Сергей Соболев

Афганские каскадеры

Через одну из резидентур ГРУ поступила информация о попытках неких сил скомпоновать и затем привести в действие в «час Х» радиологическую бомбу. Руководство поручает группе сотрудников собрать информацию. Прежде всего следует узнать, откуда у потенциальных изготовителей «грязной» бомбы взялись расщепляющиеся материалы. А также выяснить, где находится опасное изделие и кто за этим стоит.

Вскоре обнаружилось, что корни этой истории уходят в прошлое, в эпоху «холодной войны». Дело было летом восемьдесят четвертого, в предгорьях близ границы с Пакистаном. Бойцы группы «Каскад» напали из засады на духовский караван, перевозивший, как выяснилось, довольно необычный груз. Сведения о дальнейшем развитии событий были существенно отредактированы и засекречены, а часть документов исчезла из архивов Минобороны. Руководство ГРУ привлекает к операции самого надежного и глубоко законспирированного сотрудника – офицера Ивана Козакова, известного на Ближнем Востоке как наемник Айвен Козак…

Над гравийной полосой аэродрома «Буст» колышется знойное марево. На открытом солнцу и ветру пространстве, выстроенные в один ряд, замерли под палящим зноем накрытые выцветшим пересохшим брезентом воздушные аппараты: здесь базируется эскадрилья «МиГов», а также вертолеты 205-й ОВЭ.

На небе ни облачка; уже месяц в этих краях не пролилось и капли дождя. Местный ландшафт не радует глаз. Особенно если это глаз человека, привычного к другой природе, к другим климатическим и природным условиям.

Если посмотреть на север, то через пустырь будут видны низкие серые строения небольшого городка. Это Лашкаргах, административный центр провинции Гильменд, расположенной на юго-востоке Демократической Республики Афганистан. В Средние века на левом берегу реки Гильменд была построена крепость, но сейчас от нее мало что осталось. Этот небольшой город, имеющий геометрически выверенную планировку, в его нынешнем современном виде в пятидесятых годах фактически заново отстроили американцы. Они же, американские инженеры, техники, строители, построили этот аэропорт, изначально гражданский, но в случае войны его можно было бы использовать как аэродром подскока. Об этом недавно говорил замполит. «Если бы мы не опередили «потенциального противника» и не пришли на помощь трудовому народу Афганистана, то на этом аэродроме стояли бы не наши «МиГи», «Грачи» и «Крокодилы», а американские «Фантомы», «Чинуки» и «Геркулесы»…»

Лашкаргах – или Лашкар Гах – это край земли, опаленной солнцем. «Лошкаревка», как прозвали этот городок те, кто служит здесь.

Не самое лучшее место на земном шарике, и это еще мягко сказано.

Незадолго до полудня от серых приземистых казарм, занятых бойцами лашкаргахского отдельного отряда спецназа ГРУ, отъехал плотно загруженный автобус «ПАЗ». Все отверстия, какие только можно было открыть, включая двери, открыты. Но все равно душно; лица бойцов влажно блестят, выцветшая форма пропиталась солью. Их подняли по тревоге в половине шестого утра. Но только сейчас поступил приказ грузиться в автобус, который отвезет их на расположенный невдалеке аэродром.

Поездка оказалась недолгой; спустя уже несколько минут автобус остановился возле транспортного вертолета «Ми-8». Борттехник открыл обе створки десантного отсека, убрав заодно «ПКТ» и крепления, чтобы пулемет не мешал погрузке. Он останется на земле, это уже известно; в полет, взяв на борт своей машины группу бойцов спецназа, отправятся лишь пилот и оператор. Это позволит загрузить еще восемьдесят килограммов груза. Будут ли это запасные патроны в цинках, или выстрелы к «РПГ», еще один «Утес» или сухпай и фляги с водой, решать командиру группы.

Одновременно с «пазиком» к стоянке вертолетов двести пятой эскадрильи подкатил штабной «УАЗ». Из него вышли три старших офицера: начальник штаба бригады, командированный из Кабула, из штаба 40-й армии, полковник и замполит части. К ним с докладом направился рослый, выжаренный солнцем, жилистый, с загорелым до черноты лицом командир группы – он экипирован в такой же камуфляж, что и бойцы его отряда.

– Добро, Николаев! – выслушав доклад, сказал начштаба. – Задача ясна?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Николаев, вы проверили бойцов на предмет возможного наличия у них посторонних предметов, бумаг или записей? – спросил замполит. – Это важно!

– Я предупредил, чтобы не брали ничего лишнего.

– Если у кого-то при себе есть фото… Или кто-то решил взять письмо от любимой…

– Я предупредил, – с нажимом повторил старший группы.

– Отвечаете головой!

Старлей посмотрел на начштаба бригады.

– Разрешите грузиться на борт?

– Командуйте, Николаев.

Спустя несколько минут «Ми-8» поднялся с гравийной площадки аэродрома «Буст». Вслед за ним, сотрясая лопастями винтов знойный воздух, снялся штурмовой «Ми-24», назначенный в сопровождение.

Офицеры, приехавшие из Лашкаргаха на аэродром, чтобы лично проследить за погрузкой отобранной еще утром группы бойцов ООСПН, придерживая головные уборы, еще некоторое время наблюдали за удаляющимися винтокрылыми машинами. Затем они уселись в «ГАЗ», водитель которого повез их обратно в штаб.

Солнце в этот день палило особенно нещадно. Все в природе замерло; все живое попряталось в укрытие или искало спасительную тень. Земля эта сурова, прокалена солнцем, почти безводна, бедна полезными ископаемыми. Тем не менее за право обладать этой землей, за право утвердиться здесь постоянно идут войны.

Над взлетной полосой аэродрома «Буст», над плоской открытой равниной, над пустыней, лежащей за руслом реки Гильменд, дрожит знойное марево. На календаре шестнадцатое число, восьмой месяц; год от Рождества Христова тысяча девятьсот восемьдесят четвертый.

ГЛАВА 1

Наше время. 1 октября.

Провинция Гильменд, Афганистан

Тяжело нагруженный «Чинук» с подвешенным к днищу контейнером, рубя винтами знойный, с полынным привкусом воздух, тяжело снялся с площадки близ пакгауза аэропорта «Буст» на южной окраине Лашкаргаха. Следом за ним поднялся «Ан-64»; обладающий хищными стремительными обводами штурмовик кажется черным на фоне наливающегося предзакатной краснотой западного края небосвода.

Транспортный вертолет и выделенный в сопровождение боевой «Апач», треща винтами, заложили вираж над плоскими окраинными строениями столицы этой южной провинции. И легли на курс, параллельный проложенной по пустыням Баква и Регистан дороге, – вероятно, летят в Кандагар.

По шоссе, проходящему в этом месте в нескольких километрах от ограды аэропорта, параллельно взлетно-посадочной полосе, движется колонна грузового транспорта. В ее составе пятнадцатитонные самосвалы, траки с платформами для перевозки контейнеров и техники, «панелевозы», бортовые грузовики, бетоновозы, три автокрана. Колонну, насчитывающую с полсотни единиц грузовой техники, сопровождает охрана: «Хамви» и три джипа, два из которых оборудованы турельными пулеметами. В списанном и переоборудованном «частниками» армейском джипе находятся начальник колонны и двое «гардов». В трех «боевых тачанках» еще шестеро сотрудников группы прикрытия. Все они контракторы, сотрудники одной из крупнейших на планете частных военных компаний «Армгрупп», чей филиал находится на расположенной в тридцати километрах отсюда базе Camp Bastion[1].

– Stay at crossroad! – скомандовал Козак водителю своей «боевой тачанки». – Yes, right here![2]

Открыв тяжелую, с вставленной внутрь титановой пластиной правую переднюю дверь «Дефендера», Иван выбрался наружу.

– Будьте на волне Бастион Три[3], – сказал он оставшемуся в прохладном салоне «гарду», прежде чем захлопнуть дверь. – А я перекурю пока.

Хотя времени уже шесть вечера, жара стоит адова. В три пополудни было тридцать восемь по Цельсию; сейчас столбик чуть опустился, но все еще за тридцать.

Пока Козак выковыривал из пачки сигарету, пока прикуривал, успел весь покрыться липким потом… До реки и простирающихся ниже по течению оазисов, радующих глаз сочной зеленью, кажется, рукой подать. Но это обман зрения, аберрация – пустынный ландшафт искажает зрительную картину. Сама пустыня, на краю которой он сейчас находится, напоминает разогретую духовку. Жара начнет спадать лишь к полуночи. Ночью температура резко упадет – до пятнадцати или даже десяти градусов. А днем опять будет пекло под сорок.

Иван обошел по кругу выкрашенную в цвет местности «бронемашину» – оттюнингованный умельцами джип Land Rover Defender 110. Производители, доведись им увидеть эту «тачанку», были бы сильно удивлены теми новшествами, которые внесли механики филиала ЧВК в конструкцию этого внедорожника… Козак усмехнулся про себя. Получив практически сразу по прибытии в Кемп Бастион назначение на свою нынешнюю должность старшего по Team-2, он на пару с водителем Хансом взялся переделывать закрепленную за ним тачку. По правде говоря, выбирать в гараже филиала особо не из чего. Но вот этот «сто десятый», после доводки, после установки дополнительных сварных «бронеплит» на боковые передние двери, армированного лобового стекла вместо прежнего и замены кондишена, его вполне устроил.

Из плюсов: носовая часть и передние боковые двери с армированными стеклопакетами теперь должны держать попадания из «стрелковки». Ну, и от осколков защита, если только «СВУ» будет не слишком мощным или выпущенная из трубы мина не рванет слишком близко.

Из минусов: больше, чем на шестьдесят миль в час – против ста десяти в заводском исполнении – на нем теперь не разгонишься. Но это не такая уж большая плата за безопасность (пусть и относительную, поскольку от граника или даже попаданий из крупнокалиберного пулемета это самопальное бронирование не спасет). Здесь не германские автобаны и не трек для «Формулы-1», чтобы гоняться на скорости под двести.

К тому же самосвалы, траки, автоцистерны, рефрижераторы, автобусы с местным персоналом, прочий транспорт, сопровождение и охрану которого осуществляют сотрудники ЧВК «ArmGroup/AGSM», по местным дорогам передвигаются, ясен пень, с гораздо меньшей скоростью.

В крыше имеется люковый вырез и крепления для полукруглого щитка и пулемета. Получив назначение на должность Chief Officer Team-2, а вместе с ним и эту машину, Козак распорядился снять эти излишества. В конце концов, он старший в группе прикрытия, он – сменный начальник Team-2; а значит, имеет кое-какие привилегии.

Например, ездить по этой долбаной раскаленной пустыне в герметичном салоне с кондишеном, а не в открытой всем ветрам тачке, где уже через полчаса езды скрипит песок на зубах, а мозги в черепушке плавятся от зноя.

Колонна растянулась на несколько километров. Дистанция между транспортами в ордере должна составлять минимум тридцать, максимум шестьдесят метров. Средняя скорость варьируется, но обычно она составляет семьдесят километров в час. Колонна должна идти компактно… Но это в идеале. А на практике происходит то, что он сейчас наблюдает: транспорты разбрелись по всему шоссе, как овечки у нерадивого пастуха.

Козак сплюнул вязкой слюной под ноги. Это второй выезд за день. Техника не выдерживает – за день обломались два трака. Водителей подобрали, поломанные машины оставили на шоссе – работа для ремонтных бригад. Еще один самосвал заглох возле карьеров. Ремонтные бригады не справляются с нагрузкой. Люди устают зверски, пашут до одури, до потери сознания; поди-ка поработай в такую адову жару… Среди водителей, кстати, большинство местные, и еще тут немало паков. Они лучше переносят жару, хотя с ними по ходу постоянно возникают какие-то проблемы. А вот среди охранников местных нет ни одного – сидящие в лондонской и вашингтонской штаб-квартирах компании «Армгрупп» начальники распорядились не принимать в штат афганцев, как, впрочем, и жителей соседнего Пакистана.

Иван бросил взгляд на наручные часы. График второй ездки нарушен, и сильно нарушен. На этом перекрестке они должны были быть еще два часа назад, в четыре пополудни. Понятно, что возвращаться придется затемно. Вообще-то это нарушение действующих правил, поскольку здесь не принято продергивать «нитки» в темное время. Но это в идеале. А на практике каждый второй день у них происходит нечто подобное.

Но это не его business. Поддерживать порядок в ордере колонны обязан старший колонны. Задача Козака, как старшего группы прикрытия, обеспечить защиту ордера в случае нападения на колонну. И если не отбиться самим, то продержаться – коль вдруг нападут крупными силами – до прибытия подмоги с земли и воздуха. Но с какой стати на них должны напасть? С середины лета не было зафиксировано ни одного случая нападения на охраняемый сотрудниками AGSM в данном вилайете транспорт. Ранее на сопровождение колонн отправляли от десяти до пятнадцати джипов с охраной, а теперь в связи с изменением ситуации в лучшую сторону – втрое меньше…

Но надо все же понимать, что здесь далеко не курорт. Провинция Гильменд не самое спокойное место на планете. Да и в этой вечно воюющей стране – тоже. Почти две трети сырья для изготовления героина выращивается именно здесь, в этих краях, в долине реки Гильменд, в оазисах, орошаемых из выстроенной в середине прошлого века американскими инженерами системы ирригационных каналов.

Еще совсем недавно здесь шли нешуточные бои – американские морпехи и британские парашютисты показательно гоняли «бородачей». Но сейчас как-то все подуспокоилось: договорились, по-видимому, что не будут мешать друг другу делать свой бизнес.

Мимо развилки, фыркая дизельными выхлопами, сотрясая почву, проехало с полдюжины самосвалов. Эти уже вскоре свернут на другую дорогу, ведущую к старым карьерам. Понять логику «логистов» в данном случае непосвященному в эти дела человеку вряд ли возможно. Казалось бы, вот зачем нужно гонять самосвалы к расположенным почти в сорока километрах от базы карьерам? Если точно такой же песок или грунт можно добывать в любом месте непосредственно у периметра? Песка и грунта в окружающей Кемп Бастион пустыне столько, что им можно сколь угодно долго и щедро наполнять «бастионы», эти насыпные формы-«кубики» для возведения укрепленного периметра базы, а также использовать для внутренних нужд, типа просыпки в двойных стенах складных ангаров. Сплошь и рядом встречаются участки каменистой пустоши; ставь дробилки – и будет у тебя любое необходимое для строительства количество щебня или гравия.

Ан нет, не все так просто.

У этой войны своя логика; и заключается она в том, что подрядные компании решительно на всем хотят заработать. А чем больше объемы и расстояния, тем больше можно выпилить для себя из осваиваемых сумм.

Вслед за самосвалами, свернувшими на щебенчатую дорогу, мимо развилки проехало несколько пустых фур, которые пасет лично старший колонны. Водитель пятнистого желто-коричневого «Хамви» с пулеметом на башенке, хотя и видел – не мог не видеть! – стоящую на обочине близ развилки «тачанку», а рядом с ней старшего группы прикрытия, не стал приветствовать коллег сигналом. Портативная рация – «Кенвуд» в нагрудном кармане броника – тоже молчит. Никаких тебе «привет, парни!..» или чего-то в этом роде. У него натянутые отношения со старшим колонны Колином Кэмпбеллом – именно этот субъект на пару с двумя «гардами» пропылил мимо на «Хамви»… Иван, подняв руку в обрезанной перчатке, все же вяло помахал вслед проехавшему мимо массивному внедорожнику с башенкой для стрелка; он решил для себя, что не будет обращать внимание на мелкие выпады, он выше этого.

Фуры свернули на перекрестке на дорогу, по которой, объехав с юга аэродром, можно через КПП въехать на грузовой терминал. На базе Кемп Бастион имеется свой аэродром, более мощный, чем здешний. Тем не менее часть грузов перебрасывается через лашкаргахский аэропорт. И тоже поди-ка догадайся, какой в этом смысл.

Хотя… Кое о чем он не просто догадывался, но знал наверняка. Два года назад он лично участвовал в одной «логистической операции». Как раз с этого аэропорта вывозили по воздуху груз героина, числящийся по документам как «мука», поставляемая в Афганистан какой-то там «гуманитарной организацией». Он и еще несколько сотрудников «Армгрупп» тайно прилетали в этот городок и участвовали в переговорах с местными наркобаронами по поставкам героина. И как раз благодаря ему, Козаку, и добытой им здесь информации в Москве своевременно узнали о новом канале поставок афганского героина. Узнали о «гильмендско-таджикском» канале наркотрафа, в котором оказались задействованными сотрудники ЧВК, церэушники, некоторые чины из администрации ICAF, чиновники «карзаевской» администрации в Кабуле и таджикские кланы, занимающиеся трансграничной торговлей этим ходовым товаром.

И приняли соответствующие меры.

Солнце медленно клонится к линии горизонта. Козак отошел на несколько метров от машины; справил нужду. Над серо-желтой пустыней, над темной полосой шоссе, по которому они приехали сюда и по которому уже вскоре отправятся обратно, на базу, дрожит знойное марево. Кожа на спине и предплечье зудит и чешется так, что спасу нет; едкий пот выедает глаза. Иван вытер запястьем, «напульсником», лицо. Но и это не слишком-то помогло избавиться от неприятных ощущений.

В такую жару и в такой местности, как эта, надо ходить – если уж возникает такая необходимость – в той одежде, которую предпочитают местные жители, пуштуны или хазарейцы. То есть в широких полотняных штанах «изар» с тесемками, которые можно завязать, со многими складками. В легкой рубахе до колен с разрезами по бокам, с широкими свободными рукавами. В качестве обуви – легкие кожаные туфли или сандалии. На голове – чалма, накрученная так, чтобы были прикрыты от солнца затылок и лоб. Более практичной одежды для этих мест пока еще никто не придумал.

А на нем в данную минуту чего только не надето, чего только не навешано… Камуфляж, пусть даже сшитый из материи отличного качества и предназначенный для подобной этой местности (Иван приобрел два комплекта в Турции на свои кровные). Ботинки Lowa Boots германского производства – они более практичны, нежели кроссовки. Купленный опять же за свои деньги броник (вернее, «Battle Chest Rig» – «боевой нагрудник»). Сей защитный гаджет, хотя и облегченный, весит около восьми килограммов – два кило текстиль и еще четыре плитки мягкой брони – «плейт кэрриер» – вставленные на груди, спине и по бокам. Поверх броника разгрузка с запасными обоймами к «АКСУ» – он сам выбрал себе в оружейке этот автомат, благо тот российского производства и практически «новье». В кармашках разгрузки запасные рожки к автомату. Еще портативная рация и сигнальные ракеты. На боку на поясе закреплена кобура с «Глоком», поверх камуфляжных брюк надеты «наколенники». Голова, остриженная почти наголо, повязана «банданой», хвост которой прикрывает от солнечных лучей затылок; поверх нее надето форменное кепи.

«Сучку», а также прихваченный на «миссию» карабин с оптикой Иван оставил в машине. Когда он был рядовым «гардом», то мог позволить себе в подобных условиях обходиться без броника. Но сейчас он начальник; пусть и небольшой – у него под командой сейчас два десятка сотрудников, считая тех, что остались в лагере, – но начальник. На него смотрят десятки пар глаз, каждое его слово, каждый поступок отслеживают и анализируют. И если он сам начнет нарушать внутренние правила, позволять себе поблажки вроде того, чтобы снять во время «миссии» броник, то о дисциплине, о беспрекословном выполнении команд старшего группы прикрытия придется уже вскоре забыть…

И еще. Если ты не можешь выдюжить день – от рассвета до заката – в таких сложных условиях, в экипировке, мотаясь на «тачанке» под палящим солнцем по этим небезопасным местам (а таких дней наберется сотня с лишком на один контракт), если недостает духу или здоровья, то и нечего маяться – надо искать себе другую работу.

Наконец показался хвост колонны, сопровождаемый пикапом «Тойотой» с крупнокалиберным «браунингом», установленным на треноге в кузове.

Здесь восемь траков с прицепными платформами и четыре автобетоновоза. Этим придется проехать вдоль южной окраины на выезд, а затем, после этого вынужденного крюка – центр Лашкаргаха закрыт для грузового транспорта, – свернуть на дорогу, ведущую к заводу железобетонных конструкций, который только-только ввели в эксплуатацию.

Иван вернулся в машину.

– Блиать?! – усмехнувшись обожженным на солнце лицом, по-русски сказал датчанин. – Жар-рко што пиздетс?

Кто-то из служивших здесь прежде сотрудников выучил датчанина русскому мату. А может, он обучился ему где-то в другом месте, кто его знает. Сам Ханс не из болтливых; на вопросы, откуда «дровишки», кто обучил простого скандинавского парня крепким выражениям, он либо дает уклончивый ответ – «где-то слышал…», либо молча лыбится. Думается, его знание русской словесности за два последних месяца лишь упрочилось: новый босс – Айвен Козак – хотя и слывет выдержанным человеком, но нет-нет да и скажет что-нибудь эдакое – на своем родном языке.

– Жара, – по-русски буркнул Козак, затем по-английски скомандовал: – Поехали, Ханс! Следуйте за траками… сопроводим их до завода!

«Дефендер» быстро нагнал ушедший было вперед огрызок распавшейся на перекрестке колонны. Примерно за пять километров до завода «Тойота» вышла в голову колонны; командир, Козак, как и следует, находится в замыкающей ордер «тачанке». Все роли расписаны заранее. «Хамви» – лично старший колонны – пасет те фуры, что будут грузиться в аэропорту Лашкаргаха. «Патрол» с двумя сотрудниками сопровождают отпочковавшуюся на перекрестке часть колонны до карьеров. Там достаточно иметь лишь пригляд, пару или две пары своих глаз, поскольку дорога к карьерам совершенно безопасна, к тому же неподалеку дислоцируется местная воинская часть. Два джипа, «Тойота» и «Дефендер», будут опекать траки с платформами для погрузки бетонных блоков и бетоновозы. Часа три – не менее – уйдет на погрузку. И будет еще хорошо, если к половине десятого вечера вся их колонна соберется вновь воедино на том самом перекрестке, где только что стоял Козак. С тем чтобы следовать уже походным ордером на базу Кемп Бастион, в конечную точку маршрута.

Иван достал из ниши между креслами пластиковую бутыль. Сделал несколько глотков – хотелось выдуть махом все эту полуторалитровую емкость. В салоне работает самопально установленный кондишен. Жрет, зараза, уйму горючки. Но зато в машине все время – если не выключать движок, конечно, – царит приятная прохлада. Запас воды, который они берут с собой на миссию, не успевает нагреться. А за горючку чего ж переживать: они ведь за нее не платят из своего кармана.

Извлек из перчаточного отделения пачку салфеток. Взял парочку, протер лицо и руки.

Вытащил из ниши на приборной панели микрофон, поднес к губам.

– Бастион Три, вас вызывает Браво Два!

– На связи! – ответила рация голосом старшего логиста базы.

– Время… – Козак сверился с часами. – Время – восемнадцать часов шесть минут! Колонна разделилась! Прошли точку «номер четыре». Следую за траками и бетоновозами на завод!..

– Что вы себе думаете, джентльмены?! – сердито отреагировала база. – Отстаете от графика на два с лишним часа!

– Это не ко мне! – слегка огрызнулся Козак. – Свяжитесь с тем, кто отвечает за порядок в колонне и соблюдение графика движения.

– А я не к вам обращаюсь, Браво Два! – уточнил диспетчер. – Вы слышите меня, Браво Один?!

В динамике прозвучал раздраженный голос старшего колонны.

– Слышу вас, база! Я в аэропорту! Машины поставлены под погрузку. Через два часа будем в точке «сборки», на перекрестке.

– Отправьтесь сами на карьер, Колин! Слышите?! И сделайте все возможное, чтобы до наступления темноты самосвалы были загружены!

– Меня не надо торопить, диспетчер! Вы поторопите того, кого вы ко мне приставили…

– Вы меня слышали?

– Накидайте ему, чтобы он поторопил других бездельников, от которых пользы для нашего дела – никакого!.. А я, как вы велели, отправляюсь на карьер.

– Браво Два?!

Козак вновь поднес к губам микрофон.

– На связи, диспетчер.

– Вы сопровождаете бетоновозы?

– Да. И платформы для готовых бетонных блоков… Через пять минут будем на месте! Однако, боюсь, до темноты не успеем закончить погрузку…

– Нам только что звонил их менеджер! У них в бетоносмесительном цеху… в бункерах… заготовлено около пятидесяти пяти тонн готового раствора! Вы понимаете, что раствор нельзя оставлять на ночь в бункерах?!

– Догадываюсь.

– Производство здесь недостаточно технологичное, понимаете?! Все, что изготовили за смену, имеется в виду – смесь, раствор, – надо отгрузить из бункеров и доставить на базу!

– Айвен, – обратился он уже по имени, – вы должны сделать все возможное, чтобы бетоновозы вывезли весь заготовленный запас раствора! Это крайне, крайне важно!..

– Я понимаю вашу обеспокоенность, диспетчер… Но…

– Вот еще что! – перебил его находящийся почти в сорока километрах отсюда сотрудник логистического центра базы Кемп Бастион. – Когда прибудете на место, сообщите водителям, что им будет оплачен «экстра-тайм»! Двойной суточный оклад… получат «кешем» в руки по прибытии на базу, сразу после выгрузки!.. Вы меня слышите?

– Слышу, диспетчер. Да, это решение может ускорить процесс.

– Вы и ваша смена «гардов» тоже получите за сегодняшнюю миссию «бонусы». Двойной… минутку… мне вот тут подсказали, даже «тройной» суточный оклад!

«Приятно слышать, но, во-первых, это не мое дело, – подумал Козак. – Я отвечаю за безопасность колонны, а не за погрузочно-разгрузочные дела… А во-вторых, надо было соображать раньше, когда с такой задержкой отправили транспорты за готовым раствором».

Вздохнув в трубку, чтобы показать, как ему неприятен такой поворот, он сухо произнес:

– Вас понял, диспетчер. Сделаю все, что смогу.

– Рад, что мы поняли друг друга. Действуйте, джентльмены, и без промедления! Это был Бастион Три, отбой связи.

Иван вставил микрофон обратно в нишу. Через лобовое стекло уже видны корпуса двух цехов местного комбината ЖБИ, только-только пущенного в эксплуатацию и работающего пока в тестовом режиме. Видны также два больших, с трехэтажный дом величиной каждый, бункера бетоносмесительного цеха, а также ангары и грузовые площадки с передвигающимися по рельсам кранами.

Вытащив из кармашка портативную рацию, Козак стал вызывать идущую сейчас в голове колонны «Тойоту».

– Браво Четыре, это Браво Два!

– На связи, босс, – отозвался водитель «Тойоты», словак Марек.

– Возьмите на себя платформы и панелевозы! Когда встанете под погрузку, обойдите водителей и скажите каждому, что… Что если будут работать шустро, резво, без перерыва на вечернюю молитву, то по прибытии на базу получат двойной «кеш»! Наличными, в руки!

– О! С такими новостями они про своего Аллаха мигом забудут!.. А мы, босс?

– Я выбил нам бонус, – усмехнувшись, сказал Козак. – Эти сутки будут нам оплачены в тройном размере! Логисты, кстати, пообещали заплатить наличкой сразу по возвращении на базу.

– Ого! Приятно слышать!.. Босс… прохожу точку «номер пять»! Въезжаем на завод!..

Ханс взял по максимуму влево, так что они сейчас, пыля левыми колесами по обочине гравийной дороги, могли видеть не только корму идущего замыкающим бетоновоза с выкрашенным в красный с белыми полосами цвет барабанным смесителем. Но также и голову их сравнительно небольшой колонны, впереди которой следует «Тойота» с пулеметной турелью в кузове.

Ворот как таковых на комбинате нет. Когда-нибудь здесь достроят ограду и оборудуют проходную; но пока что этот строившийся в дикой спешке объект стоит открытый всем ветрам. С тыльной стороны производственный комплекс, правда, отгорожен естественной преградой – навалованным ирригационным каналом, ответвляющимся от реки Гильменд, до левого берега которой отсюда примерно четыре километра. У ближнего здания – что-то вроде офиса заводоуправления – стоит кирпичная сторожка, в которой дежурят два «вохровца», из местных, из афганцев. Вот и вся охрана.

Ханс чуть приотстал, чтобы не поймать камушек в стекло от следующей впереди «бетономешалки» (оно хоть и армированное, но все равно следует поберечь).

Иван потянулся за бутылкой с водой. В этот самый момент послышался громкий хлопок!

Откуда-то из зарослей – на их «ближней» стороне канала – вынеслась дымная струя!.. Граната ударила точно в кабину следующего за «Тойотой» трака!..

А следом из зарослей камыша басовито заговорил крупнокалиберный пулемет – шквал огня обрушился, как показалось Ивану, разом на всю их колонну.

ГЛАВА 2

Ближнее Подмосковье

Дорога с разбитым покрытием, с многочисленными колдобинами и заполненными дождевой водой лунками, столь глубокими, что приходилось их осторожно объезжать, привела к КПП какой-то воинской части.

«Шкода» остановилась у контрольно-пропускного пункта, от которого остались небольшое строение без крыши, поваленные бетонные плиты и проржавевшие остатки ворот. И еще щит, на котором поверх замазанного краской текста или изображения начертано крупными буквами:

ВСЕ СПИ**ИНО ДО ВАС!

Дальше, за брошенным КПП, видны серые коробки каких-то зданий с содранными или провалившимися крышами, без окон и дверей. Присмотревшись, Анна поняла, что приехала не по адресу. Ей необходимо попасть на один из объектов бывшей Академии ВВС, но нужное ей место по описаниям выглядит иначе.

Она не стала глушить движок. Выждав какое-то время, около минуты примерно – вдруг объявится некто, у кого можно спросить дорогу, – сдала кормой… Едва не застряв в озерце, разлившемся перед въездом в этот брошенный военный городок, развернулась и покатила по разбитой дороге обратно в сторону Горьковского шоссе.

«Разворачивайтесь! – голосом Максима Галкина потребовал навигатор. – Разворачивайтесь!.. Разворачивайтесь!..»

– Да пошел ты, – пробормотала Анна. – Все равно толку от тебя ноль.

Она выключила прибор, который оказался ей не помощником в сегодняшней поездке.

«Вот же, дура, – это она сказала уже сама себе и про себя. – Надо было договориться о встрече в другом месте. Следовало прямо так и сказать, что я «блондинка»… И что не способна сама добраться до места, даже если оно четко проговорено на словах и обозначено на электронных картах Гугля и Яндекса».

Человек, с которым Анна должна сегодня встретиться, крайне неохотно пошел на контакт. Это, во-первых. Во-вторых, когда она ему позвонила на сотовый, он сам назначил ей место и время встречи. Сказал дословно следующее: «Предлагаю встретиться завтра, то есть второго, в десять утра у КПП возле корпуса «Т» комплекса бывшей Академии ВВС в Монино. Других предложений и другой оказии не будет, госпожа журналистка… Найдете?»

Дернул же ее кто-то за язык: «Да, конечно».

«Только без опозданий, – сказал ей собеседник, генерал-лейтенант в отставке, прошедший некогда путь от рядового летчика до заместителя Главкома ВВС России и начальника Академии ВВС имени Н. Жуковского и Ю. Гагарина. – Я этого – опозданий! – терпеть не могу!»

Остался позади указатель поворота к местному Музею авиации. Анна, в который уже раз за утро мысленно обругав себя, развернулась и покатила через центр в обратном направлении.

К счастью, она выехала из дому с солидным запасом по времени. Будь иначе, она бы точно опоздала на встречу, а нужный ей человек вряд ли стал бы дожидаться ее. Их разговор не состоялся бы, и ей потом еще пришлось бы оправдываться перед собственным начальством. Которое, собственно, через свои каналы и помогло уговорить этого отставного военного летчика, чтобы тот встретился с «журналисткой» и как можно более подробно ответил на подготовленные ею вопросы.

Спустя четверть часа Анна все ж отыскала нужный поворот. Еще через несколько минут «Шкода» припарковалась рядом со стоящим неподалеку от КПП темно-синим «Chevrolet Blazer»…

Посмотрела на наручные «Картье» – без одной минуты десять. Фуххх… успела.

Еще сильней прежнего припустил дождь. Пейзаж, включая КПП, точь-в-точь такой же серый и безрадостный, как те виды, что ей уже довелось лицезреть, пока она плутала по местным дорогам. Увидев, что из салона внедорожника – через правую переднюю дверь – вышел мужчина в плаще, Анна заглушила двигатель. Затем, прихватив с собой зонт, тоже выбралась из машины.

– Александр Николаевич? – Она подошла к мужчине в дождевике. – Здравствуйте! Меня зовут Анна Козакова.

– Я уже догадался, – сказал отставной военный. – А вы пунктуальны… приехали минута в минуту. Не ожидал такого от представителя нынешнего племени журналистов.

Анна не стала рассказывать ему, что едва не заблудилась в дороге и что лишь каким-то чудом успела приехать на эту встречу к назначенному времени – к десяти утра. Несколько секунд они молчали, присматривались друг к другу. Анна видела снимки этого человека – их довольно много обнаружилось в Интернете (хотя у нее имелись каналы и на тот случай, если бы их там не было, на случай, если бы потребовались служебные или архивные снимки)… Чуть выше среднего роста, плотный, осанистый. Одет по погоде; в своем длинном плаще с капюшоном и резиновых сапогах он больше похож на дачника, ну, или охотника, нежели на человека в больших званиях.

Ему под семьдесят, но он еще бодр и деятелен. В тот период времени, который интересует Анну – и не только ее одну, – этот мужчина был почти вдвое моложе себя нынешнего…

Отставной военный, в свою очередь, довольно колюче смотрел на нее из-под кустистых бровей.

Что – или кого – он видел перед собой? Девушку – ну, или молодую женщину – в возрасте от двадцати пяти до тридцати (поди-ка угадай точный возраст нынешнего молодого поколения). Довольно высокую, под метр восемьдесят, особу, одетую в серое плащевое пальто до колена с отброшенным на плечи капюшоном. Гибкая, но не худая, стройная, но не «анорексичка». Глаза у нее зеленые, с неравномерным окрасом радужной, отчего порой кажется, что они лучатся или переливаются, подобно перламутру.

Высветленные волосы забраны назад, хвост несколько приподнят над затылком и аккуратно стянут простой, украшенной пластиковыми божьими коровками резинкой. Славянские черты лица. Довольно симпатичная особа. Но при всем том она явно не из разряда тех девушек, которых принято называть «гламурными».

– Я вас представлял себе несколько иначе, – наконец сказал генерал. – А вы… вон какая.

– Мне следует понимать это как комплимент, Александр Николаевич?

– Откройте зонт! – голосом с отчетливо прозвучавшими командными нотками произнес мужчина. – А то вымокнете до нитки!

Анна раскрыла зонт. Из внедорожника вышел какой-то мужчина – он сидел за рулем. Сравнительно молодой, ему лет тридцать. Одет в плащевую куртку с капюшоном.

– Это… мой дальний родственник, – слегка кивнув в сторону подошедшего парня, сказал генерал. – Он со мной.

– Валентин, – представился мужчина.

– Анна.

– Валя, проверь у гражданки документы.

– Вы позволите? – Мужчина вопросительно посмотрел на молодую женщину.

– Водительская карточка подойдет?

– Подойдет.

Мужчина, сличив фото на карточке со стоящим перед ним оригиналом, вернул документ его владелице.

– Все в порядке, – сказал он. – Извините за повышенную бдительность, но таковы нынешние времена.

Генерал, смерив журналистку взглядом от соломенной макушки, прикрытой зонтом, до изящных полусапожек, хмуро покачал головой.

– Оделись, как на подиум, – сказал он. – А здесь вам не там, не в Москве.

– Я могу отлучиться на минуту? – спросила Анна.

Заметив вопросительный взгляд старшего товарища, пояснила:

– Я переобуюсь.

– Оставьте в машине все приборы – мобильный, диктофон и прочие гаджеты, – подал реплику Валентин.

– Я чту договоренности, – сказала девушка. – Если дала слово – держу.

Анна метнулась к «Шкоде». Открыла багажник, достала оттуда пару зеленых прорезиненных сапог с запрятанными внутри шерстяными носками. Захлопнула багажник. Открыв заднюю дверь машины, уселась на сиденье. Может, и не ровно через минуту, а через пару минут, но она уже стояла перед старшим и его «родственником» – переобутая в сапоги. Валентин вновь подошел к ней, сделал два оборота вокруг, глядя на какой-то приборчик.

– Вы что, не доверяете мне?

– Доверяй, но проверяй, – буркнул молодой человек. – Чисто, – добавил он громким голосом.

– Не знаю, зачем я согласился с вами встретиться, – сказал генерал, глядя на стоящую перед ним молодую женщину. – Могу только догадываться, как вы нашли подходы к позвонившему мне товарищу… Ну, раз вы такая шустрая, такая сообразительная, то будем общаться на ходу.

Все трое – генерал и Анна впереди, «родственник» в нескольких шагах позади – двинулись в сторону КПП. В отличие от другого виденного недавно Анной контрольно-пропускного пункта на этом имеется шлагбаум, а возле сторожки дежурит охранник – сотрудник какого-то ЧОПа. По-видимому, этот товарищ получил инструкции насчет визитеров. Когда двое мужчин и девушка проследовали мимо него, он даже не посмотрел в их сторону, словно то были не люди во плоти, а нечто нематериальное, типа призраков.

Территория бывшей академии ВВС, на которую они так легко проникли, годилась для съемок какого-нибудь футуристического фильма. Вполне себе подходящие декорации для голливудского боевика, в котором – по сюжету – инопланетяне или местные бандерлоги захватили планету и стали вытворять разные нехорошие вещи. Как то: растаскивать, расхищать добро, рушить все, что ни попадя, гадить окрест и ломать, приводить в негодность все то, что нельзя забрать, присвоить, приспособить для своих низких целей.

– Как здесь тихо… – сказала Анна, чтобы хоть что-то сказать.

– Как на кладбище, – угрюмо отреагировал генерал, в прошлом начальник этого известного некогда на весь мир учебного заведения. – Гробовая тишина.

Корпус, мимо которого они шли, шлепая по мелким лужам и обходя стороной наполненные водой колдобины, поначалу казался не таким запущенным, не таким жалким, как другие окрестные здания.

– Здесь училась элита ВВС, – сказал генерал после тяжелой паузы. – Когда-то и я здесь был слушателем. Потом преподавал некоторое время, а в начале девяностых был начальником этого заведения.

Они поднялись по ступеням. Входная дверь оказалась сорванной с петель. В вестибюле, куда они прошли, весь пол завален каким-то хламом: фрагментами сломанной мебели, учебными пособиями, обрывками плакатов, какими-то железками…

– Выглядит еще хуже, чем в прошлый приезд, – негромко сказал генерал. – Все растащили, все разграбили. Что не вынесли, то разбили…

– А что было раньше в этом здании? – спросила Козакова.

– Это корпус «Т». Здесь и еще в соседнем строении базировалась опытная база академии. Мой самый любимый корпус, чтоб вы знали. Анна… как вас по отчеству? – Он повернулся к ней. – Алексеевна?

– Можно без отчества – Анна.

– Так вот, Анна. Меня проинформировали о том, что за история вас интересует. Осторожно, смотрите под ноги. – Генерал, продолжая, как он и обещал, разговаривать на ходу, стал подниматься по лестнице, усеянной обрывками бумаг и мелким хламом. – Но вы все же сами обозначьте объект вашего интереса. Говорите свободно, – он с горечью усмехнулся, – нас здесь никто не услышит.

– Меня интересует одно «летное происшествие», случившееся в Афганистане. – Анна переступила через лежащую на лестничной площадке между вторым и третьим этажами железку, смахивающую на выхлопную трубу от легковушки. – Двенадцатого августа тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года на аэродром в Кандагаре не вернулся самолет «Су-24», выполнявший некое боевое задание…

ГЛАВА 3

Провинция Гильменд, окрестности Лашкаргаха

Первым среагировал на опасность Ханс – датчанин мгновенно утопил педаль газа в пол!..

Взревел движок перегруженного, натерпевшегося за этот бесконечный жаркий день «Дефендера»! И лишь спустя несколько мгновений Козак осознал, что его водитель делает что-то не то: они, постепенно ускоряясь, отъезжали от хвоста колонны.

– Стоп движение! – резким тоном скомандовал Козак. – Стоп! Ханс?! Стоп, кому сказано?!!

Поднеся к губам портативную рацию, торопливо произнес:

– Браво Четыре?! Марек?! Вы там живы?

В следующую секунду он вынужден был сам дернуть за ручник! Выхватил из паза трубку автомобильной рации, настроенной на волну центральной станции «Бастион Один».

– Attention! We’re under attack!!! Внимание! Это Браво Два! Нас атаковали!!! Находимся возле завода бетонных конструкций!..

Из динамика автомобильной рации послышался голос дежурного оператора станции.

– Браво Два, это Бастион Один! Доложите, что у вас происходит и нужна ли вам помощь?!

– Это Браво Два! Неизвестные ведут огонь по колонне из гранатометов и стрелкового оружия! Необходима срочная поддержка – с земли и воздуха!..

Тяжелый джип замер на щебенчатой дороге – они успели отъехать метров на сто от хвоста остановившейся колонны.

Отчетливо слышна стрельба: басовито, резко, грубо строчит крупнокалиберный пулемет, на его фоне звучат автоматные очереди…

«Хорошая мишень, – просквозило в голове у Козака. – Стеклопакеты не выдержат очередь из крупнокалиберного… Да и из «РПГ» могут достать…»

«Гард» схватился за ручник. Иван локтем ткнул его в плечо, затем сбросил его руку с ручного тормоза. Он не понимал, что творится с его водилой – Ханс не казался ему прежде трусом. Да, это так естественно, так понятно для нормального человека – утопить педаль газа и быстро-быстро-быстро покинуть – или попытаться – место, где тебя могут убить или тяжело ранить. Это нормальная реакция человеческого организма, заточенного на определенные вещи. Главная из которых – сохранение своей жизни, причем любой ценой.

– Ханс, очнись! – рявкнул он. – Нас сейчас расхреначат здесь, на открытом месте!! Топчи на газ!!

Датчанин наконец очухался; он врубил переднюю скорость и утопил педаль газа в пол! Сделал это весьма своевременно; едва тяжелый джип тронулся с места, как по ним от канала стал шарашить крупнокалиберный пулемет!..

По правой скуле «Дефендера» словно ломом наотмашь ударили! Одна из тяжелых пуль пятидесятого калибра с протягом, по касательной – как показалось Козаку – хлестнула по правой передней двери!..

Но уже в следующую секунду джип оказался в мертвой зоне для стреляющего из зеленки от канала пулеметчика; двух «гардов» и их транспорт теперь прикрывал кормой хвостовой бетоновоз.

Козак закрепил на голове гарнитуру. Ханс, пришедший, кажется, в себя, сделал то же самое. Датчанин, выдернув из ниши под панелью «Хеклер», вопросительно посмотрел на старшего.

– Из машины! – скомандовал Иван. – Ханс, левая часть дороги – ваша! Докладывайте обо всем, что видите!

– Я вас не оставлю одного, босс!

– Это приказ!

– Но… я должен…

– Хочешь, чтобы я тебя пристрелил?! – Иван положил руку на поясную кобуру с «глоком». – Нет? Тогда делай, что приказано!

Встав коленом на сиденье, Козак потянулся за лежащим на заднем сиденье «АКСУ». Сграбастал автомат, рывком – вкладывая всю силу – открыл пытавшуюся сопротивляться его усилиям правую дверь джипа. Выскочив из машины, переместился к замершему на гравийке бетоновозу.

– Браво Четыре, ответь старшему! – на ходу произнес он. – Марек, ты меня слышишь?!

В микродинамике зазвучал мужской голос. Но это был не водитель «Тойоты» – хрипловатый накаленный голос принадлежит старшему колонны.

– Браво Два, что там у вас происходит?!

– Попали в засаду!.. Колонна стоит на самом въезде в комбинат!.. Обстреливают из гранатометов и стрелкового оружия!

– Ваши действия?

– Срочно нужна помощь! Свяжитесь с…

– Я спрашиваю, что лично вы собираетесь предпринять?! – перебил его старший.

Иван услышал еще один громкий хлопок. Он высунулся из-за кормы бетоновоза, пытаясь увидеть, что происходит в голове колонны. Из-за сгрудившихся на подъездной дороге траков и бетоновозов обзор для него закрыт; но взметнувшийся в небо сноп дыма с оранжевыми проблесками огня указывает на то, что напавшая сторона подожгла еще одну фуру…

– Эй… не слышу вас, Браво Два?! Доложите, как вы умудрились на ровном месте попасть в засаду?!

Козак поправил сбившуюся на сторону гарнитуру. Плотнее всадил пальцем в ухо динамик; прутик микрофона загнул так, чтобы тот находился возле губ.

– Нас тут четверо, – едва сдерживаясь, чтобы не послать старшего колонны куда подальше, сказал он. – Второго нашего джипа, кстати, не вижу… они не отвечают на мои вызовы! Подбиты две фуры… как минимум! Что собираюсь делать? Я намерен собрать уцелевших водителей!.. Потом попытаюсь продержаться до прибытия подмоги!..

– Браво Один и Браво Два, – зазвучал на их волнах незнакомый мужской голос, – это Лашкаргах Один! Сообщение о нападении на колонну принято! Высылаем мобильный отряд – «страйкеры» будут у вас через четверть часа!..

Иван быстро обнаружил одну из огневых позиций нападавших: крупнокалиберный пулемет, установленный на станке на бетонированном с этой стороны валу канала, всего метрах в семидесяти от закругления дороги – и примерно в трехстах метрах от него – даже без оптики виден, как на ладони. Там же обнаружилось еще несколько человеческих фигурок – кто-то стреляет с колена, кто-то садит по застывшим на дороге машинам из «калашей» и другого подручного оружия из позиции стоя… Судя по звукам, колонну обстреливают также откуда-то из-за здания заводоуправления, с другой стороны канала.

Козак хотел было выпустить пару-тройку очередей из «сучки» по обнаруженным на берегу канала боевикам, чтобы пугнуть их. Но в следующую секунду ему пришла в голову мысль получше. Он метнулся обратно к «Дефендеру». Как он и предполагал, в них попали – на правой передней скуле видна короткая, но довольно глубокая борозда, след от прилетевшего от канала гостинца. Открыл заднюю дверь. Схватил лежащий на кормовом сиденье «кейс» и тут же метнулся обратно, под прикрытие массивного бетоновоза.

Присев на корточки, открыл кейс и стал быстро, сноровисто собирать из уложенных в нем частей столь необходимый ему сейчас инструмент.

– Босс, вы где?! – прозвучал в наушнике голос Ханса. – Я смещаюсь вдоль колонны! Нахожусь сейчас возле третьей с хвоста машины!

– Я на прежнем месте, Ханс! Что наблюдаешь?

– Босс, «Тойоту» подбили!!

– Что? – Движения Козака, собиравшего снайперскую винтовку, после этого известия чуть замедлились. – А где Марек и второй наш коллега? Вы их наблюдаете?

– В джип попали! Думается, из гранатомета! По останкам машины ведут плотный огонь из стрелковки!

– Наших видно?

– «Тойота» горит, босс! Сильное задымление в голове колонны! Наших… наших пока не вижу.

– А водители фур? Вы их наблюдаете?

– Видел пока троих! Залегли возле своих машин… Еще одного вижу! Бежит в нашу сторону, в хвост колонны!

– Заводская охрана?

– Этих не вижу!

– Персонал завода?

– Тоже не наблюдаю! Разбежались… попрятались, наверное! Жду приказа, босс!

– Огонь пока не открывайте! Постарайтесь собрать водителей! Кого видите, до кого можете докричаться… всех их гоните назад! Хоть пинками поднимайте их, Ханс, но заставьте перебраться сюда, в хвост колонны!

– Понял, босс!.. Будет исполнено!

Иван вставил в паз собранной им снайперской винтовки Remington Model 700BDL снайперский прицел. Вщелкнул магазин с пятью патронами. Этот винтарь, имеющий в армейских частях другое обозначение – «М24 SWS» (SWS – «Sniper Weapon System», что переводится как «система снайперского оружия»), – он с месяц назад перекупил за треть цены у сотрудника, отработавшего контракт. Пока что Ивану не доводилось пользоваться этой системой в условиях реального боя. Ну что ж, все в этой жизни когда-нибудь происходит в первый раз.

Пустой кейс, из которого Козак выгреб еще и две запасные обоймы, остался лежать на щебенке, у заднего колеса бетоновоза. Иван подтянул ремень винтовки так, чтобы тот плотно облегал левый локоть. Снял оружие с предохранителя, дослал патрон. Сместился – скользнул мелкими шагами – вправо. Развернулся вполоборота – левым боком к неприятелю.

Несколько секунд он вглядывался через оптический прицел в группу боевиков, обстреливавших голову колонны от берега канала. В лучах закатного солнца их фигуры видны особенно контрастно. На одном, на «пулеметчике», камуфляж, остальные в местном прикиде. У всех разгрузки. Стрелок в камуфляже прикипел к установленному на станке пулемету… Выпустил очередь – похоже, по «Тойоте» лупит! Или по заводским охранникам? Еще пара недлинных очередей! Из открытого патронного ящика к приемному устройству станкача тянется снаряженная лента. Ради удобства стрелок опирается правым коленом на другой «цинк».

Иван взял на мушку замотанную в чалму голову. Заметив движение рядом с пулеметной позицией, повел винтовкой в ту сторону. Теперь в оптику ему был виден бородач со снаряженным гранатометом «РПГ-7» – этот поднялся на вал снизу, от канала…

Быстро изготовился к стрельбе – сразу видно опытного бойца! Стоя в полный рост, стал кого-то – или что-то выцеливать… Начал смещаться – переступая боковым шагом, не опуская снаряженный выстрелом гранатомет.

Иван ощутил, как по телу поползли мурашки. Такое впечатление, что этот «муджи» собирается произвести выстрел по концевому транспорту! Он явно выцеливает их джип, но ему мешает бетоновоз.

Видит ли его сейчас этот воин Аллаха, или кто он там по жизни? Видит ли он замершего у бетоновоза мужчину с взятой на изготовку снайперской винтовкой?..

Негромко, упруго щелкнул выстрел.

Пуля вошла стоявшему вполоборота – как и выцеливавший его одновременно «гард» – в левый бок. Бородач выронил граник. А затем и сам опустился – или упал – на твердый склон выложенного бетонными плитами берегового вала.

Иван повел стволом влево; вновь захватил в прицел «пулеметчика». Замер, выравнивая дыхание, поджидая – карауля – подходящий для выстрела момент.

Пулеметчик, работающий на позиции один, без второго номера, повернул голову. Кажется, смотрит в сторону упавшего бородача… Видать, сразу не сообразил, что произошло. Нельзя ему давать времени на обдумывание.

Палец мягко – но уверенно, с нужным усилием – нажал на спуск. Отдачей слегка толкнуло в плечо. Выровнял ствол, стал оглядывать через оптический прицел берег канала.

На бетонном покрытии обнаружились два тела – одно распростерто у станкача, второе – метрах в десяти правее. Эти двое недвижимы, они не подают признаков жизни.

Остальных как ветром сдуло.

Иван находился уже с левой стороны колонны, когда затрещали ответные выстрелы. Огонь ведется от канала и из зеленки за каналом вдоль правой стороны шоссе. Стреляют из чего-то автоматического; станкач, выделявшийся басовитым рокотом ранее на фоне треска автоматов, более не слышен.

Пригибаясь, будучи готов в любую секунду спикировать носом в землю, Козак перебежками продвигался вдоль застывших на гравийной подъездной дороге транспортов.

Возле пятой от хвоста машины, примерно посередке колонны, он наконец обнаружил напарника. Ханс и несколько перепуганных до смерти мужчин залегли близ обочины, возле невысокой кучи щебня – песок и щебень сюда привозят регулярно для подсыпки полотна дороги.

– Пятеро… и это все? – удивленно спросил Козак. – А где остальные?

– Расползлись, босс!.. – датчанин махнул рукой в сторону заросшей жесткой травой – местный вид камышовых – площадки. – Там двоих видел!.. Как змеи, уползли в камыш!.. Вот только этих и отловил!

Погода стоит штилевая; к небу поднимаются ровные, жирно поблескивающие в косых лучах заходящего солнца, неохотно распадающиеся, оседающие лохмами копоти и сажи столбы дыма. Звуки боя вдруг стихли; но зато теперь стало хорошо слышно, как гудит, лопается, громко фыркает нечто невдалеке от их временного укрытия – это набирает силу огонь.

Горят две подбитые из гранатометов фуры. Полыхает застывшая на площадке всего в двух сотнях метров отсюда «Тойота». И еще горит какое-то строение на территории завода, находящееся за грузовой площадкой, – кажется, склад с еще не установленным оборудованием и запасными частями.

– Оставайтесь пока здесь! – скомандовал Козак. – Ханс, охраняйте их! – Он посмотрел на часы. – Минут через пять… максимум десять, здесь будет высланная из Лашкаргаха бронегруппа. Задача понятна?

– А почему вертушки не высылают? – Датчанин облизнул полопавшиеся губы. – В аэропорту звено «апачей» дежурит!.. Вы же их видели?!

– Это не наше дело! – строго сказал Козак. – Ханс, сами огонь не открывайте… иначе привлечете к себе внимание!

– А вы, босс?

– Попробую подобраться поближе к нашей «Тойоте».

Иван вытер напульсником взмокшее лицо.

– Посмотрю, что там с нашими парнями, – добавил он. – Может, еще кого-то из уцелевших водителей по ходу подберу.

– Я с вами?!

– Отставить! Делайте, что приказано!

– Как скажете, босс.

– Учтите, за безопасность водителей отвечаете головой!..

Козак и сам находил странным то, что им на выручку не высылают вертушки. Хоть из Лашкаргаха, а хоть из Кемп Бастион – там базируется целый вертолетный полк.

Конечно, они не военный конвой, да и к «частникам» у армейских чинов отношение бывает предвзятым. Но ведь и «Армгрупп» не для себя – и не на себя – работает. Большая часть грузов, которые они сопровождают и охраняют, предназначена для нужд военного контингента, базирующегося в Кемп Бастион, а также для администрации провинции и британской миссии в Лашкаргахе.

Пригибаясь, держа винтовку в правой руке, Иван перебежал еще метров сорок или пятьдесят вдоль остановившейся колонны. Все траки стоят с открытыми настежь дверьми, у некоторых работают движки.

Залег близ обочины, выбрав для временного убежища такую же кучу щебня, как та, где остались Ханс и уцелевшие водители. Здесь уже ощущается жар, исходящий от охваченных пламенем траков; в носу и в горле запершило от едкого дыма.

Заметив два человеческих силуэта – два холмика близ соседней кучи из песка и щебня, Иван подал голос. Когда один из них повернул голову на звук, он жестами показал, чтобы ползли к нему. Спустя короткое время он поприветствовал подползших к нему водителей – оба местные, афганцы. При помощи жестов и доброго слова принудил их совершить еще один рывок: к той куче, за которой прячутся Ханс и другие водители.

Оставшись в одиночестве, Иван стал разглядывать окрестности через оптику винтовки.

Изувеченная, изрешеченная «Тойота» к этому моменту уже практически выгорела. Рядом с ней, близ кормы пикапа, лежит нечто, в чем с трудом можно опознать человеческое существо – несколько очередей из крупнокалиберного пулемета превратили тело успевшего выскочить из машины «гарда» в кровавые бесформенные ошметки. Второй – он же водитель – убит в первые же секунды нападения; он остался в кресле, перетянутый ремнем безопасности, – обугленный кусок плоти.

«Эх, Марек, Марек… – Иван с трудом проглотил тугой комок. – Сегодня ваша очередь была ехать в голове колонны…»

Случись это днем раньше или днем позже, то горела бы не «Тойота», а полыхал бы «Дефендер». И, соответственно, на месте этих двоих сейчас были бы Иван Козак и датчанин Ханс.

В микродинамике послышался голос Кэмпбелла.

– Браво Два, я подъезжаю к заводу со стороны карьеров!.. Айвен, вы меня слышите?!

– Двое наших погибли, Колин! Мы с Хансом собрали уцелевших водителей. Где обещанные «страйкеры»?!

– Со мной только Браво Три!

– Где подмога?! Лашкаргах Один, вы слышите?

В наушнике послышался голос оператора центральной станции.

– Бронегруппа на подходе, только что прошли перекресток!

И тут же прозвучал голос старшего колонны:

– Айвен, укажите цели… мы поддержим вас пулеметным огнем до прихода «страйкеров»!

Козак стал рассматривать окрестности в оптику снайперской винтовки. В надвигающихся сумерках, в пелене дыма ему удалось-таки разглядеть на другой подъездной дороге силуэты двух джипов – «Хамви» и «Патрола».

– Это Браво Два! Вижу вас!

– Где противник? Указывай цели!

– Стрельба прекратилась! Думаю, они отходят! Но будьте…

Иван не успел договорить: поблизости что-то рвануло с такой силой, что он на время выключился из реальности.

Несколько секунд Козак лежал на спине, широко разевая рот, не в силах сделать полный вдох – как выброшенная на берег рыбина.

Он уже немного пришел в себя, как вдруг послышался еще один громкий, больно отдавшийся в барабанных перепонках взрыв!.. Козак с трудом перевернулся на живот. Не понимая толком, что произошло и что он сам делает, передвигаясь где ползком, где на карачках, взобрался вновь на гребень той кучи щебня, рядом с которой он нашел укрытие и которая, возможно, спасла его от взрывной волны.

Он лег грудью на гребень кучи, как на бруствер. Картина, которую он увидел, потрясла его.

Прямо у него на глазах обрушивался бункер бетоносмесительного цеха – вероятно, взрывами были перебиты опоры. Это сооружение вдруг резко накренилось; из образовавшихся щелей, а затем и из опавшего на площадку раструба хлынула сырая масса раствора!..

Все это действо сопровождалось металлическим скрежетом, грохотом, гулом. В эту какофонию звуков добавился грохот вертолетных винтов – от лашкаргахского аэропорта, на бреющем, держась чуть в стороне от поднимающихся к небу столбов дыма, пронеслись два «Апача».

Спустя короткое время рухнул второй бункер. И уже вскоре практически вся площадка цеха оказалась залитой выплеснувшейся наружу из лопнувших, разрушенных емкостей массой свежеприготовленного – для вывоза – бетонного раствора.

Колонна в сильно потрепанном виде вернулась на базу Кемп Бастион в половине второго ночи. Три фуры, панелевоз и автобетоновоз пришлось оставить на площадке у завода – три машины сгорели дотла, у двух повреждены двигатели или иные важные узлы. Остальные машины кое-как выдернули и сопроводили до перекрестка, где их ожидали другие транспорты, чьи водители счастливо избежали нападения.

В базовый лагерь возвращались под прикрытием армейских «страйкеров». Но это была уже запоздалая реплика военных: после сколь странного, столь и неожиданного нападения на грузовую колонну и на местный завод, группа боевиков растворилась где-то в зарослях оазиса; возможно, «муджи» нашли убежище в окрестных кишлаках.

«Дефендер» шел замыкающим в этой колонне, вслед за открытой платформой, на которую уложили мешки с телами погибших – двое сотрудников «Армгрупп» и трое водителей. За проследовавшим через КПП «Западные ворота» концевым джипом охранники подняли «противотаран». На вышках, на пустовавших в последние несколько месяцев постах появились боевые расчеты. Снопы мощных прожекторов всю ночь беспокойно обшаривали пустынные окрестности.

Размеренная, довольно спокойная до этого дня жизнь на базе Кемп Бастион, провинция Гильменд, Афганистан – закончилась.

ГЛАВА 4

Монино, Московская область

– Что значит «некое»? – сурово оборвал ее генерал. – Это было боевое задание.

– Извините, я, возможно, неточно выразилась… Это одна из причин, кстати, почему я попросила организовать встречу с вами, Александр Николаевич. Важны не только детали случившегося, важна также и терминология. Я простой журналист… И хотя прочла немало материала на эту тему…

– Зачем это вам? – вновь прервав собеседницу, спросил отставник. – Кому и зачем понадобилось ворошить давнее прошлое?

– Я готовлю цикл публицистических статей, – сказала Анна. – Тема – противостояние Запада и Востока, США и СССР в последние годы «холодной войны». С привязкой к нынешней обстановке на Большом Ближнем Востоке.

– Откуда вы узнали об этом летном происшествии?

– Из книги одного отставного полковника, военного историка Смольникова. Вам доводилось читать серию его публикаций про ядерное противостояние СССР и США?

– Возможно.

– В одной из книг описан эпизод с крушением штурмовика «Су-25»… Данное ЧП произошло в августе восемьдесят четвертого, двенадцатого числа, во второй половине дня… Впрочем, я уже говорила. В этой же главе Смольников приводит версию, взятую из западных источников. Вернее, версий этих две. Одна гласит, что в тот день в районе афгано-пакистанской границы, восточнее этой условной, скажем так, линии примерно на пять или шесть километров, разбился фронтовой бомбардировщик «Су-24М»…

– Бред… – сухо сказал генерал. – Весной и летом того года «сухие» работали с аэродрома в Ханабаде по Панджшерской и Андарабской долинам.

– То есть на севере Афганистана? И южнее не летали?

– Имеются в виду южные и юго-восточные провинции Афганистана? Конкретизируйте локацию.

– Приграничные провинции Забуль, Кандагар и Гильменд…

– В этом регионе «сухие», имеются в виду «двадцать четвертые», – не работали.

Они остановились на площадке третьего этажа.

Через пустой дверной проем виден большой – огромный! – зал с возвышением в противоположном его конце; вероятно, там находилась кафедра. В дальнем углу грудой свалены стулья, целые и сломанные. На стенах кое-где уцелели демонстрационные стенды. Паркет, как и повсюду, вскрыт, щитовые взломаны, вся проводка ободрана и унесена.

– Здесь демонстрировались узлы и системы новой техники, включая несерийные и экспериментальные образцы, – глухо произнес Александр Николаевич. – А что за вторая версия? Просветите меня, невежду.

– Думается, вы ее слышали. Еще в перестройку, во второй половине восьмидесятых, в западной прессе появились материалы, посвященные данному летному происшествию. Это ЧП увязывается с дальнейшими событиями, произошедшими на стыке условных административных границ двух афганских провинций – Забуль и Кандагар, и на примыкающей приграничной территории Пакистана, в провинции Белуджистан.

– Ну, ну.

– Мне продолжить?

– Продолжайте.

– Согласно этой версии, двенадцатого августа на склоне горного хребта в районе отрогов Восточных Соломоновых гор разбился не «Грач»…[4] И даже не «Су-24М»…

– А что тогда? «Тарелка» с инопланетянами?

– Другой бомбардировщик – «Туполев-два-два-эм-три»…[5]

– Чушь! За все время афганской войны мы не потеряли ни одного бомбардировщика дальней авиации.

– Я читала об этом. Но…

– Мне прислали файлы с вашими репортажами из Сирии, Ливана и Турции, – вдруг сказал Александр Николаевич. – Неплохо, неплохо… Но я, однако, ни разу не видел вас, вашего лица на экранах федеральных телеканалов. И не слышал прежде вашей фамилии – в качестве фронтового журналиста или ведущего профильных телепередач.

– Я работаю как фрилансер.

– То есть?

– Значительная часть сюжетов, роликов, которые показывают по телевидению разных стран, снимают, или, если угодно, добывают, именно фрилансеры… Мы получаем деньги за отснятый материал, а каналы через агентства получают «картинку» из горячих точек.

– У вас есть семья? – неожиданно спросил генерал.

– Что? – Анна удивленно посмотрела на собеседника. – Семья?

– Ну… муж… дети… Вы замужем?

– Да.

– Дети есть?

– Хм… Какое это имеет отношение к нашему разговору?

– А такое… – Генерал потер переносицу. – Такое, что вот это все… то, что вы пытаетесь вскрыть, это – не женское дело.

– А что, по-вашему, «женское дело»?

– Ладно, проехали, – сказал генерал. – У вас еще есть ко мне вопросы?

– Предлагаю вернуться к нашему разговору. – Они стали подниматься по лестнице на четвертый этаж. – Когда я работала с материалами в ЦАМО[6], обнаружила в архивном документе ссылку на вашу докладную начальнику комиссии, назначенной приказом маршала Соколова, первого заместителя тогдашнего министра обороны маршала Гречко… В августе восемьдесят четвертого года вы занимали должность командира отдельного Триста семьдесят…

– Осторожно! – Генерал, взяв девушку под локоть, помог ей переступить через битое стекло. – Нас перебазировали в Кандагар из Шинданда. Сначала одну эскадрилью… в феврале восемьдесят четвертого, а потом еще две. Летом я командовал этим полком… но осенью того же года его расформировали.

Они остановились на площадке четвертого этажа. По левую руку – он виден через голый дверной проем – открылся взору еще один большой зал. Как и повсюду в этом здании, пол здесь усеян мелкими железками, фрагментами какой-то аппаратуры и прочим мусором.

– Это был наш «Грач», – неожиданно сказал генерал. – Полет проходил в горной местности, в сложных погодных условиях. Аппарат врезался в склон горы… Летчик погиб. Да, была создана комиссия. Если вы читали тот документ, о котором упомянули вскользь, то должны знать, к каким выводам пришла расследовавшая данное происшествие комиссия.

– «Человеческий фактор», как сейчас говорят… Ошибка пилота.

– Давайте не будем тревожить мертвых, – сухо сказал генерал.

– Александр Николаевич, меня интересуют детали этого летного происшествия.

– Детали? – На лицо отставника набежало облачко. – Детали, говорите? – Он показал рукой на усыпанный обломками аппаратуры пол зала. – Видите вот это? А теперь представьте себе склон горы, усеянный обломками летательного аппарата! При том, дополню для полноты картинки, что двигатели и прочие тяжелые фрагменты планера оказались внизу, в реке! Можете себе представить это зрелище?

– С трудом…

– Вы ведь творческий человек?

– Эмм… В некотором смысле.

– Включите воображение.

– Мне недостает информации, чтобы представить себе всю эту картинку целиком… Кроме того, я не понимаю…

– Что именно не понятно вам?

– Почему была предпринята столь масштабная операция? Каковы причины?

– Шла спасательная операция. Надо было забрать с места крушения некоторые, гм… детали разбившегося аппарата.

– Почти две недели в том районе шли ожесточенные бои. А если брать провинцию Кандагар, ее северо-восточную часть, то они продолжались затем и всю осень. Что послужило этому причиной, как вы думаете?

– Если говорить о конкретном случае, о падении самолета, то поисково-спасательная операция продлилась от трех до четырех суток.

– А что именно случилось между двенадцатым и шестнадцатым числами?

– Вы что, не слушаете меня? Я уже сказал.

– Уточните еще раз, пожалуйста. Я ведь не специалист в этой сфере.

– В район падения нашего… летательного аппарата стали стягиваться моджахеды… Надо также учитывать, что это ЧП произошло совсем недалеко от их баз и укрепрайонов.

– В Афганистане за все годы той войны потеряно более двух десятков «Грачей»…

– Тридцать три, если быть точным.

– Вот видите! Ни из-за одного другого разбившегося штурмовика, или истребителя, или вертолета, или даже транспортного самолета не было столько… – Анна замялась, подбирая нужное определение. – Столько головной боли, – закончила она.

– Поисково-спасательные мероприятия проводятся даже в тех случаях, когда нет уверенности, что летчик – или экипаж – сумел выжить после летного происшествия.

– Такая активность была связана с тем, что самолет упал в непосредственной близости с границей Пакистана?

– Довольно близко, да. Но на территории ДРА, сколько помнится.

– А бои в районе ущелья «черных пещер»? В десяти или пятнадцати километрах от места крушения самолета? А «Кандагарская операция «Юг-84»? Это ведь уже происходило фактически на территории Пакистана?

– Неужели? – Генерал натянуто улыбнулся. – Какое это имеет отношение к тому летному происшествию, о котором вы упомянули?

– Я полагала, что вы, Александр Николаевич, расскажете мне об этом. О том, какая связь между поисково-спасательной операцией, или что это там было, и разгоревшимися уже вскоре боями в районе «черных пещер». Их еще называют «змеиными», насколько я в курсе.

– Не вижу тесной связи.

– Этот комплекс пещер находится всего в километрах десяти или двенадцати на юго-восток от места падения самолета. Первые столкновения с моджахедами отмечены пятнадцатым… ну, или шестнадцатым августа. Отдельные отряды спецназа, переброшенные из Кандагара и Лашкаргаха при поддержке авиации, работали в том районе от пяти до семи суток. Боевые столкновения разной интенсивности в данном районе… довольно малолюдном, кстати… продолжались вплоть до двадцать пятого августа. Были отмечены также стычки с переброшенными в тот район из Черата и Зхоба бойцами пакистанского спецназа SSG. Это то, что мне удалось выяснить по найденным в ЦАМО документам Сороковой армии…

Анна вновь поймала на себе колючий взгляд.

– Что вы от меня-то хотите? – хмуро спросил отставной военный. – Задайте конкретный вопрос!

– На борту разбившегося аппарата… какой бы марки он ни был… имелось тактическое ядерное оружие?

– Что??

– Говоря иначе – «спецбоеприпас»?

– Вы, журналисты, горазды на выдумки!..

– Это не я придумала. Я всего лишь упомянула одну из версий трактовки давнего летного происшествия, приведенную в книге военного историка. Человека, служившего, кстати, в ведомстве, охранявшем «ядерные секреты».

– Ну, так встретьтесь с ним! И задайте ему свои вопросы.

– Уже встречалась. Смольников критически относится к данной версии, хотя и приводит ее в одной из своих книг. Он что-то недоговаривает… – Она скупо улыбнулась. – Как и вы, Александр Николаевич.

Генерал, повернувшись к другому проходу, кивнул в сторону все еще висевшей там таблички:

«Стой! Проверь секретные документы!»

– Вам знакомо слово «подписка»?

– Ммм… Ну, я, в общем, понимаю…

– Вы, молодежь, ничего не понимаете! – сердито сказал отставник. – Вам кажется, что все так легко и просто… Наивные вы люди!

– Но ведь мы живем в другое время! Той страны… ее уже нет.

– Вот именно! – сурово сказал генерал. – Моей страны нет уже двадцать с лишним лет! А вы… и такие, как вы… все лезете, все копаетесь!..

– Александр Николаевич…

– Разграбили, понимаешь, все материальное, разломали, растащили по углам и заначкам!.. – сердито продолжил тот. – И все мало им, мало! Да когда ж вы успокоитесь?! Когда настанет этому предел?!

– Послушайте…

– Вижу, уже и за историю государства, в котором вы толком не жили и о котором имеете смутное представление, принялись!.. Ищете жареные факты? Хотите выставить нас, старшее поколение, агрессорами, оккупантами, кровожадными и неумными людьми, готовыми, чуть что, разжечь мировой пожар?!

– Александр Николаевич, вы меня неправильно поняли…

– Это был лучший в мире центр для подготовки военных летчиков и авиаспециалистов, – процедил генерал. – Видите, во что он превратился? Бандерлоги… – Отставной военный сердито махнул рукой. – Это я не вам, девушка… Не принимайте на свой счет.

На этом, собственно, разговор закончился. Генерал сухо попрощался, после чего направился к другой лестнице. Поднявшись по ней, он выбрался на крышу здания, откуда открывается обзор на весь этот славный, некогда наполненный кипучей энергией авиаторов, а нынче серый, съежившийся, кажущийся брошенным город.

Александр Николаевич достал из кармана плаща платок, вытер мокрое лицо – к дождевым каплям прибавились скупые мужские слезы. Поездка растравила ему душу; он, бывший начальник этого некогда известного на весь мир заведения, все еще отказывался верить тому, что видели его глаза.

Валентин вывел Анну из заброшенного здания.

– Вам в ту сторону. – Он указал на КПП, через который они недавно прошли. – Больше не звоните Александру Николаевичу, – сухо сказал он. – Всего доброго.

В машине Анна сняла влажное пальто, переобулась. Проверила смартфон на предмет входящих звонков и сообщений… Ух ты, пришла эсэмэска от Ивана!..

Прежде чем открыть сообщение, она попыталась представить, какое расстояние ее сейчас отделяет от пункта, в котором находится близкий ей человек.

Оч-чень далеко.

Невообразимое расстояние – как до Луны примерно.

АННА, ПРИВЕТ! ЖИВ, ЗДОРОВ, СКУЧАЮ! ТВОЙ.

Козакова прерывисто вздохнула.

Ну что ж. Иван делает свое дело, он живет и действует внутри сложной среды. И в этой связи глупо ожидать, что его письма на электронную почту или отправленные им SMS-сообщения будут полны чувственности и страсти.

Козакова положила смартфон в сумочку. Сегодня она потерпела очередную неудачу. Но день еще не закончился; пожалуй, есть смысл отправиться в Подольск и продолжить раскопки там, в местных архивах.

ГЛАВА 5

5 октября.

Провинция Гильменд, Афганистан

Субботний день начался весело: колонна, состоящая из трех десятков тяжелых грузовиков и самосвалов, а также полудюжины транспортов сопровождения, плотно застряла на выезде из базы, у КПП West Gate Bridge. График нынешней «миссии», о необходимости строгого соблюдения которого напомнили во время утреннего брифа сменный начальник «периметра» базы и старший логист, сразу же полетел к такой-то матери. Хрястнул одновременно с пневмоподвеской переднего моста одного из тяжелых грузовиков «IVECO», напоровшегося на самопроизвольно сработавшее противотаранное заграждение…

– Сдай кормой, Ханс, – скомандовал своему водителю Козак, – и закрой «форточку» со своей стороны, а то задохнемся от выхлопов.

Окрашенный в песочный цвет «Дефендер», двигавшийся замыкающим в этом сформированном еще до выезда из лагеря ордере, сдал назад. Водитель развернулся; подчиняясь жесту старшего, сидевшего в кресле пассажира, свернул на «разгрузочную» площадку, расположенную в паре сотен метров от вышки. Вслед за ними на эту же асфальтированную площадку, примыкающую к насыпной «бастионной» стене, вкатила вторая машина из «группы прикрытия» – пикап «Nissan Patrol» с пулеметом в корме. А затем, повторяя с грациозностью слонов маневры своих более проворных и легких собратьев, сердито фыркая выхлопами, в «отстойник» стали въезжать грузовики с прицепными платформами для перевозки бетонных блоков, оранжевые и кирпично-красные самосвалы с ребристыми объемистыми кузовами…

Некоторое время Иван сидел неподвижно. Во-первых, прислушивался к оживленному обмену репликами на рабочей волне «Bastion Three» – как и следовало ожидать, переговоры между сменным начальником охраны «периметра», старшим КПП, возле которого произошло ЧП, и старшим колонны становились все более накаленными. Во-вторых, экономил энергию: она наверняка еще пригодится на протяжении длинного дня.

Три с лишним года службы контрактором в одной из крупнейших на планете международных ЧВК[7] научили Козака многому сверх того, что он знал и умел прежде. Так, например, одно из правил наемника гласит: «Be swift to hear, slow to speak»[8].

Этому – равно как и другим – негласному правилу Иван старался следовать поелику возможно.

Площадку, на которую возвращались с подъездной дороги траки и самосвалы, быстро заволокло сизым облаком выхлопных газов. Снаружи ни малейшего движения ветра; полный штиль – оба флага, Великобритании и Афганистана, обморочно обвисли на флагштоках близ трехуровневой вышки КПП. Водитель избавился в связи с возникшей паузой от броника и разгрузки. Положил свое добро назад, туда, где, зачехленные, лежат карабин, «хеклер» и автомат «АКСУ». Затем принялся вручную регулировать режим охлаждения установленного им же самопально довольно мощного кондиционера.

Они с этим датчанином одногодки. Остриженная под ноль голова – многие здесь так поступают в целях гигиены – повязана банданой. Глаза прозрачные, блекло-голубые, как у многих скандинавов. Лицо пятнистое, с розоватыми и светлыми бляшками на скулах и на носу, там, где обгоревшая недавно на солнце кожа уже сошла, и с красными, даже багровыми участками, где она еще не успела отшелушиться. Он хороший водитель, знает толк в технике. Отношения с ним ровные; Ивана устраивает, что его водитель и «гард» исполнителен и не слишком разговорчив. Это по нынешним временам уже большой плюс.

– Не заморозь нас, Ханс, – ощутив быстро заполняющую салон волну холодного воздуха, сказал Козак. – Не хватало еще ангиной заболеть.

Сотрудник повернулся к нему вполоборота.

– Я полагал, босс, уж вы-то, люди с севера, холода не боитесь, – сказал он без тени улыбки.

– Если я чего-то и боюсь, дружище, то это полярных крайностей. Резких температурных перепадов в том числе. И не называй меня «боссом» – сто раз об этом говорено.

Датчанин не стал продолжать разговор; откинувшись лопатками на спинку, ушел в полудремотное состояние, привычно переключившись в режим stand by.

Иван поддернул вверх манжет камуфлированной куртки; на наручных – четверть девятого.

Опоздание, с учетом задержек при формировании ордера, составляет уже сорок пять минут. По графику колонна должна уже подъезжать к расположенному в тридцати километрах от базы «облцентру» Лашкаргах. На его окраине, на развилке, колонна – по задумке логистов базы – должна разделиться. Пять траков с партией грузов для администрации вилайста – доставка их осуществлена транспортными самолетами на аэродром базы Кемп Бастион – под охраной двух «тачанок» AGSM выгрузятся в складской зоне. Самосвалы под прикрытием оставшихся «аргрупповских» джипов, переделанных в «тачанки», или, как их здесь называют, battle wagon, – отправятся на близлежащие карьеры за песком, глиной и щебенкой. На «платформы», соответственно, погрузят цементные блоки – продукцию местного завода бетонных конструкций, недавно сданного в эксплуатацию и расположенного там же, близ карьеров.

Судя по показаниям датчиков (а они, хоть и китайский ширпортреб, похоже, не врут), температура воздуха снаружи составляет двадцать пять градусов. В начале пятого, когда Иван проснулся по таймеру, чтобы успеть до брифа принять душ и позавтракать, было пятнадцать. Днем обещают тридцать семь. А на солнце наверняка будет и того больше.

Через лобовое стекло он отчетливо видел, как в сторону вышки, к месту затора, мелькая сполохами проблесков, от складского грузового пакгауза покатили два спецтранспорта – тягач и передвижной кран. Иван наблюдал подобные картинки не раз и не два; на его памяти не было еще ни одной миссии, где все прошло бы гладко, где обошлось бы без малейших траблов. «Опять же, – думал он про себя – инцидент, произошедший на КПП, напрямую его не касается. Его обязанность – согласно занимаемой им нынче должности «сменного начальника мобильной группы огневой поддержки» – обеспечивать прикрытие, охрану и безопасность колонны на пути ее следования и в местах погрузочно-разгрузочных работ».

То есть – за пределами базы.

Есть старший колонны Колин Кэмпбелл – он англик (вернее – родом из Шотландии). Тоже контрактор, сотрудник той же фирмы, что и Козак. Находится в штабной машине с двумя приданными «гардами»; их «Хамви» успел проехать КПП до того, как один из самосвалов напоролся на «вилы». Иван видел через боковое стекло, как Колин ругается с кем-то из охраны, размахивая длинными клешнястыми руками (возле заметно накренившегося на левый борт самосвала собралось уже немало народа). Вот пусть он и разбирается; пока колонна не выехала за ворота, Козак и его сотрудники из Team-2 могут не париться.

Едва Козак подумал, что случившаяся на выезде хрень не его головная боль, как в динамике автомобильной рации послышался голос старшего диспетчера филиала:

– Браво Два, вас вызывает Бастион Три.

Иван вытащил из гнезда на приборной панели микрофон.

– На связи Браво Два.

– Где находитесь?

– На разгрузочной площадке возле West Gate Bridge.

– Браво Два, – после паузы сказал диспетчер, – у меня к вам просьба! Не могу добиться толкового доклада! Гляньте своим опытным глазом, пораскиньте мозгами, что там можно сделать в плане ускорения процесса!

– Так у вас ведь есть изображение с камер?!

– С одной камеры… с вышки – вид сверху. Только и вижу, что кузов самосвала…

– Система «противотарана» на КПП сработала самопроизвольно? Или…

– Пока рано об этом судить. – Диспетчер явно не собирался говорить лишнее. – Не могу понять, почему так долго возятся?

– Хм… Там старший по колонне рулит на месте, я его вижу. И техника уже подъехала…

– Я же сказал, Айвен, – это просьба. В девять утра начало «миссии» у морпехов – патруль на четырех бронемашинах! А мы перегородили проезд!.. Понимаете?

– Добро, диспетчер, понял вас. Как только осмотрюсь, доложу свои соображения.

Козак сделал несколько крупных глотков воды из еще не успевшей нагреться пластиковой бутылки и лишь после этого выбрался из машины. В лицо пахнуло смрадным от выхлопных газов маневрирующих, выстраивающихся заново в походный ордер грузовиков и самосвалов воздухом. Из-за невидимой отсюда долины реки Гильменд неумолимое, как сам рок, поднимается дневное светило. Вся округа, кажется, гудит, вибрирует, наполненная не свойственными прежде этой древней земле звуками и шумами. Низкое упругое шмелиное жужжание – звук раскручивающихся лопастей тяжелого вертолета «Чинук», долетающий с вертолетного поля. С «взлетки» доносится слитный звон четырех двигателей выкатившего на рулежку транспортного «Си 130» «Геркулес». С другого конца лагеря слышится грохот пневматических молотков: там сдирают, удаляют быстро изнашивающееся асфальтовое покрытие, чтобы уложить новое…

По внутренним дорогам лагеря снуют кары, вэны, автобусы, небольшие крытые фургоны. Ветер доносит обрывки команд и лоскуты музыкальных аккордов. Жизнь в этом выросшем посреди древней пустыни лагере даже в этот субботний день бурлит, бьет ключом…

Козак надел респираторную маску, после чего с неохотой выбрался из машины.

База Camp Bastion, возведенная на пустом месте всего за несколько лет, представляющая нынче собой фактически город с населением в тридцать тысяч человек с внутренней инфраструктурой и собственным аэропортом, огорожена насыпным – сделанным из так называемых «бастионов»[9] – периметром протяженностью около двадцати километров. В этой постоянно наращиваемой – и периодически отодвигаемой вовне – «крепостной стене» имеются четыре основных выезда. Это если не считать еще с полдюжины необорудованных КПП с быстроразборными секциями для прохода или проезда маневренных патрульных групп на случай атаки извне.

Контрольно-пропускной пункт, через который должна проехать их колонна и через который главным образом доставляются хозяйственные грузы и стройматериалы в Кемп Бастион, расположен на востоке этого разросшегося «военгородка», ближе к складским помещениям аэродрома и вертолетным площадкам. Когда Козак впервые прочел название этого КПП на щите, он удивился: почему «западные ворота», если проезд находится в северном секторе? И вовсе не понятно, при чем здесь мост, если вокруг плоская, как стол, пустынная, какого-то марсианского вида поверхность, а до ближайшей речушки пилить тридцать пять верст?..

Кто-то из старожилов, кажется, Ханс, объяснил эту «странность». Предполагалось, что на этой британской базе будут служить также военнослужащие из Australian Defence Force (Силы обороны Австралии). Чтобы они не чувствовали себя слишком уж оторванными от дома, ближний к их предполагаемому сектору КПП нарекли так же, как знаменитый мост в Мельбурне – West Gate Bridge. «Кенгурятники» в Бастионе так и не появились – их базовый лагерь находится в провинции Урузган. Но название прижилось, и менять его на другое не стали.

Ворота на этом КПП отсутствуют как таковые. Имеется разрыв в трехметровой высоты периметре – с пущенной поверху «колючкой» – шириной около пяти метров (столь узкая горловина обеспечивает проезд лишь одного транспортного средства в ту или иную сторону). За этим прогалом и десятиметровым «шлюзом» лежит плоская, как стол, желтовато-серая поверхность, разделенная надвое берущей начало в сердцевине лагеря черной, сужающейся к горизонту в черточку и где-то там теряющейся из виду асфальтированной дорогой. КПП включает в себя возведенную из легких металлоконструкций трехуровневую вышку с лесенками. На втором «этаже» оборудована бронекапсула – место для двух стрелков и крупнокалиберного пулемета (огневая точка устроена не столько на случай внезапного нападения местных бородачей, ибо пустыня просматривается на много километров, сколько для «порядка»). На третьем, на верхотуре, сооружена будка – в ней дежурит охранник; коническая крыша и поляризованные стекла хоть в какой-то мере спасают служивых от местного нещадного солнца.

Еще одна сторожка оборудована у подножия вышки, прилепившись одной стороной к обрывающейся здесь стене периметра; внутри имеется пульт для управления «противотаранным» заграждением и шлагбаумом. Сам выезд представляет собой берущий начало от разорванных в этом месте стен периметра выложенный из двухметровых насыпных кубов-«бастионов» шлюзовый отсек или коридор длиной десять метров. Данное новшество, равно как и смонтированное здесь на литом бетонном основании противотаранное заграждение, появилось год назад. А именно, после нападения на базу местных басмачей, начавшегося, как рассказывали старожилы, с попытки прорыва в лагерь груженного взрывчаткой «КамАЗа», водитель которого снес шлагбаум и щиты заграждения.

Ну и вот: именно в этом «шлюзе», в самом узком месте, и застрял злополучный самосвал…

Первое, что услышал Козак, оказавшись уже непосредственно у «шлюза», был густой отборный мат. Прежде чем он добрел до места ЧП, случилось следующее. Водитель подъехавшего к КПП несколькими минутами ранее тягача DAF развернулся и подкатил кормой к шлюзу; он быстро, ловко закрепил жесткую сцепку. После чего, забравшись обратно в кабину, стал аккуратно – как казалось свидетелям сценки – «натягивать»… Все это действо сопровождалось натужным воем двигателя, скрежетом, который уже вскоре сменился предупреждающими возгласами и новой порцией громкой ругани. Итогом же этой операции стало то, что по меньшей мере три выдвижных болларда[10], на которых невесть каким образом очутился самосвал, не только выдержали этот рывок, но и еще сильнее прежнего вошли в подбрюшье «IVECO»…

– Гидравлика? – спросил Козак у местного охранника, застывшего с посеревшим лицом у сторожки. – Или электромеханический привод?

– Что? – мужчина посмотрел на него непонимающим взглядом.

– Заклинило, значит, – процедил Козак.

– Я не включал этот долбаный механизм! – сорванным голосом произнес охранник. – Сам сработал!.. Кстати, уже не в первый раз!

– Дружище, я не прокурор и не дознаватель, – сохраняя доброжелательный тон, сказал сотруднику КПП Козак. – Просто пытаюсь понять, что за хрень творится. И как можно в сжатые сроки решить возникшую проблему.

– Болларды не опускаются! – сердито сказал охранник. – Совсем! Что-то там заклинило… А вот что именно в этой хрени сломалось, это уже пусть спецы выясняют.

– Водила пытался кузов поднять?

– Да откуда мне знать? Спроси у вашего старшего!..

Еще минуту или две Козак дожидался, когда водитель тягача сдаст кормой – соваться под натянутый до звона буксировочный трос дураков нема. Из «шлюза», почти целиком занятого массивным самосвалом, вновь послышались голоса; среди них выделялся – громкостью прежде всего – голос старшего колонны.

Иван поморщился. Менее всего ему сейчас хотелось бы общаться с этим субъектом. Особенно если учесть, в каком взвинченном состоянии тот сейчас находится…

Но ничего не попишешь. В его новом двухлетнем контракте с работодателем, коим является одна из крупнейших на планете частных военных компаний AGSM, не содержится положения о том, что Иван Козак отныне будет служить исключительно в «приятном обществе», среди симпатизирующих лично ему людей. Вот такого там точно нет.

Иван прошел в «шлюз» с левой стороны; расстояние между скашивающимся к корме ребристым бортом этой пятнадцатитонной махины и «стенкой» из бастионных кубиков составляет здесь не более метра. В ноздри шибануло запахом соляры: похоже, поврежден топливный бак…

Он присел на корточки.

Так… Между второй и третьей колесными парами – между осями – застряли сразу два выдвинутых, вытолкнутых из пазов мощной гидравликой круглых, диаметром сантиметров сорок и высотой около метра, металлических столбика – болларда.

В бетонном основании появились даже не трещины, а разломы. Но сама конструкция, по сути, выполнила свое предназначение – выдержала удар многотонной махины, остановила ее…

– Тва-аю мать… – пробормотал Иван. – Вот же ситуевина…

Из поврежденного – или лопнувшего – бака вытекает соляра. Это вскрывшееся обстоятельство усугубляло и без того не слишком радостную картину напоровшегося на «вилы» противотаранки в шлюзе самосвала. Солярка, конечно, не керосин и не «девяносто пятый». Но и день сегодня не вот чтобы прохладный; в случае с соляркой опасна не сама эта жидкость, а продукты ее испарения.

Чтобы не искушать судьбу, Козак не стал более задерживаться в этом законопаченном ярко-желтой махиной шлюзе.

Протиснувшись между кабиной самосвала и «стеной», Козак очутился по другую сторону шлюза. Картина, которую он здесь увидел, тоже его не слишком обрадовала.

Кэмпбелл – кряжистый, крепко сбитый субъект лет тридцати пяти, – цедя ругательства, пинал ногами сваленного им же наземь смуглявого мужчину. Под горячую руку Колина скорее всего угодил водитель злополучного самосвала; судя по внешности и одеянию – афганец или «пак» (среди здешних водителей их большинство).

Расправа чинилась прямо на месте, у кабины «IVECO». Лицо мужчины превратилось в кровавую маску, на оранжевой тужурке тоже видны пятна крови; он надсадно, с посвистом дышит.

И, что уже совсем нехорошо, бедолага к моменту появления Козака почти не реагировал на наносимые ему старшим колонны побои.

– Кэмпбелл, прекратите! – крикнул Козак, вклиниваясь между разъяренным офицером-секьюрити и избиваемой им жертвой. – Немедленно прекратите!

– Kozak?! – прохрипел старший колонны. – Fuck off!!! Не лезь в мои дела, понял?!

Несколько долгих мгновений они стояли друг напротив друга; здоровяк Колин смотрел на подоспевшего к месту разборки коллегу с такой ненавистью, словно причиной сегодняшних неудач является именно стоящий перед ним мужчина. В какой-то момент даже показалось, что он набросится на Козака – как спущенный с цепи ротвейлер… Его «личник», здоровенный парень родом из украинского Кременчуга, тоже стал лезть буром на старшего Team-2. Остальные – имеется в виду «гарды», сотрудники «Армгрупп», присутствовавшие при этом инциденте, – не вмешивались в разбор старших… Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы между ними не вклинился датчанин, почуявший неладное и примчавшийся сюда вслед за Козаком.

Иван жестом показал афганцам-водителям, чтобы оттащили своего парня в сторону, пока Колин и его озверевшие «гарды» не забили его до смерти. Достав из кармашка рацию, вызвал диспетчера и коротко изложил свое видение ситуации, а также готовое решение. А оно было таковым: раз уж сюда пригнали автокран, то пусть разберут часть стены из «кубиков». И пропустят через этот временный проезд сначала морпехов, а потом уже и их колонну.

– Колин, действуйте так, как предлагает Айвен, – сказал диспетчер, адресуясь старшему колонны. – Распорядитесь, чтобы крановщик разобрал часть стены. Вы слышите, Колин?

– Слышу… Тут большого ума не надо, я уже и сам хотел дать такую команду.

– Вот и хорошо! Через… двадцать минут примерно к КПП подъедет бронегруппа. Пропустите через проход сначала патруль, потом уже вытягивайте из прохода «нитку». И на этот раз, Колин, постарайтесь обойтись без «траблов»!

Кэмпбелл, кривя рот, недобро поглядел на своего формального «зама», после чего направился в сопровождении здоровяка «гарда» к стоящему неподалеку штабному «Хамви». Козак направился через провонявший соляркой «шлюз» обратно к сторожке – следовало переговорить с крановщиком и указать ему на месте участок стены, который нужно в темпе разобрать.

«Теперь, Иван, тебе придется крутить головой на все триста шестьдесят, – хмуро подумал он. – Потому что от friendly fire[11] здесь народа погибает едва ли не больше, чем от огня талибов и прочих бородатых «рэбелов» с «калашами»…»

ГЛАВА 6

Москва

Третью неделю кряду в столице идут проливные дожди. Нынешняя осень бьет все рекорды по количеству выпавших осадков. Субботнее утро выдалось в этом плане ничем не лучше предыдущих дней. Над огромным мегаполисом тяжело нависли низкие ноздреватые тучи. Неравномерно, но с завидным постоянством, то припуская, то превращаясь в морось и затем вновь вставая стеной, проливается на разбухшую от влаги почву, на крыши домов, на блестящий от луж асфальт надоевший всем дождь. Порывистый ветер треплет растяжки и билборды, упруго пригибает верхушки деревьев, срывая с них листву. Остается только позавидовать тем, кто в эту собачью погоду может позволить себе не выходить из дому.

Серебристый «BMW X5» припарковался во втором ряду на стоянке возле главного входа в трехэтажное здание торгового дома «Ясенево». Водитель не стал выключать двигатель. По крыше барабанит дождь; крупные, как виноградины, капли плющатся на лобовом стекле. Шоркают «дворники»; включенная печка гонит в салон теплый воздух; из динамика радио, настроенного на канал MOSKVA.FM, включенного для фона, звучат шлягеры дня.

В салоне двое. За рулем кряжистый, крепкого телосложения, с короткой стрижкой мужчина лет тридцати трех. Одет в серый в крапинку пиджак с коричневыми кожаными заплатами на локтях и в темные брюки. Под пиджаком белая рубашка, ворот расстегнут, но лишь на одну пуговицу. Куртка и кейс с ноутом оставлены им на заднем сиденье внедорожника.

Рядом, в кресле пассажира, расположилась молодая женщина. Она года на два или три моложе своего спутника. Почти одного роста с ним, под метр восемьдесят. Одета в скромный светло-серый жакет и такого же цвета юбку по колено, на шее повязан легкий сине-зеленый шарфик. В ближнем кругу – а весьма узок он, этот круг – сосредоточенная, порой даже замкнутая, застегнутая, что называется, на все пуговицы. На людях же эта молодая женщина умеет быть разной – веселой, компанейской, деловой, наивной «блондинкой», ленивой, как кошка, начальственно-сердитой…

Короче, такой, какой ее хотят видеть нужные для дела люди.

Анна Козакова бросила взгляд на свои недешевые часики – украшенные бриллиантовой крошкой «Cartier». Без четверти десять. Они прибыли в указанное им место с небольшим запасом по времени. Анна терпеть не может опозданий; к тому же человек, с которым они должны встретиться сегодня, уже вскоре, сам редкий педант.

Перехватив взгляд водителя, направленный на ее обтянутые тончайшим шелком коленки, Анна слегка усмехнулась.

– Не о том думаешь, Кот…

Котов, ее коллега и давний знакомец, ответно улыбнулся, показав плотные белые зубы.

– А ты неплохо выглядишь, подруга.

– Ты это уже говорил. Придумай комплимент посвежей, поизысканней.

– Самая красивая девушка в…

– В Балашихе, – усмехнувшись, сказала Анна. – У тебя у самого жена – красавица. Поэтому не фиг заглядываться на других.

– Вчера получил от «половины» люлей, – пожаловался Котов. – Был жуткий ор. А потом моя благоверная замолчала…

– Не верю.

– В натуре! И сегодня утром, когда я собирался, чтобы заехать за тобой, она ни завтрак не приготовила, ни даже единого словечка не сказала. Представляешь?

– Из-за того, что «крякнула» поездка на курорт?

– Вот-вот. – Котов с тоской посмотрел на залитое дождевыми ручьями лобовое стекло, по которому уныло шоркают «дворники». – Я мог бы сейчас сидеть в самолете с женой и сыном и потягивать виски. А во второй половине дня я бы уже купался в Красном море…

– Там акулы, Кот. И вообще… в Египте сейчас неспокойно.

– Нормально там. Солнце, тепло, сухо. Не то что в этом нашенском болоте. Да и устал я, между нами говоря, – полтора года без отпуска.

Котов развернулся к спутнице.

– Вот ты вроде была в этом году в отпуске?

– Откуда ты взял?

– Начальник сказал.

– Что, именно так и сказал?

– А откуда, думаешь, я бы узнал? Мы с тобой, подруга, уже несколько месяцев как не контачим.

– А в связи с чем всплыла тема моего отпуска?

– Ну… я начал отмазы кидать.

– Отмазы? – Анна покосилась на него. – А по-русски объяснить можно?

– Когда с шефом говорил… Сказал ему, типа, вы не правы. Ну, мол, ни Анна Алексеевна… то бишь ты… а он твое имя сам назвал… ни я, опять же, в этом году не отдыхали. Пытался усовестить, что мы, мол, пахали, как «папы Карлы»… И потому имеем право на отпуск.

– Хотел мною прикрыться?

– Ну а че делать? – Котов почесал раздвоенный ямочкой подбородок. – Говорю же, искал отмаз. У нас ведь билеты в Шарм-эль-Шейх были на руках! И я, между прочим, официально числюсь в отпуске.

– И что тебе на твои попытки подверстать к твоим проблемам меня сказало наше начальство?

– Сказало, что ты совсем недавно была в отпуске. Не далее как этим летом.

– Умгу, вот как, значит, – пробормотала Козакова. – Они называют это отпуском? Ну и ну… Еще что про меня сказали? – громче сказала она. – На тему моего недавнего отпуска?

– Шеф сказал, что ты с мужем ездила в Таиланд…

– Это все?

– Ну да, все… Хорошо отдохнули?

– Замечательно, – сухо произнесла Анна. – Как в сказке побывали.

– Должно быть, он у тебя крутой мужик?

– Нормальный, – уклончиво сказала Анна. – Тебя не должна волновать моя личная жизнь.

– Да я так просто… – Анатолий пожал плечами. – Спросил, и все.

– Так и я просто отвечу – да, служит. Работает в международной частной компании. А все прочее, Кот, тебя не касается.

Минуту или две они сидели молча. Но Котов не тот человек, кто может долго хранить молчание.

– Сколько мы не виделись, Анна? – спросил он. – С февраля, кажется?

– С марта. Когда в Алеппо…

Анна не стала договаривать фразу – Котов вряд ли страдает провалами памяти и наверняка должен помнить ту их опасную поездку в этот превращенный нынче в руины сирийский город.

– Не о том думаешь, Толя. Забудь про свои курортные планы.

– Пытаюсь.

– И переключись на то задание, которое нам… да, да, и тебе тоже!.. поручено.

– Откуда тебе знать, подруга, о чем я думаю?

– У тебя на лице все написано.

Котов, чуть развернув внутреннее зеркало, глянулся в него. Обычное лицо, гладко выбритое, кстати. Да, несколько брутальное, как и весь его облик, напоминающий братка девяностых годов. Ну так что ж, таким он уродился, и ничего с этим теперь не поделаешь.

– Я даже не с бодуна, – сказал Котов. – Хотя вчера ох как хотелось нарезаться.

Анна слегка – понимающе и вроде даже как сочувствующе – покивала.

Для нее самой было полной неожиданностью то, что к ней, работавшей в последние несколько недель по одной закрытой теме – и занимавшейся этой темой фактически в одиночку, – указанием сверху вдруг «прицепили» Котова.

Как и она сама, Котов работает под прикрытием; какая-то часть его биографии, и наверняка немалая, залегендирована. В последние года три или четыре он на фрилансе – есть такая категория журналистов и операторов, снимающих материалы для крупных российских и европейских информагентств и телеканалов, но не состоящих в штате этих структур.

Позавчера, в четверг, когда Анна возвращалась к себе из Подольска, где находится архив Минобороны, ей прозвонил Антонов, ее личный куратор, и велел приехать на конспиративную квартиру. Там она застала обоих своих начальников. Прежнего куратора – полковника Митрохина, главу ближневосточного направления Третьего департамента ГРУ. И нынешнего – Виктора Антонова, подполковника ГРУ, работающего в последние годы под прикрытием и успевшего наработать себе имидж удачливого бизнесмена и теневого «решальщика» (его бизнес сориентирован опять же на страны Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья).

– Немного же ты раскопала, Анна Алексеевна, – выслушав ее доклад, сказал Антонов. – Сущие крохи… И «суженый» твой помалкивает.

– Мы только и знаем, что он переведен в Кемп Бастион и что его привлекают на сопровождение конвоев, – сухо заметил Митрохин. – Содержательной информации в последнее время от него не поступало.

– Прошу не забывать, что Иван постоянно находится под колпаком, – огрызнулась Анна. – Во-вторых, очень сложно найти черную кошку в темной комнате… если ее там нет.

– Она там есть, – сказал Антонов. – Притаилась где-то в большой черной пещере… – Виктор Михайлович, ввернув этот странный для непосвященного оборот, помнится, со значением посмотрел на нее. – И ты, Анна… вернее, вы оба, ты и Иван, должны интересующее нас нечто обнаружить до того, как его найдет еще кое-кто…

– Анна Алексеевна, к вам будет прикомандирован товарищ, имеющий соответствующую фактуру и определенные навыки общения, – чуть усмехнувшись, сказал старший по возрасту и по званию – Митрохин. – С его помощью, а также заручившись помощью другого товарища, с которым вы уже контактировали, как мы надеемся, вам удастся открыть все двери архивных хранилищ… И добыть среди россыпи документов столь необходимые нам сведения.

– Второй «товарищ» – это Смольников?

– Да, тот самый ветеран, военный историк, через которого одна из зарубежных спецслужб пыталась этим летом получить доступ к информации о ЧП, произошедшем некогда в Афганистане.

– Я встречалась с ним несколько раз… Но какого-либо желания с его стороны помочь мне с розыском архивных документов лично я не увидела, не ощутила.

Начальники многозначительно переглянулись, из чего Анна сделала вывод, что к ветерану, служившему в Спецглавке МО, написавшему несколько книг о советско-американском ядерном противостоянии, нашли-таки какой-то особый подход.

– На этот раз, думается, все будет по-другому, – сказал Митрохин. – Смольников почти десять лет после отставки работал в архиве Минобороны…

– Я в курсе.

– У него и сейчас имеется действующий «допуск». Уже получено предварительное согласие с его стороны; он сам с вами отправится в Подольск и покажет некоторые документы обособленного хранения[12], которые ему попадались на глаза еще в ту пору, когда он собирал материал для своих книг.

Вот так еще в четверг Анна Козакова узнала, что теперь будет работать в архивах не одна, что к ней подключится ее старый знакомец – Анатолий Котов. А вчера, в пятницу, ей удалось договориться – по телефону, – что в Подольск с ними отправится Смольников, полковник в отставке, переквалифицировавшийся на гражданке в военного историка, публициста, писателя. Именно его они здесь и дожидаются – Валерий Трофимович обещался быть в десять у главного входа в ТД «Ясенево».

Анна, сверившись с часами, недоумевающе покачала головой. Достала из сумочки смартфон. Набрала номер Смольникова…

В ответ зазвучали длинные гудки.

– Почему бы не обратиться с соответствующим запросом в Двенадцатый главк?[13] – обозначая свою «информированность», спросил Котов. – Это же их тема!..

– Это только отчасти тема «Двенадцатого».

– Наверняка у них имеется инфа по этому мутному летному происшествию… Если, конечно, на борту того бомбера действительно имелась спецхреновина.

– Ты меня за идиотку держишь?

– Ну… Не то чтобы я сомневался в твоих умственных способностях, но…

– А начальство? Они, получается, тоже – дураки?

– Хех…

– И только ты один, Кот, додумался, чтобы отправить запрос в главк, занимающийся данной темой?

– Отправляли, значит… И что?

– А ничего. Ответ примерно такой… – Анна, достав из сумочки косметичку, глянула в зеркальце. – Ответ такой, если коротко… Никаких «спецхреновин» на действовавшие в Афганистане и патрулировавшие границу с Пакистаном самолеты не навешивали. Точка.

Котов зевнул в кулак.

– Ну, значит, ничего и не было… Обидно даже как-то, что из-за такой вот фигни мне закрыли поездку на курорт.

Анна вновь посмотрела на часики, затем перевела взгляд на главный вход в это сине-желтое здание.

– Странно, – сказала она. – Уже четверть часа опоздания.

– Может, он внутри?

– Нет, мы договорились, что он подойдет ко входу. Кроме того, я ему сообщила марку, цвет и госномер нашей машины.

– Наверное, проспал, старый хрыч, – пробормотал Котов. – А вот я встал ни свет ни заря! Да еще и женушка с завтраком прокинула!..

– Смольников – очень пунктуальный товарищ.

– А он где-то рядом живет?

– Здесь же, на Литовском бульваре, – Анна показала в сторону одной из многоэтажек, расположенной на этой же стороне улицы. – Вот в том доме.

– Ты могла бы договориться, что мы подхватим его прямо у подъезда его дома.

Анна усмехнулась.

– Сам Смольников не в курсе, что я знаю его домашний адрес. Это первое. И второе: этот товарищ долгое время работал на режимных объектах. Привычка осторожничать, шифроваться, думается, связана с его прежней работой.

Анна вновь набрала номер Смольникова.

Раздалось несколько длинных гудков, прежде чем в трубке наконец прозвучал мужской голос:

– Алло?!

– Валерий Трофимович?

– Э-э… Это его знакомый, – сказал ответивший ей мужчина (и только теперь Анна поняла, что это не Смольников). – А кто его спрашивает?

– Это… вас беспокоит известная вам журналистка.

– А у журналистки есть имя и фамилия?

– Конечно. Но я бы хотела поговорить с самим Смольниковым.

– Уточните, по какому делу?

– Вы не могли бы передать ему трубку?

– Я его помощник.

Анна вспомнила о молодом человеке, который привез Смольникова на первую встречу с ней. Ему лет тридцать; насколько она в курсе, он работает в одном из московских архивов. Молодой человек оставался в машине, пока Анна и старший товарищ общались за столиком в кафе, но его имя в ходе их беседы упомянул сам конфидент…

– Я так понимаю, вы – Андрей?

– Эмм… да, Андрей. Теперь-то вы можете назваться?

– Анна. Анна Козакова. Так я могу поговорить с Валерием Трофимовичем?

– На какой предмет?

– А вы разве не в курсе?

– Напомните.

– Мы договорились о встрече. Мы с товарищем ждем на месте уже около получаса.

– Валерий Трофимович… он – вышел…

– Вышел?

– Да, уже вышел.

– А телефон что, забыл взять?

– Забыл. Бывает. Вот что… Анна Козакова. Вы оставайтесь на месте, ладно?

– Так он придет?

– Конечно, даже не сомневайтесь… – заверил ее мужской голос. – Будет с минуты на минуту. Ждите.

Анна сунула смартфон в сумочку. Котов, – а он слышал разговор – криво усмехнувшись. сказал:

– Дурдом… Похоже, имеем дело с целой ОПГ чокнутых конспирологов?

– Ну что, теперь и до тебя дошло?

– Я слышал разговор.

– Примерно так, Кот, в таком вот ключе я и общаюсь с «архивной мафией»… Они меня просто доводят.

– Ниче, – Котов ободряюще осклабился. – Теперь у тебя есть я.

Анатолий чуть добавил звук настроенной на волну «Москвы ФМ» автомагнитолы. Из динамиков донесся пронзительный девчачий голос:

О Боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына.

И я хочу от тебя дочку, и точка, и точка!

О Боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына…

Анна чуть потянулась вперед и выключила магнитолу.

– Кот, ты первый день на новом задании! А уже, вижу, сам чудишь…

– А чего, нормальный шлягер…

– Наш клиент такие вот «шлягеры» на дух не переносит. Он человек с характером. Если ему что-то не понравится, то он просто молча развернется и пойдет себе обратно домой.

– Ладно, не ворчи, – незлобиво произнес Котов. – Кстати… Коль мы близкие друзья, могу я спросить?

Спросить Котов что-либо уже не успел. Слева от «икса» остановился микроавтобус с затонированными стеклами.

Одновременно от здания торгового центра двинулись, ускоряя ход, расстегивая кожаные куртки на ходу, двое крепких мужчин в штатском.

Из открывшейся боковой двери микроавтобуса вывалились гурьбой какие-то хлопцы в камуфляже и шлем-масках!..

– Полиция! – проорал один из «масок», держа на мушке водителя. – Вышли из машины! Оба! Быстро!!! Руки держим на виду!

Парочку «журналистов» очень быстро и весьма профессионально извлекли из транспортного средства. Крепыша приняли сразу трое; молодую женщину взяли на себя два оперативника в штатском.

– Дурдом, – пробормотал Котов, лежа с завернутыми за спину руками на мокром асфальте, лицом в дождевой луже. – Вот тебе отпуск, вот тебе и пляж.

ГЛАВА 7

Провинция Гильменд

– Браво Два, ответьте Браво Один!

Козак, морщась, как от зубной боли, достал из кармашка разгрузки «кенвуд».

– На связи Браво Два!

– Оставьте замыкающим «Патрол»! А сами – быстро ко мне!

Иван посмотрел через лобовое стекло на стелющуюся под колеса черную, жирно поблескивающую ленту двухрядного шоссе. Движение в этом юго-западном углу Афганистана преимущественно левостороннее. Вернее, водители здесь, как и повсюду в этой стране, передвигаются, сообразуясь с собственными соображениями. Однако, учитывая, что провинция Гильменд находится в зоне британской ответственности, в этой части страны преимущественно практикуется правило левостороннего движения.

Ханс переложил руль; выехав правыми колесами на обочину, пошел на обгон следовавшего замыкающим в колонне грузовика. Почти сразу обзор им заслонила корма другого трака… Машины, хотя и были порожними, ползли со скоростью похоронной процессии. Такое поведение большей части водителей красноречивее всего говорит об их отношении к тому, что произошло некоторое время назад на КПП. Определить, где именно находится в данный момент штабной «Хамви», в этих условиях, когда шоссе идет по прямой, а обзор заслоняют массивные грузовики, было крайне сложно. К тому же колонна, едва выехав за пределы лагеря, распалась на три или четыре обрывка…

В рации вновь прозвучал сердитый голос старшего.

– Браво Два, вы что, не слышали мою команду?

– Где находитесь, Браво Один? – не обращая внимания на хамский тон, спросил Козак. – Я вас не вижу.

– Возле «кургана»! Жду.

Через несколько минут «Дефендер» съехал на обочину, припарковавшись рядом с массивным «Хамви». В этом месте дорога проходит у подошвы серо-коричневого холма. Вернее, и холмом-то его нельзя назвать; так, прыщ на ровном месте. Высотой всего метров в десять; оплывший, с покатыми склонами, он, этот холм, и вправду похож на древний курган. Возможно, он таковым и является: на его плоскости виден частично вросший в холм каменный знак в форме пирамиды. Кстати, если приглядеться, то можно заметить наряду с современными надписями почти стертые временем древние письмена, а также пиктограмму – нечто, смахивающее на змею или змея с горящей головой.

Козак вышел из машины. Достал из кармашка разгрузки пачку «Кэмела». Выковырял сигарету, прикурил. Одновременно из «Хамви» выбрался водитель. Это был крепыш лет двадцати восьми, тоже наемник, родом из украинского города Кременчуг. Тот самый, что попер на него буром во время стычки у застрявшего на КПП самосвала.

– Алексей, а где Кэмпбелл? – выпустив облачко дыма в сторону «земели», спросил по-русски Козак. – Он в машине?

Крепыш, одетый в песочный камуфляж с эмблемой AGSM на груди, кивнул в сторону холма.

– Ты не в курсе, чего ему надо?

Уроженец Кременчуга пожал плечами. Иван, глядя на него, криво усмехнулся.

В местном гильмендском филиале AGSM из почти полутора сотен сотрудников примерно двадцать – граждане Украины и других стран СНГ. В их числе те, для кого русский изначально родной. Русский – в той или иной степени – понимают также и наемники из стран Восточной Европы: поляки, прибалты, словаки, болгары… Этих, если брать общее количество, не менее трети от нынешнего списочного состава.

Иван доподлинно не знал, кому именно принадлежала изначально эта инициатива – штрафовать за разговоры на русском. Местному начальству или кому-то из верхов. С подобным доводилось сталкиваться лишь в турецкой учебке; но там запрет распространялся на все наречия, кроме собственно «служебного языка», то есть инглиша. Здесь же, в самом лагере, а также в Лашкаргахе, где служат еще около полусотни сотрудников из их ЧВК, запрет распространяется только и исключительно на русский. Скандинавы, немцы свободно говорят по-своему. А за «великий и могучий» – денежный штраф.

На первый раз за подобное нарушение, как его предупредили сразу по прибытии, начисляется штраф в сто фунтов стерлингов (или столько же в евро, у кого какой контракт). За рецидив – пятьсот фунтов. А если засекут еще раз, увольняют…

Стучат, кстати, друг на друга и сами «русскоязычные». Так что нет ничего удивительного в том, что этот парень, которого Колин взял водителем вместо основного драйвера – тот уже неделю мается дизентерией, – сейчас изображает глухонемого.

– Козак, я здесь! – донесся голос старшего. – Поднимитесь, есть разговор.

От обочины к «вершине» ведет отполированная ступнями сотен, а может, многих тысяч поднимавшихся туда прежде людей тропа. Козак легко преодолел этот пологий подъем. Кэмпбелл что-то высматривал в округе в бинокль. Колонна продолжала ползти со скоростью пешехода; могло даже показаться, что машины, плетущиеся в хвосте, вовсе остановились. На чуть срезанной верхушке кургана пахнет древней пылью, мочевиной и поднимающимися с шоссе запахами расплавленного асфальта и дизельных выхлопов.

На обожженном солнцем лице Кэмпбелла, влажно поблескивающем от пота, застыло недовольное выражение. На скулах перекатываются тугие желваки. «Демонстрация», устроенная большей частью водителей, преимущественно местными и паками, старшему колонны явно пришлась не по нутру. С другой стороны, Колин не мог не понимать, что в происходящем есть изрядная доля его собственной вины. Опустив бинокль, старший повернулся к Козаку.

– Парень, что ты себе позволяешь? – угрюмо произнес он. – Что за дела?

– О чем речь, сэр?

– Ты нарушаешь правила – как писаные, так и неписаные!..

– Например? – сухо спросил Иван.

– Ты только что говорил по-русски. Я слышал. А за это полагается денежный штраф.

– Напишите рапорт и передайте начальству.

– Может, Айвен, снизойдешь и перейдешь на «ты»? – Его водянистые, с красными прожилками глаза уставились на Козака. – У нас, между офицерами среднего звена, не принято выкать в нашем узком кругу.

– Да? Извините, но я редко бываю в «вашем узком кругу».

– Мы – одна семья, – продолжил гнуть свою линию старший. – В идеале, конечно. Понимаешь, что я хочу до тебя донести?

– Я подумаю над этим, когда вернемся с задания.

Кэмпбелл сунул оптику в чехол. Достал платок, протер влажное от пота лицо.

– Жаркий будет денек…

– Да, сэр. После полудня обещают под сорок.

Старший вновь пристально посмотрел на прикомандированного к нему в качестве командира группы огневой поддержки сотрудника.

– Давай поступим так, Козак. Ты не «стучишь» на меня, ну а я, соответственно, не стану писать рапорт о том, что ты нарушаешь правила нашего филиала. Договорились?

– Я не стукач, Кэмпбелл.

– Значит, ты не станешь писать докладную о… об этом долбаном эпизоде, когда я слегка поучил местного ослоеба?

– Я не собираюсь писать рапорт, – спокойно сказал Иван. – Но я считаю, что так нельзя было поступать.

– Как?

– Избивать водителя.

«Да еще делать это на глазах у других водителей, настраивая их тем самым против «секьюрити», против охранников», – подумал Иван, но вслух этого говорить не стал.

– Он тупой кишлачник, – криво усмехнувшись, сказал старший. – Ему только ослом управлять…

– Но он ведь не виноват в случившемся, Колин, – глядя на проезжающий – ползущий, вернее, – мимо холма хвост колонны, сказал Козак. – Сработал «противотаран»… дело случая.

Кэмпбелл переместился к полутораметровой высоты каменной остроугольной пирамидке, венчающей курган. Широко расставил ноги, обутые в рыжие летние ботинки Hummer, раскрыл молнию на брюках и принялся мочиться на «обелиск».

– Так не бывает, Козак, чтобы никто не был виноват, – сказал он, не оборачиваясь. – Всегда кто-то виноват. Всегда.

Справив нужду, Кэмпбелл поправил амуницию и подошел к коллеге, стоявшему на другом конце площадки.

– Тебя что, парень, не предупреждали о наших обычаях? – в его тоне явственно прозвучали нотки неодобрения. – Есть правила, Козак! Есть устоявшиеся традиции. Чтобы миссия оказалась успешной, чтобы все прошло без осложнений, нужно придерживаться этих правил…

Козак усмехнулся про себя. Он уже был наслышан о некоторых устоявшихся здесь «правилах». Так, например, существовал обычай останавливаться ненадолго у этого древнего кургана и мочиться на этот самый «обелиск», поставленный неизвестно кем и невесть когда. Сюда обычно поднимались двое, старший колонны и командир группы прикрытия. И, совершая негласно практикуемый ритуал, орошали памятный камень… Должно быть, кто-то из их коллег несколько лет назад, когда еще в этой местности только начали строить базу с «Кемп Бастион», первым справил здесь нужду. Ну а когда задание было выполнено и обошлось без потерь, кто-то вспомнил, что именно этому предшествовало, и этот обычай был уже введен в повседневность…

– Есть должностные инструкции, – сказал Козак. – В них ничего не сказано о том, что командир группы прикрытия должен перед выездом мочиться на местную древность.

– Ну-ну, – неодобрительно произнес Кэмпбелл. – Подумай хорошенько над тем, что я тебе сказал.

– У вас ко мне все?

– Я слышал, что у тебя в штаб-квартире есть волосатая рука. Но учти, Козак, мы не в Лондоне, не в Париже! А в этой долбаной дыре, если хочешь выжить, нужно придерживаться правил.

Старший хотел еще что-то добавить, но, махнув рукой, первым направился по тропе вниз, к ожидающему его на обочине «Хамви». Козак на несколько секунд задержался. Достал из кармана пачку, прикурил новую сигарету.

С этого холма, надо сказать, открывается отличный вид на округу. Неизвестно, когда здесь был насыпан этот холм, или курган. Как неизвестно и то, кто здесь захоронен и кто еще до него в разные годы и разные эпохи стоял на верхушке этого холма, созерцая этот поистине марсианский пейзаж.

Если верить местной легенде, где-то здесь находится та крайняя точка, куда дошла в этих краях после разгрома персидской империи Ахеменидов армия великого завоевателя древности – Александра Македонского. Возможно, сам «Искандер Зулькарнайн» – как его называют мусульманские источники, «двурогий», покоривший запад и восток, – некогда стоял на этом самом месте. Стоял, сложив на груди руки; тревожно, заинтересованно – или устало? – вглядываясь в едва видимую отсюда зеленоватую полосу – это прибрежные оазисы местной реки, давшей сравнительно недавно название вилайету[14], реки, за которой открывались бы для него и его армии неведомые земли.

Вид в ту древнюю пору, конечно, сильно отличался от того, что наблюдает с этого холма стоящий на нем нынче сотрудник AGSM, одной из двух крупнейших на планете частных военных компаний. А видел Козак следующее.

Впереди – строго на юг – в нескольких километрах лежит лагерь, который они недавно покинули – Kamp Bastion. Основная военная база Великобритании в Афганистане (которую, впрочем, британцы вынуждены с недавних пор делить со своими заклятыми друзьями американцами). Окруженная низкими, почти невидимыми отсюда земляными укреплениями – «бастионами» база не выглядит неприступной крепостью. Тем не менее Кемп Бастион по нынешним временам одно из самых безопасных мест в этой стране. Вся округа за пределами периметра представляет собой нынче сплошные минные поля; подходы к базе контролируются как с земли, так и с воздуха – наземными патрульными группами, дежурными вертушками и беспилотниками. После нескольких серьезных акций со стороны местных «муджи», одна из которых закончилась прорывом отряда талибов в сам лагерь, – в местном вертолетном полку тогда служил принц Гарри, жизнь которого тоже оказалась под угрозой, были предприняты серьезные меры для укрепления безопасности лагеря. Минные поля простираются теперь на расстоянии от пяти до восьми километров от «периметра». Преимущественно это противопехотные мины; их ставят, чтобы закрыть подходы к лагерю для небольших отрядов талибов, которые обычно действуют скрытно, выдвигаясь к атакуемой цели под покровом ночи. Вдоль дорог, ведущих к КПП от «кандагарской» трассы, от Лашкаргаха и Гиршика, а также с юга, полосами, довольно близко к обочинам, выставлены противотранспортные мины (anti-vehicle mine). Раньше, рассказывают, местные «муджи» то и дело обстреливали лагерь по ночам из своих передвижных тачанок, на которых крепятся станки для запуска ракет. Но, после того как Кемп Бастион прикрылся со всех сторон протяженными минными полями, эта практика ночных обстрелов из «Градов» или их кустарных аналогов практически прекратилась.

С холма хорошо просматривается военный аэродром; глянцево поблескивает под солнцем взлетно-посадочная полоса, видны как на ладони стоящие в «карманах» серые приземистые транспортники «Гэлакси» и «Геркулесы», а также ангары с боевыми самолетами RAF, преимущественно «Торнадо» и «Тайфунами»…

Даже здесь, на расстоянии в несколько километров, слышен рев прогреваемых двигателей. Нагрузка на местные службы большая, авиаперевозки очень интенсивные. Каждые минут восемь или десять взлетает или садится транспортный самолет, армейский или принадлежащий к «частникам», к транспортному пулу ЧВК. Между своими большегрузными собратьями то и дело вклиниваются стремительные, круто набирающие высоту истребители британских ВВС. В этой же части лагеря, в северном секторе, находится и вертолетное поле. Вертушки тоже часто поднимаются в небо: армейские, «рафовские», и транспортные, грузо-пассажирские, приписанные к компаниям, работающим по контрактам на Уайтхолл, на Пентагон, на ISAF или на афганское правительство.

За комплексом аэродрома с полосой, сориентированной по оси север-юг, отделенные от него складными ангарами, лежат кварталы обитаемых секторов. Да, это настоящий город – палаточный преимущественно, со своими улицами, кафе, тренажерными залами, парикмахерскими…

Кемп разбит на так называемые сектора; фактически внутри периметра кроме аэродрома функционируют четыре базы. Одна, больших размеров, принадлежит собственно британцам – здесь базируется контингент Her Majesty’s Armed Forces, вооруженных сил Ее Величества. В центре лагеря находится сектор для размещения сотрудников ЧВК и наемных лиц из числа гражданского персонала (где-то в этом квартале палаток находится и та, в которой получил свое койко-место Козак…)

В юго-западной части Кемпа обосновались американские военные, их здесь около трех тысяч. Будучи людьми в высшей степени независимыми, янки назвали свой сектор «базой»; полное название их объекта Camp Leatherneck.

Ну и последний из секторов занимают военнослужащие Афганской национальной армии (АНА) и местных сил безопасности; он носит название Camp Shorabak…

Бросив напоследок взгляд на растянувшуюся колонну, Козак стал спускаться по тропинке к поджидавшему его «Дефендеру». Мимо них, обдав облачком вонючих выхлопов, проехал концевой грузовик колонны. Следом, поприветствовав коллег включенной сиреной – или же подгоняя бодрящими звуками лениво ползущий по дороге трак, – проследовал «Патрол» с задранным в небо на кузовной турели стволом крупнокалиберного пулемета «М2HB».

Иван уже намеревался усесться в салон «Дефендера», когда вдруг услышал странный звук.

Этот звук заставил его обернуться. С северо-востока, от «кандагарской» трассы в их сторону летит вертушка. В самом этом факте не было ничего необычного, ничего заслуживающего хоть толики его внимания. Мало ли здесь барражирует вертушек, он на них насмотрелся порядком. Он проигнорировал бы появление очередной вертушки в небе в окрестностях базы, если бы не одно но.

Этот вертолет, державший курс как раз в их сторону, вернее, в направлении расположенной в нескольких километрах южнее военной базы, вел себя в воздухе как-то неправильно. Он передвигался как будто рывками; то снижался почти до земли, то словно подскакивал разом на тридцать или сорок метров…

Внешне, со стороны, это здорово напоминало поведение насекомого, попавшего под воздействие устройства с излучающими пластинами, какого-нибудь «раптора». Вот и эта «стрекоза», словно подпав под губительное действие некоего устройства, находилась в каком-то дерганом и явно неуправляемом полете.

Теперь уже был отчетливо слышен грохот винтов. Вертушка с фюзеляжем стального цвета, с четырехлопастным несущим винтом и длинным тонким хвостом, заканчивающимся малым рулевым винтом, стремительно приближается!..

Или же падает?!

Что-то по-своему, по-датски, выкрикнул Ханс – он ждал начальника у машины и тоже был свидетелем происходящего!.. Вертолет – кажется, Bell 412, не армейский, а «частник», – гоня по плоской поверхности впереди себя волны пыли и песка, летел, болтаясь беспорядочно, то опускаясь уступами, то из последних сил «подскакивая» у самой земли, прямо на них!

Козак застыл, как парализованный.

Вертолет в этот самый момент перемахнул курган; причем его подбрюшные «салазки» прошли в каких-то сантиметрах от остроконечной пирамидки!..

Рев двигателя, грохот винтов и сам вид валящейся с неба винтокрылой машины все же заставил обоих охранников на миг присесть у борта «Дефендера».

Выждав пару-тройку секунд, Козак вновь выпрямился.

И успел увидеть, как винтокрылый аппарат, совершив последний неуклюжий маневр – видимо, пилот пытался сесть в режиме авторотации, – с хряском, взметнув взвесь из песка и пыли, упал по другую сторону дороги…

ГЛАВА 8

Москва, Юго-Западный административный округ

Первым делом обшмонали «здоровяка».

Молодую женщину, его спутницу и возможную сообщницу, не стали укладывать в лужу, а прислонили к боковине «икса». И тоже тщательно обыскали.

Потом один из сотрудников группы захвата забрался в салон и стал рыться в вещах задержанных. Второй открыл багажник и также принялся там что-то выискивать.

Кто-то из служивых пнул мыском ботинка лежащего на мокром асфальте с закованными сзади руками мужчину.

– Эй, здоровяк! Где ствол?

– В бардачке…

– Там только «травмат»!..

– Другого ничего и нет.

– А у твоей сообщницы?

– Чего, чего? Какой еще сообщницы?!

– У подруги твоей!

– Ну?

– Гну! Ствол у нее, да?

– У нее тоже «травматик», насколько я знаю.

– Тот, что в сумочке нашли?

– Вам виднее, мужики. Лично я не роюсь в дамских сумочках. Это как-то не по-мужски…

– Закрой рот!

– А я как раз хотел спросить, кто вы такие?! И по какому такому праву творите этот беспредел?!

Двое бойцов в масках, с надетыми поверх камуфляжа лимонного цвета жилетами с надписью ПОЛИЦИЯ, заставили задержанного подняться. Третий из этой компании, одетый в дождевик, повторил свой вопрос:

– Ну?! Так где ствол?! Не советую отпираться… как там тебя?..

Служивый поднес к глазам изъятую у «здоровяка» карту водителя.

– Котов твоя фамилия?.. Итак, Котов, где ствол с глушителем?

– Че-его? – удивленно сказал Анатолий. – Вы что, рехнулись?!

– Потише, бугай! – сердито сказал сотрудник. – Быковать будешь в крытой. Или на зоне!

– Не понял, начальник?! А с какого бодуна вы меня уже отправили в крытую?!

– А ты не переживай!.. Судья с прокурором выпишут тебе «путевку». «Пятнашку» – как минимум.

– Пятнашка? Да за такое могут и пожизненное припаять, – сказал подошедший к ним второй служивый (этот тоже был в дождевике). – Ты только посмотри на его рожу! – добавил он, адресуясь к коллеге. – Тут за одну морду лица можно смело давать срок.

– Что вы мне предъявляете? – спросил Котов. – Кроме того, что вам не понравилась моя «рожа»?

– А то ты не знаешь. – Один из служивых вытер тыльной стороной ладони взмокшее лицо. – Ждем от тебя «чистосердечного»… Давай колись! Говори, куда сбросили орудие убийства?!

– Вы нас с кем-то перепутали.

– Все злоумышленники так говорят. До того момента, когда их не начинаешь колоть.

– Прежде чем делать такие предъявы, покажите свои ксивы!

Один из оперативников криво усмехнулся.

– О, какие слова мы пользуем – «ксивы»… «предъявы»… Откуда таких словечек поднабрался, Котов?

– Из «ящика». Из телесериалов про ментов.

Оперативник нехотя забрался рукой под полу дождевика. Достал из кармана служебные корочки. Развернул под носом у задержанного. Хмуро процедил:

– Старший оперуполномоченный Службы криминальной полиции по ОВД «Ясенево» капитан полиции Бирюков.

Задержанный покачал головой: похоже, он все еще отказывался верить в реальность происходящего.

– На каком основании вы нас задержали? И в чем обвиняете?

– Вы подозреваетесь в совершении тяжкого преступления, подпадающего под статью «сто пять» Уголовного кодекса Российской Федерации, пункт второй…

– Умышленное убийство в составе группы из двух и более человек, – уточнил второй оперативник. – До двадцати лет лишения свободы или «пожизненное».

– Что за бред?! Мы никого не убивали!

– Мы держим тебя за яйца, – сказал Бирюков. – Так что не выеживайся!

– Не знал, что в полиции служат секс-меньшинства…

– Не залу… не заносись! Куда скинули ствол с глушителем? Или у вас был еще один сообщник, третий?

– Абсурд.

– У тебя, Котов… или как там твое настоящее имя… есть две минуты времени!

– Две минуты? И все? – удивился Анатолий. – А потом что, настанет конец света?

– Для тебя – да. И для твоей сообщницы тоже.

ГЛАВА 9

Окрестности базы Кемп Бастион

– Хрена себе?! – пробормотал Козак. – Вот же выдался денек!..

Придя в себя, он попытался оценить ситуацию.

Расстояние от дороги до верта, совершившего жесткую, на грани падения, посадку, составляет примерно триста метров. Сколько он мог судить, «Белл» имел неисправность еще до того, как пилот пошел на «вынужденную»… Возможно, возникли проблемы с ходовой частью (хотя «четыреста двенадцатые» слывут самыми надежными в своем классе машинами). Сейчас верт лежит на боку. Одна лопасть несущего винта сама скручена винтом; вдобавок две из четырех лопастей от удара сложились или сломались, отвалившись ровно посередке…

Из подбрюшья поврежденной крылатой машины курится сизоватый дымок.

Это плохой знак… Иван проглотил подступивший к горлу комок. Выжил ли кто-нибудь из находившихся на борту? Пока что правая боковая дверь фюзеляжа – она сейчас смотрит вверх – закрыта. Соответственно, через другую, левую дверь, оказавшуюся внизу, покинуть вертолет потерпевшим крушение вряд ли удастся…

Дверь кабины пилота тоже закрыта. Экипаж и пассажиры, если таковые имелись на борту, не подают признаков жизни.

Другая плохая новость заключается в том, что «Белл» грохнулся на минное поле.

Козак обернулся к напарнику-датчанину, который, судя по его выпученным глазам и отвисшей челюсти, все еще пребывал в состоянии оцепенения.

– Ханс! – крикнул он. – Ханс, не тормози!!

– Да, сэр, – датчанин, очнувшись от столбняка, уставился на старшего по должности. – Весь пиздетс?! – Выдав эту пару словечек по-русски, он вновь перешел на английский: – Что будем делать, сэр?

– Свяжись по автомобильной рации с оператором «Бастион Один»! Доложи, что в нашем районе только что потерпел крушение вертолет неизвестной принадлежности!.. – Иван, давая ЦУ напарнику, не отрываясь, глядел на упавшую невдалеке крылатую машину. – Марка аппарата… «Белл-412»!.. Пусть срочно шлют спасательную партию! Эй?! И разверни тачку поперек, так, чтобы вертолет был виден в «регистратор», в камеру переднего вида!..

Датчанин нырнул в салон. Он мигом развернулся, сделав, что ему было велено. Уже вскоре из «Дефендера» донесся его голос – Ханс вызывал главную в эфире станцию – «Бастион Один».

Иван торопливо выдернул из кармашка скобку головной гарнитуры; закрепил ее на ушной раковине. «Кенвуд» настроен на тактическую волну. Козак стал вызывать старшего колонны:

– Браво Один, ответьте Браво Два!

– На связи! – послышался недовольный голос Кэмпбелла. – Что надо? Я уже подъезжаю к развилке. А ты где застрял?!

– Я возле кургана!

– Что за хрень?! Почему не с колонной?!

– Тут ЧП случилось! Рядом с нами потерпел крушение вертолет!..

– Что? Верт навернулся? Армейский? Или «частник»?

– Предположительно это «частник»… «Четыреста двенадцатый»! Пилот, как я понял, пытался дотянуть до базы. Но машина резко «нырнула» и на глазах у нас упала метрах в трехстах от кургана!

– Что, прямо на минное поле угодили?

– Да, именно так.

– Вот что… У тебя есть собственное задание! Забыл?! Оставь это дерьмо поисково-спасательной партии! А сам садись в тачку и нагоняй хвост колонны!

– Это не «дерьмо», сэр… Там, возможно, живые люди!!

– Уверен, что кто-то выжил?

– Лично я этого не исключаю.

– И чем ты можешь помочь? Там ведь мин повсюду, как блох на уличной собаке! В десятке метров от обочины уже можно напороться на «гостинец»!

– Пока сам не знаю, чем именно мы с Хансом можем им помочь. Но скажу одно, сэр. Если этим парням не помочь немедленно, то они могут не дождаться прибытия спасателей.

– Что, сильно разбились? Следы огня видны?

– Вертолет лежит на боку… Степень повреждений мне трудно отсюда оценить! Пожара пока нет, но следы задымления наблюдаются.

– Ты уже доложил «башне»?

– Ханс в эту самую минуту докладывает!

Козак, разговаривая на ходу со старшим колонны, отъехавшим километров на десять, но все еще находящимся в зоне доступа для устойчивой связи на этом «тактическом» канале, открыл заднюю левую дверцу. Мигом извлек из чехла легкий карабин Christensen Arms; оставив дверь открытой, метнулся к противоположной обочине.

Расставив широко ноги, повернувшись лицом к упавшему на пустынном поле вертолету, Козак стал разглядывать его через ACOG – штатный «тактический» прицел морской пехоты США, используемый и сотрудниками ЧВК. В четырехкратную оптику – канал автоматически отстроился от солнечных бликов – теперь уже хорошо был виден лежащий на левом боку вертолет. Да, он не ошибся; это именно Bell 412 – двухдвигательный многоцелевой вертолет среднего класса, испытанный, надежный аппарат, способный работать в самых сложных природных и погодных условиях.

В наушнике послышался знакомый голос диспетчера.

– Браво Два, ответьте Бастион Три!

– На связи, диспетчер.

– Я слышал ваш обмен со старшим колонны! Сообщите, где находитесь и что вы сейчас наблюдаете!

– Нахожусь возле «кургана»! Только что потерпел крушение вертолет, следовавший, как я предполагаю, на базу!..

– Я это уже понял. Что за вертолет? И в каком состоянии машина?

– Вертолет марки Bell 412. Цвет фюзеляжа стальной или светло-серый. Номер машины рассмотреть не могу – аппарат лежит на боку. Повреждения довольно сильные… Однако нельзя исключить, что кто-то из находящихся внутри мог выжить.

– Людей возле упавшего вертолета не видите?

– Пока не наблюдаю! Верт лежит на минном поле в трехстах метрах от «кургана»! Поэтому распорядитесь, чтобы выслали саперную технику… И медиков! Срочно!!

– Вызывать саперов?

– А иначе их не вытащить, если даже кто-то и выжил!.. Кстати, у вас нет данных по минной обстановке в этом секторе?

– Минутку… Сейчас как раз вывел на экран… Так… Хм… В основном там противопехотные мины. Касательно «противотранспортных»… отмечено, что их сняли весной этого года! Но эту информацию надо, конечно, уточнить.

Заметив какое-то шевеление у лежащего на боку вертолета, Козак вновь вскинул карабин. И в ту же секунду увидел в оптику, как через открывшуюся правую дверь салона наружу, используя в качестве опоры одну из «салазок», выбрался какой-то субъект в черной или темно-синей куртке…

– Наблюдаю человека! – отрывисто произнес Иван. – Только что покинул салон вертолета!.. Еще один!..

Четырехкратная оптика, да еще и снабженная автоматическими светофильтрами, лучше пары обычных человеческих глаз. Благодаря навороченному «морпеховскому» прицелу он мог видеть все, что происходило у лежащего в трехстах метрах от дороги верта в мельчайших деталях. А видел в данную секунду он следующее. Тот, кто выбрался из салона «Белла» первым, стоя на «салазке», помогает кому-то, находящемуся внутри, покинуть поврежденную машину. Вот, наконец, показался в проеме и этот второй; сначала высунулся до пояса, затем и полностью…

Так, так… этот тоже одет в темную куртку. Иван смог разглядеть даже то, что на голове у него темная шапочка – вроде лыжной.

Следом за ним из открытого или вышибленного кем-то изнутри бокового – ставшего верхним после падения – люка показалась тщедушная фигурка!.. Этот сам вылез, без посторонней помощи. Ловко так, по-обезьяньи перебирая конечностями, выбрался из люка и сразу же спрыгнул на землю.

Похоже, подросток… Уж больно он тщедушен, да и росточком мал.

– Теперь вижу троих! – доложил Иван. – Двое взрослых и… кажется, подросток!

Тем временем возле вертолета – и с самой этой поврежденной машиной – стали происходить драматические события.

Через проем люка наружу вырвался жирный черный клуб дыма. Двое мужчин, выбравшиеся первыми, сразу же спрыгнули с «салазки» на землю! И тут же из-под поврежденного винта, вернее, ближе к хвосту, как показалось, из сопла одного из двух газотурбинных двигателей, пыхнуло дымом, с хорошо различимыми даже днем оранжевыми языками пламени…

– Вертолет сильно дымит! – передал в эфир Козак. – Один из двигателей загорелся!..

Одному из уцелевших в этом крушении, видимо, крепко досталось. Парнишка и второй взрослый, ухватив один за руку, а второй за шкирку, пытались поднять его на ноги. Общими усилиями кое-как подняли…

«Похоже на то, – подумал Козак, наблюдая за ними через оптику прицела, – что они намереваются отойти как можно дальше от аварийной машины. Которая, кстати, вот-вот может загореться. А если на ее борту есть что-то взрывоопасное, то и взлететь на воздух».

– Твою мать!.. – пробормотал на русском Козак. – Подорвутся же на хрен на минах!..

– Браво Два, вы что-то сказали? – прозвучал в динамике встревоженный голос диспетчера. – Я вас не понял.

– Один из этих троих ранен или травмирован, – перейдя на инглиш, скороговоркой сказал Иван. – И я боюсь, что они решили выбираться по полю к нам, к дороге!..

– Так сделайте же что-нибудь! Только не вздумайте сами соваться туда!.. Минутку!.. Мне только что сообщили, что к вам собирается выехать аварийная партия!

«Зашибись, – подумал Иван. – Сделайте что-нибудь…»

Вот что тут, спрашивается, без вертушки со спасателями и с тросом-беседкой или без саперно-инженерной техники можно сделать?!

Тем временем двое, держа под руки третьего – он сильно прихрамывает, – успели отойти на пару десятков шагов от коптящего, выбрасывающего в небо жирные клубы дыма вертолета. Козак поднял дулом вверх легкий, с углепластиковым ложе, кажущийся после штатных снайперских винтарей почти невесомым, карабин. Действуя на автомате, снял оба предохранителя. Передернул затвор, досылая патрон.

Резко, раскатисто грянул выстрел!.. Троица, пятившаяся от чадящего вертолета, привлеченная громким звуком – остановилась. Только теперь, кажется, они обратили внимание на припаркованный на обочине близ «кургана» внедорожник. И заодно на фигуру застывшего у ближней к ним обочины облаченного в камуфляж мужчины, держащего в правой руке дулом вверх винтовку или карабин…

До них все еще далековато. В том смысле, что докричаться до них вряд ли возможно. Козак пожалел, что старший усвистал в голову колонны – на командирском «Хамви» оборудована громкоговорящая связь, проще говоря – матюгальник. На «Дефендере» же ГГС не предусмотрен: переговоры с сотрудниками группы прикрытия и с внешними станциями ведутся исключительно по рации.

Козак, набрав полные легкие воздуха, заорал:

– Стоп! Сто-оять на месте!! Мины!!!

– Сэр?! – подал голос выбравшийся из салона напарник. – Вас срочно на связь!

Заметив, что эти трое вновь двинулись по полю – в их сторону, – Козак повторно выстрелил в воздух, надеясь что они верно истолкуют этот знак, что поймут его именно как предостережение.

Услышав повторный выстрел, эти трое и вправду остановились.

– Сэр, это срочно! – напомнил о себе датчанин. – Вам лучше ответить на вызов!

– У нас параллельный канал с военными! – прозвучал в наушнике голос дежурного диспетчера, работающего на волне, обслуживающей логистический центр станции «Бастион Три». – Вы меня слышите, Браво Два!

– В жопу! – отрывисто сказал Иван, адресуясь коллеге. – Не до разговоров!..

В этот момент послышался сильный хлопок! Клубы дыма и огня вырвались, как показалось Козаку, разом через поврежденное лобовое стекло, через открытый боковой люк и еще через образовавшуюся прореху в задней части фюзеляжа!.. Спустя несколько секунд еще раз ощутимо фыркнуло; взорвались остатки топлива в баке или что-то еще, что было на борту и могло сдетонировать.

Все трое попадали на землю, как кегли – сами ли, подчиняясь инстинкту самосохранения, или же их разметало взрывной волной.

– Это кого ты посылаешь «в жопу», сынок? – послышался в наушнике сухой, царапающий мембрану голос. – Может, меня?

Иван поправил гарнитуру. Отцентровав ее так, чтобы прутик микрофона находился у самых губ, и заодно взяв небольшую паузу, отозвался:

– На связи Браво Два! Прошу прощения, сэр… не могли бы вы представиться?

– Бригадный генерал Уилер, Дэвид Энсон!.. Я для вас достаточная величина, чтобы общаться на равных? Без ругани и посылания куда-либо?!

Иван внутренне подобрался. Такого поворота он не ожидал. Хрена себе! На связи с ним находится не кто-нибудь, а сам командующий британским контингентом, первый заместитель нынешнего главы всего военного контингента ISAF!.. Старший по должности и по званию на базе Кемп Бастион (где расположен его штаб). А также в соседнем «облцентре» Лашкаргах (еще один штаб при британской миссии) и во всей провинции Гильменд…

Конечно, сотрудники AGSM – любой крупной ЧВК – напрямую не подчиняются военным. И не обязаны выполнять команды даже такого высокого чина. Это в теории. А на практике…

– Прошу прощения, сэр! Не узнал вас по голосу, сэр! Слушаю, сэр?

– Это вы первым доложили о крушении вертолета?

– Сэр, так точно, сэр.

– «Четыреста двенадцатый» цвета горного кварца?

– Эмм… Да, сэр, светло-серого цвета.

– Бортовой номер… минутку… – в трубке послышалось какое-то шуршание. – Бортовой номер Альфа-Новембе-Уан-Зироу-Фо-Делта?

Иван передал карабин напарнику. Затем жестом указал, чтобы тот следил за тремя человеческими существами, распростертыми на земле неподалеку от пылающего вертолета.

– Номер аппарата я не вижу… не могу разобрать, сэр!

– Ладно, это неважно… Понятно, что это он!..

– Не понял, сэр?

– Что с вертолетом?

– Вертолет горит, сэр!

– Вот как? Давно? Он загорелся сразу после крушения?

– Возможно, это была жесткая посадка, сэр. Но не совсем удачная, сэр. Аппарат вначале лишь слегка дымил… А две минуты назад… как раз перед тем, как вы со мной связались по рации, из него повалил густой дым, после чего он и вспыхнул!..

– Кто-нибудь выбрался?

– Я наблюдаю пока троих, сэр. Двое взрослых, и… какой-то мальчишка. Они выбрались через правую дверь салона.

– Они находятся на минном поле, эти трое? Где-то рядом с вертолетом?

– Сэр, так точно, сэр! Я выстрелами в воздух и голосом подавал им сигналы, чтобы они не двигались!

– Зачем?

– Если продолжат движение к дороге, то велик риск, что подорвутся на установленных здесь противопехотных минах…

Едва Козак произнес эту фразу, как увидел, что один из троицы поднялся на ноги. Мужчина что-то прокричал, явно адресуясь к тем двум мужчинам в униформе, что торчат у обочины дороги…

Солнце на открытом месте припекает нещадно. У Козака, облаченного в майку цвета хаки, поверх которой надет интегрированный с разгрузкой бронежилет, пот уже катил по лицу и по спине ручьем. Каково же этим мужчинам, на которых длинные теплые куртки с капюшонами, да вдобавок на голове еще и вязаные шапочки?.. Странно они, однако, одеты для здешних мест.

Тот человек, что пытался привлечь внимание стоящих на дороге мужчин (вероятно, надеялся на их помощь), вдруг бросился бежать – в направлении дороги! Второй взрослый и поддерживающий его под локоть мальчишка тоже двинулись за ним!..

– Стой! – крикнул Козак. – Ни шагу дальше! Мины!!!

Мужчина успел сделать пару десятков шагов. Раздался негромкий хлопок; под ногой взвихрился пыльный смерч…

Он рухнул как подкошенный. Дымное облачко, смешанное с пылью и песком, спустя короткое время осело на запятнанную кровью и продуктами сработавшего ВВ почву, припорошив упавшего на спину бедолагу.

– Что там происходит? – раздался в наушнике сухой начальственный голос. – Почему не докладываете?

Козак проглотил сухой комок.

– Один из спасшихся… он подорвался, сэр. На противопехотной мине, сэр. Кажется, ему оторвало ступню…

– Остальные двое? – спросил генерал после паузы.

Козак несколько секунд смотрел в сторону второго взрослого и находившегося при нем мальчишки. Живы ли? Вот мальчишка поднял голову… Уселся на корточки… Но от взрослого не отходит. И, главное, не пытается бежать, как этого можно было ожидать от напуганного происходящим подростка.

Может, поняли, наконец, что они находятся сейчас на минном поле? И что единственный для них шанс уцелеть – замереть, даже не дышать, и дожидаться прибытия саперов?..

– Кажется, живы, сэр. Хотя и не поручусь, что не ранены или контужены.

– Плохо, сынок, – после паузы сказал сэр Уилер. – Беда… Напомните, как вас зовут?

– Сэр… эмм… нам по инструкции не…

Козак не успел закончить фразы, как в наушнике послышался голос диспетчера.

– Его зовут Козак, сэр. Айвен Козак.

Иван, улучив секунду, жестом подозвал к себе напарника. Когда тот подошел, требовательно протянул руку, выставив ладонью вверх. Встретив непонимающий взгляд, одними губами прошептал:

– Ключ от «Дефендера». Живо.

Датчанин сокрушенно покачал головой, но спорить со своим начальством не стал – передал небольшую связку ключей.

– Айвен Козак, вы на связи? – прозвучал в наушнике голос бригадного генерала Уилера. – Ответьте «башне»!

– На связи, сэр.

Иван завел движок «Дефендера».

– Я вас хорошо слышу, сэр.

Он и вправду отлично слышал своего высокопоставленного собеседника. Помимо его собственного «Кенвуда» в салоне работала настроенная на канал главной станции базы автомобильная рация «Бастион Один», на своей волне дублировала их переговоры.

В салоне «Дефендера» и в микронаушнике зазвучал сухой, почти лишенный эмоциональной окраски голос.

– Через пятнадцать минут будут саперы, – сказал Уилер. – Может, и раньше поспеют. Также я дал команду поднять в воздух спасательный вертолет и приказал выслать к вам медиков!.. Обозначьте для них безопасное место для посадки на дороге! Вы меня слышите, Козак?

– Боюсь, сэр, что их прибытие будет запоздалым.

– То есть?

– Я уже говорил, сэр. Двое спасшихся могут в любой момент подорваться.

– Что собираетесь делать? Как именно предлагаете действовать?

– Уже действую, сэр. Прошу прощения, сэр… я немного занят.

ГЛАВА 10

Двое оперативников оставили закованного в наручники «здоровяка» на попечение омоновцев, участвовавших в захвате. Котов видел, как они подошли к находящейся под присмотром еще двух «масок» Козаковой и стали о чем-то с ней беседовать. Разговор, определенно, не задался; «журналистка» игнорировала вопросы служивых, и уже через пару минут Бирюков стал кому-то звонить по сотовому.

Вскоре на парковку перед торговым домом въехал синий микроавтобус с полицейской символикой на бортах. «Здоровяка» сопроводили в салон этого микроавтобуса; его предполагаемую сообщницу посадили в другой вэн. Возле «икса» остались двое сотрудников в штатском, видимо, дожидались эвакуатора, который доставит транспорт «злоумышленников» – важный вещдок! – в указанное старшим место.

Анатолий предположил, что их повезут на Голубинскую, в ОВД «Ясенево». Или, как вариант, доставят в здание окружного УВД. Но эта их поездка оказалась гораздо короче…

Оба микроавтобуса, в которых раздельно перевозили задержанных, как и две сопровождавшие их служебные машины, едва выехав с паркинга перед ТД, сразу же свернули во двор ближайшей двухподъездной многоэтажки. Транспорт с символикой УВД ЮЗАО остановился неподалеку от левого – со стороны двора – парадного. Двое опекавших задержанного сотрудников ОМОНа извлекли «здоровяка» под руки из салона.

Котов сразу обратил внимание на полицейские машины, припаркованные у этого парадного, а также на стоящую здесь же карету «Скорой». Возле металлических дверей подъезда стоят два сотрудника полиции с «калашами». Чуть в стороне, у соседнего подъезда, а также возле расположенной в глубине двора детской площадки с разноцветными качелями и горками, кучкуются граждане. Зеваки, скорее всего, жители этого дома.

Котов шмыгнул носом. Определенно, здесь что-то произошло. Совсем недавно, возможно, этим утром. И это нечто, по всей видимости, имеет самое непосредственное отношение к ним. К нему и к его напарнице.

Один из выставленных в охранении бойцов открыл дверь. Дюжие омоновцы ввели задержанного в парадное. «Здоровяка» сопроводили в небольшой холл первого этажа. По прямой, если подняться по ступеням на один пролет, расположены кабины лифта – обычного и грузового. По правую руку, на этой же площадке, оборудовано рабочее место консьержа (или охранника): низкая открытая стойка, по другую сторону которой находится стол с двумя аппаратами, городским и домофонным «дуплексом», настольная лампа и офисное кресло.

Возле стойки двое мужчин в штатском беседуют о чем-то с немолодым охранником, одетым в униформу. Когда в холл ввели задержанных – вначале «здоровяка», а затем и «сообщницу» – эти трое уставились на них.

Бирюков передал одному из мужчин в штатском пачку документов, изъятых у задержанных близ торгового дома «Ясенево» граждан. Тот с полминуты примерно изучал изъятые документы: два общегражданских паспорта, два комплекта водительских прав, удостоверения внештатных сотрудников некоего ООО «Информационное агентство «ХотНьюсНет» и бело-синие пластиковые карточки с микрочипами и голографическими знаками, в которых значились лишь ФИО этих двух граждан. Бирюков, подойдя вплотную к старшему, что-то зашептал ему на ухо. Тот выслушал, качнул головой, затем, глядя на здоровяка со скованными сзади «браслетами» руками, сказал:

– Котов… или как там ваше настоящее имя? Слушайте, что скажу. Я возглавляю оперативно-следственную бригаду… Думаю, вы все поняли. У вас есть минута времени…

Следователь посмотрел на Котова, затем на женщину, у которой большие пальцы рук были прихвачены пластиковой «скрепой», затем вновь перевел взгляд на «здоровяка».

– Даем вам последний шанс. – Следователь достал из кармана носовой платок. – Называете имя – или имена – заказчика. Сообщаете, куда выбросили орудие убийства… – Он высморкался, свернул платок и сунул его обратно в карман. – Даете эту инфу нам прямо сейчас! И тогда… только в этом случае, в случае активного деятельного сотрудничества со следствием, вам это зачтется при вынесении судом меры наказания за содеянное…

– Не знаю, что вы там собираетесь нам предъявить, гражданин начальник, – сказал Котов. – Мы ничего противоправного не совершали.

– А вы что скажете? – глядя на задержанную женщину, спросил следователь. – Будете отпираться, как и ваш подельник?

– А вы будете и дальше нарушать законы Российской Федерации? – огрызнулась Козакова. – И ущемлять наши гражданские права?

– Ну что ж, сами себе срок накручиваете, – хмуро сказал следователь. – Как знаете.

Он вопросительно посмотрел на «консьержа», который все это время внимательно изучал тех двух, кого только что доставили в наручниках.

– Что скажете?

– Да, их было двое, – после слегка затянувшей паузы сказал немолодой консьерж. – Парень и с ним женщина…

ГЛАВА 11

Иван, мысленно перекрестившись, съехал с разогретого солнцем асфальтового полотна на обочину… И покатил дальше – через занесенное песком и пылью поле к горящей вертушке и лежащим неподалеку от нее людям.

Так он проехал метров семьдесят или чуть больше, оставляя в рыхлой пустынной почве довольно глубокий след колеи.

Успел даже подумать, что не так страшны афганские минные поля, как их малюют на картах; как вдруг под задним левым колесом – хлопнуло!..

Машину, как показалось, лишь слегка тряхнуло. Иван держал руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев…

Уже спустя пару-тройку секунд поймал еще один «гостинец» под колесо, теперь уже под правое переднее. Машину ощутимо повело; пришлось выкручивать руль, чтобы как-то сбалансировать вектор движения. А двигался он по пологой дуге. Изначально замысел был таков: он намеревался объехать этих двух на некотором расстоянии… Во-первых, чтобы их не задело осколками «лягушки» или «эсэлки», если таковая сработает. А во-вторых, чтобы самому открылся обзор на другую сторону вертолета – может, там залег еще кто-то, кого он ранее не заметил. Пилот, к примеру, мог выбраться через другую, правую дверь кабины…

Что-то с грохотом лопнуло под машиной!

Душа разом обвалилась в пятки. Иван и сам невольно подобрался, съежился в кресле – осколки ударили по днищу, лишь частично прикрытому «бронеплитой», дополнительно приваренной на шасси как раз в районе кресла водителя…

Следом, разнесенные на какие-то доли секунды, раздались еще два хлопка!..

– Что происходит? – спросил голос в рации. – Что за звуки? Докладывайте, Козак!

– Я в машине, сэр. Пытаюсь подъехать поближе к вертолету, сэр. И к людям, которые укрылись неподалеку от него.

В наушнике послышалась чья-то реплика:

– Да он с ума сошел!..

– Отставить, – повысил голос на кого-то генерал. Затем, обращаясь уже к сотруднику AGSM, сказал: – Это я не вам, Айвен Козак!.. Вы отважный человек… Это первое. И второе…

«Дефендер» слегка подпрыгнул; что-то изрядное шандарахнуло в районе кормы!.. Если это даже и противопехотка, то, определенно, нечто посерьезней какой-нибудь «элси» или «пидиби»[15]…

– Нам важно спасти этих людей! – сказал голос в наушнике, прозвучавший эхом в динамике автомобильной рации. – Это очень, очень важно!..

Переваливаясь из стороны в сторону, как суденышко в шторм, содрогаясь теперь уже почти каждую вторую или третью секунду, натужно рыча перегруженным движком, «сто десятый» на пробитых, размолоченных шинах проехал в итоге более трех четвертей пути к цели.

– Козак, что это за звуки? – спросил генерал. – Я слышу какие-то хлопки.

– Мины, сэр… Насобирал я их уже порядком…

– Нет, я про двигатель… Перестал его слышать.

«Дефендер», посеченный осколками, стальными шариками и прочими поражающими элементами противопехотных мин, встал теперь уже окончательно.

Из-под капота повалил не то пар, не то сизый дым.

Лобовое стекло – к счастью, армированное, «усиленное» – местами оплавилось, местами приобрело грязно-белесый цвет. Из-за густой паутины трещин и сколов и этого матового налета оно стало почти непрозрачным. Правый верхний угол слегка вогнуло внутрь салона. Козак подумал, что насобирай он на этом поле еще пару-тройку «лягух», и весь «пакет» влетел бы в салон – вместе с осколками.

Боковые передние окна густо-густо посечены, как будто какой-то маньяк пытался разрубить их мачете или топором. Но и они выдержали попадание осколков и разлетающихся во все стороны после срабатывания и выброса пружиной контейнера мины шариков. Не говоря уже про взрывную волну, которая воздействовала как снизу, так и с боков.

Салон сильно задымлен; вонь стоит такая, что слезятся глаза и першит в горле. Топливный бак наверняка пробит; но через днище, во всяком случае с его стороны, ничего опасного для жизни водителя не прилетело.

– Козак, не слышу звука двигателя! Что там у вас происходит?

Автомобильная рация поперхнулась, а затем и вовсе осеклась на произнесенном Уилером слове «двигатель». Иван слышал своего собеседника теперь только в наушнике головной гарнитуры переносного «Кенвуда». И не вот чтоб хорошей была слышимость: то ли у него уши заложило после этого веселенького фейерверка, то ли связь стала хуже.

– Двигателю конец, сэр, – Козак облизнул шершавые, как наждак, губы. – Но я почти на месте…

Он попытался открыть дверь со своей стороны, но куда там! Ее основательно заклинило… Перебрался на другую сторону. С третьей или четвертой попытки Козаку удалось все же открыть правую переднюю дверь «Дефендера».

Извлек из ножен на бедре тесак. Прежде чем ступить на песчаный грунт, посмотрел, нет ли чего там опасного. Осторожно погрузил лезвие в том месте, куда предполагал ступить. Тот, кого знают в кадровом департаменте ЧВК «Армгрупп» и в местном филиале компании как «Ивана Козака», имеет довольно основательные познания по минно-саперному делу. Почти полтора года просидел за минными полями на одной из застав Московского погранотряда в Таджикистане, шутка ли… Да и позже доводилось сталкиваться в разных местах и различных ситуациях с минной опасностью, так что он не новичок в этих вопросах.

Хотя подобной нынешней ситуации, когда его угораздило в каком-то порыве, который он и сам толком не может себе объяснить, добровольно выпереться на минное поле, Иван в своей богатой событиями жизни припомнить не смог…

Козак быстро проверил пятачок грунта у заглохшего, зарывшегося напоследок в песок по днище внедорожника. Прихватив сумку с малым медицинским набором, выбрался наружу. Огляделся. Служебная машина походит на решето; от покрышек не осталось практически ничего… Тачку придется списать в утиль. Скорее всего ее даже не будут отсюда вытаскивать. Поля и кюветы Афганистана усеяны поврежденной, сгоревшей, расстрелянной, раскуроченной местными техникой.

Иван криво усмехнулся. Вот будет номер, если собственное начальство, сочтя его действия авантюрой, прикажет вычесть стоимость «Дефендера» из его же зарплаты…

Но не это его сейчас заботило, а судьба тех, ради кого он предпринял безумно опасный рейд по минному полю. И сами эти мысли, надо сказать, не мешали ему действовать по возможности быстро, и, главное, точно, расчетливо.

Ситуация такова, что времени сейчас нельзя терять и секунды. Если, конечно, он хочет помочь этим людям, спасшимся после крушения вертолета, но угодившим в новый смертельный переплет.

– Оставайтесь на месте! – крикнул Козак, адресуясь сразу ко всем, кто его может слышать. – Не двигаться! Мины!! Я сам к вам подойду!!

Мужчина, подорвавшийся каких-то минут пять назад у него на глазах, лежит в том же месте и в той же позе – на спине, с запрокинутым к небу посеревшим лицом. Вокруг, в радиусе двух или трех шагов, виднеется почти круглой формы пятно – загрязненный, опаленным взрывом песок, испятнанный вдобавок кровью. На краю этого пятна, отдельно от бедняги, лежит оторванная по щиколотку ступня в ботинке… До пострадавшего, находящегося сейчас без сознания, а может, уже отошедшего в мир иной, всего семь или восемь шагов.

Двое уцелевших, второй взрослый мужчина и подросток, обнаружились там же, где они находились на тот момент, когда «Дефендер» рванул к ним прямо через минное поле. Смуглый черноглазый пацаненок пытается поднять взрослого мужчину. Лицо у того залито кровью; похоже, он ранен. До них… шагов двадцать примерно.

Еще дальше, шагах в сорока, несколько левее этой парочки, коптя смрадным дымом, поднимающимся почти вертикально к небу, с раскрытыми почерневшими внутренностями, догорает то, что еще совсем недавно было элегантной винтокрылой машиной.

– Парень, оставайся на месте! – вновь скомандовал Козак. – Скоро прибудут спасатели! Я быстро наложу шину раненому, потом подойду к вам!..

В наушнике прозвучал голос Уилера – тихий, едва слышный, но такой же сухой, бесцветный, как песок этой пустыни.

– Козак, как близко вы от вертолета?

Иван вытащил микронаушник; ковырнул в ухе пальцем, надеясь прочистить таким нехитрым способом слуховой канал. Вставил приборчик на место, поправил дужку микрофона, после чего сказал:

– Я недалеко от него, сэр. Метрах в тридцати примерно, сэр.

– Машина продолжает гореть? – Голос Уилера в наушнике стал более разборчивым. – Уточните этот момент.

Козак еще раз бросил взгляд в сторону закопченного, как-то странно осевшего и заметно уменьшившегося в размерах верта.

– Открытого огня не наблюдаю, сэр. Но сама машина сильно чадит.

– Там ценное оборудование внутри! Есть хоть какая-то возможность его извлечь?

Иван матюгнулся про себя. Теперь они хотят, чтобы он им еще и таскал каштаны из огня… Ну и ну. Воистину, «инициатива наказуема».

Будь на связи кто-то из коллег, он бы не преминул высказаться без обиняков. Послал бы по известному адресу. Но портить отношения с такой важной шишкой себе дороже.

– Не получится, сэр. Сильный жар, сэр, – несколько преувеличил он собственные ощущения. – Нужны пожарники… Да и они уже, думается, сильно запоздали.

– Я просто спросил, Айвен. Займитесь людьми.

Иван несколько секунд стоял в нерешительности.

Чем базарить про какое-то «ценное оборудование», лучше сообщили бы, какие именно мины здесь поставлены. Ему эта инфа ой как пригодилась бы… А так приходится включать собственную соображалку и действовать, полагаясь на опыт, зрение, нюх, интуицию, на ангела-хранителя и на счастливый случай.

Некоторые виды противопехотных мин устанавливают в песке – то же самое в снегу или в рыхлом грунте – контейнером с нажимным взрывателем вверх на широкие деревянные или пластиковые кольца. Это делается для того, чтобы в момент нажатия ногой на такую мину она не провалилась глубже; чтобы наверняка сработал заряд ВВ, содержащийся в контейнере. Если саперы предполагают затем снимать «свои» мины, они ставят контейнер ПМ на металлическое кольцо – чтобы можно было потом их обнаружить при помощи миноискателя.

Именно мину такого рода, заглубленную в песок, нажимного действия, Козак обнаружил всего в паре шагов от себя. Небольшой «кружок», лишь слегка присыпанный песком, – возможно, остальное сдуло ветром – довольно хорошо виден; он почти на прямой линии от него к «безногому».

Иван – в который уже раз – перекрестился. Теперь уже не мысленно, а осенил себя крестным знамением. Помощь высших сил сейчас будет не лишней. Это первое, о чем он подумал. И второе – если здесь установлены только такие противопехотки, как эта, которую он обнаружил визуально, то его задача несколько облегчится…

Соблюдая максимум осторожности, но и не медля, двинулся к раненому. К тому, что подорвался на мине, к тому, который потерял изрядно крови (и которому он, по правде говоря, вряд ли уже чем-то сможет помочь).

На короткое время Иван задержался у этого «кружочка». Да, так и есть – «элэс». Маломощная противопехотная мина, в контейнере которой содержится ВВ весом всего в девять-десять граммов. В некоторых модификациях взрывчатки будет поболее – граммов двадцать. Однако мощности даже стандартной «элэс» достает, чтобы основательно поранить нижние конечности. А иногда, как это случилось с беднягой, и напрочь оторвать ступню.

Иван присел на корточки возле мужчины, у которого из посеченной осколками в лоскуты правой штанины торчит малая берцовая кость. Тот без сознания; болевой шок при ранениях подобного типа обычное дело. С виду ему лет тридцать пять или сорок, у него европейская внешность. Щетинистое небритое лицо, запавшие глаза, выпирающий из горла кадык. Присев возле него на корточки, проверил пальцами пульс в районе сонной артерии. Слабенький, прерывистый, он все же обнаружился…

Не теряя времени, Козак достал из наплечной сумки резиновый жгут. Быстро, умело перетянул ногу ниже колена, чтобы остановить кровотечение.

Извлек шприц-тюбик с сильным антишоковым обезболивающим. Сделал инъекцию в бедро через брючную ткань… Мера несколько запоздалая – мужчина потерял прорву крови, – но что еще остается делать. Разве что надеяться, что парня успеют снять отсюда, доставить в полевой госпиталь – на базе имеется свой первоклассный военный госпиталь, – и там медики смогут уже побороться за его жизнь.

Оставив раненого с перетянутой жгутом ногой на месте подрыва, Иван стал смещаться в сторону мальца и второго взрослого. По ходу вычислил еще три «элэски», а также какую-то хрень с длинными проволочными усиками…

Все эти обнаруженные им визуально опасные предметы он счастливо миновал. Оказавшись возле парочки – мужчина лежит на спине, негромко постанывая, а малец сидит рядом с ним на корточках, – Иван негромко спросил на английском:

– Ну как вы? Целы? Вас при подрыве не зацепило?

Мужчина приподнял голову и попытался что-то сказать. Вот он позвал кого-то: «Залмай! Залмай?!» – или что-то в этом роде.

Но шепот был столь тихим, неразборчивым, что его слов Иван не расслышал. На этом силы пострадавшего, похоже, иссякли…

Иван несколько секунд смотрел на него сверху вниз. Надетая на нем серая вязаная шапочка и левая щека испачканы кровью. Мужчина этот с виду постарше, ему лет сорок пять или все пятьдесят. Тоже небрит и тоже обладает европейскими чертами…

А вот мальчуган, похоже, местный. Чумазый галчонок. Встретив его напряженный, но не боязливый взгляд, Иван спросил:

– Как зовут тебя, парень?

«Галчонок» продолжал молча на него смотреть; в его лице ровным счетом ничего не переменилось.

– Кто вы? И откуда летели?

Иван осторожно приподнял мужчину, просунув левую руку ему под лопатки. Правой сам осторожно снял натянутую по самые брови шапочку.

– Чего молчишь? – спросил он, адресуясь к парнишке. – Если ты меня понимаешь, качни головой хотя бы…

Мальчишка молча показал пальцем на небольшую ранку в районе левого виска взрослого мужчины.

«Тревожно, – разглядывая ее, подумал про себя Иван. – Похоже, когда сработала мина, этого задело осколком… Хорошо, если зацепило на излете или по касательной…»

Он достал из сумки небольшой пластиковый кейс с тремя парами бинтов и тампонами. Протер запачканные кровью пальцы проспиртованной салфеткой. На то, чтобы соорудить головную повязку, «шапочку», у него ушло всего пара минут…

Закончив перевязку, убрал медицинские причиндалы в сумку. Парень, пристально наблюдая за каждым его действием, все это время играл в молчанку. Судя по первому впечатлению, он не был ранен или контужен. В подобных ситуациях жертвы происшествий зачастую демонстрируют некую «заторможенность». Или, наоборот, перевозбуждаются, истерят, становятся гиперактивными. Это у кого какой психотип. Два ЧП подряд – крушение вертолета и прогулка по минному полю… Тут и у взрослого не выдержат нервы.

Но каких-либо признаков посттравматического стресса Иван у молчуна не обнаружил. Парнишка внешне кажется абсолютно спокойным. Просто на удивление спокойным…

Услышав приближающийся рокот двигателя, Козак обернулся. От шоссе, четко по проложенной несколькими минутами ранее «Дефендером» колее, испятнанной по меньшей мере дюжиной отметин от разорвавшихся под колесами или «вспорхнувших» при задевании натянутых проволочных нитей мин, к ним ехал «Хамви» цвета местной выжженной солнцем пустыни.

– Кэмпбелл… – пробормотал Иван, глядя на приближающийся вездеход из-под ладони. – Сукин сын… опередил даже саперов и спасателей!

Спустя каких-то минут двадцать на шоссе близ кургана было уже не протолкнуться от понаехавшего служивого народа.

Одной колонной примчались два «Хаммера» и три кареты «Скорой»; приехали также транспорты саперов и спасателей. Истошно сигналя, от проделанного близ КПП прохода к кургану неслись две красные пожарные машины… В воздухе висели сразу две вертушки: хищный узкий «Апач» нарезал круги в вышине, а «Пума» с двадцатимиллиметровыми пушками по бокам фюзеляжа барражировала, наоборот, на малой высоте, то и дело зависая над потерпевшим крушением собратом… Третий вертолет, медицинский, несколько минут назад приземлился на дорожное полотно неподалеку от кургана.

Иван взял у кого-то из прибывших на место армейских ребят бутылку с минералкой. Выглотал разом почти половину емкости… У него все еще мелко тряслись руки. Они на пару с Кэмпбеллом вывезли с минного поля всех троих: и мальца, отделавшегося, кажется, испугом, и обоих получивших серьезные ранения мужчин. Причем провернули эту операцию еще до появления на месте саперов и спасательной партии.

Подвывая сиреной, реанимобиль с мужчиной, которому взрывом оторвало часть нижней конечности, покатил в сторону раскинувшейся невдалеке военной базы. Другого пострадавшего и спасенного мальца определили в медицинский вертолет; тот вскоре взмыл в воздух и тоже взял курс в направлении центрального сектора базы Кемп Бастион.

Кэмпбелл, отойдя в сторонку, общался с кем-то по рации. Закончив переговоры, он направился к собравшимся возле «Хамви» коллегам – здесь были Козак, а также водитель старшего колонны Алексей и датчанин Ханс.

– Угробили тачку! – Кэмпбелл хмуро посмотрел сначала на Козака, затем на его покрытого пятнами солнечных ожогов белесого напарника. – Сейчас наш механик нарисуется, пригонит резервную «Тойоту»!..

Он жестом приказал своему водителю занять место за рулем «Хамви».

– Какие будут инструкции, сэр? – спросил Иван у старшего колонны. – Ожидать здесь подменную машину, а затем…

– А затем, на хрен, мчать во весь опор в Лашкаргах! – сердито сказал старший, открывая тяжелую дверь «Хамви». – У нас есть свое задание! И еще потому, парень, что из-за твоего долбаного «героизма» наша собственная колонна, мать ее, осталась почти без охраны.

ГЛАВА 12

Выждав еще несколько секунд, консьерж внес важное уточнение:

– Но вот эти двое, кого вы привезли… ну нет, гражданин начальник, это не они.

Следователь бросил на него удивленный взгляд.

– Как это – не они? Вы же сами, Земцов, сказали, что их было двое?!

– Тех, на кого я подумал? Ну да, двое.

– Мужчина лет тридцати… И женщина или девушка с ним.

– Все верно, гражданин следователь.

– А что не так?

Консьерж вновь уставился на «здоровяка».

– Выглядели они по-другому…

– То есть?

– Я же говорил… Парень был в длинной кожаной куртке… У него усы были. И еще. Этот, – охранник посмотрел на «здоровяка», – почти лысый, а тот с длинными волосами.

– Усы могли быть накладными, фальшивыми, – сказал Бирюков. – А кожанка… Ну, могли переодеться. Два с лишком часа прошло! Времени, чтобы скинуть ствол и надеть другой прикид, предостаточно!..

– Не, тот был худощавый… А этот вон какой здоровый.

Консьерж перевел взгляд на молодую женщину.

– Так… То же самое могу сказать про нее! – Он кивком указал на Козакову. – Та девушка была в брюках и короткой «дутой» куртке.

– Да что ж вы так на одежде зациклились?! – Старший опер едва не сплюнул от огорчения. – Злоумышленники часто используют «маскарад», чтобы сбить следствие с толку. Парики надевают, накладные усы или бороды… Одежду сразу после дела меняют…

– Девушка была ниже ростом, – сказал местный консьерж. – А эта вон какая… коломенская верста!

Произнеся это, он вдруг смешался.

– Извините… – глядя на задержанную, сказал он. – Я хотел сказать, что вы… это… что вы высокого роста.

У кого-то из мужчин в штатском заработала рация. Тот коротко ответил, затем жестом показал конвоирам, в роли каковых выступали сотрудники ОМОНа, чтобы они убрали задержанных с прохода. Спустя минуту примерно открылись дверцы грузового лифта. Двое мужчин выкатили из него транспортируемые носилки на колесиках. На носилках этих прикрытое прорезиненной тканью угадывалось человеческое тело. И человека этого, кто бы он ни был, транспортировали в положении ногами вперед.

Почти одновременно открылись дверки другого лифта. Из кабины в холл вышли трое: мужчина в форме сотрудника полиции, женщина лет сорока примерно – в распахнутом плаще, с заплаканным лицом, она прижимает к глазам носовой платок – и медицинский работник, врач, или, возможно, судмедэксперт.

Каталку с телом повезли на выход, к двери парадного, которую кто-то уже открыл снаружи.

Женщина, увидев двух стоящих в окружении «масок» молодых людей в наручниках, бросилась к ним.

– А! – крикнула она. – Сволочи! Что, поймали вас?! Убийцы!!!

Кто-то из сотрудников, подхватив женщину под локоть, на пару с пришедшим ему на помощь медиком повел ее к открытой двери подъезда.

– Подонки! – обернувшись, крикнула женщина. – Гореть вам в аду… убийцы!

Анна проглотила подступивший к горлу комок. Она изучала досье на Смольникова, а потому была в курсе, что у того есть дочь.

На фото в личном деле полковника в отставке Валерия Смольникова, к которому открыли доступ Козаковой, была запечатлена именно эта женщина. Работает в районном военкомате. Муж – военный, подполковник, служит в этом же учреждении.

Сегодня суббота, выходной; видимо, она находилась дома. И когда ей позвонили из полиции или кто-то из соседей известил о случившемся, то сразу примчалась в «двушку», где один проживает ее недавно овдовевший отец.

Теперь уже не могло быть никаких сомнений в том, что Козаковой пришло на ум почти сразу же, как только их с Котовым жестко прихватили у торгового центра.

Человека, с которым они должны были встретиться сегодня, чтобы вместе отправиться в подольский архив, более нет в живых.

Его застрелили из пистолета с глушителем; ну а их с Котовым эти доблестные сыщики приняли за парочку киллеров…

Следователь задал консьержу еще несколько вопросов. О чем-то переговорил с Бирюковым и затем еще некоторое время разговаривал с кем-то по телефону. Наконец подошел к молодой женщине – ее усадили в кресло консьержа, а «здоровяка» отвели в другой угол холла, чтобы двое задержанных у ТД «Ясенево» не могли переговариваться.

Поморщившись, как от зубной боли, распорядился:

– Освободите гражданку! Да, да, «скрепку» снимите!.. И верните сумочку с документами!

Оперативник снял пластиковую «скрепу». Протянул руку, чтобы помочь девушке подняться из кресла, но Анна проигнорировала этот галантный и примирительный жест.

– Приносим извинения, – выдавил из себя следователь. – Я позвонил в информагентство, где вы числитесь «внештатниками»… Там подтвердили, что вы работаете на них и что у вас было редакционное задание.

– Я об этом заявила сразу же – первым делом!

– Оперативники ошиблись, приняв вас за злоумышленников. Остальное скажет товарищ Бирюков. Если есть вопросы, их тоже можете задать товарищу Бирюкову.

Следователь бросил сердитый взгляд на подошедшего к ним опера.

– Но не забывайте, что мы здесь не в игрушки играем, а расследуем убийство… – чуть посуровев, сказал он. – И не на все вопросы пока можем дать ответы… Кажется, все сказал? – Он бросил задумчивый взгляд на молодую женщину, ошибочно принятую за «киллершу». – А теперь прошу меня извинить, я должен вас покинуть.

Оставив старшего опера у стойки консьержа, в компании с освобожденной только что девушкой, следователь направился в сторону лифта. Капитан, прижимая трубку к уху, сказал:

– Дежурный? Это Бирюков!.. Отменяем отмену плана «Перехват»!.. Что непонятного?.. Не тех взяли… Ну так вводите повторно!.. Да, по тем же параметрам – двое преступников, мужчина и женщина… Действуйте. А я позже перезвоню!..

Закончив разговор, он сунул трубку в карман.

– Тут это… – Бирюков глядел не на молодую женщину, а куда-то в сторону. – Промашка, значит, вышла.

– Вот так, значит, работает доблестная полиция и не менее доблестный следственный комитет, – ледяным тоном сказала Козакова. – Сегодня же соответствующий сюжетный ролик появится на ряде телеканалов и в Интернете…

– Кто не работает, тот не ошибается, – продолжая глядеть куда-то вдаль, угрюмо заметил Бирюков. – Бывает…

– Интересная сентенция. Это что, девиз вашего отдела внутренних дел?

– Что? – Опер уставился на нее. – А… То есть… ошибки в нашем деле не исключены.

– Я в этом удостоверилась на своем примере.

– Потому что мы… мы ведь работаем, мы ловим преступников.

К ним присоединился Котов, которого тоже освободили, избавив от наручников.

– Хреново работаете, – сказал Анатолий, разглядывая красную полоску на правом запястье. – Настоящих-то преступников вы упустили!.. Кстати, что известно про них?

– Тайна следствия…

– Неправильный ответ, капитан, – скаля зубы в усмешке, сказал Котов. – Вот ты предлагал мне, – он чуть понизил голос, – недавно сделать «чистосердечное». И грозился расколоть. Так?

– Ну.

– Гну! А теперь я тебе предлагаю – встречно!

– Что именно предлагаете? Не понял.

Котов, выставив ногу чуть в сторону, посмотрел на мокрую грязную брючину.

– Блин… – процедил он. – Брюки от моего выходного костюма «Армани», между прочим… Интересно, кто мне оплатит теперь убытки?

– Что вы хотите? – угрюмо спросил Бирюков.

– Предлагаем поделиться информацией, – сказал Котов. – От того, что мы от тебя услышим, будут зависеть наши дальнейшие планы.

– То есть? Какие еще планы?

– Капитан, мы не в Одессе, – подключилась Козакова. – А потому хватит отвечать вопросом на вопрос.

– Вижу, придется резать матку-правду, – сказал Котов. – Сейчас мы поедем к нашим добрым хорошим друзьям, к знакомым телевизионщикам. И уже в дневных выпусках появится репортаж о том, как доблестная полиция в очередной раз облаж… села в лужу.

Анатолий стал рукавом оттирать полу пиджака, обнаружив там грязное пятно. Тему тут же подхватила Анна.

– Полагаем, наш сюжет заинтересует и ваше начальство, – сказала она, холодно глядя на стушевавшегося – против самого себя прежнего – служивого. – Вместо того чтобы ловить киллеров, вы набросились на журналистов…

– Значит, вы из ОВД «Ясенево»? – переспросил Котов, оставив в покое свой мокрый пиджак. – Управление внутренних дел Юго-Западного округа?

Бирюков обернулся, рыскнув глазами по сторонам, негромко заговорил:

– Строго между нами, ладно?

– Ну? – поторопил его Котов. – Так что стряслось?

– Сегодня, между половиной восьмого и восемью утра в своей квартире… на шестом этаже… был застрелен один из жильцов этого подъезда.

– Как фамилия?

– Смольников… Валерий Трофимович.

– А кто он по жизни?

– А вы разве не в курсе?

– Опять одесские дела?

– Отставной военный, – нехотя произнес Бирюков. – И еще вроде бы писатель…

– Вы сказали – «застрелен в своей квартире», – вступила в перекрестный допрос мента Козакова. – Он что, сам запустил к себе в адрес киллера?

– Выходит, что так…

– А откуда в полиции узнали об этом происшествии? И как так получилось, что вы так резко среагировали?

– В дежурную часть позвонил аноним… Он сделал сообщение, что в таком-то адресе находится мертвый мужчина.

Котов и Козакова обменялись быстрыми взглядами.

– Когда позвонил? И откуда?

– В пять минут девятого утра. Звонок, как установили, сделан из уличного таксофона… Он находится во дворе соседнего дома.

– Кто звонил? – спросила Анна. – В смысле – мужчина или женщина?

– Женский голос… но она не представилась.

– И что потом произошло?

– По этому вызову в адрес сразу же прибыли патрульные. Дверь оказалась незапертой. В гостиной этой двухкомнатной квартиры обнаружили мужчину со следами огнестрельных ранений, без признаков жизни.

– Из квартиры что-то пропало? – внутренне насторожившись, спросила Анна. – Может, это были грабители?

– Ничего не тронули… Правда, дочь… она приехала сразу же, когда ей сообщили о происшествии… заявила, что не нашла отцов ноутбук… А вот сотовый телефон потерпевшего оказался на месте, его нашли на столе в гостиной.

«Журналисты» вновь обменялись быстрыми взглядами.

– А как эти двое… предполагаемые киллеры… прошли мимо консьержа?

– Они открыли внешнюю дверь своим ключом. Консьерж подумал, что они родственники или знакомые кого-то из жильцов. И только после того, как приехали патрульные, а потом и наши оперативники, он рассказал о тех двух молодых людях, что приходили около половины восьмого и ушли спустя полчаса, примерно в восемь…

– Откуда взялись сведения про пистолет с глушителем?

– Это лишь предположение. Соседи не слышали звуков выстрелов… Поэтому и предположили, что у преступников был при себе ствол с глушителем.

– А почему на нас косяк пошел? – спросил Котов.

– Ну… так вы же сами позвонили на телефон покойного. В книге звонков имелся этот номер, с которого вы прозвонили.

– Мы договаривались с этим человеком о встрече, – сказала Анна. – Кстати, а как вычислили место, где мы стояли?

– Вот этого я не знаю. Я был в отделе, когда мне прозвонили, приказали поднять нашу ГНР и отправляться на задержание…

– Была названа даже марка нашего авто?

– Да, – нехотя сказал опер. – Надеюсь, все? Извините… мне пора ехать в отдел.

– Где наша машина, капитан?

– Все еще у торгового центра, – хмуро сказал Бирюков. Он жестом подозвал кого-то из сотрудников. – Подвези господ журналистов к паркингу возле магазина «Ясенево».

Спустя некоторое время, когда они уже выехали на возвращенном им «иксе» на МКАД, Котов набрал со своей трубки один из контактных телефонов.

– Котов на связи, – произнес он, когда на другом конце линии сняли трубку. – Человек, с которым мы должны были встретиться, мертв. Какие будут инструкции?

– Мы уже в курсе, – сказал мужской голос. – Отправляйтесь прямиком во «вторую» студию, вскоре туда подъедет «старший редактор».

Анатолий сунул смартфон в чехольчик.

– На конспиративную квартиру приказано ехать… – проинформировал он напарницу. – Полагаю, нас ждет разбор полетов.

– Как минимум один покойник в нашем «архивном деле» уже есть, – задумчиво сказала Анна. – И тот, кто дал приказ на ликвидацию Смольникова, похоже, в курсе того, что кое-кто еще начал проявлять интерес к тайне «Черной пещеры».

– Как ты сказала? Черной пещеры? Откуда взялось это название?

– Ммм… Я его сама придумала, – призналась Козакова. – А почему, в связи с чем оно мне пришло в голову… этого я уже и сама не помню.

– Хорошенькое начало, – хмыкнул Котов. – Придется держать ушки на макушке.

ГЛАВА 13

8 октября

Все, что происходило с Козаком в последние часы, казалось настолько необычным, даже фантастическим, что он едва удерживался от желания ущипнуть себя, чтобы проверить, не снится ли ему все это.

Как так получилось, что его имя и фамилия – m-r Ivan Kozak – оказались в списке кандидатов на получение британских наград? В списке, прошедшем через канцелярию Даунинг-стрит, одобренном лично премьер-министром Великобритании, а затем и Ее Величеством Королевой? Этого он доподлинно не знал.

Как не ведал – пока не началась собственно наградная церемония, – за что именно его, иностранного гражданина, собираются наградить и какой награды он будет сегодня удостоен.

Лоснящийся, ухоженный, как породистый вороной скакун, лимузин доставил Козака прямиком во двор Букингемского дворца.

Иван чувствовал себя несколько скованным. И не только из-за необычности самого действа, но еще и потому, что на нем надет не привычный камуфляж, а новенький костюм, – темно-серый в полоску. На голове у него шляпа-цилиндр, на руках перчатки.

На наручных часах – половина одиннадцатого. Погода серая, осенняя; довольно прохладно, но без осадков. Выйдя через правую заднюю дверь лимузина, Козак направился по разложенной во дворе красной ковровой дорожке к Парадному входу. Здесь, у самого входа, его встречал рослый – роста ему добавляет еще и высокая меховая шапка – парень в красной форме Королевской конной гвардии.

– Следуйте за мной, сэр! – почти не разжимая губ, сказал он. После чего круто развернулся на сто восемьдесят и, не дожидаясь ответа или иной реакции, отработанным до автоматизма, неуловимо скользящим шагом двинулся по коридору, ведущему внутрь дворца.

Козак пристроился в кильватере у гвардейца. Они свернули налево. Некто в дворцовой форме принял у визитера котелок с вложенными внутрь перчатками. Вскоре Козак в сопровождении гвардейца вошел в Бальный зал. И почти сразу же застыл, удивленный увиденным им зрелищем.

В зале, пол которого устлан красным с золотистыми вставками ковром, находились, если так можно выразиться, близкие и родственники «кандидата». Из невидимых динамиков льется тихая мелодия – звучит шотландская волынка. Скамейки или стулья отсутствуют, все присутствующие стоят, разбившись на три небольшие, расположившиеся в разных углах Бального зала группы.

В первой из этих трех компаний обнаружился командующий британским воинским контингентом в Афганистане бригадный генерал Уилер. Сэр Дэвид прибыл во дворец при полном параде, с наградами на мундире, при рыцарской шпаге. Выше среднего роста, сухощавый, подтянутый, с несколько надменным выражением лица; эдакий эталон британского офицера еще имперской закваски… Рядом с ним стоит старый давний знакомый Майкл Сэконд (костюм на нем сидит как влитой, бабочка, гладко выбрит, идеальный пробор, на лице блуждает загадочная полуулыбка). Третьим оказался не кто иной, как глава британской секретной разведывательной службы MI-6, человек, крайне редко появляющийся на людях.

Увидев вошедшего – введенного гвардейцем – в зал сослуживца, Сэконд незаметно подмигнул ему: мол, что я тебе давеча говорил?.. Хотя этот знак с его стороны можно истолковать и несколько иначе: не дрейфь, Козак, все будет хорошо.

Иван, оставаясь на месте, в той точке, где должен находиться в ожидании начала церемонии удостоенный высокой чести вызова в Букингемский дворец, повел глазами влево.

Вторая компания тоже немногочисленна и тоже состоит исключительно из мужчин. Эти были свои, «армгрупповские». Их трое.

Седовласый джентльмен, которому, пожалуй, уже под семьдесят, не кто иной, как глава совета директоров международной частной военной компании AGSM. Отставной военный, генерал, в 1982 году, во время британо-аргентинской войны за Фолклендские острова, он занимал пост начальника штаба экспедиционного корпуса. Хотя Иван прежде видел этого господина только на фотоснимках, он без труда его узнал. В принципе нет ничего удивительного в том, что этот важный, влиятельный человек, которого считают главой «британской партии» внутри их компании, присутствует на данной церемонии.

Несколько больше удивило Ивана то, что к числу «близких» кандидату на королевские почести причислили двух его сослуживцев по Кемп Бастион – именно они составляют компанию «большому боссу». Этими двумя были начальник филиала в провинции Гильменд мистер Грэй (старый знакомый Ивана еще по службе в иракском городе Баакуба, что хоть в какой-то степени оправдывает его присутствие здесь). И… и Колин Кэмпбелл собственной персоной.

Иван удивленно посмотрел на облаченного в шотландский килт сослуживца. Кэмпбелл, глядя куда-то в сторону, чему-то – или кому-то – улыбался, слегка притоптывая ногой в такт бодрящим трелям шотландской волынки… Козак никак не мог сообразить, зачем, для чего сюда позвали этого субъекта. Разве что причиной тому послужила недавняя «спасательная операция»? Та самая, когда после падения вертолета на минном поле сотрудники AGSM – Иван не хотел себя одного выпячивать в этом деле – оперативно спасли пострадавших?..

В отличие от двух компаний, составленных из мужчин разных возрастов и разной степени влиятельности, третья состоит из представительниц прекрасного пола. И именно в их сторону, ухмыляясь, притоптывая ногой, кажется, смотрит Кэмпбелл.

Женщины – их две – стоят боком к нему. На них элегантные наряды: на одной платье ниже колена и жакет, на другой юбка и жакет. Плечи обеих леди прикрыты меховыми накидками. Обе в шляпках с опущенными вуальками и в длинных, по локоть, перчатках. Переливаются, искрятся надетые на них драгоценности: броши, сережки, браслеты, одетые поверх перчаток перстни. У одной дамы все пальцы, кажется, унизаны дорогущими перстнями. У другой лишь два таких украшения – обручальное кольцо с небольшим бриллиантом и старинного вида перстень с зеленым камнем…

Высокие, стройные, они о чем-то негромко переговариваются между собой. Что характерно, обе молодые женщины, как могло показаться, не обращали никакого внимания на собравшихся в зале в ожидании появления Высокой персоны мужчин. Включая сюда, кстати, и Козака.

Иван чуть не рухнул, когда смог лучше разглядеть этих двух молодых леди…

С одной из них у него связаны противоречивые воспоминания. Даму эту зовут Джоан Борель. Французская фамилия досталась ей от мужа, довольно состоятельного месье (вроде как добровольно ушедшего из жизни года три тому назад, приняв цианид). Имеет гражданство Пятой республики; одно время работала в парижском филиале AGSM. Может, и сейчас там числится, этого нельзя исключить. Родом она из России, почти половину своей жизни – а ей тридцать два, если его сведения верны, – прожила в Европе, в основном в Париже.

Авантюристка международного масштаба. Одно время была любовницей Майкла (заодно обрабатывала «нужных клиентов», добывала информацию, плела интриги). В какой-то момент переметнулась к злейшему врагу мистера Сэконда – и Козака, кстати, тоже, – став доверенной помощницей и любовницей одного крутого американца. А именно, Ричарда Доккинза, выходца из военной разведки РУМО, мастера тайных операций, одного из высокопоставленных сотрудников «американской партии», существующей внутри компании «Armgroup» наряду с партией «пробританской».

Красивая, ухоженная; весьма, весьма соблазнительная женщина. Впрочем, под этой соблазнительной, блестящей оболочкой, сколько мог судить Козак по собственному опыту общения с ней, скрывается одна из самых опасных особ, каких только можно представить в человеческом обличье. Короче, та еще змея.

Если Джоан – она же Джейн, она же Жанна – присутствует здесь, в этом особом месте, да еще в такой компании, то одно это уже о многом говорит. Например, о том, что вся ее «работа» на американцев в последние пару лет была фейком, фикцией. И что она, будучи двойным агентом, всегда играла на стороне «пробританской» партии.

Однако, как бы сильно ни поразило Козака наличие в этом зале такой особы, как мадам Борель, присутствие здесь второй женщины было еще более удивительным.

Потому что этой «второй» была… его жена.

Да, да – Анна Козакова собственной персоной.

Словно из-под земли появился служащий в дворцовой униформе. Подойдя к напряженно застывшему в указанной ему точке зала будущему кавалеру, он быстро и ловко прицепил тому на лацкан специальный зажим – чтобы Высокая особа могла без проблем прикрепить ему на грудь заслуженную награду.

Пока Иван силился понять, что в этой тепленькой компании делает его благоверная, – а Анна даже не смотрит в его сторону – началось то, ради чего, собственно, они здесь все и собрались.

В зале появились пять лейб-гвардейцев из дворцовой охраны. Они выстроились у трона, находящегося на некотором возвышении. В динамике прозвучало:

– Леди и джентльмены… Ее Величество Королева…

Королева вошла в Бальный зал в сопровождении офицера гвардии и лорда-гофмейстера. Немолодая, седовласая женщина, одетая на удивление скромно, в простое, приличествующее возрасту и положению одноцветное платье, совсем без украшений, в очках. Узнаваемое благодаря многочисленным телерепортажам и снимкам в газетах лицо – женщина небольшого роста, но величественная; не могущая себе позволить быть «добренькой» ко всем и всякому, порой строгая, но тем не менее доброжелательная; отстраненная, умеющая держать дистанцию, но и странно близкая миллионам своих подданных.

В зале зазвучал национальный гимн:

God save our gracious Queen,

Long live our noble Queen…

Тем временем приглашенные на церемонию персоны выстроились в одну шеренгу (кроме будущего «кавалера», который оставался, подобно застывшему каменному изваянию, недвижимо стоять в указанном ему месте).

Хозяйка Букингемского дворца – и, как утверждают досужие языки, полновластная правительница половины земного шара – не стала затягивать церемонию. Сопровождаемая лордом-гофмейстером, который что-то негромко подсказывал – вероятно, называл имена и должности присутствующих на церемонии, – Королева неспешно двинулась вдоль этой недлинной живой цепочки.

Первым в шеренге приглашенных оказался британский глава компании AGSM, хорошо знакомый Ее Величеству и по прежним делам, в числе которых такие славные кампании, как победная война за обладание Фолклендами. Королева мягко улыбнулась седовласому джентльмену, как старому знакомому; тот, церемонно склонив голову, пожал милостиво протянутую ему монаршью ладонь.

Следующим был удостоен милости генерал Уилер. Королева о чем-то негромко спросила его; генерал ровным сухим голосом в ответ произнес: «Ваши верные слуги, Ваше Королевское Величество, с честью выполнят свой воинский долг…»

Королева протянула поочередно руку главе ее секретной службы, затем начальнику одного из филиалов AGSM, в прошлом офицеру SAS[16] Грэю, а также одетому в килт кряжистому, почти двухметрового роста Кэмпбеллу, который до перехода в AGSM служил в Пятом батальоне Королевского полка Шотландии. Подала руку и сотруднику той же ЧВК, некоторые подразделения и филиалы которой работали фактически на корону, Майклу Сэконду. Причем, в случае с последним, Ее Величество милостиво коснулась плеча этого рослого мужчины и что-то негромко, как показалось, с приветливыми, даже ласковыми интонациями, произнесла… Сэконд ответил приглушенным голосом; из-за того, что в зале воцарилась полная тишина, его ответ услышали все присутствующие: «Благодарю, Ваше Королевское Величество, всегда к вашим услугам…»

Королева, оставив своего любимчика, двинулась дальше. Сухо поздоровалась со стоящей предпоследней в этой шеренге дамой. Хотя та грациозно исполнила реверанс (при этом преданно, как собака, глядя на Хозяйку), задерживаться возле нее не стала.

Зато возле второй молодой леди королева остановилась на чуть более продолжительный, чем это предусмотрено церемониальным ритуалом, отрезок времени…

Разговор между Ее Величеством и приехавшей на церемонию из Москвы молодой женщиной шел полушепотом. Ивану, напрягшему до предела слух, удалось разобрать лишь две или три фразы… Королева спросила: «Как вам Лондон, милочка?..» Ответа Иван не расслышал. «Вы еще так молоды, – мягко сказала королева гостье напоследок, завершая этот их разговор. – А мужчины… мужчины, они все такие, их уже не переделаешь…»

Наконец настал черед того, ради которого здесь собрались эти люди. Королева прошлась вокруг стоящего неподалеку от возвышения мужчины – как бы оценивая его, присматриваясь к нему. Затем взошла, опираясь на руку гофмейстера, на небольшое возвышение.

Козак в этот момент даже дышать перестал. Хотя одета королева просто, а на голове у нее сегодня нет диадемы, все же не следует забывать, что Она – монаршья особа. И не просто королева – особ в королевском ранге в мире насчитывается десятки, – но глава всего Британского Содружества. А еще королева пятнадцати государств, кроме собственно Соединенного Королевства, глава англиканской церкви и верховный главнокомандующий Вооруженными силами Великобритании.

Иван поднял на нее глаза. Он смотрел… и в то же время не смотрел на королеву. У него от волнения сделался эдакий рассеянный, расфокусированный взгляд. Так, словно он сам надел очки и теперь смотрит не своим зрением, а через не слишком прозрачные, не подогнанные именно для его зрительного аппарата линзы.

На лице этой немолодой женщины не столько была видна, сколько угадывалась легкая загадочная полуулыбка.

– Подойдите поближе, молодой человек… Еще ближе.

Иван стоял теперь в шаге от королевы. Поскольку он гражданин иностранного государства, не входящего в Содружество, и – так он понял из разъяснения инструктировавшего его сотрудника – поскольку его не собираются посвящать в рыцари, то на краю невысокого помоста отсутствует небольшая атласная подушечка, на которую положено становиться коленом кавалеру и будущему рыцарю, дабы правящая особа коснулась шпагой сначала правого, затем левого его плеча… Но здесь, в Букингемском дворце, принято награждать не только подданных, но и граждан других государств, если у них есть соответствующие вручаемой награде заслуги.

По всему чувствуется, что протокол разработан до мелочей, а техника вручения награды отшлифована самой венценосной особой до автоматизма. Шталмейстер поднес открытую коробочку с лежащей на подушечке наградой ровно в то место, где в следующую секунду оказалась женская рука. Королева, находящаяся сейчас на некотором возвышении, не глядя на эту коробочку, взяла с подушечки орденский знак. Иван наконец увидел награду – это был Орден Британской империи, вернее сказать, «золотой офицерский знак» этого ордена. Причем, что было совсем уже удивительным, знак этот – или медаль – был не гражданским знаком (а именно такой знак или медаль вручают в основном иностранцам с титулом «почетный кавалер Ордена»), но военной наградой.

– Спасибо вам за все, что вы сделали для Великобритании, – сказала королева. – Наслышана о ваших подвигах. В виде исключения мною принято решение наградить вас Орденом Британской империи соответствующей степени…

Рука правящей особы с наградой вдруг зависла у самой груди приглашенного. Сквозь толстые линзы очочков на него внимательно глядела пара глаз самой влиятельной, самой могущественной женщины на планете.

– А вы, часом, не шпион? – спросила вдруг королева. – А то неловко будет, если такая награда достанется шпиону, врагу нашего королевства. Газетчики могут пронюхать, опять будут полоскать мое доброе имя…

Иван замер; он не нашелся, что сказать. На выручку – или же, наоборот, желая насолить коллеге – пришел Сэконд.

– Ваше Величество, разрешите разъяснить?

– Говорите, Майкл, я слушаю.

– Есть такое подозрение, что этот человек работает еще и на чужую разведку.

– Вот как.

– Но доказательств тому пока нет.

– Вот именно. Пока.

– Зато есть несомненные доказательства тому, что этот джентльмен неоднократно оказывал нам, нашей стране, Короне разного рода услуги.

– Продолжайте.

– Так, например, три дня назад он спас жизни двум нашим – вашим то есть – сотрудникам. Эти двое выполняли крайне важную и совершенно секретную миссию, но попали по несчастью в авиакатастрофу.

Кто-то из стоявших в шеренге за спиной Козака, кажется, генерал Уилер, судя по сухим интонациям голоса, произнес:

– Американцы говорят в таких случаях: «Он, конечно, сукин сын, но это – наш сукин сын».

Седовласый джентльмен выдал свою версию:

– Про таких еще говорят – useful idiot[17].

– Да он просто натуральный идиот, – подал голос Кэмпбелл. – Сами подумайте, разве нормальный человек попрется добровольно на минное поле?

– Я не раз докладывала, что Козак – безбашенный субъект, – подлила масла в огонь Джейн. – К тому же он русский, а доверяться русским в делах тонкого свойства – себе дороже.

Чинная картинка, отражающая пышные покои Букингемского дворца – разлетелась вдребезги! Горло вдруг сдавило так, словно на шее у него не бабочка, а удавка! Последним, что услышал Иван, был предупреждающий крик супруги:

– Милый, берегись! – явственно прозвучал предостерегающий голос жены. – Это не бабочка… это же змея!!!

Иван – находясь все еще на грани сна и яви – и вправду ощутил что-то холодное, противное, скользнувшее у него по груди.

Он сам не понял, как вскочил с постели, устроенной в дальнем, огороженном с трех сторон, углу «жилой» палатки!.. Как будто мощная пружина подбросила его в воздух!

Секунда – и включен фонарь!

Еще секунда, другая – и в свете фонаря стала видна ползущая по полу, извивающаяся – уползающая прочь – змея…

ГЛАВА 14

8 октября.

База Кемп Бастион

Практически одновременно Козак услышал два привлекших его внимание звука. Это если не считать собственного учащенного дыхания и сопения, протяжных фистул, похрапывания соседей по «общежитию».

Один явно сторонний звук – весьма характерный, довольно громкий, шуршащий – издавала, как выяснилось, пытающаяся уползти прочь змея; он, этот звук, является следствием трения зазубренных колец.

Второй – как ему показалось – послышался в другом конце палатки…

Что-то упало там; так, словно кто-то в темноте что-то опрокинул или же наткнулся на какой-то предмет.

Рептилия, ткнувшись в угол слева от изножья койки, в нижний двойной бортик, не найдя прохода или хотя бы щели, в которую можно было уползти, на какое-то мгновение замерла. Иван – он был в трусах и в майке, босиком – попятился, удерживая опасную гостью в желтом круге луча фонаря…

Отступив еще на шаг, он резко отбросил двойной сетчатый полог, закрывающий его «командирскую» жилую ячейку от открытого пространства этой большой, просторной двадцатиместной палатки. Стоя вполоборота к затаившейся ночной гостье, посветил в направлении выхода – между двух рядов коек, занятых сослуживцами, рядовыми сотрудниками компании, работающими в AGSM по контракту, как и он сам.

Жилая палатка имеет небольшой тамбур; пройдя через него, попадаешь вначале в общественный отсек: два холодильника и холодильные лари для напитков, шкаф для посуды – хотя питаются сотрудники в столовой, здесь можно перекусить бутербродами и выпить чая или кофе, – а еще два пластиковых стола, с дюжину составленных пластиковых кресел, пара кофеварок, СВЧ-печка… В правом от входа углу закреплен на подвесной конструкции плоский экран «плазмы»; имеется приставка для игр и домашний кинотеатр. Далее, по обе стороны центрального прохода, установлены раскладные койки, у изголовья каждой из которых стоят складные – из пластика и сеточного материала – «тумбочки». Для хранения верхней одежды, личных вещей и сменного комплекта униформы используются стеллажи или шкафчики в складском ангаре, расположенном в этом же «квартале»; здесь же, в жилом блоке, хранится лишь самое необходимое.

Луч фонаря рассек надвое все пространство палатки и, взяв чуть левее, уперся в опущенный полог «тамбура».

Никого.

Если, конечно, не считать спящих в своих койках сотрудников.

Сторожко прислушиваясь, повернул голову вправо. Снаружи, по проходу между палатками, кто-то прошел. Но и этот звук торопливых – человек, как показалось, почти бежал – шагов тоже вскоре стих.

Иван переключил светофильтр – на подсиненный. Направил луч в нужное место. Змея обнаружилась именно там, где она и должна находиться в данную секунду, – в том самом углу, куда она заползла первоначально, выискивая проход.

Несколько секунд Козак стоял недвижимо. Дыхание он почти выровнял; кожа покрылась пупырышками, а волосы на ней, там, где они есть – вздыблены. По спине, между лопаток, стекает холодная струйка пота.

Да, он весь взмок. Сердце все еще бешено колотится в груди. И неудивительно – такое пробуждение врагу не пожелаешь.

В свете фонаря он теперь хорошо видел «ночную гостью», напуганную, кажется, не менее его самого. Это была некрупная змея, длиной не более семидесяти сантиметров.

Золотисто-песчаного цвета, с мелкими жесткими чешуйками, со светлой зигзагообразной полосой, идущей по боковой поверхности, и едва заметными ребристыми выступами по верху. Маленькая уплощенная и удлиненная голова имеет своеобразную темную отметину – знак, похожий на крест. Хотя человек несколько отступил, находясь сейчас в трех-четырех метрах от угла палатки, где она находится, змея все равно заняла оборонительную позицию.

Или наступательную – это как посмотреть: находясь практически на одном месте, она извивалась, быстро перетекая из одного полукольца в другое, издавая уже знакомое на слух угрожающее шуршание… При этом чуть поднятая голова остается почти недвижимой; она находится ровно посередине между двух полуколец, между двумя этими вздымающимися, перекатывающимися серпообразными изгибами.

Иван шумно сглотнул. Его детство и юность прошли в республиках Средней Азии, где долгое время служил его отец и где проживала семья Козаковых – отец, мама и он. Сам Иван тоже начинал военную службу в глухих уголках Таджикистана. Именно поэтому о разновидностях и повадках змей, гадюк, тарантулов, скорпионов и прочих обитателей тех мест он знает не понаслышке; ему не раз доводилось и самому сталкиваться с этой опасной для человека живностью.

Ночную гостью он опознал без труда. Это Echis carinatus – песчаная эфа. Одна из самых ядовитых особей на планете; и одна из немногих, если не единственная из змей, что встречаются не только в Средней Азии, но и в этих краях, в Афганистане и в соседнем Пакистане. Кстати, местные аборигены – пуштуны, – обычно не заморачивающиеся с названиями, дали этой гадюке прозвище, точно отображающее издаваемый ею при передвижении по пустыне звук – «пххисси»…

Иван, не спуская глаз со змеи – давней знакомой по службе на таджикских погранзаставах, – судорожно пытался найти единственно верное решение.

Хотелось броситься на выход и попытаться нагнать того, чьи торопливые шаги он только что явственно слышал. Посмотреть, кто таков. И, возможно, прямо на месте – если удастся нагнать и прихватить одного по темному времени – задать ему пару-тройку вопросов. Например: сам ли додумался подбросить ядовитого аспида или кто-то надоумил? И если он лишь выполнял чью-то волю, то кто ему дал команду и за кем был выбор столь необычного способа устранения неугодного?

Но если Иван бросится за тем, чьи шаги он слышал, на которого он думает, что тот мог подбросить эфу в его отсек, то это означает, что эта смертельно опасная гадина останется одна в палатке со спящими богатырским сном мужиками.

А вот это уже чревато большой бедой.

Иван переложил фонарь в левую руку. Удерживая угрожающе шуршащую змею в круге света, не глядя, снял с металлической подпорной мачты, на которой крепится «полог», с крючка, свою замшевую наплечную кобуру. Офицеры среднего звена компании, к которым по должности относится и он, имеют право, в отличие от рядовых сотрудников, не сдавать личное оружие «арморам» по завершении миссии. Им разрешено ношение оружия в любое время суток, в любом месте базы, кроме американского сектора. Сам пистолет – «Глок-17» – Козак обычно кладет на ночь в пластиковую «тумбочку» рядом с изголовьем койки (его оттуда в «случ-чего» достать так же удобно, как если бы он лежал под подушкой). «Глок» и сейчас лежит там, в тумбочке; кобура – пуста. Но Иван не собирался устраивать стрельбу по аспиду. Ему нужно срочно обрести нечто, при помощи чего он сможет отвлечь рептилию.

Гостья словно догадалась, что двуногий что-то задумал. Эфа, надо сказать, сама редко нападает на человека. Ее добыча – мыши-полевки и прочая мелкая живность. Но если поймет, что ей самой или ее потомству угрожает опасность, то будет защищаться изо всех сил. И тогда будет по-настоящему опасна.

Иван, прекрасно отдавая себе отчет, с кем – или с чем – он сейчас имеет дело, решил все же действовать. Причем более уже не медля и секунды.

Слегка встряхнул кобуру, чтобы освободить намотанные ремни. Взяв за один из поддерживающих ремней, добился того, чтобы кобура оказалась внизу, чтобы она свободно свисала.

Змея, почувствовав исходящую от человека угрозу, тут же перешла из оборонительной в наступательную стойку!.. Теперь она уже не оставалась на месте; рептилия резко активизировалась! Передвигаясь молниеносными толчками, ломаными зигзагами – влево-вправо, влево-вправо, – на каждом таком витке как бы примериваясь к броску, эфа сама двинулась вперед! На того, кто загораживает ей проход, на того, кого она хотя и опасалась, но в ком видела теперь прямую угрозу своей жизни…

Зажатый в руке человека предмет теперь раскачивался подобно маятнику.

Следовало быть предельно внимательным, предельно осторожным – эта ядовитая тварь вдобавок еще и довольно прыгуча…

Подвижность, энергия и быстрота, с которой действовал данный конкретный экземпляр, даже на Ивана Козака, знатока подобных вещей, произвели большое впечатление.

Едва расстояние ей это позволило, эфа сразу атаковала! Ее зубы, смоченные токсичнейшим ядом – после резкого выпада с «подскоком»! – впились в замшевую кобуру! Но уже в следующее мгновение чуть ниже ощерившейся головы сомкнулись железные пальцы ее противника.

Первым побуждением Козака, чисто рефлексивным, было желание махом вытащить из висящей на передней спинке койки амуниции, из носимого чехла тесак и отрубить гадине башку.

Однако он подавил в себе это желание. Не стал «шинковать» ножом, решил сохранить аспиду жизнь – на то у него имелись свои причины.

Удерживая рептилию жестким хватом под самую распяленную, ощеренную голову, не позволяя ей выкручиваться кольцами – подбивая рукой с фонарем кончик хвоста, – Козак понесся со своей опасной добычей в другой конец палатки. Теперь нужно было найти нечто – мешок, пластиковый ящик, большую кастрюлю, наконец, куда можно было бы определить эту извивающуюся в его руке добычу…

– Что? – подняв голову с подушки, привлеченный шумом, спросил кто-то из коллег. – Уже подъем?

– Спи! – отрывисто бросил на ходу Козак. – Еще ночь!..

В тамбуре Иван заметил лежащую на полу пустую пластиковую емкость из-под воды.

«Эге… – подумал он. – А не в этой ли канистре сюда принесли эту змеюку?..»

Он придвинул босой ногой эту десятилитровую емкость. Пробки поблизости не обнаружилось, но на пластиковом столе нашлось то, чем можно на время заменить пробку – матерчатая салфетка.

Иван, установив канистру на полу в удобном положении, наклонно опустил в открытое горло сначала хвост рептилии; затем, разжав пальцы, позволил ей целиком оказаться внутри сосуда.

– Ну и куда ты теперь на хрен денешься, – пробормотал он, запечатывая горловину скрученной на манер кляпа салфеткой.

Оставив канистру с заключенной туда опасной рептилией на столе, Козак двинулся по проходу. Подсиненный сноп света рыскал под койками, заглядывал в проходы между кроватями и в прочие закутки… Следовало убедиться, что это милое создание не пожаловало сюда с дружками. Или, как вариант, что некто, замысливший подлость, ограничился одной лишь этой выловленной им эфой. А не решил устроить из палатки, где почивают свободные от дежурств и выполнения миссий сотрудники, филиал серпентария.

– Который час? – спросил кто-то из разбуженных им. – Че, уже утро?

– Половина третьего! Спи… еще три часа до подъема.

Закончив осмотр палатки на предмет отсутствия в ней «серпентисов» или иных опасных существ и предметов, Иван вернулся к себе в командирский закуток. Быстро оделся, перепоясался сбруей. Сунул в предварительно протертую платком кобуру с отметинами от змеиных зубов взятый из тумбочки «Глок». Прикрепил на бедро ножны с тесаком. После чего, прихватив также и фонарь, направился к выходу.

«Бошевский» фонарь, кстати, ему вновь пригодился. Медленно идя по проходу, он светил поочередно в обе стороны…

Из двадцати коек в настоящий момент пустуют две: та, которую занимает выходец из Кременчуга, водитель Кэмпбелла, и другая, находящаяся ближе к входу – его собственного водителя Ханса.

– Эй, долбаный придурок! – послышался чей-то сонный голос. – Выруби фонарь, мать твою… спать мешаешь!

Иван взял со стола канистру с добычей. Сунув ее под мышку, откинул полог палатки и вышел на бодрящий ночной воздух.

ГЛАВА 15

Палаточный городок местного филиала ЧВК «Армгрупп», располагающийся почти в середине периметра базы, внешне ничем особенно не отличается от примыкающих к нему кварталов, занимаемых военнослужащими Великобритании и США.

В общей сложности лагерь компании насчитывает два десятка палаток каркасного типа, в каждой из которых помещается от десяти до двадцати сотрудников, в зависимости от размера. Помимо палаток, или «шатров», как их здесь называют, также имеются штабной модуль и с полдюжины трейлеров, в которых квартируют старшие офицеры, включая главу филиала Грэя. Ближе к ангарам вертолетной части британских королевских ВВС размещены несколько быстровозводимых объектов хозяйственного назначения: ангар для автотранспорта, мехмастерские, «оружейка»…

Самым большим как по размерам, так и по вместимости строением в данном квартале является сооружение ангарного типа. Строение используется как столовая и как помещение для проведения совещаний, инструктажей, брифингов. В нем же размещается офис сменного дежурного по лагерю «гельмендского» филиала ЧВК «Армгрупп».

Козак, прижимая к себе канистру с рептилией, направился по едва освещенной тусклым светом редких в этой части квартала дежурных светильников «улице» в сторону данного сооружения.

Ночное дежурство в Кемпе не практикуется. Сама по себе база Кемп Бастион считается одним из самых безопасных мест в этой стране. Периметр тщательно охраняется – двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Зачем же тогда отвлекать сотрудников, коих здесь постоянно не хватает, еще и на дополнительные дежурства? Опять же, у военных свои порядки, у «частников» – свои. Каковы здесь были порядки раньше, до его приезда, этого Козак не знал. Но нынче, при его старом знакомце Грэе, порядок таков, что дежурят во всем лагере попеременно лишь двое сотрудников. Сменный дежурный по филиалу – обычно из офицеров среднего и старшего звена – располагается как в раз в «ангаре». Помимо этого один из штатных оружейщиков вахтит в «арсенале», в низком сером строении без окон, в котором размещаются оружейные комнаты, а также склад боеприпасов и снаряжения.

Внимательно осмотрев канистру, которую он нашел на полу – ту самую, в которую сунул гадюку, – Иван увидел проделанные в боковинах отверстия.

Эти дырки были сделаны ножом или чем-то колющим. Они были недостаточно большими для того, чтобы даже такая юркая и некрупная змея, как песчаная эфа, смогла воспользоваться ими и выбраться из канистры. И в то же время достаточными по диаметру, чтобы обеспечить приток воздуха – дабы существо, которое переносили в этой емкости, не задохнулось, не потеряло жизненного тонуса и своих качеств.

Иван свернул в другой «проулок», лишь кое-как освещенный установленными рядом с входами в «шатры» или на крыше трейлера экономичными светильниками. По дороге ему не встретилось ни одной живой души. Надо сказать, мистер Грэй весьма рационально построил работу филиала. Все, кто прибыл служить сюда по контракту, занимаются делом – все пашут как проклятые по двенадцать и более часов в сутки. Практически без выходных. И никто без дела, без служебной надобности по расположению не шляется. Особенно – по ночам.

Первым, кого он увидел у ангара, со стороны бокового входа, куда он сам, кстати, и направлялся, оказался нынешний водитель Кэмпбелла, «земляк» Козака и его сосед по «шатру». Широкоплечий, почти двухметрового роста, с пудовыми кулаками, но и довольно подвижный при таких внушительных габаритах – такому с самими братьями Кличко вполне по силам тягаться – стоял у металлического дверного косяка, подпирая литым плечом рифленую стену. Одет в куртку, песочный камуфляж и кепи, на руках тонкие кожаные перчатки. Довольно прохладно сейчас, как по местным меркам, градусов пятнадцать.

Под расстегнутой курткой видна поясная кобура с таким же, как у Козака, австрийским пистолетом «Глок». От Ивана эта деталь не ускользнула. Согласно «орднунгу», рядовой сотрудник обязан сдавать по окончании миссии все выданное ему в канун выезда огнестрельное оружие в «арсенал» – под подпись дежурного. Вряд ли это сам «земеля» решил пойти на нарушение одного из самых суровых предписаний. Да и «арморы» наверняка сообщили бы руководству, что такой-то – имярек – не сдал в срок и под подпись ствол такой-то системы. Но раз он ходит по ночному расположению со стволом в кобуре, значит, кто-то из начальников дал «добро» на это…

Иван остановился в паре шагов от крепыша, которому он почти не уступал в росте, но в сравнении с которым казался сухощавым, поджарым. На кронштейне над входом в офис сменного дежурного – Officer on Duty – закреплена следящая камера. В столовой, под потолком ангара, установлены две или три камеры. Еще с полдюжины камер установлено возле здания «арсенала» и внутри «оружейки». А вот в гаражах, в мехмастерских, как и в жилой части, в палаточном городке их собственного «армгрупповского» лагеря следящих камер, сколько он мог судить, нет. Должно быть, не стали устанавливать в целях модной нынче оптимизации расходов.

«А жаль, что следящих камер у палаток нет, – подумал Иван. – Можно было бы прокрутить запись, и тогда наверняка открылось бы, кто притащил в один из «шатров» канистру с аспидом…»

Иван обратил внимание еще на одну деталь: имеющееся с этой стороны ангара – с торца строения – окно плотно прикрыто изнутри жалюзи. «Довольно странно, – подумал он. – Странно, потому что, сколько помнится, оно всегда открыто: через это окно дежурному видна главная улица их небольшого лагеря…»

– Чего не спится, Алексей? – поинтересовался он у крепыша.

Тот, покосившись на «земляка», криво ухмыльнулся.

– What did you say? – процедил он ответно. – Speak English.

– Тебе эта штука, часом, не знакома? – Иван продемонстрировал канистру с извивающейся на дне, издающей хорошо слышимый шуршащий звук змеей. – Может, в курсе, чья это вещица?

– What?!

Крепыш сделал пару шагов в сторону. Хотя правильнее было бы сказать – отпрянул…

– Плять!.. – пробормотал он, не спуская глаз с канистры, которую «земляк» держал сейчас обеими руками. И тут же поправился, выдав реплику уже на «служебном» языке: – What the fuck?!

– Ну как? – переспросил Иван. – Знаком с этой особой? Или, может, знаешь, откуда она появилась в нашем лагере?

– I don’t understand… – угрюмо произнес тот, отступив, впрочем, еще на шажок-другой. – Speak English!

– О, вот и проход освободился, – негромко заметил Иван. – А то я как раз хотел попросить тебя посторониться, землячок.

Пройдя через короткий тамбур, Козак открыл дверь и, перешагнув порожек, сразу же оказался в офисе сменного дежурного по лагерю.

В помещении, освещенном светом настольной лампы, находятся двое мужчин. Дежурит сегодня заместитель Грэя по вопросам логистики Энтони Джонс – невысокий, с залысинами, крепко сбитый мужчина лет тридцати семи. Это тот самый старший офицер филиала, что обычно руководит в качестве старшего диспетчера по рации на волне «Бастион Три» проводками грузовых колонн. Сотрудники, кстати, между собой частенько так и называют – Диспетчер…

Компанию Диспетчеру составляет не кто иной, как Колин Кэмпбелл. Ветеран, старожил местного филиала, человек, в недавнем еще прошлом служивший в здешнем подразделении компании в должности командира «группы прикрытия», или, как ее здесь называют, «Team 2», но перемещенный руководством на должность сменного старшего колонны.

Когда в помещение «дьюти» вошел визитер с канистрой, Джонс сидел в кресле за офисным столом. Ну а массивный, не уступающий габаритами своему новому водителю Кэмпбелл стоял сбоку, как бы нависая над ним…

В следующую секунду Диспетчер закрыл крышку ноута, в который – как подумалось Ивану – эти двое смотрели до его внезапного появления.

– Козак? – удивленно спросил Джонс. – Айвен Козак?!

– Собственной персоной. – Козак криво усмехнулся.

– Что привело вас сюда… в такой неурочный час?

– Хотелось срочно увидеть вас, сэр.

– Эй, парень?! – с нотками раздражения произнес Кэмпбелл. – В кругу приличных людей принято стучаться!..

– Не претендую на причастность к данному кругу, – сухо заметил Козак. – Это, во-первых. Во-вторых, сэр, не знал, что «дьюти-рум» отныне является салоном для собраний исключительно только «приличных людей»…

Кэмпбелл тут же набычился; его лицо побагровело, а на скулах появились тугие желваки. Джонс поднялся из-за стола. Разряжая обстановку, он скороговоркой, комкая окончания слов, спросил, почти не глядя на визитера:

– Айвен, а ваше дело не может подождать? Ну, хотя бы минут десять, пока мы не закончим с мистером Кэмпбеллом начатый еще ранее… эээ… служебный разговор.

– Конечно, сэр.

– Спасибо за понимание, Айвен…

– Как скажете, сэр. – Иван осторожно поставил канистру на стол. – Надеюсь, вы не против, чтобы этот предмет пока побыл у вас? Как и то, что находится внутри?

Только сейчас, кажется, Джонс рассмотрел, что именно находится в канистре, которую пришедший в дежурку сотрудник поставил на край стола рядом с закрытым лэптопом…

Джонс заметно побледнел; он резко отшатнулся.

– Вы… вы что… – дрожащим голосом произнес он. – Вы что, с ума сошли?! Откуда это у вас?!

– Ночная гостья, сэр. – Иван в упор посмотрел на Кэмпбелла. – Кстати, тоже заявилась без стука.

Иван вкратце рассказал о случившемся; утаив, впрочем, от этих двух детали приснившегося ему нынешней ночью странного сна.

– М-да, это серьезно… – пробормотал Джонс. – Вы думаете, эту змею… ее могли вам подбросить? Именно – вам, Айвен?

– Не знаю, что и ответить, сэр. – Иван продолжал пристально смотреть на Кэмпбелла. – Лично для меня остается загадкой, как эта рептилия могла попасть в нашу палатку.

– Действительно, загадка… – задумчиво сказал Джонс. – Ведь все наши «шатры» оборудованы специальными бортиками и прочими устройствами, предохраняющими от визитов змей и прочей опасной живности…

– Еще раз акцентирую ваше внимание, сэр, на следующем обстоятельстве. Эта змея, – Иван стукнул пальцем по канистре, – оказалась не просто в палатке, что уже само по себе удивительно, но фактически в моей постели… – Козак достал из кармана пачку сигарет. – Разрешите, сэр?

– Можете курить, Айвен. – Джонс придвинул к нему пепельницу, в которой уже было с полдюжины окурков. – Когда-то такие случаи были… Но то в полевых условиях. А у нас, в лагере?! Хм… что-то давненько такого не припомню.

– Представьте… – Иван прикурил от собственной зажигалки. – Представьте теперь, каким было мое пробуждение, когда я ощутил эту тварь у себя на груди.

– Ужас… – пробормотал Джонс. – Вы уверены, что она вас не цапнула?

– Если бы эта «змейка» меня ужалила, я бы сейчас с вами не говорил. – Иван пыхнул дымом. – Хорошо еще, что госпиталь недалеко. Может, меня успели бы доставить туда и вколоть сыворотку или антидот, прежде чем токсичный яд эфы сделал свое черное дело.

Кэмпбелл без особой опаски взял со стола канистру. Когда он слегка встряхнул емкость, потревоженная узница вновь принялась метаться, ища выход и издавая при этом угрожающие звуки…

– Песчаная эфа… – процедил Колин. – Их полно в этой долбаной местности… Совсем не боится людей и частенько устраивает гнездовье прямо в человеческом жилище.

– Не так часто, как некоторые думают, – возразил ему Козак. – Здесь на тридцать километров пустыня вокруг.

– И что?

– А то, что для эфы это родная среда обитания, где полно пищи, где всегда можно найти безопасное укрытие. Ну и зачем, спрашивается, данной особи сдалась наша палатка, находящаяся в самом центре базы?

– Может, не типичный образчик своего семейства? – Кэмпбелл поставил канистру обратно на стол. – Больная, к примеру? Да и не факт, что в это время года у нее в железах накоплен опасный для человека яд.

– Вы можете проверить этот свой тезис, – Иван пустил кольцо дыма в его сторону. – Давайте, выпустим ее… А вы, Колин, поймаете эту «больную особь». Как вам такой вариант проверки высказанной вами гипотезы?

– Вы что, с ума сошли?! – подал реплику диспетчер. – Что это за разговоры?!

– А у тебя свидетели есть, парень? – процедил шотландец. – Может, ты все это придумал?!

– Полный шатер свидетелей, – несколько преувеличил Козак. – За исключением вашего водителя, поскольку его постель в момент ЧП оказалась пустой. – Иван затушил окурок в пепельнице. – Опять же, где бы я раздобыл ночью в лагере такой образчик?.. Кстати, мистер Кэмпбелл… – Эти двое по-прежнему сверлили друг друга глазами. – Могу я поинтересоваться, что здесь делает ваш «гард» Алекс? И почему он шатается по лагерю среди ночи при стволе, хотя это строго-настрого воспрещено должностной инструкцией?

Джонс бросал обеспокоенные взгляды поочередно то на Козака, то на его визави.

– Прекратите эту глупую пикировку, джентльмены! Немедленно прекратите!..

– Энтони, а разве, кроме нас двоих, тут есть еще кто-то, кого можно считать «джентльменом»? – накаленным голосом произнес Кэмпбелл.

Диспетчер приобнял его за плечи.

– Ну, все, все… довольно! – Джонс, вынужденно играющий роль миротворца, умоляюще посмотрел на Козака. – Айвен, будьте благоразумны!.. Я доложу о случившемся нашему боссу, мистеру Грэю! Можете не сомневаться, что уже в ближайшие часы это происшествие будет расследовано самым тщательным образом.

– Благодарю, сэр. Именно это я и хотел услышать, сэр.

– А эта… эта вот тварь? – Джонс покосился на канистру с заключенной внутри ядовитой особью. – Вы что, собираетесь оставить это здесь?

– Да, сэр, как важный вещдок.

Козак ироничным жестом коснулся полей воображаемой шляпы.

– А теперь позвольте откланяться… джентльмены.

ГЛАВА 16

Иван выбрался из прокуренного помещения на свежий воздух. Прошел мимо караулящего у входа в дежурку крепыша (тот, как показалось, смерил его неприязненным взглядом). Свернул за угол. Подойдя к входу в помещение столовой, приложил смарт-карту к считывающему устройству. Красный огонек датчика тут же сменился зеленым – электронная система безопасности опознала его как «своего».

Войдя внутрь ангара через небольшой тамбур, Иван подошел к одной из трех имеющихся здесь дверей. Одна дверь ведет в столовую, но ему туда не нужно, да и не работает она в это неурочное время. В блоке общепита – на кухне здесь, как и повсюду в подобных этому местах, заправляют индусы – ему тоже делать нечего. У третьей двери он еще раз воспользовался личной карточкой. С легким щелчком открылась дверь местного «красного уголка»…

Иван включил верхний свет, после чего прошел в это довольно просторное помещение, предназначенное для отдыха сотрудников и служащих компании. Здесь оборудован небольшой зал с домашним кинотеатром, а также дополнительный экран для симуляторов и прочих игр. Имеются стеллажи с книжками (на английском, естественно), подшивки газет и журналов. А также подсобравшаяся за несколько лет коллекция DVD-дисков, от порнофильмов, болливудщины и голливудщины до записей спортивных и зрелищных мероприятий, вроде последнего концерта Мадонны или леди Гага…

На двух столах, придвинутых к ребристой стене, оборудованы шесть компьютерных мест. В лагере «Армгрупп» это помещение единственное, где имеется подключение к Интернету – как через кабель, так и беспроводное WiFi. Отсюда – и только отсюда – также можно позвонить родным или близким, воспользовавшись таксофоном и специальной карточкой: один звонок по заранее согласованному номеру, один раз в неделю, длительность разговора не более пяти минут, с автоматической записью разговора.

Иван уселся в пластиковое кресло. Открыл крышку ноута.

Чтобы войти в Сеть, каждый раз приходится вводить свой ID-номер. Иван ввел этот шестизначный код в окошко, нажал кнопку enter …

После небольшой – но томительной – паузы открылась панель.

Он облегченно выдохнул. Доступ к Интернету здесь настолько нерегулярный, что никогда заранее не знаешь, сможешь ли ты войти в Сеть и проверить свой почтовый ящик, или тебя ждет в этом плане облом…

В последний раз он заглядывал в почту в минувший четверг. В «джимейловском» ящике, открытом им некогда специально для переписки с боевой подругой – и гражданской женой, кстати, – обнаружилось кроме спама три содержательных сообщения.

Все эти мессиджи пришли от Анны.

Первое из этих писем было отправлено в воскресенье, шестого октября, поздним вечером. Второе в понедельник, в четыре пополудни. Крайнее, третье, пришло всего час назад…

Иван подавил тяжелый вздох. Несколько секунд он сидел в расслабленной позе, прикрыв набрякшие от постоянного недосыпа веки. Он ведь не робот, он живой человек. Он скучает по своей «половине», по родному человеку: кроме Анны, у него, по существу, нет никакой родни… «Когда же это все закончится? – в который уже раз подумал он про себя. – Сколько еще можно жить этой двойной «зашифрованной» жизнью? Насколько еще меня хватит? И насколько хватит терпения у Анны, которой все эти дни, месяцы и годы, пока я продвигался по служебной лестнице в AGSM, пока рос и в тайной иерархии этой непростой компании, приходится не намного легче, чем мне самому?..»

Но он преодолел эту секундную расслабленность, как преодолевал ее в тех случаях, когда на него наваливалось отчаяние или когда давала знать накопленная им психологическая и физическая усталость. Козак внимательно прочел первое письмо, начинавшееся словами: «Дорогой, ну что ж ты опять пропал так надолго?..»

Оно было недлинным, всего в три коротких абзаца.

Обычное письмо: жива, здорова, много работаю (перешла в информагентство), скучаю, пиши чаще, целую.

Шифр, примененный в данном случае, прост, как все гениальное. Никакая компьютерная программа не расколет. Вернее, даже из такого небольшого числа слов, букв и знаков она сгенерирует такое количество разнообразных слов и терминов, что свихнется любой дешифровщик. Потому что, сколь бы ни были совершенны технологии, именно человек, именно специалист в своей узкой области будет оценивать и решать, какая из предложенных прогой-дешифровщиком комбинаций является единственно верной. Если опять же предположить, что кто-то решится подвергнуть это самое сообщение тесту на поиск заключенного в нем кодированного послания…

Ивану потребовалось некоторое время – минут десять примерно, – чтобы простеньким, но надежным методом перестановки букв выудить из сообщения предназначенную лично ему – и только ему! – информацию.

В этом мессидже содержалось одно кодированное слово

ЧЕРНАЯ.

Еще некоторое время у него ушло на расшифровку двух других писем, на извлечение сокрытых там слов, цифр или знаков.

Слово из второго письма

ПЕЩЕРА.

Шифрованное слово из третьего по счету письма поразило его до глубины души.

Этим зашифрованным внешне простеньким, но не доступным для декодировки ни одним суперкомпьютером кодом было слово

ЗМЕЯ.

Иван быстро набрал ответное письмо. Отправил его в адрес обеспокоенной молчанием «муженька» Анны Козаковой. В половине пятого он выключил ноутбук, после чего, не задерживаясь здесь более, покинул помещение «красного уголка».

Возле входа в дежурку он никого не обнаружил. Жалюзи подняты; из окна рубки дежурного наружу льется яркий электрический свет. Через оконный проем виден Джонс – стоя спиной к окну, заместитель Грэя, дежурящий сегодня по филиалу, с кем-то говорит по внутреннему телефону. На «главной улице» вдруг вспыхнули с два десятка светильников – включили полное освещение. Из дальнего «шатра», надевая на ходу куртку, выбрался какой-то человек… Еще один! И еще…

Несколько сотрудников, поднятых с теплых постелей, передвигающихся кто быстрым шагом, а кто и рысцой, сворачивали в переулок, ведущий в сторону гаражей и мехмастерских. Удивленный этой суматохой, Козак двинулся вслед за ними к гаражным боксам. Но уже вскоре, увидев бегущего навстречу человека, он остановился… Когда тот приблизился, Иван узнал в нем своего водителя, датчанина Ханса.

– Босс?! – отдуваясь, произнес гард. – Хорошо, что я вас так быстро нашел!..

– Что случилось, Ханс?

– В гаражах нашли две растяжки!..

– Что? – Брови Козака поползли вверх. – Растяжки? Уточните, о чем речь.

– Гранаты, сэр… К кольцу чеки одной осколочной гранаты прикреплена проволока. К другой ведет тонкий шелковый шнур.

– Вы сами видели?

– Да, сэр. Но первым обнаружил одну из растяжек… к общему счастью… один из наших механиков…

– Где именно?

– Растяжки установлены близ двух машин. – Датчанин вытер струящийся по лицу пот. – Думается, это было сделано не ранее четырех утра… Одну «растяжку» обнаружили возле «Хамви».

– Машина Кэмпбелла?

– Да.

– А вторая? Где ее обнаружили?

– Вторая граната, сэр, закреплена под порожком нашей новой машины.

ГЛАВА 17

Москва. 8 октября

«Карантин» для двух сотрудников, работающих под личиной журналистов, продлился до восьми утра вторника. Котов приехал на «иксе» за своей напарницей в подземный гараж одного из зданий комплекса «Алые паруса». Анну Козакову страховал приставленный к ней еще в субботу, спустя каких-то пару часов после ЧП, «гард». Этот крепкий мужчина, сотрудник физохраны, официально работающий в одной из фирм Антонова, одетый в темный костюм с чуть оттопыренной правой полой пиджака, сопроводил молодую женщину из квартиры на девятом этаже в гараж.

Удостоверившись, что за его подопечной приехал именно «нужный» транспорт, за рулем которого находится «нужный» человек, он сам открыл правую переднюю дверку. Затем, достав из кармана сотовый, провожая взглядом выезжающий с паркинга внедорожник, набрал контактный номер и доложил тому, кто отозвался на звонок:

– Время – восемь тридцать. Объект и прибывший за ней товарищ на внедорожнике «БМВ» только что выехали из гаража…

Анатолий направил джип под поднявшуюся руку шлагбаума.

– Привет, подруга! Как спалось? Какие сны снились?

– Как монахине в ее холодной тесной келье, – сухо отреагировала Козакова. – И сны соответствующие.

– Да ну? – удивился Котов. – У тебя же трехкомнатная квартира в «элитке»! Это теперь называется «кельей»? Не понял…

– Понимай, как хочешь.

– Чем занималась эти три дня?

– Сидела в четырех стенах. – Анна хмуро усмехнулась. – В компании с тем «гардом», которого ты видел в гараже.

– А ты говоришь – «монахиня»… – Котов ухмыльнулся. – Небось, подруга…

– Оставь свои домыслы, – оборвала его Анна. – Сам-то где шлялся? Чем занимался, пока меня держали в этом укрытии?

– Так меня тоже упаковали. – Котов, бросив взгляд в боковое стекло, перестроился в ряду, свернув на Новощукинскую. – Я на одном из наших городских объектов парился. Сказали, сиди там и носа наружу не кажи…

– Надо же, как интересно.

– Вот и сидел. Но в отличие от тебя, подруга, один-одинешенек.

Он посигналил кому-то, кто плелся впереди, занимая их крайнюю полосу.

– Чего это нас с тобой так резко вывели в «карантин»? Начальство решило перестраховаться?

– А ты спроси у начальства сам, – сухо сказала Козакова. – Позвони и спроси.

– Да ладно тебе кукситься, – добродушно изрек Котов. – Уверен, что все это было в наших же с тобой интересах.

– То, что нас с тобой уложили мордами на землю? И надели наручники?

– Ну… я ведь о другом.

– О том, что в субботу убили единственного человека, который мог бы навести меня… нас то есть, кратчайшим путем на цель?

– Ну че ты злишься, Аннушка?

– Не называй меня так.

– Это почему еще? Что-то личное, интимное?

– «Аннушкой» называют трамвай линии «А».

– Не понял намека…

– Читать надо больше… особенно, если косишь под журналиста.

– Ладно, Анна Алексеевна, я понял. Вернемся к нашим баранам. Ты думаешь, что вся эта вот хрень случилась из-за меня?

– Встречный вопрос – ты считаешь себя бараном?

– До чего же злая… Но такой ты мне нравишься еще больше… коллега.

– Смотри за дорогой. И не думай о глупостях.

– Ты не ответила на мой вопрос. Субботний трабл, – напомнил Котов. – Ты думаешь, это все из-за меня? Из-за того, что меня к этому делу подключили?

– Да при чем тут ты!.. Я! Мне! Меня! – Анна, огрубив голос, передразнила интонации напарника. – Когда уже вы, мужики, перестанете страдать манией величия? Когда перестанете думать, что вы одни причина всему, что происходит в этом лучшем из миров?!

– Никогда, – бросил Котов. – Потому что мы всегда сверху.

– Как у тебя с женой, Кот? – В словах Козаковой прозвучала скрытая ирония. – Она простила уже тебя?

– Как-как… фигово. – Котов криво усмехнулся. – Сначала отменил поездку на курорт, потом… Потом исчез – я ж три дня не ночевал дома.

– Сочувствую. Звонил своей?

– Где-то с час назад. Пытался объяснить, что я не загулял, не запил, не по борделям шлялся, а был плотно занят по работе.

– И что?

– Бросила трубку.

«Икс» вынесся на Строгинской мост. Сеет унылый, порядком надоевший дождь. Анна, чуть повернув голову, рассеянно смотрела через забрызганное каплями стекло на открывшуюся взору широкую и полноводную Строгинскую пойму. По правую руку вновь показались башни элитного комплекса «Алые паруса», включая ту, вторую по счету, из которой они выехали; два года назад здесь для нее была приобретена – теперь уже она ее собственник – трехкомнатная квартира…

– Толя, тебе передали «флешку»?

– Да, привез сотрудник Антонова. Сказал, что от тебя.

– Ты посмотрел подборку файлов?

Котов широко зевнул.

– Извини, в эту серую слякотную погоду в сон клонит… Ты что-то спросила?

– Подборку материалов по афганской теме посмотрел?

– Да, конечно.

– Что, все посмотрел? – удивилась Анна. – Вот прямо-таки все эти материалы просмотрел?

– Ну… По диагонали.

– Понятно.

– А мы в Подольск, как я понимаю? – меняя тему, сказал Котов. – А что это ты по телефону про резиновые сапоги говорила? Ну, что надо типа сапоги с собой захватить.

– Захватил?

– Где бы я их взял в «укрывище»? А ездить по маркетам или отправляться на рынок за обувкой не было времени.

– Ладно, у местных для тебя пару попрошу.

– А там что, картофельное поле? На фига нужны сапоги? Мы же в архив едем.

Анна усмехнулась.

– Скоро сам увидишь.

– По Смольникову есть новости? – понизив голос, спросил Котов. – Что наши говорят?

– Ничего не говорят.

– А в «ящике»? По новостям?

Анна не успела ответить: из сумочки, где наряду с косметичкой и прочими необходимыми женщине вещами лежит выданный ей утром «гардом» пистолет «ПСМ» с вставленной обоймой, донеслись начальные такты мелодии «Миленький ты мой…», подхваченные голосом Бичевской:

Миленький ты мой,

Возьми меня с собой…

Анна посмотрела на экран смартфона – высветилась латинская буква V.

Там, в краю далеком…

– Слушаю.

– Анна, доброе утро!

– Доброе утро, Виктор Михайлович, – хмуро отозвалась Козакова (это был один из двух ее нынешних кураторов). – Слушаю вас.

– Как настроение?

– Рабочее.

– Прекрасно. Где находитесь?

– Только что выехали на Кольцевую…

– Планы несколько меняются, Анна Алексеевна. Так что поездку в… поездку в область придется отложить.

– Как скажете.

– Обязательно скажу, но при личной встрече. А сейчас передай Анатолию, чтобы ехал в известный адрес в Костянском.

ГЛАВА 18

В половине десятого Котов припарковал «икс» во дворе недавно отреставрированного трехэтажного здания в тихом Костянском переулке. В этом доме, рядом с расположенным в переулке рестораном «Старый Шанхай», находится конспиративная квартира, числящаяся на балансе Третьего управления ГРУ. Фактически – вотчина полковника Митрохина, место для конфиденциальных встреч.

Котову, как и Козаковой, уже не раз доводилось здесь бывать. Использовал для определенных целей этот адрес и Антонов. Подполковнику Звягинцеву – это настоящая фамилия работающего под личиной бизнесмена, «решальщика», мецената (и прочая, прочая, ибо личин этих несколько) сотрудника ГРУ – запрещено появляться в служебном комплексе на Хорошевском. По этой причине встречи с некоторыми коллегами, работающими легально, с тем же Митрохиным, проходят, как правило, именно в этом адресе.

Анна, прихватив сумочку, выбралась из «икса». Ей велели подняться в адрес одной; Котов, соответственно, будет дожидаться ее возвращения в салоне джипа.

Она набрала цифровой код входной двери, вошла внутрь. Поднялась по лестнице на третий этаж, утопила кнопку звонка. Дверь открыл сухощавый шатен лет сорока, с короткой стрижкой, одетый в неброский серый костюм и темную рубашку – это был Митрохин.

Полковник пропустил визитершу внутрь и сам же закрыл за ней дверь.

– Здравствуйте, Анна Алексеевна, – негромко сказал он. – Давайте, я за вами поухаживаю…

– Здравия желаю, – сухо отозвалась Козакова. – Спасибо, я сама.

Она сняла перчатки, размотала легкий шарф, положила на полку. Плащ повесила в шкаф-купе.

– Там где-то тапочки есть, – сказал полковник. – Ваши «личные». А хотите, не переобувайтесь и проходите прямо в гостиную.

Анна, глянувшись в «купейное» зеркало, задвинула дверцу шкафа. Взяла сумочку с полки, вопросительно посмотрела на старшего товарища.

– Я подумал, Анна Алексеевна, что будет лучше, если мы не станем некоторые вещи доверять телефону… Поэтому пригласили вас сюда.

Полковник, на правах хозяина, жестом пригласил Козакову проследовать в гостиную. Аккуратная трехкомнатная квартира, с качественным ремонтом, но без наворотов. В гостиной из мебели кожаный диван, стол, три стула, кресло. На противоположной от входа стене закреплен плоский – шестидесяти дюймов по диагонали – экран.

В проходе – со стороны кухни – показался Антонов. В руках у него поднос, на подносе кофейный сервиз и колба со свежезаваренным напитком.

– А вот и я, – сказал куратор, кивком поприветствовав прибывшую на конспиративную квартиру сотрудницу. – Присаживайся, Анна. – Антонов поставил на стол поднос с чашками и кофейником. – Попьем кофейку, заодно и о делах поговорим.

Я прочел твой дежурный доклад, отправленный вчера вечером, – сказал Антонов. – Немного же ты раскопала, Анна Алексеевна. Сущие крохи… И «суженый» твой помалкивает.

– Сегодня только письмо прислал.

– Присланное тебе несколько часов назад «письмо»… – Антонов пристально посмотрел на сотрудницу. – Как бы помягче сказать… Ладно, об этом чуть позже. Завтракала?

– Спасибо, я не голодна.

– Мы по-прежнему только и знаем о нем, что он переведен в Кемп Бастион и что его привлекают на мероприятия по охране грузов и на сопровождение конвоев, – сухо заметил Митрохин. – Содержательной информации в последнее время от него не поступало.

– Сегодняшнее письмо вы прочли, как я поняла… Ну что ж. Ивану отправлено все то, о чем мы уговаривались во время предыдущего «брифа».

– Мы в курсе. – Антонов бросил на сотрудницу внимательный взгляд. – У тебя расстроенный вид, Анна.

– Лично я очень сильно сомневаюсь, что мне удастся отыскать в архивах данные о той самой пресловутой «черной кошке»… Да еще и в условиях чинимых мне препятствий. Да еще и в ситуации, когда убивают того, кто мог бы пролить свет на всю эту историю.

– А вот мы в вас, Анна Алексеевна, не сомневаемся, – полковник придвинул к гостье тарелочку с бисквитами и сухим печеньем. – Наоборот, мы уверены, что вы – справитесь. А мы вам в этом поможем…

Историю с убийством Смольникова и вашим задержанием в Ясенево оставим на закуску, – разливая кофе по чашкам, сказал Антонов. – Сегодняшнее письмо, полученное от Ивана, мы уже изучили…

Под микроскопом изучали, – сказал полковник. – Голову сломали и глаза затупили в поисках содержательной информации.

– Вы меня за этим пригласили? – сухо поинтересовалась Козакова. – Чтобы я прокомментировала полученный от Ивана мессидж?

– Не только, – сказал Антонов. – Но и для этого – тоже.

Виктор Михайлович открыл крышку лэптопа. Включил пультом «плазму»; скоммутировал подсоединение, открыл одну из папок. На экране появилась картинка: заставка «джимейловского» бокса и открытое письмо – самое свежее из «входящих».

Письмо составлено на английском и начинается словами: Hi, darling! I was very busy… Тут надо учесть, что переписка между профессиональным наемником, контрактором Иваном Козаком, и оставшейся в Москве «гражданской женой» Анной Козаковой ведется с учетом сложившихся реалий. Иван не может пользоваться продвинутой шифровальной программой, поскольку нужно либо иметь носитель с такой программой – флешку, – или заходить на внешний ресурс. Иметь при себе флешку или закачать прогу в свой ноут или смартфон? Учитывая квалификацию службы сотрудников безопасности ЧВ «Армгрупп» и то обстоятельство, что Козак уже становился объектом внутреннего расследования в AGSM, это было бы смерти подобно. Такую «прогу» можно хранить где угодно, хоть на тех же торрентах; но и этот метод шифровки сообщений нельзя считать сколь-нибудь надежным. Хотя бы потому, что СБ «Армгрупп», укомплектованная опытнейшими сотрудниками, проработавшими по 15–20 лет в контрразведывательных ведомствах США и Великобритании, вышла бы без труда в кратчайшие сроки на того сотрудника компании, кто использует для коммуникаций с внешним миром этот способ передачи данных. Со всеми вытекающими – весьма неприятными для «запалившегося» сотрудника – последствиями.

Поэтому изначально было принято следующее решение: отказаться от стандартных методов передачи данных, использовать пусть ограниченный, но надежный способ пересылки сообщений с «шифрованными» словами. Ну и ждать прямого контакта Козака со связником или с той же Анной – только через них он сможет передать в Москву своим кураторам все, что накопилось важного и содержательного.

Вот и в этом письме, отправленном Козаком сегодня, во вторник, без нескольких минут пять утра, с виду нет ничего особенного. И уж тем более содержательного.

В переводе на русский – а Иван и Анна пишут друг дружке письма то на русском, то на инглише – получается следующее:

«Привет, дорогая! Я был очень занят… Остаюсь в прежнем месте. Много работаю, сопровождаем грузы. Здоров, скучаю по тебе. Постараюсь позвонить. Твой».

Антонов обвел текст, после чего перенес копипастом в открытое загодя окно дешифратора. Программа мгновенно осуществила расшифровку согласно нехитрому, в сущности, алгоритму (не зная который, однако же, можно перебирать варианты кодировки до второго пришествия)…

Несколько букв в тексте оказались выделены программой жирным шрифтом.

Таких букв четыре. Вернее, даже три, поскольку одна из букв встречается дважды.

«b» «e» «l» «l»

– Bell… – задумчиво произнес Антонов. – Что он этим хотел сказать, Анна?

Две пары мужских глаз уставились на молодую женщину.

Козакова неопределенно пожала плечами.

– Это не ответ, – хмуро сказал Антонов. – Какие у тебя есть варианты?

– Да, действительно, – подал реплику Митрохин. – Должны же быть какие-то версии?

Анна сделала глоток кофе. Отрицательно качнула головой, увидев, что Антонов собирается налить новую порцию из кофейника в ее чашку. Потом заговорила, глядя прямо перед собой – то ли на экран, то ли куда-то в далекие пространства:

– Если Иван составил сообщение на инглише, то, значит, он и хотел донести что-то именно на этом носителе. Такова моя первая догадка.

– Умно рассуждаешь, – скорее, чтобы приободрить сотрудницу, чем восторгаясь самой этой «догадкой», заметил Антонов. – Познакомь же нас с остальными умозаключениями.

– Английский вы знаете не хуже меня… Отбросим артикль the…

– Согласен, – подхватил Антонов. – Звонок? Колокол? Что еще?

– Не просто колокол, но также, к примеру, колокол на башенных часах.

– Интересная версия.

– Sound a bell, – Митрохин тоже подключился к «мозговому штурму». – Звонить в колокол…

– Да много чего еще приходит в голову, – Анна по-прежнему смотрела над их головами. – Венчик… или даже «венец». У Шекспира, помните…«In a cowslip’s bell I lie…»

– Ну да, конечно, – Антонов иронично усмехнулся. – Мы тут все наизусть знаем нашего Уильяма, понимаешь, Шекспира…

– Откуда эти строки? – спросил Митрохин.

– «The Tempest»[18].

Антонов удивленно вскинул брови.

– А соответствующий отрывок можешь выдать на языке сэра Уильяма? – спросил он. – Ты, наверное, уже справилась у Гугла?

Анна вяло продекламировала:

Where the bee sucks, there suck I:

In a cowslip’s bell I lie;

There I couch when owls do cry.

On the bat’s back I do fly,

After summer merrily[19].

– Хм… – Антонов с усилием потер переносицу. – «На нетопыря вскочу, вслед за летом улечу…» Ну и что из этого можно, по-твоему, вычленить?

– Не знаю, – хмуро отозвалась Анна. – Вы просили зачесть фрагмент пьесы, я выполнила ваше пожелание.

– Иван раньше проявлял склонность к Шекспиру и его творениям?

– Мы редко бывали в театре. В основном, если помните, «горели на службе».

– Вот что… Убавь сама огонек накала.

– Извините, если что не так сказала.

– Может, в ваших приватных разговорах всплывала эта тема?

– Не припомню такого.

– Заворачивать ключ к инфе в шекспировские драматические тексты? Это слишком сложно, – подал реплику Митрохин. – Вряд ли Иван додумался бы до такого.

– Он не так глуп, как некоторым кажется, – отреагировала на грани фола Козакова. – Но, думаю, – смягчив тон, продолжила она, – он и вправду не стал бы так усложнять нам расшифровку. Тут что-то другое. Что-то попроще шекспировской «Бури» и наверняка относящееся к тому, о чем его через меня, когда мы ездили в Таиланд, попросили.

Антонов слегка вздохнул.

– Ладно, – сказал он, – какие еще есть варианты трактовки слова bell?

– В терминологии, использующейся в промышленности, это слово может означать «воронка», «раструб». Или – «домна».

– Хм… Уже кое-что. Знать бы только, к какому именно промышленному процессу относит сам Иван это присланное им слово-ключ.

Кураторы обменялись быстрыми взглядами.

– В ядерном синтезе это слово употребляется? – спросил Митрохин.

– Этот вопрос следует задать профильным специалистам, – сказала Козакова.

– Идем дальше, – поторопил ее Антонов. – Что еще, Анна? Какие значения этого слова могут быть интересны в нашем случае?

– В качестве существительного используется в значении «крик оленя», «рев самца»… – Анна чуть покраснела. – Знаете ли, такой вопль во время течки у самки…

– Забавно, – сухо сказал Митрохин. – Но вряд ли подходит под наш случай.

– А вот мне не очень «забавно»… Четвертый год живу… как ненормальная.

– Не отвлекайся, Анна, – сказал Антонов. – Варианты еще имеются? Или все, иссякли?

– В горном деле – «купол», «нависшая порода».

Гэрэушники вновь переглянулись.

– Вот, – сказал Митрохин, – уже «тепло».

– Слово это встречается также в некоторых английских и даже шотландских идиомах.

– Например?

– У шотландцев это слово входит в выражение, звучащее в переводе как «схватиться с очень сильным противником». Если нужно, я могу найти на языке оригинала…

– Не думаю, что Иван хотел до нас донести что-нибудь про шотландцев и их национальный эпос. – В голосе Антонова прозвучали нотки сарказма. – Какие еще выражения приходят на ум?

– To bear the cap and bells…[20]

– Нам всем не до шутовства. Еще?

– Carry away the bell…[21]

– Пока что мы «приз» не заслужили, – озабоченно сказал полковник. – Начальство по нашему делу ждет конкретного доклада!..

– А у нас тут «венчики-цветочки», шекспировские страсти и шутовской колпак с бубенчиками!.. – подхватил Антонов. – Ну и ну.

– Мне кажется, мы не тем путем идем, – задумчиво сказала Анна. – И только время теряем напрасно. Иван… он ведь человек конкретный.

– Дальше, – поторопил ее Антонов. – К конкретике!

– Ключевое слово связано с конкретной задачей, которую перед ним поставили. Я в этом уверена.

– Лыко да мочало, начинай сначала… – поморщившись, сказал полковник. – Единственное, чего пока добился наш товарищ, так это перевода в филиал компании в Афганистане. Это важно… но само по себе это ничего не дает. Потому что нам нужна конкретная инфа, а не «звоночки».

– Ты, Анна Алексеевна, тоже могла бы продвинуться в своих архивных изысканиях. – Антонов долил себе остаток кофе из колбы. – Потому что твои разговоры про «саботаж архивариусов» и про бардак в архивах… Все это нас ни на йоту не продвигает к цели.

– Дайте Ивану время, – сухо сказала Анна. – И мне – тоже.

– Анна Алексеевна, принято решение «усилить» вас на том направлении, на котором вы сейчас работаете, – вновь вступил в разговор Митрохин.

– Это вы про Котова? Так вы уже говорили.

– И про Анатолия тоже… Жаль, что первый день не задался… Но Котов опытный сотрудник; к тому же он работал с вами и раньше.

– Да я-то не против. Не понимаю только, зачем меня и его после субботнего ЧП упаковали в «карантин»?

– Так надо было, – уклончиво сказал Митрохин. – Вот вы жалуетесь на саботаж «архивариусов» из Министерства обороны… Может, стоит поменять подходы?

– Конфеты и духи, что ли, дарить тамошним дамам? А мужчинам приносить каждый раз бутылку коньяку или виски? Так, Павел Николаевич?

– Если это поможет делу, то почему бы и нет.

Анна посмотрела на Митрохина, одетого в привычный для него неброский костюм. Пыталась понять, шутит ли начальство или говорит всерьез? Но выражение лица полковника, считающегося – наряду с Антоновым – лучшим специалистом по военно-политической проблематике региона Большого Ближнего Востока, оставалось непроницаемым, а его мысли – сокрытыми. Во всяком случае, для нее.

– Да они меня просто за дурочку держат, – с горечью сказала Анна. – Разводят постоянно, понимаете?

– Обычное поведение «цехового сообщества». В архивах вдобавок работают специальные люди.

– Я это уже поняла. – Анна невесело улыбнулась. – Они держат бронированные двери своих хранилищ с россыпями ценностей… выражаясь фигурально… закрытыми на все засовы.

– И это несмотря на оформленный «допуск», на все прочие данные им указания на ваш счет? И насчет ваших «изысканий»?

– Если не верите мне, попробуйте сами наведаться в тот же подольский архив. Вы ведь запрашивали официально инфу по ЧП в провинции Кандагар в Афганистане в восемьдесят четвертом году?

– Запрашивали, – сказал Антонов. – Запрос сделан за подписью самого. – Виктор Михайлович поднял глаза к потолку. – По «летному происшествию» в августе восемьдесят четвертого, а также по другому эпизоду, получившему кодированное название «Бой в ущелье «черных пещер»… Запрашивали, кстати, именно с твоей подачи. Ну и какой дали ответ, Анна?

– А то вы не знаете. И не с моей «подачи», Виктор Михайлович, – напомнила Козакова, – я лишь продублировала в запросе полученные от вас же вопросы.

– Ладно, оставим это. Лучше напомни, что ответили из ЦАМО.

– Ответили, что документов, подтверждающих факт катастрофы близ афгано-пакистанской границы бомбардировщика «Ту-22М3»[22], в подведомственных им фондах хранения не обнаружено…

– Как не обнаружено и документов, подтверждающих наличие на борту «туполевых» или фронтовых бомбардировщиков «Су-24», использовавшихся в ходе боевых действий в Афганистане, тактических спецбоеприпасов? Правильно я излагаю суть той справки, что тебе выдали в подольском архиве?

– Да, именно так.

– У нас имеются лишь отрывочные данные о самом этом ЧП многолетней давности… По этим косвенным признакам мы можем судить, что такая информация в виде докладных, сводок и прочих документов где-то в архивах должна быть.

– Ну, не знаю. – Анна развела руками. – Я не могу ее обнаружить. Тем более что служащие архивов не только не помогают, но всячески мешают моим поискам.

– Что новенького по теме ведшихся реально или якобы ведшихся боев в районе комплекса так называемых «черных» или «змеиных» пещер?

– У меня сложилось впечатление, что ряд документов, включая оригиналы журналов боевых действий соответствующих частей за август и сентябрь восемьдесят четвертого, доклады командиров частей, рапорты непосредственных участников событий, опросные листы и так далее… это все было либо собрано и затем уничтожено, либо засекречено.

– Когда была проведена эта работа?

– Не позднее двадцатых чисел ноября восемьдесят четвертого. С конца ноября об этих двух происшествиях нет никаких упоминаний.

– Хм…

– Но скорее всего эти материалы все же не уничтожены целиком. На наличие какого-то отдельного фонда, включающего в себя весь массив информации по данной теме, указывают сноски в рапортах маршала Соколова министру обороны маршалу Устинову. Также я встречала по меньшей мере четыре случая упоминания боев в гористой местности в районе комплекса пещер в его же докладах о боевой обстановке в ДРА в период с августа по начало декабря восемьдесят четвертого… Встречаются также отсылки к интересующим нас событиям в архивных документах 40-й армии и ОКСВА. Но, уточню, без указания мест хранения документов, названия фондов, описей, дел.

– Помесячный журнал боевых действий 40-й армии за эти два месяца?

– Оригиналы мне так и не предоставили. А по ксерокопиям… они не очень хорошего качества, кстати… не поймешь, есть ли следы изъятий, не переписывались ли некоторые страницы… Да и аутентичность документов, если таковые есть, тех же находящихся на хранении журналов боевых действий должны подтвердить настоящие профи… Я в этом плане, увы, дилетант.

– А что, если всю документацию по проводимым летом и осенью восемьдесят четвертого разведывательно-диверсионным операциям в районе «черных пещер» действительно уничтожили? – не столько спросил, сколько предположил Антонов. – По приказу с верха?

– Не исключаю и такого варианта. Все же спецоперация, или комплекс операций, поскольку была еще и «спасательная» операция, проводилась фактически на территории Пакистана…

– Могли и «почистить… Мол, не было такого, не переходили мы границу суверенного государства – Исламской Республики Пакистан.

– Или снабдить таким грифом, что при всех имеющихся «допусках» таким особам, как я, этих фондов, этих материалов вовек не увидеть.

– Если предположить, что по чьему-то высокому указанию «почистили» архивную базу по данному эпизоду, то следы тех событий все равно должны остаться, – задумчиво сказал Митрохин. – Да и очевидцы, свидетели и даже непосредственные участники событий, должно быть, еще живы… – Речь о тех, – поправился он, – кто не погиб в том деле и кто дожил до наших дней.

– Я встречалась с двумя довольно высокопоставленными отставниками. Оба в тот период времени работали непосредственно в дворце Тадж-Бек…[23] Оба – штабники; один входил в Оперативную группу Минобороны в Афганистане, которая подчинялась тогда напрямую первому заму Устинова маршалу Соколову.

– В командование ОКСВА?

– Да. Второй служил в оперативном отделе штаба 40-й армии. И оба, как я вам уже докладывала, на вопрос о том, что именно случилось у комплекса «черных пещер», одинаково, практически одними словами отговорились: «Это все недобросовестные выдумки журналистов…»

Анна невольно вздохнула.

– Кто я в их глазах, в глазах этих отставных полковников и генералов? Журналистов они на дух не переносят. Как, кстати, и архивисты из ЦАМО. К тому же я – девушка, и передо мной так легко захлопнуть дверь…

Она посмотрела на Антонова; затем перевела взгляд на старшего по званию – Митрохина.

– Если вопросы ко мне закончились… разрешите спросить?

– Про Смольникова хотите спросить? Интересует, как продвигается расследование?

– Да. Удалось выйти на след киллеров?

– Судя по той информации, которую мы получаем, – нет, пока не удалось.

– Вот как.

– Зато вскрылся один интересный момент, – вступивший вновь в разговор Антонов принялся крутить в руке золотую зажигалку – верный признак того, что он не прочь бы уже устроить перекур. – Прелюбопытный момент, – добавил он и при этом вопросительно посмотрел на Митрохина.

– От Анны Алексеевны у нас нет никаких секретов, – сказал полковник.

– Андрей, знакомый Смольникова, – негромко сказал Антонов. – Андрей Фомин… Тебе знакома эта фамилия?

– Да, конечно. Этот молодой человек был за рулем той машины, на которой Смольников приехал на первое свидание со мной. А что с ним не так?

– Валерий Трофимович вас познакомил?

– Нет… – Анна наморщила лоб. – Мы разговаривали в кафе «Чешский двор», это в Ясенево. Я этого парня… или мужчину… только мельком видела.

– А что Смольников сказал про него?

– Я сама у него спросила о нем в какой-то момент… Спросила: «Это ваш родственник, Валерий Трофимович?» Он улыбнулся, а в ответ сказал примерно следующее… «Это Андрей, он, можно сказать, мой коллега… Работает в одном из архивов… Он собирает материал для книги о некоторых аспектах ядерной гонки. А я, как вы уже знаете, написал на эту тему с полдюжины книг…»

– И все?

– И все. – Анна внимательно посмотрела на сидящего чуть левее от нее Антонова. – Хотя… В субботу, когда случился известный вам инцидент, я позвонила на сотовый Смольникова. Хотела спросить у Валерия Трофимовича, придет ли он в оговоренное нами место или я что-то сама не так поняла, когда за день до этого с ним договаривалась… Дозвонилась со второй попытки. Ответил какой-то мужчина… Я его не узнала по голосу…

– И ты подумала…

– Я подумала, что трубку взял Андрей.

– А оказалось, что сотовым Смольникова воспользовался один из прибывших на место преступления оперативников?

– Верно… А в чем, собственно, дело, Виктор Михайлович?

Начальники, в который уже раз, обменялись многозначительными взглядами.

– Незадолго до твоего приезда мы получили инфу от коллег с Лубянки…

– Извините, что перебиваю. А что, убийством Смольникова занимаются не Следственный комитет и криминальная полиция, а ФСБ?

– Коллеги из госбезопасности работают параллельно с оперативно-следственной группой, – пояснил Митрохин. – Можно сказать, ведут собственное расследование, оставаясь в тени.

– Ну а мы, – добавил Антонов, – получаем информацию из обоих источников. Так вот… Сначала внимание следствия привлекла фигура этого молодого человека. Выяснилось, что он был у Смольникова за день до убийства… Даже меньше чем за сутки, учитывая, что он приходил во второй половине дня. Это стало известно благодаря показаниям дочери покойного Ирины Валерьевны. Она приходила к отцу ненадолго – в пятницу, после работы. И застала там этого субъекта.

– Также сохранилась на СОРМе запись пятничного телефонного разговора между писателем и этим молодым человеком, – добавил Митрохин.

– Ну, был этот Фомин у Смольникова в пятницу, так и что? Не понимаю, что здесь криминального?

– На первый взгляд ничего. Но штука в том, что этот человек – исчез. По месту проживания его не нашли, он не отвечает на звонки, он не вышел на работу…

– Хм…

– Наши лубянские коллеги хорошенько копнули этого «Андрея Фомина». И выяснилось много удивительного…

– Например?

– Он действительно некоторое время работал в ЦАМО. Года полтора примерно. Более того, он проживал… вернее, снимал квартиру в Подольске. Неподалеку от основного комплекса ЦАМО, на улице Кирова. Но проверка его личности – по всем базам – показала, что в лице этого «Андрея Фомина» мы имеем дело, скорее всего, с каким-то совершенно другим человеком.

– У него поддельная биография, – сказал Митрохин. – Теперь это уже очевидный факт.

– Как же его приняли на работу в архив? – растерянно произнесла Козакова. – А «допуски»?

– С этим сейчас разбираются… но история удивительная.

Минут через десять Анна вышла из подъезда и направилась к ожидающему ее внедорожнику.

– Тебя ищут, подруга, – сказал Котов.

– Кто меня ищет?

– Мы оставили Бирюкову визитку… помнишь? С моим номером сотового.

– Да, помню. И что?

– Вот на этот самый «журналистский» мой номер прозвонила женщина. Назвалась… Ириной Валерьевной.

Анна резко повернулась к напарнику.

– Что? Не дочь ли это покойного Смольникова?

– Так точно, она. – Котов завел двигатель. – Хотела с тобой переговорить.

– Именно со мной?

– Сказала, если дословно: «Вы не могли бы позвать к телефону журналистку Анну Козакову…»

– И что ты ответил?

– Сказал, что тебя рядом нет, но что я обязательно сообщу об этом звонке.

ГЛАВА 19

9 октября.

База Кемп Бастион

Палаточный город, разбитый за песочно-земляными стенами периметра безопасности, имеет внушительные размеры. Его «улицы» в этой части лагеря, примыкающей к расположению вертолетной части и «королевских морпехов», похожи друг на дружку, как тихие переулки в каком-нибудь Риддинге…

Заблудиться среди этих бесконечных рядов палаток – раз плюнуть. Особенно ночью.

Но мужчина, одетый в полевую форму уоррент-офицера[24] британской армии, в берете темно-бордового цвета, указывающем на его принадлежность к парашютно-десантным войскам, не был здесь новичком. Он направил армейский джип в одну из таких «улочек». Выбравшись из машины, мотор глушить не стал, пружинящей походкой двинулся вдоль этого переулка, на обе стороны которого глядят тамбуры укрепленных на каркасах больших, преимущественно на двадцать персон, шатров.

Посыльный остановился возле одной такой палатки. Луч включенного фонаря лег на фанерный щит, стоящий с правой стороны от входа. На щите изображена эмблема частной военной компании – сжатая в кулак рука, – под ней видна несколько выцветшая, но читаемая надпись:

AGSM TEAM-2

Усталость, как радиация, имеет свойство накапливаться в человеческом организме…

В свете горящего у входа «ночника» компания персон, оккупировавших лежаки по обе стороны прохода, казалась мертвецами. Вернее, так: они казались бы мертвецами, а само это помещение покойницкой, если бы только внутренности палатки не сотрясал богатырский храп…

Мужчина медленно шел меж двумя рядами коек. В дальнем от входа углу, как бы отгороженное двумя складными полками, уставленными необходимыми в этих наполовину полевых условиях предметами, а также ширмой, имелось явно привилегированное койко-место.

Посыльный прошел в этот угол. Включил для верности подсиненный фонарь.

– Sir?! Mister Kozak?

Он наклонился, чтобы тряхнуть спящего за плечо – будучи сам старослужащим, он прекрасно знал, что разбудить человека, не спавшего несколько суток кряду, это целая история. Однако в самый последний момент его кисть оказалась вдруг захвачена железными пальцами. В другой руке Козака, скользнувшей еще прежде под подушку, неожиданно для посыльного оказался пистолет.

– What the fuck?! – продолжая удерживать незнакомца на мушке, поинтересовался обладатель привилегированного койко-места. – Who are you?[25]

– I’m a messenger from headquarters!..

– And what?

– Sir, you will find the staff unit!

– That… right now?

– Yes, sir! Immediately, sir!..

– Wait a minute![26]

Козак быстро оделся. Сгреб с тумбочки наручные часы, пачку «Кэмела» и зажигалку. Перепоясался ремнем; сунул в поясную кобуру «Глок».

– Млять!.. – пробормотал по-русски. – Ну и бардак… Когда-нибудь нас тут всех тепленькими положат.

– Did you say something, sir? – спросил ожидающий его посыльный.

– Nothing[27].

С ближней к входу койки отлепилась человеческая фигура.

– Сэр? Все в порядке, сэр? – спросил Ханс сонным голосом. – Что-то случилось, сэр?

– Ханс, ничего не случилось. Просто меня вызывают в штаб базы.

– Мне пойти с вами?

– Я же сказал, вызывают меня, а не вас. – Иван вслед за посыльным прошел мимо облаченного в трусы и майку сотрудника. – Спите, старина, до рассвета еще долго.

Козак и приехавший за ним в городок «филиала» посыльный вышли на свежий воздух.

– У меня есть минута времени? – спросил Иван у младшего офицера.

– Если только минута, сэр.

Иван передал ему бутыль с водой.

– Если не затруднит, старина, слейте на руки…

Ополоснувшись столь нехитрым способом, Козак вытер лицо и ладони захваченным из шатра бумажным полотенцем.

– Теперь прокладывайте курс, уоррент.

Массивный армейский джип свернул к длинному двухэтажному сборному строению. Справа открылся сравнительно небольших размеров плац, используемый для построений лишь в особо торжественных случаях. В этом строении располагаются сразу два штабных подразделения: штаб нынешнего начальника базы полковника Фоссета и Оперативный отдел штаба командующего всем военным контингентом Великобритании в этой стране. Козаку пока не доводилось бывать внутри штабного здания, но он не раз проходил и проезжал мимо этого объекта, расположенного в самом сердце базы Кемп Бастион.

Джип остановился у торца здания, в той его части, которую занимают подчиненные бригадного генерала Уилера.

– Следуйте за мной, мистер Козак! – сказал уоррент, выбираясь с водительского кресла.

Двое мужчин, один в полевой форме парашютно-десантных войск, другой в униформе сотрудника ЧВК, поднялись по низенькому крыльцу. В небольшом «предбаннике» их встретил дежурный: с виду такой же типичный «англик», лет двадцати пяти, и тоже в звании уоррент-офицера.

– Мистер Козак? – дежурный сверился с «бейджем» привезенного сослуживцем «частника». – Вас ожидают, мистер Козак!..

Иван хотел было двинуться мимо него к двери, но уоррент внезапно преградил путь.

– Сначала сдайте оружие.

– У меня имеется право на ношение оружия, – хмуро заметил Иван. – И оно действительно на всей территории этого объекта. Показать служебное удостоверение?

– Здесь оно не действительно, – строго сказал уоррент. – Сдайте, пожалуйста, личное оружие, сэр.

Криво усмехаясь, Иван отцепил поясную кобуру. Несколько бессонных ночей подряд дают о себе знать… «Глок» в кобуре – это не средство защиты, а видимый показатель статуса. И не более того. Если он попал в поле зрения «контриков», то пистолет не поможет. Разве что может сгодиться для того, чтобы вышибить себе же мозги на случай окончательного и бесповоротного звиздеца… Но это выход для слабака.

В тот самый момент, когда он уже готов был передать кобуру с пистолетом дежурному, вдруг открылась дверь штабного помещения.

Первым, кто вышел в предбанник, был непосредственный начальник Ивана Козака, глава гильмендского филиала «Армгрупп» мистер Грэй.

– А, – сказал Грэй, – Козак!

– Доброй ночи, сэр, – сухо сказал Иван. – Вызывали?

– Я только час назад приехал из Лашкаргаха, – не свойственной этому человеку скороговоркой произнес начальник. – О наших делах поговорим позже и в другом месте…

Вслед за Грэем в «предбанник» из ярко освещенного помещения вышел сухощавый подтянутый мужчина.

Вот так номер… Генерал Уилер собственной персоной.

Козак невольно уставился на него. Выглядит, кстати, точно так, как в недавнем его сне. С единственной лишь разницей, что сейчас на бригадном генерале Уилере надета не парадная форма, а полевая.

– Сэр, позвольте представить, – взял на себя инициативу Грэй. – Наш лучший сотрудник… Айвен Козак.

– А! Козак?! – Командующий с интересом посмотрел на привезенного уоррентом в штаб сотрудника AGSM. – Так вот вы, оказывается, какой?! Узнали меня?

– Узнал, сэр. По голосу, сэр… Мы ведь недавно разговаривали по рации.

– А мы разве прежде не пересекались?

– Я вас видел, сэр. При построениях и во время двух или трех брифингов, на которых вы присутствовали.

«И еще я видел тебя во сне, – подумал Козак, чувствуя на себе пристальный оценивающий взгляд британского военачальника. – Который едва не стал последним в моей жизни…»

– Вот как, – Уилер сдержанно улыбнулся. – Рад возможности познакомиться с вами поближе, мистер Козак.

Иван пожал его сухую костистую руку.

– Я тоже рад, сэр.

Генерал вопросительно посмотрел на дежурного.

– Что тут у вас происходит, уоррент?

– Мистер Козак не хотел сдавать оружие, сэр, – глядя перед собой, отчеканил тот.

– Вы чего-то опасаетесь, дружище? – генерал адресовал свой вопрос визитеру. – Вы что, не чувствуете себя в безопасности даже здесь, в сердце британской базы, в моем штабе?

Козак не торопился с ответом. Пауза несколько затянулась. На выручку своему сотруднику пришел глава филиала:

– Это какое-то недоразумение, сэр, – сказал Грэй. – Наши сотрудники проинструктированы надлежащим образом… И они, будьте уверены, четко знают свое место, сэр.

– Оставим это, джентльмены, – сухо произнес генерал. – Приглашаю вас составить мне компанию в поездке. Здесь недалеко… – Он вновь пристально посмотрел на Козака. – Вы не против, мистер Козак?

– Как скажете, сэр.

– Вот и хорошо. По дороге продолжим наше знакомство.

Уилер жестом пригласил двух «армгрупповцев» занять места в его машине.

Козак хотел было сесть впереди, рядом с водителем, – тем самым посыльным, что привез его сюда – но генерал кивком указал на открытую заднюю дверь бронированного армейского джипа «Foxhound».

– Уоррент, везите нас в госпиталь! – распорядился генерал. – Но не к главному входу, сынок, а туда, где мы были в прошлый раз.

Козак был заинтригован происходящим. Сонливость как рукой сняло. И еще он отметил про себя одну немаловажную деталь. Хотя генерал на словах удивился тому, что кто-то не ощущает себя в безопасности «в сердце британской базы», сам-то он предпочел стоявшим в ряд у входа в штаб «Дефендерам» этот вот бронированный «пепелац».

– Айвен, – генерал повернулся к «частнику». – У меня не было возможности лично поблагодарить вас за спасение двух наших людей…

«Сдается, их было там трое…» – подумал Козак.

– Вы настоящий герой. Я подал рапорт по инстанции, в котором отдельно описал ваш героический поступок.

– Благодарю, сэр. Я всего лишь исполнил свой долг.

– Я также послал рапорт в Лондон, в штаб-квартиру компании, – сказал Грэй.

– Если бы не вы, Айвен, то эти двое наверняка погибли бы… – сказал генерал.

«И пацан – тоже…»

– К сожалению, один из них скончался… – почти безразличным голосом добавил Уилер. – Тот, кому оторвало взрывом противопехотной мины ступню…

– Жаль, сэр, – выдавил из себя Иван. – Я этого не знал, сэр.

– Этот человек умер спустя всего несколько часов после того, как его привезли в наш госпиталь. Врачи не смогли спасти его жизнь, он потерял много крови… Но это нисколько не умаляет сделанного вами в минувшую субботу, мистер Козак.

Поездка оказалась недолгой; вскоре показались строения полевого госпиталя – ангары, поделенные на боксы. Здесь, на базе Кемп Бастион, нет больших расстояний. Как их не может быть в небольшом городке, вся протяженность которого составляет три или четыре мили…

Штабной «Foxhound», за которым катил еще один джип, – явно с охраной, – свернул в проезд между госпитальными строениями. Остановились рядом с бетонированной площадкой с вертолетной разметкой. Площадка эта, насколько мог судить Иван, впервые оказавшийся в этом месте, но видевший уже подобные этому полевые госпитали на базах Баграм и Кандагар, предназначена для медицинских вертолетов. Как правило, это переоборудованные «Чинуки»[28], на которых с поля боя специальная команда, именуемая здесь MERT[29], вывозит тех, кто нуждается в срочной медицинской помощи.

Выбрались из машины (уоррент, впрочем, остался в джипе). На торце строения, там, где имеются раздвижные двери, изображена знакомая эмблема с надписью RAMC[30]. Бросив взгляд на это изображение, на опутавшую жезл змею, смахивающую на эфу, Козак невольно усмехнулся. Что-то уж слишком часто попадаются ему в последнее время на глаза эти рептилии – в живом ли виде, или в виде слов и символов.

Возле дверей ангара, как выяснилось, выставлен пост. Двое британских парашютистов в полевой форме, со штатным вооружением – штурмовыми винтовками «L85A2» – при виде высокого начальства замерли, подобно королевским гвардейцам, охраняющим Виндзорский или Букингемский дворец.

Загородка, заменяющая дверь, поползла в сторону, открывая проход. В слабо освещенном помещении теперь уже виден встречающий – это кто-то из медиков, судя по синему комбинезону и шапочке. Козак, пропустив вперед генерала и своего босса, шагнул вслед за ними в открывшийся проем.

ГЛАВА 20

Уилер, двое «частников» и встречающий их мужчина в форме военного медика остались стоять в небольшом «приемном» помещении с рифлеными стенами. Чуть дальше, в глубине ангара, видна такая же сдвижная перегородка, что и на входе. Двери за ними закрылись, отделив их группу от двух стоящих на часах близ ангара парашютистов. Но вот другой проход, ведущий куда-то внутрь медблока, так и остается пока что закрытым.

– Ну и как там наш особый пациент, доктор? – своим обычным сухим бесцветным голосом спросил Уилер у встретившего их медика. – Он в сознании?

– Да, сэр, как я вам и докладывал. Уже около часа находится в полном сознании. Только что оправился в «судно»…

– Можете опустить такие подробности.

– А совсем незадолго до вашего приезда его покормили питательной смесью…

– Значит, он идет на поправку?

– Об этом говорить пока преждевременно, сэр.

– Он что-нибудь еще рассказал сверх того, о чем мы с ним говорили вчера, во второй половине дня?

– Почти ничего, сэр.

– Вы сказали – «почти»…

– Я задавал тестовые вопросы. Обычные, как те, что задавал при вас… «Как вас зовут?»… «Где вы родились?..»

– И что? – перебил его генерал. – Что-то вспомнил?

– Я спросил, помнит ли он обстоятельства того дня, когда их вертолет был обстрелян…

– Кхе! Кхе!! – Уилер громко и, кажется, предупреждающе откашлялся в кулак. – Мы не знаем, так ли это… Ну, так что он вспомнил?

– Сказал, что в каком-то месте…

– Кхе!!

– …их должен был подобрать вертолет. И даже назвал его марку – Bell…

– И это все, доктор?

– По сути, да, сэр. Это все, что он смог вспомнить об обстоятельствах, предшествовавших… всему прочему.

Генерал поскреб пальцем подбородок.

– Помните, о чем мы не так давно говорили, доктор?

– Напомните, о чем речь, сэр?

– Вы сказали, что у нашего пациента… Забыл, как вы это называете? Эти его проблемы с памятью?

– Транзиторная глобальная амнезия[31], – пришел на выручку врач. – Это лишь предварительный диагноз, сэр, – уточнил он.

– Это следствие осколочного ранения в голову, не так ли?

– Мы сделали исследования при помощи нашего компьютерного томографа, – несколько уклончиво, как показалось Козаку, отреагировал доктор. – Одного этого недостаточно. Нужны детальные стационарные исследования. Как я уже говорил прежде, необходим консилиум с привлечением опытных нейрохирургов… Думается, без операции не обойтись, но это мое личное мнение. В любом случае больного необходимо отправить самолетом в…

– Не начинайте! – жестко обрезал медика Уилер. – Ваш нынешний пациент пробудет здесь столько, сколько потребуется.

– Да, сэр, – глухо ответил медик. – Как скажете, сэр.

– Если понадобится, – Уилер поднял вверх большой палец, – то мы готовы пригласить сюда, в ваш госпиталь, любого из наших британских светил… Кстати, я задал вам вопрос.

– Частичная потеря памяти может быть результатом как полученного ранения, так и травмы, либо даже контузии. Возможно… – медик смотрел только на Уилера, – возможно, сэр, речь идет о комбинаторном воздействии этих факторов.

– Хм… Каковы шансы, что этот человек обретет свои воспоминания вновь? И как скоро это может произойти?

– Видите ли, сэр, – задумчиво произнес медик. – Это может случиться в любой момент. А может и не случиться… никогда.

– Вы говорили во время моего предыдущего визита, что память к страдающему синдромом амнезии может вернуться в результате некоего толчка…

– Не обязательно в полном объеме. Хотя и такое случается.

– Доктор, нас интересуют события, помещающиеся в двадцать четыре часа… То есть речь идет о конкретном событии и определенном промежутке времени.

– Я понимаю, сэр.

– Мальчишка все еще с ним?

– Да, как вы и велели.

Доктор словно только сейчас заметил еще двух присутствующих при разговоре мужчин. Коротко оглядел – поочередно – двух мужчин в экипировке «частников». Их форма, кстати, отличается от армейской полевой лишь нашивками да бейджем, крепящимся либо поверх нагрудного кармана, как у Козака, либо носимым на шнурке, как у Грэя. Медик сухо произнес:

– Доброй ночи, джентльмены.

Грэй слегка кивнул. Козак промолчал. Генерал Уилер, кивнув в его сторону, сказал:

– Этот достойный, мужественный человек спас нашего товарища. Я вам, кажется, рассказывал об обстоятельствах произошедшего в минувшую субботу? Поврежденный вертолет сел на минное поле… вынужденная посадка. Не представляю, как пилот мог посадить машину… Он ведь был смертельно ранен и фактически сажал «Белл», уже будучи мертвецом. Рассказывал?

– Да, сэр, в общих чертах.

– Возможно, Айвен последний, кого ваш пациент видел до того, как он получил осколочное ранение в голову.

– Скорее всего, сэр. Когда за ним прибыла наша команда, он уже был без сознания.

– Вернемся к нашему разговору.

– Сэр?

– Итак, вы говорили о некоем «толчке». Если пациент вспомнит этого человека… своего спасителя, то, может, вслед за этим по цепочке вспомнит и все то, о чем он, к большому сожалению, сейчас не может нам поведать.

– Я помню этот наш разговор, сэр. Да, это может послужить неким толчком для процесса «перезагрузки»… пользуясь компьютерной технологией. И может возыметь нужные последствия.

– Прекрасно, – сухо произнес Уилер. – Именно это я и хотел от вас услышать.

Спустя короткое время Козак, приодетый в халат, сетчатую шапочку и бахилы, прошел вслед за медиком в палату. На руках у него тонкие перчатки. Сетчатую «маску» надевать не пришлось. Внутри блока тепло, сухо. Освещение комфортное для глаз: не слишком яркое, но достаточное, чтобы, не напрягая зрения, можно было разглядеть любую деталь.

Помещение довольно просторное для одного-единственного пациента. На специальной кровати, поднятой под небольшим углом, лежит накрытый по грудь пациент с закрепленным полосками пластыря на выстриженной голове тампоном. Поверх черепа, что не сразу рассмотрел Козак, надета еще и тонкая эластичная сеточка. Внешне этот человек здорово напоминает мумию.

Шея и грудная клетка больного зафиксированы специальной конструкцией. Установлена капельница, от оголенного запястья правой руки к аппаратуре тянутся проводки датчиков. Лицо бледное, вид у него не очень здоровый. Но это и неудивительно. Бедняга сначала пережил авиакатастрофу (если еще до этого не было чего-то зубодробительного). А затем, после жесткой посадки, получил ранение от осколка той самой мины, что оторвала ступню его коллеге.

Причем, судя по обмену репликами между Уилером и эскулапом, именно это осколочное ранение привело к частичной потере памяти, к локальной амнезии.

Рядом с постелью, у ног больного, на табуретке, сидит тот самый пацан, смахивающий на галчонка, которого наряду с двумя взрослыми подобрали и вывезли с минного поля Козак и подоспевший Кэмпбелл… Этот тоже в халате и шапочке; халат ушит, подогнан по фигуре, на ногах подобранные по размеру бахилы.

Козак поймал на себе его взгляд – знакомый уже ему недетский, внимательный, пожалуй, даже оценивающий взгляд. Парень, похоже, его узнал… Он даже слегка привстал; но уже в следующую секунду опустился на свой табурет (не сводя, впрочем, глаз с вошедших).

По другую сторону койки, расположившись на табурете, устроилась молодая женщина в голубом халате и такого же цвета брючках. Голова повязана медицинской косынкой, на лице хирургическая маска.

Одна из стен палаты состоит из двух больших непрозрачных, матовых, поглощающих свет стеклопакетов. Иван, чуть повернув голову, посмотрел в ту сторону. Наверняка те двое, что заняли места в небольшом помещении по другую сторону «спецстекла», имеют возможность видеть и слышать все, что происходит в этом изолированном медблоке.

Он вновь уставился на женщину, которую поначалу принял за медсестру-сиделку. Что-то в ней было такое, что заставляло смотреть на нее; его глаза прикипели к этой особе. Она тоже, подняв голову, смотрела на него. В тот момент, когда их взгляды пересеклись, Козаку почудилось, что он явственно слышит потрескивание – настолько электризованной вдруг сделалась атмосфера в этой отдельной палате.

Его брови удивленно поползли вверх. Он уже хотел было обратиться напрямую к этой «сиделке», как вдруг прозвучал голос медика, встречавшего их в тамбуре и сопроводившего его в этот медблок:

– Оставьте, пожалуйста, нас наедине с Бобом.

Женщина в медицинской униформе гибко поднялась со стула. Она оказалась довольно высокого роста, хотя была в обуви без каблуков. Подошла к пареньку; наклонившись, что-то прошептала ему на ухо на понятном этому мальцу языке. Тот сразу же поднялся; проигнорировав попытку женщины взять его – как маленького – за руку, направился в сторону выхода.

«Сиделка», проходя мимо застывшего посреди помещения «гарда», легким летучим жестом поднесла указательный палец к закрытым «маской» губам. Со стороны это могло выглядеть так, словно она хотела поправить маску, но знак явно был адресован приведенному в медблок мужчине. Козак ощутил легкий, на грани осязания, запах хорошо знакомых ему духов…

«Джейн? – охнул он про себя. – Джейн! Но что она здесь делает? И каким ветром эту особу занесло в наше афганское захолустье?..»

Он с трудом сдержался, чтобы не окликнуть ее, чтобы не остановить ее, прежде чем за ней закроется дверь.

Врач подошел к постели больного.

– Боб, – негромко сказал он, – как вы себя чувствуете?

– Спасибо, док, – тихим шелестящим голосом произнес пациент. – Нормально.

– К вам посетитель…

– Кто? Я его знаю?

– Надеюсь, узнаете. Вот этот джентльмен…

Врач, взяв визитера под локоть, подвел его к медицинской койке.

– Это он вас спас, Боб…

Пациент особо охраняемого медблока некоторое время, чуть скосив глаза, смотрел на крепкого рослого мужчину в белом халате.

– Кто вы? – спросил он.

– Меня зовут Айвен, – сказал Козак. – Я сотрудник охраны.

– Так это вы нас, значит… спасли?

– Я всего лишь оказался в нужном месте.

– У вас небольшой акцент… Вы иностранец? Вы… не британец?

– Я не подданный Ее Величества…

В палате вновь повисла тишина.

– Спасибо… – вновь прозвучал тихий голос. – А кого еще удалось спасти?

– Еще двоих, – торопливо сказал врач. – Я вам уже говорил, Боб…

– Айвен?.. – Пациент поискал глазами визитера. – Вы еще здесь?

– Да, сэр, – отозвался Козак. – Я слушаю вас, сэр.

– Зовите меня Боб.

Мужчина говорил довольно внятно, раздельно выговаривая слова; но голос его был так тих, что приходилось напрягать слух.

– Хорошо, Боб. Как скажете.

– Я вас… я совсем вас не помню, – облизнув сухие губы, сказал пациент. – А должен бы помнить, верно?.. У меня какие-то проблемы с памятью.

– Мне жаль, Боб. Но это, наверное, временные проблемы.

– Нет, не могу припомнить… Извините.

Сказав это, больной прикрыл глаза.

«Ну, вот и все, – подумал Иван. – Если Уилер и Грэй рассчитывали, что этот бедняга, увидев меня, его «спасителя», вспомнит что-то важное для них, то их расчеты не оправдались…»

Он уже ждал команды медика «на выход», когда вдруг в палате вновь зазвучал тихий голос:

– Айвен, скажите-ка… Вы еще здесь?

– Да, Боб? – Иван чуть подался вперед, чтобы было лучше слышно тихую речь. – Что вы хотите спросить?

– Скажите… а остальных спасли?

– Остальных? О ком речь? О мальчишке?

– Нет, я не про Залмая…

– А про кого, Боб?

– Я спрашиваю… – Он перевел дыхание. – Спрашиваю про тех, кто остался в черных пещерах…

От Козака потребовались весь его опыт, вся его выдержка, чтобы сохранить на лице то же отчасти вежливое, отчасти вопросительное выражение.

– Простите… как вы сказали, Боб? «Черные пещеры»?

– Да… «Черные пещеры»…

– Не понимаю, о чем вы?

– Так вы спасли… тех троих наших… кто остался там?

– Сожалею, Боб. Я впервые слышу это название – Черные пещеры.

– Значит, вас там не было? – тихо спросил «Боб».

– Я служу охранником в Кемп Бастион. И я впервые слышу о каких-то «черных пещерах».

– Хе-хе… – Когда послышался этот тихий странный смешок, у Козака зашевелились волосы. – Считайте, Айвен, что вам повезло.

Пациент замолчал. Судя по посеревшему лицу, по прерывистому дыханию, его самочувствие ухудшилось. Возможно, причиной этого криза послужило волнение, которое Боб испытал в последние несколько минут, когда разговаривал с заявившимся в больничную палату гостем.

Медик бросил встревоженный взгляд на приборы, к которым от лежащего на койке пациента тянулись проводки датчиков. Сверился с показателями другого прибора. И тут же нажал кнопку вызова персонала.

Уже через несколько секунд в палату вошли двое: мужчина с нашивками военного медика – «медик-лечебник» – и невысокая полноватая женщина в униформе – старшая медсестра, судя по всему.

Собственно, на этом «психологические опыты» закончились: визитера, привезенного в госпиталь лично генералом Уилером, попросили выйти из палаты.

– Жаль, – сказал генерал, когда они втроем, уже без медика, оказались в «шлюзе». – Я рассчитывал на старину Роберта.

– Такой маленький осколочек. – Грэй сокрушенно покачал головой. – И ведь на излете вошел… А память у человека теперь, как дырявое решето.

Грэй поднес руку к двухкнопочному настенному пульту, намереваясь включить механизм отпирания двери. Генерал жестом остановил его; в «тамбуре» зазвучал его сухой наждачный голос:

– Айвен, кажется, Боб говорил что-то о «черных пещерах»?

– Он говорил очень тихо… я мало что расслышал.

– А вы что думаете обо всем этом?

– Сэр? – Козак бросил на генерала удивленный взгляд.

– Вы разве не слышали прежде это название – Черные пещеры?

– Затрудняюсь сказать, сэр. Если бы вы детализировали, о чем идет речь…

– О комплексе пещер и подземных ходов, который носит такое название.

– Хм…

– Вы ведь не новичок, Айвен? Вы, кажется, прежде, до нынешнего контракта, уже работали в этой стране?

– Да, сэр, это так.

– Козак почти год служил в одном из наших местных филиалов, – уточнил Грэй. – Он хорошо знает эту страну. Равно как и весь этот регион.

«Значительную часть этого периода времени Козак провел на странном объекте, напоминающем секретную тюрьму, – подумал про себя Иван. – Но даже вы двое, несмотря на свое высокое положение, возможно, ничего не знаете ни об этом объекте, ни о связанном с ним эпизоде моей славной, но несколько путаной биографии…»

– Вот видите? – получив эту короткую, но емкую справку от главы филиала «Армгрупп», генерал вновь обратился к Козаку. – Если вы так долго работали в Афганистане… а год пребывания здесь идет за три… то не могли не слышать хоть что-то о Черных пещерах?..

– В каждом афганском вилайете есть свои «черные пещеры», сэр.

– Да, это так… А «Змеиные пещеры»?

– Змей в этих краях много, сэр.

Козак не стал уточнять, что одну смертельно опасную тварь он обнаружил у себя в постели. Уилер несколько секунд сверлил «частника» буравчиками глубоко залегших глаз.

– Все, о чем мы разговаривали между собой, как и то, о чем вы слышали от Боба, – все это забудьте!.. – сказал генерал. – Я ясно выражаюсь, Айвен?

– Да, сэр, вполне.

– Вы ничего никому не расскажете? Из того, что слышали сегодня?

– Мне не о чем рассказывать, сэр.

– Скажите еще вот что, Айвен… Вы видели пулевые пробоины на фюзеляже потерпевшего крушение в минувшую субботу вертолета?

– Не припомню такого, сэр, – глядя командующему британскими войсками в глаза, сказал Козак. – Я смотрел исключительно под ноги… чтобы не наступить самому на какой-нибудь опасный для жизни предмет.

– Похвально. Вы не только отважный, но еще и умный человек, мистер Козак.

– Благодарю, сэр… Я обычный сотрудник, старающийся хорошо делать свою работу, обусловленную контрактом.

– Если кто-то из коллег спросит, кто за вами приезжал и кто вас вызывал… – Генерал вопросительно посмотрел на Грэя. – Каков будет ответ?

– Айвен просто пошлет «интересующегося» подальше, – чуть усмехнувшись, сказал глава филиала. – У нас в компании не принято выпытывать чужие секреты.

Спустя некоторое время Козак и Грэй выбрались из джипа – их высадили неподалеку от места базирования филиала, рядом с домиками-трейлерами старшего начсостава.

– Зайдете в гости, Айвен? – Грэй кивком указал на свой трейлер, освещенный тусклым светильником над входом и находящийся метрах в двадцати от места, где они стояли. – Спиртного я вам предлагать не стану… Вам ведь уже через два часа, после брифа, на «миссию», не так ли?

– Да, сэр. Брифинг назначен на семь утра, а в половине девятого колонна по графику выдвигается из лагеря.

– А вот кофе или чай – этим могу угостить.

– Благодарю, сэр. Не сочтите меня неблагодарным, но… Хотелось бы принять душ и подготовиться к надвигающемуся трудовому дню.

Грэй коротко кивнул.

– Не буду настаивать… Одно только хочу спросить, Айвен…

– Да, сэр.

– Я получил через дежурного записку от вас. – Грэй извлек из нагрудного кармана сложенный в четвертушку лист. – Это ваше послание?

Козак, развернув листок, прочел короткую запись, сделанную печатными буквами:

БОСС, ПРОШУ О ВСТРЕЧЕ.

ВОПРОС СРОЧНЫЙ.

КОЗАК

– Да, это я писал, – сказал Иван, возвращая листок.

– Последние несколько дней я был в Лашкаргахе и не мог сразу отозваться на вашу просьбу… – Грэй пристально посмотрел на подчиненного. – Так что случилось, Айвен?

Иван несколько секунд медлил с ответом. Эту записку он написал тем же утром – после «брифа» – когда в лагере случились кое-какие неприятности: сначала ему подбросили эфу, а затем в двух гаражных боксах обнаружили растяжки. И передал ее Джонсу с просьбой доставить боссу при первой оказии.

Да, все это произошло утром тех самых суток, когда он получил и расшифровал послание, переданное ему через Анну кураторами. То самое порядком удивившее его послание, что состоит из трех слов: «черная», «пещера», «змея».

Записку эту он отправил Грэю с дальним умыслом. В тот момент, анализируя сложившуюся ситуацию, сам Козак пришел к выводу, что вряд ли сможет выполнить задание «центра», продолжая службу в этом филиале, в Кемп Бастион. Еще прежде, в июле, во время таиландского курортного отпуска он получил через Анну новые целеуказания от кураторов. Если коротко, то задача перед ним ставилась такая: следовало добыть инфу про некий секретный объект, расположенный предположительно на территории Афганистана (или в афгано-пакистанском пограничье). Антонов, а затем и высокое руководство обратили особое внимание на один из фрагментов перехваченной этим летом переписки крупной охранной структуры «Бритам».

Речь о написанном предположительно в июне этого года письме аналитика этой крупной охранной компании одному из директоров. В тексте, среди прочего, есть такой фрагмент:

«Парни из ЦРУ, а также некоторые наши коллеги из «Армгрупп» этой весной собирали сведения о ядерных испытаниях Советов в среднеазиатском регионе… Появились основания считать, что «друзья» клепают на каком-то закрытом объекте <в Афганистане? на границе с Пакистаном? Где-то в Пакистане?> «грязную» бомбу. Или что-то такого рода. Это предварительные данные, но они настораживают…»

Учитывая, что вся инфа, добытая из этой же «хакнутой» внутренней переписки крупной западной охранной компании, оказалась аутентичной (что подтвердили некоторые события в Сирии и в Катаре), то и к этому фрагменту отнеслись весьма серьезно. Надо сказать, что ЦРУ и вправду резко активизировало работу в странах Центральной Азии. Группы американских граждан с завидной регулярностью въезжали под разными предлогами и под разным прикрытием в республики Средней Азии. В их состав определенно входили «церэушники». Данный контингент был замечен в тех районах, где некогда находились полигоны Двенадцатого спецглавка МО, а также аэродромы дальней авиации и прочие интересные объекты…

Так что тревожных сигналов было достаточно. В итоге перед группами Митрохина и Антонова-Званцева поставили конкретную задачу: собрать максимум информации по данной теме и в возможно кратчайшие сроки выяснить, что или кто за этим стоит.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове у Козака.

Если бы Грэй спросил у него «в чем дело, Айвен?» до их посещения госпиталя, до визита к находящемуся под усиленной охраной и присмотром врачей Боба, Иван сделал бы следующее заявление. «Босс, прошу о переводе в наш филиал в Кандагаре… Причина? Здесь у меня не складываются отношения с некоторыми сотрудниками. И это все зашло слишком далеко…»

Тут, как ему казалось, все как-то само удачно сложилось. Эти инциденты с подброшенной змеей и обнаруженными в гаражах растяжками – одна из которых, если бы сработала, могла бы отправить Козака на тот свет – казались вполне достаточными поводами, чтобы потребовать перевода в другой филиал. Куда именно? Козак, как ветеран, имеет право вносить предложения насчет собственного трудоустройства. Он попросил бы перевести его в ближайший территориально филиал компании, расположенный в том самом месте, куда он стремился попасть изначально. А именно в город Кандагар, столицу одноименной провинции.

Но теперь, после поездки в госпиталь, когда всплыла некая история с ключевыми словами «черные пещеры», «змеиные пещеры», он передумал проситься в другой филиал.

– Извините, что вмешиваюсь не в свою компетенцию, – сказал Иван после несколько затянувшейся паузы. – Надо усилить охрану, сэр… Именно это соображение я и хотел довести до вашего сведения.

– Вы про эпизод со змеей?

– Да хотя бы и это.

– Мне доложили о данном инциденте. Есть предположение, что это была чья-то глупая выходка. Эксперт осмотрел принесенный вами… экспонат. Выяснилось, что у этой змеи предварительно «сцедили» яд из желез.

– Вот как…

– Соответственно, ее укус не мог бы привести к серьезным последствиям… – Грэй с усилием потер подбородок. – Конечно, это неприятный случай; такое в нашей дружной товарищеской среде недопустимо. Поэтому будет проведено внутреннее расследование. И виновный, коль он будет обнаружен, понесет серьезное наказание.

– А «растяжки» в гараже?

– Гранаты оказались «некондиционными», с имитаторами запалов.

– Полагаете, это дело рук того же «шутника»?

– Скорее всего. И мы, будьте уверены, уже вскоре вычислим негодяя и примерно его накажем.

– Надеюсь, так и будет, сэр.

– Сожалею, что прервали ваш сон. Но такова специфика нашей службы… И за это, в числе прочего, мы с вами получаем солидную зарплату.

– Я могу идти, сэр?

– Да, чуть не забыл… – Грэй жестом остановил сотрудника. – Я на днях разговаривал… по телефону… с мистером Сэкондом.

– С мистером Сэкондом? А он что, здесь, в Афганистане?

– Я не интересовался его нынешним местонахождением.

– Извините, что позволил себе перебить вас, сэр.

– Вы узнали кое-кого, кто находился в медблоке, не так ли?

– Я особенно не приглядывался, сэр. А что, я кого-то должен был опознать из присутствовавших там, в госпитале?

– Ладно, оставим это.

– Как скажете, сэр.

– Так вот. Наш общий знакомый спрашивал, все ли у вас в порядке. И еще он просил при случае передать вам от него привет.

Иван непроизвольно поежился. Если Майкл начинает кем-либо интересоваться да еще передавать «приветы», то такому человеку следует быть начеку.

А тут еще и Джейн вдруг нарисовалась – та еще змея.

– При случае передайте мистеру Сэконду… что у меня все в порядке.

– Хорошо, Айвен, я передам. – Босс филиала слегка усмехнулся. – Теперь можете идти.

ГЛАВА 21

11 октября.

Москва

Анна проснулась по сигналу таймера, чего с ней не случалось уже давненько. Электронное табло показывает 06:15. Котов приедет к восьми, так что у нее будет время принять душ, позавтракать и неспешно собраться.

Козакова попыталась вспомнить посетивший ее предрассветный сон. Но, как это частенько бывает, иллюзорные видения распались прежде, чем просыпающийся к жизни мозг успел их надежно зафиксировать. Сохранилось лишь ощущение необычности увиденного, померкший образ какого-то волшебства…

Включила бра; свесив ноги на пол, уселась на краю огромной – размер King size – кровати, определенно слишком просторной для нее одной.

Мягко ступая босыми ногами по подогретому полу, облицованному итальянской плиткой, в одной ночнушке, надетой на голое тело, подошла к окну спальни. Приподняла жалюзи; за окном размытый дождевыми струями, смазанный предрассветным туманом, но в то же время такой знакомый, завораживающий вид на Москву-реку.

Надо же, она проспала почти десять часов… Давненько с ней такого не было; должно быть, сказалась накопившаяся за последнее время усталость.

Выйдя из спальни, пересекла огромную гостиную. Включила пультом-наладонником системы «smart home» дежурное освещение. В который уже раз подумала, что размеры этой квартиры – ее площадь около ста пятидесяти квадратов, – равно как и размер кровати в спальне, слишком велики для одного человека. Она любит эту квартиру, хотя не выбирала ее, не ломала голову над убранством, а получила – формально приобрела на свое имя в лизинг – в готовеньком виде, уже обставленную. Все здесь сделано с умом, со знанием дела: люди, занимавшиеся дизайном ее нынешнего городского жилья, вложили не только материалы, дизайнерские решения и деньги, но и душу.

Но как же ей здесь бывает одиноко; особенно ночью, когда приходится ложиться одной в эту огромную постель…

Анна прошла в кухню, пространство которой визуально увеличено за счет арки, соединяющей ее с гостиной. Выставила время для включения кофеварки. Запрограммировала также миксер, предварительно загрузив в прозрачный бункер несколько чищеных морковин из пакета. Достала из холодильника упаковку обезжиренного творога и несколько листиков салата. Это будет ее завтрак.

После непродолжительной по времени, но интенсивной разминки приняла контрастный душ. Облачившись в банный халат, прошла на кухню. Позавтракала, вымыла посуду; прихватив чашку со свежезаваренным кофе, перешла в гостиную. Там она забралась с ногами на кожаный диван, включила ноут. И тут ей вдруг вспомнился – как-то само собой, без дополнительных усилий, пришло откуда-то из глубин сознания – фрагмент предрассветного сна, казалось бы, уже забытого, потерянного ею.

Она вновь увидела величественную, захватывающую дух картину. Перед нею так отчетливо, контрастно, словно она видит это воочию, возник выдающийся далеко в сторону ущелья, ниспадающий от главного хребта к реке складками или огромными ступенями уступ горы. На довольно ровной осыпи, почти у самого берега, видна старая башня. Сложенная кем-то из крупных неотесанных камней, она смахивает одновременно на старинную сторожевую вышку и на минарет…

Где-то внизу шумит, бурлит, пенится вода, как это бывает на перекатах; в узком каменистом ложе ущелья ворочается неспокойная горная река. В лучах поднимающегося солнца тонкой черточкой вырисовывается переброшенный через ущелье канатный мост. Хорошо видна обширная часть противоположной стороны ущелья: уступчатые, с зазубринами и сколами, светло-серые склоны скал, испещренные какими-то темными, почти черными в лучах восходящего солнца точечками.

Как это часто бывает во сне, как-то само собой выяснилась локация этого места – она мимолетно, но отчетливо увидела надпись на пушту – د سليمان غر, da Sulaimān Ğar [32].

В верхней части башни-минарета подвешен колокол. Это обстоятельство показалось ей странным, ведь у мусульман, в отличие от христиан, не принято возводить звонницы. Минареты предназначены для муэдзинов, призывающих правоверных на молитву по пять раз в день. И еще как наблюдательные пункты, если дело происходит в неспокойных краях. Если бы она увидела на башне било, древний сигнальный инструмент, деревянный или металлический, по которому бьют палкой, то это бы ее, пожалуй, не удивило. Но колокол? В этих краях?

Ее восприятию были доступны даже некоторые детали. По нижнему краю отлитого из бронзы колокола идет узор, составленный из каких-то знаков, букв, символов – эта надпись не столько видна, сколько угадывается. Кто-то, остающийся невидимым для нее, тот, кто находится внизу, на другой площадке, натягивая веревку, раскачивает язык. По всему видно, что человек этот вкладывается в каждое движение, что он действует на пределе человеческих сил. Но этих его усилий все равно оказывается недостаточно. Каждый раз язык чуточку, буквально самую малость, не доходит до края бронзового колокола. И из-за этой малости все усилия звонаря, пытающегося разбудить округу ударами в колокол, оказываются тщетными – вокруг по-прежнему царит тишина.

Напряженная, предгрозовая, но – тишина.

Анна сделал несколько торопливых глотков из чашки. Поставив ее на край стола, уселась удобней, держа включенный лэптоп на коленках.

«The Bell» – «колокол». Или просто «bell», как это указано в письме Ивана. Как же она не сообразила раньше?! Почему она не догадалась сразу соотнести это слово с тамошними реалиями?

Козакова ввела в окно поискового запроса – Bell Afghanistan. Уже на первой странице предложенных «гугловским» поисковиком ссылок обнаружился линк на материал в канадской прессе под следующим названием:

Canada Sending Armed Bell 412s to Afghanistan[33].

Пройдя по ссылке, Анна попала на страницу с опубликованной на сайте специализированного электронного издания defenseindustrydaily.com заметкой. Быстро пробежала ее глазами. В этом материале, опубликованном еще несколько лет назад, идет речь о необходимости поставок в Афганистан вертолетов CH-146 Griffon/ Bell 412. Поставок аппаратов как в боевом исполнении, так и с легким вооружением – последние, как написано в заметке, предназначены для разведывательных полетов в условиях высокогорья.

Анна поцокала языком. «Горячо», как любит выражаться ее начальство.

Пальцы торопливо забегали по клавиатуре ноута. Новая серия запросов с использованием слов «Bell 412», «Afghanistan», «Helmand» и «Camp Bastion» вывела ее на некое событие, вкратце описанное в материале, размещенном 9 октября на сайте британской ежедневной газеты The Guardian.

Заголовок заметки гласит:

October 5th.

The helicopter Bell 412 crashed in Helmand province[34].

Анна дважды прочла текст заметки. В ней скупо сообщается следующее. В минувшую субботу, пятого октября, в первой половине дня в окрестностях военной базы Кемп Бастион, провинция Гильменд, потерпел крушение вертолет Bell 412. На борту геликоптера находились пилот и трое гражданских лиц. Пилот погиб при экстренной посадке вертолета: по несчастью, вертолет приземлился на минном поле. Оказавшиеся первыми на месте крушения сотрудники смогли спасти остальных. Сам аппарат сгорел. К сожалению, один из спасенных погиб в госпитале военной базы; за жизнь двоих уцелевших борются военные медики…

Анна зашла в поиск по видео и «картинкам». Нашла не менее двух десятков упоминаний и ссылок на выставленный кем-то из очевидцев ролик на Youtibe. Первые попытки отсмотреть материал оказались неудачными: изображение к этому времени оказалось уже недоступным для просмотра. Но одна из попыток все ж увенчалась успехом: на англоязычном форуме, посвященном военным действиям в Афганистане, обнаружилось примерно с десяток изображений, взятых с удаленного по каким-то причинам событийного ролика.

Кликнула на первое же изображение – отображение вырезанного из ролика кадра увеличено теперь на весь экран. В следующий момент Анна охнула. Ее глаза расширились – так, словно она приняла дозу наркотика.

В кадре отчетливо виден пятнистый, окрашенный под местность «Хамви» – на фоне дороги и плоской пустыни. На борту джипа имеется хорошо знакомый ей символ – стиснутая в кулак рука. Это эмблема компании, в которой служит Иван – одной из крупнейших на планете ЧВК, – американо-британской компании «Армгрупп». Видна также корма красной машины – определенно, это «пожарная».

Возле «Хамви» стоят трое мужчин в песчаном камуфляже. Двое в бронежилетах и разгрузках, третий в униформе, но без «броника» и даже без кепи. Вот этот-то третий и примагнитил к себе взгляд Анны Козаковой. Он пьет из горлышка воду или какой-то напиток – и видно по чуть запрокинутой голове, что пьет с жадностью…

Анна облизнула губы; внутри у нее тоже вдруг все пересохло. Так, словно это состояние жажды, это всепоглощающее желание – и невозможность – сразу ее утолить передалось и ей самой.

Тот, кто снимал данное событие на камеру, вероятно, изначально позаботился о том, чтобы лица сотрудников не попали в объектив.

Анна видела этого «третьего» со спины. Но она готова была поклясться чем угодно, что на этом изображении запечатлен ее муж Иван Козаков, он же наемник-контрактор Козак.

Козакова внимательно отсмотрела другие изображения. Ни на одном из них ей не удалось обнаружить своего благоверного, обретающегося нынче в тысячах километров от нее. Зато она смогла рассмотреть тот самый Bell 412 – его снимали от дороги, находясь притом на некотором расстоянии. Вернее, на скриншотах, выложенных в Сети, присутствует не сам геликоптер, но то, что от него осталось: груда обугленных останков, в которых с трудом угадывается силуэт винтокрылой машины.

И еще она обратила внимание на какую-то машину, стоящую на песчаной пустоши неподалеку от сгоревшей вертушки. Это был джип; и он, судя по треснувшим стеклопакетам, по посеченному – видимому с дороги – борту, тоже ощутимо поврежден.

Анна «вырезала» фрагмент того изображения, на котором оказался ее Иван. Собственно, его одного и взяла в удлиненную «рамку», прочих отсекла.

Распечатала на принтере изображение. Не удержавшись, с мокрыми глазами, поцеловала бумажку с мужским силуэтом.

Открыла сейф, в котором лежит второй комплект ее документов, а также обручальное кольцо с небольшим, но чистым бриллиантом – подаренное Иваном в Дохе, во время их незабываемого приключения в эмирате Катар. Здесь же хранятся флешки с отснятыми еще в Воронеже и Белгороде снимками, а также несколько видеороликов, которые они сняли во время их крайней по времени совместной поездки в Таиланд, на остров Самуй.

Еще раз чмокнув изображение, положила распринтованный лист в нижнее отделение, к обручальному кольцу и свидетельству о заключении брака. После чего заперла сейф и ввела новую кодовую комбинацию.

После минутной слабости Козакова взяла себя в руки. Открыла форму письма с использованием встроенной программы кодировки. Загрузила туда ссылки и скопированные изображения. Затем, поставив в рубрике «Тема письма» одно слово – bell – отправила на служебную почту Антонову.

Анна так увлеклась своим занятием, так поразило ее сделанное только что открытие, что она в какой-то момент напрочь забыла о сегодняшнем дне, о собственных планах.

В чувство ее привел звук рингтона.

– Ну что, – послышался в трубке жизнерадостный голос напарника, – можешь спускаться в гараж! Я буду минут так через десять!

– Ой! – сказала Анна, прижимая к уху смартфон и мечась по спальне, где на кровати разложено нижнее белье и приготовленная ею в поездку одежда. – Ой!.. Так рано?!

– Как договаривались – на восемь утра.

– Дай мне еще… пятнадцать минут! Ладно?

– «Терпеть не могу непунктуальных людей…» – сказала трубка противным голосом (должно быть, по мнению Кота, похожим на ее, Анны Козаковой). – Ладно, подруга, не парься, – добавил напарник уже своим обычным голосом. – Собирайся без спешки, ибо наше от нас с тобой не уйдет.

ГЛАВА 22

База Кемп Бастион

Едва ли не впервые за последние две недели Козак наконец-то смог выспаться.

Накануне вечером, в четверг, Грэй и его заместитель по филиалу Джонс собрали старших по командам и объявили, что пятничный день объявляется «выходным». У местных какой-то праздник – то ли государственный, то ли религиозный, старшие не стали уточнять. Сказали лишь, никаких «миссий» с участием сотрудников филиала на пятницу не планируется, а потому сотрудники, свободные от дежурства, могут распоряжаться свободным временем, как им заблагорассудится.

Списочный состав подразделения Team-2, которое уже третий месяц возглавляет Козак, к дежурству по филиалу и к работам в оружейке и в мехмастерских не привлекается. Поэтому все без исключения «гарды» получили законный выходной…

Иван проснулся довольно поздно по местным меркам – около восьми утра. Надел шорты, майку, кроссовки. Сделал несколько кружков по обычному маршруту, по дорожкам вокруг палаточного городка филиала. Как следует размялся на тренажерах, после чего отправился в «санитарную» палатку, где у них оборудованы душевые.

Возвращаясь после освежающей водной процедуры в свой «барак», он услышал громкую ругань. Иван тотчас прошел в палатку, где затеялась какая-то свара.

В проходе, в противоположной от тамбура части шатра, сцепились двое: датчанин, его личный «гард», и водитель – а по совместительству и телохран – Кэмпбелла.

В пылу борьбы – или драки? – они оборвали полог, которым был отгорожен отсек старшего команды. Эти двое, а также те, кто пытался их разнять, устроили настоящий погром: несколько коек сломаны либо перевернуты, в проходе валяются чьи-то личные вещи; одна из поддерживающих шатер штанг оказалась перебитой надвое…

– Брейк! – громко скомандовал Козак. – Прекратите, парни!!

Не особо деликатничая, он оттер плечом кого-то из сотрудников, стоявших в проходе. Оттолкнул другого… На полу меж разломанных коек, пыхтя, рыча, матерясь, красные, потные, продолжали состязаться, не слыша, кажется, ничего, эти двое повздоривших из-за чего-то «гардов».

– Посторонись! – Иван убрал с пути еще одного сотрудника, последнего, кто пытался разнять «борцов». – Ханс! Алекс! Брейк, кому сказано!!

Эти двое и вправду напоминали сцепившихся в пылу схватки борцов. Борьба проходила уже в партере… В роли нижнего, как ни странно, оказался более крупный габаритами «кременчужец». Белокурый викинг – тоже, надо сказать, парень не из хрупких – удерживал противника в этой позиции из последних сил. Его согнутая в локте рука, захватившая массивную шею, набухшая мышцами и жилами, дрожит от напряжения, как и он сам… Иван пнул его ногой в плечо; датчанин, охнув, тут же разжал свои тиски.

«Кременчужский» хотел было подняться, но Козак наступил ему на спину – между лопаток. И при этом еще исхитрился оттолкнуть своего «гарда», да так, что тот, опрокинувшись спиной, сломал еще одну койку.

– Минуточку внимания, джентльмены! – процедил Иван. – Два объявления. Первое – драка закончена! И второе: кто меня не понял, будет оштрафован по максимуму и уже завтра вылетит отсюда на хер!..

Выждав некоторое время, чтобы до этих двоих дошли его слова, Иван сошел со спины кэмпбелловского «гарда». Нагнувшись, подал руку своему водителю и помог ему встать на ноги… Но лишь для того, чтобы указать на другое место.

– Сесть на корточки! – скомандовал он Хансу. – Вас это тоже касается! – сказал он, адресуясь к поднявшемуся на ноги «земеле». – Выполнять! Вот так… Руки на затылок!

Оба «гарда», пусть и неохотно, выполнили команду старшего. Оба уселись в проходе на корточки, держа руки сцепленными на затылке… Козак оказался между ними. В шатер тем временем, привлеченные шумом, вбежали еще несколько мужчин, преимущественно тех, для кого эта палатка – «дом родной». Судя по репликам, увиденная картинка этих парней не обрадовала.

Козак повернулся к ним.

– Джентльмены, всем спасибо за помощь, поддержку и понимание! – сказал он. – А теперь попрошу на время покинуть помещение!

Спустя короткое время в разгромленном шатре остались лишь двое драчунов да старший команды – Козак. Иван посмотрел на датчанина. У того разбита верхняя губа; исцарапанные, в красных пятнах руки, которые он сейчас с трудом удерживает на затылке, по-прежнему дрожат… У Алексея – Олексiя, как написано в его документах, или Алекса, как называют его некоторые, включая Кэмпбелла, – имеются ссадины и царапины на горле, на плечах, на правой скуле. Майка разорвана до пупа; на оголившемся мощном торсе тоже видны красные пятна, ссадины, кровоподтеки…

Когда Алекс вскинул голову, Иван поймал на себе его взгляд. Глаза злые, сузившиеся, рысьи – видно, что сдерживается из последних сил.

– Так… – процедил Козак. – Кто-нибудь объяснит мне, что это за хрень?!

– Сэр… – пробормотал датчанин.

– Чего это вы слиплись, как два боевых педераста? Что, уже жить не можете друг без друга?

– Сэр… – Датчанин шмыгнул носом. – Эммм…

– Если вы гомики по жизни, то… то это нынче не запрещено. Но в таком разе обнимайтесь, обжимайтесь, милуйтесь в каком-нибудь другом месте! А здесь я этого… – Козак ударил себя кулаком в ладонь – вот этого, вроде драк и разборок, не потерплю!..

– Сэр, он рылся в ваших вещах! – сказал датчанин. – Я его застукал!

– Брешет, собака, – пробормотал «хлопец». – Не было этого.

– Ты сам пистиш! – по-русски произнес датчанин. – Блиать! С-сука на х…

Козак молча – сверху вниз – смотрел на «земелю». Этот субъект, кстати, и раньше казался ему подозрительной личностью. Вряд ли датчанин врет… что-то было.

Хотя, надо сказать, и Ханс в последнее время ведет себя несколько странно. Как будто что-то носит в себе, так, словно что-то недоговаривает.

Некоторое время в шатре слышалось лишь тяжелое надсадное дыхание двух усаженных Козаком в выбранную им позицию «борцов». Иван, играя в молчанку, пытался понять, что за всем этим стоит. В сумке, что лежит под койкой, равно как и в тумбочке нет ничего, что могло бы его запалить. Обычный набор личных вещей, белья и туалетных принадлежностей. Ничего лишнего. Он живет здесь довольно просто, даже аскетично. Впрочем, как и большинство сотрудников.

Оружие в связи с объявленным выходным днем он снес в арсенал и закрыл там в своем личном шкафчике. Так какого, спрашивается, рожна этот тип рылся в его вещах? Что он хотел там найти? Или… Или, наоборот, подбросить?

– Он схватил ваш смартфон, босс, – сказал датчанин, словно заглянул в его мысли. – Зашел в ваш отсек… и схватил трубку!

Иван, глядя на сидящего на корточках бугая, угрюмо спросил:

– Ты заходил в мой отсек?

– Пробка от фляжки туда закатилась, – неохотно произнес тот. – Я зашел только для того, чтобы ее подобрать…

– Ты пистиш, Льоха! – датчанин сплюнул на пол розовой от крови слюной. – Fucking liar!..

– А этот… – Алекс покосился на датчанина, – этот придурок накинулся на меня! – Он вдруг перешел с инглиша на украинский. – Та це ж хвора на голову людина! Вiн же кiнчений псiх!..

Услышав чье-то покашливание в предбаннике, Козак недовольно обернулся. Когда он увидел, кто именно вошел в шатер подразделения Team-2, его брови удивленно поползли вверх.

Это был уже знакомый ему уоррент-офицер. Да, тот самый, что приходил уже сюда в роли посыльного, а затем, той же ночью, возил его в компании с командующим и старшим по филиалу в госпиталь. Посыльный, похоже, тоже был удивлен увиденной им картинкой – и царящим внутри шатра беспорядком, и тем, что в центре этого бедлама на корточках, с руками, сцепленными на загривках, устроились двое дюжих парней.

– Сэр?.. Мистер Козак, сэр, – очнувшись от секундного столбняка, сказал посыльный, – за вами прислали машину!..

– Приберитесь после себя, – вполголоса сказал Козак проштрафившимся сотрудникам. – Вольно…

Повернувшись к военному, он поприветствовал того, как старого знакомого, кивком.

– Обождите в машине, уоррент. Я переоденусь и выйду к вам.

ГЛАВА 23

Московская область

Без четверти девять в подземный гараж одного из зданий комплекса «Алые паруса» въехал знакомый «BMW X5». Анна поджидала Котова у своей «Шкоды». Увидев напарника, она достала из открытого багажника легковушки два пакета – в одном хранится сложенный аккуратно плащ-дождевик, в другом резиновые сапожки и пара шерстяных носков.

Анатолий, выйдя из салона, взял у нее пакеты и определил их в багажник джипа.

– Привет, Кот! – Козакова уселась в кресло пассажира. – Спасибо, что ждал меня в гараже.

– Да я тут по ходу еще в одно местечко завернул…

– Я так и поняла. – Она искоса глянула на напарника. – Какая-то у тебя сегодня физиономия… загадочная.

Котов сдал кормой; бодро посигналил, проезжая мимо поста охраны на выезде из гаража.

– Нормальная физиономия, – улыбаясь чему-то, сказал он. – А ты чего такая… пасмурная? И зачем столько вещей набрала? Мы ж не на дачу едем!

– Это точно.

– И не за грибами… хотя какие сейчас уже грибы.

– Погода дрянь, – глядя через мокрое от дождевых капель стекло куда-то вдаль, сказала Козакова. – Стою один среди равнины голой… а журавлей относит ветер в даль… я полон дум о юности веселой… но ничего в прошедшем мне не жаль…

– Что это? – удивленно спросил Котов.

– Не что, а кто. Поэт Сергей Есенин.

– Я про тебя спрашиваю! Что за грусть, что за вселенская тоска? Ты молода, умна… – Котов покосился на женские колени. – И в общем-то недурна собою. Так какого же хрена?

– Я всего лишь прочла фрагмент стиха.

– Что-то ты, подруга, в последнее время мне не очень нравишься.

– Главное, Толя, чтобы тебе нравилась твоя жена. А я уж как-нибудь переживу.

– У тебя что-нибудь случилось, Козакова?

Анна вздохнула про себя. Котов не имеет полного «допуска», он лишь временно задействован в тактических целях. Да, он проверенный товарищ. Да, как и Козакова, Анатолий Котов – сотрудник ГРУ, действующий под залегендированным прикрытием. Журналистика, медийная сфера, если брать шире, являет собой самое удобное прикрытие для тех, кто собирает информацию, кто добывает разведданные, будь то промышленный, коммерческий, военно-политический шпионаж. Котов – «свой»; но она может быть с ним откровенна лишь до определенной степени. Он кое-что знает, о чем-то догадывается, но это не ее дело. Она не может ему рассказать о сделанном только что открытии. Не имеет права.

– Не обращай внимания. Просто настроение такое… осеннее.

– Заведи себе кого-нибудь. И срочно!

– С ума сошел, Кот?

– Ты же сама говорила… «Живу как монашка»… «Одна-одинешенька в своей келье»… «Стою одна… и вся голая»…

– Я такое говорила? Хм.

– У тебя депресняк на почве хронического… эмм… одиночества.

– Да при чем тут это?

– Ты не маленькая девочка… Посмотри сама на себя!..

Козакова достала из косметички зеркальце; глянулась в него, поправила волосы, забранные под косынку, затем убрала обратно в сумочку.

– Да нет же, я не про внешность. Я про то, что внутри.

– Я люблю его, Толя. По-своему… так, как умею. Во-вторых, то, что внутри меня, тебя точно не касается.

– Ну, так и продолжай любить. Да на здоровье! Но кого-нибудь все равно надо завести. Иначе… иначе – чокнешься.

– Как ты себе это представляешь? – Анна бросила на водителя косой взгляд. – По Интернету с кем-нибудь познакомиться? Снять мужика в баре? Или завести служебный роман… да хоть с тобой?

– А я разве что-то сказал про мужиков? – Котов опять широко ухмыльнулся. – Заведи себе какую-нибудь живность, подруга. Ну, типа собаки. Или хомяка. Впрочем, – он облизнул нижнюю губу, – если выберешь кота – не прогадаешь.

Джип свернул с Кольцевой на Симферопольское шоссе. Водители прибавили скорость. То ли день выдался удачный, то ли Котов такой фартовый водитель, но на всем пути следования они ни разу не попали в серьезный затор.

– Так с какой стати ты сегодня сияешь лицом? – спросила Анна. – Вчера был хмурым… Ты, никак, у себя ночевал? В домашнем адресе то есть?

– Не-а, в служебной квартире.

– К тебе приставили в качестве «гарда» особу противоположного пола?

– Не угадала. Это тебя, подруга, начальство опекает. А я обхожусь без охраны.

– Может, ты разгадал тайну «черных пещер»?

– Че-его?

– Я тут бьюсь над разгадкой… – хмуро произнесла Анна. – Два месяца хожу вокруг да около… Мне уже эти пещеры снятся по ночам…

– Когда заведешь себе кого-нибудь, тогда перестанут сниться дурацкие сны.

– А тут товарищ Котов подключился… Большого ума человек. Умище! Мозг! Пришел. Увидел. Как там дальше? Наследил? Пометил?

– Обаял. – Улыбка не сходила с лица Котова. – Я утром, с самого ранья, своей позвонил.

Анна скользнула глазами по установленному на въезде в Подольск указателю – знакомая, примелькавшаяся картинка.

– Помирился, что ли?

– Умгу. – Котов свернул в центре на улицу Кирова. – И опять любим.

Анна вымученно улыбнулась.

– Поделись технологией, Кот. Раскрой секрет, как тебе удается ладить с ближними? И порой… порой даже влюблять их в себя?..

Джип свернул в незаметный переулок, носящий название Архивный, – они подъезжали к огромному комплексу Центрального архива Министерства обороны, чьи строения занимают немалую территорию этого подмосковного города.

– Поделюсь, а чего ж не поделиться, – сказал Котов. – Во-первых, заказал по Интернету доставку цветов. С посыльным.

– Жене цветы отослал?

– А кому ж еще. Во-вторых, послал эсэмэску. «Скучаю. Люблю. Через пару-тройку дней будем в Шарм-эль-Шейхе. Твой Кот»…

Козакова удивленно повернулась к нему.

– Ты так уверен в этом? В том, что уже в начале следующей недели начальство отпустит тебя на все четыре стороны?

– В-третьих, дослушай! Предпринял еще кое-что… Не без помощи наших начальников, конечно.

– Ты говоришь загадками.

– Хочу к теплому морю! Заколебали хмурые, вечно недовольные лица… это я не о тебе, подруга. Но и о тебе – тоже!

– Ты хочешь сказать, что пытаешься сам ускорить процесс?

– В точку! Хочу, чтобы та пещера, о которой ты талдычишь уже неделю, наконец раскрыла перед нами свои секреты… Ты получишь те доки, за которыми гоняешься два месяца. Ну а я, Козакова, получу свое – отправлюсь с домочадцами в солнечный курортный рай.

Внедорожник притормозил у КПП. Охранник, едва взглянув на джип и на двух пассажиров в салоне, – так показалось Козаковой – поднял стрелу шлагбаума. Анна была озадачена таким приемом: даже ее «Шкоду», хотя она и ездит сюда почти ежедневно, не пропускали так легко, без проверки документов.

Но это, как выяснилось вскоре, был не единственный повод для удивления. В последние несколько лет на территории ЦАМО ведется интенсивное строительство: возводят новые корпуса, обновляют инфраструктуру, реновируют некоторые из порядком обветшавших хранилищ. По сути, весь этот комплекс превратился в огромную стройплощадку – со всеми сопутствующими строительству неудобствами. Огороженными остаются лишь главный корпус да еще три или четыре строения. На всей прочей территории, принадлежащей уже многие десятилетия ЦАМО, кипит работа: какие-то объекты завершены, в иных ведутся отделочные работы, а в некоторых местах еще только роют котлованы и забивают сваи.

Джип как раз ехал вдоль сетки ограждения, за которой находятся сразу несколько возводимых объектов. В будние дни там многолюдно; причем большинство строителей, судя по внешнему виду, гастарбайтеры (куда ж без них). А сегодня, хотя день на дворе будний и время уже вполне рабочее, стройплощадка по другую сторону сетки пустует – только лениво шевелится стрела крана у ближнего строения, перемещая подстропленный груз с площадки на плоскую крышу.

– А где народ? – тихо произнесла Анна. – Куда это все подевались? Странно.

Джип остановился на ближней к «третьему» корпусу стоянке. Покрытие здесь уже когда-то было снято строителями; предполагалось, что новый асфальт уложат до конца лета. Но, как это часто бывает, не случилось, «не вписались в график работ». Осенние ливни превратили перекопанную площадку в раскисший огород. Парковаться здесь можно лишь в определенных местах – на относительно сухих пятаках почвы, у самого края. И еще хорошо иметь под рукой резиновые сапоги, особенно, если тебе приходится перемещаться по раскопанной территории от одного здания, одного хранилища к другому…

Анна не без удивления отметила произошедшие здесь перемены. Она была здесь не далее как позавчера. За прошедшие неполные двое суток большую часть «паркинга» выложили бетонными плитами, так что теперь он уже не напоминает раскисшую пашню. Вдобавок к этому строители выложили серой дорожной плиткой две дорожки – одна ведет к запасному входу в главный корпус, вторая – к соседнему строению, в котором хранятся документы Минобороны СССР периода восьмидесятых годов прошлого века.

– Чудеса… – пробормотала Анна. – Глазам своим не верю.

– То ли еще будет. – Котов, довольный произведенным эффектом, небрежно махнул рукой. – Я не такой башковитый, как ты, подруга… по части разных высоких материй. Но если надо чего-нибудь откопать или, наоборот, закопать – это ко мне.

Анна вопросительно посмотрела на напарника.

– Чего ждем, Кот? Какие еще приготовил «чудеса»?

Напарник обернулся, кого-то высматривая через заднее стекло.

– Едут, – наконец сказал он. – Вот теперь можем выходить.

На площадку, проследовав от КПП, въехал темно-синий микроавтобус. Водитель припарковался рядом с «иксом». От здания главного корпуса к микроавтобусу уже спешили двое: мужчина средних лет в сером костюме и дородная женщина в расстегнутом плаще, без платка. Анна без труда опознала обоих. Мужчина занимает должность первого заместителя Росархива – Федерального архивного агентства. Женщина – заместитель директора ЦАМО. В свое время Анна пыталась заручиться у обоих поддержкой, но столкнулась с чиновничьей хитростью. На словах обещают «помочь», «тщательно разобраться в вопросе», «всячески содействовать», но на деле палец о палец не стукнули. И это при том, что и Козакова ведь к ним не с улицы пришла.

Из микроавтобуса вышел рослый статный военный – в плаще, фуражке, в начищенных до зеркального глянца ботинках, с полковничьими звездами на погонах.

– Товарищи журналисты? – пробасил он, оглядев поочередно подошедших к нему молодых людей. – Фамилия моя Макаров, звание на погонах. Должность моя – заместитель начальника аппарата министра обороны.

– Котов Анатолий.

– Козакова, – коротко представилась Анна.

– Будем знакомы. – В адрес журналистов последовал приязненный кивок. – Мне приказано оказать вам содействие… Ага! – сказал он уже громче, адресуясь к подошедшим к ним от главного корпуса двоим. – Явились?! Плохо работаете, товарищи! – Полковник брезгливо посмотрел под ноги. – Грязь! Бар-рдак! Я лично доложу министру, в каком состоянии находится этот объект!

Директриса побледнела. Она стояла, закусив губу; но при этом не забывала подобострастно смотреть на приехавшего из Москвы военного. Казалось бы, экая невидаль – полковник. В Подольск нередко наведываются генералы и даже маршалы. Правда, все они были отставными военными. А этот полковник, примчавшийся в Подольск из Москвы, не только не отставник, но и, как можно понять по реакции встречающих, способен серьезно подпортить им жизнь.

– Грязь повсюду! Бедлам! – гремел полковник на басах. – Ни в чем у вас нет порядка! Ни в документации, ни в финансовых сметах, ни в головах!

Анна злорадно усмехнулась. Она так намаялась, так устала от равнодушия или даже прямого саботажа «архивной мафии», что теперь даже рада была видеть, как визитер отчитывает этих двоих.

– Вам было передано поручение по линии нашего ведомства?! – Полковник буравил глазами местную начальницу. – Вы должны были оказать максимальную помощь этим товарищам! – Он кивнул на «журналистов». – Мне что, самому искать в ваших завалах документы, которые у вас запрошены?! Или самому министру обороны нужно сюда приехать, чтобы привести вас в чувство? И заставить вас выполнять свои должностные обязанности?!

Полковник, обернувшись, посмотрел на Козакову.

– Командуйте, товарищи журналисты! Я здесь пробуду столько, сколько нужно… А вам скажу вот что… – Он перевел взгляд на дородную женщину. – Если ваши сотрудники проявят нерасторопность, если будут новые жалобы на вас, то пеняйте на себя.

«Директриса», напуганная устроенной ей выволочкой, сама повела «журналистов» в одно из соседних строений – в этом здании находится отдел с нужными Козаковой и ее реальным работодателям архивами. На входе их встречали сразу четверо сотрудников. Анну и ее спутника сопроводили для начала в рабочий кабинет. Там быстро сверили запросные листы, а также договорились о том, кто из сотрудников будет помогать «журналистам» и с чего им следует начать.

Спустя четверть часа Анну и Котова повели в подземную часть хранилища. Заведующая данным отделом архива, дама бальзаковского возраста с выступающими над верхней губой усиками, была уже хорошо знакома Анне по прежним визитам. «Милочка, у нас фонды на консервации»… «Трубу прорвало, завтра обещают починить»… «Крыло опечатано, санэпидемстанция травит грызунов»… «Неисправна вытяжная система, нельзя работать, инструкция не позволяет»… «Электрик все еще не починил проводку»… Это лишь часть отговорок, которые довелось слышать Анне от этой грымзы. Даже те документы, которые все же доставлялись «журналистке» для ознакомления по запросу, подчиненные усатой дамы приносили с такой неохотой, с таким трудом сдерживая негодование, как будто само присутствие в их строении этой молодой симпатичной женщины было оскорблением для них. Естественно, пасли каждую бумажку – вдруг эта «журнализдка» унесет что-нибудь или сфотографирует на свой смартфон или на иную пронесенную тайно аппаратуру…

Они спустились в подземную часть хранилища. Миновав запорную люковую дверь – здесь не было охранника, поэтому пришлось крутить «штурвал» самим, – вошли в большой зал, уставленный металлическими стеллажами. Двинулись по центральному коридору, от которого ответвляются другие проходы.

На стеллажах составленные в ячейках, в пять или шесть ярусов, хранятся папки, журналы, тетради, листы, прочие единицы хранения, упакованные в картонные ящики. На каждом, на лицевой стороне наклеены архивные карточки с непонятными непосвященным сокращениями вроде ЦАМО РФ. Ф-49А. Оп. 1. Ед. хр. 4. Д-1. Л. 56.

На диво проворно семеня полными ногами, эта обычно вальяжная старшая сотрудница прокладывала курс к известному ей стеллажу. Свернули в боковой проход. За старшей хранительницей и «журналистами» шли еще две женщины – местные архивариусы, обе в возрасте, обе чем-то похожие на свою начальницу. Они-то в нужный момент и подсказали, где именно, у какого стеллажа нужно остановиться.

– Да, это здесь, – отдуваясь, сказала усатая дама (перед этим она глянула на карточку одного из ящиков). – Вы хотели лично посмотреть, как выглядит? Вот, смотрите.

– И не только посмотреть, но и потрогать, – ухмыльнулся Котов. – Руками пощупать, так сказать…

Анна, сверяясь с наладонником, куда она загрузила необходимую ей информацию, медленно шла вдоль стеллажа – от прохода к стене. В этой части хранилища собраны документы штаба 40-й армии, а также аппарата советников ограниченного контингента Советских войск в Афганистане. Не все документы, а лишь относящиеся к определенному периоду времени, ко второй половине восемьдесят четвертого года.

Отдельный стеллаж, возле которого она остановилась, предназначен для хранения документов, имеющих отношение к «Кандагарско-Забульской операции «Юг-1984». Да, именно так, не «Кандагарская», как она упоминается в некоторых книгах, в отрывочных воспоминаниях участников тех событий и в просочившихся документах, а «Кандагарско-Забульская»…

– Все документы в данном фонде имеют гриф «Совершенно секретно», – уточнила дама. – Для работы с ними требуется специальный допуск.

– А мы имеем все допуски. – Котов усмехнулся. – Могу показать, если настаиваете, – добавил он, подмигнув заведующей, из-за чего та окончательно смешалась.

Козакова слегка шикнула на расшалившегося некстати напарника. Затем, обратившись к сопровождавшим их хранительницам, сказала:

– Нас интересуют боевые журналы некоторых воинских частей из состава ограниченного контингента войск в Афганистане.

– Каких именно? – спросила сотрудница. – Местонахождение, период, номер части, полевая почта?

– Двадцать вторая отдельная бригада спецназначения… Лашкаргах, провинция Гильменд, Афганистан… Полевая почта «Один-один-шесть-пять-девять». Август тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.

Одна из хранительниц, взяв стремянку, стала подниматься по ней.

– И еще два боевых журнала нужны, – уточнила Козакова. – Отдельных подразделений… – Она посмотрела на экран. – Отдельного отряда особого назначения… он базировался в Кандагаре. И отдельного отряда спецназа с постоянным местом дислокации на тот момент в городе Лашкаргах. И тоже за август восемьдесят четвертого года.

– Минутку, – сказала другая сотрудница. – Сейчас я посмотрю…

Котов принял у взобравшейся на стремянку хранительницы снятый ею с полки стеллажа картонный ящик.

– Я сама открою, – сказала она.

Спустившись с лесенки, женщина поставила коробку на приставной стол. Открыла верхнюю крышку. Достала оттуда опись вложения, затем извлекла в два приема стопку журналов – стандартного вида для того времени.

Уже по тому, как напряглась спина «хранительницы», как она затем растерянно обернулась, глядя на старшую, Анна поняла, что-то идет не так.

– Что случилось? – спросила она, подойдя ближе.

– Н-не хватает одного д-документа.

– Ты сличила с описью? – дрогнувшим голосом спросила завотделом. – Посмотри еще раз! И хорошенько!

Женщина вновь стала перебирать эти несколько уже пожелтевшие журналы. Спустя минуту она тем же слегка заикающимся голосом сказала:

– Н-нет, одного н-не хватает.

Анна ощутила смутное беспокойство.

– Какого именно недостает? – спросила она.

– Журнала б-боевых действий б-бригады за август в-восемьдесят четвертого.

К ним подошли Котов и вторая хранительница – эти держали перед собой каждый по ящику.

– Сюда! – сказала старшая хранительница, на которой сейчас не было лица. – На этот стол! Дайте… я сама открою!

Котов, поставив ящик на стол, присоединился к напарнице, стоявшей в проходе и наблюдавшей за действиями местных архивариусов.

– Что случилось? – полушепотом спросил он.

– Пропал один документ, – шепотом ответила Анна. – Журнал боевых действий бригады спецназа за тот период, что нам нужен.

– Фига себе…

Старшая принялась выкладывать на стол из очередного ящика хранящиеся там журналы. И вновь что-то пошло не так…

– Не понимаю… – пробормотала дама с усиками, пересчитав выложенные стопкой журналы. – Как такое может быть?

– Что, еще одна пропажа обнаружилась? – подала голос Анна.

– Две «единицы» не можем найти, – сказала вторая хранительница, взявшаяся перепроверять соответствие хранимого в ящике архивной карточке и вложенной внутрь описи. – Странно…

Козакова подошла к ним.

– Это доки по «лашкаргахскому» отряду спецназа?

– Что? А… Да.

– Что именно пропало?

– ЖБД…

– Журнал боевых действий? За какой период?

– Август восемьдесят четвертого.

– Вот как. И что еще не можете найти?

– Пропала папка со штатным и списочным составом данного подразделения…

На этот раз у Анны похолодела душа.

– Проверьте второй ящик! – сказала она. – С сохраненным архивом «кандагарского» отдельного отряда спецназа!..

Результат осмотра оказался таким же: в ящике отсутствовали некоторые из документов, перечисленных в описи и карточке хранения. Более того, отсутствовали документы отчетности за интересующий Козакову и ее начальство период: за август восемьдесят четвертого…

Даму с усиками, казалось, вот-вот хватит апоплексический удар. Лицо ее стало таким багровым, что хоть прикуривай от него. Две хранительницы, ее подчиненные, тоже были на грани обморока. Котов, сделавшийся серьезным – улыбка сошла с его лица, – воспользовался своим сотовым.

– Товарищ полковник? – сказал он в трубку, косо посматривая на замерших у стеллажей женщин. – Возникли серьезные проблемы… Думаю, вам следует самому взглянуть… Добро, ждем вас.

Спустя примерно час Анна и ее напарник выбрались из хранилища.

– Вот это облом… – сказал Котов, когда они уселись в салон «икса». – Я позвонил куратору, он в полном ох… охренении! Как думаешь, что или кто за этим стоит? И как вообще смогли вынести эти доки из хранилища?

– Не знаю, Толя… – задумчиво сказала Анна. – Вынести их мог только кто-то из своих, из числа работников Подольского архива. Хотя, может быть, их, эти документы, никуда не выносили.

– Как это? – Котов бросил на нее удивленный взгляд. – Поясни.

– Пока пришли на ум два возможных объяснения случившемуся. Первое… всех этих документов здесь не было изначально.

– То есть их изъяли еще в советскую эпоху? Я правильно тебя понял? А в карточке и в описи этот факт не стали отображать?

– Да, такое могло быть. Тогдашним начальникам ведь в голову не могло прийти, что кто-то без их высочайшего соизволения будет рыться в этом деле.

– Второй вариант?

– Эти документы хранились в тех ящиках, которые мы видели… Тогда можно предположить, что кто-то из местных сотрудников, из тех, кто имеет доступ непосредственно в хранилище, произвел некую акцию… – Анна достала из сумочки косметичку и, глядясь в зеркальце, стала наносить на губы гигиеническую помаду. – К примеру, мог изъять какие-то бумаги из этих ящиков и переложить их в другие. То есть спрятать подобное среди подобного…

– Бумаги среди других бумаг?

– Именно! В одном только этом хранилище около полумиллиона единиц хранения!

– Да, есть где спрятать… – задумчиво сказал Котов. – В любой ящик в другом секторе отдела закинул, и ищи-свищи!.. Как бы им не пришлось теперь делать полную инвентаризацию хранилища…

– Представь, сколько уйдет на это времени!

– Даже думать об этом не хочу! – Котов, недовольный таким разворотом, процедил под нос ругательство.

– При этом не исключаю, что тот, кто за этим стоит, мог отснять эти «доки», – сказала Анна. – Сам видел, что в этом нет ничего невозможного.

– Если завелась «крыса», ее найдут. – Котов, увидев через лобовое стекло выбравшихся через дверь третьего корпуса «директрису» и приехавшего из Москвы полковника, криво усмехнулся. – И пропавшие документы найдут, и того, кто это устроил… Но как скоро?

– Кот, скажи товарищу полковнику, чтобы нас не припутывали к этому ЧП… Да, и пусть изымут все мои заявочные запросы и регистрационные данные в местной картотеке.

Котов, выбравшись из джипа, направился к полковнику и директрисе. В салоне «икса» прозвучал знакомый рингтон – «Миленький ты мой…» Анна достала из сумочки смартфон. Она предположила, что звонит кто-то из начальства, Антонов или Митрохин. Но номер, выбившийся на экране, был ей незнаком.

Поколебавшись немного, она решила ответить на вызов.

– Анна Козакова? – женский голос, прозвучавший в трубке, показался ей смутно знакомым. – Вас беспокоит Ирина, дочь Смольникова… Мы с вами на днях говорили по телефону. Помните меня?

Анна связалась с этой женщиной в тот же день, когда та через оставленный у опера Бирюкова номер дозвонилась до Котова. Но договориться о немедленной встрече не удалось. Более того, Анна так и не поняла из состоявшегося тогда между ними разговора, зачем ее разыскивала, да еще через следственную бригаду, эта женщина: она говорила односложными предложениями и даже как будто была слегка не в себе.

– Здравствуйте, Ирина Валерьевна. Конечно, помню. Мы даже договорились с вами встретиться как-нибудь…

– Извините, я была немного занята.

– Не стоит извиняться. Примите мои соболезнования. Чем могу быть полезна, Ирина Валерьевна?

– Вы ведь журналистка, Анна… простите, не знаю вашего отчества?

– Да, я журналист, – после небольшой паузы сказала Козакова. – А что случилось?

– Я разбираюсь с архивом отца. У него пропали кое-какие бумаги…

Анна едва удержалась, чтобы не спросить, что именно пропало из личного архива Смольникова. Другие опросят эту женщину, зададут нужные вопросы. Ей же, пожалуй, не стоит показывать свою осведомленность, равно как и свою вовлеченность в эту историю.

– Я вас слушаю.

– Пропала тетрадь с воспоминаниями одного военного товарища… ветерана-«афганца»… Отец когда-то давал мне отксерить эту тетрадь, у нас в учреждении есть аппарат… Так вот, у меня нашлись дома несколько листков сделанных тогда ксерокопий.

– Вы полагаете, вашего отца убили из-за этой тетрадки?

Женщина ответила после паузы.

– Я не знаю, – сказала она. – Но я подумала, раз вы хотели встретиться с моим отцом… Подумала, что вам это может быть интересно.

Козаковой это было интересно, даже очень-очень интересно. Но случившееся в архиве ЧП сейчас занимает все ее мысли. К тому же ее уже вызванивает по другой линии куратор.

– Ирина Валерьевна, конечно, давайте встретимся и поговорим, – торопливо сказала она. – Но не сейчас… я вам позже сама перезвоню!

Переключившись на другую линию, Козакова коротко переговорила с одним из кураторов.

Инструкции, полученные ею от Антонова, были таковы. Во-первых, следовало немедленно покинуть архив. Во-вторых, приказано «лететь пулей» в известный «журналистам» адрес – их ждут с докладом на конспиративной квартире.

ГЛАВА 24

База Кемп Бастион

На этот раз уоррент повез «частника» не к штабу военной базы, не в местный офис командующего британскими войсками генерала Уилера, как того ожидал Козак, а сразу к полевому госпиталю.

Вскоре джип въехал на уже знакомую Ивану площадку, расположенную с тыльной стороны госпиталя. Припарковались возле реанимобиля, стоящего рядом с продолговатым полукруглым ангаром, кормой к сдвижным дверям медблока, на которых видна уже знакомая эмблема с обвившей жезл змеей.

– Обождите у входа, сэр, – сказал уоррент. – К вам подойдут.

– Спасибо, старина, – буркнул Козак, выбираясь из армейского джипа. – Вы что, уезжаете?

– Всего доброго, сэр.

Джип развернулся на площадке и вскоре исчез, свернув в проезд между медицинскими палатками. Козак недоуменно пожал плечами. Впрочем, ему не пришлось пребывать долго в одиночестве. Изнутри открыли дверь; первым, кто выбрался из медблока, был его непосредственный начальник – Грэй.

– А! – сказал он. – Айвен?! Как дела? Как настроение, как самочувствие?

– Сэр? – Козак с некоторым удивлением посмотрел на босса. – Все в порядке, сэр.

Он решил не докладывать о небольшом инциденте, случившемся в расположении его команды. Не то чтобы решил умолчать, опасаясь упреков – мол, распустили вы своих сотрудников, совсем они от рук отбились. Отнюдь, скрывать ему нечего, от ответственности он тоже никогда не бегал. Просто шестое чувство подсказало, что его пригласили сюда по какому-то другому поводу и потому грузить босса «бытовухой» сейчас не следует.

– Здоровье, значит, у вас отменное?

– Не могу пожаловаться, босс, – все еще не понимая, куда клонит Грэй, сказал Иван.

Грэй смерил его загадочным взглядом. Иван с трудом сдержался, чтобы не спросить: «А в чем, собственно, дело?» Обернувшись на звуки голосов, он увидел уже знакомых ему по прежнему визиту медиков – они катили через проход к открытому люку реанимобиля тележку с больным. За ними увязался смуглый пацаненок. Иван, скрывая свой интерес к этому странному парнишке, лишь ненадолго сфокусировал взгляд на маленькой фигурке. Одет в несколько великоватый для него халат и в шапочку. Парень дичится, держится особняком. Более всего он сейчас напоминает звереныша, отбившегося от своей стаи… и не сумевшего стать своим в другой стае.

– Минутку, – сказал Грэй, обращаясь к медикам. – Боб хотел попрощаться с этим человеком… – Он указал на своего сотрудника.

Иван подошел к транспортируемым носилкам на колесиках. Мужчина, лежащий на них, нашел его взглядом.

– Это вы?.. – сказал он. – Я вас узнал, Айвен…

– Вы неплохо выглядите, Боб. – Козак позволил себе легкую улыбку. – А! Привет! – Иван слегка хлопнул подошедшего к ним парнишку по плечу. – Старый знакомый… Как дела?

На вопрос, который он задал сугубо из вежливости, ответил Боб.

– Идем на поправку… так врачи говорят.

– Что, покидаете нас, Боб?

– Отправляют меня… на родину, – больной вымученно улыбнулся. – Спасибо вам, Айвен. – Он выпростал из-под наброшенного сверху пледа руку. – Если бы не вы, я бы на том минном поле не выжил.

Иван осторожно пожал протянутую руку.

– Удачи вам, Боб… Счастливого полета.

Боб что-то негромко сказал пацаненку (показалось, что на пушту). Залмай – или как там зовут этого парня – едва сдерживал слезы. Иван понял, что парнишка привязался к этому взрослому мужчине; определенно, что-то их связывало в прошлом. Теперь взрослого увозят, уже вскоре он покинет и эту военную базу, и эту страну. А мальчишка останется; и не факт, что им доведется еще когда-нибудь увидеться.

Медики определили каталку в салон реанимобиля. Парнишка, как только закрылся кормовой люк, повернулся и побрел обратно в медблок. Козак и стоящий рядом с ним начальник филиала проводили глазами отъехавший от медицинского строения автомобиль – до того момента, когда тот скрылся с глаз. Медики отправились куда-то по своим делам, но дверь почему-то оставалась открытой.

Козак, посмотрев на босса, спросил:

– Я могу быть свободен, сэр?

– Есть еще одно дельце, Айвен, – сказал Грэй. – Следуйте за мной…

Они вошли через открытый проход внутрь медблока. Прошли по коридору – через все это строение. Затем свернули и, миновав боковой переход, оказались в соседнем модульном здании – оно значительно больших размеров, чем то, в котором содержали в особых условиях одного из спасенных Козаком людей.

Грэй, открыв дверь, пропустил подчиненного на лестницу запасного выхода.

– Поднимайтесь по этой лестнице! Вас встретят.

– А вы, сэр?

Глава филиала, не ответив, закрыл за ним дверь.

Иван, как было ему велено, стал подниматься по лестнице. Строение это имеет высоту четырехэтажного дома. На базе Кемп Бастион, надо сказать, вообще нет высоких строений, если не считать диспетчерской вышки на территории местного аэродрома и нескольких сторожевых вышек, сооруженных близ основных контрольно-пропускных пунктов. Это модульное здание, возведенное на территории полевого госпиталя, представляет собой одно из самых больших строений в раскинувшемся посреди пустынной местности военном городке, наряду с еще одним довольно большим ангаром, расположенным в полутора километрах, в «американском секторе».

На металлической лестничной площадке между вторым и третьим этажами его ожидала высокая молодая женщина в униформе DMS[35].

– Джейн? – Козак изумленно смотрел на старую знакомую. – Это что-то новенькое, – заметил он, придя в себя. – Вы перешли на службу в военно-медицинское ведомство?

– Тссс! – женщина приложила палец к устам уже знакомым жестом. – Не шумите. – Она поправила и без того идеально сидящую медицинскую шапочку. – Говорите вполголоса… Итак, здравствуйте, милый друг.

Она чуть подалась вперед, так, словно намеревалась расцеловать старого знакомого в обе щеки. Но это, конечно, был лишь демонстративный жест, не более.

– Одна особа из того же вида, к которому принадлежите вы, намедни заползла ко мне в постель, – глядя на нее, сказал Иван.

Джейн округлила свои бирюзовые глаза.

– Да что вы говорите? К вам? В постель? Бедное существо… ему не позавидуешь.

– Ей, – уточнил Иван. – Она пыталась меня укусить своими ядовитыми зубками. Не знаю, но почему-то я в тот момент подумал о вас, милая Джейн.

– Значит, вы все же иногда думаете обо мне? Приятно слышать.

Старая знакомая, на которой надет темно-зеленый форменный комбинезон с эмблемой DMS, но без бейджа на нагрудном кармане, повернулась к нему сначала одним боком, затем другим – словно манекенщица перед взыскательным клиентом.

– Как, по-вашему, Иван, эта форма мне идет?

– Кое-кому, как утверждает одна русская поговорка, все к лицу.

– Спасибо за комплимент. – Джейн улыбнулась своей обычной лучезарной улыбкой. – Узнаю бывшего соотечественника – у вас всегда найдется для дамы доброе словечко.

– Припасите эти ваши «голливудские» улыбочки для тех, кто вас не знает, – сухо произнес Козак. – Во-вторых, объясните, что я здесь делаю.

Джейн сохранила на лице прежнее приязненное выражение: эта женщина, в чем он не раз имел возможность убедиться лично, отменно владеет собой.

– Я тоже рада вас видеть… Ну что ж. Поднимайтесь за мной! Там, наверху, мы и поговорим о деле.

Джейн закрепила на мочке уха «клипсу». Тончайший проводок от микродинамика тянется к нагрудному карману, к тактической рации или к иному приемному устройству. Покачивая бедрами, стала подниматься по лестнице; Козак последовал за ней.

Поднялись уровнем выше, оказавшись фактически уже под крышей ангара. Джейн открыла своим ключом – или отмычкой – дверь, которая вывела их в чердачное помещение. И сама первой прошла внутрь.

– Берегите голову, – полушепотом сказала она. – И не топайте… ступайте тихо.

Высота этого помещения – расстояние между перекрытием и полудужием сборной крыши в верхней части – составляет немногим более полутора метров. Все оно покрыто серебристой пленкой, пропитанной специальным составом. Антипожарной пропиткой обработаны и многочисленные вентиляционные трубы, так же как и легкие опорные балки и ребристая поверхность скатов. Они, пригибаясь, перебрались в другую часть строения, к прикрытому щитком окну. На полу возле окна обнаружились два предмета – тубус или пенал круглой формы и бинокль Leica Geovid. Женщина сама сняла оконный щит, открыв тем самым им обзор.

– Присаживайтесь, – сказала Джейн. – Да, на пол… Смелее.

Иван опустился на пол. Она уселась рядом, тесно прижавшись к нему.

– Что это еще за телячьи нежности? – буркнул Козак.

– Не бойтесь, не укушу.

Иван уставился в окно – стеклопакет диаметром около метра кто-то совсем недавно тщательно протер. Перед ним открылась знакомая – и порядком уже надоевшая – панорама: находящаяся примерно в полутора километрах отсюда взлетная полоса, диспетчерская башня и аэродромные постройки. На полосе, звеня винтами – отголоски этого шума долетают даже сюда, – маневрирует выкрашенный в защитный цвет «C-130H Hercules». Этот транспортник, похоже, только что приземлился…

С другой стороны, от терминала, стоящего на краю полосы, ближе к ее началу, по дороге к госпиталю едет знакомый ему красно-белый реанимобиль: должно быть, доставил приготовленного для транспортировки в Англию «особого пациента» и теперь возвращается обратно. Там же, у терминала, раскручивает винты, готовясь выехать на взлетку, другой воздушный транспорт – C-17 Globemaster III. Вот на нем-то скорее всего Боба и отправят в Британию…

Джейн подняла с пола тубус, открыла его. Чуть наклонив, извлекла оттуда… подзорную трубу.

– Ого, – удивился Иван. – Так вот вы чем здесь занимаетесь, Джейн?! Наблюдаете отсюда за звездами?

– В определенном смысле. – Женщина стала кого-то высматривать в трубу через окно. – Как раз одну «звезду» сейчас встречают в аэропорту…

– Загадками говорите, Джейн.

– Это не просто star, но, я бы сказала – Superstar… Думаю, вам тоже будет интересно.

Она передала трубу Козаку.

– Только что борт приземлился…

– «Геркулес»?

– Да. А теперь будьте внимательны… и не пропустите главного.

«Геркулес» с эмблемой частной транспортной компании, входящей в пул перевозчиков, работающих по контракту, зарулил в «карман» у ближней к ним оконечности полосы. В отличие от гражданских аэропортов здесь все происходит очень быстро, без малейших задержек. В оптику – прекрасная труба! – видны мельчайшие детали: темные следы торможения на полосе, на которую выехали два джипа; замедляющие вращение винты; грязно-голубое брюхо с переходом в темно-серый цвет на фюзеляже и крыльях; опускающаяся кормовая рампа…

Борт «припарковался» так, что вся его корма и левый борт отсюда видны как на ладони. Или же, если переформулировать иначе, этот НП выбран с таким расчетом, чтобы можно было отсюда наблюдать за прибывающими в Кемп Бастион воздушными судами на предмет перевозимых ими грузов и пассажиров.

В открывшемся пространстве кормового люка показался мужчина в летном комбинезоне. Похоже, это кто-то из экипажа…

Джипы остановились неподалеку от кормы «Геркулеса»… Из «Хамви» выбрался высокорослый мужчина в песочном камуфляже и кепи. Сняв его – солнце уже заметно припекает, – он пригладил короткий ежик волос. Но даже если бы он этого не сделал, Иван без труда узнал бы в этом верзиле одного своего знакомца: некий Питер, сотрудник AGSM, в недавнем прошлом офицер РУМО, военной разведки США…

– Упс!.. – пробормотал Козак. – Какие люди.

Именно этот субъект допрашивал Ивана, когда его после провокации в Дохе – в Катаре они должны были встретиться с Анной и далее лететь вместе в Бангкок – упаковали в тюрьму, расположенную на территории военной базы Аль-Удейд. Иван тогда едва выкарабкался, но и Питеру, сколько помнится, не посчастливилось – когда все они попали под раздачу, тому прострелили плечо. Видать, ранение оказалось не слишком серьезным, раз он так быстро оклемался, раз он опять в деле…

– Узнали кого-нибудь? – поинтересовалась Джейн (она наблюдала за происходящим возле самолета в «геовид»).

– Давно он здесь?

– Кто?

– Мы не в Одессе, Жанна, – хмуро сказал Иван. – Не надо отвечать вопросом на вопрос. Я спрашиваю про Питера.

– С месяц примерно. И не называйте меня Жанной, ладно? Джейн.

– Не следует отказываться от своих корней…

– Мои корни вас не должны касаться!.. – тем же спокойным тоном сказала женщина. – Смотрите в оба, не пропустите самого интересного.

К грузовому самолету покатил от ангара автопогрузчик с зацепленными паровозиком низенькими погрузочными платформами. Иван было подумал, что этот Питер приехал, чтобы забрать какой-то груз. Но уже вскоре с рампы в окружении двух габаритных парней сошел тот, кого, оказывается, они тут поджидали.

Разглядев как следует спускающегося по наклонной рампе рослого плечистого мужчину лет тридцати семи, облаченного в такой же прикид, что и Питер, Иван процедил:

– Млять!.. Вот только его тут и не хватало.

Пассажиром прибывшего с грузом в Кемп Бастион самолета был не кто иной, как Ричард Доккинз. В прошлом майор – по другим сведениям, подполковник – U. S. Army Special Forces, «зеленый берет», большой мастер диверсионных операций. Ныне сотрудник ЧВК «Армгрупп», один из ключевых в «американской фракции», образовавшейся некоторое время назад внутри их компании. Имеющей, кстати, серьезные терки с «пробританской» фракцией, к которой в силу различных причин и обстоятельств со временем приписали и контрактера Айвена Козака.

Доккинз – настоящий сукин сын. Рожден от суки-волчихи, вспоен ее волчьим молоком с привкусом человечьей крови. Круче и опасней этого типа Ивану пока не доводилось встречать. Ну, разве что Сэконд может с ним сравниться… Оба они, американец и англичанин, кстати, в свое время были кураторами Козака. И, надо признать, научили его кое-чему сверх того, что он знал и умел ранее…

Доккинз поздоровался за руку с встречающим его сотрудником. Что-то сказал – наверное, пошутил, потому что оба, Ричард и Питер, рассмеялись… Парни, вероятно, «гарды» Доккинза, тащат на себе по паре огромных дорожных сумок – все это добро они принялись укладывать в кормовые отсеки двух джипов.

Иван проглотил подступивший к горлу сухой комок. Он предпочел бы не ссориться ни с Доккинзом, ни с Сэкондом (а еще лучше, вовсе не знать обоих). Но судьба так распорядилась, что они постоянно пересекаются, сталкиваются, оставляя вмятины, ссадины, зазубрины друг на дружке. Отскакивают, подобно бильярдным шарам, разлетаясь в разные углы игрового пространства, и вновь сталкиваются.

Знать бы, кто держит кий, кто ведет партию в этой масштабной игре. Соперничество между Британской и Российской империями получило в свое время название The Great Game – «Большая игра». У американо-британского соперничества, развернувшегося нынче на всем земном шаре и почти во всех областях и отраслях, пока что нет равнозначного названия. Но когда-нибудь, когда выйдут наружу, когда прояснятся и получат верное истолкование многие подробности и детали этой подспудной, чаще всего «подковерной» борьбы, такое название обязательно будет придумано.

…Вся эта компания погрузилась в джипы. Тронулись; покатили вдоль полосы – к выезду. Иван, наблюдая за ними в подзорную трубу, думал о своем.

Однажды ему пришлось выбирать между двумя конкурирующими внутри их единой, казалось бы, компании, выстроенной как кондоминиум[36], группировками. Между двумя враждующими – чаще грызутся тайно, под ковром, как это было в Ираке, но иногда и почти в открытую – фракциями.

Он выбрал в тактических интересах Лондон, выбрал сторону старой доброй Британии.

Джипы, на борту одного из которых находится его старый знакомец Ричард Доккинз, повернули в направлении «американского» сектора, в Camp Leatherneck.

Иван опустил трубу. Достав из кармана носовой платок, протер взмокшее лицо. Здесь, под крышей, жарко, душно, как в сауне…

Только сейчас он ощутил, как пробрало Джейн – эта женщина, обычно невозмутимая, хладнокровная, редко теряющая голову в самых опасных обстоятельствах, дрожит, как осиновый лист на ветру.

Кого-нибудь другого он, может быть, попытался бы успокоить. Но это не тот случай. Эта особа если и уступает по степени потенциальной опасности только что прибывшему в этот уголок мэну, так лишь самую малость.

– Что-то мне… зябко стало, – Джейн сама поднялась с пола. – Будьте так любезны, упакуйте трубу в пенал.

– Да вроде бы не холодно, – сказал Иван, укладывая трубу в тубус. – За тридцать… и порядочно за тридцать.

Он тоже встал; пригибаясь, пошел за направившейся к выходу женщиной. Джейн, подойдя к двери, остановилась.

– Вас заказали, Иван, – сказала она тем же тихим, спокойным голосом (быстро же она взяла себя в руки). – Нам стало это известно из надежнейшего источника.

– Вы сказали – «нам». Расшифруйте, о ком идет речь.

– Вам привет от Майкла… От мистера Сэконда. Я нахожусь здесь по его инициативе.

– Я это понял. А где он сам?

Она улыбнулась кончиками красиво вырезанных чувственных губ.

– Следующий вопрос, пожалуйста.

– Кто именно заказал?

– С большой долей вероятности… девяносто девять и девять десятых… наши же коллеги. Те, кого вы только что видели в оптику.

Козак помрачнел. Публика это серьезная, а местами еще и отмороженная. Опять же Сэконд не тот человек, кто станет беспокоиться из-за пустяков. Если уж он решил вмешаться, пусть даже через Грея и эту Джейн, то, видать, дело приняло серьезный оборот.

– Это как-то связано с упавшим вертолетом? И этим Бобом, у чьей больничной койки я вас видел?

– В определенном смысле… Тут многое сошлось, не один только этот случай.

– Зашибись, – пробормотал Козак. – Меня опять разыгрывают втемную, как будто я… какой-нибудь джокер.

– Джокер? – Джейн улыбнулась. – При некоторых раскладах – полезная карта.

Они выбрались из чердачного помещения. Заперев своим ключом дверь, Джейн полушепотом произнесла:

– Вам нельзя возвращаться в филиал. Опасно. Смертельно опасно…

– А что мне делать? – угрюмо спросил Иван. – Дезертировать? Самолет-то с Бобом, наверное, уже улетел?.. Поздновато вы поведали мне про «заказ». Узнал бы об этом чуть раньше, попытался бы набиться Бобу в попутчики.

– Не все так плохо, – заверила его Джейн. – Нужно продержаться сутки или двое. Максимум трое суток.

– Даже если я буду спать в каске и бронежилете, то и это вряд ли меня теперь спасет.

– «Броник» вас точно не выручит. А вот насчет «спать»… это правильная мысль.

Сказав это, Джейн достала из кармашка прозрачный футлярчик, внутри которой находится какая-то капсула коричневатого цвета. Вытряхнула на ладошку капсулу, протянула ее Козаку.

– Проглотите ее. Прямо сейчас!

– Что это?

– Верное средство… Через несколько минут ощутите сильную резь в желудке… Симптомы будут такими же, как при остром пищевом отравлении.

– Отравить меня решили?

– Если б я хотела вас отравить, то уже сделала бы это… Благо возможности такие имелись.

Козак, вздохнув, взял с ее ладони капсулу.

– А нельзя без этих вот… фокусов?

Джейн покачала головой.

– Нельзя. Медперсонал ведь не в курсе наших дел… Надо, чтобы все выглядело натурально.

Козак, посмотрев на лежащую у него на ладони капсулу, отправил ее в рот.

Джейн осталась на площадке второго уровня. Козак спустился по лестнице и вышел через дверь запасного выхода. Ну а далее он двинулся тем же путем, которым Грей провел его в это здание, только прошел его в одиночку.

Босс ожидал его снаружи, на площадке у открытых дверей медблока. Чуть дальше, метрах в двадцати, стоит внедорожник – это их с Хансом «подменный» джип. И, сколько он мог судить, за рулем, дожидаясь начальство, сидит именно его «гард», датчанин Ханс.

– Вы приходили сюда проведать знакомого, – повернувшись к Козаку, полушепотом произнес глава филиала. – И вам вдруг стало плохо…

Козак едва дослушал босса. К горлу подступила дурнота; сам он вдруг весь покрылся липким потом. Почва под ногами покачнулась; ухватившись рукой за ребристый выступ стены, он тут же принялся опорожнять свой желудок.

– Эй! – крикнул Грэй, вбежав через открытую дверь в медицинский ангар. – Медики?! Кто-нибудь! Сюда!! Тут человеку стало плохо!..

ГЛАВА 25

Москва. 12 октября

В десять утра «икс» припарковался на уже знакомой «журналистам» стоянке перед торговым домом «Ясенево».

Козакова первой заметила женщину, с которой они договорились о встрече: Ирина Валерьевна, одетая в тот же плащ, что и в минувшую субботу, показалась из-за угла здания; затем, пройдя дальше, встала под козырьком у входа в супермаркет.

– Объект прибыл. – Котов зевнул в кулак. – Ну что, составить тебе компанию?

– Останься, – сказала Анна. – Попробую уговорить ее, чтобы села в машину.

– Хорошо бы. – Анатолий чуть поправил миниатюрную камеру, снимающую салон. – Тогда сможем записать и картинку, и звук… Если пойдете в маркет, то я – за вами.

– Договорились. Но ты держись все же чуть в стороне.

Прихватив зонт и сумочку, Анна выбралась из джипа. Заметив подошедшую со стороны паркинга «журналистку», Ирина Валерьевна натужно улыбнулась.

– Вы пришли, Анна.

– Конечно. Я же обещала…

– Доброе утро…

– Здравствуйте, Ирина Валерьевна.

Женщина зябко повела плечами.

– Извините, что не пригласила вас к себе.

– Все нормально, Ирина Валерьевна.

– Просто Ирина… Я сказала мужу, что отправлюсь в маркет за продуктами. А сама – к вам.

– Если я правильно понимаю, ваш муж не одобрил бы такой… такой вашей инициативы?

– Он переживает за меня. – Женщина нервно щелкнула замком висящей на плече сумочки – зачем-то открыла ее, но тут же и закрыла. – И уже по этой причине не одобрил бы меня, если бы я ему назвала настоящую причину отлучки.

– Здесь не очень удобно разговаривать, не находите?

– Да, верно… Где бы нам поговорить?

– Может, побеседуем в машине? Там мой коллега… вы его знаете, вы его видели в субботу.

– Я бы хотела поговорить с вами наедине.

– Хорошо. Понимаю вас. Я попрошу своего товарища оставить нас на время…

Котов, заметив подошедших от маркета женщин, вышел из машины. Поздоровался с дочерью Смольникова. Заметив красноречивый жест напарницы, добродушно произнес:

– Надеюсь, милые женщины не будут скучать, если я их ненадолго оставлю? Мне надо кое-что прикупить: сигареты, воду, то, се…

Анна открыла правую заднюю дверь. Пропустила внутрь эту попросившую зачем-то о встрече с ней женщину, сама тоже уселась на заднее сиденье.

Они обменялись несколькими нейтральными репликами, после чего в салоне повисло неловкое молчание. Козакова не стала спрашивать у этой женщины, что ей известно о ходе расследования по делу об убийстве ее отца и что она сама думает об этом печальном происшествии. Во-первых, ей не хотелось заранее обуславливать тему, ведь эта женщина сама зачем-то искала встречи с ней. А во-вторых, Анна после вчерашнего обстоятельного разговора с кураторами, состоявшегося на конспиративной квартире в Костянском переулке, знала о результатах расследования намного больше, чем эта женщина, пусть она даже и близкая родственница погибшего от пули киллера отставного военного.

Антонов и Митрохин по каким-то своим каналам получали самую свежую информацию по данной теме. Расследованием обстоятельств гибели Смольникова занимаются сотрудники сразу двух оперативно-следственных бригад, – совместной группы от СК РФ и МВД, и «фээсбэшной» бригады. На момент встречи с кураторами дело было уже практически раскрыто. Выяснили личности убийцы и его сообщницы (тех самых злоумышленников, за кого правоохранители первоначально приняли Котова и Козакову). Такое быстрое продвижение в столь сложном деле оказалось возможным благодаря ряду обстоятельств…

Некоторые из них – те, что стали известны Анне от кураторов, – таковы. В ночь со среды на четверг в дачном поселке неподалеку от Белгорода в одном из домишек вспыхнул пожар. Если бы в ту ночь не шел проливной дождь, этот деревянный дом скорее всего сгорел бы дотла. Но вспыхнувший было пожар – рядом с этим строением, кстати, нашли две пустые канистры из-под бензина – погас раньше, чем огонь уничтожил и сам дом, и тела двух погибших там граждан…

Мужчина лет тридцати был убит чем-то колющим, предположительно ножом. Работал профессионал – удар, нанесенный со спины под левую лопатку, пришелся точно в сердце. Женщина, найденная там же, задушена – скорее всего убийца воспользовался удавкой.

Документов при них не обнаружили, но эту молодую женщину – огонь не добрался до тел – без труда опознали. Ею оказалась сожительница Андрея Фомина, некая Лариса Сазоненко, двадцати шести лет, приехавшая три года тому назад в Москву из Белгородской области и одно время пытавшаяся трудоустроиться в ночные клубы и игорные притоны столицы – администратором или кем получится. Выяснив личность погибшей, быстро установили и подельника: некий Лещинский, гражданин Украины, он был частым гостем у Фомина и его сожительницы. Распечатка их телефонных разговоров свидетельствует, что этот человек только в нынешнем году приезжал не менее пяти раз и всегда останавливался в съемной квартире Фомина в Подольске.

Самого Фомина – вернее того, кто себя выдавал за Андрея Фомина – обнаружили тогда же, в четверг, в Белгороде, в снятой в аренду еще три года назад двухкомнатной квартире. Он висел в петле, закрепленной на крюке для люстры. Как установили криминалисты, этому человеку явно помогли уйти из жизни: в его крови и во взятых образцах внутренних органов обнаружили наряду с продуктами распада алкоголя следы клофелина. Что любопытно, никаких бумаг, а тем более флешек или ноутбука там обнаружено не было. Нашелся лишь сотовый телефон, но и он был «левый», без сим-карты.

Ничего этого, естественно, Анна рассказывать не стала. Почувствовав, что пауза затянулась, она, слегка коснувшись руки погрузившейся в свои думы женщины, сказала:

– Ирина, вы вчера, когда мы разговаривали по телефону, сказали, что нашлись какие-то бумаги. Это бумаги вашего отца?..

– Ой… Извините… – Женщина открыла сумочку. – Сама не знаю, что на меня нашло… Вот! – Она достала тонкую стопку сложенных пополам листов. – Возьмите… – Женщина передала бумаги «журналистке». – Может, вам для чего-то пригодятся.

Анна взяла эти листы, развернула. Их оказалось всего шесть, этих ксерокопий тетрадных страничек. Крупный мужской почерк; писано разборчиво; буквы и слова не наползают друг на дружку, а располагаются ровно в разлинованных полях, в составленных из них рядах-шеренгах – как военные при построении на плацу. В левом верхнем углу указан номер страницы: человек, писавший это, аккуратен, он приучен к отчетности, к делопроизводству. В распоряжении Козаковой оказались ксерокопии следующих страниц: 4, 5, 52, 53, 71 и 72.

Анна пробежала глазами страницу, обозначенную цифрой 4. По мере того, как она вчитывалась в этот крупный мужской почерк, у нее вдруг стали бегать по телу мурашки…

– Ирина, скажите… – Она посмотрела на притихшую женщину. – Откуда это у вас?

– Я уже говорила, Анна. Отец просил сделать ксерокопию… отдельно каждый лист тетради. Некоторые листы… для верности… я отксерокопировала дважды. Отдала папе папку с листами и саму тетрадь, а эти вот «дубликаты» забыла отдать…

– Нет, нет, я не об этом, – торопливо произнесла Козакова. – Извините, я неправильно сформулировала… Вы не в курсе, как эта тетрадь оказалась у вашего отца?

– Да, папа рассказывал что-то…

– Как выглядела эта тетрадь?

– Обычная такая тетрадь в линейку… девяносто шесть листов. На обложке, сколько помню, изображение скульптуры… Той, что на Мамаевом кургане в Волгограде.

– «Родина-мать зовет!»?

– Да, да… именно ее изображение.

– Можете вспомнить, что именно говорил вам отец про эту тетрадь?

– Папе эту тетрадь принесла одна женщина… Кажется, вдова офицера, подполковника запаса, воевавшего в Афганистане.

– Фамилию помните?

– Фамилия простая – Николаев, потому и запомнила… Это было… примерно с год назад. Мужчина тот умер в госпитале. Он был ранен когда-то, потом перенес несколько операций… У него имелась инвалидность. Помню, папа сказал, что этот вот Николаев… в ту пору, кажется, старший лейтенант, один из участников боев непосредственно в «черных пещерах». Один из тех, кто выжил и оставил после себя воспоминания об этих давно забытых событиях.

– Ваш отец общался с ним, с этим человеком?

– Он его лично знал, как я поняла… Папа собирал материал для своих книг не только в архивах… – Дочь Смольникова промокнула слезящийся глаз уголком носового платка. – Он встречался с людьми… с очевидцами тех или иных событий. Да… и вот еще что. Ирина Валерьевна встрепенулась. – На обложке, под изображенным на ней монументом, было печатными буквами надписано… – Она подняла глаза вверх, вспоминая надпись. – Написано вот что… Лашка… Лошка… какое-то трудное слово вначале…

– Лашкаргах? – с замиранием сердца спросила Анна. – Город есть такой в Афганистане.

– Точно!.. Далее, через черточку… Кандагар… И еще какое-то слово, которое я не запомнила. А также даты…

– Какая именно дата?

– Там было цифровое обозначение… Помню только, что эти даты относятся к августу тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.

– Может, еще что-то вспомните про эту тетрадь?

– За день до гибели папы он мне звонил… Говорил, что собирается передать эти воспоминания умершего не так давно ветерана-«афганца» в архив, в Подольский ЦАМО… Еще он сказал, что этой историей ему вряд ли дадут заниматься, потому что за этим стоят какие-то тайны. И что он надеется, что когда-нибудь наступит время, когда можно будет обнародовать эту историю…

Котов постучал костяшками пальцев в стекло с ее стороны. Анна, повернув голову, недовольно посмотрела на напарника – мол, чего мешаешься, у меня тут важный разговор. Анатолий продемонстрировал ей свой смартфон – кто-то звонит или что-то важное получил…

Дочь Смольникова открыла дверь с другой стороны.

– Надеюсь, эти фрагменты пригодятся вам, господа журналисты, – сказала она, собираясь выбраться из салона. – Мне-то они теперь точно не нужны.

– Спасибо, Ирина Валерьевна!

– Ах да… – Женщина на секунду-другую придержала открытую дверь. – Вспомнила, что было написано на внутренней стороне обложки… Уже папиным почерком, прописными буквами.

– И что там было написано?

– ТАЙНА ЧЕРНОЙ ПЕЩЕРЫ.

Козакова взяла у напарника смартфон.

– Анна, что так долго? – прозвучал в трубке голос Антонова. – Тебе один человек пытается сейчас дозвониться!.. На номер, который ты оставила ей в качестве контактного.

– Не поняла… Кто мне звонит?

– Одна твоя старая знакомая… Нет времени на долгое объяснение – сейчас тебя соединят!.. Поэтому коротко: она тебе предложит поучаствовать в одном журналистском проекте.

– И?..

– И пригласит тебя… приехать в Исламабад.

– Че-его? Куда-куда?

– Есть такой город в Пакистане.

– Я в курсе. Но…

– Так вот: ты дашь свое согласие.

– Эээ… Как это? Почему?!

– Так надо. Полетите, кстати, вдвоем – ты и Котов.

– Но…

– Позже поговорим! Жди звонка, Анна. Отбой.

Котов завел движок и стал выруливать со стоянки.

– Куда мы едем? – удивленно спросила Козакова. – Что вообще происходит, Кот?

– Сначала к тебе, – хмуро сказал напарник. – Вылет в три часа дня из Домодедово, а у нас еще вещи не собраны.

ГЛАВА 26

База Кемп Бастион.

13 октября

Те двое суток, что Иван провел в изолированном медблоке, были не самыми лучшими днями в его жизни…

Препарат, которым его угостила змеюка Джейн, оказался весьма «забористым». Первые минуты его выворачивало наизнанку. Поднялась высокая температура; ему было так худо, что он уже заподозрил, что его и вправду решили спровадить таким вот экзотическим способом на тот свет.

Однако все шло своим чередом. Врачи устроили новому пациенту промывание желудка. Потом накачали какими-то препаратами и ослабевшего, мало что соображающего уложили под капельницу.

Уложили, кстати, на то самое койко-место, которое прежде здесь занимал Боб.

Что касается первых часов и даже целиком первых суток его пребывания на больничной койке, то Иван не запомнил из этого почти ничего. Его как будто опием напичкали: бредовые картинки шли в его воспаленном мозгу сплошной чередой; не оставляя, впрочем, внятных, сколь-нибудь связных воспоминаний об увиденном. На вторые сутки ему полегчало; он уже способен был узнавать окружающих. Первым, кого Иван увидел, когда очнулся после этого болезненного забытья, был не кто иной, как парнишка по имени Залмай – тот сидел у его кровати, кажется, неотлучно, подобно тому, как он дежурил ранее у постели Боба. Иногда в палате ненадолго появлялась Джейн, одетая в знакомый зеленоватый комбинезон. Кроме этих двоих да знакомого ему по прежним визитам старшего медика, Иван более никого здесь не видел.

Ночь с субботы на воскресенье он проспал сном младенца – как в яму провалился. Утром, около восьми, его разбудил старший медик.

– Совсем другое дело, – сказал врач, осмотрев пациента. – Желудочно-кишечный тракт мы вам почистили, кровь проверили, печень в норме… – Медик снял датчики, после чего извлек внутривенный катетер. – Выпейте это. – Он протянул Козаку две оранжевые капсулы и пластиковый стаканчик с водой. – Через полчаса сможете позавтракать…

Козак, чуть поколебавшись, все же забросил в рот капсулы и запил водой из стаканчика.

– На специальную диету переводить вас смысла не вижу, – сказал врач. – Но в ближайшие несколько суток воздержитесь от употребления острой и жирной пищи… Можете принять душ, переодеться – одежду вам сейчас принесут. Ну, и далее занимайтесь своими делами.

– Я что, могу быть свободен, доктор? – уточнил Иван. – Я правильно понял?

– Вы в полном порядке, Айвен, – доктор усмехнулся. – Во всяком случае, по моей части.

Иван закатал рукав пижамы. Скосил взгляд на свежий – с наложенным швом – шрам, появившийся на левом предплечье. Удивленно посмотрел на медика.

– А вот это что такое?

– Беспокоит?

– Да не сказал бы… Так, зудит немного.

– Потребовалось сделать небольшой разрез… для катетера…

– Странное место для этого выбрали.

– Не стоит беспокоиться. Через денек-другой зуд пройдет. А еще через неделю и следа не найдете.

Козак, переодевшись после душа в родной камуфляж, выбрался из медблока на свежий воздух. Неподалеку от входа, на площадке, обнаружился пикап «Ниссан Патрол» – та самая «тачанка», которую они с Хансом выбрали в гараже на замену «убитому» на минном поле «Дефендеру». Датчанин, увидев показавшегося в проеме дверей человека в такой же, как у него, униформе, выбрался наружу.

– Босс?! – Ханс, казалось, едва сдерживается, чтобы не заключить старшего напарника в объятия. – Я… мы… когда узнали, что у вас возникли проблемы со здоровьем…

Козак обменялся с «гардом» рукопожатием.

– Пустяки… съел что-то несвежее.

– Я хотел принести вам передачу… Ну, фрукты от наших маркитантов, орехи, мед… Но медики не пускали к вам!..

– Не знал об этом.

– Вы в порядке, сэр?

– Раз уж меня выпустили на волю, Ханс, – Козак усмехнулся, – значит, я здоров и годен к прохождению дальнейшей службы.

Иван, пока шел этот короткий обмен репликами, успел приглядеться к приехавшему за ним «гарду». Под левым глазом у датчанина виден отливающий желтизной фингал – очевидно, след пятничной драки. Несколько ниже, на скуле, наклеена нашлепка. Костяшки пальцев сбиты, два пальца левой руки забинтованы.

А так… а так ничего, вид у этого викинга бравый, хоть сейчас бери его в дело.

Козак уселся на привычное место – в кресло пассажира. Датчанин тронулся; «Патрол» с двумя сотрудниками покатил в направлении внутренней дороги, по которой можно проехать к палаточному городку филиала «Армгрупп».

– Сэр, я хочу извиниться за пятничный балаган… Я, конечно, виноват…

– Об этом поговорим как-нибудь в другой раз, – оборвал «гарда» Козак. – Лучше расскажите, чем занимались в мое отсутствие?

– Вчера сопровождали две колонны. Одну протянули в Лашкаргах… Вторую, уже после полудня, сопроводили на карьеры, а потом обратно в лагерь.

– Обошлось без ЧП?

– Саперы обнаружили и обезвредили на наших обычных маршрутах четыре фугаса…

– Давненько такого не было, – задумчиво сказал Козак. – Покажете потом места закладок.

– О'кей… В остальном, босс, обычная работа.

– Какие планы на сегодня?

– Через сорок минут брифинг у Джонса. Я видел вас в списке отправляющихся на сегодняшнюю миссию.

– В каком качестве я там фигурирую?

– В обычном, сэр… Как старший группы прикрытия.

Сказав это, датчанин удивленно покосился на пассажира.

– А вам разве еще не сообщили?

– Вы первый, от кого я это слышу.

– Вы уже завтракали, сэр? Если нет, я отвезу вас прямиком в столовую.

– Меня медики угостили… и хорошо так угостили. – Иван усмехнулся про себя. – Так что я не голоден.

– Подвезти к нашему шатру?

– Вот что, дружище… Раз у нас есть еще время до брифа, то давайте-ка заглянем в арсенал. А то совсем без оружия… как-то оно непривычно.

ГЛАВА 27

Окрестности Лашкаргаха

В начале одиннадцатого утра через отремонтированный проезд КПП West Gate Bridge проехал порожний самосвал – это был концевой грузовик колонны. Вслед за ним, тронувшись с площадки возле ажурной вышки с британским флагом, за периметр выехали два джипа с охраной, включая «Патрол», в котором находится старший группы прикрытия. Колонна собралась немаленькая: пятьдесят пять единиц грузовиков, самосвалов и транспортов техобслуживания, а также дюжина разномастных джипов с охраной. Среди водителей почти половина оказались новичками – после выходного дня афганцы произвели ротацию своих кадров.

В путь отправились с солидным запасом по времени. Однако стоило выехать за периметр, на шоссе, ведущее к Лашкаргаху, как колонна сразу же стала рваться на отдельные фрагменты, отдельные звенья. В эфире на УКВ прозвучал недовольный голос старшего колонны: Кэмпбелл пригрозил штрафовать водителей за несоблюдение скоростного режима. Но, хотя многие водители побаивались шотландца с его взрывным характером, это не помогло: к тому моменту, как арьергард покинул КПП, головные машины уже подъезжали к отдельно стоящему кургану, расположенному почти в десятке километров от периметра.

Еще во время брифинга, занявшего вместо привычных четверти часа почти сорок минут, Козак ощутил исходящую от руководства нервозность. Старший логист базы несколько раз сбивался с мысли и каждый раз начинал свою речь ab ovo, с начала. Кэмпбелл же, наоборот, был непривычно молчалив; а прорвало его лишь после того, как старшие экипажей покинули ангар, где проходил инструктаж.

О конкретных угрозах на брифинге так ничего и не было сказано. Отдельно со старшим TEAM-2, как это бывает, когда начальство располагает какими-то сведениями о появлении в этом районе провинции «бородачей» или возникших непонятках с каким-то местным людом, никто на эти темы не общался. На утреннем совещании даже не присутствовал посланник из штаба генерала Уилера, что происходит лишь в условиях «абсолютного штиля»…

Тем не менее по приказу Джонса на нынешнюю миссию выехали все без исключения сотрудники, включая только что выписавшегося из госпиталя старшего TEAM-2. Больше того, Джонс еще дополнительно усилил группу прикрытия тремя сотрудниками из резерва, отправив на задание даже своего «личника».

Все это было довольно странно. Козак по окончании брифа подошел к замещающему Грэя – тот вновь «куда-то отъехал» – старшему офицеру. И прямо спросил, чем вызваны эти усиленные меры.

Джонс, пожав плечами, ответил:

– Айвен, указание получено непосредственно от босса… А приказы боссов, как вы знаете, не обсуждаются.

Датчанин увеличил скорость, благо ширина полотна на этом участке шоссе позволяет свободно обгонять даже габаритные большегрузные машины.

– Ханс, остановитесь у кургана! – скомандовал Иван. – Отдадим должное традициям и суевериям…

Он выбрался из машины, вставшей по корме у застывшего на обочине штабного «Хамви». Поприветствовал жестом вышедшего из бронемашины водителя. Паче ожидания это был не Алексей… Кэмпбелл почему-то на этот раз отказался от услуг сопровождавшего его прежде контрактера, выходца из украинского города Кременчуг, предпочтя ему одного из соотечественников, из тех сотрудников, кого включили в группу прикрытия по приказу Джонса. Но что именно послужило причиной этой кадровой рокировки, позавчерашняя ли драка или еще что-нибудь, для Ивана так и осталось загадкой.

Козак выковырял из пачки сигарету, прикурил. Первая затяжка оставила привкус едкой горечи, как будто он хлебнул настойки из полыни. Плоский серо-желтый пейзаж, прорезанный жирно поблескивающей под лучами давно уже взошедшего солнца лентой шоссе, по которой, натужно ревя двигателями, катит разномастная, разнокалиберная техника, уже порядком обрыд ему за прошедшие два с половиной месяца. Сколько он еще выдержит в этом адовом местечке? И правильно ли он сделал, что в последний момент отказался от уже вполне созревшего решения, что не стал настаивать на немедленном переводе в кандагарский филиал компании?..

На эти вопросы у него пока не было ответов.

Наконец проехал замыкающий ордер джип – такой же пикап марки «Ниссан Патрол» как и тот, что взамен размолоченного на минном поле «Дефендера» отобрали для себя из резерва в гараже старший команды и прикрепленный к нему «гард». Можно сказать – близнец их нынешней тачки.

За рулем этого «Патрола» Алексей, в кресле пассажира устроился «личник» Джонса, сухощавый немногословный мужчина лет тридцати пяти. «Кременчужец», проезжая мимо застывшей на обочине близ невысокого кургана мужской фигуры, нажал на клаксон. Ивану этот его жест показался странным: отношения с «земелей» у него не сложились с первого дня… Но уже в следующую секунду он подумал, что тот поприветствовал таким распространенным у них способом не его, а водителя Кэмпбелла, стоящего неподалеку. Или же старшего колонны, все еще находящегося на небольшом возвышении, увенчанном поставленным невесть кем и когда каменным знаком с непонятными надписями и пиктограммой, изображающей огненного змея.

Козак, томимый жарой и скукой, проводил взглядом катящий вслед за концевыми самосвалами пикап с установленным на треноге пулеметом в корме. И только сейчас вдруг осознал, что в окружающем его ландшафте – знакомом до мелочей и давно опостылевшем – чего-то не хватает.

Пошарив глазами окрест, он принялся задумчиво чесать в затылке.

Недоставало существенных деталей. А именно: останков упавшего здесь в прошлую субботу вертолета Bell 412, сгоревшего уже на земле. Равно как и изрешеченного осколками противопехотных мин остова «Дефендера»…

Все это куда-то вывезли; подпалины засыпали песком, а глубокие колеи, оставшиеся после проезда двух джипов, заровняли грейдером.

Из состояния глубокой задумчивости его вывел голос спускающегося с пригорка – кургана – старшего колонны.

– А, Козак! – Кэмпбелл подошел к старшему TEAM-2. – Вижу, вы вновь пренебрегли нашими обычаями?!

– Довольно того, что согласно традициям… несколько странным, согласитесь, я ежедневно останавливаюсь в этом провонявшем мочевиной местечке.

– Ритуалы должны соблюдаться в точности, Айвен, – сказал Кэмпбелл, бросив на своего визави странный взгляд. – Это даже не обсуждается.

– Вы полагаете, что от того, помочусь я на местную древность или нет, хоть что-то изменится в нашей судьбе?

– Кто знает, Айвен… В нашем деле мелочей не бывает.

Полагая, что негласный, но свято соблюдающийся в этом филиале странный утренний ритуал завершен, Иван повернулся и зашагал к «Патролу». Он уже собирался сесть в джип, как его вдруг окликнули:

– Айвен?! Одну минуту!

Козак повернулся к старшему колонны. Бросив на Кэмпбелла удивленный взгляд, спросил:

– Что-то еще, сэр?

– Жарковато сегодня, не так ли, Айвен?

– Обычное дело, Колин. – Козак пожал плечами. – Хотя, да, синоптики обещают после полудня жару под сорок…

– Определенно, денек сегодня будет жаркий, – с нажимом на последнем слове сказал Кэмпбелл. – Ладно. – Он раздраженно махнул рукой. – Хватит трепаться! Нам не за трындеж платят бабки, так что пора догонять колонну.

До развилки близ аэропорта «Буст» добрались без приключений, в штатном режиме. Джип старшего группы прикрытия – как это обычно у них заведено – к этому времени, обойдя поочередно все транспорты порядком растянувшейся колонны, переместился в ее голову. Уже вскоре датчанин припарковал «Патрол» на выложенной бетонными плитами площадке в полусотне метров от перекрестка, рядом с прибывшим в эту точку еще прежде них головным джипом.

Иван вытащил из гнезда микрофон мощной автомобильной рации.

– Бастион Три, вас вызывает Браво Два!

– На связи! – отозвалась рация голосом Джонса.

– Вышли в «четвертую» точку. Занял позицию на перекрестке. Подходит голова колонны. Работаем штатно. Прием.

Прежде чем Джонс подтвердил прием доклада, в разговор вклинился Кэмпбелл.

– Это Браво Один! Идем точно по графику… Начинаем разделение колонны!..

– Доклады приняты, – вновь послышался голос Джонса. – Дополнительная информация для вас обоих… Мне только что сообщили из Лашкаргаха, что они направляют на завод бетонных конструкций миссию для осмотра и оценки нанесенного объекту ущерба… Колонна насчитывает пять транспортов, в ее составе «Хамви» и бронетранспортеры «Страйкер»…

«А ведь ты, Джонс, на брифе ничего про эту «миссию» не говорил… – подумал Козак. – Что-то ты темнишь сегодня…»

Он поднес к губам микрофон.

– Кто они такие, сэр?

– Наши коллеги из Лашкаргаха… Тоже «частники», но идут под прикрытием двух бронетранспортеров.

– Это все?

– Они сопровождают двух экспертов, присланных подрядчиком, на этот объект. Если пересечетесь, установите с ними связь. Позывной их старшего – Чарли Один!..

– Вопросов более не имею, сэр, – сказал Козак.

Старший колонны промолчал.

– Отбой связи, – прозвучало в динамике после небольшой паузы. – Это был Бастион Три.

Иван, закончив радиообмен, процедил по-русски:

– Зашибись…

– Засжжибиссь! – эхом отозвался «гард». – Что-то случилось, сэр? – уже на английском спросил он.

– Остаетесь в машине, Ханс! – распорядился Козак. – Следите за обменом на дежурной волне! Услышите в эфире позывной Чарли Один, сразу же сообщите мне.

Надев респираторную маску, он выбрался из машины. Помахал рукой водителю «Тойоты», тот в ответ коротко посигналил. Находящийся в кресле стрелка в кузове пикапа сотрудник – он расположился рядом с установленным на треноге крупнокалиберным Browning M2HB – тоже поприветствовал старшего команды взмахом затянутой в обрезанную перчатку руки…

В следующую секунду джип «Тойота» снялся с места. За ним, как овцы за обученным пастухом сторожевым псом, сворачивая на дорогу, ведущую к карьерам, потянулись автокраны и порожние самосвалы, перемежаемые кажущимися игрушечными на их фоне джипами с двумя или тремя сотрудниками охраны в каждом…

Козак встал в нескольких шагах от обочины шоссе, по которому, сворачивая чуть далее направо или же следуя прямо – к аэропорту и грузовым пакгаузам, – катят, сотрясая слитным гулом воздух и почву, грузовые машины… Привычно наблюдая за проездом колонны, он думал о своем. За два с половиной месяца своего пребывания на базе Кемп Бастион, муниципалитет Лашкар Гах, вилайет Гильменд, он, сотрудник ГРУ, действующий уже несколько лет под личиной контрактника Айвена Козака, собрал огромное количество информации об основных грузопотоках в этой стратегически важной части Афганистана. Та инфа, которую он получает в ходе брифингов, проводимых перед выездами на миссию, существенно дополняется его собственными наблюдениями. В свою очередь, весь этот массив добытой им информации, подвергнутый трезвому анализу, позволяет увидеть целиком некую картину. Картину не только настоящего, но и будущего, что особенно важно и ценно.

Оценивая масштабы перевозок, анализируя транспортные потоки и ассортимент доставляемых грузов, Козак пришел к четкому, недвусмысленному выводу. Этот вывод таков: американцы, равно как и их «заклятые друзья» британцы, вовсе не собираются покидать Афганистан в ближайшие год, два, пять или даже десять, несмотря на заверения их политического руководства. Они лишь оптимизируют свои ресурсы и затраты; они меняют армейские контингенты на «частников», избавляясь при этом от лишнего, с их точки зрения, имущества, в том числе и от отслужившей свое военной техники.

Такие базы, как Баграм, Кандагар и Кемп Бастион, не только не сворачивают, их не только не готовят для консервации или передачи местным, но, наоборот, достраивают и всячески укрепляют. Присутствие же на них небольшого количества афганских «военных» или же гражданских служащих лишь маскирует сам факт «экстерриториальности» таких объектов.

Больше того. Они вообще не собираются отсюда уходить – особенно из провинции Гильменд, маковые поля которой обеспечивают сырьем до половины мирового оборота опиатов. И дело здесь, при глубоком рассмотрении, даже не в выгодности уже отлаженного афганского наркотрафика, хотя эти люди умеют считать денежку.

Мотивы действий элит США и Великобритании сокрыты для большинства. Непосвященным в тонкости простым смертным англосаксы – островные и заокеанские – кажутся единой силой, выступающей одним фронтом. Но это ложная иллюзия: вся история человеческой цивилизации служит веским доказательством тому, что на вершине властной пирамиды нет места двоим.

Иван тряхнул головой – не столько из-за того, что из-за вибраций почвы и воздуха у него в ушах звенело, сколько из-за тех дум, что теснились в черепушке. Определенно, все эти мысли ни на йоту не приближают его к разгадке некоей тайны, выведать которую ему поручило московское руководство. Он так же далек сейчас от выполнения задания, как и в тот день, когда Анна во время их совместного отдыха на тайском острове Самуй сообщила ему о решении Антонова перенацелить его на поиск «грязной бомбы» или некоего контейнера с радиоактивными материалами…

Сотрясая почву, ревя моторами, оставляя после себя сизые облачка выхлопов, проследовали четыре тягача с платформами и мощный автокран. Эти машины должны доставить останки сожженных «бородачами» при нападении на завод ЖБИ траков на расположенную в десятке километров отсюда площадку, где их порежут на металл.

Колонна спецтехники свернула на твердую грунтовую дорогу, имеющую местами покрытие из щебенки. На ту самую дорогу к заводу с обрушенными взрывом бункерами, на которой не так давно его и самого едва не прикончили местные басмачи…

С шоссе, резко тормозя на заложенном вираже, на обочину съехал двигавшийся в хвосте джип – брат-близнец их с Хансом «Патрола». Козак вынужден был даже резко отпрянуть назад и в сторону – водитель за малым не наехал на стоящего на обочине старшего группы.

– Алексей?! – крикнул он зло на родном для них обоих языке. – Ты че, охренел?!!

Из «Патрола» резво выбрались двое: здоровяк водитель и «личник» Джонса. «Земеля» извлек из интегрированной с бронником кобуры «Глок». У его нового напарника тоже в руке материализовался ствол. И был он направлен не на кого-нибудь, а именно на старшего группы.

– Айвен, держи руки на виду! – скомандовал отправленный Джонсом на задание сотрудник. – Замри! Двинешь пальцем – схлопочешь пулю в лоб.

ГЛАВА 28

В салоне огромного «Эрбаса», плывущего в небе где-то над Персидским заливом, царит уютный полусумрак. За иллюминатором, отражаясь в оставшихся далеко внизу редких перистых облаках, дотлевают последние краски заката. Слышен приятный убаюкивающий рокот двигателей. По проходу между рядами кресел – салон эконом-класса заполнен примерно на две трети – прошла молоденькая стюардесса-филиппинка с подносом в крохотной ручке.

Поймав на себе взгляд сидящей в левом ряду пассажирки, миловидной женщины лет двадцати восьми европейской внешности, спросила щебечущим голоском:

– Вам что-нибудь принести? Можем предложить безалкогольные напитки.

– Кофе, – сказала Козакова. – Черный, без сахара и покрепче.

Девушка что-то в ответ прощебетала и отправилась в сторону бара.

Похожим по тональности тонким, птичьим языком щебетала в трубку прозвонившая Козаковой несколько часов назад китаянка На Ли – их давняя с Котовым знакомая, фронтовой журналист китайского новостного агентства Xinhua News Network. Формально приглашение включиться в некий медийный проект исходило от нее; но за этим ее звонком стоит нечто большее, чем журналистские связи или возникший между ними еще в ходе их совместного проживания в одной из гостиниц Бейрута (а затем и поездки в Сирию) приязненный настрой…

Козакова прерывисто вздохнула; разворот в ее судьбе оказался настолько резким и неожиданным, что она все еще не могла толком прийти в себя.

Они с Котовым оказались последними пассажирами, кто поднялся в Домодедове на борт лайнера «А 320», совершающего рейс Etihad Airways EY68 в Абу-Даби, Объединенные Арабские Эмираты. У них было мало времени на сборы, и они едва успели прибыть на терминал до истечения времени регистрации на данный рейс. Анна не сомневалась, что в случае необходимости вылет рейса задержали бы под каким-нибудь благовидным предлогом, чтобы «подсадить» двух молодых людей, но это привлекло бы к ней и Котову излишнее внимание. К счастью, включать тайные рычаги не пришлось: пара «журналистов», запыхавшиеся, повесив языки на плечо, все же успели примчаться к стойке регистрации в срок…

Спешному приезду в аэропорт Домодедово предшествовало следующее. В гараже одной из башен комплекса «Алые паруса», куда «журналисты» примчались из Ясенева, чтобы взять упакованную дорожную сумку Козаковой – своего рода «дежурный чемоданчик», – их уже ожидал Антонов. Козакова передала начальнику полученные ею от дочери Смольникова ксерокопии листов из тетради, переданной, в свою очередь, некоторое время назад военному историку вдовой ветерана-афганца Николаева. Там же, в квартире Анны, куратор провел короткий, минут на двадцать, инструктаж.

Выяснилось, что им на пару с Котовым предстоит отправиться на несколько дней в Пакистан. Документы, прикрытие, легендирование под журналистов-фрилансеров. Схема та же, по которой они вдвоем или в составе небольшой съемочной группы действовали во время служебных командировок в страны Ближнего Востока.

Цель нынешней поездки: участие в медийном проекте «Открытый Пакистан», осуществляемом совместно телекомпанией CNC (China Xinhua News Network Corp.), информационным агентством Reuters, российским агентством ИнформРу и департаментом общественных связей министерства иностранных дел Пакистана. В аэропорту столицы Пакистана «журналистов» встретит сотрудник посольства РФ в этой стране. Он отвезет Козакову и Котова в посольство, там им выдадут оформленные по линии местного МВД и МИДа аккредитационные карточки, там же, в гостевых номерах, они смогут несколько часов отдохнуть. Этот же сотрудник отвезет «журналистов» в аэропорт: им предстоит во второй половине того же дня вылететь рейсом местной авиакомпании в город Кветта, столицу провинции Белуджистан. Приглашение россиянам поучаствовать в данном проекте исходит от китайской стороны; вопрос включения в съемочную группу двух-трех российских журналистов уже согласован с МИДом РФ, посольством России в Исламабаде и властями Пакистана.

Неофициальная, но, по сути, основная задача Антоновым в ходе экспресс-инструктажа подопечных была сформулирована следующим образом.

Им двоим, Котову и Козаковой, на самом деле предстоит совместно с небольшой группой китайских журналистов принять участие в одном из мероприятий. Проходить оно будет в одном из самых глухих уголков этой страны, обычно закрытом для посещения иностранцами, – в районе ущелья Черных пещер, близ границы с Афганистаном. Ситуация там неспокойная, местные племена враждебно относятся как к собственному «центральному правительству», так и к любым чужакам. Поэтому предполагается, что их объединенную съемочную группу будут охранять на всем пути следования.

В мероприятии, по словам Антонова, будут участвовать сотрудники дипмиссий и консулы ряда стран, включая Китай и Россию, а также китайские бизнесмены и, вероятно, местные пакистанские чиновники. Козаковой и Котову следует на месте отснять видеоматериал, отфиксировать максимально подробно состав участников, послушать, что там будут говорить. И вообще собрать как можно больше информации. Затем, сразу по возвращении в Исламабад, им следует перегнать эту инфу через посольских в Москву. И далее, оставаясь на месте, дожидаться новых инструкций…

Котов, занявший ближнее к иллюминатору кресло, перевел его в горизонтальное положение. Напарник, надо сказать, «выключился» едва ли не раньше, чем шасси лайнера оторвалось от полосы международного аэропорта Абу-Даби, где им с Козаковой – и тоже бегом, рысью – пришлось пересаживаться на другой рейс, назначением в Исламабад…

Анна ткнула соседа справа локтем. Котов, не поднимая головы, не расплющивая глаз, пробормотал:

– Че, уже прилетели?

– Храпишь на весь салон! – буркнула Козакова. – Потише, Кот!

– А ты наушники надень, – сонно отозвался напарник. И, едва договорив, вновь принялся похрапывать.

Стюардесса принесла заказанный кофе. Анна, думая о своем, неспешно выпила его. Затем, воспользовавшись советом напарника, надела наушники, подключив их к взятому в рейс ноуту.

Папки этого ее дорожного лэптопа не содержат никакой ценной информации; в архиве собраны некоторые отснятые ими в качестве фрилансеров материалы. Еще есть подборка музыкальных произведений, фильмотека, а также кое-какая полезная для путешествующих «журналистов» информация.

Анна не стала делать копии тех шести страниц, которые передала ей дочь Смольникова и которые она вручила Антонову (сразу, надо сказать, осознавшему ценность этого столь неожиданно добытого ими материала). Следовательно, она не могла сейчас вызвать на экран оцифрованную копию скана любой из этих страниц. Но в этом нет никакой нужды, у нее отличная память. Можно сказать – фотографическая память.

Козакова открыла папку с надписью «Музыка». Проскролливая «плэй-лист», неожиданно остановилась на файле с надписью Ritt der Walküren[37]. Эта гениальная тема – завораживающая, будоражащая, заставляющая закипать кровь в жилах – была использована Фрэнсисом Фордом Копполой для музыкального сопровождения одного из лучших и неоднозначных эпизодов в его известном фильме «Apocalypse Now» («Апокалипсис сегодня»). Именно вагнеровский «Полет валькирий» звучит в установленных на вертолетах громкоговорителях, когда на штурм вьетнамской деревни, заходя с моря, сотрясая тропический воздух грохотом винтов, отправляется Воздушный кавалерийский полк…

Анна включила ролик на воспроизведение. Она не знала, какую музыку любили слушать ребята из отдельного отряда специального назначения, базировавшегося в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году в южном афганском городе Лашкаргах, неподалеку от местного аэропорта Буст. Она пока что не знала даже фамилий этих молодых людей, оказавшихся летом 84-го так далеко от Родины (в записях приведены имена, прозвища, но не фамилии). Кроме фамилии человека, оставившего после себя эти записки – Николаев.

Когда двадцать два бойца этого отряда забирались в чрево транспортного «Ми-8», который вскоре доставит их в место высадки, они еще не знали того, что им предстоит пережить в ближайшие несколько дней. Как и не знали другого: возможно, благодаря именно им, а также воинам другого, «кандагарского» ООСПН, и еще бойцам группы «Каскад», вступившим в бой накануне, 15 августа, не произошло того, что могло привести в ту пору к развязыванию полномасштабной войны с Пакистаном. И далее, не исключено, к наступлению апокалипсиса.

В наушниках зазвучала написанная гениальным композитором тема «Полета валькирий», а перед глазами у нее возникли строчки, написанные твердым мужским почерком…

(4)

16 авг. 1984 г.

05.30. Отряд поднят по тревоге, распоряжение начштаба бригады.

Примечание. Командир отряда накануне с двумя нашими снабженцами отбыл в Кабул. Возникли проблемы с доставкой продуктов, едим консервы и крупы. А у самого нашего кэпа проблемы с зубами, разнесло челюсть, надеется, что заодно и зубы починит. Вернутся они не ранее 17-го числа. Я за старшего в отряде.

07.00. – 08.15. Совещание в штабе 22-й бригады, постановка боевой задачи.

Задачу ставили два старших офицера, прибывших из Кабула (фамилии в тексте записей зачернены тушью).

Приказано отобрать опытных обстрелянных бойцов.

Высадка планируется в предгорьях, в квадрате 44-а. Это пограничный регион: стык двух афганских провинций – Забуль и Кандагар, а также Белуджистана, провинции соседнего Пакистана, одного из северных его округов, примыкающего к «федеральной территории племен». Действовать придется на виду у дислоцированных в том районе – несколько восточнее – пограничных отрядов Пакистана. В этом же районе находятся горные базы моджахедов. Проводившие инструктаж офицеры подчеркнули, что туда доставляют караванами грузы, там «духи» накапливают оружие, снаряжение, боеприпасы, которые затем по проходимым летом дорогам перебрасывают в укрепрайоны «кандагарского» направления: Ислам-Дара (Хакрез), Чинарту, Апушела, Вастичигнай, горы Хадигар. Для меня это не было новостью. Хотя зона нашего лашкаргахского отряда лежит южнее и западнее, захватывая наш сектор пустынь Регистан и Дашти-Марго, обстановка в районе севернее и северо-восточнее Кандагара нам в общих чертах известна […]

(5)

Численность группы, отправляющейся на задание, установлена в двадцать два чел. Приказано взять полную снарягу, две КВ-рации, также УКВ с зап. батар., максимум боезапаса по вместимости и грузоподъемности с учетом рельефа, сухпай из расчета на двое суток, воду и медикаменты.

11.00. Находимся в полной боевой готовности. Командир отряда к этому времени не вернулся. Подтверждено, что я отправляюсь на задание старшим группы.

11.15. На место высадки нас доставят старые знакомые из местного Вертолетного отряда, они к тому же наши соседи. Сопровождать нас будет штурмовик «Ми-24». Если ничего в планах вышестоящих штабов не изменится, еще два «крокодила» снимутся в назначенное время из Кандагарского аэродрома и присоединятся к нам на подлете к району высадки.

11.45. Аэропорт Лашкаргах Буст.

Приказано грузиться на борт транспортного верта, вылетаем на задание.

ГЛАВА 29

Провинция Гильменд, перекресток местных дорог

Козак какое-то время стоял недвижимо – под прицелом двух направленных на него «Глоков». Лицо его тоже оставалось неподвижным; стороннему наблюдателю, если бы таковой материализовался поблизости, могло бы показаться, что этот человек впал в ступор.

– Мужик, ты че, оглох?! – рявкнул здоровяк Алекс. – Снимай разгрузку!!

– Айвен, не дурите! – сказал второй, заходя со спины. – Делайте, что велено! Быстро!!

Иван отстегнул «липучки»: сначала на правом боку, потом на левом. В это мгновение его движение чуть замедлилось; рука как бы повисла на секунду-другую в воздухе. В интегрированной кобуре – именно слева – дремлет купленный им за свои бабки Glock 17 со стальной рамой от фирмы Robar.

Но субъект, стоящий у него за спиной, туго знает свое дело: в затылок Козаку тотчас уперся ствол…

Алексей, не теряя времени, ловко подхватил эту довольно тяжелую часть экипировки; но лишь для того, чтобы тут же отшвырнуть ее в сторону.

Разгрузка со всем распиханным по кармашкам добром, включая рацию, пролетев по пологой дуге несколько метров, сочно шмякнулась на разогретый солнцем асфальт…

– Подними грабли! – скомандовал здоровяк. – Ладони на затылок! Попробуешь че-нибудь отмочить, и Фрэнк на раз вынесет тебе мозги.

Иван поднял руки; сделал он это не быстро и с видимой неохотой, но все же – подчинился.

– Молодца!.. – сказал «земеля», перекладывая «Глок» в левую руку. – Сейчас мы тебя окончательно разоружим. Я заберу у тебя «перо»?.. Ты ведь не против?

– Что вы задумали, парни? – процедил Иван. – Вам что, обоим жизнь надоела?

– Стой тихо, млять, и даже не дыши! Учти, земляк: нас предупредили, что ты опасен, как сама смерть.

Здоровяк, присев на корточки, рванул липучки, которыми крепятся набедренные ножны… Отшвырнул ножны с тесаком в сторону шоссе… Выпрямился во весь рост; переложил пистолет в «рабочую руку». По всему чувствовалось, что он отмобилизован, что он настороже; хотя перед ним, подняв руки на затылок, на пыльной обочине теперь стоял уже безоружный человек.

Иван повернул голову на звук; из «Патрола», хрястнув тяжелой дверью, выбрался наружу его водитель, выполняющий по совместительству функции телохрана старшего Team-2.

Козак мрачно усмехнулся про себя.

Ну вот, стоило задаться вопросом, а чем, собственно, в это самое время занят его «бодигард», как тот, наконец, соизволил напомнить о своем присутствии…

Датчанин, на ходу выдернув ствол из кобуры, подошел к ним. Лицо его, налившееся кровью, было искажено от ярости. А может, и от страха, кто знает…

– Вы что, рехнулись?! – крикнул он. – Почему здесь?! Зачем?! Договорились же, что и как!..

– Ханс, давай-ка полегче! – подал голос здоровяк. – Ты сам сказал, что этого типка следует взять на дороге?

– Вы что вытворяете, идиоты! – проорал, брызгая слюной, обычно выдержанный скандинав. – На другой дороге, мать вашу! Не здесь, не на этом перекрестке!..

– Успокойся, брат, – сказал «кременчужский». – Не один ли хрен? Никого нет поблизости!.. Вот мы и решили не откладывать это дело в долгий ящик.

– Вот же тупица! – сердито выкрикнул датчанин. – А ты чего молчишь, Фрэнки? – обратился он уже к другому сообщнику. – Ладно, Алекс по-английски… как выяснилось, слабо шарит! Но для тебя-то это родной язык!.. Я же все вам на пальцах растолковал!

– Не заводись, мэн. – Голос у личника Джонса был спокойным, как будто они здесь беседовали о погоде или о каких-то пустяках. – Ты говорил, что за живого Айвена дадут двести тысяч баксов, так?

– Ну да, – сердито произнес датчанин. – Это ваша с Алексом доля.

– А за дохлого Айвена только сотню?

– Сто тысяч, – уточнил Ханс. – По полтиннику каждому из вас… Поэтому и говорил, что по бабкам получается выгодней не мочить его… Хотя, конечно, это было бы и проще.

– Не убивать, а сдать каким-то твоим знакомым его? Типа, «бородачи» нашего Айвена в плен взяли?

– Вот именно! И я не врубаюсь, парни, что тут непонятно?

– А если Айвен сбежит от этих твоих знакомых? – спросил Алекс. – Он ведь, сука, изворотливый…

– Не сбежит! – в голосе датчанина послышались нотки глухого раздражения. – От тех людей пока еще никто не уходил… разве что на тот свет!..

– Ты звиздишь, иплан! – подал реплику Козак. – Я-то уже побывал на том свете! И ничего… как видишь, пока жив и здоров.

– Закрой пасть! – брызгая слюной, выкрикнул датчанин. – Я тебя… блиать!.. прямо здесь уррою!

Он направил пистолет на Козака; хотя, не исключено, примеривался к стоящему у того за спиной – Фрэнк опытный боевик – сослуживцу.

– Полегче, Ханс! – сказал личник Джонса. – Ты эдак и меня можешь зацепить!

– И бабок меньше за дохлого получим, – буркнул здоровяк. – А это нехорошо.

– Парни, этот долбаный викинг и вас пробросит! – обратился Козак к двум остальным (а что ему еще оставалось делать). – Там, куда он вас завлекает… вот там вас и грохнут! И потом он сам спишет все это на долбаных «муджи»!.. типа он один только и уцелел.

– Заткнись! – долетело из-за спины. – Замри, парень… а то я сам тебя пристрелю.

Козак, лишенный возможности участвовать в затеявшейся на дороге оживленной дискуссии, отметил все же про себя, что датчанин нервничает гораздо больше, чем те двое, с кем он о чем-то прежде столковался. И еще, пока эти трое обменивались сердитыми взглядами и матерными репликами, Иван успел подумать о том, что подобные разборки в их сфере не редкость. Ему-то за время службы в ЧВК «Армгрупп» не раз доводилось бывать участником «междусобойчиков». И в каждом из известных ему случаев за такими разборками, не говоря уже о разного рода подставах, стояла невозможность решить денежные или кадровые вопросы внутри филиала компании иным путем, как только через «мочилово».

– Послушай, Ханс… – после наступившей вдруг паузы первым подал голос личник Джонса. – Вот что хочу сказать…

– Ну?! – сердито отозвался датчанин. – Не тяни.

– Тут такое дело…

– Быстрее рожай, Фрэнки! Не можем же мы стоять тут до бесконечности!..

– Хреново, Ханс… Проблемы.

– Надо связать его! – нетерпеливо произнес датчанин. – Бросим в кузов вашего пикапа! Приедем на место… я оставлю его связанным в канаве! Мы уедем! Потом устроим чуточку войну… постреляем немного… нам в этом подыграют! Пакет с авансом наликом я вам передал, завтра получите остальное! Не понимаю, парни, что тут сложного?

– Мы с Алексом решили, что это… ну, несправедливо, что ли, – все тем же спокойным голосом сказал Фрэнк. – За Айвена ведь могут и спросить…

– Ты это о чем толкуешь, приятель?

– За ним, мэн, серьезные люди стоят. Маловато по «стохе» на брата, ты не находишь?

– То есть? Вы что, торговаться собираетесь?

Алекс, высматривавший кого-то на странно опустевшем лашкаргахском шоссе, поглядывавший также в сторону аэродрома, в какой-то момент оскалил зубы – и усмешка эта его была страшна и бесчеловечна.

– Ладно, еще «полтинник» набавлю, парни, – натужно улыбаясь, сказал датчанин. – Ну что, на этом все? Денежный вопрос закрыт?

Алекс зашел сбоку.

Поднял руку с «Глоком».

И почти в упор выстрелил в прикрытую одной лишь банданой белесую стриженую голову.

ГЛАВА 30

Провинция Гильменд.

Точка № 4 – аэропорт Буст

Козак невольно прикрыл глаза…

Когда он пришел в себя – случившееся, надо сказать, было неожиданным и для него самого, – датчанин уже лежал на земле, на правом боку, на полусогнутой руке с зажатым в ней мертвым хватом пистолетом. И, определенно, он был мертв.

Иван покачнулся; кроме того, он невольно опустил руки.

В спину ему, между лопатками, тут же ощутимо вдавился ствол.

– Не дергайся, Айвен! – прошипел стоящий позади человек. – Тебя это не касается.

На обочине близ перекрестка вновь прозвучал сухой резкий щелчок – Алекс сделал «контрольный», просверлив датчанину еще одну дырку в черепе. Не медля ни секунды, здоровяк присел на корточки возле свежеиспеченного жмура… Действовал он быстро, точно, сохраняя при этом хладнокровие и максимальную концентрацию. Определенно, этого субъекта Иван Козак недооценил. Вернее, не просчитал, что «кременчужскому» могут доверять подобные нынешней деликатные акции, что его могут привлечь на роль одного из исполнителей.

Алекс выдрал из ладони бывшего сослуживца его табельный ствол. Выщелкнув обойму, сунул ее в кармашек своей разгрузки. Вместо нее вставил другую – ее он достал из бокового клапана…

«В стволе у датчанина, по-видимому, была обойма с холостыми или некондиционными патронами, – предположил наблюдавший за этими манипуляциями Козак. – Могли подменить в «оружейке»… Выходит, они изначально не доверяли этому викингу? Скорее всего… Теперь вот меняют на обойму с боевыми патронами».

То есть, резюмировал он про себя, у этих мужиков или же у тех, кто им отдал соответствующий приказ, имеется какой-то план, согласно которому эти двое сейчас и действуют.

Здоровяк не стал вкладывать «Глок» обратно в ладонь убитого им «гарда» – из которой не без труда его выдрал, – а вернул на штатное место: сунул в кобуру датчанину. Выпрямился; оставив свою жертву лежать на обочине, направился к стоящему неподалеку «Патролу» старшего команды.

Пикап, описав короткую дугу, остановился всего в паре шагов от лежащего на обочине тела. Здоровяк выбрался из машины. И уже вскоре, напрягая мышцы, пыхтя, втащил мертвого «гарда» на сиденье пассажира…

Вновь уселся в кресло водителя… «Патрол», выписав еще одну дугу, теперь уже по разогретому солнцем асфальту, остановился метрах в сорока, на противоположной обочине «лашкаргахского» шоссе.

Все это время Фрэнк держал старшего команды на мушке своего «Глока». Но при этом он не остался на прежнем месте, он переместился, увеличив дистанцию: теперь, в данную секунду, личник Джонса находится в нескольких шагах от стоящего на обочине с поднятыми на затылок руками сослуживца.

– Shit!.. – пробормотал Иван. – Что это вы задумали, парни?! – сказал он уже громким голосом, адресуясь к тому, кто держит его на прицеле удерживаемого двойным хватом «Глока». – И какое место в этих раскладах занимаю я?..

– Скоро все прояснится, Айвен, – негромко произнес Фрэнк. – А сейчас помолчи… не мешай нам работать.

Иван, не опуская рук, развернулся в полкорпуса, чтобы видеть то, чем в данную секунду занимается второй сотрудник.

Здоровяк по-прежнему действовал сообразно некоему плану. Он припарковал «Патрол» не абы где, а с определенным расчетом: в аккурат на наезженном тяжелым транспортом «вираже». Ответвляющаяся в этом месте от перекрестка дорога ведет к расположенным за городом карьерам (именно по ней проехали недавно самосвалы в сопровождении нескольких джипов с охраной). Рядом с этим съездом на обочине насыпана трехметровой высоты куча щебня… Это, кстати, нехорошо, это неправильно, когда такие кучи песка или щебня насыпают близ дорог, по которым следуют конвои. Это серьезное нарушение канонов и правил противопартизанской и противоминной борьбы. Но то, что выглядит хорошо и правильно в теории, не всегда выдерживает столкновения с повседневностью. В реальных условиях, как это происходит здесь, в провинции Гильменд, иногда приходится отходить от жестких требований. Хотя бы потому, что тяжелая техника оставляет после себя колеи, а следовательно, без регулярной «подсыпки», без того, чтобы грейдеры и катки время от времени ровняли полотно, такая дорога, как эта, очень быстро станет непригодной для проезда тяжелой техники.

Таких вот куч со щебнем вдоль этой и некоторых других здешних дорог – полно; для групп саперной разведки, ежеутренне выезжающих для проверки маршрутов следования конвоев, это вечная головная боль. Но и совсем обойтись без используемой здесь технологии «подсыпки» дорожного полотна тоже не получится.

Так вот, Алекс остановил «Патрол» возле кучи щебня на самом съезде к дороге, ведущей к карьерам. Иван заинтересованно следил за его действиями – а что ему еще остается делать. Здоровяк, открыв переднюю дверь, копошится в салоне… Какое-то время была видна лишь его откляченная пятая точка; но вот он наконец выпрямился и захлопнул дверь.

Ага, вот оно что: Алекс переволок датчанина, которого сам же недавно обслужил, в кресло водителя.

Иван повернул голову в другую сторону. Со стороны аэропорта к перекрестку приближаются три транспорта – теперь уже хорошо слышен рокот их двигателей. Машины следуют на большой скорости; через минуту они будут уже здесь, на этом перекрестке.

– А это кто такие, Фрэнк?

– Вскоре ты получишь ответы на все вопросы, – сказал тот, продолжая цепко следить за каждым движением старшего группы. – А сейчас помолчи, Айвен!

У Козака возникло подозрение, что транспорты, несущиеся от аэропорта в их сторону, могут принадлежать к той самой «миссии», о которой их с Кэмпбеллом известил по рации Джонс. То есть это могли быть сотрудники лашкаргахского филиала, подчиняющиеся не Грэю, а другому лицу. Какому именно? А хотя бы и Ричарду Коллинзу, одному из старших офицеров AGSM, прибывшему несколько дней назад в эти края с известной лишь ему одному миссией.

Но, едва только эта мысль возникла в его мозгу, как он тут же отбросил ее как ошибочную. Джонс говорил о пяти транспортах, а эта приближающаяся к ним колонна состоит всего из трех машин. Во-вторых, она движется не со стороны городской окраины, не из центра, как это могло бы быть, если бы она выехала из «лашкаргахской» базы AGSM, находящейся на территории бывшей армейской части, но из аэропорта. Здешний аэропорт находится под полным контролем британцев. И если предположить, что миссия «Чарли Один» как-то связана с Коллинзом, Питером и их попытками заполучить для каких-то целей Ивана Козака – или же заставить его замолчать навсегда, – то вряд ли они решились бы действовать под самым носом у своих «заклятых друзей».

Транспорты, ходко катившие по черной гладкой ленте шоссе от аэропорта, перед самим перекрестком стали сбавлять ход. Теперь уже были видны подробности. Головным идет «Хамви»… Но это точно не машина Кэмпбелла – джип имеет несколько другую маскировочную окраску. Кроме того, у этого транспорта нет пулемета на крыше.

За ним катит точно такой же джип. А замыкающим в небольшой колонне идет бронеавтомобиль «Оцелот» – это изделие британского ВПК используется как легкий армейский бронетранспортер.

– Айвен, лови!

Козак – действуя на автомате – поймал брошенный ему Фрэнком предмет; это была полотняная шлем-маска.

– Надень ее! – скомандовал личник Фрэнка. – Поверх банданы! Быстро!

Иван привычным жестом расправил пальцами полотняную маску; быстро надел ее. Алекс, закончив свои дела, тоже раскатал маску. Но, в отличие от сослуживцев, он не остался стоять на обочине, а уселся в их с Фрэнком транспорт, заняв кресло водителя.

Оба джипа въехали на перекресток. «Оцелот» остановился неподалеку, примерно в сотне метров. Наверху бронеавтомобиля показались два стрелка в камуфляже и в касках; дула двух машинок, крупнокалиберного «браунинга» и пулемета 7.62, развернуты в противоположные стороны.

Передовой «Хамви», миновав застывших на обочине субъектов в шлем-масках – один из которых удерживал своего визави на мушке, – подкатил к припаркованному возле кучи щебня «Патролу». Открылись тяжелые передние двери; из джипа показались двое мужчин. Внешне они ничем не отличаются от «частников»: экипированы в камуфляж «песок», на обоих облегченные боеукладки, лица прикрыты шлем-масками. Знаков отличия на их униформе Козак не разглядел; скорее всего таковые отсутствуют. Каких-либо надписей на бортах джипов, эмблем, знаков и прочего, что помогло бы идентифицировать принадлежность транспортов и передвигающихся на нем людей, тоже не обнаружилось.

Двое вновь прибывших стали что-то – или кого-то – вытаскивать из салона своей машины. Изнутри им кто-то помогал… Что характерно, они не обращали ровно никакого внимания на парочку мужчин, находящихся по другую сторону дороги. Так, словно их там и не было.

Вот они извлекли нечто продолговатое, упакованное в черный прорезиненный чехол. Положили «сверток» на землю. Один из них открыл дверь «Патрола» – со стороны пассажира. Второй, нагнувшись, стал снимать «саван» с привезенного ими в точку № 4 тела.

Просмотреть всю эту сцену Козаку не удалось: обзор перекрыл подъехавший к ним второй «Хамви». Открылась дверь этого бронированного джипа; Фрэнк красноречивым жестом указал Козаку на нее.

Первыми с перекрестка уехал джип «Ниссан Патрол» с двумя сотрудниками «Армгрупп», Алексом и Фрэнком – они направляются к заводу ЖБИ, чтобы в его окрестностях воссоединиться с той частью колонны спецтехники, которую они должны опекать в рамках сегодняшней миссии.

Оба «Хамви», снявшись с места одновременно, покатили, как и страховавший их «Оцелот», в обратном направлении – в сторону аэропорта.

Над лентой лашкаргахского шоссе колышется марево.

На перекрестке местных дорог, в точке, обозначенной на карте под номером «4», остался лишь припаркованный возле кучи щебня пикап «Патрол» – разъездная машина старшего TEAM-2 с двумя мертвецами в креслах водителя и пассажира.

В салоне «Хамви», в который «пригласили» проследовать Козака, находятся двое мужчин в камуфляжной форме без знаков отличия.

Оба в шлем-масках.

Водитель даже не обернулся; его как будто вовсе не заинтересовало то, что в машине, которую он ведет, появился еще один пассажир.

Второй мужчина, имеющий примерно такую же комплекцию, как старший Team-2, как только они тронулись с места, стащил с головы «маску». На Козака уставились льдистые серо-голубые глаза.

– Босс? – чуть охрипшим голосом произнес Козак. – Вот так сюрприз!..

– Что-то я не слышу радостных ноток в вашем голосе, Айвен. – сказал Сэконд. – Могли бы и обнять старого друга…

Иван натужно усмехнулся. Он давно усвоил, что хамить этому человеку не стоит; и вообще, когда имеешь дело с мистером Сэкондом, нужно не только фильтровать базар, но и маскировать эмоции, прятать свои потаенные мысли. Майкл прочитывает и просвечивает окружающих с завидной легкостью; и фиг его знает, как это у него получается.

– Рад вас видеть, сэр, – сказал Иван, заставив себя проглотить все прочие вертевшиеся на языке слова. – Вы нисколько не изменились с момента нашей последней встречи.

– Вы имеете в виду этот эпизод? – Сэконд, по-своему истолковав прозвучавшие из уст его давнего знакомца слова, ткнул пальцем куда-то за спину. – Пришлось вмешаться, как видите.

– Могу я узнать, что это за… маневры?

– Об этом потом… А вы не выглядите слишком удивленным, Айвен. – Майкл, развернувшись в полкорпуса, не сводил глаз с Козака.

– Мистер Грэй недавно передавал от вас привет.

– А! Да, мы разговаривали с ним о вас, это правда. Еще что-то? Или клещами из вас надо вытаскивать инфу… по обыкновению?

– Вас также недавно поминала одна наша общая знакомая.

В салоне прозвучал сухой смешок.

– Представляю, как она рада была вас увидеть, Айвен.

– Точно, сэр. – Козак криво усмехнулся. – От радости попотчевала меня каким-то зельем, от которого я за малым концы не отдал.

– Ладно, шутки в сторону, Айвен! – В тоне британца появились знакомые по прежнему общению властные нотки. – «Нашлепки» с вас, вижу, сняли?

– Да, сэр. Еще на дороге посрывали.

– Так надо, Айвен. – Майкл почесал кончик носа. – Ничто не должно свидетельствовать о том, кто вы такой и где вы прежде работали.

– Меня что, уволили? – мрачно поинтересовался Козак. – Я правильно понимаю происходящее?

– Не совсем.

Сэконд высморкался в клетчатый платок. Спрятав его в карман, закончил мысль:

– Вас не уволили, Айвен, вас – убили.

Примерно в километре от «южного» КПП аэропорта, используемого только для проезда спецтранспорта, эта небольшая колонна вдруг остановилась.

– Дружище, откройте верхний люк! – скомандовал Сэконд. – И держите бинокль!..

Он передал высунувшемуся по грудь в проем одного из двух люков сотруднику «геовид».

– Дорога от «казарм» к отводному каналу и далее к заводу!.. – донесся до Козака голос британца. – На карте точка… точка номер «девять»!..

Козак прикипел к биноклю. Сначала он нашел – в качестве ориентира или отправной точки – расположенный на юго-западе Лашкаргаха квартал казарм. Эти серые низкие продолговатые здания, построенные в середине прошлого века американскими инженерами, почти сливаются с такого же цвета пустошью… Повел головой влево, высматривая в окуляры мощного бинокля строения недавно подвергшегося нападению непонятно откуда взявшегося отряда моджахедов завода ЖБИ, запуск в эксплуатацию которого теперь отложен на неопределенное время.

Найдя этот объект, мысленно поделил сегмент между казармами – в том квартале располагается лашкаргахский филиал «Армгрупп», захваченный в последнее время «американской фракцией», – и заводом железобетонных изделий. Направил туда бинокль.

И сразу увидел то, что хотел, по-видимому, показать ему британец: по дороге вдоль дамбы, оставляя после себя хвост пыли, следует какая-то небольшая колонна.

– Пять машин… – пробормотал Иван. – Три джипа… два «Страйкера»!.. Движутся в сторону… в сторону завода!

– Эту миссию снарядил один наш общий знакомый, – долетело до Козака снизу.

– Зачем? Для какой цели?

– Чтобы захватить вас, Айвен… А если не получится взять живым, то… то ликвидировать вас – по дороге к карьеру или на другой, ведущей к заводу дороге.

Иван хотел повторить свой вопрос: «Зачем?» – но не успел: над перекрестком, над тем местом, куда он как раз смотрел, вдруг вспух огненный шар!..

А еще спустя мгновение послышался надавивший на перепонки громкий раскатистый звук взрыва.

Козак смайнался обратно в салон. Водитель, словно только и ждал, что этого громового раската, резво тронул с места. За их «Хамви» к южному КПП покатили и две машины сопровождения, включая «Оцелот».

– Итак, я мертв, сэр, – угрюмо произнес Козак. – Теперь объясните, для чего я понадобился вам в таком качестве, сэр?

Майкл вдруг перешел на русский, коим он, надо сказать, владеет отменно.

– Надо кое-что добыть, – сказал он. – Одну вещицу. И доставить ее мне.

– Кое-что, – эхом повторил Иван, автоматом перейдя на русский. – И именно я должен это нечто добыть?

– Верно, Айвен. Задание, между нами, несложное. Вы должны добыть кое-что из того, что оставила группа Боба в Черных пещерах.

ГЛАВА 31

Исламская Республика Пакистан.

Кветта – Зхоб

В зале прибытия аэропорта Quetta International Airport двух российских журналистов, прилетевших из Исламабада, поджидала небольшая компания. Козакова сразу узнала коллегу по журналистскому цеху китаянку На Ли. Улыбаясь – искренне, от души, – развела руки для дружественных объятий.

– Аньяя! – увидев их, звонко закричала одна из встречавших. – Тольяя!! Пррривет!!!

Козакова обнялась с китаянкой. Расцеловались. На Ли одета просто, функционально, но с учетом местной специфики: легкие брючки, туфли на низком ходу, длинное простое платье с разрезами; на плечах легкий шарфик, волосы собраны под косынку. На правом плече у нее висит рюкзачок. На Ли – интересная девушка. Отлично говорит на арабском и английском, да и по-русски может выдать несколько связных мыслей, хотя к ее выговору еще надо привыкнуть. Очень компанейская особа, из разряда тех людей, кто генерирует вокруг себя позитив. Любопытна по натуре (как и положено представителям журналистского цеха), словоохотлива, но лишнего никогда не скажет. Еще по ходу их прежних встреч, контактов, во время общего проживания в одной из бейрутских гостиниц у Анны возникала мысль, что эта девушка, ее сверстница, не так проста, как хочет показаться.

С большой долей вероятности занятие журналистикой для нее и тех ее соотечественников, кто ездит с ней в командировки по горячим точкам, в частности в Ливан и в Сирию, лишь прикрытие. На какую именно организацию, на какую спецслужбу КНР работает она в действительности, можно лишь гадать. Скорее всего на военную разведку, если учитывать географию ее командировок. То есть на разведку ГРУ ГШ НОАК…

Котов энергично приветствовал знакомую еще по Бейруту и Дамаску девушку. При этом он так крепко ее обнял, прижимая к широкой груди, что Козакова в какой-то момент стала опасаться, что напарник ей что-нибудь сломает.

– Налимушка, я привез литруху водки! – сообщил Котов их китайской знакомой. – И прихватил две банки с икрой!.. Спецом для тебя, подруга!

– А я… я настойку привезла! – ответствовала задушенным голосом жительница Поднебесной. – Из корня женьшеня! Это для тебя, Толья!!

– У меня все в порядке… по этой части!

– А будет еще лучше, Толья!.. А для Аньи у меня волшебные мази! Такие только у нас в Китае делают!

– Кот! – сохраняя вежливую улыбку на лице, Козакова ткнула напарника кулачком в спину. – Отпусти ее!.. На Ли, – обратилась она к этой миловидной и не такой уж хрупкой, надо сказать, девушке с раскосыми глазами, – ну что, каковы наши дальнейшие действия?

– Все хорошо! – поправив косынку, сказала китаянка. – Но надо поторопиться.

Она обернулась и показала на троицу стоящих поблизости мужчин.

– Это – Чу Вай! – представила она лишь одного из них, парня лет тридцати, с виду ее соотечественника. – Он мой оператор.

Котов и Анна обменялись с ним рукопожатиями. Остальные двое, смуглолицые мужчины с оттопыренными подмышечными кобурами полами пиджаков, смотрели не столько на русских, сколько по сторонам – эти явно были «гардами».

– Время… – На Ли посмотрела на наручные часы. – Время – половина пятого. Надо успеть прибыть на место до темноты… но мы успеем. Чу Вай! – обратилась она на английском к соотечественнику. – Поможешь Толье нести вещи!

Китаец тут же взгромоздил на спину один из двух дорожных баулов, с которым прилетели сюда русские.

– За мной! – скомандовала бойкая китаянка, направляясь не к выходу, не к площади перед длинным низким строением пассажирского терминала, а к служебному проходу. – Наш транспорт находится здесь же, в аэропорту!

Сопровождаемая местным сотрудником, смешанная компания выбралась из здания аэропорта. Хотя Кветта, столица Белуджистана, находится на плоскогорье, на высоте тысяча шестьсот метров, дышится на удивление легко. Здесь особенный микроклимат, к тому же этот древний город, окруженный вырастающими на горизонте горными грядами, тонет в зелени – Кветта славится своими фруктовыми садами.

На полосе, ближе к торцу длинного приземистого строения аэропорта, обнаружился поджидавший их вертолет, окрашенный под цвет пустыни. Один из двух пилотов встречал вышедшую из терминала компанию, держа открытой боковую дверь.

Анна, мониторившая не так давно Интернет по случаю присланного мужем сообщения, состоящего из одного короткого слова – bell, – увидев знакомые ей уже очертания винтокрылой машины, ахнула про себя. Может, это и совпадение, но геликоптер, на котором им предстоит вылететь к месту назначенного на завтрашний день мероприятия, тоже принадлежит к этому классу воздушных аппаратов. Да, это был вертолет Bell 412, такой же, судя по ее изысканиям, равно как и ее догадкам, как тот, что разбился некоторое время назад неподалеку от базы Кемп Бастион в афганской провинции Гильменд…

Прибывшие из Исламабада россияне и их китайские коллеги, а также двое прикрепленных к ним «гардов» забрались в салон. Учитывая, что он рассчитан на тринадцать пассажиров, на шестерых им хватило места с избытком…

Анна уселась по правому борту возле иллюминатора. Двое пилотов в пятнистой униформе без знаков отличия, судя по смуглым лицам и по тому, что между собой они переговариваются на одном из здешних наречий «урду», местные, граждане Пакистана. Не исключено, что они военные или сотрудники местной спецслужбы. Антонов, кстати, предупреждал «журналистов» во время инструктажа, что мероприятие, на которое они отправляются, будут плотно опекать люди из ISI[38], у которых есть соответствующая договоренность с имеющими большое влияние в их стране «китайскими товарищами».

– Мы направляемся в городок Зхоб! – перекрикивая шум винтов, сообщила китаянка, устроившаяся в кресле рядом с Котовым. – Час с небольшим лета отсюда!..

Затем круговым жестом руки На Ли показала обернувшемуся пилоту, что тот может взлетать.

Вертолет, ступенчато набирая высоту, вначале летел над «кандагарским» шоссе. Затем пилот плавно переложил штурвал; пролетев в прогал между двумя невысокими горушками, Bell 412 взял курс на северо-восток.

В салоне было не вот чтобы шумно, но Анна все равно надела наушники. Город Зхоб, в который они направляются, главный населенный пункт одноименного округа, расположен всего в километрах тридцати от того места, где в августе восемьдесят четвертого разгорелись ожесточенные бои.

Для нее, для Анны Козаковой, несмотря на все ее архивные изыскания, несмотря на получаемую регулярно информацию по этой теме от кураторов, многое в тех давних событиях по-прежнему остается загадкой.

Хронология тех событий, как ей самой представляется, как подтверждено было в разговоре с Антоновым в канун их выезда в Шереметьево, такова.

Двенадцатого августа около 16.40 по местному времени в квадрате 44-а, фактически на самой линии афгано-пакистанской границы – довольно условной, но все же границы – потерпел крушение советский военный летательный аппарат. В тот же день, фактически уже в сумерках, чего обычно избегали – в районе падения аппарата был высажен вертолетный десант: до сорока бойцов кандагарского ООСПН. Кстати, теперь она точно знает, какой именно самолет разбился – то был фронтовой бомбардировщик «Су-24М», а никакой не «Су-25», не «Грач», как это было затем записано во всех докладах (а со временем и эта документация, как она смогла убедиться лично, подверглась редактуре).

Почему, зачем командование ОКСВа, а затем и военно-политическое руководство страны засекретили эту информацию? Да еще и вместо одного летательного аппарата, именно «Су-24М», в бумагах комиссии, расследовавшей данное ЧП, как и в одном из обнаруженных журналов боевых действий, фигурирует штурмовик «Су-25»?.. На эти вопросы до поры не было ответа. Но сейчас, к сегодняшнему дню, кое-что и по этой части уже прояснилось.

Антонов на эту тему сам лично общался с одним из участников тех событий. С тем самым генералом, который не захотел раскрывать эту информацию приехавшей для разговора с ним в Монино журналистке.

Причин для засекречивания данного ЧП по меньшей мере две.

Во-первых, фронтовой бомбардировщик «Су-24М» был всего лишь за год до этого происшествия принят на вооружение (с июня 83-го). На нем стояли новые двигатели (прежние, у «старого» «Су-24», с титановыми лопатками, оказались неудачными, подверженными поломкам и пожароопасными). Эти двигатели оставались секретными вплоть до начала девяностых годов… Также у этого воздушного аппарата была продвинутая по тем временам авионика: прицельно-навигационная система ПНС-24 «Пума» не имела мировых аналогов, то же самое можно сказать про РЛС переднего обзора «Орион-А» и РЛС предупреждения о столкновении при низковысотном полете «Рельеф». И еще много интересного для тех же американцев, получи они доступ к остаткам разбившегося самолета…

Но доступ к этому разбившемуся на склоне одной из гор Восточной Соломоновой гряды аппарату они так и не получили. В течение нескольких суток, работая днем и ночью, в условиях среднегорья, прикрываемая ведущими заградительные бои подразделениями, переброшенными сюда из Кандагара, Джелалабада и других мест, а также прикрываемая с воздуха «Грачами» и штурмовыми вертолетами «Ми-24», спасательно-эвакуационная партия собрала на месте крушения самолета все, что только смогла там найти. А затем и вывезла этот груз из пограничного района, доставив собранные на месте крушения «Су-24М» остатки в Кандагар…

Советское руководство не стало афишировать потерю нового фронтового бомбардировщика в Афганистане; а затем и вовсе засекретило материалы по авиапроисшествию. Вторая причина, побудившая больших начальников того времени засекретить это ЧП, как ей, Козаковой, сейчас представляется, такова.

Начиная с пятнадцатого августа в том же районе – но несколько восточнее, километрах в десяти от места падения «Су» – уже непосредственно на пакистанской территории стали разворачиваться драматические события. Они, эти события, начались с ошибки пилота «Ми-8», действовавшего, впрочем, в сложных погодных условиях. Если быть точным, в условиях тумана, сложного рельефа и низкой облачности. Также следует учитывать и то, что в данном районе концентрировались силы моджахедов; еще на подлете к району высадки их вертолет обстреляли духовские «ДШК»…

Анна, глядя в иллюминатор на проносящиеся внизу всхолмленные пейзажи, невольно покачала головой. Эка ее занесло…

Она не знала, о чем думали молодые ребята из лашкаргахского отряда спецназа ГРУ, когда они летели в полной боевой выкладке, в набитом цинками и рюкзаками салоне «мишки», когда они видели в иллюминаторе подобный этому ландшафт предгорий.

В событиях, начавшихся с перехвата бойцами группы «Каскад» духовского каравана, довелось поучаствовать также и двадцатипятилетнему старшему лейтенанту Николаеву, назначенному старшим группы ООСПН, вылетевшей в полдень шестнадцатого августа из аэродрома Лашкаргах Буст в квадрат 44-а…

Уже через несколько минут группу высадят на горной площадке в районе Черных пещер; им уже известно, что внизу, в ущелье, идет бой. Им, этим ребятам, поднятым по тревоге нынешним утром, предстоит занять эту позицию прежде духов, иначе с эвакуацией уцелевших, не говоря уже о раненых и «двухсотых», возникнут проблемы. Именно им, их отряду, дано задание прикрыть отход из ущелья уцелевших бойцов группы «Каскад», а также прибывших тем на выручку с рассветом бойцов кандагарского ООСПН.

Козакова могла лишь догадываться, о чем они думали, кому молились, кого какими словами поминали. На одном из сохранившихся листов из воспоминаний Николаева вкратце, со слов старшего группы «Каскад», описана прелюдия тех событий…

(52)

Небольшое отступление.

Вечером 17-го мне с шестью бойцами удалось спуститься к позиции, удерживаемой нашими у сторожевой башни (спускались по пологим карнизам, часть пути проделали через ходы и пещеры). Случилось небольшое затишье; духи, подтягивающиеся к башне и комплексу пещер с двух сторон ущелья, а также прибывающие из Зхоба подразделения пакистанского спецназа (парашютисты, коммандос) решили отложить, как мы тогда подумали, штурм до наступления рассвета. У меня появилась возможность расспросить старшего «каскадовцев» – старлея Алексея, Лешего. Расспросить прежде всего на предмет того, как они вообще попали в этот район и с чего началась вся эта заруба.

Леший рассказал следующее. Бойцов группы «Каскад», насчитывавшей десять человек, высадили едва ли не в пятнадцати километрах восточнее назначенного им района, по другую сторону хребта, на территории Пакистана. О чем они, кстати, поначалу сами не догадывались, продолжая считать, что находятся в трех-четырех километрах от границы, на афганской территории (идущий параллельно этому хребет имеет схожий рельеф). Не прошло и часа с момента высадки, как послышался рокот автомобильных двигателей. Еще спустя несколько минут на местной дороге – которую таковой можно считать с натяжкой, – идущей по низу ущелья, вдоль подошвы крутых склонов, испещренных норами и ходами, из туманной дымки показались три транспорта. То были два пикапа «Тойота», каждый с пулеметом в кузове, и следующий между ними грузовичок с закрытым тентом кузовом…

Это определенно были «духи». В грузовике, сопровождаемом «тачанками», наверняка есть что-то «интересное» для охотников на «духовские» караваны: оружие, боеприпасы или иное военное снаряжение.

Старший «каскадовцев» решил, что грех упускать такую возможность поохотиться…

(53)

Уже через несколько минут на каменистом ложе ущелья лежали тела моджахедов: их оказалось столько же, сколько и охотников за караванами… Смолк натужный рев автомобильных движков; умолк грохот автоматных очередей, метавшихся в узком спертом пространстве, отбивавшихся от круто уходящих к небу дырчатых склонов. В наступившей тишине стало слышно, как по каменистому руслу струится, обтекая валуны, собираясь в небольшие воронки, пенясь, небольшая горная река. Название ее, кстати, мы узнаем позже (оставшиеся в живых, имеется в виду). Это приток реки Зхоб, так же называется и расположенный километрах в тридцати на юго-восток город.

Старший группы «Каскад» выставил два парных дозора, чтобы наблюдали за этой горной дорогой. Сам же вместе с оставшимися при нем бойцами принялся инспектировать свою добычу.

И уже вскоре они обнаружили в кузове грузовика японского производства нечто интересное: закрепленный тросами ящик, смахивающий на домовину…

Примечание к этому эпизоду. Позже, уже после выписки из госпиталя, я разговаривал с одним из уцелевших в том бою «каскадовцев». Он высказал предположение, что духи разъярились неспроста. Причиной служит захваченный у них ящик или контейнер. Аслан – так зовут этого осетина – рассказал, что они вскрыли сам деревянный ящик. Внутри, завернутый в мешковину, а также в несколько слоев чего-то вроде металлофольги, лежал металлический контейнер. Вскрыть его не удалось, да и духи уже вскоре хватились пропавшего каравана. Вес контейнера без ящика и прочей упаковки примерно полтора центнера. Леший сначала распорядился, чтобы подготовили эту «хрень» – так они называли эту штуку между собой – к подрыву. Но потом почему-то передумал и приказал перетащить контейнер в ближнюю пещеру, где имеется огромной глубины провал. Туда они сбросили и сам контейнер, и обломки ящика.

В иллюминаторе показались городские окраинные кварталы – они приближаются к цели. Город Зхоб оказался, кстати, не таким уж и маленьким: судя по тому, что она видела, в нем проживает до полусотни тысяч жителей…

Справа поблескивает река; она течет параллельно кажущейся черной на фоне расцвеченного закатными красками неба горной гряды. И проходит этот водный поток не через центр данного населенного пункта, как можно было бы ожидать, а обтекает его – берег виден километрах в четырех от окраины.

Bell 412 приземлился на асфальтированной площадке неподалеку от небольшого здания местного аэропорта. Когда журналисты и охранники выбрались из салона, китаянка взяла Козакову под локоть.

– Анья! Сейчас вас отвезут в гостевой коттедж! – Она кивком указала на подкатившие к вертолету два джипа. – Встретимся уже завтра; мы с товарищем в девять утра сами заедем за вами.

ГЛАВА 32

Зхоб, Белуджистан

До пункта назначения Козак и его спутник добрались уже в темноте. От погранперехода на кандагарском шоссе и до самой окраины Зхоба машину с двумя седоками сопровождает внедорожник с затемненными стеклами. Кто в нем находится, сколько там народа в салоне, Козак мог лишь догадываться.

В водительском кресле их бэушного, но весьма досмотренного «Лендкрузера» устроился человек Сэконда. Тот самый, что находился вместе с британцем в «Хамви» и вел машину, когда Козака вывезли из точки № 4, подложив вместо него в салон «Патрола» чей-то труп.

Иван расположился в кресле пассажира. В закрепленной на пузе борсетке хранится переданный ему лично Майклом комплект документов. Теперь он не Айвен Козак, наемник и гражданин Украины, а гражданин Канады Эндрю Маховски (эмигрант из Украины). Ему не тридцать четыре, а пятьдесят восемь… У него грива волос с проседью, пышные усы, такие же густые сросшиеся брови, в глазах контактные линзы, изменившие цвет глаз. А еще накладка на животе – эдакое солидное пивное брюшко. И вторая «накладка» из вшитого в ткань силикона, на спине – она заставляет его сутулиться, старит его, еще сильнее меняет его фактуру, его «экстерьер»…

Эндрю Маховски – журналист-фрилансер. Время от времени он поставляет сюжеты из разных экзотических мест для крупных и не очень крупных информационных агентств. У него есть свой сайт, имеется колонка в двух или трех канадских газетах. Его фотоснимки публикуются в различных журналах. В своем блоге и в Фейсбуке он оставил запись – еще девятого октября, – что отправляется в поездку по Центральной Азии. В этой записи Маховски сообщил также, что он намерен сделать во время этого выезда «классную фотосессию», что он собирается отснять серию фотоматериалов, запечатлев на снимках суровые красоты и дивные ландшафты Афганистана и Пакистана, этих двух далеких стран, которые канадские обыватели привычно связывают с войной, наркотиками и терроризмом.

С сегодняшнего дня и вплоть до выполнения «просьбы» мистера Сэконда ему, Козаку, предстоит жить в шкуре Эндрю Маховски – старого педераста, любителя травки и горячительных напитков, человека с тройным дном.

Водитель свернул в один из переулков отходящего ко сну города.

Проехали мимо то ли каланчи, то ли невысокого минарета, после чего еще раз свернули…

Строения в этом квартале обнесены стенами из обожженного кирпича; ворота хозяева держат на запоре. Наконец «круизер» остановился возле одного из таких строений, смахивающих внешне на небольшие укрепленные форты. Кто-то открыл изнутри створки ворот; джип проехал внутрь участка.

– Выходите, Эндрю! – скомандовал водитель. – И не забудьте взять из багажника сумку с вещами и баул с оборудованием.

Козак, прихватив с собой обе сумки, направился в дом. Мягко ступая по застеленному ковром полу, прошел через освещенный настенным светильником вестибюль. В гостиной, тоже устланной коврами, с низким столиком и двумя кожаными диванами, царит сумрак. Из-за чуть приоткрытой двери на пол гостиной ложится косым клином золотистый свет. В воздухе витает легкий, приятный обонянию аромат восточных благовоний. Слышен звук водных струй; кто-то принимает за этой дверью душ…

Иван оставил сумки на полу. Пройдя в глубь этой довольно просторной гостиной, осмотрелся. Окна не только зашторены, но и закрыты ставнями. Еще одна дверь ведет в спальню – на кровати разбросаны предметы женского туалета.

Он выложил на стол борсетку, туда же положил сигареты и зажигалку. Снял куртку, бросив ее сверху на сумки. Затем через голову, подобно свитеру, стащил вшитую в полотняную жилетку накладку с силиконовым горбом. Уселся на диван, откинувшись спиной на мягкие подушки; ноющие от усталости ноги возложил на стол.

Некоторое время сидел так, думая о своем. Потом взял со стола початую пачку «Мальборо», извлек сигарету, закурил.

Звук водных струй стих. По полу прошлепали босые женские ступни. В открытых дверях, освещенная струящимся из настенных светильников ванной комнаты золотистым светом, возникла женская фигура – в чем мать родила.

– А! – сказала Джейн. – А вот и Эндрю приехал!..

– Привет, – буркнул Козак. – Давненько не виделись.

Мадам Борель, нисколько не стесняясь своей наготы, держа в руке банное полотенце, прошествовала в спальню мимо устроившегося на диване в расслабленной позе мужчины.

– Как добрались, Эндрю? – долетел из спальни ее голос.

– Нормально.

– Без приключений?

Козак призадумался; следует ли считать то, что он в данный момент числится мертвецом, «приключением»? Пока он размышлял над этим, Джейн успела надеть крохотные трусики и вернуться в гостиную.

– Прекрасно выглядите, – сказала она, оглядев внимательно сидящего на восточном диване мужчину. – Вылитый Эндрю.

– Так и будете голой ходить? – поинтересовался Козак. – Могли бы и накинуть что-нибудь на себя… ради приличия.

– Не думала, что педе… гомосексуалиста, каковым вы являетесь, дружок, уже много лет, смущает женская нагота. – Джейн взяла из вазы с фруктами персик. – Во-вторых, милейший, я после душа всегда хожу голой… Ну, вот такая у меня привычка.

– Умгу, – процедил Козак. – Мы это уже проходили.

Хотя он знал, кто перед ним, хотя у него давно уже сформировалось мнение об этой особе, все же нельзя не отдать должное ее женским чарам. Иван ощутил, как напряглась плоть; три месяца вдали от женушки, среди одних мужиков – это ли не серьезное испытание…

Джейн откусила от сочного плода; ее лицо вдруг перекосила гримаса, как будто она отведала не мякоти персика, а съела что-то кислое или пересоленное. В следующую секунду дама отбросила прочь надкушенный плод и плюхнулась на диван рядом с только что приехавшим мужчиной.

– Вы редкостная сволочь, – прошипела она. – У меня с вами вечные неприятности!..

– Это вы мне говорите? – ледяным тоном поинтересовался Козак. – Или ваша реплика адресована старому педерасту, под которого…

– Заткнитесь! – Джейн вцепилась острыми коготками в его руку. – Вам, вам говорю… кому же еще!

– Я не искал с вами встречи.

– Это ж надо быть таким идиотом?! – Джейн по-прежнему не отпускала его руку, но теперь уже окончательно перешла на шепот. – Когда выяснилось, что этот долбаный вертолет упал именно на вас…

– Я просто мимо проезжал.

– И что фамилия дебила, который сунулся на минное поле спасать других… что это именно вы…

– Полегче, – сказал Козак. – Не вонзайте в меня свои коготки!

Он наконец вырвал ладонь из ее когтистых конечностей.

– Можно подумать, что я сам в восторге от случившегося, – пробормотал он.

– Ладно… – уже почти спокойным голосом произнесла женщина. – Ладно, – сказала она, прильнув к плечу «канадца». – Давайте о деле…

– Ну? Я слушаю. – Иван чуть отодвинулся, стараясь сохранять хоть какую-то дистанцию от этой фурии. – Мне было сказано, что именно вы введете меня в курс дела.

– Мероприятие намечено на завтра, на одиннадцать утра, – сказала Джейн. – У нас три аккредитации – ваша, на известные имя и фамилию, моя, полученная через контакт в Исламабаде, и на того, кто вас привез… Кстати, он по документам тоже канадец.

– А где пацан? – спросил Козак. – Без него ничего не выгорит.

– Тут он, – прошептала женщина. – Неподалеку отсюда…

Она положила ладонь на мужское бедро.

– Признайся, скучаешь по своей женушке?

Иван снял ее ладонь, да и сам вновь отодвинулся в сторону.

– Дурачок, – прошептала она. – Я же вижу, я же чувствую, что ты хочешь…

Джейн, улыбаясь странной улыбкой, коснулась поочередно указательным пальчиком своих – идеальной конической формы – грудей; зовуще поглядывая на соседа, потеребила небольшие заостренные соски… Грудь у нее, надо признать, хороша – как у двадцатилетней девушки. А ведь ей не двадцать, и не двадцать пять; ей тридцать два, если его сведения об этой женщине верны.

– У вас оч-чень дорогой пластический хирург, мадам Борель, – сказал Козак. – Вы не зря платите ему высокие гонорары за его услуги.

– Вот же сволочь! – прошипела давняя знакомая, перейдя на русский. – Как был хамом, так хамом и помрешь!..

– Вот теперь, мадам Борель, вы похожи на саму себя… Кстати. Помереть я, как вы мне желаете, не могу, поскольку уже числюсь покойником. А дважды помирать как-то не комильфо.

Козак вытащил из пачки сигарету. Коль есть еще в запасе немного времени, надо пораскинуть мозгами, как ему дальше жить. Вопрос, кстати, сродни гамлетовскому «быть или не быть»… Продолжать ли ему и дальше играть навязанную Сэкондом, а, возможно, косвенно и их общим недругом американцем Доккинзом партию? Или попытаться сбежать отсюда, пока его уже по-настоящему не обслужили, не превратили в мертвеца?..

Он вновь откинулся спиной на подушки, ощущая неудобство и от носимой им чужой личины, и от присутствия нагой женщины, и еще больше от того, что сам он пока не может найти должного решения.

Дама наконец поднялась с дивана. Взвилась, если быть точнее… Некоторое время Джейн, подбирая слова, – понимает, что ничего лишнего она сказать здесь и сейчас не может – сжимала и разжимала кулачки… Затем, что-то прошипев, подобно той змее, которую отловил в своем отсеке Козак, – наконец произнесла уже человеческим голосом:

– Спать будете на этом диване! Грим не трогать, на ночь можете снять только накладки!.. Подъем в семь утра! Спокойной ночи.

Произнеся эту тираду, мадам Борель ушла в спальню, хрястнув напоследок дверью.

ГЛАВА 33

Провинция Белуджистан, Пакистан.

Зхоб – ущелье Черных пещер

Китайские коллеги приехали в местный «караван-сарай» – так прозвали между собой россияне ту маленькую гостиницу, где их поселили, – ровно в девять утра. К моменту их появления у Козаковой и Котова уже были собраны вещи; сами они были одеты в удобную для их занятий одежду.

Обменялись приветствиями, после чего погрузились в предоставленный товарищами из Поднебесной транспорт. В качестве такового россиянам предоставили микроавтобус «Volkswagen Multivan». Кроме прибывших из Москвы журналистов, в этом же вэне устроились двое уже знакомых им смуглых мужчин в цивильном. Один «гард» сел рядом с водителем, другой занял место в корме микроавтобуса. Анна уселась посередине справа, у окна; Котов с другой стороны: при такой диспозиции у каждого из них максимальный обзор.

В начале десятого от «караван-сарая», от местной гостиницы, окруженной довольно высоким забором, отъехала небольшая колонна легкового транспорта. В ее составе два микроавтобуса «Фольксваген» – во втором ехали китайские журналисты, – а также три джипа с охраной.

Вскоре они подкатили к выставленному на выезде из города блокпосту. Возле него помимо нескольких машин с полицейской символикой Анна заметила два тентованных грузовика (явно армейские) и две армейские же бронемашины UR 416… Котов собирался было заснять эту картинку и даже вскинул камеру, но в салоне прозвучал мужской голос: «Камеру не включать!»

Миновали «блок» без задержки; водителям пришлось тщательно выписывать «змейку», проезжая между расставленными на дороге в определенном порядке бетонными блоками.

– Можно вести съемку! – сказал на английском сотрудник ISI, расположившийся в корме. – Единственное требование, – уточнил он, – не снимать нас с коллегой на камеру.

Перемахнули речушку Зхоб по старому свайному мосту, рядом с которым на другой берег переброшен новый добротный мост из железобетонных конструкций. Котов включил одну из двух взятых в поездку цифровых камер – Canon XF305. Снял вначале этот новый мост (строительная техника на месте, но самих строителей не видно). Затем, переместившись в корму, отснял тот старый «бридж», по которому они только что проехали.

Анна извлекла из кармана куртки цифровой диктофон. Включив его, наговорила несколько фраз. Зафиксировала время убытия из «караван-сарая», назвала состав колонны, маршрут следования… Кое-что из того, что увидела на выезде, на «блоке», отложила в памяти – это не для записи, которую могут прослушать.

Не стала она также доверять диктофону свои впечатления об увиденном на реке Зхоб. Надо сказать, интересные и вкусные для «журналистов» фишки начали попадаться им на глаза сразу, как только они выехали из Зхоба.

Например, этот вот практически уже завершенный новый мост, предназначенный, судя по многим признакам, для проезда большегрузной техники. Вот зачем, спрашивается, грузовикам, или, скажем, самосвалам, или же, чего тоже нельзя исключать, армейской бронетехнике переправляться через реку Зхоб? За ней, за этой рекой, за ее основным руслом, на северо-восток тянутся, становясь все выше, хребты так называемых Восточных Соломоновых гор. Там, в той изрезанной ущельями местности, располагаются редкие кишлаки; дороги там тоже редкость, в основном горные тропы…

Так зачем же строить мост, рассчитанный на проезд тяжелой техники? Загадка.

Вторая «фишка» заключается в том, что даже старую грунтовую дорогу, по которой они сейчас движутся, подновили: насыпали щебня и гравия, засыпали колдобины и ямы, разровняли мощными тяжелыми грейдерами.

Зачем?

Впрочем, Анна уже знала частично ответ на этот вопрос. Знала она и то, от Антонова, что некая китайская компания, специализирующаяся на строительстве гидрообъектов, по договоренности с властями Пакистана намерена приступить к возведению плотины на притоке реки Зхоб, а в дальнейшем и к сооружению Зхобской гидроэлектростанции.

Об этом было объявлено в минувшую пятницу во время брифинга в Министерстве экономики Исламской Республики Пакистан.

Сегодня планируется заложить первый камень в строительство этого нового объекта.

Небольшая колонна миновала еще один блокпост, теперь уже на въезде в ущелье.

День казался не вот чтобы облачным, временами даже светило солнце. Но стоило им только въехать в ущелье – дорога идет вдоль русла притока реки Зхоб, – как они тут же угодили в довольно густой туман…

Вскоре водитель замедлил скорость. В этом месте речной поток, а вместе с ним и эта горная дорога, огибает почти вертикально уходящую к невидимому сейчас небу скалу. Когда они миновали этот поворот, когда открылся – сквозь несколько рассеявшуюся туманную дымку – новый вид, Анна испытала очередное потрясение.

Это было сродни состоянию дежавю…

Она увидела величественную, захватывающую дух картину. Невдалеке, впереди, там, куда они направляются, уже виден ниспадающий от главного хребта к горной речке складками уступ горы. На довольно ровной осыпи, почти у самого берега, видна старая башня. Кто и зачем ее здесь возвел, можно лишь догадываться. Возможно, она появилась здесь еще до того, как в этих краях распространилась вера в Аллаха. Сложенная кем-то из крупных неотесанных камней, она смахивает одновременно на старинную сторожевую вышку и на минарет…

Отчетливо слышно, как шумит, бурлит, пенится вода, как это бывает на перекатах; в узком каменистом ложе ущелья ворочается неспокойная горная река. Тонкой черточкой вырисовывается, а скорее даже угадывается, переброшенный через речную теснину канатный мост. По обе стороны ущелья высятся уступчатые, расходящиеся постепенно, с длинными зазубринами и сколами, светло-серые склоны скал, испещренные какими-то темными, почти черными пятнами, трещинами и точечками…

Она видела уже все это, видела в своем недавнем сне.

Именно в этом месте, в этой части ущелья многие годы назад велись ожесточенные стычки: бойцы группы «Каскад» и двух присланных на выручку отрядов спецназа, «кандагарского» и «лашкаргахского», на протяжении трех суток удерживали эту позицию, сражаясь с превосходящими силами противника.

ГЛАВА 34

Двое канадских журналистов, при которых находится переводчица, а также мальчишка лет двенадцати, приехали к месту закладки будущей ГЭС за два часа до начала официальной церемонии. Джейн одета в местном стиле: на ней длинное мусульманское одеяние, она в никабе. Но хотя это одеяние и скрывает ее фигуру, а лицо ее почти полностью – кроме глаз – закрыто, было решено, что она останется в машине. Дабы не привлекать к себе внимание тех, кто будет присутствовать на данном мероприятии.

В дороге их «круизер» сопровождал микроавтобус с тремя смуглыми мужчинами в штатском. Иван предположил, что они имеют отношение к пакистанским спецслужбам. Да иначе и быть не могло: Козак, переодетый в некоего Маховски, собственными глазами видел выставленные на дороге, ведущей к ущелью, как и в самом этом ущелье, блокпосты, видел и многочисленную для этой глухой провинции свору мужчин в штатском и в форме…

Джейн устроилась на заднем сиденье джипа. На коленях у нее раскрытый ноут, к которому переходником подсоединен еще некий прибор. Сигнал от вживленного Козаку чипа подается на этот «гаджет»; глядя на экран, эта особа сможет следить за перемещениями Эндрю Маховски.

– Эндрю, на выход! – скомандовал водитель, еще одно, помимо Джейн, доверенное лицо Майкла Сэконда. – Захватите с собой аппаратуру!..

Увешанный камерами «канадец» выбрался из джипа. Некоторое время он осматривался, затем принялся щелкать «Никоном», снимая местные виды.

При этом Маховски смещался от выровненной, очищенной от валунов и нанесенного речным потоком хлама площадки в сторону возвышающейся на берегу, сложенной из грубых камней башни. По плану он должен еще примерно с четверть часа крутиться здесь, делать снимки местных видов, изображать из себя фотографа… На дороге, а также на другом берегу речки выставлены посты. Местность охраняют как военные пакистанской армии, так и люди в цивильном. Возле двух пещер, ближних к площадке, тоже выставлены постовые (эти в штатском). Заметно, что вопросам безопасности организаторы мероприятия уделяют особое внимание.

Склоны ближней горы хранят на себе отпечаток времени. Оно оставило на каменных поверхностях множество отметин: следы выветривания, коррозии, камнепадов… Среди них явственно видны многочисленные следы попадания пуль и осколков; на берегу то и дело встречаются старые – потускневшие или ржавые – гильзы, куски пустых пулеметных лент, зазубренные осколки… Вне всякого сомнения, здесь, в этом самом месте, когда-то шел ожесточенный бой.

Иван обернулся, покрутил головой по сторонам. Он поискал глазами пацаненка, но так и не обнаружил этого маленького щуплого человечка: тот словно растворился в плавающем по низу ущелья тумане. Ну что ж. Залмай, должно быть, уже нырнул в одну из дыр, которыми испещрен склон ниспадающей каменными складками к речке горы…

Совсем скоро придет и его, Козака, черед действовать.

До ближайшего к нему постового в штатском, перекрывающего проход в темный зев пещеры, осталось всего метров двадцать, как вдруг послышался шум автомобильных двигателей.

Иван обернулся на шум. Из двух микроавтобусов, остановившихся неподалеку от сторожевой башни, стали выходить люди…

Сначала он услышал бойкую иноземную речь; несколько парней и затесавшаяся между ними девушка, определенно, были китайцами. Судя по наличию у них аппаратуры для съемки – журналисты.

Когда Иван увидел их, когда понял, что они ему не померещились, что это в натуре китайцы, он так удивился, что даже его накладные брови поползли вверх…

Но его ожидало еще одно потрясение. И не в пример более сильное, чем то, какое он испытал, услышав здесь китайскую речь.

Из второго микроавтобуса выбрался крепкий молодой мужчина, обвешанный цифровыми камерами. Иван, разглядев его, ахнул. Это был не кто иной, как Анатолий Котов. Сотрудник того же ведомства, в котором он служит и сам. И не просто коллега, но человек, выезжавший несколько раз в служебные командировки вместе с Анной – они работали в Сирии, Турции и Ливане под личиной журналистов-фрилансеров.

Он не был лично знаком с Котовым. Однако, просматривая видеоролики, связанные с журналистской деятельностью Анны, в том числе сюжеты, снятые ею и Котовым, он имел возможность присмотреться к этому крепкому рослому парню с открытым, кажущимся простодушным лицом. Анна в Таиланде показывала снимки, на которых они с Котовым запечатлены во время их «журналистских» странствий. Так что он не мог обознаться.

Стоило ему подумать о жене, как она появилась из-за кормы микроавтобуса. Собственной персоной – Анна Козакова.

Иван ощутил, как между лопаток, от «горба» вдоль ложбинки потекла струйка холодного пота. Он как-то разом взмок; его даже бросило в жар.

– Эй! – негромко окликнул подошедший к нему почти вплотную второй «канадец». – Эндрю!..

Так и не сообразив, каким ветром сюда занесло его вторую половину и ее напарника, Козак побрел в сторону ближней к нему пещеры.

Вход в эту пещеру караулит сотрудник в штатском, смуглолицый мужчина лет тридцати. Секьюрити смотрит куда-то вдаль; когда всего в метре от него в темный зев пещеры нырнул «канадец», он даже ухом не повел.

Схему подземелья, по которому Козаку, переодетому и загримированному под немолодого канадца, придется-таки прогуляться, показала ему перед самым выездом Джейн. Инструктаж сопровождался показом анимированного ролика на экране того самого лэптопа, на котором сейчас отслеживает все его маневры. Джейн объяснила своему давнему знакомцу, объяснила уже в деталях, что именно от него требуется.

Там же, на месте ночевки, проверили, как действует эта система слежения. В графическом исполнении выглядит как метка, перемещающаяся по проекции карты, причем сама эта метка указывает точное местонахождение объекта. То бишь Козака. На этой же схеме красным пунктиром обозначен его маршрут. В точке, куда ведет изломанная, с загогулинами, прерывистая линия, находится то самое нечто, что он должен скрытно вынести и передать Джейн.

На все про все у него сорок пять минут. Он должен вынести из пещеры эту фигню до того, как приедут дипломаты и прочие крупные шишки. Сэконд сказал, что это жизненно важно. Что он не может гарантировать, что ежели Маховски выйдет хоть на минуту позже указанного срока, его не прихватят – а то и не пристрелят – местные секьюрити. Об этом же, в точности повторяя слова их отсутствующего здесь босса, сказала по ходу утреннего инструктажа мадам Борель.

Иван, стараясь ступать бесшумно, скорее даже скользя бочком, нежели шагая обычной человеческой походкой, двинулся по имеющему небольшой уклон каменному полу в глубь этой пещеры. В эту часть пещеры свет попадает через вход, так что освещения поначалу хватало.

«Двадцать пять шагов…» – повторял он мысленно слова, произнесенные Джейн. – «Теперь поворот направо…»

Свернув в боковую галерею, он, во-первых, пригнулся – ее высота колеблется от полутора до двух с половиной метров, а во-вторых, сунул в ушную раковину микродинамик.

– Точка номер два! – послышался слегка искаженный скремблирующим устройством голос Джейн.

Иван быстро снял с плеча черную сумку с объективами; аппаратуру и сумку он оставит в этом месте. Действуя так же резво, снял куртку, брюки и свитер, одежду побросал поверх сумки. Ему не очень хотелось разоблачаться, но иного выхода нет: когда он выйдет из пещеры обратно на божий свет, верхняя одежда не должна быть сильно испачканной, иначе на него обратят внимание…

Козак остался в одних кальсонах, если не считать двух уродливых накладок и парика на голове. В кармашек кальсон вшит небольшой, размером чуть более спичечного коробка предмет. Что-то твердое, но не тяжелое – явно из пластика. Что именно? Возможно, еще один датчик, фиксирующий его передвижения. А на случай, если он от него решит избавиться, в руку ему, глубоко под кожу, вживили биочип… Для дополнительной страховки. Мол, куда ты теперь денешься с нашей подводной лодки.

Хотя нельзя исключить и того, что этот приборчик – дозиметр. Если эта его догадка верна, то впоследствии с этого датчика снимут показания, чтобы понять, не фонит ли та хрень, что была некогда спрятана в одной из здешних пещер. И если да, если фонит, то насколько серьезно и где, в какой точке этого подземного лабиринта максимальное излучение.

Ах да, в руке у него еще фонарь, которым он теперь может подсвечивать ту скользкую дорожку, на которую он ступил против своего желания.

«Петрушка, млять! – обругал себя Иван, включив фонарь. – Клоун долбаный… Увидела бы тебя сейчас твоя «половина»… Херрой… Иван Джеймсович Мудаковски…»

– Идите дальше! – приказал голос в наушнике. – Не стойте на месте.

Ивана вдруг всего передернуло.

Он даже не хотел думать о том, что будет, если его появившаяся здесь внезапно женушка вновь застукает его в компании с этой Джейн…

– Двигай же, давай, тупица! – прошипело в наушнике. – Время идет!..

Пройдя по галерее, Иван совершил под руководящее шипение «гадюки» еще пару-тройку маневров, не занявших, впрочем, много времени. Вскоре он оказался в довольно большой пещере, частично освещенной попадающим извне через узкую трещину или расселину вверху дневным светом.

Снаружи доносятся мужские голоса – это переговариваются пакистанцы, солдаты или секьюрити. Иван сразу же обратил внимание, что прежний вход в пещеру завален – крупными валунами и камнями помельче. «Не исключено, – подумал он, – что это не матушка-природа постаралась, а двуногие братья по разуму: забутовали, «запечатали» пещеру, чтобы тут не шастали чужие».

Только он подумал о том, что пацаненок, по-видимому, решил их прокинуть, что он, пользуясь случаем, сбежал, как из какой-то норы, находящейся в дальнем углу, показалась черная вихрастая макушка.

– Псст! – парень, высунувшись из лаза до пояса, жестами и шипящими звуками поманил его к себе. – Сшшссст-т!! – предупреждающе зашипел он, указывая на опасность – буквально в шаге от Козака каменистый пол обрывается пропастью. – Пссшшст!! – Залмай показал на карниз, по которому можно пройти этот адов провал.

Иван прошел по карнизу, стараясь не смотреть в сторону провала, возникшего в месте образования карстовых пустот. Затем, хотя и не без труда, протиснулся в тот лаз, из которого только что выполз мальчонка. Пришлось проползти несколько метров, после чего можно было передвигаться вначале на четвереньках, а затем и встать в полный рост.

– Псст! – Залмай показал на провал в другой части той пещеры, в которой они оказались. – Сшшиссст-т!

Чумазая рука с обломанными ногтями указала на карниз, гораздо более узкий, чем тот, по которому уже довелось передвигаться Козаку.

– Давай, миленький! – почти нежно произнес голос в наушнике. – Сделай это.

Только сейчас Иван понял, почему Майкл не стал поручать доставку находящегося здесь предмета этому пацану.

Дело даже не в том, что он ему не верит (хотя и в этом, пожалуй).

Все очень просто. Небольшая дорожная сумка, оставленная здесь Бобом или еще кем-то из тех, кто отсюда уже не вернулся, лежит на каменной полке. И дотянуться до нее, стоя на карнизе шириной в каких-то сантиметров тридцать, не загремев при этом в провал, способен лишь взрослый и рослый мужчина.

Он опустился на пол пещеры; проверяя руками поверхность перед собой, подполз к самому краю провала. Посветил вниз. Увиденная им картина настолько впечатлила Козака, что он едва не выронил фонарь. Картинка жутковатая… Стены карстового провала, покрытые трещинами, уходят отвесно… Карниз, на который ему рано или поздно придется ступить и который он осветил фонарем, не выглядит надежным. В полу пещеры, равно как и на обрывистой стене провала, обнаружились отметины. Он рассмотрел те отверстия, что находятся на расстоянии вытянутой руки. Довольно глубокие, диаметром двадцать миллиметров каждая. Определенно, сделаны «пробойником». Скорее всего для шлямбуров – они, в отличие от скальных крючьев, вставляются, ввинчиваются или вбиваются в высверленные в монолитной породе отверстия. В одном месте, в нижней части стены напротив, через провал, в свете луча блеснул металлический предмет: это был шлямбурный крюк – его использовали для перетяжки троса или для устройства точки страховки на скальной поверхности.

Неужели кто-то пытался спуститься в этот провал? Очень похоже на то. Иван поднял с пола камень – тот оказался увесистым, величиной с его собственный кулак. Швырнул в черную дыру. Одновременно с этим начал считать про себя…

Когда он досчитал до тридцати, в наушнике раздалось шипение:

– Чего застрял?! Делом займись!..

Звука упавшего на дно этого адова провала камня он так и не услышал.

Иван избавился от накладок, хотя это действие отгрызло минуту-другую от и без того скудного тайминга.

Ступил на узкий – и сужающийся далее до размеров человеческой ступни – карниз. Прижимаясь к прохладной, чуть влажной поверхности скальной породы, стал передвигаться по нему – в том направлении, где находится заветная полка.

До нее всего-то шагов пять или шесть…

«Когда-нибудь я их убью, – подумал он, исполняя этот смертельно опасный трюк. – Обоих кончу… Если, конечно, кто-нибудь из них до этого момента не прикончит меня…»

Спустя минуту или две он уже стоял на том месте, с которого началось это его короткое, но крайне опасное путешествие. В правой руке Козака небольшая черная сумка, левой он упирается в стену пещеры. Ноги и руки трясутся, как у человека, страдающего болезнью Паркинсона…

Но он жив, а сумка с добычей теперь у него.

– Взял? – поинтересовался голос в наушнике. – Двигай в обратный путь!..

Иван, выпрямившись, показал наблюдающему за ним из противоположной части пещеры парню большой палец. Тот, вначале отзеркалив жест, вдруг поманил его рукой.

– Залмай, мало времени! – сказал Иван по-английски. – Надо возвращаться.

Он еще раньше предположил, что этот пацан определенно понимает инглиш. Пусть не все, но простые вещи точно понимает. Вот и сейчас, выслушав произнесенную приглушенным голосом реплику, мальчишка еще пуще прежнего замахал руками.

– Чего тебе? – подойдя ближе, спросил Иван. – Сумка у меня, видишь?

Он продемонстрировал мальцу черную сумку, закрытую на молнию и на липучки.

– Пссст! – Парень показал на нечто, что находится выше, где-то над головой у стоящего перед ним мужчины. – Сшшиссст-т!

Иван, круто развернувшись, осветил этот участок стены. Сначала он увидел нанесенный охрой или какой-то другой минеральной краской символ – точь-в-точь такой, как тот, что выбит на одной из граней установленной на небольшом кургане каменной пирамидки.

Да, это была змея… Точнее – огненный змей: от его поднятой головы в стороны расходятся протуберанцы пламени. Пиктограмма эта, как показалось Ивану, довольно-таки древняя… Он облизнул пересохшие губы. Световое пятно металось вокруг этого знакомого ему уже изображения. Затем направленный на стену узкий луч остановился, чуть подрагивая…

Козак обнаружил заткнутую тряпицей щель.

Сунув руку в эту небольшую нишу, он вскоре нащупал какой-то предмет. Вытащил, осветил фонарем. Это был небольшой прозрачный пакетик; а в пакетике том – прозрачная коробочка с двумя чипами. Вроде тех, что вставляются в цифровые камеры.

Взрослый мужчина, выглядевший несколько карикатурно в кальсонной паре, удивленно уставился на парнишку. Взгляд Козака стал вдруг расфокусированным, задумчивым.

Сэконд ничего не говорил про вторую «нычку». Ни слова.

Иван напряг память, вспоминая подробности вчерашнего разговора с Майклом.

Про черную сумку тот говорил – именно за ней сюда пришел Маховски.

Про пакетик с двумя чипами – ни звука.

«Похоже, Боб не полностью вернул себе память, – подумал Иван. – Про сумку, в которой находится видеоаппаратура, диктофон и еще какие-то приборчики, он вспомнил. И рассказал тем или тому. Кому следовало об этом знать. А вот про пакетик, припрятанный в этой же пещере, вспомнить уже не смог. Или… или не захотел?..»

А может, этот парнишка подсмотрел, как кто-то из команды Боба спрятал здесь дубликаты записанной ими инфы?

Или на этих чипах вообще ничего нет?

Просто запасные элементы к цифровой камере или какой-то иной аппаратуре?

У него не было ответа на заданные самим же себе вопросы. Но в эти самые мгновения он твердо решил, что этот пакетик Джейн, следовательно, и Сэконду он не отдаст.

Мальчишка стоял всего в метре от него. В сущности, Иван ничего не знает о нем. Скорее всего Залмай из местных (иначе откуда он знает эти пещеры). Возможно, его отец или его старший брат помогали приехавшим сюда однажды «ученым». Были у них проводниками, а парнишка этот увязался за ними. Может быть, ему или его родне посулили какое-то вознаграждение? Не исключено, что пообещали отвезти в одно дивное королевство, где паренек сможет выучиться, где из него сделают «сахиба», такого же умного, наученного всяким премудростям, как те, кто работал со своим оборудованием в этих пещерах. Все что угодно может быть, всю правду вряд ли удастся узнать. Важно другое. Парнишка не сбежал; он помог найти спрятанную здесь сумку, содержимое которой зачем-то понадобилось мистеру Сэконду и, возможно, его высокопоставленным покровителям.

Будь на месте Козака кто-то другой, к примеру, мистер Доккинз, местный Маугли мигом улетел бы в эту адову пропасть. Если, конечно, не заподозрил бы что-то и не свинтил быстренько, спрятавшись в одной из местных дыр.

Но Иван не мог себе позволить такого. Если он будет действовать такими же методами, как Доккинзы, то очень скоро сам превратится в зверя, в настоящего упыря.

Парень видел, что его нынешний компаньон что-то достал из второй нычки. В такой ситуации оставлять свидетеля крайне опасно. Но шестое чувство, которому Иван привык доверяться, подсказывало, что малец никогда и никому не расскажет об этом пакетике. Хотя бы потому, что он немой, а грамоте, чтобы связно описать нечто, пока не научен.

Иван проделал нехитрый трюк: показав рукой в направлении щели, откуда струится свет, отвлек тем самым внимание мальчишки.

– Оххх! – вскрикнул он в следующее мгновение. – Мать-перемать…

Парень, кажется, мельком успел увидеть, как из руки этого неловкого мужчины в провал, возле самого края которого тот стоит, что-то упало…

Если и увидел, это та тряпица, которой была законопачена «нычка», то и к лучшему: теперь-то он точно поверит в то, что этот растяпа что-то выронил. Пара-тройка произнесенных мужчиной в сердцах общеизвестных ругательств на инглише придали разыгранной взрослым мизансцене еще большую достоверность.

Впрочем, мужчина не выглядел таким уж расстроенным – сумка-то по-прежнему была у него в руке. Иван принялся напяливать на себя матерчатые накладки: следует быстро привести себя в соответствие с внешним видом некоего Эндрю Маховски.

– Чего застрял?! – прошипел наушник. – Возвращайся давай… Осталось всего восемь минут!

ГЛАВА 35

Котов почти не выключал камеру. В объектив его Canon XF305 попало немало любопытного: сам ландшафт, различные люди, приехавшие сюда по какой-то служебной надобности, солдаты из оцепления, у которых не было оружия, сотрудники в штатском, из которых тоже единицы – это он отмечал профессионально – имеют при себе стволы. А также машины, все эти джипы и микроавтобусы. И собственно пещеры. Возле которых, кстати, организаторы мероприятия поставили постовых…

В какой-то момент в поле зрения Котова попал странный типок. С виду ему лет шестьдесят… Рослый, но сутулый, если не сказать горбатенький… Довольно широкий в плечах, но с большим животом… Длинные седеющие волосы торчат в разные стороны; красный с прожилками нос указывает на то, что сей субъект давно поклоняется Бахусу…

Он весь обвешен камерами. И недешевыми, кстати. Но человек с наметанным взглядом, а таковым себя Котов мог считать с полным на то основанием, приглядевшись, заметит, что этот чел мало что смыслит в том ремесле, представителем которого он хочет казаться. Как можно снимать с ракурса, засвечивающего картинку? Ничегошеньки же не будет видно. И таких проколов Котов успел заметить у него несколько.

Анатолий отвлекся от этого субъекта. Ненадолго, всего секунд на десять. А когда он взял в кадр вход в пещеру, неподалеку от которой тот стоял, седого брюхана там уже не было – виднеется лишь одинокая фигура охранника.

Анна произносила в диктофон какие-то слова: это часть ее ремесла, она должна вести себя профессионально, изображая на виду у всех журналиста. Но что-то сильно смущало ее, отвлекало ее мысли. Странно… В ее практике крайне редко случается, чтобы она не могла заставить себя полностью сконцентрироваться на порученном ей деле.

Козакова подошла к заросшей мхом стене башни. Погладила ладонью холодный влажный камень, на котором сохранились щербины и сколы – следы пулевых отметин.

Подумала, что, когда вернется в Москву, надо будет отыскать жену Николаева. Узнать, не нуждается ли в чем, есть ли близкие и не нужна ли им помощь.

Надо будет сходить на могилу к этому забытому страной герою, возложить цветы. И к мемориалу воинам-афганцам – тоже. Нельзя забывать героев, пусть даже кому-то очень хочется, чтобы о той войне забыли.

(71)

18 августа.

11.00–12.00. Отбили очередной штурм противника. Если бы не звено родненьких «крокодилов», отработавших по духам, концентрировавшимся за выступом перед финальным натиском, мы бы не выстояли. Эту нашу позицию в районе сторожевой башни атаковали одновременно с трех сторон: от «зхорбской» дороги с юго-востока, вдоль подошвы горы с противоположного направления, и через речку, фронтально. Кроме того, «духи» пытаются просочиться к нам через ходы и пещеры, а их здесь столько, что прикрыть нет никакой возможности. Штурмовали отчаянно, и накрошили мы их немало. Отбивались гранатами, но они уже на исходе. Боеприпасы тоже заканчиваются, уже давно используем захваченные у «духов» трофеи.

Наши общие потери на этот момент: девять «двухсотых» и пятнадцать с тяжелыми и средними ранениями. С легкими ранениями, травмами и контузиями почти все. Меня повторно перевязали; рана беспокоит, но терпимо. В строю тридцать восемь бойцов.

Примечание. На стенах той пещеры, где мы собрали раненых, заметил несколько пиктограмм. На них изображен «огненный змей». Такую же точно пиктограмму я видел на каменном знаке в форме пирамидки, установленной на невысоком кургане в пустыне, где мы устраивали привал во время месячной давности рейда. Это километрах в тридцати от Лашкаргаха, на северо-запад от форта Гиришк. Наверное, в доисламские времена в этих краях бытовал культ Огненного змея. Культ очень древний, пожалуй, древнее зороастрийского. Возможно, сюда, в эти пещеры, уходили те, кто не хотел подчиниться новым веяниям. Те, кто не хотел жить под зеленым знаменем ислама… Они же, эти древние люди, построили здесь сторожевую башню, которая пригодилась и нам.

Я, как и многие наши ребята, воспитан в духе атеизма. Но в какой-то момент неожиданно для себя стал молиться, стал мысленно просить высшие силы, чтобы помогли нам выбраться из этой западни. Я обращался даже к Огненному змею, изображенному на древних пиктограммах: просил у древнего божества не сердиться за наше невольное вторжение и, если это возможно, помочь нам отбиться от наседающих «духов».

(72)

15.00. «Духи» опять начали обстрел. Их силы оцениваем как примерно десятикратные. Слышим их переговоры. Они забивают наши частоты, глушат, мешают вести обмен с оставшимися на горе бойцами, у которых есть связь с командованием по КВ. Над ущельем пролетел вертолет; сделав облет на довольно большой высоте, он более не возвращался. Один из «каскадовцев», наблюдавший за вертушкой в бинокль, сказал, что это «Пума», он такие аппараты уже видел. Скорее всего это пакистанцы заволновались и выслали геликоптер для воздушной разведки.

16.00. Осмотрели трупы, оставленные моджахедами в ближних к нам пещерах. Отловили двух живых, ликвидировали на месте. В район подтянулись «черные аисты», эти будут переть напролом. Среди убитых, кого успели осмотреть, обнаружили троих в полевой форме пакистанского спецназа. Это плохая новость. Если подтянутся армейские подразделения, если пригонят по дороге бронетехнику, нам придется совсем несладко.

18.00. Отбились… Еще один «двухсотый» и несколько раненых и контуженых. С горы нас на этот раз поддержали, там держат позицию не только мои ребята, но и высажен в помощь еще один десант.

19.00. Прибыли двое наших с устным приказом кэпа. Выяснилось, что наш командир вернулся в Лашкаргах в день нашего вылета, а утром восемнадцатого, то есть сегодня, его с группой высадили на том месте, где высаживали нас. В десять вечера должна спуститься группа из двадцати бойцов. В полночь атакуем позицию духов на северо-западном направлении, там у них выставлен лишь заслон, а численность этого их отряда не превышает тридцати-сорока голов. Там есть ровная площадка, а само место это прикрыто двумя скальными выступами. С наступлением рассвета по дефиле в переданных штабу кэпом координатах отработают два звена наших «Ми-24». За ними ожидается вторая волна вертушек: три «Ми-8» и звено «крокодилов» для оказания огневой поддержки в ходе эвакуации.

20.00. Смеркается. Перевязываем раненых, перекусываем, чем осталось. Последние часы в этих давших нам приют пещерах. Нам понадобятся все наши силы: раненых и мертвых придется выносить на себе…

К наступлению полудня площадка возле сторожевой башни и весь пологий каменистый берег реки были уже плотно уставлены разнокалиберным транспортом, среди которых выделялись машины с дипномерами.

Церемония проходила на берегу притока реки Зхоб, в том месте, где предполагается соорудить дамбу. Примерно с полсотни мужчин, среди которых китайские бизнесмены, местные чиновники и сотрудники посольств нескольких стран невысокого ранга, собрались возле привезенных в это место загодя двух бетонных блоков, между которыми организаторы протянули алую ленту. Здесь же соорудили небольшой деревянный помост с импровизированной трибуной. Сама эта церемония носила не столько торжественный, сколько деловой характер. На все про все отводилось по утвержденному регламенту час времени.

Канадский журналист Эндрю Маховски пропустил самое начало официальной церемонии закладки первого камня – он в это время сидел в салоне «круизера» и о чем-то шептался с женщиной, облаченной в мусульманские одежды. Та тщательно осмотрела содержимое только что принесенной «канадцем» сумки. Кстати, точно такой же с виду, как та, в которой были объективы, та, с которой он вошел в пещеру около часа тому назад (ее Ивану пришлось бросить в один из карстовых провалов, как и было велено).

– Ну что ж… все на месте, – полушепотом сказала Джейн. – Хорошая работа, Эндрю, – добавила она уже громче. – А теперь, дружок, походите вокруг да около с фотоаппаратом – видите, мероприятие уже началось…

Маховски выбрался из салона. И как только он это сделал, туда же, через эту же дверь забрался другой «канадец».

Козак, держа в руке «Кодак», обошел собравшихся возле временной трибуны людей. Кто-то из местных чиновников держал речь; ее переводили на китайский, а затем и на английский. Когда он закончил спич, присутствующие вежливо похлопали в ладони. Следом на помост взошел мужчина, одетый в добротный европейский костюм, но наделенный азиатской внешностью. Этот обратился к присутствующим на китайском… Говорил он короткими рублеными фразами; каждая его сентенция переводилась стоящими у трибуны толмачами на английский, затем на местный урду.

«У меня есть в запасе пять минут, не больше, – промелькнуло в голове у Козака. – Здесь может присутствовать кто-то из тайных соглядатаев мистера Сэконда. Поэтому нужно действовать быстро… и незаметно для сторонних».

Анатолий собрался было поменять точку для съемки, как вдруг услышал быстрый мужской шепот.

– Котов, не оглядывайся!.. Продолжай заниматься делом… И слушай, что скажу…

Анатолий при звуках русской речи напрягся…

Он краем глаза успел увидеть, что к нему направляется этот странный типок – седой мужик с пивным брюшком. Да, тот самый, что столь неожиданно испарился, когда прохаживался возле пещер.

И вот этот фрик вдруг обратился к нему на русском да еще назвал по фамилии… Здесь есть чему удивляться.

– Кто вы? И что вам надо?

– Потише, дружище… – донеслось из-за спины. – Я муж той, с кем ты сюда приехал… Только ша. Не подавай виду, продолжай снимать…

– Оп-па… – пробормотал ошарашенный таким поворотом Котов. – Знаешь, я вообще-то представлял тебя несколько иначе.

– Маскировка, брат! Я здесь инкогнито.

За спиной Котова защелкал затвор «Никона» – мужчина, переодетый под канадского журналиста, старался придерживаться легенды. Котов, чуть опустив камеру, поискал глазами Анну. И тут же увидел ее – стоит шагах в двадцати, спиной к ним, смотрит во все глаза и слушает во все уши, как ей было велено Антоновым.

На фоне тихого стрекота аппарата вновь послышался мужской шепот.

– Кто-то из наших тут есть? Кроме вас с Анной?

– Трое дипломатов приехали.

– Они именно наши?

– А-а… Один из них точно наш.

– Передашь ему кое-что… пакетик.

Котов не столько ощутил, сколько догадался, что в карман его куртки что-то вложили.

– Что это?

– Неведомая хрень… Но ее надо передать нашему.

– Хрень? Что-то я тебя не понял.

– Не знаю, брат… добыл одну штукенцию. В «Аквариуме» разберутся.

– Ага. Теперь понял.

– Будь осторожен. Передашь пакетик с чипами нашему. Только аккуратно.

– Здесь передать?

– Да, именно здесь. Поищи возможность. Если не сможешь передать, выброси! И тоже незаметно. Все понял?

– Понял… Сделаю, не волнуйся.

– Не вздумай приставать к моей жене… это последнее, что хочу сказать.

– Заметано. Постой…

– Время истекает, говори быстро.

– Что Анне сказать?

– До возвращения в Москву – ни слова.

– Понял…

– А при случае скажешь, что Иван обещал вернуться до Нового года.

Мероприятие завершилось в час пополудни. Первыми уехали «випы», все эти чиновники, бизнесмены и дипсотрудники. Спустя примерно полчаса после них в обратный путь тронулись и журналисты.

Микроавтобус с россиянами на борту следовал сразу за вэном, в котором находятся На Ли и еще трое журналистов из КНР. Колонна миновала блокпост, выставленный на выезде из ущелья. Тут же открылась широкая панорама с уже знакомыми видами. Анна покосилась на устроившегося в соседнем кресле напарника. Котов, чуть развернувшись, снимал через окно окрестный ландшафт. Двое приставленных к ним «гардов» расположились каждый на своем месте – один в корме вэна, второй рядом с водителем.

Козакова вспомнила странное ощущение, которое ей довелось испытать некоторое время назад. Это произошло, когда мероприятие уже подходило к концу, когда трое мужчин, улыбаясь, позируя фотографам и ведущим съемку операторам, принялись разрезать алую ленту.

Она почувствовала спиной чей-то взгляд. Ее в этот момент как будто толкнуло что-то в спину…

Обернувшись, она увидела какого-то пожилого дядечку с растрепанными седыми волосами; тот стоял метрах в пятнадцати с фотоаппаратом в руке. Она никогда прежде не видела этого мужчину; да и тот, надо сказать, смотрел не на нее, а куда-то в сторону. Хотела спросить у Котова, что это за чел, может, ее вездесущий напарник уже навел справки или даже успел познакомиться с ним. Но что-то ее отвлекло.

Хотя почему «что-то»? Она точно знает, что именно заставило ее «переключиться»: сам же напарник и дал повод для беспокойства.

Она увидела, как Котов подошел к одному из российских дипломатов. К тому из этих трех прибывших в Зхоб из пакистанской столицы сотрудников, чье фото им показал перед вылетом Антонов. Он из военной разведки, работает в посольстве России в Исламабаде под дипломатическим прикрытием…

Анатолий перебросился с этим мужчиной несколькими фразами; их общение не заняло и минуты. В принципе в этом нет ничего криминального: почему бы российскому журналисту не перекинуться словцом с российским же дипломатом. Но Антонов предупредил, что контакт этот он дает на случай возникновения нештатной ситуации. Или же на случай, если потребуется что-то резко передать в Москву…

Она не стала выспрашивать у напарника, зачем тот подходил в ущелье к «дипломату» и о чем они там говорили. В присутствии сторонних лиц такие разговоры неуместны.

– Как настроение, Анна? – спросил, не отрываясь от камеры, напарник.

– Нормально, – вяло отозвалась Козакова. – А что?

– Да так… – На лице Котова блуждала загадочная улыбка. – Когда вернемся в родные пенаты, будет нам о чем поговорить.

Конвой приближается к старому мосту. Анна думала в пути о разных странностях и совпадениях. Мужчина, по которому она скучает и которого любит еще сильнее, еще крепче, чем прежде, находится всего в каких-то двух или трех сотнях километров. Когда-нибудь она расскажет Ивану об этой поездке, о том, что она была совсем близко – рукой, кажется, подать – от базы Кемп Бастион, где он служит по контракту. Можно представить, как он удивится…

И еще она думала о тех ребятах, кому довелось здесь сражаться летом восемьдесят четвертого и чей подвиг потом был отредактирован высоким руководством и проштампован грифом «Совершенно секретно». Эти простые советские парни, русские, украинцы, осетины, люди других национальностей, сами того не ведая, предотвратили какую-то большую беду. То же самое можно сказать обо всех тех, кто прошел Афганистан, кто воевал, работал, трудился, а порой и умирал на этой полузабытой войне.

Она не стала оборачиваться, не стала смотреть напоследок через заднее стекло на удаляющуюся, но все еще хорошо видимую горную гряду.

В этом не было нужды; память запечатлела в деталях величественную, захватывающую дух картину.

Ниспадающий от главного хребта к горной речке складками уступ горы.

Старая сторожевая башня.

Шумливая река, несущая холодные пенные воды по дну ущелья.

И уступчатые, расходящиеся постепенно, с длинными зазубринами и сколами, светло-серые склоны скал, испещренные какими-то темными, почти черными пятнами, трещинами и точечками…

Это место навсегда останется в ее памяти.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

22 октября.

База Кемп Бастион

Козак провел несколько суток в какой-то пакистанской деревушке, расположенной невдалеке от границы. Мадам Борель, к счастью, убралась с глаз долой в тот же день, когда он передал ей сумку, которая для чего-то понадобилась одному их общему знакомому.

Иван был предоставлен сам себе. К нему, правда, приставили четверых «гардов», двое из которых местные, а двое – европейцы. Но они вели себя аккуратно, глаза не мозолили, четко исполняли свое охранительное дело, и не более того.

Утром двадцатого числа он пересек границу – в гриме и по паспорту Эндрю Маховски. Вечером тех же суток Ивана Козака, сотрудника AGSM, старшего группы Team-2 здешнего филиала компании, плененного – как выяснилось – отрядом какого-то местного полевого командира во время недельной давности акции в окрестностях Лашкаргаха, выкупили из полона. В инсценировке участвовали уже знакомые Ивану личности: водитель Сэконда, еще двое сотрудников Майкла, а также Алекс и Фрэнк.

Козака доставили в Кемп Бастион. Грэй и Джонс поздравили своего считавшегося сначала убитым, а затем плененным сотрудника с освобождением. После чего Ивана отправили в госпиталь – чтобы его там хорошенько осмотрели врачи.

В уже знакомом Ивану медблоке он провел около полутора суток. Там ему медик сделал небольшую операцию под местным наркозом: удалил вживленный им же микрочип. Остальное время Иван проспал, делая лишь короткие перерывы для приема пищи и гигиенических нужд.

В час пополудни старший медик еще раз осмотрел прооперированное предплечье. Убедившись, что все в порядке, сам наложил повязку, закрепив ее дополнительно нарукавной бандажной сеткой.

– Ну вот, – сказал он, улыбнувшись Козаку, как старому знакомому, – по нашей части все в полном порядке. Можете одеваться, Айвен… Кстати, вас ожидает один джентльмен, ваш коллега.

Этим «джентльменом» оказался телохранитель Джонса. Когда Иван выбрался из палаты, Фрэнк отлепился лопатками от стены и жестом велел следовать за ним.

Они вместе – и молча – прошествовали уже знакомым Ивану маршрутом в соседний «корпус». Когда оказались у лестницы, Фрэнк негромко сказал:

– Поднимайся, Айвен. С тобой хотят поговорить…

Дверь, ведущая в то подчердачное помещение больничного ангара, в котором уже довелось побывать однажды Ивану, оказалась открытой.

Войдя внутрь, Иван несколько секунд стоял неподвижно. Заметив устроившегося возле небольшого окна мужчину, он направился к нему.

– А! – сказал Сэконд. – Вот и наш герой.

– Вы, как всегда, шутите, босс…

– Присаживайтесь, дружище. – Майкл похлопал рукой возле себя. – Надо переброситься словцом.

Иван уселся рядышком с мужчиной, одетым в такую же униформу, как и он сам. Единственно, на его нагрудном кармане нет бейджа, который положено носить всем здешним сотрудникам.

– Я весь внимание, сэр.

– Шаблонность, предсказуемость в нашем ремесле – смерти подобны. – Сэконд внимательно посмотрел на сотрудника. – Вы согласны со мной, Айвен?

– Интересное начало разговора… Вы намекаете на то, что я постоянно торчал во время прохода на том долбаном перекрестке? Где меня потом и прихватили?

– Приведу другой пример. Взять хотя бы Колина Кэмпбелла… Он был слишком предсказуемым человеком, не так ли?

– Вы сказали «был» или мне послышалось?

– Колин погиб… Вам разве не сказали?

Иван удивленно вскинул брови.

– Нет, не сказали… Меня ведь сразу повезли в госпиталь… Когда погиб? И как?

– Неделю назад. Он вышел из машины возле кургана, поднялся, чтобы исполнить некий ритуал… Об этом его дурацком обычае знал самый последний ишак в этой провинции. Ну и вот: сработала установленная кем-то «растяжка»…

«Кэмпбелл, значит, погиб на следующий день после того, как «умер» Козак, – подумал Иван. – Вот только Козак спустя несколько дней воскрес, а шотландец умер по-настоящему…»

– У меня были с ним не очень теплые отношения… – задумчиво сказал Иван. – Но, конечно, жалко, что он этим кончил. – Он посмотрел на британца. – Могу я спросить… про Ханса?

– А что про него спрашивать? – равнодушно произнес Сэконд. – Как нам недавно стало известно, он некогда проиграл в банальный покер крупную для него сумму денег. Кое-кто его вербанул на этом. Когда вы приехали в этот филиал, ему приказали прилепиться к вам плотно и сливать всю инфу о ваших контактах и ваших передвижениях. А за пару суток до событий, когда материализовался наш общий знакомый, ему поступил конкретный приказ – доставить вас живым или мертвым. Остальное, полагаю, понятно.

– Хм… То-то он мне казался каким-то мутным, этот датчанин.

– Как видите, я свое слово сдержал, Айвен. Вас выкупили, вас вернули в исходную точку. А могли бы тихо чпокнуть и закопать.

– Безмерно признателен, сэр, – против желания Козака в его словах все же просквозили иронические нотки. – Вы всегда держите слово…

– Майкл.

– Правильно ли я понимаю, Майкл, что Айвен Козак вам еще для чего-то понадобился?

– Об этом чуть позже. – Сэконд вдруг усмехнулся. – Наша фирма заплатила бородачам за вашу голову шесть миллионов «зеленью».

– Вот как? Сумма не маленькая… Но один наш общий знакомый пытался продать мою голову за гораздо более серьезную цифру.

– Да, я слышал. Ричи хотел получить за вас сто «лимонов». Но вы тогда выкрутились.

– Не без вашей помощи, Майкл.

«Ловко устроились, господа, – подумал про себя Иван. – Небось, решили попилить полученные за меня деньги… Майкл наверняка скинет деньжат из «выкупных» Грэю и Джонсу. И исполнителям вроде Алекса и Фрэнка что-то перепадет. Вот же публика. На ходу подметки рвут».

– Вам из этих «выкупных» полагается пятьсот тысяч, – сказал Сэконд. – В эту сумму, кстати, входит и бонус за выполнение недавнего задания.

– А остальные…

– Пришлось «бородачам» отсыпать денег. Они же не клоуны и не педерасты… деловые люди, короче. – Он посмотрел на Козака. – Идейных борцов не осталось, Айвен… Мы живем в меркантильную эпоху, в коммерческом мире, где никто не хочет за бесплатно даже пустяковый теракт организовать.

– Как страшно жить, – пробормотал на русском Иван.

Сэконд, словно только и ждал этого сигнала, вдруг тоже перешел на язык Пушкина и Толстого.

– Вы побывали во многих переделках, Иван… – сказал он. – Но даже вы не до конца представляете себе, что может быть настолько страшно, как… – Он пожевал губами, подыскивая слова. – Мне было очень, очень страшно в эти несколько дней. Этот страх душил меня, он вошел в меня, в мою плоть и в костный мозг… начиная с того дня, как неподалеку от базы упал вертолет с нашими сотрудниками.

– История удивительная… – Сэконд задумчиво покачал головой. – Свое начало она берет в событиях советско-афганской войны. Если коротко, случилось следующее. В восемьдесят четвертом году неподалеку от того ущелья, где вы недавно побывали, разбился советский фронтовой бомбардировщик.

– На территории Пакистана?

– Нет, на афганской территории, но всего в паре километров от границы.

– Уже интересно…

– Еще интереснее то, что разведслужбы США и Пакистана задумали в то время одну акцию. Призванную, как полагали ее разработчики, очернить Советский Союз, выставить его в глазах мировой общественности эдаким монстром. – Помолчав немного, Сэконд продолжил: – Авиация Советов в то время проводила мощные авианалеты. В ходе бомбардировок, производимых дальней авиацией… к примеру, в том же восемьдесят четвертом году в районе Панджшерского ущелья, использовались мощные девятитонные бомбы. Представьте себе, Айвен, налет ста бомбардировщиков на горный укрепрайон!..

Иван читал об этих событиях, но проявлять свою информированность не стал.

– В небе тесно было! В налете участвовали «Ту-22м2», «Су-24» и «Ту-16»… От мощнейших взрывов рушились горы, менялся навсегда ландшафт некоторых ущелий… Именно такой налет состоялся шестнадцатого апреля восемьдесят четвертого года.

– И как это все связано с теми событиями, о которых вы говорите, Майкл?

– Напрямую. Наши коллеги из ЦРУ сговорились с пакистанскими военными. Пакистан в то время как раз развивал свою программу создания атомного оружия…

– Ого, – пробормотал Иван. – Вот оно что.

– Поначалу в этой программе участвовали китайцы, ну саудиты и прочие шейхи подключились чуть позднее. Китайские товарищи передали Пакистану некоторое количество произведенного на их реакторах сырья – обогащенного урана, оружейного плутония и трития. Тритий, если вы не в курсе, используется в термоядерной реакции бустирования (усиления) первичного узла ядерного боезаряда.

– И те сделали бомбу?

– Нет… они смогли сделать и испытать заряды только в девяностых. Но у них имелись уже достаточно большие запасы радиоактивных материалов. И…

– …и кто-то решил сделать имитацию ядерного взрыва?

– Я не зря вас числю по разряду толковых людей, Айвен. – Сэконд слегка усмехнулся. – Да, решено было имитировать подрыв тактического ядерного боезапаса… на приграничной территории Пакистана.

– И когда в том районе упал советский бомбардировщик…

– Способный нести авиабомбу с «тактическим» боеприпасом…

– Они приступили к осуществлению этого плана?..

– Группа переодетых под моджахедов сотрудников пакистанской спецслужбы ISI должна была в условиях повышенной секретности доставить в известный вам район контейнер с радиоактивными материалами. К следующему утру туда должны были доставить грузовиками около трехсот тонн взрывчатки в ящиках и мешках. А еще через сутки должно было рвануть.

– Хитро придумано, – задумчиво сказал Козак. – Такой взрыв реально мог бы выглядеть как мини-«ядерный»…

– Радиоактивное облако подтвердило бы использование Советами тактического ядерного оружия. И в этом случае СССР был бы на весь мир объявлен исчадием ада.

– Но…

– Но случилось нечто такое, что сорвало этот хитрый план. В ущелье, где до того не видели ни одного «шурави», вдруг объявилась группа спецназа. Ее бойцы перехватили этот небольшой караван, перебили тех, кого они приняли за моджахедов… Ну и… – Сэконд слегка махнул рукой. – Об остальном, думаю, вы уже догадались.

– Эти непонятно откуда взявшиеся спецназовцы сбросили контейнер в карстовый провал?

– Да, именно так. К счастью для себя… и для многих других, они не стали подрывать его, а просто скинули в «дыру».

– В ту самую, по карнизу которой я вынужден был балансировать, когда доставал для вас нечто?

– Нет, в другую. Через этот «ход» кто-то… – Сэконд замялся. – Некто…

– Полагаю, посланные Ричи и его высокопоставленными американскими друзьями спецы? – пришел ему на выручку Козак.

– …пытались проникнуть в ту глубочайшую пещеру, в которую «шурави» швырнули эту ценную кое для кого штуковину.

– Они вытащили контейнер?

– К счастью – нет. Он упал на каменную полку, расположенную на глубине двести десять метров…

– Ого!..

– Раскололся почти пополам…

– Не выдержал удара?

– Сам контейнер выполнен из окрашенных свинцовых пластин… Вторая его часть упала еще ниже. Она находится в данный момент на отметке триста пятнадцать метров… Наверху, в ущелье, радиационный фон лишь несколько превышает норму. А вот в той пещере, в том карстовом провале…

– Могу себе представить. Вертолет… тот самый «Белл»… его сбили?..

– Его повредили в ходе наземной атаки, – уточнил Сэконд. – Наша группа… команда Боба, была атакована в ущелье людьми, одетыми и экипированными как талибы. Но можете быть уверены, их появление там было не случайным… «Белл», по-видимому, был поврежден еще во время взлета, но пилот смог дотянуть почти до самой базы. Они в полете соблюдали режим радиомолчания, поскольку опасались, что их собьет какой-нибудь американский беспилотник, а потом спишут на ошибку, на «дружественный огонь». Еще трое наших исчезли; мы подозреваем, что их убили. Ну а тела сбросили в карстовые воронки.

– Гм… – Козак задумчиво почесал переносицу. – А что за интерес китайцам строить объект в том самом месте?

– Интерес в одном: убрать свое дерьмо. Это ведь их «сырье», пусть теперь сами и приберутся.

– Они что, будут доставать этот развалившийся на части контейнер?

Сэконд пожал плечами.

– «Драконы» – загадочные существа. Их логику не всегда можно понять. Может, решат достать. А может, построят там завод и зальют бетоном эту карстовую воронку.

– М-да…

– Кстати, раз уж заговорили про бетон… Айвен, вы уже поняли, зачем понадобилось уничтожить местный завод?

– Полагаете, это связано с…

Сэконд достал из чехла «геовид» и передал его Козаку.

– Смотрите туда. – Он показал рукой в направлении американской базы, занимающей часть территории базы Кемп Бастион. – Ангар…

Иван поднес к глазам бинокль. Поначалу он не понял, на что намекает его собеседник. Он уже хотел было опустить прибор и честно расписаться в своем скудоумии, но его вдруг озарило… Причиной этого озарения послужило несколько бетонных блоков, сложенных на площадке у торца этого огромного ангара.

– Ангар собираются обложить бетонными блоками? – спросил он, не отрываясь от окуляров. – А теперь, когда местный завод разрушен, их придется откуда-то привезти… Я правильно понял?

– Умен… – Сэконд одобрительно поцокал языком. – Там расчищена площадка под строительство еще одного ангара. Бетонные блоки планируют… планировали, потому что этого уже не будет… их планировали доставить из Пакистана. Производство интересное… мы за ними послеживали.

– А что не так?

– В формы заливали специальный состав взрывчатых веществ. Потом эту форму использовали как сердцевину при заливке бетонных блоков.

– Оп-па…

– К первому ноября должны были доставить всю эту… гм… продукцию сюда, в Кемп Бастион. Осталось бы только обложить этот ангар бетонной рубашкой, покрасить, и…

– И?

– И дожидаться приезда вице-президента своей страны.

Козак ощутил пробежавший меж лопаток холодок.

– Вице-президента США? – уточнил он. – Я правильно вас понял?

– Да, именно о нем речь. В ожидании его приезда на базу Баграм и в наш лагерь предпринимаются повышенные меры безопасности…

– То есть… – Иван облизнул сухие губы. – Кто-то запланировал устроить здесь…

– Имитацию ядерного взрыва, – закончил за него британец. – Или подрыва «тактического» спецбоеприпаса. Примерной мощностью, как мы полагаем… от пятисот до тысячи тонн в тротиловом эквиваленте.

– И здесь… – Иван откашлялся. – И здесь, в Кемп Бастионе, ничего того, что мы сейчас видим, не осталось бы?

– Постройки на базе хлипкие, Айвен. Большинство из тех, кто здесь служит и работает, погибли бы уже в первые секунды взрыва.

Иван неожиданно для себя перекрестился.

– Первоначально… именно в первые часы, в содеянном обвинили бы «Аль-Каиду» и местный Талибан. Ведь люди из одного агентства уже некоторое время распускают слухи, что у этих нехороших существ, возможно, имеется некоторое количество расщепляющихся материалов. И этого сырья может оказаться достаточно для того, чтобы смастерить радиологическую бомбу. Или, как еще принято говорить – «грязную» бомбу.

– Должно быть, неспроста ходят такие разговоры?..

Сэконд зло усмехнулся.

– В свое время наши американские партнеры придумали голема, назвав его Al-Qa’ida. Сами придумали, сами финансируют этот проект, и на него же, на свое дитя, возлагают ответственность за все на свете. Неплохо придумано, не так ли.

Козак молча кивнул. То, что «Аль-Каида» именно американский проект и что штатовцы до сих пор используют этот жупел самыми выгодными для них способами, для него давно не секрет.

– Уже вскоре, еще даже до того, как улеглась бы радиоактивная пыль в этой местности, начали бы разбираться, – продолжил Сэконд. – Кто сделал? Ладно, допустим, «Аль-Каида» или талибы. Где они взяли радиоактивный материал? У кого? Кто им помог смастерить «грязную» бомбу? И как так получилось, что они смогли доставить все это – блоки со взрывчаткой и сами радиоактивные материалы на территорию крупнейшей базы Великобритании, часть которой любезно предоставлена американским партнерам?

– Теперь понимаю… Косяк пошел бы сразу на многих.

– На пакистанцев. На Китай… потому что анализы покажут, чье это «сырье». На русских, потому что наверняка всплыла бы история с падением бомбардировщика.

– И также «наверняка» возникла бы версия, что на борту его была авиабомба со спецначинкой?..

– Ну да. – Сэконд кивнул. – Косяк пошел бы и на нас, на нашу «фракцию»… Ну а в Штатах, Айвен, началась бы такая истерия, что нынешняя власть на фоне тех, кто их быстро сменит или просто выбросит вон из кабинетов, покажется безобидной мормонской сектой.

По мере того как Сэконд рассказывал своему доверенному сотруднику о некоторых обстоятельствах этого дела, у самого Ивана начали шевелиться волосы на затылке.

– Майкл… это ж просто охренеть можно. – Он изумленно посмотрел на британца. – Неужели Ричи и его высокопоставленные друзья в ЦРУ и в Пентагоне готовы были реально осуществить эту безумную идею?!

– Вы сами знаете ответ на этот вопрос, – процедил Майкл. – И вы правильно сказали – они именно безумцы.

Козак мрачно усмехнулся.

– Значит, мы спасли мир от Третьей мировой войны? Они от этого плана теперь наверняка откажутся.

– Еще не окончательно спасли, Айвен. – Сэконд поднялся на ноги. – У них всегда есть запасной план. И еще. Известно, что таких контейнеров было два. Судьбу одного мы благополучно выяснили. Второй такой контейнер из пакистанских арсеналов пропал в начале девяностых. Хранился он на складе около города Саргодха, это в Пенджабе. А пропал аккурат в те дни, когда началась небезызвестная операция «Буря в пустыне».

Иван тоже вскочил с места.

– Как? Но… А куда он мог подеваться, Майкл?

– Есть одно местечко, которое следует проверить…

– Какое? – Иван напрягся. – И кому именно вы намерены поручить эту проверку?

Они остановились возле чердачной двери.

– Помните, Айвен… вас несколько месяцев держали на некоем секретном объекте?

– То были не самые лучшие месяцы моей жизни…

– Вы не знаете, где находится тот объект?

– Нет, сэр.

– Хотя бы в какой стране?

– Понятия не имею… Но, думаю, где-то в Центральной Азии.

– Кодовое название этого объекта – «Красная крепость». – Сэконд учтиво пропустил сотрудника вперед себя. – И именно туда вы отправитесь уже вскоре.

Козакова, присев на корточки, умиленно потрепала по смешному хохолку своего нового дружка. Тот выдал взрывной визг подлинной радости и тут же принялся пуще прежнего носиться по гостиной.

Три дня назад в Москву прилетала На Ли. Анна пригласила ее в гости – с ведома начальства, каковое, собственно, настояло на таком формате встречи. Китаянка пришла с подарком – принесла это вот чудо в перьях: четырехмесячного щенка породы «китайская хохлатая»…

Анна понятия не имела, что делать с этим «презентом». Она ведь частенько отсутствует, бывает в разъездах неделями. Даже когда находится дома, чем-то постоянно занята. А собаку, даже маленькую, надо выгуливать.

– Ладно, дружок, что-нибудь придумаем…

Анна взяла эту маленькую смешную собачонку на руки и уселась за открытый ноут.

– Скоро Иван приедет, – тихо сказала она. – Обещался быть не позднее Нового года. И будет, не сомневайся… Потому что он слово свое держит.

Щенок, как будто что-то понял, звонко тявкнул.

– Сколько тут осталось… не так уж много.

Анна пробежала глазами присланное Антоновым несколько минут назад сообщение. Она уже знала, что на мероприятии в ущелье присутствовал и Иван, но не в своем обличье, а инкогнито. К ней он не рискнул подойти; передал Толе Котову какой-то пакет с «носителями», после чего исчез. Антонов сказал, что сведения, переданные Иваном, настолько ценны, что их сразу же доложили куда-то «на самый верх». А по приказу оттуда – засекретили.

Куратор прислал ей составленную при помощи специальной шифрующей программы депешу. К ней отдельным файликом прикреплено уже готовое, написанное и отформатированное, письмо от Анны Козаковой ее драгоценному мужу, работающему по контракту в американо-британской ЧВК «Армгрупп».

Она нажала текстовую команду, проверив, считывается ли кодированное сообщение. Программа выполнила команду, выделив буквы жирным шрифтом.

– Хватит подсматривать, китайский шпион, – Анна опустила щенка на пол. – Дело у меня, между прочим, секретное.

Письмо составлено на английском. Анна вернула текст в исходное состояние. Скопировала его и перенесла в открытую форму письма в своем джимэйловском ящике. Ввела адрес. Затем нажала на кнопку «отправить».

Когда Иван Козак получит это письмо – а он его получит, – то он расшифрует послание Центра, переданное через почтовый ящик его жены.

Оно совсем короткое, это кодированное сообщение.

Всего три слова на английском. И два слова, если перевести на русский.

The Red Fort. Красная крепость.

Примечания

1

Кемп Бастион (англ. Camp Bastion) – основная военная база Великобритании в Афганистане, крупнейшая зарубежная база UK за пределами страны со времен Второй мировой войны.

2

Остановитесь на перекрестке! Да, прямо здесь! (англ.).

3

Здесь и далее англоязычные диалоги и иностранные термины, за некоторым исключением, в интересах сюжета будут отображаться на русском языке.

4

Одно из прозвищ штурмовика «Су-25».

5

«Ту-22М3» – дальний сверхзвуковой ракетоносец-бомбардировщик с изменяемой геометрией крыла. Способен нести крылатые ракеты и авиабомбы с «физпакетом».

6

Центральный архив Министерства обороны. Основной комплекс расположен в городе Подольск Московской области.

7

Частная военная компания (ЧВК; англ. Private military company) – коммерческое предприятие, предлагающее специализированные услуги, связанные с участием в военных конфликтах или боевых операциях, а также со сбором разведывательной информации…

8

Английская поговорка. Русский аналог– «больше слушай, меньше говори».

9

Силы НАТО в Ираке и Афганистане используют для защиты своих полевых лагерей укрепления Hesco Bastion. Они представляют собой короба из металлической сетки, скрепленные по ребрам металлической спиралью. Внутрь короба вставляется мешок из геотекстиля, куда и засыпается с помощью экскаватора песок (грунт). Это в десять раз быстрее, чем при использовании мешков с песком. Стена получается достаточно прочная и выдерживает, к примеру, выстрел из гранатомета.

10

Болларды – здесь: выдвижные противотаранные столбы.

11

«Дружественный огонь», огонь по своим.

12

Документы архива подразделяются на документы общего и обособленного хранения. К последним, как правило, относится документация с грифом «Секретно», а также документы, имеющие уникальное значение.

13

12-е главное управление Министерства обороны Российской Федерации (12-е ГУ Минобороны России, 12-е ГУ, 12-й Главк) – орган военного управления Министерства обороны Российской Федерации – Минобороны России, отвечающее за ядерно-техническое обеспечение и безопасность.

14

Вилайет (тур. vilbyet, от араб. валийя – управлять) – административно-территориальная единица в Турции и в некоторых странах Ближнего и Среднего Востока. Фактически – провинция.

15

«Элси» (Anti-personnel mine M25 «LC») – противопехотная, нажимного действия, кумулятивная мина производства США. «Пидиби» (от англ. Pursuit-Deternet Munition (PDB) M86) – т. н. сдерживающий преследование боеприпас, по своей сути противопехотная осколочная выпрыгивающая мина кругового поражения. Также производства США.

16

Специальная воздушная служба (англ. Special Air Service, SAS) – подразделение спецназа Вооруженных сил Великобритании.

17

Полезный идиот (англ.)

18

«Буря» – пьеса Уильяма Шекспира.

19

«Ем и пью с того стола,/ Где нектар сосет пчела,/ И постель моя мягка / В желтом венчике цветка./ На нетопыря вскочу,/ Вслед за летом улечу». У. Шекспир «Буря» (перевод О. Сорока).

20

Разыгрывать роль шута (англ.).

21

Получить на состязании первый приз (англ.).

22

«Ту-22М» (изделие «45», по кодификации НАТО: Backfire) – дальний сверхзвуковой ракетоносец-бомбардировщик с изменяемой геометрией крыла.

23

Дворец Тадж-Бек был построен в середине 20-х годов прошлого столетия с помощью группы немецких архитекторов во времена правления Амануллы-хана. В декабре 1979 г. был взят штурмом бойцами групп «Альфа» и «Зенит» КГБ СССР. Весь период пребывания ОКСВА в Афганистане в здании находился штаб Ограниченного контингента советских войск (40-я армия).

24

Warrant Officer (WO) – группа званий в англоязычных странах, а также в бывших колониях Великобритании. По статусу уоррент-офицер занимает промежуточное положение между сержантами и младшими офицерами и является приблизительным аналогом прапорщика в странах бывшего СССР.

25

– Что за дела?! Ты кто такой? (англ.).

26

– Посыльный из штаба!..

– И что?

– Сэр, вас ждут в штабном блоке!

– Что… прямо сейчас?

– Да, сэр! Немедленно, сэр!..

– Обождите минуту!

27

– Вы что-то сказали, сэр?

– Ничего.

28

«Чинук» (англ. Boeing CH-47 Chinook) – американский тяжелый военно-транспортный вертолет продольной схемы. Данная модель в различных модификациях эксплуатируется ВС многих стран, включая Великобританию.

29

Medical Emergency Response Team – команда медиков быстрого реагирования. Такие команды отвечают за оказание первой помощи и эвакуацию раненых, травмированных, больных в горячих точках.

30

RAMC (Royal Army Medical Corps) – Королевский армейский медицинский корпус (Великобритания).

31

Транзиторная глобальная амнезия – синдром в клинической неврологии и психиатрии, характеризующийся эпизодом отключения памяти на период, не превышающий обычно несколько часов или дней.

32

Сулеймановы горы (пушту د سليمان غر da Sulaimān Ğar; урду کوه سليمان Koh-e Sulaimān) – горная система в Средней Азии. Хребты этой горной системы расположены в пакистанской провинции Белуджистан и в афганской провинции Забуль.

33

Канада поставит вооруженные (боевые) Bell 412 в Афганистан.

34

Октябрь, 5-е. Вертолет Bell 412 упал в провинции Гильменд.

35

The Defence Medical Services of the Armed Forces of the United Kingdom of Great Britain – медицинская служба Вооруженных сил Великобритании.

36

Кондоминиум (лат. con – вместе и dominium – владение) – совместное владение, обладание единым объектом. В международном праве владение определенной территорией двумя или более государствами.

37

Полет валькирий (нем. Walkürenritt или Ritt der Walküren) – это общераспространенное название начала третьего действия оперы «Валькирия», второй из четырех опер Рихарда Вагнера, которые составляют цикл опер «Кольцо нибелунга».

38

Пакистанская межведомственная разведка (англ. Inter-Services Intelligence, ISI) – основной орган внешней разведки и контрразведки Пакистана. Штаб-квартира пакистанской разведки находится в Исламабаде.

Content

Сергей Соболев
Афганские каскадеры

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Примечания