, улыбнувшись, она снова начала изображать из себя неловкую и глуповатую особу. Женя же теперь была уверена на все сто процентов — это была всего лишь роль, которую рыжеволосая отлично играла.

— Я привезла вам кое-какие дополнительные документы, — объяснила она свое появление, — прошу вас!

Она протянула Жене пачку бумаг, извлеченных из кейса, конечно же, рассыпала их по земле. Ползая и собирая их, особа бормотала извинения, а Женя уже не сомневалась: так и есть, она устроила представление!

Бумаги, к тому же не особенно важные, можно было отослать курьером. Зачем самой ехать на Мухину дачу?

Наверняка у рыжеволосой имелась другая цель. И заключалась она в том, чтобы разведать ситуацию или что-то вынюхать. Это могло означать только одно: сатанисты активизировались, ибо приближалось что-то ужасное.

И ей самой надо быть начеку.

Женя весьма сухо общалась с рыжеволосой особой, даже не пригласила ее в дом, хотя та, кажется, ожидала этого, а потом проводила ее к машине, припаркованной где-то вне пределов Мухиной дачи.

Смотря ей вслед, Женя вдруг подумала о том, что никому доверять не может. Или все-таки может?

Поколебавшись, она вернулась на Мухину дачу и попросила Люсю выйти в сад. Там было безопаснее: если в доме были установлены прослушивающие устройства, а этого она исключать не могла, то только на улице можно было поговорить по душам.

Женя изложила краткую версию происходящего, не вдаваясь в подробности. Глаза у Люси, конечно же, полезли на лоб, однако она не перебивала Евгению. Когда та завершила рассказ, она воскликнула:

— Надо немедленно подключать полицию! Или даже лучше ФСБ! Потому что то, что здесь творится, просто ужасно!

— Дайте мне слово, что не будете делать этого без моего согласия! — сказала Женя. — Потому что у них везде свои люди!

— Но тогда вам надо уехать отсюда! — заявила безапелляционно Люся. — У меня имеется в Москве квартира, и я предлагаю…

В этот момент раздался треск, и женщины насторожились. Приложив палец к губам, Люся указала на один из кустов, обошла его — и выволокла старого знакомца, Леонтия Павловича Безхлебицына, кузена директрисы и ее лютого врага.

— Что вы делаете? Оставьте меня в покое! — тряся козлиной бородой, потребовал он.

Женя подошла к нему и сурово заявила, что обратится в правоохранительные органы. Безхлебицын замотал головой и проблеял:

— Не делайте этого! Потому что вы правы — у них везде есть свои люди! И уж точно — в Органах!

Женя подозрительно уставилась на Леонтия Павловича. Что он делал на территории Мухиной дачи, ведь находиться там ему было строжайше запрещено?

Он что, один из сатанистов?

Нет, на поклонника сил тьмы он не походил, и она вспомнила, что он был на ножах со своей кузиной-директрисой. А враг моего врага был, как известно, моим другом.

— Вы нас подслушивали! — заявила в волнении Люся. — Господи, да вы… Вы — сатанист!

Она произнесла это ужасное слово и опасливо оглянулась.

Безхлебицын побагровел и прокричал:

— Что вы себе позволяете? Как вы смеете думать обо мне такое! Никакой я не сатанист. Я с ними всю свою жизнь борюсь! И знаете почему? Потому что моя матушка стала одной из их жертв тогда, пятьдесят лет назад, во время предыдущего цикла! Мне было тогда всего одиннадцать! Они убили ее, понимаете, убили! И выпотрошили, и отрезали голову!

Женя взглянула на этого, казавшегося полоумным, типа другими глазами. Может, он и был не в себе, однако на это у него имелись причины. И теперь стало понятным его поведение — он любым способом старался вывести сатанистов на чистую воду!

И ведь он с самого начала предостерегал ее относительно Калерии! А она упорно не желала слушать его!

— Директриса одна из них? — произнесла Женя, чувствуя, что в горле у нее пересохло.

Леонтий Павлович вздохнул, помялся и ответил:

— Каля всегда интересовалась историей Мухиной дачи. И всеми этими мистическими вещами. Так что неудивительно, что она вступила на кровавый путь…

— Женечка, вы где? — послышался со стороны дома призывный зов директрисы Убей-Волк, скрытой от них растительностью. — Я пришла, вареньица и печенюшек принесла!

Женя и Люся вздрогнули, а Безхлебицын страшно засуетился и, шепча, что Калечка очень страшный человек, нырнул за куст.

— Вот вы где, милые мои! — раздался приторный голос директрисы, появившейся около них. В руках она держала большую корзинку. — Посмотрите, что я принесла вам на этот раз! И Женечка, милая моя, сейчас ведь уже середина ноября, холодно! А вы так легко одеты! Живо в дом, я вам целебный чай приготовлю!

Сидя в кухне и наблюдая за тем, как сноровисто орудует Калерия Ильинична, Женя следила за каждым ее движением. Она отлично помнила, что тогда, сто лет назад, экономка Луиза тоже подсыпала что-то в пищу.

— Вот, отличный тонизирующий чай! — произнесла она, ставя перед Женей большую кружку. — Вместе с вареньицем и моими печенюшками! Вы просто пальчики оближете!

Она так подсовывала ей свои изделия, что Женя поняла — в них содержится какая-то вредная добавка!

На ее счастье, директрисе снова кто-то позвонил, она отвлеклась, даже вышла из кухни, и Женя быстро вылила содержимое кружки в раковину, а затем выбросила в мусорное ведро большую часть печений. Едва она это сделала, в кухне возникла директриса.

— Женечка, вы выпили чай? И так быстро скушали печенья? — спросила она странным тоном. — Вам еще сделать?

— Нет, нет, спасибо! — заявила Женя, поднимаясь из-за стола. — Не смею больше отнимать у вас драгоценное время!

— Ах, Женечка, ради вас и малыша я готова на все! — проворковала директриса, и в ее голосе Женя уловила скрытую угрозу. — Моя встреча отменилась, поэтому я с большим удовольствием останусь на Мухиной даче и помогу вам по хозяйству!

Женя не знала, как отделаться от прилипчивой особы. На ее счастье, в кухне появилась Люся, при появлении которой Убей-Волк скривилась. Люся заявила, что разбирает одну из комнат на втором этаже и будет рада, если Калерия Ильинична поможет ей в этом.

— Я пойду прилягу, — вставила Женя, направляясь к лестнице, — что-то меня в сон клонит…

— Женечка, вы себя неважно чувствуете? И выглядите вы как-то бледновато! — засуетилась директриса. — Сейчас, сейчас, я вызову свою старую знакомую, она вас осмотрит и…

То, что ее знакомая была ее сообщницей и, вне всяких сомнений, сатанисткой, Женя уже не сомневалась.

— Нет, благодарю вас! — ответила она, быстро исчезая из кухни. — Никуда не звоните!

— Так вот, я предлагаю вам заняться старыми журналами. Они, правда, все в пыли и паутине, но что делать… — донесся до нее бодрый голос Люси.

Спустя десять минут Люся, явившись к Жене в кабинет, доложила, что директриса «вдруг» вспомнила, что у нее назначена еще одна встреча — и немедленно удалилась. Обе женщины, затаив дыхание, наблюдали из окна за тем, как Калерия Ильинична шла через сад, явно что-то выискивая. Затем директриса вдруг обернулась и уставилась прямо на них — Женя и Люся отпрыгнули от окна.

— Думаете, она нас видела? — спросила дрожащим голосом Люся.

— Не знаю, — ответила честно Женя, дотрагиваясь до шторы. — Надеюсь, что нет!

Тем временем директриса исчезла из поля зрения. Женя велела Люсе проверить, закрыты ли все двери, а сама прилегла на кушетку. То, что директриса уже давно играла роль тюремщицы, было и так понятно. Только что она теперь замыслила?

Вернувшись, Люся доложила, что все двери заперты. Но это ничего не значило: у директрисы же имелись дубликаты ключей!

Кроме того, тут ошивалась ее помощница, эта странная работница юридической конторы.

Женя поняла, что ситуация усугубляется и тучи постепенно сгущаются над Мухиной дачей. А также над ней и над ее неродившимся ребенком!

И ведь никакой прямой угрозы не было! Даже если она и заявит в Органы и наткнется на честного и вдумчивого работника, который не связан с сатанистами, то он ей элементарно не поверит. Улик ведь не было!

Вдруг она подумала о печеньицах и вареньице, которые принесла рачительная директриса. Ведь неспроста она старается накормить их все время этой ерундой!

И Артем с таким удовольствием поглощает все это!

Женя быстро схватила мобильный и сделала два звонка. А потом вопросительно посмотрела на Люсю и сказала:

— Я договорилась о токсикологической экспертизе, причем ее проведут без очереди. Работает там моя старая подруга, так что в результатах сомневаться не приходится. Вы сможете доставить подарки нашей любезной Калерии Ильиничны в Москву?

Люся, разумеется, согласилась. Они вместе уложили несколько печений в пластиковый пакет, а в другой поместили две баночки с вареньем, принесенным директрисой.

— Может, вы поедете со мной? — спросила быстро Люся. — Мне не хочется, чтобы вы оставались на Мухиной даче одна! Ведь Артем вернется только послезавтра…

Так и есть, как она могла забыть, что муж отбыл в краткосрочную командировку в Питер! Запахнув на груди шаль, Женя уверила Люсю, что волноваться нет причин, и попросила, чтобы та на дороге не лихачила.

Проводив автомобиль Люси, Женя вернулась в дом и закрыла тяжелую входную дверь. Сердце учащенно билось, мысли в голову лезли нехорошие.

Заметив, что собирается дождь, она взяла большой зонт и отправилась на прогулку. Скоро Евгения оказалась около дуба с двойной кроной — ведь там, как она помнила, располагался вход в подземелье. Она уже пару раз пыталась найти его, но так ничего и не обнаружила. Или подземный ход уже засыпали, или он был так надежно замаскирован, что искать она его могла очень долго!

Однако подле дуба она заметила знакомую фигуру. Женя быстро спряталась за дерево, наблюдая за тем, как директриса, вооруженная странным аппаратом, производит непонятные манипуляции. А потом до нее дошло — в руках та держала металлоискатель!

Что же она могла искать около дуба? Ответ был очевиден — железный люк!

Женя наблюдала за манипуляциями директрисы, а потом подкралась со спины и крикнула:

— Вот, оказывается, какая у вас встреча назначена, Калерия Ильинична!

Директриса подскочила от неожиданности, стащила наушники и обернулась.

— Ах, Женечка, что за приятная неожиданность! — произнесла она растерянно. — Что вы тут делаете?

— А вы? — сказала Женя, и директриса открыла рот, дабы наверняка выдать очередную порцию лжи — и тут раздался пронзительный писк прибора.

Обе женщины уставились на ничем не примечательное место на лужайке — пожухлая желтая трава, опавшие листья, пара желудей, даже кучка грибов.

Так ничего и не ответив, директриса резво опустилась на землю и, вынув из кармана ножик, стала расчищать им указанное место. Вскоре перед глазами Жени предстала металлическая поверхность. Вскрикнув, директриса с азартом убрала слой травы и земли — и их глазам предстал старый металлический люк, украшенный оккультным знаком — печатью сатанистов!

Точно такая же была и на странной железяке, валявшейся под дубом и являвшейся, видимо, остатками какой-то сатанинской реликвии.

— Я нашла его, нашла! — возликовала директриса. — Женечка, я так давно хотела найти его, и вот мне улыбнулась удача! Да, до этого я встречалась с человеком, который привез мне металлоискатель. Но я не хотела вас беспокоить этими темными историями…

Говоря это, она попыталась открыть люк, но тот не поддавался. Директриса, хлопнув себя по лбу, произвела ряд манипуляций, и на люке открылись кодовые ячейки. А затем Убей-Волк извлекла из кармана бумажку, на которой записана комбинация значков, и ввела ее.

Когда она поставила на место последний из символов, раздался еле слышный щелчок — и люк подпрыгнул. Издав победный клич, директриса потянула его на себя, и они увидели металлическую лестницу, уводившую в глубь земли.

— Откуда у вас верная комбинация? — спросила, чувствуя, что ей вдруг сделалось страшно, Женя. Дождь заметно усилился, а из-за туч на небе создавалось впечатление, что уже наступали сумерки.

Внезапно Евгения поняла, что здесь, на задворках Мухиной дачи, они совершенно одни. Ей стало ясно, что директриса — сильная и выносливая дама, которая, если на то пошло, может справиться и с мужчиной. И уж точно — с беременной женщиной…

— Ах, Женечка, я же вам рассказывала, что нашла его не так давно в одном из писем графа Бальзуева-Мухина! Долго думала, от чего он, и поняла, что наверняка — от легендарного подземного входа!

Женя была уверена, что ничего такого ей директриса не рассказывала. И она не верила что та обнаружила комбинацию в мифическом письме — наверняка код передавался от одного главаря сатанистов другому!

— Вот оно, подземное логово секты! — прошептала Убей-Волк, в голосе которой сквозило неподдельное восхищение. — Ах, я тотчас спущусь туда! Женечка, вы со мной? Нет, в вашем положении, конечно же, нельзя…

Но сказала она это таким тоном, что стало понятно: она очень даже хочет, чтобы Женя спустилась под землю.

Лестница была крутая, однако выглядела весьма надежно. Женя заколебалась и вдруг поняла: директриса элементарно заманивает ее в ловушку! Играет на ее любопытстве, чтобы затащить в подземелье и…

О том, что ждало ее там, она и думать не хотела.

— Конечно, вам не стоит, Женечка, — ворковала Убей-Волк, — вам надо думать о малыше…

Но тон у нее был такой сладкий, такой убаюкивающий, что Женя поняла: она подталкивает ее к мысли наплевать на все и спуститься вниз!

Ей и в самом деле было жутко интересно узнать, что же там находится. Она подозревала, что именно, но ведь хотелось увидеть это своими глазами!

— Нет! — заявила Женя, борясь с искушением. — Нет, я не буду спускаться!

Директриса энергично закивала головой:

— Конечно, конечно, Женечка! Какой, однако, дождь припустил! Лучше встаньте под дуб, а то намокнете! Я же, если не возражаете, полезу вниз! Потому что мой инстинкт мангуста намного сильнее! Вы мне поможете?

Она встала на первую ступеньку, Женя подала ей руку — и почувствовала, как директриса вцепилась в нее. Хватка у нее была стальная. Женя вдруг подумала, что Убей-Волк может утащить ее под землю даже против ее воли. Ну уж нет, она будет сопротивляться! Да и опиралась она на большой зонт, если что, его можно использовать в качестве холодного оружия…

— Женечка, ах, кажется, я не могу удержаться… — произнесла странным тоном директриса, и Женя почувствовала, что ее неумолимо затягивает в люк. Она изо всех сил уперлась, рванулась назад — и в этот момент раздался сигнал клаксона.

Повалившись спиной на мокрую траву, Женя увидела красный автомобиль, остановившийся около дуба. Приоткрыв дверцу, оттуда появилась средних лет дама, приветливо помахавшая ей рукой.

У Жени отлегло от сердца — ей помогут! Потому что с директрисой, тащившей ее под землю, она бы точно одна не справилась.

— Вам помочь? — осведомилась дама, подходя к ней. — Господи, вы ведь ожидаете малыша! Конечно же, я вам помогу! Идемте ко мне в машину. А что здесь, собственно, происходит?

Она помогла Жене подняться, с любопытством таращась в люк. В пустой люк, ибо директрисы на ступеньке лестницы видно не было. Неужели она упала на дно колодца?

— Канализационные коммуникации? Здесь? — протянула в недоумении ее спасительница. — Не может быть!

Она проводила Женю к автомобилю и усадила на заднее сиденье. Та, чувствуя, что ее бьет крупная дрожь, закрыла на мгновение глаза. А когда их открыла, то увидела, что к ней подсела директриса Убей-Волк — живая и невредимая!

А дама, бывшая уже за рулем, нажала на педаль газа — и автомобиль покатил по проселочной дороге. Женя в ужасе уставилась на Калерию Ильиничну, а та произнесла:

— С вами ведь все в порядке, Женечка? Со мной тоже! Я быстро спустилась на дно колодца, убедилась, что там есть коридор! Это ведь легендарный подземный ход, который ведет под кладбищем и устремляется прямиком к Мухиной даче!

— И ты нашла его, Калечка! — усмехнулась дама-водитель, и Женя онемела: эти две особы были знакомы!

Ну конечно, ведь все это было частью ее похищения!

— Остановите автомобиль и выпустите меня! — потребовала Женя, но директриса только улыбнулась:

— Женечка, посмотрите, начался настоящий ливень! Нет, мы не имеем права выпускать вас сейчас одну в чистое поле!

Она была права — погода резко ухудшилась, дождь сменился хлеставшим по стеклам автомобиля ливнем.

— Тогда буду признательна, если довезете меня до Мухиной дачи! — заявила Женя, осторожно кладя ладонь на ручку двери. Она попыталась открыть ее — и поняла, что та заблокирована!

— Мухина дача — унылое, опасное место! — заявила дама за рулем. — И вы ведь сейчас одна, Женечка? Ваш муж в командировке, верная домоправительница куда-то укатила. Так не лучше ли вам все же быть в компании людей, которым вы небезразличны?

Откуда эта особа, которую она в глаза не видывала, знала о том, что Артем уехал в командировку, а Люся покинула Мухину дачу? Ответ был один — за домом следили!

Вернее, конечно, следили за ней самой!

— Кто вы такая? — вырвалось у Жени. — Откуда вы знаете…

Она смолкла, заметив милую улыбку директрисы.

— Женечка, все, что мы делаем, мы делаем исключительно ради вас и вашего малыша! — пропела она и положила Жене руку на живот. Та отбросила ладонь директрисы и снова потребовала отпустить ее.

Но дамы только переглянулись, хихикнули, и та, что сидела за рулем, нажала на газ.

Женя лихорадочно раздумывала над тем, куда ее везут. Но долго гадать не пришлось — автомобиль затормозил около уже знакомой ей дачи. Дачи, которая принадлежала подруге директрисы и на которой они с Артемом когда-то ночевали.

Все стало на свои места: водительница красного автомобиля была этой самой подругой. А по совместительству сатанисткой!

— Приехали! — провозгласила директриса, а затем протянула Жене руку:

— Женечка, вы пока что переждете ливень здесь. Вы ведь не имеете ничего против? Кстати, не могли бы вы дать мне свой мобильный?

— Не могла бы! — ответила резко Женя, а директриса, горестно вздохнув, произнесла:

— Поверьте, мы вам не враги, просто так надо! Все делается ради вашего блага и блага вашего малыша!

Конечно, ради ее блага — до тех пор, пока она не произведет на свет ребеночка. Ее саму затем тотчас убьют, а ребенка… Что сделают с ним, Жене и думать не хотелось.

Калерия же весьма бесцеремонно запустила руку в карман плаща Жени и извлекла оттуда мобильный. Оторопев от такой беспардонности, Женя попыталась вырвать его у Убей-Волк, но та оказалась проворнее и выскочила из автомобиля.

— Верните мне мой мобильный! — заявила Женя, пытаясь скрыть вдруг покатившиеся из глаз слезы. — Калерия Ильинична, почему вы так ведете себя…

Ответ был очевиден: потому что Калерия Ильинична была сатанисткой, к тому же наверняка их предводительницей. Или главарем секты являлась ее подруга, проводившая большую часть времени за границей?

— Женечка, не плачьте! — просюсюкала директриса. — Вам это вредно! И поверьте в то, что вам ничего не угрожает!

Конечно, пока она носит во чреве ребенка, ничего. А вот после родов…

— Пройдемте в дом! — тоном радушной хозяйки заявила подруга. — Вы ведь, Женечка, голодны?

Обе похитительницы вели себя как ни в чем не бывало. Ничего не ответив, Женя подчинилась их приказам — а разве у нее был выбор?

Они оказались в кухне, подруга засуетилась, готовя омлет. Калерия, усевшись около Жени, произнесла примирительным тоном:

— Женечка, это же, повторяю, все ради вашего блага! Но всего вам лучше не знать…

Всего лучше не знать! Конечно, они ведь хотят держать ее на этой даче, а потом, в конце апреля, когда настанет время родов, во время оккультной церемонии принести в жертву!

Так же, как они сделали и с ее тезкой сто лет тому назад! И с генеральской женой пятьдесят лет назад. Все верно: начался новый цикл!

— И бояться вам совершенно нечего, — продолжала увещевать ее директриса, — а раз так, то предлагаю задержаться на даче моей подруги на некоторое время. Вы ведь сами, Женечка, сказали как-то, что этот уютный домик вам намного больше по душе, чем огромная Мухина дача. Так почему бы не погостить здесь, тем более что ваш супруг в командировке в Питере. А она, кто знает, может вдруг неожиданно затянуться…

Господи, они что, хотели причинить вред Артему? Или…

Или Артем был одним из них и одобрил ее похищение?

— А вот и мой фирменный омлет, с тунцом, помидорами и кориандром! — услышала она голос подруги директрисы, поставившей перед ней большую тарелку с аппетитным дымящимся кушаньем.

Голод дал о себе знать, под ложечкой засосало, но Женя вспомнила об отправленных на токсикологическую экспертизу печенюшках и вареньице директрисы.

Кто знает, чтоименно они добавили в омлет и чем на самом делепотчуют ее?

— А вы разве не будете? — спросила Женя, и директриса заявила, что сыта. А подруга ответила, что на диете.

Женя пододвинула к себе тарелку и уставилась в нее.

— Женечка, вы должны знать, что мы на вашей стороне… — сказала одна из сатанисток, и в этот момент Женя подскочила, оттолкнула стол и швырнула тарелку с ароматным омлетом в директрису.

Пока ее тюремщицы приходили в себя, Женя рванула из кухни в коридор, а оттуда — к входной двери. Но та, конечно же, была заперта. Женя обернулась в поисках чего-то тяжелого, чтобы швырнуть это в окно — и вдруг увидела то, на что раньше не обращала внимания: окна были забраны мелкой металлической сеткой.

— Женечка, ну зачем же так инфантильно вести себя! — раздался голос директрисы, выходившей из кухни. В руках у нее был нож. — Я же сказала, что мы желаем вам только добра, а вы устроили такой тарарам!

— А я так старалась, делала вам омлет! — заявила, присоединяясь к ней, подруга. В руках она зажала тяжелые щипцы для колки орехов.

Женя прислонилась к массивной двери, которая отгораживала от нее выход на свободу. А потом схватила стоявшую в углу на этажерке вазу, швырнула ее в стену, от чего ваза, подобно бомбе, разбилась вдребезги, обдав осколками двух стоявших рядом дам. Швырнув им под ноги этажерку, Женя бросилась по лестнице наверх.

Она влетела в первую попавшуюся комнату, захлопнула дверь и убедилась, что оказалась в ванной. Повернув замок, она перевела дух, положив руки на живот и успокаивая своего малыша.

Все будет хорошо — но будет ли?

В дверь забарабанили — снаружи она не открывалась, замочной скважины со стороны коридора не имелось.

— Женечка, не дурите! — раздался несколько испуганный голос директрисы. — Ну зачем же вы так!

— А вы зачем? — в тон ей ответила Женя. — Похитили меня, привезли сюда. Зачем я вам?

— Откройте — поговорим! — заявила подруга Калерии Ильиничны. — Только откройте, Женечка!

Опустившись на закрытую крышку унитаза, Женя громко ответила:

— Мы можем общаться и через дверь, я тугоухостью не страдаю, вы, кажется, тоже! Если есть что сказать, говорите прямо сейчас!

Голоса ее похитительниц стихли. Так и есть, что они могли сказать — что желают запереть ее на даче и держать до момента появления на свет ребенка, а затем принести в жертву своему так называемому хозяину?

И вдруг Женю пронзила ужасная мысль — а, собственно, так и произошло. Она ведь сидела в западне и выйти из ванной не могла! Эти особы не мытьем так катаньем заманили ее в ловушку! И она им только ассистировала…

Она осмотрелась и увидела небольшое оконце, выводившее на крышу. Женя приоткрыла его и убедилась в том, что пролезть через него она не в состоянии — слишком уж узкое.

Так как тогда она выберется отсюда? Вот именно — никак! Они ведь необязательно должны держать ее в плену в комнате без окон, как ее тезку сто лет назад. Они будут держать ее в этой ванной комнате, всего-то!

Женя открыла навесные шкафчики, выбросила на пол стопку полотенец, перерыла содержимое домашней аптеки. Обнаружила три баллончика с аэрозолями — отлично, если что, можно использовать в качестве оружия, пшикнув в глаза. Нашла она и острую пилку для ногтей, а также две пары ножниц и щипчики для педикюра.

Что же, какой-никакой, но все же арсенал оружия. И без борьбы они ее не возьмут!

Подойдя к двери, Женя прислушалась. Тишина. Однако она могла поклясться, что в коридоре ее караулили. Ведь рано или поздно она должна сделать попытку выбраться из ванной. И тогда они намеревались ее схватить!

До нее донесся заунывный звонок мобильного — такая мелодия была у мобильного директрисы. Так и есть, она находилась в коридоре, около двери в ванную. Женя услышала, как та удаляется торопливыми шагами, и до нее долетел заглушенный дверьми голос Калерии Ильиничны:

— Да, Артемка, спасибо, что сразу перезвонил. Нам срочно нужна твоя помощь, потому что ситуация вышла из-под контроля. Твоя Женюсик полностью слетела с катушек…

От неожиданности Евгения выпустила из рук педикюрные щипчики, которые с грохотом упали на кафельный пол.

Артемка! Твоя Женюсик полностью слетела с катушек…

Это было подтверждением того, что Женя уже давно подозревала — и тайно надеялась, что это всего лишь ее идиотские фантазии.

Артем тоже состоял в сговоре и был причастен к ее похищению! А это означало только одно… Да, только одно!

Артем тоже был сатанистом!

Что, как она уже когда-то размышляла, было вполне естественно: сто лет назад таковым оказался молодой граф Бальзуев-Мухин, в жилах которого, по представлениям оккультистов, текла кровь сатаны, и именно от него понесла ее тезка.

А если она сама забеременела от Артема, то он тоже должен быть сатанистом!

И представителем графского рода Бальзуевых-Мухиных?

Женя дернулась, вспомнив, что Артем как-то вскользь упоминал, что имеет дворянские корни и происходит от незаконнорожденного потомка знатного рода. Но тогда она этому значения не придала, сочтя попыткой произвести впечатление в начале их отношений.

А ведь выходило, что он говорил правду! И являлся потомком графского бастарда. То есть, в представлении сатанистов — носителем крови их мерзкого хозяина!

Это открытие окончательно выбило почву у Жени из-под ног. Но хуже всего стало осознание того, что Артем, видимо, никогда не любил ее. И что познакомился и женился он на ней только из-за того, что готовился к новому циклу!

И все эти годы он обманывал ее, вел к цели, использовал, зная, что настанет момент, и она родит его ребенка. Ребенка Повелителя мух!

И что ее саму сразу же убьют!

Это было намного печальнее осознания того, что она находилась в западне. Итак, Артем — предатель и сатанист… Не исключено, что он или один, или вместе с директрисой проколол шины собственного авто, чтобы тогда задержаться в Анчукине. Да, автомобиль он свой обожал — но своего истинного хозяина, по всей видимости, еще больше! Что ж, теперь она могла в полной мере ощутить то, что ощущала и ее тезка сто лет назад, когда поняла, что ее возлюбленный Мишенька — ренегат, оккультист и убийца!

Женю вдруг затошнило: убийцей был наверняка и Артем! Ведь сатанисты приносили ритуальные жертвы по очереди и наверняка от него тоже потребовали совершить одно или два жесточайших убийства!

Или не потребовали и он сделал это с великим наслаждением?

Женя не исключала, что Артем был одним из людей, которые напали тогда на Толяна и лишили его жизни. Еще бы, ведь у Артема были личные счеты с этим сомнительным бизнесменом!

И она жила бок о бок с таким человеком уже почти пять лет! Она любила его — и любит до сих пор! И носит под сердцем его ребенка!

Хотя в представлении сатанистов это был, конечно же, ребенок их хозяина!

Внезапно дверь ванной содрогнулась — кто-то пытался выбить ее при помощи тарана. Женя, вооружившись пилкой и баллончиком с лаком для волос, залезла в ванну и задвинула занавеску. Что ж, она будет сражаться — ради себя и ради своего малыша!

Внезапно удары стихли, а на улице раздались сигналы сирены. Женя метнулась к окну и увидела, что около дачи стоит полицейский автомобиль. Она возликовала — и вдруг увидела, как полицейский ухмыльнулся, посмотрел наверх — и положил стоявшей около него директрисе руку на плечо. А затем, отсалютовав, отправился к автомобилю, уселся в него и поехал, как ни в чем не бывало, прочь.

Сатанисты были везде! И местная полиция не была исключением!

— Женечка, не вынуждайте нас прибегать к силе! — раздался сдобный голос директрисы. — Вы ведь девочка умная! Давайте поговорим за чашкой чая и тортиком!

За чашкой чая, напичканного наркотиками, и тортиком, посыпанным стрихнином? Нет, увольте!

— Женечка, повторяю, вам нечего бояться! — присоединилась к ней подруга. — Вот и ваш муж считает, что…

Не хватало только, чтобы сейчас появился Артем, в спешном порядке прибывший из Питера! Если, конечно, он в самом деле уехал в Питер. А не остался где-то в Москве, выполняя поручения секты и лишая жизни невинных жертв!

В этот момент раздался вой еще одной сирены, намного мощнее первой. Прильнув к окну, Евгения заметила, как к даче подлетели две пожарные машины.

Интересно, а кто вызвал полицию и пожарников? Не сами же они решили наведаться к этой даче?

Пожарники, кажется, сатанистами не были, потому что между ними и директрисой началась бурная дискуссия. А потом раздался чей-то истошный голос:

— Тут горит, тут!

Пожарники, оттеснив директрису и ее подругу, ринулись на дачный участок. А через несколько секунд Женя услышала через дверь чей-то голос:

— Женя, вы здесь? Я пришла вас спасти!

Это был голос Люси! Возликовав, Евгения отомкнула дверь — и упала в объятия своей домоправительницы. Та, убедившись, что с Женей все в порядке, увлекла ее по лестнице вниз. Дачу они покинули через черный ход, располагавшийся с другого конца коттеджа. Причем ни пожарные, тушившие горевший сарайчик в глубине сада, ни суетившиеся рядом директриса и ее подруга их не заметили.

Автомобиль Люси был припаркован на соседней улице, и только очутившись в нем и поняв, что они едут прочь от страшного места, Женя дала волю накопившимся чувствам и зарыдала.

Люся, лихо держа одной рукой баранку, другой протянула Жене платок и сказала:

— Ничего, ничего, все позади! Мы едем в Москву, в квартиру моих родителей. Потому что на Мухину дачу, полагаю, вы возвращаться не желаете…

Вытирая слезы, Женя подтвердила, что не желает. И сказала, когда их автомобиль наконец оказался на поливаемой дождем МКАД:

— Предлагаю перейти на ты! Ведь ты мне жизнь спасла! Из рук сатанистов вырвала! А как ты узнала, где меня искать?

Люся улыбнулась, пожала плечами и произнесла:

— Ну, то, что директриса еще та штучка, ты сама давно заподозрила. Я же сегодня смоталась в Москву, отдала ее печенюшки и вареньице в лабораторию, а потом поехала обратно. На Мухиной даче тебя не было, и это несмотря на то, что разыгралась непогода. Я поняла, что с тобой случилось что-то неладное. А кто больше всего зависает у нас на даче? Правильно, Убей-Волк! Только я рассудила, что к себе в крошечную квартирку она тебя не потащит. Зато на дачу своей подруги… Я туда и отправилась, а то, что около дуба я увидела открытый люк, который ведет куда-то в подземелье, и обнаружила на траве перламутровую пуговицу от твоего плаща, меня окончательно убедило в том, что директриса имеет к твоему исчезновению непосредственное отношение!

Она указала на пуговицу, что покоилась под лобовым стеклом на панельной доске. Женя, не удержавшись, чмокнула свою спасительницу в щеку.

Тут зазвонил мобильный Люси — на связи был Артем.

— Нет, не принимай звонок! — закричала что было силы Женя. — И лучше вообще выключи телефон, иначе они нас запеленгуют!

Люся поступила так, как просила Евгения, и тихо спросила:

— Неужели и он тоже?

Женя же, ничего не отвечая, уставилась в окно, залитое струями дождя. Да, прочь с Мухиной дачи, прочь от Артема и «милой» директрисы! Этот этап ее жизни закончился окончательно и бесповоротно. И она знала, ктобыл в ней главным героем.

Женя положила руки на живот и нежно погладила его.

30 апреля следующего года

— Все в порядке? — произнесла Люся, заглядывая в комнату к Жене. Та, кивнув, с трудом поднялась на ноги. Она подошла к зеркалу, взяла со стоявшей рядом вешалки халат и натянула его, а потом прошла в кухню.

Там ее ждал свежевыжатый ананасовый сок, горячие блинчики с творогом и медом и душистый травяной чай. Женя улыбнулась и опустилась на стул. Люся протянула ей тарелку и, указав на окно, произнесла:

— Кстати, синоптики не ошиблись! Надвигается грозовой фронт!

Женя отпила сока и взглянула в окно. Да, надвигалась непогода. Но большинству людей это все равно настроение испортить не могло — приближались долгие майские праздники, да и на следующей неделе прогнозировали резкое повышение температуры и солнце.

Но весна продолжала выкидывать фортели, и последний день апреля не был исключением.

Есть не хотелось, но Люся так вкусно готовила, что Женя не могла удержаться. Наверняка за те месяцы, что она жила в квартире ее покойных родителей, она поправилась, но что поделать!

Да, последние месяцы…Они коренным образом изменили ее жизнь. И не только ее. Происшествиями на Мухиной даче заинтересовался Следственный комитет, Женю трижды навещал неулыбчивый следователь. Директрису Убей-Волк и ее подругу объявили в розыск, но они исчезли в неизвестном направлении. Ведь в варенье и печеньях директрисы тогда обнаружили наркотики, подавляющие волю и вызывающие галлюцинации. Вот чем она их потчевала! Профессора Нехороших допрашивали, во время одного из допросов у него случился обширный инфаркт — и историк надолго попал в больницу. Однако все указывало на то, что он был в курсе похищения Жени. Прочих членов секты, увы, установить не удалось — сатанисты постарались спрятать все концы в воду. Однако Женя знала, что следствие все еще шло и что Кристину наконец-то выпустили под подписку о невыезде, однако обвинения в убийстве мужа окончательно не сняли.

Артем…С Артемом она больше не виделась, хотя он пытался связаться с ней, в особенности в первые дни. Женя приняла решение не рассказывать следствию о его причастности к ужасным событиям — как-никак, он все-таки был ее муж и отец ребенка. Поэтому Женя послала ему эсэмэс, сказав, что если он хочет увидеть ребенка, то пусть навсегда оставит ее в покое. А после выбросила старую сим-карту. Сам Артем, насколько она знала, надолго уехал за рубеж, куда-то в Силиконовую долину перенимать опыт и одновременно вести переговоры.

Без него было тяжело, особенно в первые недели. Потом боль притупилась, но окончательно не исчезла. Но Женя знала, что поступила верно. Так же верно, как и в самом конце декабря, когда подала на развод.

Да, надо было смириться с тем, что ее муж — сатанист и, не исключено, убийца. Однако она не могла засадить его в тюрьму, хотя он наверняка заслуживал этого! Ведь под сердцем она носила то, что их объединяло — их сына!

То, что у нее будет сын, Женя узнала от врача, которого ей посоветовала Люся. Как и то, что с ее ребенком все в полном порядке. Потому что мысль о том, что она носит в себе «ребенка сатаны», частенько тревожила ее, когда она, просыпаясь в чужой постели, вдруг испытывала невероятный страх. Обычно ей снилось то, что описывала в своем дневнике ее тезка: то, как ее привели в подземную пещеру и подвергли истязаниям.

Роды планировали на первую неделю мая, и Женя была рада, что ее сын увидит свет не в Вальпургиеву ночь. Нет, во весь этот бред она не верила, однако зачем рисковать?

Потихоньку она продолжала работать и быстро убедилась, что, несмотря на то, что денег, как раньше, много не было, можно было вполне ограничиться самым необходимым. И с ней были ее сын и ее лучшая подруга, нареченная сестра Люся. И ее работа!

На Мухину дачу она больше так и не ездила, Люся побывала там, забрала вещи и закрыла особняк. Женя ждала, что представители юридической фирмы вот-вот объявятся, требуя выплат очередных взносов, но этого не происходило. Вероятно, Артем все еще продолжал платить, хотя и сам, как установила Люся, вернулся в их старую столичную квартиру.

Позавтракав, Женя отправилась в комнатку, где стоял ее компьютер. Опустившись в кресло, она вдруг поняла, что у нее слипаются глаза. Она привстала, но затем снова осела в кресло. Она попыталась позвать Люсю, но из горла вырвался только тихий хрип.

Вдруг Люся появилась в дверях комнаты. Женя попыталась махнуть рукой, что-то сказать, но тело ее не слушалось. Люся бросилась к ней, Женя же, понимая, что с ней что-то не так, потеряла сознание.

В себя она пришла от ледяного холода. Женя поняла, что лежит на чем-то жестком. Она попыталась приподняться, но не смогла. И вдруг поняла, что ее кошмар стал реальностью: она на самом деле была в подземной пещере! В той самой, которую описывала ее тезка. И она сама покоилась на некоем подобии алтаря, а ее руки и ноги были связаны.

Женя приказала себе проснуться, но поняла, что это не кошмарный сон. Это была реальность!

До нее доносились тихие песнопения, и, повернув голову, она заметила людей в белых балахонах, что стояли вокруг нее. Женя закричала, а одна из фигур подошла к ней, засунула ей в рот платок и произнесла:

— Женя, не ори! Все равно не поможет!

Евгения узнала этот голос — это была Люся! Так и есть, эта особа откинула капюшон, и Женя увидела довольное лицо своей нареченной сестры. Только на этот раз его искажала хитрая улыбка сумасшедшей.

Люся извлекла из кармана одноразовый шприц и стала наполнять его содержимым ампулы. Женя стала извиваться, понимая, кому предназначается эта инъекция, но прочие сатанисты бросились к ней. Капюшон еще одного упал — это был отец двоечника Девяткина!

Чувствуя, как игла проникает в вену, Женя поняла — как же они ловко все устроили, эти оккультисты! Когда похитить и удержать ее в доме подруги директрисы не вышло, они подослали к ней Люсю, которая тоже была сатанисткой. И которую она сама взяла тогда на работу, потому что неуемная директриса упорно подсовывала ей другую! И она, конечно же, отреагировала так, как сатанисты и ожидали: настояла на своем и взяла «свою» кандидатку, которая в действительности была их ставленницей.

Люся все эти месяцы «вела» ее, «держала под колпаком», кормя вкусностями и угождая во всем. Еще бы, ведь сатанисты ждали, когда наступит время родов! И вот оно наступило!

— Это не яд, не волнуйся! — сказала ласково Люся, потрепав ее по щеке. — А всего лишь средство, вызывающее схватки. Пришло время рожать! И ребенок нашего хозяина должен появиться, как заведено, этой ночью!

Сатанисты снова завыли, а Женя заплакала. Она не сомневалась, что среди прочих фигур, облаченных в белые одежды, были и директриса, и ее подруга, и… И Артем! И он, отец ребенка, ничего не предпринимал, а наблюдал, как его единомышленники вызывают у нее преждевременные роды.

Хотя для них отцом был вовсе не Артем, а Повелитель мух!

Вой стих, из тьмы вышел человек в черном балахоне. Это был глава секты — и Женя не удивилась бы, если бы это была директриса. Или якобы лежащий в больнице профессор Нехороших. Или даже Артем!

На одной из стен Женя заметила человеческие скальпы — трофеи нового охотничьего цикла сатанистов.

— Перед тем как появится на свет новый сын нашего хозяина, надо принести в жертву его прежнее чадо! Ибо только так цикл завершится и снова начнется! Только кровь искупает кровь! — пробасил он, и Женя поняла, что это мужчина. Голос показался ей смутно знакомым, однако она не могла понять, кому он принадлежит.

— Введите жертву!

Откуда-то сбоку к главе секты подтащили странное и даже страшное существо: точно такое же, какое описывала в своем дневнике ее тезка! И точно такое же, какое она видела сама в подвале, которое обитало в тайной комнате!

Это был то ли человек, то ли обезьяна. То ли демон! Существо было небольшого роста, покрытое сизовато-белой бугристой кожей и частично шерстью. Уши были огромные, как и глаза, изо рта торчали длинные зубы, а конечности были увенчаны длинными когтями. Существо шипело, извивалось и подвывало.

— О Хозяин! Прими в жертву свое чадо! И подари жизнь новому! — завопил главный сатанист, и Люся с поклоном подала ему изогнутый кинжал с ручкой, изукрашенной магическими символами.

Сатанист занес его над визжащим существом, которое удерживали типы в белых балахонах, и вдруг с губ существа стали слетать человеческие слова:

— Пожалуйста… не надо… Не делайте этого… Мама, мама… Женя!

Женя закричала, чувствуя, как ее тело пронзила резкая тянущая боль в животе. Отвлеклись и прислужники, державшие существо, и то, вырвавшись, вцепилось когтями в лицо главного сатаниста. Тот повалился на спину, а существо, оседлав, стало душить и бить его.

Капюшон слетел с лица главаря, и Женя обомлела. Это была не директриса. И не ее подруга. И не профессор Нехороших. И не Артем (от осознания этого ей полегчало).

Это был кузен директрисы, Леонтий Павлович Безхлебицын, безобидный чудак и местный сумасшедший!

Прочие сатанисты бросились к нему, желая стащить с него озверевшее существо, но то нападало на прислужников, и они в страхе жались к стенам.

Существо, зажав в руке кинжал, что валялся на полу, подскочило к Жене, занесло лезвие над ней. Женщина испуганно закричала — и ощутила, как существо перерезало стягивавшие ее путы. А потом даже помогло ей подняться с алтаря, подав свою мохнатую когтистую лапу.

Прикоснувшись к существу, Женя вдруг поняла — никакой это не демон и не обезьяна! Это человек! Но почему же он выглядит как монстр из ночных кошмаров?

— Женя, Женя! — произнесло существо хрипло, потом, угрожая сатанистам кинжалом, подвело ее к скрытому в глубине входу и ткнуло в него лапой — мол, беги.

— Но как же вы… ты… — произнесла Женя, а существо оскалило клыки и утробно завыло. А потом, размахивая кинжалом, бросилось на толпу сатанистов, устремившихся за ними.

— Не дайте ей уйти! — донесся до Жени истошный вопль Леонтия Павловича. — Не дайте ей уйти! Уберите от меня эту мерзость! Нет, нет, нет! Он же сейчас перегрызет мне…

Крики сменились утробным бульканьем. Женя же бежала по коридору, насколько это было возможно в ее положении. То и дело ей приходилось останавливаться, потому что тело пронзали судороги.

Наконец, она уткнулась в дверь, толкнула ее — и оказалась в логове существа, в той самой тайной комнате, в которую она все время стремилась попасть. Обставлена она была, как тюремная камера, в углу был грязный тюфяк, а в другом — цепь, укрепленная на вмонтированном в стену металлическом кольце.

Так это существо провело здесь всю свою жизнь? Как оно только выдержало…

Понимая, что нельзя терять времени, Женя подошла к двери — и заметила, что та приоткрыта. Женя оказалась в подвале. Чувствуя, что по ноге течет что-то теплое, и с ужасом понимая, что у нее начали отходить воды, Женя упорно шла вперед. Вот, наконец, и лестница. Но ведь дверь наверняка заперта с другой стороны!

Еле поднявшись по лестнице, чувствуя, что силы покидают ее с каждой секундой, Евгения толкнула дверь — и та поддалась.

Она оказалась в кухне. Оттуда она перешла в коридор — и вдруг поняла, что в доме кто-то есть! Женя перешла в музыкальный салон, распахнула дверь на террасу — и в лицо ей ударил ветер, пропитанный влагой. Уже сгустились сумерки, начался дождь, усиливавшийся с каждой минутой.

— Женюсик! — услышала она голос — и поняла, что это Артем. Значит, они все-таки догнали ее…

Евгения бросилась бежать, но это у нее не вышло. Она скатилась с лестницы, упала на траву и упорно поползла дальше. Нет, она не отдаст им своего ребенка, не отдаст! Никогда и ни за что!

Боль рвала ее тело на части, но Женя приказывала себе идти прочь. Прямо как в когда-то тревожившем сне — сне, что стал реальным кошмаром! Но куда она попадет? На проселочную дорогу, где в такой жуткий ливень никого не встретишь?

И где ее подберут сатанисты?

В сосну около нее вдруг ударила молния, и та, затрещав и занявшись огнем, накренилась. Женя заметила впереди что-то белое. Ну конечно же, беседка!

Из последних сил она вползла в нее и прислонилась к лавочке. Вокруг неистовствовала стихия, все грохотало, сверкало, полыхало. Внезапно на пороге беседки кто-то возник.

Это была облаченная в промокшее белое одеяние Люся. Усмехнувшись, она шагнула к Жене и сказала:

— Я знала, что найду тебя тут! Другие пусть ищут в саду или в лесу, мне все равно! Потому что я приму у тебя роды, потому что я буду держать в руках ребенка хозяина! И я стану новым магистром!

Из-за спины она вытащила руку, в которой был зажат кривой кинжал.

— Чтобы не нянчиться с тобой и не подвергать себя опасности, мы все убыстрим! Сделаю тебе кесарево сечение! Прямо здесь и прямо сейчас! Такое же, какое я сделала этому тупому бизнесмену… И другим тоже!

Она занесла над Женей кинжал, и та поняла, что Люся, только что сознавшаяся в убийстве Толяна и прочих смертях, не пощадит ее. Отрубит голову, а потом извлечет из ее тела ребенка…

— Не двигаться! — раздался вдруг голос — это был голос Артема. Люся обернулась, ощерившись, ринулась на кого-то с гиканьем — и осела после выстрела на пол беседки.

Женя увидела Артема, державшего в руке ружье. Женщина в ужасе забилась, увидев, что супруг подходит к ней. Она стала разменной монетой в борьбе сатанистов за пост нового магистра! Люся проиграла, зато Артем сейчас убьет ее и…

Артем опустился перед Женей, и она заметила в его глазах слезы.

— Женюсик, ты ведь в порядке? И наш малыш тоже? Женюсик, все будет хорошо, все будет хорошо!

Ошарашенная тем, что Артем не намеревался ее убивать, Женя уставилась на входивших в беседку директрису и ее подругу.

— Женечка, врач на подходе! — закричала Убей-Волк, кидаясь к ней. — Потерпите еще немного…

…«Скорая» приехала полтора часа спустя — из-за грозы размыло дороги. К тому времени Женя разрешилась от бремени и держала в руках здорового, красивого, темноволосого мальчика.

Люся же, вроде раненая, бесследно исчезла. То ли бежала — то ли ее забрал к себе ее обожаемый хозяин…

А когда Женю на носилках несли к «Скорой», все они стали свидетелями того, как практически одновременно две молнии попали в две сосны, и те, объятые пламенем, полетели на крышу Мухиной дачи. Та немедленно занялась.

И там же, на крыше, Женя видела то самое, то ли демоническое, то ли человеческое существо, что спасло ей в подземелье жизнь — оно, прыгая и хохоча, танцевало под ливнем, пока языки пламени окончательно не поглотили его.

Эпилог

Впрочем, это могла быть и галлюцинация, но этой сюрреалистичной картинке суждено было еще долгие годы преследовать Женю в тревожных снах. Однако дурных снов Женя уже не боялась. Да и времени для сна было не так уж много: их с Артемом сынок, Евгений Артемович, был горластый, капризный и неуемный и доставил родителям много хлопот.

Поэтому в самый долгий день года Женя и Артем с большим удовольствием приняли приглашение Калерии Ильиничны приехать в Анчуткино на пикник.

Ровно год назад они уже побывали там, но за год так много изменилось! И не только потому, что они стали родителями. Но и потому, что все наконец стало на свои места. Однако первое время после рождения Евгения Артемовича было хлопотное, посему собраться, поговорить по душам и окончательно расставить все точки над «i» они смогли только в этот июньский день.

Выдался он теплый, но не душный — прелестный летний день. Пикник устроили на даче подруги Калерии Ильиничны, и снеди было огромное количество. Но все, конечно же, хотели увидеть мирно сопевшего Евгения Артемовича — после полутора месяцев непрерывного крика он стал вести себя тише.

— Прелестное дитя, прелестное! Как и родители! За них и первый тост! — заявила, поднимая бокал с апельсиновым соком, директриса. Облаченная в тонкое крепдешиновое платье, она выглядела крайне привлекательно.

— А ведь все могло обернуться иначе! — раздался бас, и все обернулись в сторону сидевшего в инвалидном кресле профессора Нехороших.

— Филя, не каркай! — сказала директриса.

— Каля, не приукрашивай! — ответил он в тон ей, и Женя улыбнулась: похоже, что два генератора идеи сблизились, и, кажется, все указывало на то, что в ближайшее время они станут если не мужем и женой, то уж точно парочкой!

— Я и не приукрашиваю! — заявила директриса. — Разве ребеночек не загляденье?

Все согласились, а приехавшие вместе с Артемом и Женей родители последней потребовали объяснений. Директриса и профессор несколько минут выясняли, кто же будет солировать, и приняли решение, что станут дополнять друг друга.

— Как и в любой детективной истории — а это именно детективная история, а не мистическая, — важнее не факты, а их комбинация, — провозгласил, поглаживая бороду, профессор Нехороших. — А они давно известны. Тогда, в конце восемнадцатого века, из Лондона прибыл молодой граф Бальзуев-Мухин, привезя оттуда не только молодую жену-чужеземку, но и дьявольскую идеологию. Именно он основал здесь, на Мухиной даче, секту сатанистов, и она была настолько мощна и успешна, что просуществовала до недавнего времени, творя бесчинства и совершая жуткие ритуалы!

— Причем, — добавила директриса, — дело не в том, что им на самом деле являлся сатана или они открыли дверь в потусторонний мир. По-моему, все это ерунда! Но адепты секты верилив это — и для них это было правдой! Правдой, ради которой они были готовы убивать! В особенности во время так называемого цикла, наступающего раз в пятьдесят лет и завершающегося рождением ребенка сатаны!

Мама Жени опасливо спросила:

— Но как же это существо в подвале… И дневник несчастной гувернантки… Она что, все придумала? Или у нее были галлюцинации?

— Любой культ зиждется на чуде, однако подоплека любого чуда всегда обыденна, — сказал профессор. — Да, существо было, оно жило в тайной комнате, которую нашли под пепелищем. Но существо было, конечно, не одно — иначе ему было бы больше двухсот лет! Ритуал заключался в том, чтобы раз в пятьдесят лет женщина по имени Евгения дарила жизнь «ребенку сатаны», и отцом был один из представителей рода Бальзуевых-Мухиных, ведь именно в их жилах, по представлениям сатанистов, и текла кровь их рогатого повелителя…

Женя посмотрела на смутившегося Артема — он ведь в самом деле смущался того, что, оказывается, был потомком графского рода, хотя и по побочной линии. Как, впрочем, и профессор Нехороших: графские сынки любили крутить романы с крепостными девками.

— Первый граф сам возвел себя в статус, приближенный к их повелителю. Неплохо, не так ли? Думаю, он верил в эту сатанинскую ерунду, как верили и вовлеченные в нее соседи. Еще бы, ведь они могли лицезреть ребенка дьявола! И это укрепляло их веру!

Директриса, давно рвавшаяся что-то сказать, заявила:

— А ребенок был! И именно такой, каким его описывает несчастная гувернантка. Точнее, это был уже тогда не ребенок, а пятидесятилетний человек.

— Человек? — поджала губы мама Жени. — Но ведь он выглядел как монстр!

— Человек! — подтвердила энергичным кивком директриса. — Но страдавший редким генетическим, передающимся по наследству заболеванием. Так называемой болезнью Гюнтера, или эритропоэтической порфирией. Страдающие этим крайне редким заболеванием не выносят свет, страдают от язв, в итоге превращающих их лицо и тело в некое подобие живой мумии или монстра! У многих отмечается излишний рост волос и прочие деформации, например костей черепа. Да, с точки зрения суеверного человека, подобный ребенок — дитя дьявола! А взрослый, выросший в изоляции, встречающийся только со своим тюремщиком, что приносит ему еду, не умеет толком говорить и остается на уровне умственного развития трехлетнего ребенка. Впрочем, последнее дитя, сгинувшее во время пожара, испепелившего Мухину дачу, умело немного изъясняться, читать и писать и даже попыталось когда-то обратиться к вам, Женечка, с мольбой о помощи, вбив текст в забытый вами в подвале мобильник. А Женей он назвал вас, потому что знал — так звали его мать, генеральскую жену, жертву предпоследнего цикла. Причем этот несчастный время от времени умудрялся покидать свою тайную комнату, поднимался иногда по ночам из подвала в дом, впрочем, страшно боясь оставлять его — все, что находилось вне Мухиной дачи, было в его воображении ужасным и опасным. Помните, что эта болезнь гнездится и в генах вашего внука! И, не исключено, в каком-то поколении даст о себе знать…

Женя вздохнула и посмотрела на спящего сынка. Да, все это было так: генный дефект привнесла в графский род жена-англичанка, а ее супруг то ли поверил в то, что это ребенок сатаны, то ли решил использовать болезнь в своих низменных целях. И так как каждый раз отцом ребенка был один из рода Бальзуевых-Мухиных, то имелась вероятность того, что ребенок появится на свет именно с синдромом Гюнтера. Несколько раз так и было, но в последний цикл закономерность нарушилась — еще бы, ведь вероятность проявления болезни была изначально ничтожна, но в ряде случаев она реализовалась! До последнего ритуала…

— Так, значит, секта поклонялась больному ребенку? — спросил разочарованно отец Жени.

— Они поклонялись тому, кому хотели поклоняться в силу собственной испорченности и грехов, а ритуал рождения ребенка раз в пятьдесят лет только сплачивал их и настраивал на ожидание чуда. А до рождения они творили бесчинства, принося жертвы своему хозяину, — пояснил профессор. — И эти физически здоровые люди намного страшнее несчастных, страдающих такой генетической аномалией…

— А все остальное — шулерство, промывка мозгов и безграничная вера самих адептов, — вставила Калерия Ильинична. — Членство в сатаническом обществе буквально передавалось по наследству от одного поколения к другому! А внешне это были такие милые, добропорядочные люди!

«И это намного страшней карикатурного семейства людоедов-мутантов из дешевого фильма ужасов», — подумала Женя.

— Господи, многие из тех, кого я знаю, оказались сатанистами! — продолжала тем временем директриса. — Моя боевая заместительница в гимназии по учебно-воспитательной работе — ужас да и только! Подумайте только, чему она учила детей! Или отец безобразника Девяткина — тот и хулиганил оттого, что не хотел смириться с теми ужасами, которые происходили в его семье и в которые постепенно начал втягивать его отец. Или, к примеру, владелец аптеки в Анчуткино и…

Она махнула рукой, помолчала и добавила:

— О том, что сатанисты свили здесь гнездо, было известно в определенных кругах. И некоторые из бывших сатанистов, то ли поняв, что все это обман, то ли решив покаяться и стать на путь исправления, тоже не стеснялись разглашать их тайны. Так что неудивительно: если на Мухиной даче завелись сатанисты, то где-то поблизости должны были завестись борцы с сатанистами! То есть — мы!

Она победоносно посмотрела на соратников, а профессор заявил:

— Причем и Артем, и я — из Бальзуевых-Мухиных! То есть мы выступили против тех в семье, кто поклонялся злу!

Женя посмотрела на мужа, который виновато прятал глаза. Да, он ей многое не рассказал: ни когда они познакомились, ни когда поженились. Впрочем, он ведь и не мог— потому что принес клятву не разглашать то, чем занимается общество борцов с сатанистами!

Женя так и не узнала, почему он остановил свой выбор на ней. Нет, у нее не было сомнения в том, что Артем ее любит. Но не повлияло ли на его выбор ее имя, столь значимое для сатанистов и борцов с оными? Похоже, Артем сопротивлялся до последнего, упорно не желая втягивать ее в это, но так уж вышло, что она захотела приехать осматривать Мухину дачу. И он понял, что от судьбы не уйдешь… Или от случайности…

Директриса посмотрела на Женю и провозгласила еще один тост — за храбрость и настойчивость. А потом пояснила, что имеет в виду себя:

— Да, да! Потому что я опекала вас, Женечка, понимая, что сатанисты тоже попытаются добраться до вас! Клянусь, что я понятия не имела, что мой кузен Безхлебицын — их глава! Он чрезвычайно правдоподобно изображал из себя эксцентричного и безобидного чудака. И туманно намекал, что главная сатанистка — это я…

Настал черед Жени виновато прятать глаза. Да, она в этом и не сомневалась, доверившись в итоге Люсе — закоренелой оккультистке! Наверняка она же, только загримированная, работала тогда экономкой и у Кристины с Толяном…

— Но мы и сами виноваты, потому что уж слишком рьяно вас опекали и много секретничали. А под конец, когда я уже не сомневалась, что эта Люся сатанистка, я попыталась вывести вас, Женечка, из-под ее наблюдения и перебазировать сюда, на дачу! Да, методы у нас были грубые, но если бы мы начали объяснять, вы бы все равно не поверили! Однако сатанисты нас обхитрили и выставили дьяволопоклонниками. А меня вообще отравительницей — никакого яда и наркотиков в моих печенюшках и вареньице отродясь не было! Туда это добавила Люся — перед тем, как сдать в лабораторию на экспертизу. Это привело к тому, что некоторым из нас пришлось на время исчезнуть, а Артему — смириться с тем, что вы разорвали с ним отношения, Женечка…

Артем прижал к себе Женю, а та поцеловала мужа. И как она могла сомневаться в таком герое?

— Да, вы были в руках сатанистов, но, как парадоксально бы это ни звучало, мы знали, что до рождения вы находитесь в полной безопасности. А вот потом… Не буду говорить, что они делали с несчастными, произведшими на свет «детей сатаны»…

Филипп Филиппович поднял палец и сказал:

— И, следуя ритуалу, они должны были доставить вас в ночь на первое мая на Мухину дачу! Поэтому нам повезло, что вы ее закрыли, — мы могли подготовить им тут радушный прием!

— Лучше надо было готовить, Филя! — заявила директриса с притворной сварливостью. — Ведь сатанисты едва не одержали верх! И все потому, что я была в бегах и не могла подготовить операцию сама!

— Да что ты такое говоришь, Каля! — взвился профессор. — Ты принижаешь наши заслуги, в том числе и мои, и наших товарищей…

Женя улыбнулась — несмотря на то что они постоянно спорили, они друг друга обожали.

— А что теперь будет с Мухиной дачей? — спросила мама Жени, а та только вздохнула: в ту ночь дача выгорела дотла, и восстановление стоило бы многие миллионы, которых у них, естественно, не было.

Перепалку директрисы и профессора прервало появление длинного темного лимузина, несколько нелепо смотревшегося в дачном поселке. Директриса, обеспокоенно кладя поближе к себе секатор, пробормотала:

— И кого нелегкая принесла? Неужели опять сатанисты активизировались? Мы ведь большую часть выловили, но далеко не всех! В том числе вашу подругу Люсю, Женечка, которая теперь, после гибели моего гадкого кузена, стала новой их предводительницей! Она все еще скрывается невесть где: то ли в России, то ли за границей. Не удивлюсь, если в Лондоне!

Но вместо Люси из лимузина появилась Кристина в умопомрачительном платье, с новой прической и в сопровождении нового друга — столь же коренастого и вульгарного, как и ее предыдущий, Толян.

Кристина бросилась к Жене, которую считала своей лучшей подругой и спасительницей — и не зря, ибо если бы не Женя, то сидела бы Кристина до сих пор в психиатрической клинике или в тюрьме для приговоренных к пожизненному заключению. И никто бы не сомневался, что она убила и расчленила своего мужа.

А так все обвинения были сняты, и Кристина побывала на важных и не очень ток-шоу на российском, и не только, телевидении, превратилась в кратчайшее время в звезду столичного бомонда, стала ведущей программы про паранормальные явления и завела нового состоятельного приятеля.

— Но я не одна! — заявила Кристина, делая эффектный жест рукой. — Прошу любить и жаловать! Единственный законный потомок графского рода Бальзуевых-Мухиных!

Женя напряглась и вспомнила рассказ адвокатов о почтенном старце, обитавшем где-то в Риме.

Но вместо трясущегося седого графа появилась…

Появилась юная прелестная графиня! И она была Жене очень хорошо знакома: перед ними предстала та сама нерасторопная рыжеволосая девица, что работала в юридической конторе!

Прервав немую сцену, графиня объяснила, что после смерти своего деда и трагической гибели родителей стала наследницей всего состояния и титула. Дед ее был оккультистом и поклонником черной магии, зато родители — ярыми противниками этих ужасных практик. Зная, что ее предки сыграли большую роль в нелицеприятной истории с сатанинской сектой, юная наследница, говорившая на русском без акцента (как, впрочем, и на итальянском, французском, английском и испанском), инкогнито прибыла в Москву и устроилась работать на мелкую должность в юридическую фирму, представлявшую ее собственные интересы!

Выяснилось также, что это юная наследница, знавшая о тайном обитателе подвала и не желавшая, чтобы он напугал гостей, заперла прошлым летом, во время «дня открытых дверей» на Мухиной даче, Женю в этом самом подвале — случайно, конечно, так как понятия не имела, что та, влекомая странным любопытством, спустилась туда.

— Да, наш род принес Мухиной даче, Анчуткино и множеству невинных людей неслыханные страдания и горе, — сказала она печально. — Я изначально хотела, чтобы на Мухиной даче жили вы, поэтому и предоставила вам кредит. После того как дача сгорела, можно оставить все как есть. Или продать землю под элитные коттеджи — предложения, причем более чем выгодные, имеются. Или построить новую Мухину дачу! Нет, не копию прежней, а такую, которая не открещивалась бы от прошлого, а учитывала его. Но и обращалась в то же время в будущее!

Все закричали, что, конечно, надо построить новую Мухину дачу. Юная графиня, подождав, когда стихнут аплодисменты, сказала:

— Моя судьба неразрывно теперь связана с Россией и с Мухиной дачей. Но строю я ее не для себя и не для своей семьи. Хотя, если уж на то пошло, именно для своей! Я хочу… Нет, конечно же, не так… Я прошу… буду очень рада, если жить в ней будут те, кто достоин этого. Кто любит Мухину дачу. Кто заботится о ней. И кто, что отрадно, состоит в родстве с семейством Бальзуевых-Мухиных! То есть вы, Женя, Артем и Евгений Артемович!

Женя оторопело уставилась на свою новообретенную родственницу-миллионершу, а та протянула им папку:

— Все необходимые документы уже подготовлены. Выбор архитекторов за вами. И окончательный выбор нового облика Мухиной дачи — тоже. О финансах не беспокойтесь, я буду рада потратить часть доставшихся от предков денег на доброе дело. На новую Мухину дачу! Так что решайте!

Все, затаив дыхание, уставились на Женю и Артема, а те, переглянувшись, сказали с напускной серьезностью:

— Вопрос сложный, нам надо серьезно над этим подумать…

И конечно же тотчас сказали да — потому что иного ответа они дать не могли.

А затем, ближе к закату — даже самый долгий день года подходит когда-нибудь к завершению, — они все разномастной гурьбой отправились к Мухиной даче.

После пожара Женя там еще не была. От дома остались только обугленные стены да искореженная терраса. Зато земля скрывала в себе то, что огонь не тронул, — сердце Мухиной дачи, подвал, набитый старьем, сокровищами и секретами!

Зрелище было одновременно величественное и грустное. Но грусть быстро прошла, послышались смех, веселые голоса, шутки.

Женя и Артем, прихватив все еще спавшего сыночка, прошли к мраморной беседке, нетронутой огнем. Сели на лавку, около которой появился на свет Евгений Артемович.

— Ты ведь точно этого хочешь? — спросил Артем.

Женя кивнула. И спросила в свою очередь:

— А ты?

Артем тоже кивнул.

— Ну, тогда мы нашли свой дом! — сказали они хором.

Громко жужжали шмели. Игриво стрекотали кузнечики. По стремительно темнеющему, местами еще перламутрово-багровому небу носились оголтелые стрижи. Важно порхали бабочки и суетливо — стрекозы. Терпко пахло полынью, полевыми цветами, свежескошенной травой и теплой землей.

Счастье, да и только!

И пусть не все тайны разгаданы, пусть сатанисты рыщут где-то рядом. Они ничего не боятся, потому что они вместе и потому что любят друг друга.

Нет, что ни говори, а как же все-таки хороша летом Мухина дача!

Примечания

1

События, связанные с данным инфернальным артефактом, изложены в романе Антона Леонтьева «Ночь всех святых» Изд-во «Эксмо».

2

Рак (лат.).

3

Одним словом (фр.).

4

Серийные убийцы (фр.).

5

Милочка (нем.).

Content

Антон Леонтьев
Венец творения

Эпилог

Примечания