Алексей Соловьев

Распятая Русь. Предания «Велесовой книги»

Автор выражает искреннюю признательность С. Лесному, А.И. Асову, с чьими переводами «Велесовой книги» и дальнейшими выводами относительно существования и истории Русколани он знакомился на страницах Интернета.

Вступление

Все больше и больше разгораются споры: была ли на обширной территории от Алтая до Днепра и от Кавказа до среднего течения Дона такая страна, как Русколань? Правил ли ею когда-либо мудрый талантливый князь по имени Бус Белояр? Действительно ли являл он собою пришествие Мессии или просто опередил князя Владимира на пять сотен лет в желании сделать Русь христианской? Много, очень много верящих и несогласных!!

Я не собираюсь в этом романе аргументированно принимать чью-либо сторону. Работаю, ведомый лишь взявшимся невесть откуда желанием написать о наших великих предках, поскольку не верю, что чудное явление Рюрика и компании вмиг сделало забившихся в лесные чащобы полян, древлян и прочие племена великой и могучей страной. Не может быть славным сын без достойного отца, как не способно стоять могучее дерево без мощных, надежных корней! А посему, уважаемый Читатель, давайте сразу договоримся о следующем.

Если вы верите, что Русколань действительно была и процветала под рукою Белояров, – то для вас это будет исторический роман (возможно, не вполне совершенный, поскольку слишком мало документов той эпохи дошло до наших дней).

Если вы при прочтении «Велесовой книги», эпоса Бояна, «Слова о полку Игореве» в их переводах и трактовках скептически улыбаетесь – воспринимайте эту рукопись как фэнтези! Живет же такой жанр на полках книжных магазинов и в домашних библиотеках, и весьма успешно!!

Но и тем, и другим, закрыв книгу, придется смириться с одним! В том, что мысль материальна, полагаю, в наши дни уже не усомнится никто?! А посему, прочитав последующие строки, будьте готовы волей-неволей признать, что Бус Белояр, реальный или призрачный, все-таки существовал, проповедовал, воевал и побеждал! Ибо, раз мы вместе его породили своей ментальной энергией, листая страницы, – значит, он есть! Как есть бандиты и кровавые маньяки, ожившие стараниями «авторов» на экранах и в книгах и ступившие в нашу реальную жизнь…

Так что определяйтесь: читать или отложить эту книгу. Те, кто скажет: ЧИТАТЬ, – за мной! Идем к славянам, нашим предкам, носителям древнего арийского маркера, во многом определившим, какими быть Европе и Азии наших дней!!..

Глава 1

Раскаленное июльское солнце с трудом пробивалось сквозь густые кроны дубов и вязов, плотно заселивших предгорья. Над зонтиками высоких цветов деловито жужжали пчелы, собирая мед и пыльцу для куколок-детей и для поджидавших своего часа бортников. Было душно, ветер лишь на полянах приятно гладил лицо. Алатырь (Эльбрус. – Прим. авт.) горел вдалеке своей вечнобелой шапкой, словно дразня разгоряченные тела людей и животных желанной прохладой. Вокруг стояла тишина, птицы прекратили петь песни, забившись в тень и отдыхая перед вечерними распевками.

Два всадника неторопливо ехали вдоль отлогого склона. По белым дорогим одеждам в них легко можно было признать сильных мира сего. У мужчины на левом боку свисал длинный меч с рукоятью, отблескивающей золотыми узорами. Грудь женщины украшали плоские малахитовые бусы.

– Ты решила оставить меня сегодня без обеденной трапезы, Мелида? – улыбнулся всадник.

– Потерпи еще чуть-чуть, милый Дажень! Мы уже почти приехали.

– Это Светозар указал тебе место?

– Нет. Главный волхв лишь посоветовал мне это сделать сегодня. Ложе, где мы зачнем нашего первенца, я выбрала сама. Вот оно, смотри!

Изящным жестом княгиня Русколани указала на широкую поляну, заросшую густой сочной травой и цветами. Широкий ручей спадал с уступа высоким водопадом, разбрызгивая живительные брызги. Горы, словно зрители, взирали на это дивное место со всех сторон.

Князь Дажень сошел с коня, взял повод лошади жены и поднял голову:

– Куда прикажешь дальше, моя царица?

– К ручью.

Рядом с небольшим озерцом под обрывом сошла и Мелида. У лошадей вынули удила и пустили пастись: умные животные не бросили б даже мертвых своих хозяев. Княгиня зачерпнула хрустально-чистой воды, испила глоток, умылась.

– Сделай то же самое, пожалуйста! Призови при этом Дида и Ладу[1] в утеху и на радость нам обоим.

– Но почему ты выбрала именно это место, радость моя?

– Я хочу сделать это под оком Сварога[2], лаской Стрибога[3], Белобога[4], Дажьбога[5]. Пусть Макошь[6] силою своей войдет через нас в нашего будущего сына, пусть боги леса и воды помогут Дидилии[7] взрастить во мне настоящего князя и воина. Светозар предсказал мне, что его ждет трудное, но великое будущее.

Говоря все это, княгиня неспешно распустила волосы. Сняла бусы, развязала завязки платья. Белая ткань стекла вниз, обнажая стройное прекрасное тело. Небольшая тугая грудь дразнила и манила к себе ладони мужчины, кучерявый черный лобок невольно притягивал взор.

Князь Дажень долго любовался своей молодой женой, чувствуя, как в жилах все сильнее закипает кровь. Потом положил большие ладони воина ей на плечи, притянул к себе и слегка поцеловал завиток волос на левом виске:

– Пусть свершится все так, как хотят боги и ты!!

Чувствуя, как Ярило[8] все более овладевает его телом, заставляя сердце ускоряться, а член деревенеть, князь также сбросил одежды. Песня стонов, вскриков и вздохов зазвучала над смятой травой.

От любовной горячки двое остыли лишь к вечеру. Мелида чуть оторвала голову от плеча мужа и ласково шепнула на ухо:

– Ты сегодня был подобен неутомимому воину, дорогой!

Князь устало улыбнулся:

– А ты походила на бездонную пропасть, в которую хотелось бросаться вновь и вновь. Едем домой, скоро уже начнет темнеть.

Оба омылись в студеных струях ручья, совершили молитвы Сварогу и Сва Матери, оделись. Дажень легким свистом подозвал коней, помог усесться княгине в седло.

– Если и впрямь родится мальчик, я поставлю на этом месте тебе памятник.

– Может, лучше богам?

– Нет, тебе! Ибо в тебе вижу богиню любви и страсти нашей. Я познал много женщин до тебя, но сегодня я их всех забыл! Отныне лишь ты – повелительница моего тела!

Князь еще раз привлек и поцеловал жену и первым тронул коня.

Глава 2

Наступила третья десятина месяца Студича[9]. Холодные северные ветры остудили землю, сковали льдом реки, старицы и озера. Заряды снега, словно метлою, смели к югу последние табуны перелетной птицы, оставив лишь вечно недовольное воронье.

Склоны гор сиротливо чернели оголенными стволами и ветвями деревьев и кустарников. Закурились дымки над людскими жилищами, из скрыней появились меховые шубы, шерстяные одеяла, плащи. Близлежащие горы стали подобны Алатырю, нахлобучив на себя такие же белые шапки.

Князь Дажень обошел свой двор, проверил, как работают кожевники, кузнецы, медовары. Навестил Мелиду, уже начавшую понемногу терять стройную фигуру. Приказал слуге отыскать и призвать воеводу. Богумир явился без задержки.

– Бери пять сотен конных, выступай за Ра. Я обещал синьским купцам встретить их в начале Ледича на севере Гирканского[10] моря и провести мимо племен гуннов до Хорсуня. В оплату возьмешь коня золота и коня серебра, цена с ними была оговорена еще летом.

– Хорошо, князь! Дозволь взять всех молодых, пусть втягиваются. Заодно и в деле посмотрю, островных гуннов по пути слегка потревожу.

Дажень согласно кивнул.

Сопровождение купцов из далекого Китая всегда было для князя желанной работой. Длинные караваны с ценными грузами шли многие сотни поприщ через земли гуннов, и им было выгоднее платить хорошо одному защитнику, чем откупаться от многих жадных вождей племен скотоводов. Летом опасность подстерегала при переправе через великую Ра[11], где гунны обитали на островах. Зимою же вся оголившаяся степь была одной большою ловушкой.

Утром следующего дня большой отряд антов, двигаясь о дву-конь, покинул столицу Русколани Кияр (Киев Антский) и направился на северо-восток.

Небольшое племя скотоводов, повстречавшееся сразу за Ра, приняло антов миролюбиво. С готовностью были зарезаны бараны и быки для питания воинов. Богумир объявил для своих ратных трехдневный отдых. Кони копытили неглубокий снег, добывая траву, воины возлежали возле костров на конских шкурах либо забирались в шатры и спали на кошмах.

– Балк, это твои люди летом на переправах на купцов нападают? – поинтересовался Богумир, начиная трапезу с главою племени.

– Нет, с весною я в степь ухожу. У меня мало воинов, зачем мне их в схватках с русами или антами терять? Летом здесь обычно Одоакр кочует. У него воинов не меньше, чем у тебя.

– А где он может быть сейчас?

Балк внимательно посмотрел на анта.

– Я скажу, но ты сразу забудешь! Сюда с Урала идет Эллак, под его рукою шесть племен. Одоакр ушел к нему добровольно. Эллак хочет пройти по берегам Понтиды, по землям Кия и Даженя. Он хочет пасти свои стада за Ра, у вас там прекрасные луга!

– Откуда ведаешь?

– Меня тоже звали. Но лучше быть свободной ласточкой, чем связанным орлом. Я ухожу вверх по Ра к булгарам.

Богумиру стало не до пиршества. Новость была слишком важна, чтобы не сообщить ее немедленно князю в Кияр. Воевода призвал к себе десятника, пересказал слова Балка и велел, не мешкая, возвращаться домой.

* * *

На следующее утро, не дав своим воинам отдохнуть обещанные трое суток, Богумир повел отряд к месту обычной встречи с восточными купцами. Озирая с курганов округу, выбрасывая к востоку и северу дозоры, он спешно двигался по степи. От теплых южных ветров снег сошел, кони могли двигаться широкой рысью без опасения поранить ноги об острый коварный наст.

Спустя седьмицу столь желанная встреча состоялась.

Глава 3

Мягко падал снег. Ветер полностью стих, и в неподвижном воздухе хлопья спускались почти вертикально, лишь иногда пританцовывая в морозном воздухе. До великой Ра оставались считаные версты, когда вдруг навстречу отряду из-за высокого яра вылетел на полном скаку передовой дозорный. Резко осадив коня, он крикнул возбужденным голосом:

– Гунны преградили нам путь!!

– Много их?

– Мы видели сотен восемь.

– Они в строю?

– Еще нет, но явно готовятся к бою. Можешь с бугра посмотреть!

Богумир взмахом руки приказал всем оставаться на месте, а сам вместе с гонцом неспешно направил лошадей к вершине яра.

Действительно, в четырех верстах, почти у самого берега Ра, виднелось стойбище. Еще ближе съезжались и разъезжались большие толпы конных, руководимые чьей-то рукой и волей. Громадные табуны коней, коров и овец поспешно отгонялись прочь. Ветер доносил обрывки чужой гортанной речи, хлопанье бичей, мычание быков. Богумир долго смотрел на открывшуюся перед ним картину, затем бросил через плечо своему спутнику:

– Призови ко мне сюда Верена!

Поднявшемуся пожилому боярину воевода указал на кочевников и произнес:

– Боя не избежать, Верен. Где б ты его принял, будь на моем месте?

Седовласый ант долго размышлял. Наконец ответил, указывая на длинный отлогий спуск с возвышенности:

– Вон там! Овраг не даст обойти нас с правого бока, коням легче будет набрать разгон.

– Я тоже так подумал. Однако их больше, чем нас, гораздо больше. Можно было б оторваться, наши кони быстрее, чем их низкорослые лошади. Но купцы со своим караваном висят оковами. Бросить же их воля князя и честь наша не дозволяют.

– Может быть, попробовать откупиться их серебром?

– Тогда, Верен, они больше никогда не призовут антов для охраны. Князь не простит нам этой трусости! Нам остается лишь один путь: разбить их или умереть!

– Любой ант или рус с радостью отправится на Сварожьи луга, – улыбнулся пожилой воин. – Все мы когда-то обретем покой в Ирии за огненной рекой.

Он еще раз всмотрелся в расположение противника и вдруг протянул правую руку вперед, указывая на скот:

– Смотри! Это ведь сердце кочевника, верно?

– Да, – с легким удивлением ответил Богумир.

– Так давай я со своей сотней и ударю их прямо в это сердце. Гунны не выдержат, когда увидят своих быков с моими копьями в спинах! Они бросят на меня несколько сотен, и ты будешь драться с остальными на равных!

Богумир повернулся и пристально посмотрел на старого боевого товарища:

– Но ведь это?..

– Ты сам сказал, что наши кони быстрее! Как только они сблизятся на два полета стрелы, мы направим коней на тот берег. Но слишком спешить не будем, чтобы заманить подальше от поля боя. А там пусть Перун все решает! Я пойду вон за той грядой и выступлю немедленно, чтобы успеть и не загнать коней. Ты же ставь людей на молитву и строй для боя.

Верен улыбнулся Богумиру, хлопнул его по плечу и закончил:

– Ну, до встречи! Либо на том берегу, либо… В Ирисе!

Он развернул коня и широкой рысью направился вниз. Воевода проводил его долгим пристальным взглядом.

Чтобы привлечь к себе внимание и отвлечь его от обходного движения сотни Верена, Богумир вывел всех остальных на место будущего боя. Купцам велено было ожидать своей дальнейшей участи в овраге. Выстроив пять сотен неким подобием клина, Богумир громко заговорил:

– Склоним головы перед Триглавом! Сварога – деда богов восхвалим! Роду великому славу споем! О, Громовержец, бог Перун, бог битв и борьбы, яви нам лицо свое! Посмотри на детей твоих, грязных гуннов не испугавшихся!! Забросай врагов молниями небесными, оглуши их грома раскатами. Пошли нам на помощь рати твои, что перешли с земли в войско Перуново!! Дажьбог, ослепи врагов лучами своими!! Поздвид[12], отнеси от нас стрелы их, пылью забей глаза коней и людей! Сильнобог[13], сделай наши руки неутомимыми, пусть разят наши мечи врагов непрестанно! Приготовьтесь, братья мои, к новому подвигу во славу земли и князя нашего! Держите строй, следите друг за другом, разите врага стрелой, копьем и мечом! Ждем часа своего, братья!!!

В этот миг неожиданно налетел сильный порыв ветра, толкнув конных в спину. Вдали пророкотали раскаты сухой грозы, столь необычные зимою. Анты заулыбались:

– Боги с нами! Они услышали просьбу Богумира! Мы победим!!

Гунны тем временем собрались единой бесформенной толпой и двинулись навстречу славянам. Они остановились в сотне метров. Из рядов выехал громадный толстый воин на низкорослой лошадке и закричал что-то явно обидное, вызывая на поединок. Богумир покосился вправо: Верен уже достигал табуны, все еще оставаясь невидимым. Лишь потревоженные вороны указывали его местонахождение.

На вызов поединщика требовалось ответить, если анты не желали признаться в трусости. Богумир хотел было отдать приказ одному из опытных воев, как ряды раздвинулись и выехал совсем молодой рус. Золотистая бородка только-только начала покрывать его щеки.

– Дозволь мне сразиться, воевода?

Богумир окинул его быстрым взглядом.

– Как звать тебя, юноша?

– Мирослав.

– Не страшно, Мирослав?

– Нет. Ты же сам видел: боги с нами!

– Ступай!

Русич выехал из общего строя. Посмотрел в сторону гунна, на котором поверх кожаного панциря была наброшена бычья шкура. Крутые рога венчали голову кочевника. В левой руке он держал круглый щит, в правой – громадный кистень с длинными железными шипами.

Мирослав вдруг сбросил с себя доспехи, оставшись обнаженным по пояс. Взял копье и меч, поцеловал сталь и тронул коня, управляя им лишь коленями. Гунн дико заорал, раскрутил кистень и сделал то же самое. Лошади перешли с рыси на галоп. Расстояние стало стремительно сокращаться.

Схватка длилась считаные мгновения. Когда противники сблизились почти вплотную, Мирослав метнул копье. Гунн прикрылся щитом, на какой-то миг потеряв руса из вида. Юноша же сильными коленями заставил коня чуть повернуть и пройти с левой, неудобной для противника стороны. Гунн неуклюже развернулся, бить железным шаром через голову коня оказалось очень неудобно. Разящий удар меча по пояснице переломил его пополам. Торжествующий крик разом вырвался из пяти сотен глоток.

В этот миг отдаленный, но не менее дружный крик долетел со стороны реки. Сотня Верена веером вылетела на скот гуннов, беспощадно рубя и коля животных направо и налево. Немногочисленные рабы-погонщики испуганно разбегались прочь.

Кочевники заволновались, зашумели, славяне продолжали стоять, подобно молчаливой каменной глыбе. Когда же Верен бросил половину своих воев на кибитки пришельцев, предводитель гуннов не выдержал. Более трех сотен всадников откололись от толпы и наметом полетели спасать свои богатства.

– Наш час! – оглушительно возвестил Богумир. – Вперед!!

Он с места пустил коня в карьер. Опытный воевода не раз уже сталкивался с гуннами: их племена все чаще и чаще стали появляться на землях Русколани, мутной волной накатываясь с востока. Самым страшным оружием в руках кочевников были мощные луки почти в рост человека. Они обычно перевозились разобранными на три части. Собранные в единое целое, выпускали со страшной силой стрелы, способные пробить не только кожаный, но и металлический панцырь. А потому нужно было как можно скорее дорваться до рукопашного боя!

Навстречу действительно засвистело целое облако смертоносных посланцев. Раненые кони бешено ржали, анты валились под копыта молча. В ответ также полетели стрелы. Казалось, на краткий миг над полем боя заметались тучи бешеных птиц! Выпущенные кочевниками были беспощаднее…

Вот и гунны! Щитом Богумир привычно отбил жало копья, меч достал голову врага. Конь врезался в образовавшуюся щель в толпе кочевников. Новый взмах, вновь сталь погружается во что-то мягкое. Боевой конь грудью опрокидывает лошадку, оказавшуюся на его пути. Воевода не оглядывался. Он знал, что сзади свои, что они прикроют. Пока не погас напор, пока рубка не превратилась в толчею – вперед и вперед!! Как можно сильнее разрезать строй гуннов, как можно быстрее развалить его на отдельные части!

Слева сверкнул топор. Богумир инстинктивно прикрылся, но удара не последовало. Невесть как оказавшийся рядом Мирослав успел опередить гунна ударом меча. Его окровавленный обнаженный торс выглядел в этой толчее шкур и доспехов пугающе-прекрасно.

– Сзади!!!

Воин успел лишь обернуться. Узкая сабля скользом пала на его плечо. Ант вздыбил коня, спасаясь таким образом от второго удара. Прилетевшая откуда-то стрела насквозь пронзила шею животного. Богумир поспешил прикрыть собою раненого юношу.

– Садись за мною!!!

Под тяжестью двух всадников конь потерял резвость. Анты обтекали своего воеводу справа и слева. Гунны явно заколебались, начали вспячивать. Вот покатился прочь один, второй… И вдруг, словно вешние воды, прорвавшие снежный затор, оставшиеся в живых гунны покатили дружной волною в степь. Анты неслись следом, стрелами и копьями выбивая из седел побежденных.

– Славер!! – крикнул Богумир что есть мочи. – Верни их! Забери купцов и к реке!!!

Ратник в панцире с бронзовыми пластинами на груди и плечах кивнул и подтолкнул коня пятками.

Победа далась дорогой ценой. Около сотни антов остались неподвижно лежать на снегу. Из остальных каждый второй был ранен. Не обошлось без потерь и у Верена: не все славяне смогли прорваться на другой берег Ра. Победители встали на ночь «на костях».

Запылали костры, над которыми закапало соком свежее мясо. Убитых собрали и уложили в вырытые топорами и мечами общие скудельницы. Согнали в единый табун всех пойманных лошадей, и своих, что остались без хозяев, и чужих, непривычно низкорослых. Среди китайцев нашлось несколько человек, разбиравшихся в медицине. Раненых перевязывали, зашивали раны, поили горячими отварами. Не способных двигаться укладывали на повозки, отбитые у гуннов. Когда мясо запеклось и остывшие после сечи славяне собрались для тризны, Богумир вновь обратился с молитвою к богам. Он пожелал легкого пути душам павших на поля бога Сварога, попросив Ящера[14] не чинить им препятствий.

Спустя десять дней отряд разделился. Сотня Верена вместе с ранеными повернула к Кияру, остальные продолжили путь к городу греков.

Глава 4

Тепло обычно приходило рано на земли Русколани, а в год 295 нашей эры солнце особенно заботливо сгоняло снега на предгорных лугах и пробуждало молодую траву на радость скоту и пастухам. Посеянное под осень зерно дружно зазеленило черные квадраты и прямоугольники полей, ратаи вывели быков и лошадей, чтобы взрыхлить деревянной сохою с железным оралом отдохнувшую за зиму землю. Многочисленные стаи перелетных птиц засвистели крыльями в небесах, садились отдыхать на озерцах и ериках, призывая к себе горячих юных охотников с меткими стрелами. Молодые анты с гордостью возвращались домой мимо жилищ, специально подвесив добычу на поясе и доказывая тем самым всем, что они стали взрослыми мужами, способными держать в руках тугой лук и поражать из него врагов.

Вечером 20 апреля княгиня Мелида почувствовала начало родовых схваток. Ее уложили в палату, приставив к дверям охрану. Князь не показывал своего волнения, хотя страстно желал, чтобы первенцем оказался сын. Он навестил жену, поцеловал ее в слегка запотевший лоб и вышел на улицу. В глаза сразу бросились все, стоявшие во дворе. Запрокинув головы, они глядели в темное звездное небо, указывали вверх пальцами, что-то оживленно обсуждали. Дажень Яр также посмотрел на звездный купол и обомлел.

Заметно выделяясь среди прочих, в темном небе горела необычным светом ярко-зеленая звезда. Она медленно перемещалась по отношению к другим звездам, оставляя за собою едва заметный след. Никогда еще князь Русколани не видел ничего подобного, предчувствие божеского знамения охватило его. Рождалось его первое дитя, и Сварог явно посылал ему какой-то знак!! Но какой?

Дажень окликнул двух воинов, приказал им сопровождать его и поспешил на поиски главного волхва.

Он нашел его на капище. Светозар только что преподнес в жертву богам Сварогу и Матери Сва сурью[15], просо, молоко и жир[16]. Теперь он и еще несколько жрецов творили молитву главным богам, и лица их были торжественно-неприступны.

Князь дождался, когда Светозар закончит. Поднявшись с колен, главный волхв приблизился к князю и поклонился:

– С великой радость тебя, Дажень Яр, и всю нашу великую землю! Боги послали тебе славного сына, который прославит Русколань в веках!

– Тебе сказала об этом необычная звезда?

– Да, это великий знак небес, Чигирь-угорь! Под ним пришли на землю Крышень и Коляда[17], бог ромеев Христос. Теперь настал черед твоего сына нести людям великие знания и оборонить их от грядущих напастей.

– Это точно будет сын?

– Да. Когда вернешься, ты уже сможешь взять его на руки.

Светозар внимательно глянул на Даженя и процитировал древнее писание: «…И настелит Овсень мост. И первым проедет по нему Крышень, а второй – Коляда, третий – Бус». Ты должен назвать своего сына Бусом Белояром, ибо родился он в последний день месяца Белояра, на закате дня Сварога. Такова воля наших богов!

– Хорошо, Светозар!

Волхв немного помедлил и закончил:

– И боги велели сообщить тебе, только тебе, князь, что Бус смертию своей закончит Сварожий круг[18]. Он успеет свершить до этого много славных дел. И смерть его будет славной. Но никогда никому более не говори об этом, особенно сыну. Смертный должен жить так, словно каждый день для него – последний, чтобы не лениться вершить добрые дела и быть готовым очищенным вознестись в Ирий. Не забудь завтра вместе с женою принести славную жертву нашим богам! А теперь ступай, Мелида и Бус уже ждут тебя.

Дажень повернулся в сторону деревянных идолов, низко поклонился, вскочил на коня и наметом полетел в свой дворец.

Уже от входной двери ему пытались сказать о счастливом разрешении княгини от бремени. Князь не сбавлял широкого шага, с раздражением отстраняя от себя людей. Он стремительно вошел в палату, подошел к кровати, в которой возлежала мать с младенцем, подхватил на руки, вознес к потолку сына и громко возвестил:

– Бус! Это Бус Белояр, так мне сообщили боги!! Он призван на землю ради всех нас, братья!!

Обнаженный младенец не испугался, не заплакал, не схватил отца за бороду. Он весело смотрел, бегая синими глазенками по князю, по прислуге, по просторной комнате, освещенной светильниками. Живая детская широкая улыбка играла на его розовом лице.

Глава 5

Прошло несколько лет. Род князя Даженя успешно умножался, любящая жена Мелида рождала ему одного сына за другим. Лишь однажды она подарила дочь, поразившую антов своей красотой уже в первые месяцы земного существования. По совету волхвов девочка была наречена Лебедь Сва, в честь богини – матери, Птицы Матери Сва.

С ранних лет сыновья князя Русколани под руководством волхвов старательно изучали по старинным священным книгам Веды; знания, накопленные славянами за весь долгий период их могущественного существования. Ведические книги хранились в древных храмах Киева Антского, построенных, по преданиям волхвов, много тысяч лет назад по повелению бога Солнца волшебником Китоврасом и Гамаюном[19]. Волхвы были требовательны к своим ученикам, ведь они готовили будущих вождей для могучей и процветающей страны. Над Землею царил День Сварога[20], требовавший от жрецов Кияра воспитания светлых, любящих мир вождей, способных нести и приумножать достигнутые предками знания и дальше.

Учение состояло из двух стадий. Вначале юноши должны были одолеть знания для послушников-учеников. Успешно сдав своего рода экзамены, они становились ведунами – то есть людьми, знающими Веды в совершенстве. Далее жрецы давали более сложное учение, позволяющее ведуну преобразиться в Побуду – человека пробужденного и пробуждающего, своего рода духовного учителя, способного доносить до людей волю богов. Такими смогли стать лишь Бус и его брат Златогор.

Волхвов поражало желание наследника княжеского трона не просто принимать все на веру, но и убеждаться самому в правоте преподносимых знаний. Так, однажды он спросил у жреца Кия:

– Ирий могут увидеть только те, чьим душам боги помогли покинуть тело?

– Да, это страна мертвых, заслуживших право быть там далее.

– Тогда как же вы, жрецы, узнаете о том, что не дано живым?

– Любой высший жрец способен на какое-то время покидать свое тело и жить жизнью мертвого. Там он и видит мир глазами своих предков!

– Я хочу обучиться этому, Кий!!

Волхв растерялся.

– Это очень опасно для непосвященного, Бус. Или ты хочешь сменить будущий трон князя на жезл жреца?

– Нет. Но я ХОЧУ убедиться, что Ирий существует на самом деле. Иначе я не смогу призывать своих воинов с радостным сердцем идти в бой и не бояться смерти.

Кий лишь сокрушенно развел руками и ничего не ответил. От его взора не укрылось, что младшие братья Буса иронично переглянулись между собой, один даже показал Златогору большой палец в знак восхищения.

Через девять дней в княжеский дворец пришел Светозар.

– Я хочу забрать с собою на несколько дней Буса и Златогора, князь, – после приветствия сообщил он.

– Зачем и куда?

– Эти юноши вскоре могут стать Побудами. Нам, волхвам Русколани, не хотелось бы потерять этих учеников. Побуда должен быть уверен в том, о чем он будет говорить людям.

– Ты возьмешь с собою охрану?

– Нет, только Кия и заводных лошадей с шатром, котлом и пищей. Непосвященным нельзя показывать то, что увидят твои сыновья, князь!

– Хорошо. Можешь забирать их. Повести об этом мальчикам сам!

Два княжеских сына и два жреца выехали из ворот Киева Антского ранним утром. Бус и Златогор несколько раз пытались узнать цель поездки, но волхвы лишь строго смотрели на них и хранили молчание. Наконец, после двух суток пути по узким горным дорогам, кое-где загроможденным камнепадами, они остановились перед крутым перевалом.

– Ты хотел убедиться, что Ирий существует на самом деле, Бус? – с веселыми искорками в глазах спросил главный волхв. – Я спросил богов, они разрешили вам его показать. Но сначала дайте клятву, что никому никогда не расскажете, где вы были!

Бус растерялся лишь на миг. Затем, сойдя с коня и встав на колени, он произнес:

– Клянусь Сварогом и Прове[21]!

Златогор повторил то же самое.

Светозар нагнул голову в знак согласия и первым тронул коня.

Узкая дорога-тропа серой змеей извивалась по склонам, ведя путников все ближе и ближе к облакам. Наконец люди и кони достигли перевала. Пугающая картина открылась перед ними!!

Под ногами широким плато раскинулась совершенно безжизненная долина. Черный песок, застывшая лава покрывали ее. Местами следы былого извержения были подобны мощным корням невиданного дерева, высунувшего из-под земли чудовищные свои руки. Через всю долину, где растекаясь вольно, а где пробив себе ход-туннель под застывшим рукавом магмы, торопливо текла река с водою красного цвета. Она словно делила плато пополам, и только в одном месте можно было пересечь ее через узкую лавовую перемычку. Прямо из-под этого природного моста река извергалась в ущелье алым пенистым потоком. Рядом с водопадом высился громадный камень, удивительно напоминающий голову человека. А вдали, за мертвыми землями и мрачными скалами, лежало другое плато, покрытое сочной зеленью. Острые глаза будущих воинов могли даже разглядеть на чудных лугах пятна горных цветов.

Дождавшись, когда братья вдоволь насмотрятся, Светозар заговорил:

– Это – долина смерти! Сюда прилетают души умерших славян. Огненная река отделяет земли живых от земель мертвых. Перейти ее можно только по Калиновому мосту. Мост этот охраняет сын бога Ящера и огнедышащие драконы. Ни один живой человек не сможет его преодолеть! Здесь есть два родника, один с живой, другой с мертвою водой. Если ты, Бус, и теперь мне в этом не поверишь, сможешь спуститься и испить из них воды. Но не советую делать это без необходимости. А там, за Огненной рекой и стеною Смерти, и есть блаженный Ирий!![22]

Бус еще какое-то время смотрел на сказочную долину. Потом подошел к Славеру и встал перед ним на колени:

– Прости, Учитель, за мое безверие! И вы, боги, простите меня!!

– Встань, Бус! И помни: все, что мы говорим тебе в храме, – это сегодняшнее эхо действительно произошедшего в далеком вчера!! Ибо прошлое есть результат настоящего, а будущее зависит от того, каким ты его заложил сегодня.

– Сегодня – это же краткий миг!!

– Да! Но в этом миге живем все мы, и он есть суть двух противоположных начал: прошлого и будущего! Запомните, княжичи! Все видимое и незримое в этом мире порождается взаимообратными силами. Хотите познать суть желаемого – найдите их и поймите, которая в этот миг побеждает!! Блаженство и покой есть равенство этих сил!

Слова эти мудрого старца Бус запомнил до конца дней своих.

Глава 6

Князь Дажень вместе с сыновьями и ближними боярами вторые сутки охотился у подножия священной горы Алатырь. Он ставил Буса и Златогора на звериные тропы, по которым должны были пойти стронутые с мест ночлега или дневок вепри, олени, косули. Князь хотел сам увидеть, как поведут себя уже взрослые мужчины, завидев матерого секача или медведя. Он был вполне доволен, волхвы воспитали их Побудами, но будущим князьям надлежало также водить в бой своих подданных, являя собой образцы неустрашимости и ратной доблести.

Накануне сыновья охотились конными, и им были даны луки и копья. Сегодня же они стояли пешие с боевыми топорами в руках и длинными прямыми кинжалами за поясом.

Ловчие нашли в горах трех взрослых медведей, и теперь длинная дуга загона толкала зверей по руслу быстрой говорливой реки.

За звоном чистых холодных струй все прослушали шелест кустарника и хруст мертвых ветвей под лапами зверя. Лишь уже недалекое перекрикивание загонщиков да стук палок по деревьям доносились до застывших в ожидании княжичей. Когда черная глыба матерого самца с лохмами старой шерсти на боках появилась вдруг на тропе, Бус невольно вздрогнул. Затем перехватил поудобнее длинное топорище и шагнул навстречу.

Ветер дул от животного, для медведя встреча также оказалась неожиданной. Он недовольно хрюкнул, помотал головой, близоруко прищурился, изучая опасность, и уверенно направился дальше. В двух саженях от охотника дико взревел и встал на задние лапы, словно желая заключить Буса в дружеские объятия. Князь невольно стиснул древко длинного прочного копья. Сейчас сын шагнет навстречу зверю, и от точности и силы его удара будет зависеть, чья жизнь прервется в этом ущелье. Но вместо этого…

– Зачем ты кричишь? Хочешь меня напугать? Я не боюсь тебя, хозяин гор! Но я и не вижу смысла тебя убивать! Ты слышишь меня?

Странно, но медведь замолчал и застыл на месте, словно вслушиваясь в слова Буса. Тот продолжал, опустив вниз лезвие топора:

– Смотри, я кладу свое оружие! Ты можешь идти, но подчинись МОЕЙ воле! Сойди с тропы и обойди меня вон там! И тебя никто тогда не тронет, слово князя!!

Княжич действительно разжал пальцы правой руки, левой указывая в сторону от себя. Самец продолжал стоять на задних лапах, слегка покачивая лохматой головой.

– Мир лучше войны! Лить надо кровь врага, а какой ты мне враг, раз живешь на моих землях? Вразуми его, Велес!!

Словно ветерок пробежал по верхушкам кустов, шевельнув клочья шерсти на громадной туше. Медведь негромко рыкнул, опустился на передние лапы и действительно пошел в обход человека. Бус полуобернулся:

– Никому его не трогать! Кто окажется на пути – отойти в сторону!

Когда отец и сын сошлись вновь, Дажень пристально посмотрел в глаза Бусу.

– Я не могу назвать тебя трусом! Боюсь, что ТАК поступить из моих ближних никто б больше не смог. Но почему ты не стал его убивать? Ты ведь ведаешь, зачем я вас взял сюда?

– Да, ведаю. Но с врагом нужно воевать не только мечом. С сильным можно договариваться, слабого просто напугать. Души воинов – не стая голубей, чтобы отправлять их бездумно в Ирий. Чем больше их у володетеля – тем сильнее князь, верно? Бить надо безмозгло прущих на тебя, я это ведь вчера показал на матером вепре?!

Да, Дажень помнил, как накануне его первенец метким ударом вогнал острие рогатины в загривок двадцатипудового секача, как под напором первобытной силы вспятил боевой конь и затрещало древко, как пал Бус, подобно орлу на добычу, на самца, хватая того за желтый клык и вгоняя длинное ясское лезвие точно в сердце. Выходит, Бус сравнялся с ним теперь в доблести, но превзошел в разуме?

Дажень передал копье слуге, подошел к сыну и нежно обнял его:

– Молодец! Пойдем, присядем в стороне, пусть охоту заканчивают другие.

Они прошли к маленькой, освещенной солнцем полянке, на которой уже были расстелены кошмы перед трапезой. С ветви прошипела горная гадюка, Дажень перерубил ее быстрым движением кинжала.

– Может, с ней тоже нужно было договариваться?

– Нет. Она знает, что слабее, но осмелилась напугать тебя. Ты поступил правильно, отец.

Князь и княжич прилегли на кошмы. По мановению руки Даженя все слуги покинули поляну.

– Ты скоро будешь встречать свою тридцатую весну, мой мальчик! Пора подумать и о семье, согласен?

– Да. Светозар тоже говорил мне об этом. Я готов, отец. Ты уже присмотрел для меня невесту?

– Я сделал это для Златогора. У князя Словена Киевского дочери тоже подросли. Этот брак укрепит союз славянских племен, наших и северных. Конунг Германарех все дальше движется встречь утреннему солнцу, вскоре он достигнет берегов Понтиды[23]. Боюсь, что тебе после моей смерти достанется нелегкая чаша! Русколани против готов нужен будет твердый кулак!

Князь чуть помолчал и продолжил:

– Волхвы говорят, что ты – новое воплощение Крышни и Коляды на землях славян. Я верю им, они видят мир глазами Сварога. А потому, подобно этим богам, ты должен будешь сам найти себе невесту!

– Ты отправляешь меня на остров Солнца[24], отец?

– Да. Но до этого ты должен посетить Храм Солнца. Возьмешь пять человек и выезжай завтра. Жрецы тебя там уже ждут.

– Хорошо. Тогда сегодня я должен принести жертву Велесу за удачу на этой охоте.

– Мы сделаем это вместе. Еще немного, и я прикажу протрубить окончание загона. Пойдем, посмотрим теперь на Златогора. Вчера он также был неплох…

Отец и сын снова спустились к реке. Слуги вернулись и принялись торопливо продолжать накрывать стол для пиршества.

Глава 7

Священная гора Алатырь величественно возвышалась на горизонте. Белая голова ее была спрятана за молочной сыростью облаков. Чуть ближе, удивительным образом до мелочей повторяя все изгибы и скаты поднебесной вершины, возвышалась другая. Бус и его спутники, поднимаясь к уже видневшемуся вдали храму Солнца, с удивлением смотрели на торчащие из земли округлые каменные «пальцы» высотою в несколько локтей[25] с высеченными на них человеческими лицами.

– Что это? – спросил Бус у сопровождающего их жреца. Богуслав улыбнулся:

– Метки Сварога. Светозар в храме расскажет, отсюда вы ничего не поймете.

Наконец, всадники достигли самого храма, сделанного из громадных каменных глыб в виде пирамиды. В длину у земли она достигала 60 локтей, в ширину 40 и вверх устремляла свою вершину примерно на 15. 12 окон и дверей зияли в его стенах. У главного входа княжича уже поджидал главный жрец.

– Рад тебя видеть, Бус! Войди, поклонись Сварогу и Дажьбогу, прими силу Макоши, принеси на алтарь жертву бескровную. И да будут наши боги с тобою на острове Солнца, пусть помогут обрести там жену, достойную для продолжения рода Белояров!

Под руководством Светозара молодой князь совершил все обряды, пролил священную сурью на жертвенный камень. Плотные облака, до этого, казалось, касавшиеся верхушки храма, на какой-то срок расступились, и благодатное тепло солнечных лучей осветило и согрело людей и камни.

– Боги благоприятствуют тебе, Бус! – удовлетворенно произнес главный жрец. – Ты можешь ехать! Блюди честь анта и веру наших предков, где бы ты ни оказался и каких бы речей ни слышал. Вкусите дары бога Купалы, испейте сурьи, отдохните вон на тех священных камнях, возвращающих силы, и путь ваш тогда обратно будет легок и быстр!

Жрец Богуслав вынес каравай хлеба, чашу с лесными орехами и тарель с сотовым медом. В отдельном кувшине был подан хмельной медовый напиток на травах. Воины принялись за трапезу, Бус же остался рядом со Светозаром:

– Расскажи мне про метки Сварога, жрец! И почему этот храм стоит именно здесь?

– Здесь его поставили наши далекие предки. Нынешним не дано побеждать такие громадные камни. Они же оставили нам веды о том, как исчислять дни, как устроен каждый год жизни на Земле. Солнце и Луна, эти слуги Числобога, всегда готовы здесь прийти к антам на помощь.

Светозар на какое-то время отошел, чтобы вернуться с трубкой, сделанной из прочной кожи. В обоих ее отверстиях голубым светом горели два отполированных круга из горного хрусталя.

– Смотри сюда! Видишь ближний знак Сварога?

Бус заглянул в линзу и едва не выронил трубку из рук. Горная долина словно надвинулась на него, сделавшись близкой и все такой же четкой.

– Осторожнее! – поддержал его жрец. – Не бойся, это тоже дар наших предков. После первого знака за ущельем постарайся узреть и второй, потом пройдись по этой линии. Где она закончится?

– На дальнем перевале, – после минутного молчания ответил наконец Бус.

– Верно. Вот когда солнце взойдет из чаши этого перевала, весенний день будет равен весенней ночи!

Светозар принял из ладоней княжича трубу и бережно положил ее на каменное сиденье.

– Отсюда мы можем зрить более двух десятков памятных мест на линии гор, появляясь или пропадая в которых Солнце и Луна нам точно расскажут о времени года, который наступил. А вершина храма расскажет нам, под каким созвездием проходит сейчас Земля.

– Только потому храм именно такой формы?

Светозар испытующе посмотрел на Буса, словно раздумывая, стоит ли продолжать свои откровения.

– Нет, не только, – заговорил он наконец. – Священных построек такой формы много на Земле. Белобог[26] сам указал предкам, где их построить. Все живое в этом мире испускает из себя и вновь забирает потоки энергий. Это или энергии Света, или Тьмы. Здесь и под десятками подобных – выход силы Белобога. Твои слуги почувствуют это, поспав на священных камнях. Храмы же такой формы призваны спасти Землю и людей от торжества темных сил!

– Как?!

– Они собирают силу Белобога и через вершину тонкой прочной нитью связывают Землю с высшими силами Света. Много раз силы Тьмы пытались перевернуть этот мир, чтобы породить великий Хаос, но нити Белобога удержали ее на месте. Вскоре они попытаются сделать это еще раз.

– Когда?

Вновь испытующий взгляд жреца…

– Ты теперь Побуда, Бус. Потому боги разрешили тебе поведать это. С твоей смертью закончится День Сварога и наступит Ночь. Силы Тьмы почти на две тысячи лет придут на Землю, чтобы научить людей лить кровь своих братьев, ценить золото больше, чем честь, сжигать Побудов и ведунов на кострах, распинать их на крестах. Своею смертью ты должен будешь противостоять Тьме, Бус! Ты сам все поймешь, когда придет первый день Ночи…

Княжич хотел спросить что-то еще, но Светозар повелевающе поднес ладонь к его устам.

– Хватит на сегодня! Иди и отдыхай. На сегодня ты узнал достаточно.

Бус покорно нагнул голову. Он присоединился к своим уже спящим спутникам, испил рог сурьи, прилег на камень. Вскоре великое блаженство потекло по его жилам, крепкий сон смежил веки…

Глава 8

Наконец-то море было достигнуто! Долгий путь на лошадях закончен! Бус стоял на берегу, вглядываясь в такой близкий теперь остров. Сердце билось непривычно сильно, словно после долгой пробежки или учебного боя в полном боевом облачении. Слуги перетаскивали на нанятое судно груз, а княжич все любовался прозрачно-зеленоватой водой, лениво набегающей и отступающей от галечного пляжа. Утреннее солнце только-только выбралось из-за ровного горизонта, готовясь прогуляться по безоблачному небу и обещая земле еще один жаркий день. Скандально-крикливые чайки приветствовали его своими восторженными возгласами.

Неторопливый шелест волн дарил душе покой. Бус слез, наконец, с коня, передал повод слуге и неторопливо спустился к полосе прибоя. Омыл лицо, руки, взял в рот из горсти воды и непроизвольно глотнул. Непривычная соленая горечь заставила выплюнуть воду обратно. Наблюдавший за погрузкой хозяин судна грек насмешливо произнес:

– Не по вкусу наша водичка, скиф?

Княжич, получивший за проведенные в священных храмах Кияра годы прекрасное образование, ответил мореходу на чистом греческом:

– Я ант! Ты повезешь на остров будущего короля Русколани, невежа! Как зовут тебя?

– Менелай… – после короткой паузы ответил грек. Бус добил его следующей фразой на латыни:

– Хорошее имя! Царь Менелай приходил под стены Трои, не так ли?

Менелай-мореход торопливо пробормотал молитву и поспешил к судну, громко покрикивая на своих матросов.

Прежде чем взойти по сходням, Бус произнес краткую похвалу богу морей Поренуте и бросил в соленые волны золотую монету. Менелай завистливо посмотрел, как та игривой рыбкой опустилась на трехметровую глубину, осмотрелся, словно запоминая место, и приказал отходить от берега.

Город Родос встретил антов толчеей на берегу и криками носильщиков, снующих туда-сюда с тюками на плечах. Здесь пересекались торговые пути финикийцев, египтян, латинян, греков и азиатов, поэтому десятки судов ежедневно покачивали остриями мачт у причалов. С десяток крепких мужчин в рваных халатах и туниках тотчас подбежали к новому кораблю в поисках работы.

Разгрузка не заняла много времени. Расспросив, где находится царский дворец, анты направились к центру города. Стража задержала у ворот, решительно преградив скрещенными копьями путь. Пришлось ждать управляющего.

Дородный полный византиец, поговорив с Бусом, приказал впустить отряд во двор. Оказалось, что царь острова отбыл в город Никеи, где по настоянию императора Константина впервые собирался Вселенский собор христиан. Главою острова осталась царевна Эвлисия. Ей было доложено о прибытии гостей с предгорий Кавказа. Прием отложили до следующего дня, антов разместили в одном из зданий дворца и сытно накормили. Не любивший праздного времяпровождения княжич приказал вновь оседлать коня и, в сопровождении старшего охраны Мирослава, отличившегося в стычке с гуннами и продвинувшегося по воинской лестнице, выехал за стены дворца.

Все здесь было незнакомо и чуждо. Дома сплошь построены из камня, столь привычных взору дубовых славянских жилищ с очагами глаза не находили. Копыта коней звучно цокали по мозаично выложенным плитам мостовых. Духота царила среди каменных коробок, дуновения слабого ветерка не ласкали лица и тела. Солнце вознеслось уже к зениту, выжимая из лица и спины непрестанные капли пота. Первым не выдержал Мирослав:

– Господин, давайте доедем до моря и окунемся. Еще немного, и я стану похож на ту плоскую жареную рыбу, что нам принесли на обед!

– Давай! – улыбнулся Бус. – Только отъедем подальше от толпы, найдем укромное место. Мне хочется скинуть с себя все одежды!

Спустя полчаса анты оказались далеко за городом и стали спускаться от набитой колесами многочисленных повозок дороги к небольшой тихой бухточке.

Прохладная вода приятно ласкала тело, рот понемногу привыкал к непривычному для детей степи и гор вкусу. Бус немного проплыл. Он был неважным пловцом, но сразу почувствовал, что эта вода держала его тело на поверхности гораздо лучше, чем своя родная, начинающая жизнь в горах. Вылезать не хотелось.

– Смотри, Васила, наше место уже заняли два сына Аполлона! – раздалось вдруг с берега. Княжич повернулся и увидел легкую двуконную колесницу, двух молодых девушек, одетых в легкие белые туники, стоявших в повозке и с интересом рассматривавших обнаженных мужчин. Кровь ударила Бусу в голову.

– Как жаль, придется ехать дальше. А хотя… Надеюсь, вы не варвары, незнакомцы, и вид женского тела не сведет вас с ума?

– Госпожа, едем за мыс?

– Отчего, Васила? Здесь я дома. Это они – гости! К тому же глухие или немые!..

Звонкий смех окончательно вывел Буса из себя. Он начал выходить из воды, крикнув в ответ:

– Да, мы гости на вашей земле! Но даже в гостях я не позволю рассматривать себя без одежд каким-то случайным женщинам! Это лишь удел жены!!

– И что же ты хочешь сейчас совершить? Наказать негодных? – вновь засмеялась черноволосая красавица. – И как?

Она совершенно не испугалась. Взяла вожжи, отъехала чуть в сторону, приказала служанке:

– Езжай за мыс и жди меня на том пляже. Я хочу еще немного подразнить этих грубых варваров.

Скинув тунику, девушка грациозным бегом достигла воды и легко поплыла на глубину. Описав полукруг, вновь приблизилась к уже вылезшим на берег славянам.

– Не спеши одеваться, гость! – вновь задорно крикнула она. – Я хочу еще немного полюбоваться твоим прекрасным телом. Может быть, я даже попрошу Эврипида сделать с тебя статую. Ты не хочешь побыть его моделью, незнакомец? Тогда я буду любоваться тобою вечно!!

Потеряв самообладание, Бус бросился в море вновь. Желание схватить дерзкую, намотать ее длинные волосы на свою кисть, увидеть, как она просит прощения, почувствовать свою полную власть над нею затмило разум. Мощно загребая ладонями воду, молодой ант устремился к насмешнице.

На женском лице не отразилось ни капли испуга. Лежа на спине, она легко заскользила прочь. Улыбка играла на устах, длинные волосы колыхались вдоль плеч. Нимфа не смогла бы выглядеть более грациозно и прекрасно!

– Браво, незнакомец! Мне уже страшно!! Еще чуть быстрее!

Погоня была короткой. Они удалились от берега не более чем на две сотни локтей, как вдруг у Буса свело икру левой ноги. Он беспомощно забарахтался на месте, то погружаясь с головой, то вновь всплывая, чтобы сделать глоток воздуха. Выражение гнева на лице сменилось маской растерянности.

– Ну что же ты, Аполлон? Смотри, я уже не убегаю!

– Помоги мне…

Девушка подплыла почти вплотную, внимательно посмотрела на мужчину.

– Ты на самом деле не можешь плыть?

– Клянусь Сварогом!!

– Какая нога?

– Правая…

Гречанка нырнула, схватила правую ступню и резко подняла ее вверх, держась второй рукой за колено анта. Судорога тотчас отпустила. Вынырнув, девушка скомандовала:

– Берись за мое плечо! Я поплыву, ты лишь держи себя над водою.

Спустя несколько минут ноги Буса коснулись песчаного дна. Мирослав уже ждал, стоя по шею в воде. Девушка легко скользнула прочь.

– Разотри его, и пусть немного полежит на солнце. Завтра я вновь буду здесь, если твой господин захочет, он может все повторить еще раз! Хайре!!

Славяне долго смотрели, как темная голова незнакомки удалялась все дальше и дальше, направляясь к далекому мысу.

– Я могу сесть на коня и поймать дерзкую! Только прикажи, князь!!

Бус отрицательно качнул головой.

– Нет, богиням не мстят! Она достойна называться дочерью Поренуты. Тем более, что она ведь сегодня спасла мне жизнь. Клянусь, если увижу эту женщину еще раз, встану перед ней на колено!

Княжич долго массировал ноющую мышцу. Убедившись, что ступня полностью слушается его, приказал Мирославу привести лошадей. Весь обратный путь Бус был задумчиво-молчалив…

Глава 9

Бус, Мирослав и еще трое слуг медленно поднимались по широким ступеням храма греческого бога Гелиоса. Громадные толстые колонны возносили к голубому небу тяжелую каменную крышу, но солнечный свет торжествовал повсюду: и на лестнице, и на отполированном полу, и на лицах хозяев и гостей. Два ряда щитоносцев в ослепительно блестящих золотыми бляхами доспехах и с надраенной бронзой на квадратных щитах безмолвно, подобно истуканам, стояли справа и слева, безучастно взирая прямо перед собой. Когда анты переступили последнюю ступень, громко прозвенел большой медный диск, подвешенный на горящей золотом цепочке. Долгий вибрирующий звук повис над округою.

– Бог Солнца Гелиос и владельцы его острова приветствуют гостей из далекой Русколани!! – провозгласил бархатисто-низкий голос.

У дальних колонн стояло два кресла. В одном из них виделась какая-то фигура, судя по одеждам и прическе, женская. Солнечные лучи мешали разглядеть ее лицо. Бус прищурился, сделал еще с десяток шагов, и вдруг… Над желтизною богатых одежд, над рядом голов прислуги он неожиданно увидел лицо той самой девушки, что вчера столь дерзко надсмехалась над ним в соленых водах Эгейского моря и столь смело помогла достичь берега с неработающей ногой! Княжич невольно запнулся, боковым зрением поймал насмешливо-сочувствующий взгляд Мирослава, вспомнил свой вчерашний обет и густо покраснел. Глубоко вздохнув, он продолжил свой путь. Дойдя до каменного трона почти вплотную, опустил голову в низком поклоне.

– Кто ты, гость нашего острова? Как звать тебя, откуда и зачем прибыл ты на наши земли?

– Я – Бус Белояр, старший сын князя Дажень Яра, князя великой Русколани, что простирает свои земли от великой реки Ра до не менее великой Непры вдоль берегов Понтиды. Прими дары моего отца, госпожа этого прекрасного острова! Позволь узнать, как зовут тебя?!

Произнося эти слова, Бус неожиданно встал на левое колено. Глаза его спутников невольно округлились. Легкий шепот пробежал меж греков. Лишь Мирослав понял причину коленопреклонения своего господина.

– Встань, Бус! Ты не побежденный Империей вассал и не раб, чтобы стоять предо мной на коленях. Меня зовут Эвлисия, я дочь царя острова Гелиоса. Прости, отец и мать не могут приветствовать столь славного гостя сами, они сейчас далеко отсюда, на первом соборе нашей церкви, где решается ее будущее. Дождись же их приезда, и пусть наша земля будет для тебя вторым домом.

– Я встал на колено, царевна, потому что исполняю данную вчера своим богам клятву.

– И что же ты им пообещал? – В голосе Эвлисии проскользнуло вдруг чисто женское любопытство, смешанное с легкой долей кокетства.

– Я пообещал почтить этим жестом ту, что спасла мне жизнь и навсегда вошла в мое сердце! – резанул вдруг уши и сердца всех присутствующих неожиданный ответ.

Вопреки всем правилам ритуала греки загомонили. Голоса возмущения и недовольства явно преобладали. Но все моментально затихли, едва царевна подняла правую руку:

– Наш гость не лжет! Вчера я действительно помогла ему в ласковых волнах нашего моря. Скифы – крепкие мужчины, но плохие пловцы. Надеюсь, уезжая от нас, ты будешь способен переплыть даже вашу Ра, Бус Белояр! Я позабочусь, чтобы у тебя были достойные учителя.

– Дозволь, царевна, преподнести тебе дары земли нашей!

По команде княжича трое слуг поставили у ног Эвлисии два широких глиняных сосуда. Один был наполнен золотыми монетами, второй сиял белизной серебра. Третьим даром были стальная китайская кольчуга, переливающаяся многоцветьем дамасской стали сабля и позолоченный боевой шлем с опускающимся забралом. Этот подарок явно предназначался царю острова и отцу прекрасной Эвлисии.

Дары были действительно царские. Это стало понятно по наступившей тишине и взорам свиты царевны, устремленным на подношения. Эвлисия заговорила первой:

– От имени своего отца благодарю тебя, Бус Белояр! Устраивает ли вас дом, в котором мои слуги разместили высоких гостей?

– Да, царевна!

– Устраивает ли еда, которую вам приносят? Вы можете заказать любую другую.

– Ваши повара прекрасны, госпожа!

– Тогда вы можете жить в нашем дворце, сколько захотите. Тебя же, сын великого Дажень Яра, я приглашаю сегодня на конную прогулку по острову и вечерний ужин.

– Благодарю тебя, прекрасная Эвлисия!!

– В таком случае, прием закончен! Все свободны. Я жду тебя через час у ступеней своего дворца, Бус! Ты хочешь проехать верхом или в моей колеснице?

Мысль о том, что на долгое время он сможет стоять, касаясь локтем или плечом этой красивой женщины, обожгла княжича. Он поклонился и ответил:

– Я у себя дома ни разу не ездил на колеснице. Окажи честь, царевна!!

– Твое желание – закон для меня, милый гость!

Эвлисия встала истинно с царской грацией и удалилась прочь. Анты вернулись тем же путем, что и пришли. Мирослав незаметно шепнул:

– Я боготворю тебя, господин! Теперь я верю каждому твоему слову!!

– Каждому? Так знай, что обратно без этой женщины я уже не вернусь! Я либо добьюсь согласия на свадьбу ее отца, либо просто выкраду ее!

– Полагайся во всем на меня, господин! Пусть я лишусь головы и отправлюсь в Ирий уже завтра, но она будет твоей!!

– Тс-с-с!! Говорят, у греков даже стены умеют слышать.

– Мне сопроводить тебя сегодня, господин?

– Нет! Я отдаю себя и свою судьбу в руки Дида и Лады, наших богов Любви. Пусть ОНИ все решают!!

Глава 10

Гречанка прекрасно управляла парой своих белых жеребцов. Казалось, они сами читали все ее мысли. Бус стоял слева от Эвлисии, прищурив глаза от встречного ветра. Он то смотрел вперед, то вновь бросал изучающие взгляды на спутницу. С раскрасневшимся лицом, с волнами длинных черных волос, взлетающими за спиной, молодая девушка была обворожительно-прекрасна.

Один раз, не выдержав зова крови, Бус положил на талию гречанки правую руку. Эвлисия тотчас уменьшила ход коней и повернула к нему строгое лицо:

– Не нужно этого, Бус!! Эллада – не страна варваров! Я не твоя жена и не блудница. Если тебя манит женское тело, давай вернемся домой, и я куплю тебе на ночь гетеру.

– Нет… извини! Ты просто божественно-прекрасна, Эвлисия, ты, наверное, свела бы с ума даже вашего бога Солнца!

– Достаточно того, что это уже сделала Рода! – звонко рассмеялась гречанка. Было видно, что слова спутника были ей приятны.

– Кто такая Рода?

– Нимфа-океанида, дочь Афродиты, жена бога солнца Гелиоса. Она родила ему семь сыновей, умевших предсказывать судьбу по звездам, и красавицу дочь, за что благодарный муж и подарил супруге этот остров, названный ее именем.

– Почему тогда Родос считают островом Солнца?

– Греки всегда чтили своих богов. На Родосе почти не бывает дождей, солнце светит здесь круглый год. Богу Гелиосу была поставлена статуя-колосс высотою в 75 локтей.

– Я хочу ее увидеть!

Эвлисия на миг замолчала. Затем ответила:

– Статуя прожила всего 65 лет. Землетрясение разрушило ее, повергнув на землю.

– Как же боги могут позволять подобное? Или они столь слабы, что не могут защитить собственные изваяния? Наш Дажьбог не допустил бы такого!

– Хочешь сказать, что ваши боги смогли бы создать нечто подобное?

Глаза гречанки загорелись, она резко развернула колесницу и перевела коней на быстрый бег. Ант ухватился обеими руками в поручень, чтобы не вывалиться. Спустя несколько минут они уже были на берегу моря.

Поверженный Колосс лежал на спине, вздев к небесам левую руку и закинув за голову правую. Стоявшее в зените солнце алыми бликами играло на воде и отражалось от медных листов, покрывавших тело статуи. Бус сошел на землю, приблизился к громадной ладони, попробовал обнять большой палец двумя руками. С трудом его собственные пальцы коснулись друг друга.

Белояр перевел взор на город. На холмах легко возносились к голубому небу на круглых колоннах массивные крыши храмов Афины Паллады, Аполлона Пифийского и Акрополя. Чувство их полета невольно передалось в душу гостя.

– Наш храм Солнца не меньше, чем ваши. Но… эти легче. Глядя на них, я, кажется, начинаю лучше понимать тебя, Эвлисия…

– Правда? И какой же ты меня видишь?

– Солнечной любящей нимфой!.. Бабочкой, легкой и прекрасной… Дуновением теплого ветерка, обвевающего мою шею!

– В тебе душа поэта и художника, Бус! Спасибо.

Эвлисия как-то по-иному глянула на гостя и улыбнулась:

– А за бабочку тебя надо наградить! Садись скорее и держись крепче, сейчас мы полетим! Можешь обнять и меня, чтобы твой ветерок не вылетел прочь из колесницы.

Она дождалась, пока Бус не расположился рядом с нею, и звонко крикнула своим любимцам:

– Хея!!! Ия, ия, ия!!!!

Двухколесная повозка понеслась по каменистой пыльной дороге быстрее ветра. Княжич любил быструю езду, но только когда чувствовал под собою спину послушного скакуна. Теперь же он поневоле вцепился в поручень, полностью доверившись чужому мастерству и воле. Наградой анту служило то, что в течение всей долгой пробежки тело гречанки находилось в его крепких полуобъятиях!

Они достигли широкой долины, окруженной невысокими зелеными горами. Эвлисия остановила колесницу на поляне, заросшей густой и сочной травой, вынула изо ртов удила, давая возможность жеребцам попастись. Затем широким жестом указала на цветущие бугры и канавки:

– Иди, полюбуйся!

Бус с удовольствием сделал первые шаги, разминая слегка затекшие от напряжения бедра и икры. Обернулся, чтобы посмотреть, не идет ли девушка следом. Та лишь помахала в ответ рукой. Ант сделал еще два десятка шагов и от неожиданности отшатнулся!

То, что он вначале принял за цветы, оказалось большими полосатыми треугольными бабочками ярких цветов. Десятки их взмывали в воздух из-под ног Буса, исполняя какой-то немыслимо-прекрасный танец. Одни успокаивались и возвращались на траву, их место занимали другие. Белояр посмотрел вокруг: алые создания были повсюду! Они покрывали собою камни, стволы деревьев, ветви кустарников. Живая масса шевелилась, словно сказочное покрывало, перемещаясь по известным лишь насекомым путям. Это было похоже на одну из сказок, которые в детстве ему рассказывала перед сном Мелида!

Одна из бабочек села на запястье, крепко вцепившись колючими лапками в волосы. Бус согнул руку в локте и осторожно пошел обратно. Он так и донес время от времени шевелящееся крыльями насекомое до Эвлисии, встал на колено, вознеся предплечье ввысь:

– Прими сестру твою, царевна!!

Гречанка не удержалась и поцеловала своего спутника в лоб. В ответ неожиданно услышала:

– Ты станешь моей женой, Эвлисия? Единственной и на всю жизнь?

Радостная улыбка на лице молодой женщины медленно сошла на нет.

– Отец может не дать на эту свадьбу своего согласия, Бус.

– Почему? Наш род сильнее и древнее вашего. Так мне сказали наши жрецы.

– Вот в жрецах-то все и дело! Вы – язычники, а мы теперь поклоняемся Христу!! Новая вера запрещает мне добровольно стать женой варвара.

На лицо Буса легла такая маска грусти и печали, что Эвлисия не выдержала. Спугнув бабочку, она пала перед ним на колени, схватила его ладони, покрыла их жаркими поцелуями и горячо зашептала:

– Милый, милый Бус!! Ты тоже люб мне!! Именно тебя я несколько раз видела в вещих снах!! Прими Христа в сердце, это добрый бог!! Он ради грехов людских добровольно отдал себя в руки палачей! Он возлюбил нас, так возлюби и ты его!!

– Жрецы говорили мне о вашем Христе, – негромко, не выпуская женских ладоней, проговорил Белояр. – Только какой же он добрый, если ради него в соседней Армении были разрушены святыни наших предков – Белояров: Арий и Кисек, закрыты и запрещены ведические храмы, в которых тысячелетняя кладезь мудрости! Пришедшие ромеи силой обращали людей в новую веру, казня непокорных. Ты хочешь, чтобы и я, вернувшись с женою домой и став князем Русколани, творил то же самое? Отец не пустил святителя Григория на наши земли, стремясь сохранить мир и покой!! Он не пустит и нас с тобою…

– Но ведь любое учение можно превратить как в добро, так и во зло, – тихо возразила Эвлисия. – Сильные мира сего призваны нести Свет, и тогда они становятся подобны Богам! Либо Тьму, и тогда они – исчадья Аида!! Ведь даже ученик Христа ради тридцати монет смог предать своего учителя!! Важно то, что Иисус этого не сделал. Он бы мог отречься и остаться в живых, но он выбрал крест!

– Крест?

– Да, он был распят, словно злой разбойник! Небо и Земля содрогнулись в миг его кончины! А ученики Иисуса пошли по свету, неся людям не меч, но СЛОВО!! Апостол Павел сошел с корабля и здесь, в Линдосе. Он никого не убивал и не карал, он просто говорил!!! А люди слушали, учились и прощались с Зевсом, Гелиосом, Посейдоном… Многих из них потом терзали львы на аренах, многих распинали, подобно Христу. Но правда была сильнее смерти! И вот теперь потомок тех, кто карал, в Никее приводит нашу веру к единым канонам. Это великий император Константин.

Она чуть помолчала и закончила:

– Ведь ты бы не стал, Бус, убивать людей лишь за то, что они поклоняются иным богам? Меня не стал бы силой тащить на капище? Не бил бы таранами по колоннам наших храмов? Мне стыдно за тех, кто пришел с крестом в эту Армению!..

– Нет!!! Не стал бы!

Длинные тени легли через чудесную долину бабочек. Заметно посвежело, зной уступал место вечерней прохладе. В траве начали свои песни цикады, им вторили петухи – фазаны. Эвлисия первой прервала затянувшееся молчание:

– Мы поедем домой или заночуем здесь?

– Здесь? Но я не вижу поблизости жилья.

– Разве житель гор не сможет приготовить ночлег в каком-нибудь гроте? Пусть кони отдохнут, а мы с тобою изопьем чистой воды вместо вина и поговорим еще. Ты расскажешь мне побольше о своей стране, я – о своей!

– Здесь холодные ночи?

– Разве тепла твоего тела не хватит для нас двоих?

– Ты искушаешь меня, подобно нимфе, Эвлисия! Не боишься, что я могу не удержаться и…?

Гречанка слегка улыбнулась:

– Луна позволяет мне сегодня не бояться ничего!

Бус не понял тайного смысла этих слов. Но то, что ночи на Родосе бывают прекрасными, он вскоре осознал! Равно как и бессонными…

Проснувшись после короткого сладкого забытья, он коснулся губами лба дремавшей на мужской груди Эвлисии:

– Доброе утро, любимая! Слава богам, что они свели нас!

– Господу слава! Едем домой, любимый?

– Нет! Я хочу понять твою веру, Эвлисия! Едем туда, где ступил на эту землю ученик Христа. И сведи меня с учителями, которые поведают мне об этом боге. А потом… потом я хочу съездить в Никею и послушать все споры сам.

– Я напишу письмо отцу, он поможет попасть на заседания собора. И все же давай сначала в мой дворец, милый! Я ведь не сказала своим слугам, что отъезжаю надолго!!

Глава 11

Поездка в Линдос затянулась. Царевна Родоса, под предлогом того, что ей нужно выполнить несколько дел отсутствующего отца по управлению островом, свела анта со своим священником Аристархом. Бус проводил с ним многие часы в беседах, расспрашивая об истории Христа, его учении, его последователях. Пытался читать Послания апостола Павла, но с сожалением понял, что его знания латыни было недостаточно для полного понимания текстов. Вновь шел в храм, вновь задавал накопившиеся вопросы.

– Павел был одним из учеников Христа?

– Нет. Он вначале был одним из тех, кто преследовал первых христиан. Судил их и не противился, когда мучеников за веру на его глазах забивали камнями.

– Тогда не понимаю, отчего он стал столь страстно ратовать за новую веру?

– Иисус специально выбрал его для этого, чтобы явить миру, что любому, отвергающему новую веру, не закрыты врата рая небесного. Павел ехал в Дамаск, чтобы продолжить свои гонения на поклонников Господа нашего, когда явился ему Христос и наложил на заблудшего слепоту. Лишь христианин смог вновь сделать иудея зрячим. Прозрение явило собою новый символ – глаза Павла увидели свет веры истинной и новый путь, по которому он отныне должен был следовать!

Бус долгое время молчал, а затем вдруг спросил:

– Почему ты считаешь, Аристарх, что лишь вера в Христа единственно истинна? Вы ведь на разных языках называете это имя по-разному, но от этого бог остается все тем же?! По-моему, бог может быть либо источником Света и Любви, либо Тьмы и Ненависти! А каким именем будут звать его жрецы или священники, зависит уже от языка сущего…

– Это ересь, сын мой, – попытался было остановить Белояра Аристарх, но Бус поднял повелевающе ладонь вверх:

– Подожди! В твоей религии есть бог-отец, бог-сын Иисус и дух святой, который пронизывает весь мир сущий! Но ведь и в нашей вере то же самое!! Бог-отец Род послал славянам бога-сына Сварога. А то, что вы называете духом святым – наши прочие боги, порожденные Сварогом. Они повелевают всем сущим, живым и не живым, людьми и скалами, водами и ветрами! Ты можешь назвать их духом Сварога, и чем тогда мир Христа будет отличен от нашего мира?!

– Дух святой исходит от бога-отца!

– А разве сын не берет от отца все, чем тот обладает в момент зачатия? Облик, здоровье, способность повелевать или овладевать знаниями? Дух святой бога-сына не может быть слабее, чем породившего его отца!! Разве я не прав?

Аристарх застыл в немом удивлении. Варвар-язычник столь просто вывел для себя аксиому, над решением которой вот уже несколько дней бились сотни епископов в Никее на Вселенском соборе! И в логике рассуждений его опытный философ так и не смог заметить ни малейшего изъяна. Княжич же добил его последней фразой:

– Я читал у апостола Павла, что в истинной вере в Свет и Любовь нет разницы между иудеями и язычниками, между обрезанным и необрезанным, между варваром и дикарем, между рабом и свободным человеком. И в этом он трижды прав!! Если вера истинна, любой из них ради своих убеждений пойдет или на крест, или в клетку ко льву!

– Да… он писал такое в послании к Колоссянам… Но он говорил о вере в Христа, – попытался-таки возразить священник.

– Мы, как и вы, не приносим людей в жертву своим богам. Я – Побуда, призванный Сварогом нести людям веру в Свет! Так в чем ты видишь различия? Только в именах? Но ведь смени ты имя свое, все равно уста твои вещали б мне то же самое!!

– Бус, ты хочешь сказать, что, если ваши жрецы назовут Сварога Христом, ваш народ примет это безмолвно?

Теперь Белояр не сразу нашелся, что ответить.

– Нет, этого делать нельзя! Мне потребовалось много лет, чтобы стать Побудой. Так и народу моему нужны будут годы, чтобы просветлить разум. Быстро и решительно все ломать – сила Тьмы! Ваш первосвященник в Армении, сам того не желая, по недомыслию своему вершил не божеские, но дьявольские дела!

– А как бы сделал ты?

– Я? – улыбнулся княжич. – Я начну с себя, Аристарх! Окрестишь меня здесь, на Родосе? Потом я понесу новые знания в Русколань…

Священник провел ладонью по лицу. Воистину этот варвар был значимее многих и многих христиан!

– Когда ты хочешь свершить обряд, сын мой?

– Завтра. Я хочу просить у отца руки его дочери, уже будучи равным по вере!!

Через три дня Бус и Эвлисия отправились в Линдос. Они посетили Акрополь, храм Афины Лидии. Княжич погладил белые колонны строения:

– Ты говорила, что здесь были царь Менелай, покоритель Трои, и великий Александр, завоевавший половину Азии?

– Да, дорогой.

– Господи, даруй мне хотя бы половину их воинского таланта и везения!

– Ты тоже хочешь захватывать иные земли? – взметнулись удивленно брови царевны.

– Нет. Но я знаю, что должен буду защищать земли антов и дружественных нам племен от врагов с запада и востока! Именно для этого я и прошу высшего покровительства.

Он долго смотрел с высоты холма в сторону своей родины. Затем резко повернулся к Эвлисии, обнял ее за талию мускулистой рукой:

– Теперь, когда я стал христианином, готова стать моей женой?

– Да, дорогой!

– Тогда завтра же едем к твоему отцу в Никею!! Я хочу услышать и его ответ!

Глава 12

Одномачтовая либурна неспешно скользила по тихой блестящей глади воды. Слабый ветер дул с азиатского побережья, неся с собою жару материка, поэтому треугольный парус судна капитан не поднимал. Два ряда длинных весел с каждого борта ритмично поднимались и опускались под неспешные удары барабана. Легкий бурун непрестанно кипел под длинной носовой стрелою, предназначенной для разрушения в ближнем бою весельного ряда противника. Остров Родос постепенно скрывался из вида. Из водной глади появлялись все новые острова, меж которых нет-нет, да и появлялся треугольный или прямоугольный парус иного корабля.

Либурна шла в Никею. Бус хотел видеть этот город, где впервые решалась дальнейшая судьба христианства и где в этот момент находился отец женщины, уже прочно вошедшей в сердце и душу русколанского княжича. Эвлисия была рядом с ним на высоком возвышении-платформе, предназначенной для лучшего обзора горизонта и увеличения дальности лучного боя в морском бою. Спутники Буса расположились в тени кормового укрытия, прячась от все более набирающих силу утренних лучей солнца.

– Я почти не видел до этого моря, – негромко произнес Белояр, наклонившись к уху подруги и принимая на кожу ласку ее развеваемых ветром волос. – Но мне кажется, что я уже готов полюбить его. Надеюсь, и тебе понравятся наши степи и ущелья.

– Конечно! Ведь в них рядом со мною будешь ты, – улыбнулась в ответ девушка.

– У нас будет возможность искупаться?

– У нас будет все, что мы с тобою захотим. Я прикажу капитану встать на стоянку у какого-нибудь острова. Гребцы перекусят и напьются воды, а все желающие смоют пот со своих тел. Никея никуда от нас не денется ни сегодня, ни завтра. Это мое судно и мои люди, они больше никуда не поплывут.

Либурна миновала группу небольших островов и из зоны мелководья вышла на глубину. Неожиданно из-за скалистого мыса вынырнули две небольшие галеи под квадратными парусами и на полном весельном ходу устремились наперерез родосцам. На глаз до них было не более двух тысяч локтей. Эвлисия громко вскрикнула:

– Константин!!! Смотри справа!

Пожилой грек вылез из-под навеса, несколько мгновений всматривался в приближающиеся суда, громко выругался и закричал:

– На рулях!! Взять влево! Гребцам увеличить темп!!! Поднять парус!!! Шевелись, бездельники!!

Пока либурна совершала маневр, расстояние до странных кораблей уменьшилось более чем вдвое.

Удивленный произошедшим переполохом, Бус спросил царевну:

– Что случилось?

– Это пираты. Они иногда появляются в наших водах, заходят со стороны Карфагена. Если не уйдем, то… Вниз, укроемся, могут полететь стрелы и камни!

И действительно, вскоре от обоих судов преследователей полетели камни примерно до половины таланта весом. Они падали в воду, выбрасывая высокий фонтан воды. Часть недолетала, часть перелетала. Родосцы принялись отвечать из своей баллисты.

Какое-то время суда продолжали оставаться на одном расстоянии, галера с двумя рядами весел, поймав ветер, даже начала немного увеличивать отрыв от своих однорядных собратьев. Вдруг округлый камень ударил в центр либурны, сметя гребцов с двух скамеек и попав в низ мачты. Со скрипом длинный столб накренился и, под порывом ветра, надавившего на парусину, лег на левый борт, лишая движения еще несколько пар весел. Со стороны пиратов долетели радостные крики.

– Работать, работать!!! Увеличить темп до предела! Воинам и гребцам верхней банки – вздеть брони!! Гребцам нижней банки приготовить луки! Проклятье, ветер теперь на их стороне, царевна!

Бус и его товарищи тоже надели свои доспехи, собрали состоящие из трех частей мощные луки гуннов, поднялись на площадку. Семь длинных черных стрел сошли с тетив и дружной стайкой осыпали переднее судно противника. Грек-капитан от неожиданности даже бросился к борту:

– О, боже!! Не может быть! Ваши луки бьют далеко даже против ветра?!! А ну еще, варвары!

– Они не варвары, Константин, они наши друзья! А князь уже принял Христа, – возразила ему из кормового укрытия Эвлисия.

– Я бы сейчас и дьявола призвал в союзники, лишь бы он помог, – бормотнул грек едва слышно. Увидев, что и вторая серия оперенных посланцев достигла цели, вновь громко заорал:

– Эврипид, амфору с жидким огнем сюда!! И паклю, живо!! Рулевые, держать курс прямо!

Словно юноша, он взлетел по лесенке. Схватил стрелу, обмотал древко у острия паклей, подал Бусу. Попытался объяснить на латыни, отчаянно жестикулируя:

– Цельтесь в паруса! Сможете зажечь ткань – останемся живы! Цельтесь, я буду поджигать!

Бус и Мирослав улыбнулись, несмотря на трагизм положения. Толстый бородач пытался научить их тому, что должно быть понятно без слов и ребенку! Княжич отдал короткую команду, славяне быстро намотали паклю и обмакнули ее в темную жидкость. Константин подносил горящий факел, и теперь дымные следы устремились к галеям. Оттуда донеслись новые крики, уже иного свойства.

– А-а-а-а-а!!! – завопили гребцы-родосцы, заметив, как над ближней галеей заклубился светлый дым. Раздуваемое ветром, вокруг мачты пыхнуло алое пламя. Судно сразу потеряло ход, несколько маленьких фигурок прыгнуло через борт, спасаясь от жара. Вторая галея сама быстро опустила парус.

– Дай мне напоследок! – протянул к громадному луку руки капитан.

Получив оружие, он с видимым усилием лишь на две трети смог оттянуть тетиву. Последняя стрела позорно нырнула в воду за полста локтей до врага.

– Рулевые, сменить курс! Идем в Никею. Прибрать мачту и парус, заменить на веслах убитых. Как прибудем на место – всем по доброй чаше вина!

Грек еще раз уважительно пробежался взглядом по мощным мышцам славян, перекрестился и вновь вернулся на свое место.

Купание так и не состоялось. Гребцы перекусили и напились на ходу. Напряжение недавнего боя спало, но причаливать к островам уже никому не хотелось. Кто знает, были ли в этих водах незваные гости одни?

На темном небе ярко сияли звезды, когда из мглы показались мощные стены и башни Никейской крепости. Либурна легкой тенью сблизилась с причалами, гулко стукнулась деревом борта о камень и застыла на месте.

Эвлисия со слугами и славяне сошли на берег первыми, сопровождаемые благодарно-приветственными окриками.

– Теперь я понимаю, почему базилевс держит в своей ближней охране росов, – произнес Константин начальнику корабельных воинов. – Думаю, никто б из твоих молодцев не захотел встретиться с ними лицом к лицу с мечом в руках.

Тот в ответ лишь глубоко вздохнул…

Глава 13

Известие о том, что первенец Бус со слугами возвращаются домой, дошло до князя Даженя за день до их прибытия в Кияр. Пожилой правитель радостно улыбнулся: на плечи навалилось множество накопившихся проблем, быстро разрешать которые порою уже не хватало сил. Он приказал выслать навстречу сыну почетную охрану, а в городе объявить праздник. Во главе блещущего начищенными доспехами отряда отправился брат Буса Златогор.

Встреча была более чем теплой. Два княжича-волхва, достигших в своем обучении высшего духовного уровня Русколани, сошли с коней и крепко обнялись под громкие приветственные клики воинов. По чашам-рогам разлили священную сурью – напиток, рожденный Землею и Солнцем, восславили Сварога и Триглава, запели хвалебную песню его детям-богам. Закончил же Бус это импровизированное богослужение неожиданными для брата словами:

– Боги земли моей! Иисус Христос, посланный отцом для наставления заблудшего рода людского! Не отвратите взора вашего от Русколани нашей великой и детей ее, превыше всего вас почитающих!

Прибывшие с княжичем с Родоса слуги уже знали о крещении хозяина. Более того, некоторые из них, поверившие в слова хозяина о единстве высших сил всегда и изначально, сами последовали его примеру. Мирослав хитро улыбался, следя за Златогором. Тот же какое-то время не мог произнести ни слова.

– Ты… принял Христа? Брат, но ты ведь только что восславил Триглав?! Как ты можешь? И что теперь ты скажешь нашим жрецам?

– Не только жрецам и волхвам, брат! Придет время, и я скажу свое слово всему своему народу. Ибо я, Побуда земли нашей, понял, что ВСЕ боги учат истинно в них верующих одному: как правильно следовать в Яви по пути Прави!! Ты ведь тоже Побуда, брат, ты вскоре поймешь меня. А пока давай не будем задерживать отца и мать в долгом ожидании. У нас будет еще время поговорить обо всем, что я видел и слышал!

Он улыбнулся, глянул на снежные вершины священной горы Алатырь и повелительно махнул всем рукой, призывая двигаться дальше.

Кияр Антский встречал княжичей громадной толпой народа, стоящей по обе стороны дороги, и широко распахнутыми воротами. Едва копыта коней достигли воротной башни, зычно запели несколько громогласных рогов. Выпущенные из рук голуби взмыли в небеса. За раскатанными по земле белыми льняными дорожками сидели в золоченых деревянных креслах Дажень и Мелида. Бус покинул седло, прошагал по полотнам и встал на колено перед родителями.

– Приветствую тебя дома, сын наш! Успешна ль была твоя дальняя поездка?

– Да, отец. Я нашел свою будущую жену. Ее зовут Эвлисия. Можешь посылать за ней своих слуг, царь солнечного острова ждет их!

Отец и сын встали на ноги и троекратно поцеловались. Площадь взорвалась вновь громкими криками. Князь повелевающе поднял руку:

– Жители Кияра и гости его! В честь милости богов, в честь возвращения моего любимого сына я объявляю трехдневный праздник! На улицах города вы найдете и пищу, и напитки. Сообщите эту весть всем за стенами! Столы уже накрыты!

Он поклонился на три стороны. Взял старшего сына за руку и неторопливо повел его к воротам княжеского дворца. Светозар и иные волхвы следовали за ними.

Сестра Лебедь и остальные братья встретили Буса уже у входа в высокое рубленое здание. Бус поцеловал ее и восхищенно произнес:

– От тебя невозможно отвести взор, сестра! Видно, Сва Матерь щедро дарит тебе свою любовь на благо будущему мужу!

– Спасибо, брат. Но сначала я хочу станцевать на твоей свадьбе.

– Она не за горами.

За длинными столами на княжьем дворе воссели семья Даженя, князья иных племен, бывшие в то время в Кияре, ближние бояре, старшие волхвы, воеводы и ближняя дружина. Вновь запенилась сурья, заблестели режущие мясо ножи, засуетились многочисленные слуги.

Прошло немало времени, когда Бус заметил, как Светозар подошел к Даженю и что-то прошептал ему на ухо. Тот встал и вопросил:

– А твоя будущая жена согласна будет принять нашу веру, сын? Наши жрецы хотят знать, как ее встречать.

– Так же, как они встречали меня, отец, – громко ответил Бус. – Мы теперь одной с нею веры.

Застольный шум моментально стих. Сотни глаз устремились на княжича.

– Ты хочешь сказать, что сменил наших богов на греческого Христа, Бус? – переспросил Светозар.

– Нет!! Ты ведь сам мне говорил, великий жрец, что я – это новое рождение Коляды и Крышеня. Так говорят звезды. Вы, жрецы, дали мне и брату Златогору веды, накопленные тысячелетиями. Так посмотри внимательно, что говорят тебе звезды, Светозар! Христос тоже послан был богом-отцом научить людей истине, как и мои предшественники! Это ведь наш Свентовит, восставший из Нави богом Яви и Прави, братья! Он ведь призван вести нас в Яви путем Белого Света и спасать от Тьмы! Жить по законам Прави, всегда и везде. Посмотри внимательно, дорогой Светозар, а потом мы можем при людях продолжить об этом говорить. А пока давайте гулять, ведь мой отец объявил людям праздник!!!..

…После этого застолья прошло более двух седьмиц, когда князь Дажень не выдержал и отправился к священной горе. В храме Солнца он встретился с главным жрецом.

– Ты забыл путь в мой дворец, Светозар? – произнес правитель Русколани, испытующе заглядывая в спрятанные под густыми седыми бровями глаза мудреца.

– Я помню твою просьбу при последнем расставании, князь, – тихо ответил жрец. – Но боюсь, ты не рад будешь этому.

– Почему?

– Твой сын – наш достойный ученик. Звезды подтвердили нам, жрецам, все, что он сказал за столом. Но… если Бус пойдет до конца путем Прави, ни в чем не изменяя законам Неба и своей Совести, то его ждет участь Христа.

– Не понял?

– Он погибнет от людей одной с ним крови…

Дажень вернулся в Кияр и более суток хранил молчание. Затем призвал Буса.

– Прости, но все равно я не могу смириться с тем, что мой любимый сын – одно целое с теми, кто свергал в Армении статуи Белояров и сжигал священные книги наших предков.

– Под видом Свентовита может пытаться править и Чернобог, отец, – мягко возразил княжич. – Задача истинного правителя – защищать свою землю от него и Бедобога! Не спеши верить устам творца, но зри дела творимые! Только тогда перед тобою высветится Истина!

Он чуть помедлил и продолжил:

– Как может поступить царь с покоренным народом? Привести его к покорности мечом, залив землю кровью и вырезав сильных и умных? Или воззвать к этим людям, любовь и милость явив? Надеюсь, тебе, великому правителю, этот пример должен быть понятен?

Дажень провел ладонью по лицу, словно что-то с него смывая. Потом вдруг улыбнулся:

– Не верь устам, но зри дела творимые?! Что ж, давай узрим! Берендеи прислали своих гонцов, просят защиты и помощи. Яги вновь пришли на их земли, как и в прошлом году. Бери пять тысяч воинов, ступай на юг. Яви ягам либо силу свою, либо слово. Я же пока отправлю князя Усеня с дарами на Родос. Свадьбу справим сразу по твоем возвращении.

Глава 14

Поход к югу на дикое племя ягов был первым самостоятельным военным походом Буса Белояра. На этот раз многоопытный воевода Богумир остался в Кияре. С княжичем были отправлены молодые воины, присланные по зову Даженя князьями русов и яров. Пять колонн по тысяче конных в каждой двигались широким распадком, прикрывшись головным и боковыми дозорами.

Богумир, уже дважды водивший ратных против ягов, дал княжичу на прощание несколько советов. Теперь Белояр мысленно представлял себе, как бы он поступил, окажись громадное войско врага за тем или иным поворотом заросшего извилистого ущелья. Следовавший рядом Мирослав заметил строгость его лица:

– Не переживай, князь! Встретимся – решим, как бить будем проклятых дикарей. Князь берендеев Сережень обещал ведь твоему отцу, что глаз с ягов не будет спускать. Эти заросшие склоны для его рода – дом родной! Верю – не подведет, повестит в срок.

– Спасибо, Мирослав! Я больше думаю сейчас об отце, чем о битве. Отчего он был так холоден при расставании? Почему столь поспешно направил меня к берендеям? Зачем дал лишь пять тысяч? Ведь ягов будет гораздо больше? Уж не хочет ли отец таким образом наказать меня за Христа?

– Берендеи пополнят наши ряды, князь! Сережень приведет много ратных. А там… будем вместе молить Триглава, чтоб послал нам удачу. Мы все верим в твою звезду, князь, она ведь не зря появилась над Алатырем в день твоего рождения!

В этот момент вдалеке показались несколько всадников, несущихся во весь опор. Бус повелительно поднял руку вверх, приказывая русам остановиться. Звон камней, вылетающих из-под конских копыт, становился все звонче. Наконец всадники достигли княжича и натянули удила.

– От князя Сереженя!! Войско ягов разграбило семь наших поселений и теперь гонит пленных и скот в сторону Гирканского моря[27]. Князь встретит тебя сегодня к вечеру. С ним будет около тысячи конных, больше не успел собрать.

– А сколько ягов?

– Тысяч десять всадников и большой обоз. Нам велено указывать тебе дорогу в горах, князь Белояр.

– Хорошо. Старший – со мною, остальные под команду тысячников! Идем к морю.

* * *

К вечеру князь берендеев действительно спустился с перевала в ущелье. Войско встало на ночлег до заката, найдя много свежей сочной травы. Оба князя и тысячники собрались для трапезы и совета в шатре Белояра.

Многочисленные костры играли в темноте долины, словно звездные россыпи в ночном небе. Кто-то жарил над углями сочный кусок от забитого к ужину коня из специально взятого для этих целей табуна, кто-то уже похрапывал, расстелив попону и положив под голову седло. В кустах перелетали светлячки, цикады неумолчно пели свои бесконечные песни. Ночь была тепла, от реки не поднималось даже легкого дыхания тумана. Изредка перекликались расставленные вокруг лагеря часовые.

Неожиданно раздалась низкая нота долгого волчьего воя. Ему вторил еще один. Пасшиеся неподалеку спутанные кони встрепенулись, насторожили уши и прекратили жевать траву. Еще раз завыл невидимый серый разбойник. Табун двинулся с места, постепенно раскручиваясь по кругу. Несколько дежурных русов бросились к встревоженным животным.

– Это яги!! – вскочил на ноги Сережень. – Хотят разогнать наших лошадей. Со мной есть собаки, попробую перенять этих наглецов. Прикажи усилить дозоры, князь, эти нелюди ползают неслышно, словно змеи. Могут зарезать спящих!

Князь берендеев и сам беззвучно скрылся во мраке. Спустя несколько минут послышался злобный лай десятка громадных боевых молосских догов. Донеслись крики, звон мечей, вопль раздираемого на части мощными челюстями человека. Ночной лагерь проснулся, загорелись сотни факелов. Словно две руки, огненные линии охватили место ночной стычки.

Сережень оказался прав. Прошло еще немного времени, и к шатру Буса Белояра берендеи притащили трех лохматых, бородатых, одетых в грубо выделанные оленьи и лосиные шкуры людей. Один явно доживал свои последние минуты: на месте левой руки у него торчал измочаленный мясной обрубок с белеющей костью. Кровь покидала тело широкой струей, и никто не спешил ее попытаться остановить.

– Много их было? – вопросил княжич.

– Еще четверо остались на месте. А сколько всего – один Чернобог ведает! Дозволь выведать у этих?

– Я сам.

Бус подошел к раненому, наклонился, всмотрелся в горящие ненавистью глаза:

– Ответь, кто вас послал, и сколько сюда пришло, и я спасу твою жизнь, обещаю. Еще не поздно остановить кровь.

Ответом был лишь скрип зубов.

– Прикончи его, Мирослав! Отвага врага тоже должна заслуживать уважения. Пусть не мучается.

Яга оттащили за предел освещенного круга костра. Короткий удар меча он встретил так же молча.

Бус повернулся к оставшимся пленным. Один, более старший, был обуян не меньшей злобой, чем только что прирезанный Мирославом. На лице второго читались растерянность и испуг. Княжич заговорил с первым:

– Теперь ты! Имя князя и где стоит все ваше войско!

В ответ молчание и горящие бешенством глаза.

– Мирослав!.. Здесь, на месте!

Свист лезвия, голова отделилась от туловища и, словно специально, покатилась к последнему оставшемуся еще в живых ягу. Тот не выдержал:

– Я скажу! Все скажу, только не убивайте!!!

Допрос был недолог. Узнав все, что хотел, Бус отошел от пленного и присел на седло. Мирослав выжидающе смотрел на князя, не стирая кровь с обнаженного меча.

– Нет, не надо! – ответил, наконец, на немой вопрос княжич. – Пусть уходит.

Он вновь подошел к пленнику и сам разрезал связывавшие руки и ноги ремни.

– Ступай к своему князю Скотеню и скажи, что я, Бус Белояр, даю ему возможность уйти живым и спасти своих людей. Пусть оставит весь полон, скот и вещи, что взял у берендеев. Если же он хочет драться, то пусть ждет там, где река впадает в море. Я приду туда завтра к обеду! Ты все понял?

Молодой парень закивал столь быстро, что Бусу даже захотелось придержать его подбородок.

– Проведите его через наше войско и проследите, чтоб ушел невредимым. И всем отдыхать, выступаем, как только Дажьбог явит нам лик свой из-за вершин.

Когда в шатре остались лишь Бус, Сережень и Мирослав, князь берендеев спросил:

– Неужели ты веришь, что Скотень испугается твоих слов и уйдет?

– Нет, не верю.

– Тогда зачем ты…

Князь не успел договорить, его перебил Мирослав:

– Неужели ж непонятно? Яги будут ждать там, где река выходит из гор и впадает в море. Ты ведь сам рисовал нам на песке это место, Сережень! Если принять бой на выходе из ущелья, то их превосходство в людях Скотеню ничего не даст! Мы будем биться лоб в лоб. Верно, князь?

Бус улыбнулся:

– Я зря поставил тебя над тысячей, Мирослав. Тебя нужно было назначать главным воеводой. Но в одном ты не прав! Это они будут биться в лоб, мы же ударим и сзади. Ты сможешь провести своих воев и тысячу моих через горы в обход ягов, Сережень? Выйти к морю и в нужный момент внезапно ударить по ним сзади?

Князь берендеев просветлел лицом:

– Ты действительно велик, Бус! Конечно, смогу!! Только выходить надо, едва начнет сереть. Нужно будет перевалить через две гряды, хотя и невысокие.

– Ты будешь старшим в том отряде. Делай, что и как захочешь, но к тому времени, когда твоя тень станет равна самому тебе, ваши мечи должны быть готовы к бою.

– Я сделаю это, князь!!!

Бус повернулся к Мстиславу:

– Ступай, скажи своим сотням, что сон будет недолог. Ты пойдешь вместе с берендеями, Мирослав. Полагаюсь на твой ум и холодную ярость, брат мой по вере…

Глава 15

Вот уже второй час русколане стройными рядами стояли на выходе из ущелья в широкую приморскую долину. Они воздали хвалу богам, призвали на помощь Перуна и Матерь Сва и теперь были готовы к сече и славной смерти, ведущей их в Ирий. Бус не спешил. Яги громадной толпой стояли перед ними в трех тысячах локтей, также готовые к сече. Но покидать распадок князь не собирался: это означало открыть свои ряды для охвата и боковых ударов. Кроме того, он ждал, когда воткнутое в землю легкое копье еще немного увеличит свою тень. Когда же оно достигло проведенной на каменистой почве черты, Бус приказал:

– Верен, возьми свою тысячу и атакуй их! В рубку не вступать, лишь лучный бой. Проноситесь перед ними и осыпайте стрелами, понял? Яги в большинстве пешие, вас не переймут. Ты должен разозлить их и заставить броситься вперед. Когда это произойдет, оттягивай своих яров назад. Я оставлю проходы между сотнями, пройдете через них. Когда окажетесь сзади всех, приведи воев в порядок и засыпай ягов стрелами через наши головы. Мы должны любой ценой остановить и задержать их, пока не ударит Мирослав.

– Бус, прикажи натаскать камней и уложить их в десятке-другом локтей от нашего строя, оставив проходы для нас. Тогда яги поневоле погасят ярость своего разбега!

– О, Господь! Какими же людьми ты наградил меня! – невольно поднял глаза к небу князь. – Спасибо, Верен, это то, что нам нужно сейчас! Задержись, пока мы будет таскать камни.

Спустя некоторое время два десятка завалов из валунов громоздились перед рядами спешившихся русов. Конные встали второй линией с луками наготове. Яры полетели вперед, оглашая воздух боевым кличем своего племени. Битва началась.

Верен скакал впереди тысячи, управляя конем коленями. В руках тугой лук и стрела, прищуренные от набегающего воздуха глаза нетерпеливо высматривают цель. Звон тетивы, работа мускулистых ног, верный четвероногий друг послушно поворачивает направо, неся теперь седока вдоль орущей и потрясающей оружием толпы. Еще одна стрела, еще, еще…

Тысяча повторила ту же самую дугу. Оперенные посланцы смертоносной стаей повисли над ягами. В ответ также летели стрелы, кого-то раня, а кого-то навсегда выбивая из седла. Боевые клики переросли в один сплошной яростный рев. И наконец… случилось то, что и должно было случиться! Потрясая мечами, боевыми топорами, громадными сучковатыми дубинами-палицами, копьями, яги бешено бросились вперед!

Вы видели когда-нибудь мутную воду, прорвавшую запруду и стремительно, неуправляемо несущуюся под уклон? Вот так же и эти люди в шкурах или кожаных доспехах заполонили лишенной какого-либо строя толпой долину. Но та все больше и больше сужалась, смещая и заставляя тесниться диких воинов. Когда же на пути встали каменные рукотворные бугры, кто-то начал карабкаться на них, падая и сбивая в кровь колени и локти. Иные продолжили бег в проходах, изливаясь живыми языками и подставляя свои незащищенные бока под меткие русколанские сулицы[28].

Но вот, наконец, бешеная ярость столкнулась с холодной боевой злостью, щит с дубиной, железо с человеческой плотью. Неимоверная теснота сгрудившихся тел мешала замахнуться топором, нанести укол копья. Наученный Богумиром, Бус вооружил пешцев короткими ромейскими мечами, более похожими на ножи. Но именно этим оружием сподручнее всего было драться в наступившем хаосе. Мертвые порою не сразу достигали земли, зажатые живыми телами. Лязг металла, гулкие удары по щитам, тысячеголосый бешеный хор…

Бус наблюдал за началом боя, сидя в седле во второй линии. Строй русов порою прогибался, но держался, слегка пятясь назад и вновь выравниваясь. Лучники били безостановочно, каждая стрела просто не могла не найти себе цель. Но напор нападавших никак не хотел ослабевать. Заметив, что на правом краю строй славян опасно истончился, князь бросил туда новые сотни.

Он первым заметил новые стаи стрел, павшие на ягов сверху. Поднял глаза и увидел сотни три берендеев, оседлавших нависшую над полем боя скалу. Они также торопливо натягивали и спускали тугие тетивы, криками подбадривая своих.

«Мирослав… Сережень… Боги, даруйте им жизнь вечную!!»

– Наша берет!!! – что было сил закричал Бус. – Терпим еще немного, други!! Небеса с нами!!!

И, словно испугавшись этого громкого голоса, яги вдруг заколебались, ослабили напор и чуть позже подались назад. На самом же деле полторы тысячи конных Мирослава и Сереженя врубились сзади без боевых криков, яростно работая копьями и мечами, сотнями валя на землю опешивших от неожиданности воинов в шкурах. Громадная толпа вновь уподобилась воде, но теперь она разбилась на множество ручейков, спешащих обратно. А за ягами на свежих лошадях, не измученных битвой, летели крылатые ангелы мести, без устали рубя направо и налево!

…Сумерки опустились над усталой землею и усталыми людьми. Они начали укрывать навеки успокоившихся в земных страстях ягов и русколанов, отныне сметя какую-либо разницу между ними. Ибо кто может сказать через сотни лет, взяв в руки треснувший от меткого удара череп, кем был этот человек?! Смерть, увы, равняет в этом мире всех…

Яры и русы ходили по печальному полю, подбирая своих раненых и убитых, собирая оружие, снимая с врагов ценные доспехи. Более трех тысяч пленных сидели на морском берегу, с трепетом ожидая дальнейшей участи. Скотень, два его уцелевших сына и еще несколько князей ягов были пригнаны к шатру Белояра для княжеского суда.

– Ну… ты доволен? – вопросил раненого предводителя ягов Бус. – А послушался б меня – ушел невереженым и людей своих спас. Теперь же потерял все!

– Сегодня ты оказался сильнее…

– А ты уверен, что у тебя будет завтра, князь?

Скотень исподлобья посмотрел на своего победителя. От его взгляда не укрылось, что сыновья судорожно держали друг друга за руки.

– Я могу заплатить выкуп за себя и них, – глухо вымолвил яг.

– Ну да! А потом снова придешь на наши земли? И мне снова придется лить кровь моих воинов, чтобы доказать ягам, что их вождь – глупец?

– Отдай его нам, – вмешался Сережень. – А я передам женщинам, что были в полоне. Они разорвут на куски этого гордеца.

– И сыновей, и жен, и внуков? – в тон берендейскому князю продолжил Бус. – И все племя ягов истребишь до последнего человека? Так?!

Белояр вдруг поднялся на ноги и обвел горящим взором всех:

– Нет, Сережень! Никогда ненависть не погасит другую ненависть! Только отсутствием оной может прекратиться она. Мой бог учит прощать побежденных и даровать им надежду на новую жизнь. Верю, что он станет и вашим богом! Триглав славян ведь никогда не требовал от нас человеческие жертвы? Бей собаку, когда она бросается!! А усмирив, попробуй дать ей кусок мяса. Может быть, в другой раз она заступится за тебя!

Князь повернулся к Скотеню:

– Я оставляю тебе жизнь и отпускаю тебя! И вас, князья, тоже. И людей всех, с вами пришедших. Но запомните: придете еще раз на земли Русколани с войной – в войне и сгорите! Живите с нами в мире, прикройте границы наши от рыбоедов и иных племен на юге – и будете получать от нас плату скотом и хлебом каждый год! Новый друг всегда лучше старого врага, верно? Подумай об этом, Скотень!

Бус чуть помедлил и закончил уже слегка иным, более жестким голосом:

– А сыновей твоих я приглашаю гостями в Кияр! Пусть несколько лет поживут вместе с нами. Соберите и похороните своих убитых, справьте по ним тризну и можете возвращаться домой. Лошадей и повозки для раненых я прикажу вам оставить.

Скотень медленно поднялся с колен, протянул к Бусу связанные руки. Когда обрывки ремней пали, медленно проговорил:

– Не забирай у меня сыновей, князь! Высшими богами ягов клянусь, что не ступлю более на земли твои!

Бус пристально посмотрел в глаза главного яга.

– Хорошо, я поверю тебе! Но помни: солгавшему хоть раз боги более не прощают!

Когда яги удалились к своим родичам, неся тем радостную весть, Верен негромко произнес:

– Сегодня я увидел явившегося людям Бога, Бус! Я бы хотел тоже принять твою веру.

– И я, – добавил Сережень.

Бус улыбнулся:

– Бог греков и наш Триглав – единая суть, братья! Нужно просто это понять и принять сердцем. Жить по законам Прави, идти путем Прави всегда и во всем… до последнего своего часа. Идемте, наши воины уже начали собирать курганы. Время и нам принести свой камень.

Глава 16

Возвращение было славным и легким. Благодарные берендеи щедро кормили воинов, женщины делили с ними ложе, желая зачать таких же сильных и храбрых детей. Весть о разгроме страшных злобных ягов летела перед войском. Неудивительно, что вновь Бусу у стен Кияра была уготована пышная встреча.

Вновь многие тысячи приветствовали его задолго до въезда в ворота. Опять теплая встреча с родителями и братьями. Дажень в знак того, что сын стал полноправным князем славянских земель, возложил на него массивную золотую цепь и опоясал дорогим ремнем из самоцветов. Вновь гулял народ, играли дудки, бубны, гусли, и сестра Лебедь самозабвенно танцевала для брата, изображая матерь богов Лебедь Сва, помогающую с небес в битве своим детям-славянам.

Лишь когда закончились празднества, отец уединился с сыном для откровенной беседы.

– Почему ты отпустил князя Скотеня и его сыновей, Бус? Сидя в затворе на моем дворе, они б больше не приводили своих дикарей на земли Русколани.

– Это бы сделали их жены, братья, иные князья, добившиеся высшей власти!

– Мне сказали, что ты обещал ягам корма в уплату за мир? Это правда?

– Да, если они будут верно служить нам и защищать наши южные границы.

– Я никогда этого не сделаю!! – взорвался Дажень. – Я никогда не буду платить дань побежденным!!

– Тогда тебе придется преступить через обет твоего сына. И лить кровь своих подданных вновь и вновь, отец! А ведь воины нам могут очень понадобиться и в других местах.

– Ты о чем? – поднял густые брови отец.

– Гунны все чаще приводят свои племена на наши земли. Им тесно на востоке, они стремятся к великой Ра. А на западе… Знаешь, когда я был на Родосе и в Никее, я каждый день слышал о готах и их царе Германарехе.

– Я давно знаю о них. Но это племя далеко на западе, они нам не угроза, – скривил губы князь Дажень.

– Отец, они пришли с севера менее ста лет назад. Успели захватить Дакию, Боспорское царство, их корабли были в Никее, Коринфе, Афинах. Они отобрали у ромеев Фракию. Говорят, все земли в верхнем течении Ра подчинились им. Греки трепещут при имени конунга Германареха, называя его новым Александром Великим. Если этот царь захочет двинуть своих воинов северо-восточнее Понтиды – будет большая война! Нам сейчас ни к чему напрасно терять своих ратников. Проще явить милосердие и искать новых союзников.

Дажень продолжал насмешливо смотреть на сына:

– Нет, ты стал совсем другим после измены нашим богам, Бус! Мне тяжело будет видеть тебя теперь рядом каждый день. А проводить дни в бесплодных спорах я не намерен. Поэтому слушай волю мою!

Он какое-то время помедлил, ожидая увидеть страх и волнение в глазах сына. Но тот продолжал смотреть спокойно-беспристрастно.

– После свадьбы ты вместе с женою отправишься на Непру-реку. Мы поделим Русколань пополам. Учи там, чему хочешь. Управляй, как хочешь. Заключай союзы, с кем хочешь. После моей смерти наследуешь все земли вновь, а пока… будь в моей столице лишь редким гостем!

– Хорошо, отец. И наши боги, и Христос учат людей всегда почитать родителей своих. Я с радостью выполню твою волю. Позволь лишь мне взять с собою всех, кто сам захочет последовать со своим новым князем?

При словах «новый князь» Дажень дернулся, но промолчал. Согласно кивнул, затем произнес:

– Князь Усень с твоей будущей женой уже на пути в Кияр. Пусть наш разговор пока останется между нами двумя, сын! Закончатся торжества, и я явлю свою волю всему народу.

– Хорошо, отец. Хотя…

– Что хотя? – вскинулся отец.

– Мы подадим плохой пример всем нашим потомкам, отец. До сих пор князей в Русколани принято было выбирать. Ты же меня хочешь просто назначить. Это может привести к тому, что наши потомки будут поступать так же, дробя некогда единую страну на все более и более мелкие части. А это – начало смерти любой земли!

Дажень не нашелся сразу, что ответить.

– Возьмешь после меня все снова! – зло повторил он. – А народ… народ все забудет!

Глава 17

Славяне двигались на запад. Более семи тысяч воинов захотели отправиться в степи Понтиды вместе с молодым князем. С ними шли и их семьи, стада, дома на колесах. Неспешно двигались длиннорогие быки, одномастные коровы, черные стада овец, табуны лошадей. Широкая полоса выеденной до корней травы и разбитой копытами земли оставалась за переселенцами. Многие из славян впервые совершали такое далекое кочевье.

Бус ехал вместе с Эвлисией. Родосская царевна легко смогла сменить колесницу на седло, и теперь, подобно бывшим хозяевам этих земель – амазонкам, горделиво оглядывала бескрайние просторы со спины спокойного иноходца. Ей, выросшей среди морского простора, степь нравилась больше, чем вздыбленные горы, окружающие священный Алатырь. Жребий брошен, теперь она – царица новых просторов. Жена человека, сердце которому раскрылось при первой же встрече.

– Там, куда мы едем, уже есть город? – спросила она мужа.

– Нет. К северу Киев и Голунь, у моря Ольвия греков. Но мы поставим град! На земле русов поставим, не может быть княжество без сердца!!

– Ты уже знаешь, где?

– Мы, славяне, ставим грады там, где чувствуем силу земли, идущую наверх. Там сливаются силы Сварги небесной и Ящера, бога подземелий, там волхвам легче всего общаться с богами.

– Ты так и остался язычником, милый, – улыбнулась Эвлисия.

– Я, Побуда земли славянской, учу людей тому, чему учил Христос: идти в этой жизни земной по законам Прави. Заповеди Христа – заповеди Прави! Язычник же тот, кто в Яви земной готов поклониться Чернобогу ради достатка и благополучия своего. Не называй меня и моих друзей более этим словом, любимая, ибо наш бог – Свентовит!!

– Не буду.

Бус замолчал. Перед его глазами вновь встала сцена прощания с близкими за воротами Кияра. Дажень, растерянно глядевший на тысячи добровольно покидающих свои обжитые земли людей. Мелида с глазами, красными от слез, не желающая смотреть на мужа. Златогор, которого старшему брату с трудом удалось уговорить остаться в Кияре. Нежная Лебедь, подарившая долгий прощальный поцелуй. Сотни людей, машущих руками и бросающих венки под копыта уходящих вдаль лошадей…

– Я плохой муж, – грустно улыбнулся Бус Эвлисии. – Я вырвал тебя из стен одного дворца и не подарил второго. Теперь ты – простая кочевница.

– Ты подарил мне себя, милый, – подъехав вплотную, положила княгиня руку на плечо князя. – Твое тепло меня согреет лучше любого очага. А дворец ты мне еще подаришь! Я же в ответ одарю тебя сыном, новой надеждой земель славянских. Я, кажется, уже начала носить его в себе!

Князь изумленно посмотрел в глаза Эвлисии, поймал ее веселый взгляд и по-мальчишески широко улыбнулся в ответ:

– Я готов нести тебя на руках, радость моя!! Слава Сварогу, что он свел тебя со мною!

– И Христу тоже слава, – шепнули губы молодой женщины.

До города Танаиса, что лежал в месте впадения одноименной реки (Дон. – Прим. авт.) в Ментиду, кочевники шли по землям пятигоров, белояров, новояров. Подъезжали князья племен, встревоженные появлением столь большого количества людей и скота на их равнинах: не гунны ли сорвали с насиженных мест братьев по крови. Успокоенные, приглашали Буса и Эвлисию в свои шатры, щедро угощали, пили священную сурью и заключали договоры о вечной любви и помощи.

Через широкий Танаис переправлялись на больших дощаниках. Множество русов и греков, проживавших недалеко от реки, услышав о возможности заработать звонкое серебро, поспешили на помощь князю. Они же научили Буса, как конный воин может быстро преодолеть любую водную преграду. Плотик из камыша привязывался к конскому хвосту, на него складывалась одежда и оружие. Сам ратник плыл, также держась за это немудреное плавающее средство. По словам славян, гунны преодолевали таким способом даже великую Ра!

На правом берегу Дона остановились на несколько дней. Из Танаиса прибыли купцы, охотно скупавшие сухие шкуры домашнего скота, тарпанов, антилоп, лис. Взамен славяне брали дорогую соль, наконечники для стрел и копий, ткани. По словам купцов, до самой Непры-реки торжищ переселенцам больше не встретится.

Славян-земледельцев, привыкших выращивать хлеб в предгорьях Алатыря, радовала черная жирная земля новой родины. Они порою с детской улыбкою на лице погружали в нее мечи, разглядывали и гладили испачканные лезвия и все больше мечтали о том дне, когда можно будет железным оралом нарушить девственность дикой степи. Все чаще и чаще князь ловил на себе их вопрошающие взгляды: «когда?» Но сердце-вещун продолжало биться ровно.

До Непры оставалось чуть больше поприща пути, когда вдали показалась возвышенность, опоясанная столь редкой в этих местах дубравой. Бус встрепенулся. Подтолкнув горячего скакуна пятками, карьером полетел к холму, соскочил с седла. Эвлисия, Мирослав и еще с десяток спутников следовали за ним. Тенистая прохлада поглотила их, звон бегущего из-под земли широкого ключа порадовал слух. Затем вновь засияло солнце. Бескрайние просторы открылись с высоты взглядам антов.

Бус стоял на самой вершине, направив к земле широко раскрытые ладони. Глаза его сияли. Князь достал из вьюка кольцо от кольчуги, подвешенное на длинной льняной нити, взял ее в пальцы. Почти сразу маленький кусочек железа принялся описывать в воздухе широкие круги.

– ЗДЕСЬ мы заложим свой новый град, други!! Здесь, в этом святом урочище, поставим храм Солнца! Здесь забьется новое сердце Русколани! Мирослав, прикажи послать отряды во все концы, пусть собираются сюда князья и простой люд. Я не хочу нарушать традиций наших предков, попрошу их согласия на мое княжение над ними! Пусть выбирают, люб ли я им.

– Как же ты назовешь свой город, повелитель? – спросила Эвлисия.

– Как? Мы встали на земле русов, дорогая. Так пусть же он носит гордое имя этого могучего племени – Русград!!

Глава 18

Весть о том, что в нижнем течении Непры сын русколанского князя Даженя заложил новый город, что русы и тиверцы на общем вече признали его своим князем и согласились содержать княжью семью и дружину, быстро распространилась вокруг. Из соседней Ольвии приехало несколько греков, которые под видом купцов простояли у Русграда несколько дней, больше беседуя с Бусом, Эвлисией и ратными, чем торгуя незатейливым привезенным товаром. Священник, сопровождавший лжекупцов, провел с бывшей царевной целый день, услышав о том, что ее муж проповедует языческие веды, пересмотренные с точки зрения христианства. Он же потом с пеной у рта спустя несколько недель доказывал совету иерархов в Константинополе:

– Этот наглец, этот гнусный варвар, осмелившийся назвать себя новым Мессией, должен быть убран с лица земли любой ценой!! Мы только что добились своего в Никеях, изгнав из мозгов верующих египетскую ересь Ария. А теперь что прикажете делать, если князь Белояр привлечет на свою сторону скифов, германцев, азиатов? Как мы понесем имя Христа в дикие степи и леса, если они будут поклоняться этому дерзкому скифу, величая его учение тем же именем? Мне уже вручили ехидно громадного осетра[29], едва я начал знакомиться с новым соседом. С улыбкою вручили!!

– Не горячись, Флавр, – улыбнулся епископ Григорий. – Мы не будет созывать по поводу твоих тревог нового собора. История знает немало примеров, когда даже ярые гонители христиан становились их столь же ярыми сторонниками.

– Ты имеешь в виду царя армян Трдата Третьего?

– Хотя бы.

– Тогда возле князя русов должна найтись новая жертвенная дева Рипсимеянка, смерть которой потрясет варвара до глубины души.

– Или просто чаша с ядом, вовремя оказавшаяся под рукой, – подал голос другой священник.

– Иоанн тоже прав, – все тем же мягким голосом продолжил Григорий. – Судьба нового князя славян, надеюсь, в наших руках, и решать ее надо неспешно. Мы займемся этим чуть позже. Пока же поговорим о последних новостях из Рима, это больше тревожит мой разум и сердце…

…Тем временем Бус знакомился со своими новыми землями. С провожатыми тиверцами и во главе малой дружины он объездил земли западнее Непры. Они дважды переплывали большие реки, двигаясь в сторону заката солнца, пока встреча с большим отрядом готов не заставила повернуть обратно. К счастью, предводитель германцев Алп, подчинявшийся самому Германареху, не был настроен воинственно. После обмена подарками и совместного пиршества готы и славяне мирно разъехались. На прощание Алп широко улыбнулся в лохматую бороду:

– До скорой встречи, Бус!

– Ты… хочешь побывать на наших землях, Алп?

– Я – лишь пылинка на плаще моего конунга. А ему уже стало скучно на берегах Дуная. Есть два пути для копыт наших коней – юг и восток. Юг – это легионы Рима. Восток – степи скифов. Ему решать!! Я бы двинул свои тысячи к великой Ра.

Бус не нашелся, что ответить. Алп еще раз довольно засмеялся и направил коня прочь.

Мирослав, слышавший всю эту прощальную беседу, подъехал к своему князю:

– Ты думаешь, великий Германарех и впрямь может прийти на наши земли?

– Его большому войску всегда нужно платить много. Готы уже служат у самого Константина Византийского. Их ратные получают золото в Риме. У моего отца и меня осталось лишь два пути: либо также нанимать у царя готов воинов против тех же гуннов, либо… точить мечи.

– Да, но если Алп не врал, то Германарех может выставить против нас гораздо больше воинов.

– Думаю, что не врал. Этот силач из племени невров, а их люди никогда не лгут! Значит, пока готы еще стоят на Дунае, нам надо искать союзников и вспятить гуннов за Ра!

– Каких союзников? Где?

– Севернее нас княжества Киевское, Голуньское. Воронежское. Это наши братья по крови. Если они чтут Веды, то… нам есть о чем поговорить. Поворачиваем лошадей на Киев, Мирослав!!

Глава 19

Киев высился на прибрежных горах Непры ломаной потемневшей деревянной линией крепостных стен. Высокий дубовый тын стоял на искусственном валу. Две воротные башни и четыре угловые неприступно-сурово смотрели на широкую реку, на длинные причалы, на проплывающие мимо суда и поднимающихся по дороге людей. И днем, и ночью на них стояли дозорные, всматривающиеся в далекий горизонт. Враг мог появиться в любой момент с любой стороны, и вовремя подать сигнал тревоги, успеть закрыть тяжелые дубовые ворота, окованные листовым железом, – их первейшая задача.

Буса и его спутников поразило количество судов, отдыхавших у причалов со спущенными парусами. Здесь были и триеры, и галеры, и биремы, и хеландионы с большим отсеком для перевозки скота в средней части, и ладьи, и ушкуи. На берегу у причалов кипел торг, разбито было множество шатров, дымились многочисленные костры. Когда подъехали ближе, услышали и говор греков, и мурлыкающие голоса византийцев, и слегка лающую речь азиатов. Ну и, конечно же, родной славянский говорок, покрывающий все!

– Богат должен быть князь этого народа, коль через него такая торговля проходит, – вымолвил Бус. – И греческие города золото и серебро благодаря купцам получают. А мы только на сопровождении караванов свою толику берем! Говорил я отцу: в Тмутаракани[30] и Танаисе[31] причалы и торжища надо делать! Морской путь из Ментиды[32] во греки быстрее и безопасней, чем по суше. Купцы непременно по нему ходить будут! А сейчас Танаис после готов в запустении лежит, пользы от него Русколани нет никакой. Не слышит меня отец!!

– Ничего, князь! Дажень Яр не вечен, будешь и ты во всем княжестве полным хозяином, – тихо молвил постоянно находившийся поблизости Мирослав. – А пока и здесь можешь золото с купцов брать.

– Как?

– Князь русов Славн говорил мне, что пороги на Непре-реке для гостей с севера и юга – неприятность большая. Нередко там даже небольшие отряды гуннов или готов реку перекрывают и хода не дают. Перейми пороги – и все эти суда, что ныне зрим и что завтра в Ольвию, Корсунь, Византий или Ильмень пойдут, поневоле дань тебе платить будут. Не забеднеют, поди!

Бус повернулся, встретил лукавый взгляд ближайшего помощника и, не удержавшись, хлопнул его по плечу.

– Ты, Мирослав, царю греков Одиссею б не уступил, живи в давние времена! А тот был славен своей хитростью.

– Анты никогда в дураках не ходили.

На этом шутливый разговор поневоле закончился. Над воротной башней громко протрубил рог, возвещая князю и городу о прибытии гостей. Бус согнал с лица улыбку, поправил кожаные доспехи и меч и взбодрил уставшего коня толчком пяток.

За воротами гостей поджидала вратная охрана. Громадный ратник, весьма похожий своею фигурой на матерого медведя, заступил путь:

– Кто вы такие и зачем в град наш пожаловали?

– Я – Бус Белояр, сын князя Русколани Антской Даженя Яра и князь Русколани на Непре!

Ни один мускул не дрогнул на лице великана, хотя в глазах и промелькнула тень удивления.

– Вам придется спешиться и подождать, пока не будет доложено князю.

– Как зовут князя киевского, воин?

– Словен!

С этими словами ратник чуть шагнул в сторону и широким жестом пригласил Буса и его людей к коновязи возле крепостной стены. Незаметно подняв глаза, князь заметил на верху башни десяток воинов, готовых при необходимости пустить в дело свои легкие копья. Это ему понравилось.

«Молодец, Словен! Перед незнакомцами ворота не закрывает, честь оказывает, но и воли лишней не дает. Исправно дружину содержит…»

Ожидание было недолгим. От терема, видневшегося в центре града, прискакал немолодой всадник в богатых одеждах, шапке, опушенной соболем, и в зеленом шелковом плаще.

– Князь Словен ждет вас на своем дворе! Добро пожаловать в Киев, гости дорогие!

За тыном княжеского двора по славянской традиции уже были раскатаны белые льняные дорожки, сходящиеся у высокого дубового кресла с сияющим золотым кругом в навершии. От ворот до кресла, на расстоянии в десяток локтей друг от друга, стояли, подобно окаменевшим статуям, вооруженные вои. Направлявшееся уже к горизонту солнце ярко отражалось от начищенных шлемов, металлических доспехов, кончиков копейных насадок. За ними на почтительном расстоянии толпились дворовые мужики и девки. Сам князь сидел в белых льняных одеждах, алых сапогах и с непокрытой головой, с интересом глядя на гостей.

По знаку Буса двое русов приблизились к креслу и с поклоном положили к ногам Словена прекрасный меч работы киярских мастеров и серебряную цепь с золотой восьмиконечной звездой, бросившей солнечные блики на обувь князя. Словен протянул правую руку, оба подарка тотчас были поднесены ему его приближенными.

– Меч – это понятно! Это подарок воина воину. Хороший закал! Но почему звезда, поясни.

– Мы все живем под звездами, Словен. Они диктуют нам свою Правь, которой подчиняется Явь. Когда звезды отворачиваются от людей, для них наступает Навь, смерть… Я хочу, чтобы твоя звезда была с тобою вечно!

Киевлянин долго осмысливал услышанное. Потом вдруг встал, надел на шею подарок, расправил цепь. Сделал несколько шагов навстречу Белояру и раскрыл руки для объятия:

– Я уже слышал о тебе, князь Бус! Рад, что наконец-то вижу. Пусть мой дом будет и твоим домом. Добро пожаловать всем!!

Толпа радостно загомонила при этих словах своего князя.

Спустя час на том же самом месте уже стояли длинные столы, покрытые ослепительно белыми скатертями. На них слуги таскали кувшины с питьем, громадные блюда с непровской разваренной рыбой, чаши, мисы с кашами, прочую снедь. На задворках пылали два костра, над которыми на длинных вертелах вращались кабанья и оленья туши. Главный жрец прочитал молитвы богам, и теперь все перед застольем подняли наполненные священной сурьей рога к небу, славя Сварога и Сваргу. Выпив напиток, приступили к трапезе. Утолив первый голод и наполнив несколько раз чаши хмельным медом, пирующие загомонили. То и дело ладони новых друзей хлопали по иным ладоням, по спинам, по плечам.

– Что привело тебя ко мне, Бус? – испытующе-насмешливо заглянул Словен в глаза сидящего в соседнем кресле гостя. – Только желание познакомиться или что-то еще?

– Прежде всего узнать, какого соседа подарил мне Господь.

– Господь? Ты говоришь, как грек, Бус! Ты что, отказался от Рода и его детей?

– Нет, и никогда этого не сделаю! Давай поговорим об этом завтра, когда хмель не будет кружить нам головы. Скажи, ты не сможешь помочь мне приплавить по Непре лес для моего Русграда? Я заплачу.

Словен усмехнулся.

– А если мне потребуется помощь от тебя, ты тоже заговоришь о серебре?

– Нет, – смутился Бус.

– Тогда не ставь киевского князя ниже князя Русколани! За любовь и дружбу я денег не беру!

Хмель явно уже бродил в крови и Буса, и Словена. Нетрезвый задор то и дело прорывался наружу, не выплескиваясь, впрочем, за края княжеского приличия. Поэтому неудивительно, что на вопрос Буса: «И против ворогов-язычников, Веды наши не исполняющих, тоже поможешь?» – киевский князь хохотнул:

– Биться вместе предлагаешь? Хорошее дело. А твои вои хотя бы бороться могут?

– Не обижай моих антов и русов, Словен!

– Давай тогда испытаем! Ставь своего против моего. Пусть покажут, на что способны без оружия! Любомир, выйди из-за стола, яви свое умение гостям с далеких гор!

Гул за столом затих, когда Любомир и Мирослав, скинув рубахи, встали друг против друга на чистой земле. Какое-то время они всматривались друг в друга, затем ант сделал неуловимое движение вперед, желая сделать захват. Но Любомир еще более молниеносно шагнул в сторону, перехватил запястье противника и подтолкнул того еще дальше. Позорно засеменив ногами, Мирослав с трудом устоял на ногах. Русколане ахнули, киевляне ехидно засмеялись.

Разгоряченный ант уже по-медвежьи пошел на полянина, пытаясь сжать пальцы на запястьях и предплечьях. Но и здесь не смог достигнуть желаемого: Любомир странно-волнообразно работал руками, сводя на нет все попытки бывалого воина. Дождавшись же, когда Мирослав на миг прекратил натиск, с силой толкнул того в грудь, уронив-таки на коротко окошенную траву. Словен торжествующе посмотрел на Буса:

– Еще повторим?

– Никогда не видел ничего подобного, – честно признался Белояр. – Научить сможешь?

– Это древняя борьба нашего рода. Ей обучают моих воинов волхвы. Суть внешне проста: нападающего потяни, стоящего толкни, руками работай, как медведь! Но учиться надо несколько месяцев! Если останешься погостить надолго – волхвы обучат и тебя!

Лицо Буса между тем из растерянно-огорченного понемногу стало ехидно-насмешливым.

– Так ты веды волхвов своих против Мирослава выставил, князь? Хорошо, давай попробуем еще раз! Теперь слово будет за нашими волхвами. Я сам приму в схватке участие, а ты вели позвать того богатыря, что встречал нас у ворот.

Вскоре вновь два поединщика стояли друг напротив друга с обнаженными торсами. Словен небрежно бросил своему воину: «Не покалечь только гостя!» Действительно, на фоне громады мышц невысокий князь Русколани смотрелся ребенком.

– Ты готов? – вопросил Белояр, пристально глядя в глаза противнику. Но тот не ответил.

Воин стоял завороженно-неподвижно, сохраняя стойку. Затем начал понемногу выпрямляться, руки его опустились, напряженные мышцы расслабились.

– Молодец! А теперь иди и забери кубок с медом у своего князя!

Весь стол завороженно смотрел, как гигант действительно направился к княжескому креслу. Словен встал, лицо его сделалось багровым. Он схватился за рукоять ножа, намереваясь извлечь его из ножен. Громкий голос Буса опередил киевлянина:

– Стой! Все, проснись и иди к воротам!

Великан какое-то время постоял, словно ошеломленный, затем непонимающе обвел вокруг себя взором. Белояр поспешил к Словену:

– Не ругай его, князь! Он просто исполнял мою волю, потеряв свою. Этому меня учили НАШИ жрецы.

– И ты тоже сможешь обучить меня? – не поверил Словен.

– Да. Но не менее чем за год, а я не смогу гостить у тебя так долго!

Киевский князь всмотрелся в веселое лицо Буса и улыбнулся сам:

– Клянусь Триглавом, я всегда буду готов привести своих воинов по первому же твоему зову, князь!

– Я тоже. За дружбу полян и русов, друзья!!

Глава 20

Голуньский князь Дых со старшим сыном Голотой смотрели с крепостного тына, как навестивший их накануне князь западной Русколани Бус Белояр с тремя сотнями своих всадников неспешно удалялись на восток. Они держали путь на реку Танаис к князю воронежцев Бобрецу. Стоявшее уже высоко солнце словно указывало им путь. Ночной дождь прекратился, тяжелые облака расползались в стороны, являя на горизонте широкую полосу сочно-голубого неба. Дых задумчиво произнес:

– Смотри, Сварог и Дажьбог указывают им путь далее. А над нами тучи стоят. Может, мы были вчера неправы, сын мой?! Может, этот пришедший на Непру князь и впрямь послан нам всем богами?

– Он просто выгнан своим отцом! Степь полнится слухами, что старый Дажень Яр не пожелал видеть возле себя вероотступника. Как может Сварог помогать этому Бусу, если тот взял веру греков? Вот пусть теперь и просит своего Христа, а не нас!

Голота ехидно засмеялся, потом вдруг резко замолчал и уже совсем иным, сухим голосом, добавил:

– Зачем куда-то идти и класть наших воинов, если нам никто не угрожает? О готах мы не слышали уже более десяти лет. Гунны? Пусть они сначала с Бобрецом потягаются! Пусть их кости на берегах Танаиса забелеют. Ослабнут гунны – мы их здесь добьем! Ослабнут воронежцы – их земли под себя заберем. Согласен?

Дых с явной неприязнью посмотрел на сына:

– Мне сейчас чудится, что я слышу голос не моего сына, а купца-еврея. Неужто ты в жизни своей только будешь следовать лишь своей выгоде? Мне слова князя Белояра ближе, Голота! В разобщенности славян наша слабость. Значит, чтобы стать сильными и не уступать наших земель, градов, жен, скота ни готам, ни гуннам, ни ромеям, мы должны быть дружны. Пожалуй, придет беда – я поспешу на его зов со своими будинами!

Голота вновь хмыкнул, но продолжать беседу не стал.

А в это время Бус еще и еще раз прокручивал в памяти вчерашний вечер. Какие слова надо было сказать доживающему свой век голуньскому князю, чтобы убедить того в своей правоте и необходимости единения Киева, Голуни, Воронежца, Русграда и Кияра? Неужели только большая беда и кровь способны подвигнуть к этому глухих и слепцов? С его сыном все стало ясно с первых же минут! Будущий наследник княжеского стола был труслив и жаден. Его можно было просто купить, пообещав побольше долю в добыче или сразу выложив серебро, и голуньские ратные вынут за Русколань свои мечи из ножен. А если ему пообещают то же самое враги? Откажет ли он им или…?

«Будь доволен тем, что Словен побратался с тобой на прощание. Его непры и поляне многочисленны и сильны, его сыновья смело идут до самого Ильменя, не страшась готов. Объединившись с ним, я стану не слабее отца. А в союзе трех мы можем смело выступать даже против Германареха! Вот только захочет ли Дажень исполнять волю ставшего нелюбимым сына? Сможет ли сердцем принять то, к чему был холоден всю свою жизнь? Боюсь, что нет…»

– Дневать будем, князь? Смотри, какие хорошие травы и озерки!

– Дневать?

Бус развернул кусок выделанной кожи, на которой Словен набросал ему карту рек до самой Ра.

– Нет, не будем. Попоим коней и двинем дальше. К вечеру должны достигнуть большой реки, что в Танаис впадает, там встанем на отдых на несколько дней. В Воронежец надо приехать на свежих лошадях, отдохнувшими и сытыми.

Уже в сумерках они действительно вышли на отлогий берег полноводной реки, заросший камышами, ольхой и осинами. Запылали костры, спутанные лошади принялись жадно хрустеть в низинах еще сочной высокой травой. Наутро была объявлена большая охота.

Загон проводился по старым степным правилам. Несколько человек заняли места стрелков на небольшом возвышении недалеко от заросшего камышом берега. Остальные растянулись длинной цепью, закольцевав и берег, и кусок открытого поля, заросшего высокой травой. Сближаясь, они гнали все живое в середину. Звенели тетивы луков, свистели стрелы, лилась кровь…

Бус уже почти опустошил колчан, когда на него вышла кабанья семья. Подсвинки заметались при виде всадников, а вот секач и старая свинья словно застыли на месте, тяжелым взглядом смотря в глаза князя. В их тяжелых фигурах, фыркающем дыхании, обреченности смертников, готовых дорого продать свои жизни, была такая решимость, что Бус вздрогнул.

– Все!! Пусть уходят! Хватит на сегодня лить кровь.

Он первым дернул повод коня, отъезжая в сторону. Свинья хрюкнула, и все стадо шустро исчезло в желтеющем камыше. Лишь шевеление пушистых головок указывало его дальнейший путь к жизни и свободе.

Мирослав иронично глянул на князя, тот лишь улыбнулся в ответ:

– Нет, я не струсил! Просто отвагу врага тоже надо уважать, Мирослав. Они б вспороли брюхо моего коня, спасая свое потомство. Пошли бы под рогатины, но собою прикрыли детей. Разве ты это не прочитал в их глазах?

– А если б на месте этих свиней были гунны?

– Любой враг, вложивший меч в ножны, достоин прощения и переговоров. Нельзя ненависти позволять безнаказанно творить зло и лить кровь! Иначе она никогда не кончится… Труби в рог, пусть все едут сюда. Пора обдирать добычу и разжигать костры.

Воронежец встретил Буса закрытыми воротами и малочисленными воинами на стенах, настороженно вглядывавшимися в вооруженных гостей. После коротких переговоров выяснилось, что князь Бобрец увел основную дружину навстречу гуннам, переправившимся на правый берег Ра. В граде остались лишь съехавшиеся под защиту стен русы-землепашцы и жившие от вод Танаиса рыбаки.

– Когда ушел князь? – спросил Бус, пытливо всматриваясь в глаза старого воина, оставленного за старшего.

– Три дня назад.

– Дашь проводника, знающего округу?

– Пошто?

– Пойду вдогон. Помогу вашему князю.

Воин удивленно поднял кустистые брови вверх.

– Прости, князь, но поясни: какая тебе в этом корысть? Не помню, чтоб раньше ты с Бобрецом нашим встречался.

– Нет у меня никакой корысти. Хочу лишь, чтоб жили мы, славяне, дружно и полюбовно, и всегда готовы были помочь друг другу против язычников поганых!

Старый ратник какое-то время обдумывал услышанное. Затем согласно кивнул и произнес:

– Заводи свою дружину в город, князь! Пусть люди откушают и помоются. Ввечеру тронетесь, я дам вам двух толковых провожатых.

Берегов великой Ра дружина Белояра достигла к началу вторых суток. Еще издали все ратники услышали неистовый шум битвы, лязг стали, ржание раненых лошадей, яростные крики людей. Поэтому, когда воин из головного дозора во весь опор помчался навстречу основному отряду, Бус подтолкнул коня и сам поспешил ему навстречу.

– Сеча, княже!!

– Слышу. Чья берет?

– Степняков гораздо больше, чем воронежцев. Мыслю, не сдюжат долго, надломятся.

– Айда, глянем!

Князь не стал выезжать на видное место. Спешившись, он достиг излома бугра и окинул взором округу.

Гуннов действительно было намного больше, чем славян. Словно двумя блистающими на солнце руками, они охватили врубившихся в строй врага ратных Бобреца, сжимая их с трех сторон. Над полем боя, словно рой мух, постоянно метались стрелы, все более стремясь к центру. Воронежцы вот-вот должны были сломаться и покатиться назад.

Бус всматривался считаные минуты. Решение пришло само, мгновенное и точное!

– Скачи назад. Вели Мирославу втянуться вон в ту балку. Я там дружину перейму.

Когда сделавшиеся серьезными вои достигли своего князя. Бус громко выкрикнул:

– Там наши братья погибают!! Поможем же им! Ударим на язычников сзади, и да будет Матерь Сва с нами! Никому не кричать до начала сшибки. Вперед!!

Видели ли вы когда-нибудь вешние воды, прорвавшие затор и неудержимо катящиеся вперед, неся перед собою мусор и вертя беспомощные щепки и старую траву? Вот так и сотни антов вынеслись из горловины оврага, блестя шеломами, мечами и насадками копий. В этот последний миг атаки невозможно было не кричать, и воздух содрогнулся от рева трех сотен глоток. Впрочем, не только воздух… сердца уже начинавших торжествовать победу гуннов тоже!

Словно острый нож сквозь масло, прошли славяне сквозь толпы врага и соединились с братьями по крови. У тех при виде неожиданной подмоги словно удесятерились силы! С новой яростью мечи заметались в воздухе, круша щиты, плюща шелома, рассекая плоть. Разрезанные крылья некогда единого целого не выдержали, сотни рук рванули удила коней, поворачивая их вспять. Маленькие степные лошадки кочевников полетели врассыпную, подобно пчелам, за которыми погнались свирепые шершни. Многим еще суждено было потерять своих хозяев-всадников!..

Два князя, воронежский и русгородский, съехались над усеянным павшими телами полем. Седой Бобрец и темноволосый Бус какой-то миг посмотрели друг на друга, а потом пожилой князь первым протянул руку для приветствия.

– Я еще не знаю твоего имени, но уже твердо знаю одно: до конца дней своих буду верным тебе другом!!

– Зовут меня Бус, князь. Я тоже верю, что наш союз будет долог.

– Бус? Так это ты заложил новый град на Непре-реке? Слухи о великом Побуде уже достигли ушей моих. Но давай дальнейшее знакомство отложим до вечерней тризны, князь! Смотри, похоже, твои молодцы перехватили их главного?!

Действительно, трое антов вели на аркане грузного гунна в дорогих посеребренных доспехах. Руки его были скручены, с небольшой раны на правой скуле на чешуйчатую бронь сбегали темные капли крови.

– Кто таков? – зло спросил Бобрец. Один из его воев тотчас перетолмачил вопрос.

– Я – Баламбер-хан, сын великого Орду.

– Тебе не хватило земель на том берегу Ра, хан? Зачем ты пришел на мои земли?

– Сильный должен покорять слабого! – высокомерно ответил Баламбер. Голова его гордо вздернулась вверх, глаза заблистали.

– Так кто из нас слабый вышел? – хмыкнул Бобрец.

– Сегодня Тенгри-хан[33] отвернулся от своих детей, – уже глуше бормотнул пленник.

– Да, и навсегда! Я позабочусь, чтобы ни один из вас не вернулся на левый берег Ра!!

Наблюдавший молча за этой беседой Бус вмешался:

– Позволь, княже? Скажи, хан, ты бы мог дать слово, что больше никогда не приведешь своих людей на этот берег Ра? В обмен на жизнь твою и твоих людей? Мы даже оставим тебе часть скота и обоза.

Бобрец хотел вмешаться, но Бус властно пресек его, вздев раскрытую ладонь:

– Зачем ты идешь на земли славян, хан? На севере племена, платящие выход готам. Заставь их платить тебе, если не боишься Германареха. Там меха, а это лучше, чем скот и хлеб.

– Ты отпустишь меня сразу и без выкупа? – недоверчиво переспросил Баламбер.

– Да, если ты мне поклянешься именем Тенгри-хана не мстить воронежцам и забыть про наши земли! – твердо ответил Бус.

– А мы, в свою очередь, готовы будем смешать с тобою кровь, хан, – неожиданно добавил Бобрец. – Ты хочешь побрататься сразу с двумя славянскими князьями?

Гунн долгое время молчал, переводя глаза с одного на другого собеседника. Затем поднял слегка согнутый указательный палец вверх, направив его на Буса:

– Ты, наверное, сам бог, явившийся людям! Простой смертный не может быть столь великодушен!

– Ну что ж… считай, что тебе предлагают побрататься с богом, – усмехнулся Бус.

– Я принесу клятву дружбы у вечернего костра! – торжественно заявил Баламбер. – И все золото, что я забрал в этом походе у циньских купцов, – ваше! А сейчас позвольте сообщить радостную весть моим князьям и воинам, будущие братья?!

Когда Бус и Бобрец остались одни, пожилой князь усмехнулся:

– Я не сразу понял, что ты задумал, Бус! Хотел даже поссориться. А теперь признаю: ты и впрямь велик! Пусть теперь готы направляют свои мечи на степняков! Гунны ведь действительно умеют держать данное слово, этого у них не отнять.

– Братья – тем более, – усмехнулся Бус. – Сегодня, благодаря тебе, я приобрел не одного, а сразу двух союзников. Пойдем, воздадим почести нашим павшим воинам! Проводим их в Ирий!

Глава 21

Бескрайние степи пожелтели. Травы легли на землю, уже не перекатываясь длинными волнами под напором вольного ветра, а лишь устало вздымаясь и вновь опадая, словно старая женщина, с утра работавшая в поле. Дожди много дней не посещали берега Непры, обнажились косы, обмелели старицы и озера. Но все так же бил на перекате жерех, глуша мощным хвостом малька, все так же парили в небе ястребы, высматривая зазевавшегося сурка или зайца. Дикая природа продолжала жить своей привычной жизнью.

Бус со своей дружиной возвращался не спеша. Они гнали стадо баранов, взятое у гуннов, четыре десятка длиннорогих мощных быков – дар князя Бобреца. По его словам, такие быки, приученные к ярму, лучше годились для вспашки жирного чернозема, чем лошади. Воронежец советовал новому другу скрещивать коров именно с этой породой, прадедами которой были мощные степные туры.

С тихой радостью встречал Белояр кочевья семей антов и русов, пришедших с ним от святой горы Алатырь. Дикая степь обживалась, помогая плодить новые стада, рождать новых детей. С легкой тревогой он думал о жене, у которой вот-вот должны были прийти сроки родов. Когда вдали завиднелись священная роща и холм, он невольно толкнул коня пятками, переводя его на рысь. Остававшийся все это время за старшего князь Верен не терял времени зря. Контуры будущего города уже обозначились глубоким рвом и высоким валом. На волокушах от реки подтаскивались очищенные от ветвей дубовые стволы: киевский князь Словен начал выполнять свое обещание, плавя новому другу длинные плоты. На центральной площади уже белели свежими стенами княжий дворец и жилье для дружины.

Верен встретил Буса у будущих ворот вместе с князем русов. Славн первым поклонился до земли.

– Как княгиня? – нетерпеливо спросил Белояр.

– Ведуньи говорят, что днями должна разрешиться. Прочат тебе сына, князь!

– Слава Триглаву! О готах не слышно ничего?

– О готах нет. Но есть иное… Славн, поведай князю, что мне вещал!

Руский князь заметно острожал лицом.

– То долгая история будет. Может, за трапезой, дружина голодна.

– Вкратце поведай сейчас, – нетерпеливо перебил его Бус. – Теперь не успокоюсь.

Славн огладил обритую голову. Ветер шевельнул его длинный чуб.

– Наезжали опять ромеи под видом купцов…

– Почему «под видом»?

– Потому что знаю я двоих. Флавр, священник из Хорсуня, и центурион Полоний, он командует одной из двух центурий городской стражи Хорсуня.

– Знаешь? Откуда?

– Флавр не раз посещал эти земли, призывая славян принять веру Христа. А с Полонием я и бывший князь тиверцев Эллак заключали мир, когда мы вместе ходили под Ольвию против ромеев, захвативших многих его подданных в полон, разоривших несколько селений тиверцев подлым набегом.

– Почему «бывший»? Он погиб?

– Он умер спустя месяц после заключения мира. Ромеи отравили его. Полоний пил с ним на прощание общую чашу их, ромейского, красного вина!

– Тогда почему этот Полоний еще жив? Ты что-то путаешь, Славн!

Князь русов грустно улыбнулся:

– У каждого яда может быть противоядие, князь! Примешь его вовремя – останешься жив. Понимаешь?

Бус надолго замолчал. Соратники были правы – новость требовала долгого осмысления и обсуждения. Кони же тем временем уже достигли княжьего двора.

– Продолжим вечером наедине, – коротко бросил князь, увидев на крыльце поддерживаемую двумя служанками жену. – Я призову вас!

Эвлисия подурнела с лица, сделалась более грузной, как это и свойственно многим женщинам перед родами. Но лицо ее сияло такой неподдельной любовью и радостью, что Бус не выдержал. Соскочив с коня, он подбежал к жене, нежно привлек ее к себе и поцеловал меж бровей.

– Лапушка моя!!! Как же я по тебе скучал!

– Я тоже, ладо! Вышила тебе даже стяг. Пойдем, покажу.

Они прошли сумрачным коридором и вошли в горницу. На большой деревянной рамке был натянут холст, на котором золотыми нитями и льняным многоцветьем был вышит Христос. Но в чертах лица его явственно читался лик Белояра!

Потрясенный князь встал перед женой на колени и прильнул к ее округлому тугому животу. Словно почувствовав прикосновение отца, еще не рожденный сын зашевелился и толкнул Буса в висок…

Глава 22

К вечеру, проведя с Вереном и Славном более часа в неторопливой беседе, Бус зашел проститься перед сном к жене. Чело его было омрачено тяжелой думой о только что услышанном, и это не могло укрыться от внимательного взора любящей женщины.

– Что с тобою, ладо? Какая печаль тебя гложет?

– Князья мне только что поведали о ромеях, что гостили недавно у нас, а теперь отбыли в Киев. Боюсь, не расколют ли они нашу зародившуюся дружбу со Словеном. Мужи сии, чувствую, весьма коварны и многоопытны. Не хочет Византия иметь под боком сильного соседа, вот и шлет на русские земли легатов своих тайных. Ослабит союз молодой, потом готов наведет, от своих северных границ их отвадив. То Константину на руку, а Русколани на погибель!

Лицо Эвлисии также потемнело. Она взяла запястье мужа и прижала его ладонь к своему сердцу.

– Опасайся их, это злые мужья. Флавр несколько раз навещал меня, расспрашивал, что за вера твоя, чтишь ли Христа, готов ли слушаться его наставлений. Проповеди твои называл языческими! Предложил мне перед отъездом в Киев подумать и решиться на немыслимое: чтобы я с ребенком в отсутствие твое уехала с ними в Константинополь. Обещали вырастить из него достойного христианина и вернуть на Непру законным князем. Я для вида обещала подумать, а сама уже хотела бежать в степь. Я боюсь этого Флавра, дорогой, это страшный человек!

Удивительно, но, услышав признание жены, Бус даже просветлел лицом. Те колебания и размышления, что зародились после вечерней беседы с князьями-единомышленниками, улетели прочь! На его землю явились враги, вползли, подобно гробовым змеям, чтобы ужалить в самое сердце! Они не могли свершить этого без воли и решения вышестоящих иерархов, значит, ромеи первыми объявили Русколани войну! А раз так, то все дальнейшие его деяния будут праведны, ибо законы Прави учат защищать свой народ и свою землю до последнего вздоха!

– Рожай спокойно, лада моя! Наш сын и без Византии будет истинным князем на этих землях. Ты, главное, яви его небу и мне живым и здоровым!

Он прикоснулся губами ко лбу Эвлисии, улыбнулся и покинул спальню.

Корабли ромеев спустились по реке из Киева через две седьмицы. Эвлисия к тому дню уже успешно разрешилась от бремени. Сын был крупный, звонкоголосый, многими своими чертами лица похожий на отца. Жрецы на месте заложенного храма Солнца справили все подобающие молитвы. Главный волхв, проведя ночь под открытым небом и наблюдая за звездами, предрек ему долгую жизнь и вечную славу. Малыша назвали Драгомиром, но волхв предупредил:

– Позже ты дашь ребенку иное имя, князь! Боги подскажут тебе, какое. И под тем именем его будут веками славить внуки и правнуки славян!

В честь рождения первенца по традиции отцов в Русграде был объявлен трехдневный праздник. Весть об этом полетела по степи. Именно к началу торжеств и прибыли конные с известием, что ромеи причалили к пристани.

– Выслать для встречи почетную охрану! – приказал Верену Белояр.

– Ты хочешь встретить их, словно дорогих гостей? – изумился князь. – Несущих черноту в своих сердцах, ненавидящих славян?

– Я предупрежден, Верен, а это – то же самое, что и противоядие! Но пока меч мой в ножнах, я должен оставаться хотя бы внешне радушным хозяином. Ты же собери полсотни надежных воев и будь с ними все время в священной роще. Явишься по первому моему зову, если понадобится…

Византийцы прибыли в полдень. Толпы людей стояли вдоль дороги на холм: оставившие строительные работы, подъехавшие из ближайших деревень, последовавшие вслед за князем с его двора. Сам Бус стоял впереди своих бояр и князей родов, с ног до головы облаченный в белые расшитые одежды. Статная осанка, блестящая бритая голова с длинным чубом, гордый взгляд. Наряженные в разноцветье шелков гости, поднимавшиеся на холм, поневоле проигрывали князю западной Русколани.

Шедший первым, уже пожилой мужчина с хорошо развитой мускулатурой и жестким взглядом, остановился за несколько шагов до Белояра. Окинув его взглядом, он дождался второго своего спутника в длинном плаще монаха, шумно сопящего после длительного подъема, и лишь тогда произнес:

– Великий кесарь Константин, повелитель земель Византии, в нашем лице приветствует тебя, князь русов, тиверцев и антов!

К ногам Буса трое спутников говорящего быстро положили несколько подарков. Белояр мельком глянул на них. Судя по дарам, большого почтения ему византийцы не оказывали.

– Благодарю вашего повелителя за внимание, оказанное мне. Скажите, кто вы и с какой целью прибыли в наши просторы?

– Я – Клодий Цецилий, купец, приехал со своими людьми с товарами для племен славян, живущих на Непре. А мой спутник – святой отец Флавр. Его удел – нести веру Христову диким язычникам, дабы спасти их заблудшие души.

Ни один мускул не дрогнул на лице князя. Он ожидал, что Полоний назовется своим настоящим именем. Ложь подтверждала все те опасения, что выказывали на вечернем совете Верен и Славн. Следовало держаться настороже.

– Я и мои товарищи уже окрестились по обряду, установленному Иоанном. И я, Побуда великой Русколани, могу смело заверить святого отца, что сам до конца дней своих буду спасать их души учением праведным! Пусть и его душа уезжает отсюда спокойной.

– Но ты не можешь заменить своим словом учение нашей церкви!! – возмущенно выкрикнул Флавр. – Ты не посвящен в сан!

– Ошибаешься, святой отец! Еще раз повторю, что в сан Побуды, высший духовный сан наших земель, меня посвятили все высшие жрецы Кияра Антского! И я буду нести веру в Свет, в Христа, Коляду и Кришну всем своим братьям-славянам, всем племенам и родам, что придут на наши земли. Я сделаю все, чтобы они отлетали в Ирий готовыми к новой жизни во имя Белобога и Свентовита!! А Свентовит – это и есть Христос!!

– Не хули имя Всевышнего, дикарь!!! – теперь уже просто заорал Флавр. – Гореть тебе за это в геенне огненной!!!

Бус почувствовал гневное шевеление за своей спиной, но не обернулся. Лишь лицо его сделалось более жестким. Князь смотрел на священника немигающим взглядом, и с тем вдруг произошла странная метаморфоза. Флавр медленно встал на колени, совершил земной поклон и громко произнес:

– Прости меня, великий Свентовит, за сомнения мои грешные!..

И византийцы, и славяне загомонили. Полоний-Клодий подхватил своего спутника на ноги и силой поставил рядом.

– Не смотри ему в глаза, – по-гречески шепнул он. – Это чары волхвов!

– Он тебя сейчас не слышит, Полоний! – также на греческом ответил Бус. – Его душа сейчас кается перед Иисусом.

Он чуть подождал и продолжил уже на латыни:

– Ты прощен, Флавр. Но не называй больше славян язычниками, ибо они живут по Ведам, по законам Прави!

Бедный, бедный Флавр!! Потерянным взором обвел он вновь обретенный мир, слеза скатилась по гладко выбритой щеке. Теперь уже по своей воле он опять пал на колени и принялся усердно творить молитву.

Полоний покраснел до кончиков ушей. Не поднимая глаз, он стоял, словно вкопанный. Белояр также не спешил продолжать беседу. Наконец, центурион негромко произнес:

– Поясни тогда мне и моим людям суть веры и учения твоего, князь! Я должен сообщить об этом епископу Иоанну…

Бус обвел взглядом гостей, своих соплеменников, глубоко вздохнул и произнес:

– Все мы – искры великого костра отца нашего, лишь на время попавшие на землю. Нам суждено прожить здесь какой-то срок, погаснуть, снова вознестись в Ирий, чтобы вновь стать частицей костра и вернуться сюда опять!

То, что видим мы сейчас, что говорим и творим, происходит в Яви. Явь – это текущее, то, что сотворено Правью. Навь же – после нее, и до нее была Навь. В Нави тоже есть своя Правь. А в Прави есть Явь!

– Не понимаю, поясни!

– Наши души бессмертны, они приходят в Явь и уходят из нее. В Яви остаются лишь наши тела. Правь бывает высшая и внутренняя. Высшая – это звезды, что указывают нам путь, и мы должны всегда исполнять волю богов. Внутренняя – это внутри каждого, это то, что все называют совестью. От того, как ты живешь по этой Прави, зависит, кому ты служишь: Чернобогу или Свентовиту?! Не смерти должен бояться славянин, а того, какой его душа отправится в Навь. Ибо там своя Правь, и светлая душа будет жить по светлой Прави, а темная – по темной. И в Явь они вновь явятся уже не такими, какими ее покинули. Лишь моля богов и имея чистые души и тела наши, будем мы иметь жизнь с праотцами нашими, в богах слившись в единую Правду. Это тебе понятно, Полоний?

– Да, это перекликается с учением Христа. Это праведники и грешники. И какой же должна быть Правь внутренняя?

– Не нарушай, но исполняй Правь, когда ведаешь, ЧТО надобно делать для Света. Не поднимай меча на богов иных народов, ибо все они суть дети бога единого. Почитай родителей своих, близких своих, как богов, и, продляя жизнь их, твоя да будет продлена. Никогда не вздымай меча на родича своего по крови и по вере, ибо лучше смерть принять, чем посеять рознь в роду своем. Не убивай без нужды ни человека, ни зверя, если он сам не возжелал убить тебя. Не страшись смерти в бою за род свой, ибо павшему за правое дело приготовлено место у трона Свентовита. Не возжелай жену чужую, ибо этим вражду ты породишь меж братьями своими. Не укради чужого. Не лги.

Полоний вновь начал краснеть. Не выдержав, вздел руку, словно защищаясь от потока слов Буса:

– Довольно! Мне все понятно.

Князь Белояр вдруг широко улыбнулся:

– На прощание я покажу тебе, как Правь управляет Явью, ромей! Вы подарили мне этот бочонок вина от чистого сердца, верно?

– Как ты можешь сомневаться, князь?

– А вот боги говорят мне иное. Потому я поступлю следующим образом! В яме сидит один рус, силою взявший жену ушедшего со мною в поход воина. По законам Русколани его ждет смерть. Он будет пить это вино каждый день в течение седьмицы. Если через два месяца не умрет – я отпущу его на все четыре стороны и сам приеду просить прощения за неверие свое. Если же его вынут из ямы бездыханным – готовьтесь к войне!!! Князь Славн, гости прибыли на твою землю. Накорми их, дай подарки и проводи обратно сегодня же. Прощайте… КУПЦЫ!

Бус вновь широко улыбнулся и повернулся к византийцам спиной.

…Через три недели рус в яме умер, корчась в страшных муках и покрываясь кровавым потом…

Глава 23

Шло время, но никаких приготовлений к военному походу Бус не предпринимал. Дни он проводил в граде, следя за успешно возводимыми стенами и сторожевыми башнями. Порою и сам брал секиру, чтобы зарубить углы у возводимых прочных строений. Ночами часто уходил в храм Солнца, следя за звездным небом и устанавливая вместе со жрецами вехи-менгиры для определения положения солнца, луны и ярких звезд. Эвлисия оправилась от родов и довольно часто теперь сопровождала своего мужа в конных проездках по окрестной степи. К ней вновь возвращалась ее прежняя чарующая красота.

Однажды князь Славн не выдержал и спросил Белояра:

– Не пора мне созывать своих воинов для похода на юг?

– На юг? На кого, Славн?

– Но ты же сам обещал ромеям войну?!!

Лицо Буса осталось беспристрастно, лишь глаза выдавали внутреннее напряжение.

– Не нужно бить собаку за то, что она лает на тебя. Лишь когда бросится – руби! Так и здесь, милый мой Славн! Намерение этих двух ромеев убить меня и мою семью – это не желание людей, заселяющих Хорсунь или Сурож. Зачем же подвергать ВСЕХ мечу и огню? Бог не простит русам напрасного кровопролития. Две собаки уползли в свои жилища, так пусть они там и рычат бессильно в нашу сторону!

– А если они вновь появятся на моих землях?

Широкая улыбка легла на лицо князя Белояра:

– Не-е-ет! Одни они не появятся! Знают, что будут с позором изгнаны прочь. Если и придут, то только во главе легионов.

– А что тогда?

– Я ведь тебе уже сказал про собаку, которая бросилась кусать, Славн? Тогда – меч! Соберем силы нескольких племен в один кулак и ответим. Растопыренные пальцы всегда легче по одному отрубать, чем десницу с мечом…

…Прошло чуть менее года. Из Кияра Антского доносились невеселые вести. Большой флот византийцев высадил около двух тысяч ратников на берега Русколани. Они захватили Тмутаракань и закрепились по обе стороны пролива из Меотиды в Понтиду. Князь Дажень Яр не ответил на эту вылазку. Болезнь мучила его уже несколько месяцев, отец Буса с трудом садился в седло, чтобы совершить хотя бы небольшую прогулку на свежем воздухе. Мать сообщала сыну о недугах мужа, о братьях и сестрах, но и только. О помощи или возвращении в Кияр не было ни слова.

– Отец своей гордыней делает то, что не должен делать повелитель, – говорил Бус соратникам. – Он бросает своих подданных без защиты, обрекая на неволю и гибель людей, которые его выбрали. Я послал письмо, предлагая привести свою дружину, но ответа не получил.

– Почему он не пошлет того же Богумира? – удивленно спросил Мирослав.

– Не знаю. Возможно, Богумир вновь ушел к Ра против гуннов.

Безнаказанность всегда порождает дальнейшую наглость. Хлеба уже начали наливаться спелым зерном, когда с юга прибыли гонцы:

– Ромеи вышли из Сурожской земли и захватили несколько кочевий русов. Людей и скот угнали обратно с собой.

– Каким числом?

– Две конные сотни.

– Мирослав, гонца к Славну, пусть ведет свою дружину сюда. Собирай людей, выступаем на юг, как только соединимся. Воинов возглавлю я, в граде останется Верен. Пойдем о дву-конь.

Прошло пять дней, но от Славна никаких известий не поступало. Он прибыл только к концу седьмицы, сопровождаемый лишь малой охраной. Через всю щеку страшно алел свежий шрам, зачерненный присыпанной ранее землей. Увидев Буса, князь русов встал на колени:

– Прости, князь, за горячность и глупость мою…

Белояр долго молча смотрел на Славна. Тот не выдержал, выхватил меч и бросил его к ногам Буса:

– Не молчи!! Лучше заруби прямо на этом месте! Знаю, что виноват, не послушав учений твоих! Думал, один смогу быстро догнать и отомстить…

– Хорошо, что понимаешь. Плохо, что кровь славянскую напрасно пролил. Много ратных потерял?

– Почти всю дружину… Более шести сотен конных там остались.

– Они заманили тебя в засаду?

– Да. Ромеев было не две сотни, а две когорты. Они отрезали мне дорогу через перешеек, заставив принять бой. Две когорты германцев-наемников во главе с Полонием! Прости, княже…

Бус сильной рукою поднял Славна на ноги. Кивнул в сторону валявшегося в пыли меча:

– Убери в ножны. Он тебе еще пригодится, чтобы наказать Полония за его коварство и дерзость. Поезжай в Киев к Словену, расскажи ему все: о своем поражении, о набеге ромеев, о том, как они пытались отравить меня и жену. Пусть сам решает, давать ли мне подмогу или отказать.

Спустя две недели Славн вернулся в Русград. Вместе с ним пришли две тысячи конных полян во главе с воеводой Святославом. Бус соединил их со своими тремя и тотчас отправился на юг.

Глава 24

Славяне шли пятью отрядами, выбросив дозоры вперед и в стороны. Пять широких полос вытоптанной земли протянулись от Непры к югу. Пять черных змей быстро ползли под палящим солнцем, делая остановки у рек, ручьев, озер или просто родников. Жара изнуряла даже привычных к летнему теплу воинов. Ехали почти голыми, набросив только на плечи и голову кусок ткани или шкуры, чтобы не обгореть окончательно. Скота не гнали, лишь табун молодых лошадей, предназначенных для утренних и вечерних трапез, сопровождал каждую тысячу. Бус не велел устраивать загонных охот, чтобы не тратить время. Он хотел появиться на полуострове неожиданно.

По пути русы встретили двух своих собратьев, сумевших бежать из плена. От них Бус узнал, что римские когорты не распущены. Они встали укрепленным лагерем на месте одного из греческих городов, полсотни лет назад разгромленного готами. Кочевавшие по равнинной части полуострова славяне сообщали:

– Центральная часть бывшей Скифии пустынна, готы разгромили все. Там ты найдешь лишь распаханные поля, мелкие селения и стада овец. Римляне живут в городах на побережье. В горах остались племена готов. Если хочешь получить добычу, иди к морю!

– Сможете провести моих воинов к Хорсуню незаметно для римлян в лагере?

– Нет. Такую массу конных они обязательно заметят.

Князь задумался. Терять людей, штурмуя хорошо укрепленный лагерь, не было смысла. По рассказам Богумира он знал, что места стоянок легионеров были подобны крепостям. Но и идти дальше, оставляя за спиной более тысячи опытных воинов, также было неразумно. Он приказал всем тысячникам поставить свои отряды на долгий отдых, а самим прибыть для воинского совета. Мирослав вызвался съездить к лагерю на разведку.

Молодой воевода времени зря не потратил. Уже следующим вечером, нарисовав на куске выделанной овечьей шкуры очертания морских берегов и месторасположения римских укреплений, он подробно отвечал на все вопросы собратьев:

– Старый городской вал обновлен, по верху частокол шести локтей высоты. Ворот двое. Часовых много, при первом нашем появлении из лагеря выехало два десятка конных в железных пластинчатых доспехах. Наши кони быстрее, да они и не старались гоняться. Мы обменялись стрелами и разъехались.

– Итак, им уже известно, что русы рядом? – задумчиво произнес Бус. – Но неизвестно, сколько. Что будем делать дальше? Окружить и брать измором?

– Римляне наверняка пошлют гонца сообщить о набеге, – вымолвил киевлянин Святослав. – Подойдет помощь, драться станет еще труднее. Их нужно как-то выманить в поле.

– Как?

Повисло долгое молчание. Никому не хотелось показаться глупцом и дать опрометчивый ответ. Славн нарушил его первый:

– Пусть к лагерю идет только одна тысяча, остальные пока остаются незаметны для римлян. Дозволь, князь, мне повести моих русов?! Я выманю ромеев за стены в поле и приму с ними бой. А когда в него ввяжутся обе когорты, ты подведешь всех остальных.

Бус испытующе посмотрел на князя русов:

– Это займет много времени, Славн! Тебе придется ввязаться в рубку, в которой римляне сильны. Удержишься ли?

– Смерть в бою – лучшая смерть для мужчины. Я скажу перед боем нужные слова своим братьям, и мы будем стоять до последнего. Клянусь!

– Кто еще что скажет? – обвел Бус взглядом всех остальных.

Один из тысячников негромко произнес:

– Через день-другой мы все должны будем куда-то перейти. Мои люди стоят у небольшого источника. Лошадям уже не хватает воды, потом не будет хватать и травы…

– Трава сухая, нельзя разводить костров. Вспыхнет, словно смола, – добавил другой.

При этих словах князь Белояр словно расцвел. Он поднялся на ноги и обвел боевых товарищей торжествующим взглядом:

– Во-о-о-от!! Мы заставим их принять бой или сдаться! Спасибо тебе, Мстислав! Выступаем все завтра утром. А до этого надо сделать следующее…

…Полоний стоял за забором лагеря и наблюдал за славянами. Медленно и неотвратимо они приближались к лагерю ровными прямоугольниками конного строя. Сухой ветер порывисто дул им в спину. Он понесет стрелы русов легко и быстро, тормозя ответные византийцев. Выводить в поле готов-наемников, бывших под командой центуриона, не было смысла: славян было раза в четыре больше. Не помогут ни длинные мечи-спаты, что пришли на смену традиционным гладиусам времен Цезаря, ни пластинчатая броня на конных и пеших. Собственно всадников под рукой Полония было всего две сотни, они могли бы только прикрыть тыл или фланги пешцев в бою. Самым правильным было одно: ждать прихода легиона Фульвия из Хорсуня. Гонцы уже должны были достигнуть крепости, значит… надо было продержать варваров на месте двое суток. Сегодня он обменяется послами с непрошеными гостями, узнает их требования. Завтра будет торговаться по поводу возможного выкупа. А там… Фульвий наверняка придет с конницей, и вот тогда пусть говорят дротики и мечи!!

– Видит бог, строй этих варваров не уступает нам или грекам! – громко произнес стоявший рядом с Полонием викинг Олаф. – Но я не вижу ни одной лестницы. Неужели они хотят лезть на стены лишь с арканами и крюками на веревках? Тогда мы заполним ров их телами, клянусь Одином!!

– Они не полезут на стены, Олаф, – негромко ответил центурион. – Они просто показывают свою силу, прежде чем начать переговоры. Съезди к ним, узнай имя князя, отвези ему хороший меч и немного золота, выведай, зачем пришли на берега Меотиды. Потяни время, нам нужно выиграть два дня. Не мне тебя учить, верно?

Викинг внимательно посмотрел на своего начальника и кивнул:

– Прикажи протрубить в рог. Я согласен.

Через короткий промежуток времени рог трижды протрубил, ворота открылись и Олаф смело выехал навстречу остановившимся в трех сотнях локтей ото рва русам. Полоний внимательно смотрел, как он съехался с передовыми всадниками, как его провели в глубь рядов. Вернулся обратно он нескоро, ведя в поводу еще одного коня с двумя пустыми мешками на спине. Выражение лица викинга Полонию не понравилось.

– Ну, что? Рассказывай!

– Они хотят коня золота, тогда повернут обратно. Но не это главное. Варвары требуют, чтобы этого коня им привел именно ты!

– Я?! Почему? Кто стоит во главе этих толп?

– Князь Бус Белояр. Я о таком ни разу еще не слышал.

– Белояр…

Полоний смертельно побледнел. Он вспомнил прощальные слова Буса. Значит, тот действительно проверил вино-подарок на каком-то рабе, и тот сдох мучительной смертью, на которую проклятый Флавр хотел обречь самого Буса!! Выходит, теперь пришла его, Полония, очередь?

– Зачем ты сказал, что я в лагере? – почти выкрикнул центурион.

Олаф удивленно глянул на собеседника. В глазах его мелькнула какая-то догадка.

– Во-первых, так всегда принято делать, начиная переговоры. Во-вторых, не смей кричать на меня, я тебе не распутная девка. И в третьих: князь сказал, что ждать ответа он будет не более чем до полудня. Потом штурм!

Центурион долго перебирал пальцами перевязь меча. Наконец глухо вымолвил:

– Ну что же, бой так бой! Ставь людей на стены, Олаф. Надеть доспехи, собрать под рукою все дротики, стрелы. Готы когда-то разрушили этот городок, теперь пусть они его защищают!!

Спустя полчаса частокол густо ощетинился копьями, головами в шлемах, алыми плащами, наброшенными поверх железных доспехов, чтобы металл не слишком накалялся. Полоний приказал выдать воинам все запасы красного вина, что хранились в обозе, и вскоре в сторону славян полетели бранные насмешки. Русы безмолвствовали…

Глава 25

Солнце уже перевалило за высшую точку своего стояния, но князь Белояр не отдавал никаких приказаний. Он то неподвижно сидел на коне, то проезжал на нем между первой и второй линиями своего строя, поглядывая на стены. Русы молча провожали его взглядами. Наконец, Мирослав не выдержал:

– Ответа не будет, князь! Вели атаковать! Люди и кони начинают испытывать жажду.

– Так напои и тех, и других! Мы будем стоять так еще долго.

– Не понимаю тебя, князь?!

Бус усмехнулся:

– Тебе жарко под доспехом из бычьей кожи, Мирослав?! А теперь представь, если б надел ту кольчатую бронь, что я подарил после похода на ягов? Ты бы давно зажарился, верно? Вот и я хочу, чтобы когорты Полония еще потомились в собственном соку. Вялым будет удар, сухим горло, частым дыхание. Мы ведь сами утром просили Дажьбога о помощи на молитве. Вот он нам и помогает…

Белояр хитро улыбнулся, и его улыбка, словно бельчонок, перескочила на лицо Мирослава. Князь похлопал воеводу по плечу:

– Вели тысячникам по очереди сводить своих людей к реке. Ненадолго, только чтобы попить и наполнить бурдюки. Если услышат рог, пусть стрелою летят обратно. Но я думаю, что Полоний сам за стены не выйдет. Тогда к вечеру со свежими силами мы и начнем!

Солнце склонилось к горизонту, но духота не спадала. Легионеры роптали, обливаясь потом под тяжелой бронью. Многие, вопреки приказу, сбросили железо, подставляя ветру потное тело. Другие с руганью покидали стены, чтобы сходить в лагерь и напиться. Но скудные запасы воды в бочках очень быстро закончились, а вода в бывшем городке, увы, была завозной.

– Проклятье!! Долго мы еще будет стоять тут и любоваться на эти довольные морды?! – разнесся дикий крик. – Откроем ворота и железным клином проложим путь к воде. Клянусь Эребом, ради большого глотка я один сомну сотню!!!

Полоний хотел было приказать схватить непокорного воина, но в этот миг в рядах славян началось движение. Они перестроились в одну линию, охватывающую северную стену и загнувшуюся за угловые башни. Образовались многочисленные промежутки, в которых покатились большие катушки из сухой травы, толкаемые сразу несколькими людьми. Два десятка таких самодвижущихся копен неотвратимо приближались ко рву. Тысячи конных шагом тронули лошадей, сближаясь на расстояние лучного боя.

– Они хотят завалить ров!! – громко крикнул Полоний. – Стрелки, бей по людям! Не дать достигнуть рва!!

Но команду проще было подать, чем выполнить! Полетевшие со стены стрелы вязли в сене, не причиняя вреда русам. А вот первая же черная туча стрел, сошедшая с сотен славянских луков, достигла своей цели. Те, кто не успел спрятаться или не сумел вновь надеть панцири, навсегда выходили из боя. Острия били в незащищенные части тела, словно разгневанные осы. Над частоколом виднелись теперь лишь немногочисленные головы, нечастые стрелы прицельно посылались в ответ.

Достигнув рва, катушки пали в него, а русы побежали прочь, прикрывая спины заранее привязанными щитами. В воздух взвились горящие стрелы, дымные следы прочертили дорожки и прервались в сухой плотной траве. Ров запылал одним сплошным жарким языком, жадно лижущим бревна. Новые сотни воинов, теперь уже конные, устремились с вязанками травы вперед. Они крутились гигантской каруселью, подскакивая, швыряя свою ношу и улетая за травой вновь. Запылал частокол, северная часть лагеря стала подобна жерлу вулкана.

– Святослав, Славн, Мстислав! Берите своих людей и к южным воротам! Если попробуют выйти – бить стрелами. В рубку не ввязываться. Если останутся в лагере, дождемся, когда догорит стена и ударим с двух сторон!

Наемники действительно попытались вырваться из пекла через вторые ворота, но были быстро загнаны обратно. Истошно завыл рог, в поле выехал Олаф с закопченным лицом и повязкой на правом предплечье, замахал руками над головой:

– Все, все!!! Заберите золото и Полония!!! Мы сдаемся!!

Спустя час около восьми сотен измученных и израненных легионеров нестройной безоружной толпой стояли за лагерной стеной. Многие опирались на плечи товарищей, не в силах держаться на ногах. Полоний лежал на алом плаще, сильно перепачканный кровью. Князь Белояр сошел с коня и всмотрелся в своего давнего врага.

– У южных ворот дошло до мечей? – полуобернулся он к Славну.

– Нет. Наши стрелы повернули их обратно.

– Значит, ударил кто-то из своих…

Князь поднялся вновь в седло и громко выкрикнул:

– Я хочу видеть того, кто ударил мечом Полония!!!

Немое молчание…

– Клянусь Перуном, он останется невредим! Я даже дам ему золота!

Вновь никто не вышел…

– Если же я не увижу этого человека, вы все будете распяты на уцелевших стенах!!

В толпе тотчас завязалась борьба, и трое готов вытолкнули четвертого.

– Это он, князь, мы видели!

Бородатый гигант испуганно сжался, не смея поднять глаз на анта. Бус вытянул из ножен меч:

– Начатое всегда надо доводить до конца! Добей его, и я вас напою и отпускаю. Я пришел сюда за его головой, не за вашими.

Легионер дрожащей рукой взял рукоять, долго дико смотрел то на лезвие, то на надрывно дышащего бессознательного центуриона. Потом вдруг что-то прорычал и с одного удара отсек Полонию голову.

– Отсчитайте ему тридцать монет, как я и обещал! Труд Иуды всегда должен быть оплачен! – язвительно приказал Бус. – Дать им воды, перевязать раненых, пусть уходят в одних одеждах. Оружие и доспехи собрать! Проверить лагерь, забрать все ценное и… домой, славные мои друзья!! Каждый в конце похода справедливо получит по заслугам!!

Глава 26

Известие о смерти отца князю Бусу привез его брат Златогор спустя три года после похода Белояра в Таврию против римлян. Прошли они без особых потрясений и военных стычек. Благодаря ратным и политическим стараниям первых лет жизни новой, западной Русколани, государство славян на Непре, Танаисе и Днестре заставило уважать себя всех соседей. Русград стал не менее посещаем купцами, чем Киев или Новгород на далеком озере Ильмень, золото и серебро текли в казну князя Белояра, делая славян еще сильнее.

Сын Драгомир рос крепким здоровым ребенком, приятно радуя и удивляя и Буса, и Эвлисию, да и всех окружающих. Наиболее ярко это проявилось в музыке. Без какой-либо учебы со стороны волхвов мальчик к четырем годам уже удивительно красиво мог играть на гуслях. Отец увидел в этом явную волю и милость богов и долго беседовал с главным волхвом:

– У меня не идут из головы твои слова, жрец, что Драгомир – это временное имя моего ребенка. Не пора ли дать ему окончательное?

– Давай вместе проведем сегодня ночь в храме Солнца и спросим ответ у звезд, – ответил седовласый старец. – Ты ведь сам учил народ, что праведно жить – это значит следовать воле богов. Пусть они подскажут.

Боги были милостивы к жрецам храма: небо в ту ночь было абсолютно безоблачным. Полусерп Луны ярко светил на черном бархате, заливая призрачным светом кроны священной рощи. Звезда Спика[34], звезда Севера, знаки Майи[35] и Дажьбога[36] отчетливо виднелись в разных частях небосвода. Короткие вспышки падающих метеоров то и дело вспыхивали над головой. Вычислив взаимное расположение знаков Сварога, главный волхв посмотрел на князя и медленно склонил голову:

– Ты прав, Бус! Твой сын может быть окончательно посвящен. Смотри, как ритмично вспыхивают и гаснут летящие к земле звезды! Словно музыка играет в великом доме Сварога. И Драгомир щедро наделен подобным даром. Так пусть же отныне он зовется Бояном. Пусть песни его прославляют Русколань, будя в душах людей самые светлые чувства! Звуки музыки порою бывают сильнее меча!

– Я согласен, Богуслав! Звезды мне сказали то же самое. Когда ты свершишь обряд посвящения?

– Завтра утром с первыми лучами солнца. Подготовь сына сам по всем правилам наших Вед.

– Я буду рядом с ним в это великое для мальчика утро, Богуслав.

Бус довольно долго помолчал, пристально глядя на звезды. Волхв почувствовал, что князь думает не только о скором обряде.

– Тебя гнетет что-то еще, Бус? Поведай.

– Я давно уже хочу исправить наш старый календарь, подаренный славянам Колядой. Коль мы живем под кругом Сварога[37], наши месяцы, наши праздники богов должны быть привязаны к прохождению небесных знаков богов через какую-то линию. Тогда наш каждый день и вся жизнь будут точно проходить по законам Прави небесной! Согласен?

Старый жрец был поражен. Князь так просто сказал о том, чему учил свой народ вот уже несколько лет. Действительно, небесная Правь должна править на земле каждый день!

– И ты уже знаешь, какая это будет линия?

– Да. Звезда Севера всегда постоянна. Пусть же линия пройдет от наших глаз через нее. Я прошу тебя, Богуслав, заняться постоянными наблюдениями здесь, в Русграде. Как только окажусь в Кияре, попрошу о том же Светозара. Через пару лет мы не только создадим календарь Прави, но и выясним, какое звездное время разделяет наши главные грады Русколани.

(Знаете ли вы, уважаемый Читатель, что такой календарь действительно был создан, и именно по нему живем мы сейчас. Он не уточнялся с года гибели Буса, в нем славянские праздники (Рождество Златы Майи, Перунов день и другие) заменились на современные Рождество Богородицы и Ильин день. Этого календаря придерживается Русская православная церковь, сменившая лишь названия ведических празднеств на религиозные.)

Глава 27

Печальная весть, привезенная Златогором, была, к сожалению, ожидаема первенцем князя Даженя. Старший сын знал, что отец давно и серьезно болел. Гунны стали частенько переходить на правый берег Ра, тесня и захватывая в плен кочевья русов и северян. Оттого под руку Буса все больше стало притекать славян-кочевников и славян-землепашцев, ищущих покоя для своих стад и возделанных полей. Земель же севернее Меотиды и Понтиды хватало для всех.

Братья уединились для вечерней тризны. Эвлисия уложила Бояна спать и с нетерпением ожидала возвращения мужа. Она уже была в курсе планов князя теперь вновь единой Русколани.

– За отца! – поднял рог со священной сурьей Бус.

– За отца! Пусть душа его найдет покой в Ирии и вскоре вновь вернется в новом обличии на твои земли, брат!

– На наши земли!!

Белояр медленно отлил напиток, как жертву богам, испил остальное и положил окованный серебром сосуд на стол. Златогор повторил те же действия и вопросительно глянул на брата:

– На наши?.. Что ты хочешь этим сказать?

– Я поеду в Кияр и испрошу народ согласно старой традиции: хотят ли они видеть меня великим князем. Полагаю, что противников не будет. Но душа моя, брат, уже прикипела к Непре, к Русграду, к новым просторам. Сердце Русколани будет биться теперь здесь! Тебя же попрошу остаться в Кияре и быть там всегда моей опорой и надеждой. Остальные братья и Лебедь вольны в своем выборе.

Златогор машинально огладил свой длинный чуб.

– Ты доверишь мне править, не дожидаясь твоих мелких указаний?

– Я буду навещать Кияр один-два раза в год, и мы вместе будем намечать самые важные наши дела. В остальном, брат, ты будешь поступать по Прави своей! Уверен, что не дробить, а лишь усиливать и защищать ты станешь земли наших предков.

Бус помолчал и негромко добавил:

– Словен Киевский, Бобрец Воронежский, Златогор Киярский, Бус Русколанский…

Жаль, что Голунь до сих пор не дала четкого ответа, готова ли она к совместным выходам на поле брани…

– С кем ты хочешь воевать, брат?

– Я?! Ни с кем.

– Тогда я тебя не понимаю.

– Ты же ведь тоже Побуда, как и я. И должен постоянно сверять жизнь свою и народа своего с небом. Вскоре закончится Великий День Сварога[38], наступит Ночь.

Я молю Рода и Сварога, чтобы в это время на наши земли не пришел какой-нибудь сильный враг. Уйдет время Белояров[39], настанет время Рода[40]… каким оно будет для Русколани?..

– Германарех далеко. Гунны разобщены и тем не опасны. Кто может быть еще? Ромеи?

– Я думаю, готы! Германарех – великий воин.

Златогор хмыкнул:

– Он уже пережил свою сотую весну, этот старик.

– Воевода готов Алп при встрече мне говорил, что «старик» легко садится в железной броне на коня и способен каждую ночь успешно брать наложницу. Нужно не о смерти его молиться, а о том, чтобы Германарех повел свои десятки тысяч на Рим, а не на Русград!!

Бус сам вновь наполнил рога и по-отечески посоветовал:

– Живя в мире, каждый день будь готовым к войне! Расспрашивай купцов, что происходит в землях, через которые они прошли. Не давай своей дружине слишком долго почивать на животах их жен. Крепи грады, словно враг уже выступил. Только тогда мы сможем одолеть любую угрозу!..

Поздней ночью Бус зашел в свою спальню. Эвлисия тотчас приподнялась на постели:

– Что?

– Он согласился… Ты остаешься жить здесь.

Женщина, которой просторы степей нравились больше, чем горные ущелья, истово зашептала молитву.

Глава 28

В Кияр Бус, Эвлисия, Златогор и сопровождающая их малая дружина прибыли в самом начале первого зимнего месяца Студича. Их встречали заметно постаревшая мать Мелида, пятеро братьев Буса и сестра Лебедь, расцветшая поразительной женской красотой. Целуя ее, Бус не смог сдержать слов восхищения:

– Клянусь, тебе следует выходить замуж за бога, а не за земного человека!!! Солнце меркнет рядом с тобой!

– Скажи это богам, может, кто и услышит. Мне уже хочется поднести к груди своего первенца.

Сестра ласково скользнула губами по щеке брата и вновь заняла свое место в ряду встречающих.

– Как могила? – поинтересовался сын у матери.

– Греки строят. Должны скоро закончить. Я решила положить Даженя и лечь самой на равнине, – ответила Мелида ровным спокойным голосом.

– Мать, ты же знаешь, что можешь не принимать яд. Наша вера оставляет такое право за женой.

– Я все давно решила, Бус, и не надо меня отговаривать. Я последую обычаю наших древних предков. Мы прожили с Даженем почти сорок лет, и даже Чернобог не сможет разлучить нас теперь! Мой муж был великим князем, и он не сможет жить теперь, словно простой одинокий воин. Семеро слуг изъявили желание служить Даженю и мне в Ирие! Мы все ляжем в нашем новом дворце по своему желанию!

Князь обнял узкие плечи пожилой женщины и привлек ее лицо на свою широкую грудь.

– Ждите меня в Нави, милые мои. Потом мы явимся в Явь снова вместе…

Забальзамированное тело князя Даженя лежало в широкой резной дубовой колоде, облаченное в парадные одежды. Голову венчала тиара, отделанная множеством мелких золотых пластинок и фигурок. Шею обвивало крученое серебряное ожерелье. На каждом пальце горело золотое кольцо или перстень. Многочисленные золотые бляшки с рисунком или орнаментом, отлитые специально для проводов князя в мастерских Кияра, украшали его багряные одежды. Рядом с гробом лежал меч Даженя длиною в локоть с посеребренной рукоятью и ножнами, расцвеченными золотыми разводьями-украшениями. Черты лица почти не изменились, лишь стали более сухими и напряженными. Бусу показалось, что отец и после смерти продолжает думать о судьбе своей великой страны.

– Я завтра хочу посмотреть на могилу. Потом проеду в храм Солнца, нужно поговорить с главным жрецом, хорошо? Светозар жив-здоров?

– Боги хранят своих слуг. Разум его светел, а члены подвижны, словно Светозар еще не пережил своей восьмидесятой весны. Езжай, сын, зачем спрашиваешь готовящуюся к дальней дороге мать? Теперь ты властелин всех земель и племен!

– Нет, мама! По старому обычаю на тризне по отцу я обращусь к князьям, вождям племен и старшим родов с вопросом: хотят ли они видеть меня своим князем?! Если мы сами начнем назначать себя и детей своих стоящими над Русколанью, это рано или поздно разорвет ее на части!! Тогда Чернобог восторжествует над Свентовитом и наступит конец эры Света…

…Строительство царской усыпальницы действительно подходило к концу. Под руководством греческих мастеров анты расчистили круг около ста локтей в поперечнике. К центру круга от поверхности вел постепенно понижающийся тоннель, заканчивавшийся квадратной ямой десять на десять локтей и примерно такой же глубины. Стены ямы были укреплены от осыпания с помощью мощных деревянных подпорок и стен из ошкуренных жердей. Каменными перегородками яма была разделена на несколько частей-комнат: центральную усыпальницу для князя и боковые для всех тех, кто отправится сопровождать Даженя Яра в мире Нави. Когда Бус приехал к месту последнего упокоения отца на земле, стоял неумолчный стук топоров. Три десятка рабочих воздвигали над ямой и тоннелем прочную коническую крышу, придавая усыпальнице вид настоящего жилища. Еще несколько человек обтягивали стены ямы войлоком. Князь подозвал к себе старшего мастера.

– Как зовут тебя, грек?

– Александр.

– Славное имя! Когда вы здесь все закончите?

– Осталось немного, князь. Поставим крышу, обошьем стены, сколотим постамент для гроба, настелим пол из кипарисовых плах. Думаю, через три дня можно будет хоронить.

– Просьбы, жалобы есть?

– Нет. Мы прекрасно ладим с князем Усенем, которому царица поручила это строительство.

– Я хочу ставить каменные дома в своей новой столице на Непре. Не хотите потом поехать туда? Золота у меня хватит, желания возвести город-храм тоже.

– Отчего ж не поехать. Мы – свободные люди. Коли урядим, съездим домой, вернемся и начнем. Давай сначала отца твоего земле предадим!

Князь Белояр молча кивнул, развернул коня и направил его в сторону сияющей вечной белой шапкой священной горы Алатырь.

В храме Солнца он пробыл сутки. Подробно побеседовал со Светозаром о своих планах по созданию нового календаря. Вместе с главным волхвом понаблюдал, как двигалось солнце, луна и звезды относительно контрольных столбов-менгиров и перевалов гористой линии горизонта. Обсудил предстоящие похороны отца.

– Князь! – несколько сурово изрек главный жрец. – Пообещай мне, своему бывшему учителю и наставнику, что только имена НАШИХ богов будут звучать на тризне по твоим родителям?! Ты знаешь, что Дажень не любил имени Христа при жизни, так не произноси его после смерти.

– Светозар…, – хотел было горячо возразить Бус, но жрец повелевающе поднял свою ладонь:

– Молчи! Я знаю, что ты – это очередное пришествие пророка на земли начавших заблуждаться детей Рода! Кришна, Коляда, Христос были до тебя. Будут и иные после твоей смерти. Я знаю, чему и как ты учишь свой народ и одобряю тебя, князь! Давать новое всегда нужно, не корчуя старое. Одно должно произрастать из другого, как новое древо из семени старого. Но нужно чтить своих предков и то, как они видели этот мир! Поэтому – сделай, как я прошу!

Бус медленно встал на правое колено и поцеловал руку старца. Тот положил свою ладонь на бритую голову.

– Не сумуй, сын мой! Я исполню твою просьбу и буду верным помощником Златогору на его землях. А теперь поспешай: звезды нам вчера сказали, что Дажень и Мелида должны послезавтра отлететь в Ирий. Белобог уже ждет их, чтобы провести по мосту через огненную реку. Поможем же Белобогу!!

Глава 29

Пройдя длинный путь, похоронная процессия подходила к месту захоронения. Во главе шли несколько сильных воинов с шестами, на которых красным блеском начищенной бронзы горели орлы и головы тигров. Затем шла группа, задачей которой было разогнать все темные силы, желающие порадоваться смерти великого человека. Они ударяли в металлические диски, били в колокола на деревянных ручках, крутили металлические трещотки, гремели железом коротких мечей о металл круглых щитов. От этой какофонии разлетались не только демоны, но и многочисленные вороны!

Далее, запряженная четверкой одномастных лошадей, катилась повозка с телом князя Даженя. Вся упряжь была увешана бронзовыми колокольчиками, и их нежное мелодичное перезванивание звучало резким диссонансом на фоне неумолчного громыхания и лязгания металла. Они словно пели последнюю колыбельную песню отбывающему в Ирий бывшему властелину Русколани.

Далее следовали облаченные в нарядные одежды все те, кто решил сопровождать и служить Даженю в потустороннем мире. Шла Мелида в темно-пурпурном платье с диадемой из электрума в темных волосах. Тот же белый металл горел и на ее запястьях, вместе с золотыми перстнями, ожерельем и бляшками на одежде бросая многочисленные блики на старую траву, на седину снежных полос, на россыпи валунов вдоль обочин. Лицо ее было сосредоточенно-печально, но шаг тверд и уверен, как и подобало царице великой страны.

Шли конюх Даженя и конюх Мелиды, шел старый слуга, ежедневно подававший князю воду для умывания и утренние одежды. Шли две наложницы. Шел сокольничий, неся на правой руке любимого кречета Даженя. Они шли с улыбками на лицах, ибо анты не боялись смерти! Они твердо знали, что души их за этот подвиг отправятся в Ирий, в блаженство Нави, чтобы потом, когда явит свою волю Сварог, вновь вернуться для новой жизни на эту каменистую, но прекрасную землю!!

Далее следовали жрецы во главе со Светозаром. Потом дети усопшего князя, его ближние бояре, князья славянских племен, дружина. Замыкали длинную людскую змею простолюдины, громко стеная и плача согласно давно заведенному похоронному ритуалу.

Достигнув могилы, процессия остановилась. Жрецы вышли вперед, совершили молитвы богам. Шестеро могучих воинов подняли с повозки гроб, понесли его по наклонному тоннелю под землю, установили на возвышение. Слева был уложен меч князя, справа лук и колчан со стрелами. Рядом с постаментом расположили котел с мясом, амфоры с вином и маслом, запасные одежды.

Мелида проследовала к своему ложу в сопровождении Светозара. Она бросила прощальный взгляд на мужа, провела рукой по кипарисовым доскам и протянула правую руку. Главный жрец вложил в нее рог с питьем, в котором был размешан яд. Ни один мускул не дрогнул на лице женщины. Мелида спокойно выпила все содержимое и сама легла на погребальные носилки. Тело ее изогнулось, легкие вобрали воздух, крупная дрожь начала бить тело. Дождавшись, когда душа покинула свою обитель, Светозар аккуратно поправил одежды и украшения княгини и закрыл ей глаза. По его знаку один за другим начали спускаться к местам своего последнего возлежания остальные слуги.

Почти все они ушли из жизни достойно, лишь одна из наложниц вскрикнула в минуту душевной слабости и оттолкнула рукою яд. Но пожелавшие сопровождать умершего уже не могли подняться вновь под лучи солнца!! Стоявший наготове телохранитель Даженя быстро накинул на шею молодой женщины кожаный ремешок и умело произвел удушение. Таковы правила богов!..

Потом пришел черед лошадей. Несколько десятков их, заранее напоенные успокоительной смесью, подводились к погребальной камере, умерщвлялись ударом в голову и аккуратно укладывались по кругу. Жители просторных степей не представляли себе жизни без верных быстрых спутников! Ни в Яви, ни в Нави…

Затем настало время непосредственно самого захоронения. Вход в шахту, саму шахту, крышу-шатер, мертвых лошадей – все засыпали землею и плотно ее притрамбовали. На возвышение вкатили погребальную повозку. Разломали ее и сложили в кучу обломки. Теперь настала очередь Буса.

Наследник трона поднялся на возвышение и громким, слышным в последних рядах окруживших место действа людей голосом изрек:

– Люди Русколани! Братья мои!! Наша страна осталась без великого князя. Но не может Русколань быть без правителя, как тело без головы! Хотите ли, чтобы я занял место моего великого отца?

– Да-а-а-а!!! – ответил громадный хор.

– Будете ли вы всегда и во всем принимать волю мою?!

– Да-а-а-а!!

– Готовы ли вы по обычаям предков давать мне и воинам моим десятую часть от того, что имеете сами?

– Да-а-а-а!!

– Тогда и я клянусь до последнего вздоха верно служить богам и вам, защищая Русколань от ворогов и прочих напастей!

Бус извлек из ножен свой меч, поцеловал его и поклонился на все четыре стороны.

– Почтим же отца моего, спешащего на поклон к Сварогу! Почтим всех наших предков, ибо это есть связь наша с богами славян, взирающими, как мы следуем путем Прави! Почтим Рода, создавшего нас по подобию своему! Почтим сына Рода Свентовита! Каждый из нас – искра костра божьего, частица его Ума! Воззовем же к нему!!

Бус воздел руки к небесам, устремил вверх горящий взор и пропел:

– О-Ум!! О-Ум!! О-Ум!!!..

Он не видел осуждающего взгляда Светозара. Он не чувствовал в этот миг порывов ветра, тепла солнечных лучей, дыхания тысяч людей. Он словно не слышал, как мощный хор подхватил и многократно повторял этот звучный призыв. Его душа Побуды распахнулась и устремилась ввысь, овладевая душами этих людей, зарождая в них тепло своей веры. И это было прекрасное чувство!!!..

Затем была долгая тризна на месте захоронения. Затем все пришедшие носили и носили землю, насыпая традиционный погребальный холм. И лишь когда курган вознесся на десятки локтей, новый князь Русколани дал сигнал к окончанию. Уставшие сытые захмелевшие люди легли спать вокруг рукотворной громады – видимого результата их дружной и неутомимой работы…

Глава 30

Король готов Германарех не любил городов. За свои сто с лишним лет жизни он захватил много укреплений германцев, римлян, греков, славян, но ни одно из них не стало местом постоянного обитания старого правителя. В его крови продолжала жить любовь к землям предков: высокие скалы фьордов, соль морской холодной волны, густые чащи непроходимых для повозок лесов. Крепкое еще тело жаждало свежего воздуха и хлопанья стенки шатра под напором ветра. Король был неприхотлив в еде, крепок телом, любил горячее молодое женское тело, из которого после страстной ночи словно перекачивал в себя силу и бодрость юности. Он привел готов к невиданной славе, наложив руку на громадную часть Европы и подчинив ее своей воле. Сейчас, сидя на высоком берегу Дуная и наблюдая, как рыбаки с трудом вытягивают из воды тяжелый, полный рыбы невод, он думал о будущем.

Полководец славен своим войском. Войско не может жить без денег. Деньги же могли дать лишь новые покоренные народы. Следовательно, если он хочет сохранить свои непобедимые отряды конницы, ему следовало направить куда-то ее боевых коней! Куда?!

Ярче всего золотой блеск сиял на юге. Рим или Византий могли наполнить его сундуки сотнями талантов желтого металла, надолго насытить аппетиты воинов. Пусть римляне были еще сильны, но силу их составляли братья по крови! Ленивые латиняне не хотели брать в руки мечи сами, они предпочитали нанимать тех же готов или иных германцев. Но ведь того, кто воюет за деньги, всегда можно перекупить, пообещав еще большие деньги!!! Итак, куда? Через горы на Рим или равнинами на Византий?

Германарех размышлял об этом уже не первый день. Как опытный воитель, он послал по обоим возможным путям движения своих соглядаев и теперь ждал лишь их возвращения. Сердце же манило на берега Понтиды…

Размышления старого правителя прервало появление его брата Ансила:

– К тебе прибыли послы из Византия, мой конунг! Их возглавляет какой-то монах. Просит немедленной встречи.

– Немедленной? – усмехнулся король. – Это мне решать, когда и кого я захочу увидеть. Продержать их в чумах до завтрашнего обеда на воде и хлебе! Пусть поймут, кто здесь волен во всем!!

С невозмутимым выражением лица он вновь повернулся к реке. Мысли потекли теперь в ином направлении. Германарех прокручивал в уме возможные причины появления и спешки византийцев и свою будущую реакцию на их предложения или просьбы.

Следующим днем король принял гостей в высоком белом шатре, сидя на обитом золотыми пластинами высоком деревянном троне.

К ногам правителя были положены дары императора Константина. Византийцы не скупились: дорогое оружие перемежалось с амфорами вина тридцатилетней выдержки. Золотая чаша для омовения рук была наполовину наполнена рубинами и жемчугом. Юная обнаженная эфиопка дивно-необычной красоты была поставлена на колени перед старым сластолюбцем. Он с интересом изучил ее не по-девичьи высокую грудь, тонкую осиную талию, непостижимо-маняще переходящую в широкие бедра, темную бархатную кожу, черные кучерявые волосы, покорный взгляд больших коричневых глаз. Представил себе, как оседлает этот подарок, как заставит ее стонать и извиваться под собою, и милостиво кивнул гостям, жестом повелев убрать все подарки прочь.

– Что хочет передать мне ваш император? – спросил он стоявшего во главе послов священника.

– Здоровья, благополучия и пожелания жить в вечном мире! – с готовностью ответил уже немолодой мужчина.

– Как звать тебя, монах?

– Я игумен, – с гордостью поправил короля гость. – Меня зовут Флавр. Я говорю с тобою не только от имени императора, но и главного епископа Константинопольской церкви Иоанна. Он также рад приветствовать правителя-христианина…

– Я не хочу принимать приветствие и благословление из уст человека, охулившего мою веру, – зло перебил Германарех[41]. – Я и мои подданные никогда не примем ваших канонов, насильно навязанных миру в Никее. Так что не пытайся усладить мои уши лживыми трелями, пока не разгневал меня, монах!!

На этот раз Флавр уже не решился поправить короля готов.

– Есть ли еще что-нибудь, что хотел бы ты мне сообщить? – прервал затянувшуюся паузу Германарех.

– Да, если ты позволишь пригласить меня на вечерний ужин.

Хищная улыбка скользнула по губам правителя:

– У меня нет секретов от моих братьев, детей и приближенных. Это вы с вашим императором привыкли больше шептаться по углам! Хорошо, вечером тебя проводят в мой шатер. А сейчас накормите наших дорогих гостей. Они уже должны были изрядно проголодаться!

По рядам готов прошуршало хихиканье, перерастающее в громкий хохот. Многие знали о планах своего короля начать вскоре великий поход и не стеснялись выказывать пренебрежение к возможному противнику. Византийцы низко поклонились и попятились к выходу.

– Приготовь ее к моему ночному ложу, – кивнул своему постельничему на эфиопку король. – Проверим, разбираются ли хоть немного эти монахи в женщинах. Горе ему, если он подарил мне черный кусочек льда!

Флавр с нетерпением ожидал вечера, творя одну молитву за другой. Поездка на Дунай была для него последней возможностью вернуть к себе расположение епископа Иоанна. Провалившаяся попытка отравить еретика Белояра и позорный разгром когорт с последующей потерей собранного Полонием золота, предназначавшегося для церковной казны, довели главного епископа до белого каления. Теперь, если не получится замысел Флавра отомстить дерзкому анту и отвести беду от Византии, ему впору было сразу принять яд!

Германарех принял игумена за накрытым столом. Была среда, но на блюдах парило мясо косули, а в высоких амфорах ждало своего часа привезенное византийцами вино. «Пить или не пить?!» – рефреном будущей великой трагедии прозвучало в мозгах священника, никоим образом не желавшего пробудить в короле новую вспышку ярости. «А!! Прости, Господи, грех сей! ЗАМОЛЮ!!»

Флавр омыл руки в поднесенной слугою чаше, пригубил вино и принялся нарезать и отправлять в рот двузубой вилкой сочную дичину. В глазах Германареха заиграли веселые бесенята. После второй заздравной чаши он спросил:

– Так что же ты хотел сообщить мне, Флавр? Что не должны были услышать уши моих собратьев?

Игумен машинально оглянулся, окинув взором темные углы шатра. Улыбка вновь пробежала по губам короля.

– Моему светлейшему императору стало известно, что великий Германарех готовит не менее великий поход, – осипшим вдруг голосом произнес Флавр. Прокашлявшись, продолжил: – Император Константин был бы очень расстроен, если брат-христианин направил бы свои славные легионы на земли Византии. Мы готовы щедро отблагодарить великого короля, чтобы этого не произошло.

– Насколько щедро? – тотчас отреагировал Германарех. Он уже был готов к подобному развитию беседы.

– Два сундука золотых монет уже ждут своего часа в кладовых императора…

– Сундуки бывают разные, монах!! – перебил Флавра король. – Если Византий хочет не видеть отпечатков подков моих коней на своих землях, в течение месяца я должен получить здесь триста талантов золота! Это окончательная цена!

– Триста?!. – растерянно поизнес Флавр. Он желал незаметно значительно приумножить свои тайные накопления, но эта сумма лишала его всяких надежд.

– А ты считаешь, что я возьму меньше, когда взломаю ворота Константинополя? – открыто усмехнулся гот.

– Еще никогда и никому не удавалось… – начал было запальчиво возражать священник, но Германарех спокойно перебил его:

– Значит, я буду первым! Но… БУДУ!

Пульс молотами бился в висках Флавра. Проклятый германец!! Но ведь не согласиться нельзя, это будет значить конец всему: власти, тайному богатству, самой жизни!! В конце концов, пусть пославший его Иоанн сам разбирается с императором Константином!!

– Хорошо! Я доведу твои слова до великого и сияющего!!

Он проследил, как очередная темно-багряная струя влилась в кубок, почувствовал, что после третьей чаши может уже начать говорить несвязно, и решительно продолжил:

– Мне поручено сделать тебе еще одно предложение!

Германарех поднял чашу, но священник умоляюще вздел вперед раскрытую ладонь:

– Потом! Византия готова щедро отблагодарить того, кто повергнет в прах правителя Русколани Белояра! Этот Мессия-самозванец становится слишком силен и опасен, чтобы терпеть его присутствие на северных границах империи и дальше.

– Так почему бы императору не поднять легионы и не возглавить их в этой войне? – иронично хмыкнул король. – Или он стал бабой, а не великим воином?

– Против Русколани нужно вести все легионы империи. Но оголять границы сейчас нельзя! Поэтому мы предлагаем сделать это тебе, король. Наша благодарность будет безмерна!

– Росомоны действительно стали столь сильны?

– Белояр, по слухам, собрал союз четырех великих князей…

– Четырех?..

Германарех надолго задумался. Он прекрасно понимал, о чем шла речь. Союз восточных славян являл собою грозную силу. Сжатые в кулак русы, анты, белояры, поляне и прочие становились опасны и для самих готов.

– Хорошо! Еще триста талантов, и я привезу императору в подарок голову этого Белояра!

– Ты получишь их, как только выполнишь обещанное, – словно опытный купец, включился в торг Флавр.

– Половина – сейчас, остальное после похода! – чуть подумав, ответил гот. – Это мое последнее слово!

– Я могу дать ответ, лишь встретившись предварительно с императором, – честно ответил Флавр.

– А кто вас собирается задерживать? – хмыкнул король. – Пей вино и ступай! Полагаю, что мы все уже обговорили. Я жду ровно месяц!!

Наутро братья первым делом поинтересовались у Германареха:

– О чем вы так долго вчера беседовали?

– О войне.

– И?..

– Полагаю, что мы направим своих коней на восход солнца! – спокойным голосом ответил король.

Глава 31

Германарех был умным и осторожным предводителем. Под его рукою находилось большое количество опытных воинов, прошедших через схватки с римлянами в германских лесах, покорение многочисленных племен на верхней Волге, Каме, откуда шел на юг вниз по Ра поток серебра и драгоценной пушнины. Знали и они и гуннов, с которыми не раз приходилось встречаться на просторах Понтиды. Ведали воины и строй византийцев, особенно опасный дружным натиском своей тяжелой конницы. Он, пожалуй, был в те времена самым сильным правителем в Европе, но все же… Все же Германарех никогда не бросал свои рати слепо на врага, справедливо полагая, что любого противника вначале надо увидеть и одолеть в своей голове!

В том, что Флавр привезет ему золото, король не сомневался. Он накопил достаточно жизненного опыта за свое более чем вековое существование на земле, и был прекрасным знатоком человеческих душ. Флавр был мелок, как и те, кто послал его для переговоров. Золото, золото и еще раз золото – вот был образ их мыслей! Купить можно всех и все! Возможно, они отчасти были и правы, эти развращенные богатством и негой византийцы. Но когда-то и золото может иссякнуть, его может не хватить против алчного или не нуждающегося в желтом металле воителя. И тогда… – горе руке, разучившейся держать меч! Слабому достанутся лишь две участи: тлен или ошейник раба…

Германарех был невысокого мнения о боевых качествах племен росомонов (так готы звали славян). Они были отважны и не страшились смерти, но строй был недружен, доспехи слабы, роды разобщены. Его отряды встречались в чистом поле с полянами киевских князей и всегда выходили победителями. Просторов Днестра и Дуная вполне хватало для бесчисленных табунов и гуртов германцев, поэтому за Непру они не слишком-то и стремились. Пространство между этой широкой рекой и великой Ра было своего рода разделительной полосой между готами и все чаще появляющимися из восточных просторов дикими и беспощадными гуннами. Пусть росомоны и далее кладут свои жизни за спокойствие готских восточных границ!!

Начав планировать поход против князя Белояра, Германарех прекрасно понимал, что сокрушение Русколани означало скорую войну с восточными кочевниками, которых бы уже никто и ничто не сдерживало на берегах Ра. Но… Покорив росомонов, он значительно увеличивал число подвластных ему народов. С новым войском можно было бы не только ждать гуннов, но и самому вторгаться в их пределы! Если великому Александру было по силам смирять скифов и массагетов, то отчего это не может сделать и великий Германарех?! Нет, давно пора было направить свои десятки тысяч всадников к великой Ра!!!

Обладая ясной памятью, король вспомнил без труда, что его воевода Алп уже встречался с этим Бусом Белояром на Днестре. Германарех вызвал своего боевого ветерана и долгое время беседовал с ним, расспрашивая о той мирной встрече. После долгого размышления приказал:

– Возьмешь десять тысяч конных, Алп. Неспешно идите к Непре, по пути разоряя все племена росомонов. Меня интересует, как скоро на вашем пути князь Белояр поставит заслон и сколько воинов будет у него под рукой. Если почувствуешь, что сможешь одолеть – принимай бой. Если нет – отступи неспешно. С тобою пойдет мой брат Эдиульф, но ратью руководи только ты! Пусть братец для начала занимается лишь переговорами. Я побеседую с ним отдельно.

– Достигнув Непры, мне правиться на другой берег?

– Нет. Твой поход – это разведка, из которой я сделаю позже свои выводы. Ступай, и чтобы уже через неделю я увидел лишь хвосты ваших коней!!

В указанный срок десять тысяч латных конных двумя большими отрядами двинулись междуречьем Дуная и Днестра на восход солнца. Одним командовал Эдиульф, настоявший перед старшим братом на своем праве быть не только посланцем короля, но и воеводой. Вторым – Алп, за которым осталось общее руководство. В свою очередь, большие отряды делились на более мелкие, словно гребнем прочесывая степные просторы в поисках стад скота кочующих славян. Война началась…

Глава 32

Бус сидел на холме в священной роще, слушая с немым восторгом игру на гуслях и пение своего первенца. Воистину боги наградили Бояна великим даром. Двенадцатилетний юноша извлекал из нехитрого инструмента мелодии одну прекраснее другой! Он слагал песни о том, что было, о том, что видел, или о чем слышал, о славном прошлом антов и русов и об их светлом будущем. Песни его трогали за душу всех слушателей, звали к ратному совершенству или труду ратая, заставляли горделиво распрямлять плечи или смахивать со щеки невольную слезу. Другие песенники подхватывали мелодии Бояна и разносили их дальше.

– Порою мне кажется, что не я, а Корс[42] зачал тебя! – смеясь, произнес отец. – В тебе сила Белобога и Свентовита, против которой не может остаться равнодушным ни один смертный.

– Я твой сын, мой великий отец! – серьезно ответил Боян. – И мне пора не только ласкать струны, но и учиться владеть мечом, управлять ратью и страною. Я ведь пока единственный мужчина в нашем роду?!

Бус помрачнел. Да, после Бояна и ранней смерти его брата в двухгодовалом возрасте Эвлисия принесла ему лишь двух дочерей. В то тревожное время, когда жизнь порою висела на острие копья или меча, это было опасно. Светозар уже не раз приносил Роду и Сварогу бескровные жертвы, но мальчики никак не зачинались.

– Я поручу Верену заниматься с тобой ратным искусством каждый день, – негромко ответил князь. – Ты прав, мужчина должен уметь владеть мечом. Но главное оружие в твоих руках – все же гусли! Ты пробуждаешь в людях ДУХ, делаешь его сильнее тела, а ведь именно это и порождает героев!

В этот момент к князю и княжичу с поклоном приблизился жрец.

– Прости, княже, но к тебе гонец от Мирослава! Говорит, что очень важные вести, но не сообщил, какие. Что передать в ответ?

– Ничего. Я сам спущусь к нему.

Молодой рус терпеливо ждал у подножья холма, оглаживая шею запотевшего коня. Завидев князя, совершил земной поклон. Бус нетерпеливо жестом повелел ему разогнуться:

– Что случилось?

– Боярин Мирослав повелел сообщить, что готы двинулись из-за Дуная в нашу сторону. Зорят землю! Древляне и тиверцы валом валят за Днестр.

– Много их?

– Мирослав считает, что около двадцати тысяч. Точнее трудно сказать, готы рассыпались по степи. Он просил узнать, посылать ли гонцов к Словену?

– Если не более двадцати тысяч, то пока не надо тревожить киевлян. Пусть Мирослав спешно собирает дружины Верена, Славна и свою у бродов ниже порогов. Послезавтра я подойду туда со своими ратными. Дальше решим, что делать. И пусть немедля высылает к Днестру заставы на лучших лошадях!! Мы должны знать о готах ВСЁ!!

Гонец кивнул, вскочил в седло и толкнул коня пятками. Жеребец сапнул воздух нежными ноздрями и птицей полетел в сторону Непры.

Четыре большие дружины соединились в назначенном месте в оговоренное время. Каждый воин имел заводного коня с доспехами и запасом пищи. На военном совете князь и воеводы решили переправиться на правый берег реки и спешно идти навстречу готам, разбросав по сторонам и впереди многочисленные дозоры. Где принимать бой, отложили до вестей от передовых застав. Но общее решение было одно: разорение земель тиверцев безнаказанным не оставлять!!

Почти тридцать тысяч видавших виды воев спешным маршем двинулись на запад…

Глава 33

Десять тысяч готов подошли к Днестру. Полноводная река неспешно катила свои мутноватые воды. Водовороты закручивались на ямах, указывая прохладную речную глубь. На песчаных отмелях громоздились завалы старого леса, собранные весенним половодьем. Рощи широколистных деревьев то тут, то там прикрывали наготу степи. Несколько рыбаков, бросив сети, торопливо отгребали к левому берегу, с опаской глядя на конные толпы, излившиеся к реке.

Приказав воинам напоить лошадей, но пока их не расседлывать, Алп слушал своих дозорных. Более суток провели они уже здесь, сумели захватить в плен двух славян. Сейчас старик и юноша стояли перед воеводой и торопливо заверяли:

– Нет тут никаких князей!! Слыхать не слыхивали, видеть не видели. Наш Красич, бают, со всей дружиной на восход подался, как только о вас прослышал. А окромя его нет тут никого!

– Давно князь ушел?

– Седьмицы две назад, не мене…

– Где переправа, знаете?

– Как не знать, родимец?! Весь век рыбкой кормимся. Так, чтобы броды – так этого нету. Но отмели покажем, а там лошадкам саженей тридцать плыть, не более. Все там плавятся!

Алп велел воинам связать славян вместе, сам же продолжил расспрашивать старшего дозора:

– Конных на том берегу не видели ни разу?

– Конных – нет. А вот только…

– Что? – встрепенулся воевода. – Говори, Ансил, ты воин бывалый! Все говори!

– Тарпаны, косули, волки, прочая живность зашевелились. Воронье замельтешило. Словно пожар в степи или еще что-то их с места стронуло…

Алп надолго задумался. Ратник продолжал молча стоять рядом, не смея нарушить молчание воеводы. Наконец боярин заговорил:

– Возьми десяток, накорми их. Сходи на тот берег, осмотри там все хорошенько. Доспехов не брать, а вот вторых лошадей обязательно! Заметишь чужую рать – стрелой сюда! К вечеру чтобы были непременно!

– Я все понял!

Ансил вскочил на коня и рысью направился к отдыхающим воинам, а воевода продолжил внимательно вглядываться в противоположный берег.

Подошел Эдиульф.

– Чего мы ждем, Алп? Нужно переправляться, пока берег пустынен! Пусть старик показывает переправу.

– Я послал дозор. Вернутся – будем решать далее. А пока прикажи своим воинам готовить пищу.

– Я хочу встать лагерем вон на тех курганах, – кивнул на три скифских захоронения брат Германареха. – Оттуда и степь виднее, и враг ближе.

Гот хохотнул, с тайным превосходством глядя на воеводу. Алп зло ответил:

– Старший здесь – я!!

– У меня свои пять тысяч! Не забывайся, Алп, с кем ты говоришь!! В моих жилах течет кровь королей!

– Ты хочешь сказать, что пойдешь против воли старшего брата и нашего конунга, Эдиульф? – тихо сквозь зубы выдавил из себя взбешенный боярин.

– Я хочу сказать, что не нуждаюсь в твоих подсказках, старый осел, – не менее зло ответил гот. – Мне уже надоело ходить перед тобою несмышленым мальчишкой. Я помню приказ брата и исполню его сам!! Сиди здесь хоть до зимы, а я пошел к Непре!!

С этими словами Эдиульф резко повернулся и зашагал к реке. Алп услышал его громкий крик:

– Старика с сопляком сюда! Живо!!

Алп сам не заметил, как пальцы его правой руки стиснули рукоять меча, извлекли его из ножен. Сердце бешено билось в груди, легким не хватало воздуха. Он пришел в себя лишь от голоса викинга Бикки, уже немолодого ярла, оставившего родной фьорд и уже многие годы сопровождавшего Германареха со своей дружиной одержимых в бою берсерков. Столетний король весьма ценил боевой опыт Бикки, побывавшего на своих двух драккарах и на Альбионе, и в водах Сены, и держал его возле себя в качестве советника.

– Оставь свой гнев, Алп! Этого следовало ожидать, я предупреждал Германареха. Его брат всегда был в тени конунга. Теперь птенец хочет почувствовать себя орлом, и здесь уже никакой окрик не поможет. Пусть расправляет крылья! Они либо вознесут Эдиульфа, либо их просто отрубит более сильный. Помни, что я на твоей стороне, и пойдем лучше выпьем чашу молодого вина, она прекрасно утолит жажду. Не позволяй гневу без особой нужды управлять своим рассудком.

Алп вложил меч в ножны. Провел широкой ладонью по лицу, словно снимая с него невидимую паутину. Посмотрел на тысячи Эдиульфа, послушно потянувшиеся вслед за своим вождем вниз по течению реки, зло сплюнул:

– Ты прав, Бикки! Я сам был когда-то таким дураком. Идем к твоему костру!

Глава 34

Дозор готов вернулся уже к полудню. Алп видел, как конные сблизились с шатром Эдиульфа, вошли и вышли из него. Брат короля вышел вслед за ними, отдал какое-то распоряжение своим людям. Новая группа конных поскакала к горизонту. Ансил же переправился на правый берег и вскоре предстал перед своим воеводой.

– Ну?.. – нетерпеливо спросил Алп.

– Я видел нескольких конных на холмах и большой отряд, переваливавший гряду. На глаз, в нем было не менее двух тысяч.

– И что сказал Эдиульф?

– Он предложил тебе присоединиться к нему и идти дальше в степь. Послал своих людей навстречу русам.

Алп пытливо посмотрел на опытного воина:

– Как ты думаешь, много их там всего?

– Я слушал землю, боярин. Много!.. Больше, чем нас… Нужно не в степь идти, а вставать на хорошее место и готовиться к бою…

Повисла долгая напряженная тишина. Воевода вперил взор в лагерь Эдиульфа, закусив губу, а Ансил ждал дальнейших распоряжений.

– Иди… – вымолвил, наконец, боярин. – Накорми своих людей, дай коням отдохнуть. И призови ко мне Бикки!

Ярлу не потребовалось много времени, чтобы понять, в какой трудной ситуации оказался Алп. Идти на другой берег – совершать шаг в опасную неизвестность. Ему ведь не было приказано королем скрестить мечи с росомонами ЛЮБОЙ ценой! Те были явно готовы к набегам с запада, а именно это хотел узнать Германарех. Но и оставаться теперь на месте было равносильно предательству: раскол сил еще больше ослаблял готов, а плавиться обратно гордец Эдиульф никак не хотел.

– Дерьмо!! – словно выплюнул грязное слово Бикки.

– Большой кусок дерьма! – согласился Алп. – Но мне придется его проглотить.

– Что ты намерен делать?

– А у меня есть выбор? – усмехнулся воевода. – Сейчас же поднимаю людей и начинаю переправу.

– Хорошо бы встать лагерем на холмах и успеть окопаться.

– Попробую. А к тебе, Бикки, у меня будет не приказ, а просьба!

Голос Алпа вдруг задрожал и сделался непривычно мягок. Ярл с удивлением посмотрел на своего боевого друга.

– Ты со своими людьми останешься здесь и будешь просто наблюдать.

– Каждый мой берсерк в бою стоит десятка-другого воинов… – запальчиво начал было викинг, но Алп наложил широкую ладонь на губы собеседника:

– Если случится то, что может случиться с воином, кто-то должен будет рассказать обо всем конунгу. Обо ВСЕМ, слышишь меня? Моя честь воеводы должна остаться чистой!

– Ты не веришь в победу?

– Я верю Ансилу, Бикки!! Он никогда еще не ошибался. Их там много, очень много. Река придаст людям храбрости, им некуда будет бежать. Но она же может лишить их и последней надежды спастись… Так что будь здесь, Бикки, и моли Одина за нашу победу!

Гот крепко обнял викинга и торопливо зашагал к отдыхающим воинам. Вскоре громко зазвучал рог, поднимая людей с земли. Началась новая переправа.

Укрепиться на холмах не получилось. Еще не все готы переправились через Днестр, как из-за дальних бугров показалась черная масса русов. Она разрасталась, растягивалась вправо-влево, принимая очертания строя, делилась на отряды. Алп пристально всматривался в запыленный горизонт, пытаясь понять намерения вождя противника. Да, Ансил оказался прав: не менее пятнадцати тысяч сейчас было в виду готов. Все или?..

– Отведи свои две тысячи к реке, – спокойно приказал он явно растерявшемуся Эдиульфу. – Без моего приказа в дело их не пускать! Остальные три поставь в две линии перед холмами. И САМ вставай во главе их!!! Ты ведь хотел, чтобы скальды слагали о тебе песни? Заслуживай их!

– Я сам знаю, где мне быть, – попробовал было вновь проявить характер Эдиульф, но тут Алпа прорвало:

– Если ты возразишь мне еще раз, я развалю тебя пополам!! Выполнять!!!

Блеснувший в его мощной руке широкий меч лучше любых слов сказал брату короля о решимости воеводы сдержать свое слово. Эдиульф поспешно тронул коня и поскакал рысью к своим тысячам.

Алп не смотрел более в его сторону. Из степи выползла еще одна конная колонна. Повинуясь приказам невидимого воеводы, противник начал перестраивать свои тысячи в четыре больших отряда. Намерения русов для опытного боярина стали более чем ясны: они готовились ударить в лоб и по бокам! Впрочем, на их месте и он поступил бы точно так же.

Решение пришло само, словно вспышка молнии. Понять, где находится вождь русов и, когда воины Эдиульфа погасят своими телами первый удар конных масс, всеми своими силами ударить на князя!!! Он сам поведет несокрушимый строй своей тяжелой конницы!!

«Господи, помоги славным сынам твоим!» – мысленно произнес Алп краткую молитву. Приказав двум тысячам Эдиульфа сразу выдвинуться и занять место по бокам строя, он направился строить железный клин своей личной латной дружины.

Глава 35

Бус Белояр находился на возвышенности, наблюдая за началом боя. Готов было меньше, гораздо меньше. Спешить не следовало: пять тысяч Славера должны были к полудню переправиться на правый берег и отрезать врагу любой путь к отступлению. Тогда можно было бы попробовать и не проливать кровь своих воинов, предложив незваным гостям сдаться. Но трудно было сдержать порыв славян! Влившиеся в ряды русов тиверцы желали отомстить за недавние бесчестья и позор, за гибель родных, за потерю многочисленных стад, и этот запал поневоле передавался всем остальным.

– Чего мы ждем, князь? – подъехал к Бусу Мирослав. – Вои ропщут. Они хотят покарать готов!

– Ты же знаешь, я всегда был противником напрасного пролития крови.

– Так давай я съезжу к ним и все решу!! Я не хочу выглядеть трусом ни в чьих глазах!

Из глаз воеводы струилось такое желание действовать, а не стоять, что князь не выдержал. Помедлив еще мгновения, он приказал:

– Веди вперед первую линию, Мирослав! И да будет Перун с нами!

Боярин радостно повернул коня и стрелою полетел к передовым воинам. Над строем разнесся тысячеголовый рев, переходящий в одно сплошное: «А-а-а-а-а!!!» Лавина коней и людей стронулась с места и неудержимой лавой покатила к реке.

Первый момент сшибки всегда страшно-прекрасен. Неотвратимое сближение больших живых масс, оглушающий рев с обеих сторон и… мгновенное молчание, замененное лишь звоном стали, грохотом щитов и первыми предсмертными вскриками. Словно два горных потока набегают один на другой, вспениваются в яростной встрече и начинают неистово бурлить, пытаясь погасить встречный напор друг друга!..

Бус и опытный Верен внимательно наблюдали за ходом боя. Готы вначале слегка попятились назад, но опытная рука их воеводы направила к слабому месту еще отряд, и теперь на траве начинал громоздиться вал из мертвых тел, мешающий одинаково и славянам, и готам. Кони теряли ярость разбега, спотыкались, вздыбливались от попавших стрел. Люди вытягивались вперед в страстном желании достать врага хоть кончиком меча или копья. Сбитые на землю вспарывали лошадям животы, озверело рубились тяжелыми боевыми секирами. Небо потемнело от стай стрел, безостановочно летящих из задних рядов. Неистовство нападавших встретило достойную доблесть защищавшихся.

Заметив, что на правом краю русы начали все же потихоньку теснить готов, загибая их строй к реке, Бус бросил туда еще два отряда. И тут случилось неожиданное. Откуда-то сзади рядов обороняющихся, из-за холмов, выехало сотни три всадников. Выехали неспешно, словно давая полюбоваться собой. Солнце ярко играло на сплошных пластинчатых доспехах воинов, на нагрудной броне высоких сильных лошадей. Построившись клином, они опустили длинные копья и начали движение. Неспешная рысь перешла в галоп. Какая-то уверенная неотвратимость была в этом тяжелом скоке! Словно горячий нож сквозь круг масла, прошли они через сбившихся и потерявших строй русов и столь же уверенно покатились дальше, держа путь прямо на Буса и его окружение.

– Уходи, князь!! – повернулся к нему Верен. – Уходи, вторая линия не сможет задержать тяжелую конницу!

– Тогда это сделаю я со СВОЕЙ дружиной!!! – яростно ответил Белояр, выхватывая меч. – Железа на нас тоже хватит!

Верен крикнул что-то неразборчивое, ударил коня плашмя мечом и понесся ко второй линии воинов. Он успел взять под свое начало несколько сотен и повел их навстречу железному страшному ежу.

Опыт воеводы и здесь сыграл немалую роль. Верен не стал бить лоб в лоб, прекрасно понимая, что копья пробьют кожаные латы его людей без малейшей задержки. Он прошел рядом, осыпая готов роями стрел, а затем повернул свою рать и, пользуясь преимуществом в скорости, ударил по дружине Алпа сзади. И это помогло!!

Готы невольно рассыпали строй. Передние ряды продолжали с разбега двигаться вперед, но задние вынужденно вспятили своих облитых железными кольчугами коней. Завертелся еще один громыхающий и кричащий водоворот!

Бусу некогда было смотреть на усилия Верена спасти своего князя от гибели или позора бегства. Он оглянулся: дружина была рядом! Такая же блестящая латной броней, такая же гордая и не боящаяся смерти, как и ее господин.

– Вперед!!!

Жала копий устремились к земле, копыта коней взрыли уже натоптанную землю. Металл пошел на металл, смерть на смерть!!

Белояр уже видел того, кто вел готов. Лицо его показалось знакомо, но вспоминать более подробно, где они пересекались, времени не было. Он направил свое копье в лицо врага. Тот сделал то же самое. Опытные руки отбили острые насадки, сильные ноги помогли удержаться в седлах. Кони развернулись, пальцы замкнулись на рукоятях мечей. Блестящая многослойная сталь, кованная опытными руками антских и норманнских кузнецов, высекла первые искры. И только тут Бус вспомнил:

– Алп?!!

Гот не ответил. Он бил и бил, словно заговоренный. Князь чаще подставлял щит или меч, чем отвечал сам. Тяжелый пот лился по спине и груди, заливал глаза. Верхний оковыш щита треснул. Но тут справа свистнула стрела и оборвала свой полет в глазу гота. На какой-то миг он замер, но этого было достаточно, чтобы Белояр нанес последний в поединке удар.

Он оглянулся. Молодой дружинник сидел в седле в пяти саженях. В его руке был большой гуннский лук с вложенной стрелой. Улыбнувшись князю, он быстро выцелил еще одного врага, и вновь древко наполовину вошло в незащишенную плоть.

– Как звать тебя? – крикнул Бус.

– Кол!

– Спасибо тебе, Кол! После битвы отблагодарю!

Бус окинул взглядом поле боя, ища нового противника. Но готы уже откатывались назад, яростно огрызаясь стрелами и короткими сшибками. Он повернул коня и вернулся на холм.

Русы одолевали. Враг оказался прижат к реке. Более смелые продолжали продавать свою жизнь подороже, малодушные же сбрасывали доспехи и торопливо переплывали Днестр обратно. Кому-то это удавалось, иных настигали стрелы, и они, после короткой безнадежной борьбы, уступали тугим прохладным струям-рукам. А на горизонте уже показались пылящие тысячи Славера!..

Князь сошел с коня. Стременной тотчас поднес ему ковш с водой. Испив, Бус с удовольствием умыл потное лицо.

– Пошли гонца, пусть найдет Мирослава, Славна или Верена. Прикажи, чтоб не били пленных! Пусть сгонят к реке и напоят. Позже я суд вершить буду…

Посыльный умчался. Взамен на холм вскоре поднялись Славн и несколько его русов. Они сняли с вьючной лошади большой сверток, положили его к ногам Белояра и развернули…

…Мирослав лежал с боевой, навеки застывшей, маской ярости на белом лице. Когда-то подаренная Бусом верному слуге кольчатая железная рубаха не спасла воеводу. Чей-то боевой топор ударил его в ключицу, развалив грудную клетку пополам. Сведенные судорогой пальцы продолжали удерживать рукоять меча.

Спазм перехватил горло князя.

– Славно жил, славно умер! Пусть готовят ему могилу. Мирослав достоин тризны и погребального холма!!

Он сошел с коня, встал на колено, поцеловал холодный лоб. Взглянул еще раз в зеленовато-серые глаза, словно запоминая их, и прикрыл веки широкой тяжелой ладонью…

Глава 36

Эдиульф стоял со связанными руками перед креслом своего старшего брата. В тот страшный для него день позора он одним из первых бросился в реку, спасаясь от беспощадных мечей рассвирепевших русов, антов и тиверцев. На правом берегу его молча подхватил ярл Бикки, усадил на коня и поспешно увез от надвигающейся конницы. Около трех недель король не хотел видеть Эдиульфа, одновременно запрещая отъезжать куда-либо из палаточного лагеря. От страха горе-полководец сорвался в глубокий запой, вытащить из которого не смогли ни женщины, ни загонная охота в лесах древлян.

К этому времени Германарех уже узнал от Бикки всю историю разгрома и гибели любимца короля Алпа. Сердце импульсивного старика кипело от ярости. Когда же прибыли послы из Русколани с предложением выкупить более семи тысяч пленных, Германареха прорвало!

Брата привезли прямо из постели. Опухшее от вина лицо не внушало ничего, кроме презрения. Красные слезящиеся глаза перебегали с одного вождя на другого. Ноги дрожали в коленях, и Эдиульф никак не мог погасить или спрятать этот стыд.

Германарех протянул в сторону брата свиток бумаги:

– Бус Белояр предлагает вернуть моих воинов за два коня золота и триста голов длиннорогих быков. Что скажешь, Эдиульф? Сможешь заплатить?

– Дай мне тридцать тысяч конных, и я притащу к твоим ногам этого наглеца!! Жизнью клянусь!!

– Твоя жизнь сейчас ничего не стоит! Она висит на кончике моего меча. Так ты готов заплатить за преданных и брошенных тобою братьев, или?..

– Готов, готов!!! Только не убивай меня, брат!

– Напиши своему хранителю казны, чтоб вез сюда золото. Быков пусть твои слуги гонят прямо на Днестр. Белояр продолжает стоять лагерем у большой излучины.

– А… твое обещание?..

Германарех поднялся на ноги и громко произнес:

– Клянусь не поднять на тебя своей руки, брат!!!

Эдиульфу развязали руки, принесли кусок пергамента и перо с чернилами из дубовых орешков. Он долго выводил кривые строчки, постоянно роняя кляксы. Поднесенный рог крепкого вина ускорил составление текста.

Письмо скатали в рулон, запечатали воском, приложили перстень-печать. Германарех сел в седло своего любимца, усмехнулся:

– Дайте ему еще вина, чтобы братец стал похож на мужчину.

Эдиульф вновь поднес рог ко рту, от радости проливая под ноги алые тягучие капли. Обошлось, брат его пожалел!!! Он так и не узрел, когда король развернул морду жеребца в сторону ненавистной ему фигуры и повелевающе толкнул пятками в бока!..

Говорят, что лошадь – очень умное животное: она всегда старается не наступить на распростертого человека! Это верно, как верно и иное – умная и преданная лошадь всегда понимает помыслы своего хозяина! И готова выполнить их без малейших колебаний…

Эдиульф не успел отпрянуть в сторону. Мощная грудь коня сбила его с ног. Повинуясь узде и голосу всадника, жеребец заплясал коваными копытами по мускулистому телу, дробя кости и разрывая плоть. Германарех не обращал ни малейшего внимания на предсмертные крики, равнодушно глядя вниз. Эдиульф замолк, кровь ручьями текла из многочисленных ран, но рука короля продолжала одобрительно похлопывать жеребца по шее, и столь же ритмично продолжался чавкающий перестук стройных ног. Лишь убедившись, что брат превратился в ком мяса и костей, Германарех натянул повод:

– Ты не сможешь упрекнуть меня, брат, что король не держит своего слова! Это все он, мой гордый Беркут. Он ведь тебе ничего не обещал?!

Страшен был его спокойный вид, равнодушное лицо, страшен металл, звучащий в голосе. Близкие Германареха знали, что их повелитель любит кровавые расправы с провинившимися или не подчинившимися его воле людьми или животными, многие в душе были готовы к подобной концовке. Король направился к ручью, слуги тотчас принялись смывать алые пятна с бабок и копыт.

– Бикки, я жду тебя к вечернему столу! Остальные могут спокойно помянуть моего несчастного братца. Ты что-то хотел сказать, Вультвульф?

– Нет, ничего! – испуганно ответил самый младший из братьев. Хотя ему было за шестьдесят, выглядел он подобно ребенку. – Если понадоблюсь, я буду весь вечер у Рандвера!

Коснувшись ногой колена сына Германареха и едва заметно толкнув его своим, Вультвульф поспешил удалиться с залитой кровью поляны.

Поздний ужин Германарех и Бикки провели вдвоем. Слуги лишь изредка заходили в шатер, чтобы занести новую порцию горячего мяса, убрать со стола грязную посуду, подлить вина в большие серебряные кубки, знавшие на себе губы многих знатных людей прошлого. Два волкодава лежали у ног короля, неспешно грызя полуобглоданные кости. Три бронзовых светильника горели ровно, вздрагивая пламенем лишь при входе и выходе в дверь людей.

Выпито и съедено было много, но король все не начинал разговора, ради которого он призвал сегодня своего многоопытного, проведшего не один удачный поход викинга. Беседа шла на отвлеченные темы.

– Ты сегодня напомнил мне моего отца, – проговорил ярл. – Тот так же не знал пощады к провинившимся. Помню, как он разорвал деревьями моего наставника Ольга за то, что тот не уследил, как я свалился в ловчую яму и вывихнул себе ногу. До сих пор жаль старика!

– Правитель не должен испытывать жалости ни к кому, если он – ПРАВИТЕЛЬ! – поднял глаза на собеседника король. – Иначе он не сможет покарать своего близкого или любимого человека, если тот причинит вред или замыслит недоброе. Выпей мысленно за своего Ольга и забудь! Пусть Один решает, как быть с его духом дальше.

Оба вновь сделали по глотку. Германарех продолжил:

– Страной и людьми можно и нужно управлять через страх! Тогда они сами понесут тебе дань, вынут за тебя свои мечи, придут на первый твой зов. Тогда ты сможешь прожить так же долго, как я, не опасаясь удара ножа в спину. Пусть ты лучше заподозришь невиновного и умертвишь его страшной смертью на глазах других, чем позволишь задумавшему подлость осуществить ее… Страх – вот лучший воин в войске любого правителя!

– Внутри страны – возможно! Но что может сделать посеянный тобою страх против того же Белояра?!

Бикки вольно или невольно затронул тему, ради которой и был приглашен на ужин. Скорее всего, умышленно, ибо за многие годы службы бессмертному королю научился читать его мысли, словно свои. Сказал… и вновь принялся за мясо, ожидая ответа собеседника. Тот усмехнулся:

– Ты умен, старый лис! Да, Белояру я смерть брата и Алпа не прощу. Пусть я заплачу за позор готов не своим золотом, но ведь это был позор моего рода!! Я не успокоюсь, пока копыта моего коня не разорвут и его тело!!

– Белояр – опасный противник! Он делает то, что до него не делали другие вожди росомонов: собирает всех славян в один кулак. Он готовится к бою с тобой! Это ясно показал поход Алпа. Росомоны не ждали нас на Непре, они пошли навстречу большим готовым войском. Судя по тому, что я увидел с другого берега, там были только русы. А ведь есть еще князья Словен Киевский, Дых Голутвенский, Бобрец Воронежский. Если они готовы прийти на зов Белояра, тебе может не хватить твоих воинов, конунг! Вряд ли Белояр добровольно ляжет под Беркута!!

Бикки улыбнулся. Эта улыбка взбесила Германареха:

– Смотри, за дерзость это может произойти и с тобой!!

– Ты уверен, что я буду ждать этого с дрожащими коленями, подобно твоему братцу? Уверен, что мои три сотни берсерков не разнесут твой лагерь с тобою вместе? Не надо пугать меня, конунг!! Я хоть и служу тебе за деньги, но я не слуга готов! Спасибо за ужин, я сыт!

Ярл приподнялся, делая вид, что собирается уходить. Если б король позволил ему сделать это, уже к утру норманнов бы в лагере не было. Бикки был действительно подобен лису: он никогда не рисковал своей жизнью без необходимости. Но Германарех произнес:

– Сядь! Не все слова нужно принимать за истину, Бикки! Давай выпьем и забудем эту глупую перепалку.

Он коснулся своим кубком кубка ярла и опустошил его до дна. Испытующе посмотрел на советника:

– Так что, признать, что Белояр умнее и сильнее меня?

– Он был бы умнее и сильнее, если б пошел на союз с гуннами и помог им захватить все твои земли. Как рассказывают купцы, гунны затопили все к северу от Гирканского моря. Нет, Белояр не столь умен, как тебе кажется, раз решает только защищаться и от нас и от детей Тенгри-хана.

– Так что ты предлагаешь? – с явным нетерпением выдавил из себя Германарех.

– Ты ведь давно не брал дань со своих северных земель, конунг? Мери, мещеры, муромы, мордва, мари, булгары и прочие давно не чувствовали на своем горле твоих сильных пальцев. Серебро с камских россыпей давно не сыпалось в твои мешки. Ильмеры строят свои грады, не спросясь на то твоего позволения. Не пора ли напомнить, кому все они присягали на верность, конунг?

– Но при чем здесь они? Мне нужны росомоны!

– Пройдя по их землям зимой, ты соберешь богатую дань как мехами и серебром, так и людьми. Кто не может уплатить, пусть дает тебе мужчину! К весне мы дойдем до булгар, наймем еще воинов. Далее вступим в переговоры с гуннами. Пообещаем им денег за хороший набег на Русколань.

– Я ненавижу гуннов не менее росомонов. Они отняли у меня Таврию!

– Древние говорили: «Ищи друзей своих среди врагов своих!»

Ярл внимательно посмотрел на гота и продолжил:

– Хорошо, забудем про гуннов! Хотя ослабить их и росомонов во взаимной рубке для тебя было б самым лучшим! Мы сами нападем на Белояра там, где он нас не ожидает: со стороны Ра!!! Разобьем его союзников по одному. Пройдемся по его южным и восточным землям, наберем еще больше воинов. Потом будет последняя схватка и танец коня победителя!!

Бикки излагал план, уже давно обдуманный им в тиши одинокого времяпровождения. Но сейчас это звучало, как гениальное течение мыслей. Германарех внимал ему с приоткрытым от удивления ртом, глаза его разгорались все больше и больше. Когда ярл закончил, король вскочил на ноги, подобно юнцу, отошел в полумрак шатра и вернулся с тяжелым кожаным мешком:

– Держи! Когда мы закончим наш великий поход, я дам столько этого желтого металла, сколько ты весишь в своих доспехах! Клянусь Христом!!

Бикки принял золото. Положил его рядом с собою, улыбнулся:

– Тогда я постараюсь разжиреть и буду просить Одина, чтобы он дал мне в дар самые тяжелые доспехи!..

Глава 37

Словно облако саранчи, тридцать тысяч готов начали перемещаться от германских лесов к истокам великой реки Ра. Они опустошили земли приильменских славян, раскидывая сети широкой облавы, благо замерзшие реки и болота не становились препятствием на пути алчущих добычи воинов. По реке Мологе вышли на Ра, узкую в своем начальном течении, но надежно ведущую по заселенным землям к Гирканскому морю. Меря, мордва, мещера, мурома, мари поневоле щедро делились запасами пищи для ратников и лошадей. Еще несколько тысяч молодых и крепких мужиков влилось в рать готского короля. Большинство не по своей воле, а будучи плененными или взятыми в кабалу из-за бедности отцов, но были и такие, кто поверил в звезду Германареха и возможность круто изменить собственную жизнь, став богатым с помощью меча за счет неведомых южных народов.

К концу зимы король достиг устья Камы, где остановился на две недели, поджидая ушедшие ранее в Закамье дружины и своих соглядаев-разведчиков, что под видом купцов должны были пересечь земли Русколани и союзных ей князей и выйти сюда с началом весны. Его интересовало, не прознал ли Белояр про дальнее обходное движение, смогли ли оставленные под командой брата Вультвульфа тысячи ратных притянуть внимание антов и русов к западным границам. Младший брат должен был лишь обозначать активное присутствие в междуречье Днестра и Дуная, никоим образом не ища боя, но распространяя слухи, что летом готы пойдут берегом Понтиды к Таврии и Меотиде. После кровавой расправы над средним братом Германарех не сомневался в абсолютной послушности Вультвульфа.

Ярл Бикки вернулся из похода в Закамье, тяжело огрузив заводных коней слитками серебра. По его словам, жители тех мест выплавляли его из добытой руды подобно железу. Он хвастливо сообщил королю:

– Мои верные берсерки Кюн, Верт, Байгуд и Бёдвар хотели было идти до самых гор, где, по словам дикарей, золото можно мыть в ручьях овечьей шкурой. Ты отпустишь меня в поход, мой конунг, после того, как мы покончим с Русколанью?

– Да, но… ПОСЛЕ! – ожег своего советника взглядом Германарех. – А пока с твоих викингов хватит и того, что я им пообещал!

Ярл осекся. Пристально посмотрел на короля.

– Криптии-разведчики принесли дурные вести?

– Нет, пока все спокойно. Белояр в своем Русграде, полянский князь Словен, кого я больше всего опасаюсь, сидит в Киеве.

– Тогда что тебя так тревожит? Еще немного, и мы двинемся вдоль Ра на юг, выбрасывая вперед быстрые конные отряды. С булгарами драться не будем, пусть ждут своего часа. Первым падет князь Бобрец, потом очередь Дыха и его Голуни, потом Кияр. Не пройдет и трех месяцев, как ты сможешь станцевать своим конем на Мессии антов и бросить на ночное ложе его прекрасную сестру!

– Мне приснился сегодня дурной сон, Бикки! Будто меня, гордого кречета, пытаются заклевать в небесах два черных ворона. И у них это неплохо получалось, пока я не проснулся, весь в поту.

– Старайся меньше спать на левом боку, мой конунг, – с улыбкой ответил викинг. – Даже у более молодых от неудачной позы оно может дать перебои. Лучше выпей сегодня местного хмельного меда и отдохни на юном животе! Ты, говорят, уже неделю не знал новой женщины?

– Шесть дней, – буркнул старый гот. – Пожалуй, ты прав, я слишком много времени без тебя думал о скорых боях. Разделишь со мною стол сегодня вечером?

– С радостью, мой повелитель!

Уже в конце долгого застолья, хмельного и мясного, после овладения прямо рядом со столом юной дочерью местного князька, Германарех вдруг спросил ярла:

– Послушай, Бикки! Откуда ты знаешь, что сестра князя антов – красавица?

– Ее видели многие из тех, кто потом несет вести мне, конунг! Она не зря носит имя Лебеди. Все утверждают, что невозможно оторвать глаз от ее лица, груди, бедер…

– И Бус до сих пор не отдал ее ни за кого?

– У Словена сын – ее погодок. Возможно, Белояр хочет скрепить родством наметившийся союз. Но я сделаю все возможное своим мечом и дружиной, чтобы первым ее девственное тело познало тебя, мой конунг!..

Пьяный Бикки хохотнул, жестом велел полураздетой девочке лечь рядом с собой. В шатре вновь послышались частые вздохи, стоны и довольное мужское рычание…

…Лед на двух больших реках оголился от снега и заблестел, когда отдохнувшее войско тремя потоками двинулось навстречу южному теплу. Воронежецкий князь Бобрец узнал об этом слишком поздно…

Глава 38

– Что?!! Готы?! Идут от Ра на Воронежец?! Бобрец ничего не перепутал?! Может быть, гунны?!

Князь Белояр кричал в не свойственной ему манере. Усталый, едва держащийся на ногах посыльный стоял перед ним, опустив глаза к свежевымытому щелоком полу. С трудом разлепив сухие губы, ответил:

– Нет, княже, готы! Мы взяли двоих из дозора. Германарех их ведет.

– Сколько всего, узнали?

– Говорят, поболе сорока тыщ будет. Повели испить мне дать, горло все пересохло… Трое суток не пил – не ел…

Князь спохватился, велел отвести гонца в нижнюю горницу, накормить, помыть и уложить спать. Приказал срочно призвать к себе Верена, сам же заходил по гульбищу взад-вперед. Никогда еще он не чувствовал себя таким растерянно-беспомощным. Германарех вновь доказал, что он – великий полководец, и противопоставить этому, увы, Бус ничего не мог. Горячее сердце требовало лишь одного: посадить на коней всех воев, что были под рукою, и нестись к далекому Воронежцу на помощь союзнику. Разум же возражал: «Нельзя, погубишь все!!» Оттого и хотел он срочно увидеть Верена, чтобы хладнокровный опытный воевода успокоил хоть немного кровь.

Боярин вошел неторопливой походкой, слегка поклонился, выжидающе застыл перед князем.

– Прибыл гонец от… – начал было Бус, но воевода перебил его:

– Ведаю, княже! И одно отвечу – Бобрецу помочь ни ты, ни Словен уже не сможете. Народ в полях спину гнет – время сева! За месяц рать не соберем. Одни дружины наши против Германареха – капли воды против большого пожара. Только единым войском всех славян сможем сию беду остановить.

– Значит, надо слать гонцов в Киев, Кияр, Голунь! Бобреца просить бросить свои земли и на Непру уходить со всеми, кого еще можно призвать!

– Коли сам князь воронежский об этом помыслит – будет прекрасно. Гонец же не успеет, не будет у него нужного срока. Давай спасать то, что мы еще в силах спасти.

Белояр вновь несколько раз стремительно пересек гульбище. Верен молчал.

– Значит… уступить готам земли и людей? Отдать без боя Кияр, Голунь, Тмутаракань? Захотят ли Златогор и Дых заплатить такую цену за союз?

– Теперь это зависит лишь от тебя, князь! Будет союзная рать – земли можно вернуть. Нет – конец не только Русколани, но и всем соседним землям. На западе у Германареха еще есть полки. Не успеем соединиться – раздавят нас всех в несколько приемов. Навсегда забудет степь копыта коней русов, антов, полян…

– Куда же мне ехать вначале?

– Мыслю – в Голунь! Дых и Голота до сих пор не сказали тебе ни да, ни нет. К Златогору пошли князя Усеня с письмом твоим, брат должен тебя понять. Из Голуни езжай в Киев, пусть Словен своих ратаев от сох спешно отрывает. Любой ценой под Русградом нужно собрать всех, кого возможно.

– А коли Германарех с Танаиса прямо на Голунь и Киев повернет? Не успеем ведь?

Верен ответил не сразу. Взгляд его стал необычно отрешенным.

– Мыслю, именно так он и задумал вначале. У меня под рукою полторы тысячи конных. Дашь мне еще тысячу своих, и я немедля отправлюсь под Воронежец.

– Зачем? Зря людей класть не позволю!

– Гот обманул нас, князь! Теперь наш черед ему взгляд отвести и разум замутить. Я сделаю все, чтобы он поверил, что к Танаису пришел ТЫ и в гораздо больших силах. Попробую заманить его вдоль Ра к Кияру. Получится – будет у тебя нужный срок!

– Но ведь это значит…

Верен вдруг встал перед Белояром на колено:

– Дозволь, князь!! Я ведь сказал – ЛЮБОЙ ценой! Иного пути не вижу…

Бус порывисто поднял воеводу на ноги и крепко прижал к груди.

– Да будут боги с вами! Ступай, я сейчас же велю Славеру отбирать тебе тысячу.

– Славера оставь при себе, князь. Он и Славн – опытные вои. Помогут тебе против готов рати строить. Коли не доведется более здесь встретиться – в Ирии ждать тебя буду!!

Верен еще раз пристально посмотрел в глаза любимому князю, резко повернулся и стремительно сбежал по жалобно заскрипевшим ступеням. Бус остался на месте. В ушах его рефреном звучала фраза воеводы: «Любой ценой! Любой ценой! ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!!!»

Глава 39

Князь Бобрец осознавал свое бессилие. Пожилой опытный правитель и воин, он по достоинству оценил план ярла Бикки, рассчитанный на вспашку земледельцами-русами просыхающей от весеннего насыщения земли. Под рукою было немногим более пяти сотен воев, постоянно живших в Воронежце или его окрестностях. Во все стороны были брошены гонцы с приказом садиться на коня мужчинам и уходить в сторону Голуни либо Киева женщинам и детям. Любой ценой спасти корни племен русов, обитавших под княжьей защитой, – вот что упруго пульсировало под длинным седым чубом. А потому Бобрец сразу отбросил мысль о собственном бегстве к Непре, желая лишь одного: выиграть время и дать откочевать стадам и семьям подальше от кровавой тропы готов!

Возвращавшиеся дозорные сообщали: незваные гости текут, подобно вешним водам, заливая все окрест. Два, от силы три дня оставалось до того, как передовые отряды достигнут рва, вала и деревянных стен города. Сколь долго может он просидеть в осаде? Немного… Но положить вокруг Воронежца пришельцев все же удастся больше, чем в чистом поле. А потому: готовиться к осаде!!

Когда первые отряды готов, зоря округу, подошли к городу, под руку князя стеклось до двух тысяч верных ему славян. Ни тени отчаяния или страха не было на их юных или уже пожилых и иссеченных шрамами лицах: русы верили, что смерти нет, что павших со славою и мечом в руке ждет светлый Ирий, что Сварог воздаст им по заслугам и вновь вернет на землю с почестями для новой жизни. Каждый юноша, живя под вечной степной угрозой со стороны греков, булгар, гуннов и прочих любителей бесплатной поживы и рабов, становился воином раньше, чем появлялся первый пушок над верхнею губой. Они били стрелой птицу на лету. Они способны были управлять скакуном лишь коленями, оставляя обе руки для боя. Они могли сутками оставаться без пищи, не жалуясь или стеная. И они всегда были готовы умереть с улыбкой на устах, зная, что друзья соберут по традиции в сосуд для осуривания зеленую траву, сотворят Дажьбогу прощальную жертву и похоронят его холодное тело по всем обычаям предков!..

…К воротной башне подъехали трое конных, держа в руках копья тупым концом вверх. Стоявшие за высоким тыном славяне с интересом рассматривали одетых в пластинчатые железные доспехи готов. Судя по вооружению и одежде, двое из них были не простыми воинами.

Один из них заговорил, другой, одетый победнее, начал переводить:

– Ярл Бикки хочет видеть князя Бобреца!

Стоявший над воротным въездом князь гордо ответил:

– Я слушаю!

– Конунг Германарех пришел на ваши земли не ради того, чтобы истребить росомонов. Ему нужен лишь князь Белояр, разбивший войско брата конунга и убивший Эдиульфа. Если ты, князь Бобрец, согласен пропустить нас через свои земли, признать над собою власть конунга, платить ему десятину со всего движимого и недвижимого и присоединиться со своей дружиной к Германареху, то последний готов дать слово не трогать твой народ!

Бобрец ответил не сразу. Он внимательно рассматривал викинга, с улыбкой взирающего на городские укрепления.

– Мы, славяне, не поднимаем меч на братьев своих! Этому нас учит Свентовит, этому нас учил и Бус Белояр, с которым я смешал кровь в знак вечной дружбы. Как же я могу обнажить меч против своего брата, викинг? Или ваш Один позволяет тебе сделать такое против своего?

Улыбка слетела с губ ярла. Он зло дернул поводья, заставив громадного, облитого железной попоной жеребца затанцевать. Ответил спутник Бикки:

– Какое тебе дело до Белояра, наглец?! У него свой народ, у тебя – свой! Подумай лучше о собственной голове, она стала держаться на плечах гораздо слабее!

– Хочешь проверить?

– А ты хочешь лишиться ее уже сейчас? Выезжай!

– Ожидай! Но пусть твои люди отъедут на сто локтей, оттуда все будет хорошо видно.

Бикки что-то сказал своему воину Бёрвару, но тот лишь отмахнулся, как от досадной мухи:

– У меня хватит ярости и сил, чтобы размозжить башку этому скотоводу! Вино в крови лишь заменит напиток берсерка!![43] Эй, ты, падаль, которую такие же падальщики зовут князем, выезжай!

Спутники Бёрвара отъехали назад. Облаченный в кожаный панцирь с железными пластинами на груди и плечах князь поправил на голове кованый круглый шлем и неспешно поднял глаза к небу, верша молитву Перуну.

– Сурью к выходу!

Один из слуг стремительно бросился в кладовые, чтобы принести к воротам рог со священным медовым напитком. Бобрец отплеснул часть богам и выпил остальное. Взял длинный двуручный меч, валким шагом, подобно медведю, направился к открывшейся половине ворот.

– Щит, княже! – окликнули его.

Князь обернулся:

– Я немало воевал и с норманнами, и против них. Сейчас щит будет только мешать.

Прошло еще несколько минут, и две фигуры застыли друг против друга. Со стен и со стороны поля за ними наблюдали сотни широко раскрытых глаз.

Викинг держал в руках громадную боевую секиру. Он что-то постоянно выкрикивал в сторону Бобреца, но без толмача воронежцы уже ничего не могли понять. Князь стоял недвижно, правой рукой сжимая рукоять, а ладонью левой придерживая тяжелое голубоватое лезвие. В ответ на длинную брань он ответил всего лишь одним словом на языке норманнов, и Бёдвар словно взорвался. С бешеным ревом викинг вздел свой громадный топор и бросился на противника. Лезвие обрушилось слева сверху вниз.

Бобрец с легкостью дикой кошки лишь сделал шаг в сторону, уклоняясь от стали, и в свою очередь, прямо с руки бросил меч вперед, словно копье. Острое жало устремлялось к незащищенному горлу, но викинг сумел успеть прикрыться левым плечом. На миг он застыл, остервенело глядя на руса, а затем вновь вознес свое оружие и повторил удар.

Теперь воин Бикки бил горизонтально, считая, что князь должен будет лишь отступать назад. Бобрец же с гибкостью юноши совершил нырок под секиру и вновь нанес колющий выпад. И на этот раз попал!!

Крик боли и ярости повис над полем. Бёдвар выронил оружие и двумя руками схватился за пах. Кровь обильным ручьем потекла по кожаным перчаткам, по льняным штанам, по дорогим юфтовым булгарским сапогам. Меч Бобреца развалил пополам мошонку и на добрую ладонь вошел в плоть. Дикая боль оказалась сильнее хмельной злости!

Рус взирал на врага несколько мгновений. Потом нагнулся, поднял топор и всадил его по самый обух между ключицей и шеей норманна. Спокойно повернулся и направился к воротам с абсолютно бесстрастным лицом. Лишь сердце билось вдвое чаще, чем обычно, но разве со стороны можно ощутить чужой пульс?!

– Приготовьтесь, – коротко бросил он своим сотникам. – Думаю, что норманны сейчас поведут за собой и готов. Это был берсерк, а они не привыкли спокойно взирать на смерть своих друзей.

Опытный воин вновь оказался прав. Тело Бёдвара оттащили в ближайший лагерь. Вскоре там затрубил рог, ему ответил другой. До трех тысяч ратников высыпали в поле и бегом побежали к стенам. Достигнув их, часть принялась пускать стрелы, другие скатились в ров и полезли на вал, откуда начали метать через тын веревки с железными кошками на концах.

Слепая злость – всегда плохой помощник! На стенах стояли мужчины в доспехах, которых трудно было испугать визгами и воплями. Их тулы также были полны стрелами, их луки били не хуже готских. Копья и мечи находились под рукой, вода кипела в чанах уже более часа. Преодолевавшие ров, вал и стену какое-то время должны были работать обеими руками и становились беззащитными мишенями. Стрелы пробивали их, лезвия рубили веревки, запястья, плющили шелома и рвали брони. Над стеной в обе стороны безостановочно свистели сотни стрел. Часть из них втыкалась в дерево, землю, билась о железо, другая – находила плоть! И кровь лилась по обе стороны высокого тына, одинаково алая и одинаково горячая. Но со стороны нападавших ее было гораздо больше…

Бикки первым из вождей осознал глупость всего происходящего. Одолеть десять метров крутизны, когда над твоей головой уже натянута тетива или вздето лезвие, не под силу ни одному из героев древних саг! Без правильной осады, без заваленного рва и зажженного тына, без разбитых бревном ворот любая попытка оборачивалась лишь напрасной большой кровью. Он приказал трубить отход.

Победа дорого стоила защитникам Воронежца, каждый второй был убит либо ранен: кожаные доспехи – не самая лучшая защита от выпущенных почти в упор стрел. Мертвым торопливо рыли общие скудельницы, над ранеными колдовали волхвы, пришлепывая лепешки из нажеванных трав и приматывая их длинными узкими повязками. Бобрец велел построить всех, оставшихся в строю.

– Вы – достойные дети Радегаста!![44] Перун сегодня гордился вами! Сварог взирал на вас с любовью, Матерь Сва омахивала вас своими крыльями, отгоняя стрелы врагов! Спасибо вам, братья мои! Сегодня мы выиграли день для наших родных и близких, позволяя им уйти от беды. Сможете выиграть еще?

– Сможем!!! – был ему ответом дружный слитный крик.

Бобрец помолчал немного и продолжил:

– Иного я не ожидал. А потому скажу еще, пока я – живой князь. Вскоре наступит миг, когда мы не сможем плечом к плечу дружным строем давать отпор. Потому знайте – я не осужу никого, кто попытается искать спасения в быстроте конских или своих ног. Но заклинаю: вставайте в ряды иных князей, ищущих брани с проклятыми готами!! Не вкладывайте мечи в ножны, пока их лошади топчут наши степи! Клянетесь?

– Клянемся!

– Триглавом клянетесь?

– Клянемся!!

– Тогда я буду искать смерти в бою с легким сердцем…

Перед сумерками Бикки вновь вызвал для переговоров Бобреца.

– Мы хотим собрать наших убитых, князь, – попросил он.

– Собирайте, но безоружными и до темноты.

– Честью викинга клянусь, что до завтрашнего утра нового приступа не будет!

– Кто ты в этом войске, викинг?

– Я – первый советник конунга.

– Германарех в лагере?

– Нет. Он прибудет только завтра.

Глава 40

Следующий день прошел спокойно. Со стен наблюдали за прибытием новых отрядов готов. Прямо напротив ворот были поставлены три больших шатра, вокруг которых заблестела броня многочисленной стражи. Бобрец безошибочно понял, что именно там разместился сам Германарех.

В стороне от лагеря чадно горели большие погребальные костры, тяжелый запах горелого мяса ветром несло на Воронежец. Но он лишь радовал души молодых и пожилых славян: их братья покинули этот мир не одни. Со стороны размеры потерь врага стали еще более наглядны.

Вечером в стане готов звучали многочисленные песни и выкрики – поминают своих друзей все народы! А с рассветом стало очевидно, что второй штурм враги решили готовить серьезно.

Сотни пленных мужчин и женщин принялись подтаскивать к граду большие вязанки сучьев и тонкие стволы деревьев. Они складывали их в несколько больших куч в сотне локтей ото рва. На расстоянии полувыстрела с луками наготове стояла охрана, следя, чтобы русы не попытались бежать за тын. Напротив ворот уложили на землю громадное дубовое бревно с навязанными на него прочными ремнями. Будущий таран от вылазки осажденных охранял целый конный отряд.

– Может, попробуем запалить примет? – предложил один из сотников.

– Не выйдет, – отрицательно мотнул головой Бобрец. – Они делают все грамотно: рубят сырые дерева.

– Значит, нам остается только сидеть и ждать смерти?

– А разве этого мало для настоящего воина – ждать смерти своего очередного врага?

Бобрец насмешливо фыркнул и вновь повернулся лицом к вражескому лагерю.

Но приступа в тот день не последовало. Готы развели напротив крепостных ворот громадный костер, опасаясь какой-нибудь неприятности со стороны русского князя.

Однако тому в эти часы было не до вылазок!

Глубокой ночью уже спавшего князя разбудил дежурный стражник:

– Княже, тут к тебе гонец прибыл.

– Какой гонец? Откуда? – не сразу понял спросонья Бобрец.

– Говорит, что от воеводы князя Белояра.

Словно неведомая сила подняла с ложа пожилого мужчину.

– Зови немедля!!

Вошел молодой воин в темной крашеной льняной одежде, поклонился хозяину.

Молча вручил кожаный свиток. Бобрец пробежал его глазами. Бус Белояр предлагал как можно скорее уйти на Непру! На грудь словно легла тяжелая дубовая плаха.

– Как звать тебя, молодец?

– Кол.

– Ты один сюда прибыл, Кол?

– В город один. Подполз к стене, окликнул, твои вои веревку спустили. Обратно так же буду возвращаться.

– В Русград?

– Зачем? Верен меня сюда послал. Он в трех поприщах от града стоит.

– Верен?!! Сколь с ним людей?

– Немногим более двух тысяч будет.

– Всего-то…

Бобрец надолго задумался.

– К полуночи сможешь обратно вернуться?

– Коли до коня без помех доберусь, смогу.

– Передашь Верену мое письмо. На словах скажи: к Бусу уйти уже не смогу. Здесь буду биться до конца. Ступай, перекуси, я скоро.

…Верен получил ответ за полночь. Прочитав его, тотчас велел собирать всех тысячников и сотников. Вкратце сообщил:

– Воронежцы в сумерках вылазку делать будут. Бобрец хочет Германареха в его шатре потревожить. Просит нас сзади ему помочь. Но вы знаете, зачем нас сюда князь послал?! Поляжем в сече – кто готов на юг заманит?

Он обвел взглядом соратников. Первым отвечать не хотел никто.

– Приказываю каждому сказать, что он думает!

Тысячный дружины Буса Белояра Сах кашлянул в кулак:

– Прости, коли глупо скажу, но… Князь наш учил, что грешно в беде братьев своих бросать. Бобрец ведь верит, что мы поддержим, что не дадим зря погибнуть! Дозволь же мне эту просьбу исполнить?

– А приказ князя?

– Его ты исполняй со своею дружиною.

Сах чуть помедлил и добавил:

– Дозволь, боярин?! Мертвые сраму не имут! Коли даже ляжем мы там, под градом, о тебе готу поганому знать дадим. А уж ты далее поступай, как ведаешь!

Верен обвел взором всех, сидевших в темноте вокруг, и словно увидел огонь в глазах каждого. Огонь желания быть на месте Саха.

– Хорошо! Всех, кто уцелеет, уводи вниз по Танаису. Мы будем ждать до завтрашнего вечера. Погибнешь ты, пусть любой живой сотник вершит это. Да будет Перун с вами, братья!..

…Густой предутренний туман, словно добрый союзник, плотно укрыл землю. Не стали видны ни шатры короля, ни затухающие костры лагеря, ни передовые дозоры, ни валы будущего примета. Бобрец построил перед воротами свою конную тысячу, напоследок наказал:

– Идти молча до последней возможности. А там – крик во все горло!! Любой ценой пробиться до шатров и рубить, рубить, рубить!!! И помните – обратной дороги нам уже нет! Всем, кто уцелеет, путь один – вниз по Танаису! Там наши братья нас ждут для новых сеч. Отворяй ворота!

Туман хорошо укрывает, но и прекрасно проводит любой звук! Едва копыта воронежских лошадей начали выбивать предсмертный гимн, дозоры услышали их. По округе полетели тревожные крики, зовущие очнуться ото сна. Тысяча ответила громогласным: «Ро-о-о-о-о-с-с-с!!!» и перевела коней в карьер. Степь застонала от тяжести плоти, оружия и доспехов.

Из ниоткуда появились крупы коней и удирающие всадники. Запели тетивы, засвистели стрелы. Первые убитые пали на жухлую траву. Затем так же внезапно зачернели ряды идущей навстречу конницы и зазвенела сталь!!

Бобрец рубился, закусив губу. Он то разил, то отбивал удар, то криком гнал вперед и вперед тех, кого видел или слышал. Какой-то гот сумел ощутимо кольнуть князя сквозь кольчугу, но и сам поплатился за это отрубленной рукой. Удар русов завяз в массе превосходящих сил готов, боевой клич перешел в ругань, хрипы и предсмертные стоны. В кликах все новых и новых десятков и сотен проснувшихся и вступавших в сечу слышалось торжество победы. Как вдруг…

– Ро-о-о-о-ос!!! – донеслось слабое, но такое радостное для уха князя со стороны недалекого Танаиса. Это пошли в напуск конные Саха.

Казалось бы, тысяча против сорока – несоизмеримые величины. Но бой – это не только цифры! Это еще и психика, и нервы, и, простите, стадное чувство! Все это, помноженное на эффект неожиданности и темноты, сыграло свою роль. Лагерь готов дрогнул, первыми не выдержали те самые мордва, меря и прочие, что были силой встроены в ряды готов. Они поскакали и побежали прочь панической лавиной, сминая на своем пути еще державших строй. Германарех потерял нити управления, его телохранители сгрудились толпой вокруг шатров, растерянно ожидая дальнейших приказаний. Воронежцы воспрянули духом, услышав громовой глас своего князя: «Бей их!!!» Последний, к сожалению, в очередной его земной жизни!

Ведомые ярлом Бикки норманны железным всесокрушающим клином прорезали ряды русов, выводя из сумятицы столетнего конунга. На Бобреца наскочили сразу двое разъяренных берсерков. Он успел отбить щитом секиру одного из них, но вторая, сминая круглый шлем, повергла князя в вечный сон…

Сах прорвался до шатров, повалил их на землю. С ним соединились те немногие, что вышли утром из града на Танаисе и остались живы в этой бойне. Они сумели приторочить к седлу тело Бобреца. Тысячный поспешил, пользуясь сумятицей, повернуть своих воев вспять. К Верену уже в полдень вернулось менее восьмисот покрытых своей и чужой кровью ратников.

Глава 41

Бус Белояр вновь уезжал из Голуни, подавляя в себе яростное чувство гнева. Опять князья этих земель не сказали сразу ни да, ни нет. Старый дряхлый Дых честно признался, что полностью отошел от дел правления, передав все бразды сыну. Голота же юлил, как скользкий налим. Он то соглашался, но при этом требовал, чтобы все рати славян собирались под его градом. То заявлял, что готы не так страшны, как говорил Бус, что будины, заселявшие земли голунских князей, не раз уже успешно отражали их приходы. Белояру несколько раз хотелось откровенно плюнуть и уехать прочь. Но за Голотой стояло не менее полутора десятков тысяч возможного войска, что было весьма значимо.

– Если я оставлю земли без княжьей заботы, то любой ворог сможет легко разорить ее, лишить нас законной десятины, – масляно улыбаясь, твердил молодой князь. – Кто мне тогда покроет содержание дружины, семьи, прокорм призванных воев?

– Если Верену не удастся оттянуть готов к Кияру, уже через седьмицу все эти твои заботы отпадут сами собой! – зло отвечал Белояр. – Сорок тысяч пройдут по твоим степям, и не станет ни дружины, ни выбравших тебя в князья будинов, ни семьи! Все, кто останется в живых, будут платить твою десятину королю Германареху. Неужели это так трудно понять? Только собрав все силы в кулак, мы сможем отвадить его ходить к Ра и Танаису! А для этого нужно время и еще раз время!!

– Сколько?

– Бобрец и его люди уже выбиты из союза. Я, ты, Златогор и Словен сможем выставить тысяч пятьдесят конных. Этого мало, готы – более опытные и лучше снаряженные вои. Нужно призвать еще ильменских славян, они навычны ратиться с норманнами. Мыслю, не раньше житнича месяца сможем дать бой.

– Житнича?! – насмешливо протянул Голота. – Твой Верен сможет два месяца водить за собою Германареха? Человека, который покорил земли далеко за Дунаем? Кого боится Византий? Кто ловким ходом одурачил всех вас троих? Ха-ха-ха!!

Он вдруг оборвал смех, приблизил лицо к Белояру и прошипел:

– Да мне проще будет поклониться готам тогда, чем бегать от них за Непрой, словно обложенная лиса! Не обеднею, платя ему дань. Соберу с воронежских земель!!..

Старый Дых с неожиданной силой ткнул своим посохом в грудь сына. Тот не удержался на скамье и грохнулся на пол.

– Пес! – с кашлем выкрикнул отец. – Мне стыдно, что я еще могу слышать твои слова! Пошел прочь!

Старику не хватило воздуха, он долго и натужно сипел. Затем, наконец, повернулся к Белояру и произнес:

– Я не смогу сесть в седло, но я еще князь этой земли и могу приказывать! Десять тысяч конных через месяц-два пойдут в указанное тобой место, поведет их князь будинов Криворог. Голота же пусть остается здесь, под моим присмотром. Так будет правильно!..

Отец глянул на побелевшего от злости сына, перевел дыхание и вопросил:

– Где сбор делать думаешь, князь?

– Пока на Непре. Пусть Криворог ведет воев к Русграду. Брат мой Златогор тоже направится туда. Я же еду в Киев и далее на Ильмень. За старшего здесь останется Словен.

– Киевский князь – славный воевода! Да хранит тебя Сварог в пути, князь!!..

В Киеве сердце Буса Белояра оттаяло: Словен при первом извещении о нашествии готов спешно стал собирать все свои силы. Землепашцы оставляли сохи на жен и слуг, кочевники садились в седла и гнали часть своих стад для пропитания ратных. Киевский князь брал свою законную десятину, за лишнее платил серебром. Белояр не увидел и тени страха на лицах уже собравшихся в большом лагере под Киевом полян, они верили своему главному защитнику!

Словен согласился, что общий сбор войск нужно проводить на Непре. Правый берег реки везде возвышался над левым. Грамотно руководя ратями, можно было не допустить переправы даже более сильного противника через широкую реку и выиграть столь нужное время. Он обещал подойти к Русграду с ратью полян к концу Синича.

От Киева Бус пошел с малою дружиной на Ильмень рекой. Несколько дощаников взяли и людей, и лошадей. Берега все больше и больше покрывались лесами. Южная жара постепенно уступала место весенней прохладе верховий Непры. Через волоки попали в реки, несущие воды на северо-запад. Городки и многочисленные деревеньки встречали вооруженных людей настороженно: хотя готы ушли из тех мест еще в снежном лютиче, память о неожиданном появлении воев с запада страхом жила в сердцах. Признав родных по общей крови гостей, северяне с радостью кормили и поили их, давали провожатых далее в земли чуди и ижоры. Горячие беседы с местными вождями падали на благодатную почву: многие выражали готовность собрать воинов, чтобы помочь южным братьям сломать хребет чуждым и ненавистным германцам и норманнам.

Проведя в странствиях по северным землям почти два месяца, Бус Белояр возвращался назад окрыленным. По самым скромным подсчетам, северяне должны были прислать помощь в несколько тысяч человек. Пять отрядов уже встретились спускающимися по Непре в ладьях и челнах.

Глава 42

А что же Верен? А Верен остался верен своему слову. Не отрываясь от преследовавших его готов, теряя людей в мелких стычках с передовыми дозорами, на ночных стоянках разводя много лишних костров, чтобы создать видимость большого числа людей в отступающем войске, он тянул и тянул вниз по Танаису, увлекая за собой сорокатысячный хвост. К нему присоединялись малочисленные группы атаулов – гуннов, давно уже переселившихся на правый берег Ра и занимавшихся исключительно скотоводством. Они гнали с собою стада быков и овец, оставляя в степи столь желаемый для Верена большой широкий след.

Но присутствие вынужденных союзников было и опасно: быстрые налеты легкой конницы готов порою брали атаулов и их скот в плен. Поэтому Верен усиленно распускал слухи, что князь Белояр здесь, что он уходит к родному Кияру, чтобы соединиться с набираемыми там силами славян и дать решительный бой королю готов. До поры до времени это срабатывало, враг неустанно продолжал преследование. Однако на излучине Танаиса, там, где он наиболее близко подходит к Ра, едва не случилось непоправимое…

Анты и русы, бросив атаулов, переправились на левый берег реки. Готы же, собравшись на обрывистом правом, трое суток стояли лагерем, не выказывая намерения сделать то же самое. Верен встревожился. Если Германарех опасался ловушки на переправе, то можно было отвести свои сотни подальше от реки. Но если же вождь готов заколебался в направлении дальнейшего движения и возжелал повернуть к Меотиде, откуда был кратчайший путь к Русграду – это был конец!! Князь Белояр наверняка еще не собрал на берегах Непры свой боевой кулак!!

Всю ночь пожилой воевода просидел у прыгающего пламени костра, неотрывно глядя на огонь и не замечая его. Наутро, осунувшийся и бледный, он нашел среди спящих своего старшего сына и разбудил его.

– Пойдем, Мстислав, поговорим!

Они сели на лошадей и отъехали от лагеря. На противоположном берегу к утреннему небу тянулись тысячи дымов от тлеющих в кострах кизяков. Лагерь врага просыпался, начиная шуметь, шевелиться, пахнуть запахом вареного мяса, заложенного в громадные железные и медные котлы.

– Видишь! Они опять не хотят спускаться к реке, – тихо проговорил Верен.

– Почему? Как ты думаешь?

– Думаю, Германарех все еще размышляет, где на самом деле наш князь.

– Возможно, он что-то узнал от атаулов?

– Только то, что нас не слишком-то много. Оттого и колеблется. Не верит, что князь Русколани в такой момент будет находиться с малым войском, а не среди собираемых ратей. Теперь ты обязан будешь убедить его в этом!

– Я?!

– Ты!!!

Глаза отца и сына встретились. В первых была неизбывная печаль, смешанная с непреклонной волей. Во вторых – растерянность и начало осознания того, что он только что услышал.

– Ты хочешь послать меня на смерть, отец?

– А ты хочешь сказать, что я вас всех сейчас веду к вечной жизни?

Верен пошевелил губами и тихо продолжил:

– Смерть – удел всего живого! Важно помнить одно: ради чего ты ее встречаешь раньше времени. Какую весть ты понесешь Свентовиту, направляясь в Ирий. Какую судьбу ты желаешь уготовить себе в Нави и как хочешь вернуться в Явь вновь. Понимаешь ли меня, Мстислав?

Сын сжал зубы, желваки зримо заиграли на его скулах.

– Я не могу послать никого другого, мой милый мальчик! Это жертва Перуну во славу нашей будущей победы. Поверь, я б пошел на это сам, но… Германарех все еще на Танаисе, а не в Кияре!

Мстислав глубоко вздохнул и поднял глаза вверх. Высоко над ними кружил орел, высматривая добычу.

– Смотри, отец! Может, это Матерь Сва прилетела меня проводить?

– Или Перун так благословляет!

– Что я должен буду сделать?

Верен оглянулся по сторонам. Поблизости не было никого.

– Ты сегодня должен будешь переправиться обратно чуть в стороне, но так, чтобы тебя заметили. Убегай, но ты должен будешь живым оказаться в их руках. Можешь сказать готам, что ты – мой сын, что послан ты князем Белояром к киевскому князю Словену с просьбой быстро выходить к Кияру. Что нас здесь около десяти тысяч. И… постарайся произнести все это не сразу, а…

Верен не смог выговорить слово «пытка», но Мстислав его понял. Молча кивнул.

– Дашь кого в дорогу?

– Нет. Любой другой на огне может проболтать, что князя здесь нет.

– Я понял. Когда выезжать?

– В полдень…

Воевода сам проводил сына до места переправы. Проследил, как лошадь с привязанным к хвосту плотиком из сухого камыша, на котором лежало оружие, одежда и малый запас еды, пересекла Танаис, как стройная мужская фигура села в седло. Сын обернулся, прощально поднял руку и толкнул животное пятками под бока. Спустя несколько минут ничто не напоминало о том, что здесь только что близкий человек шагнул на тропу, ведущую в Ирий…

Верен провел бессонную ночь, невольно ловя любой доносящийся с правого берега звук. Утром ему донесли дозорные, что готы спускаются к воде и готовятся к переправе. Воевода принес бескровную жертву Сварогу и коротко приказал отходить в сторону гор. В тот день он больше не произнес ни слова…

Глава 43

Спустя две седьмицы готы подошли к Кияру. Город встретил непрошеных гостей настороженным молчанием потемневших дубовых стен, заросших валов из щебня и глины, затвердевших на вековой просушке до состояния скалы. Германарех с интересом наблюдал за стоящими на верху стен ратными, за сожженными домами вне городской черты, кое-где еще чадящими чахлыми струйками дыма. На подходах к древней столице Русколани не встретилось ни военных отрядов, ни скотоводов, ни землепашцев. Король все больше настораживался: что это значило? Неужели князь Белояр решил и дальше отступать, подобно трусу, оставляя многовековой град на милость врага? Или он затаился с основными силами где-то в непроницаемых взором зарослях, сплошным зеленым ковром покрывавших склоны гор, и лишь ждет начала атаки на Кияр, чтобы ударить, прижать к стенам и смять в смертоносных объятиях. После памятной ночной резни и паники под Воронежцем полководец готов стал по-иному относиться к военному таланту росомонов. А потому – осторожность и еще раз осторожность!!

Германарех поделился своими опасениями с Бикки. Тот согласно кивнул:

– Дай войску большой отдых под стенами. Во все стороны пошлем небольшие отряды легкой конницы, пусть пройдут в глубь ущелий на сутки конного хода. Пусть ловят и допрашивают всех, кого встретят. Пусть найдут храм Солнца росомонов и разрушат его, а жрецов подвергнут пытке огнем и распнут. Вряд ли князь не поделился своими планами с главным служителем языческих богов! Ему ведь нужна милость этих… Сварогов и Перунов?! Пусть найдут главного колдуна и вытянут из него жилы, чтобы он сказал твоим людям всю правду. Хотя…

– Что хотя? – насторожился конунг.

– Я все чаще начинаю думать, что мы последнее время шли по пустому следу.

– Что ты имеешь в виду, Бикки?

– Только то, что Белояра перед нами нет! Он где-то в другом месте собирает свои войска, используя время, которое подарили мы и выиграл его наглый и дерзкий воевода, засевший сейчас за этими стенами.

– А как же тот сопляк, что попался нам на Танаисе? Ты ведь видел, что с ним сделал твой Кюн?! Смертный не смог бы выдержать такое и не сказать правду!

– Да… но если вдруг окажется, что нас действительно водили за нос, то… значит, смог!

Германарех усмехнулся, но улыбка вышла весьма натянутой:

– Ты решил пропеть хвалебную песню росомонам?

– Всегда приятно иметь дело с достойным противником, – спокойно парировал ярл. – Все решится через пару-тройку дней, нам нужно лишь относиться к росомонам, как к умному и хитрому племени. Все равно нам возвращаться берегами Понта и Меотиды, а уж где будем окончательно ломать хребет русам – решит бог!

Он помолчал какое-то время, а потом неожиданно продолжил:

– Хотя я бы не стал уничтожать росомонов и их князей. Достаточно лишь сделать их союзными и подвластными.

– Не понял? Поясни.

Бикки извлек меч и на песке быстро набросал грубую карту-схему междуречья Ра—Непры.

– Ты заметил, как быстро копятся гунны вот здесь? Вскоре они перевалят Ра не отдельными племенами кочевников, а мутной волной. Если на их пути останутся росомоны, они погасят ярость узкоглазых бестий. Если же мы вырежем их корень, гунны проглотят оставшихся и направят коней против нас. А это очень опасный враг, конунг! Тебе придется проводить оставшиеся годы, не вылезая из седла и не выпуская из руки меч. Причем победы не принесут тебе никакой выгоды, мой конунг. Воевать надо против богатого и слабого, а гунны заберут много воинов, оставив взамен лишь табуны скота!

Германарех задумался. Потом решительно тряхнул головой:

– Мы вначале закончим то, что начали! Если князь росомонов здесь, мы разобьем его и заставим принять мир на наших условиях. Если же нас действительно провели, то мы просто накажем дерзких, а уж потом решим, как поступить дальше. Прикажи выслать отряды в горы, потом приведи в мой шатер какую-нибудь росомонку из свежих. Я что-то устал в последнее время, пусть вольет в меня свое тепло!

…Главный волхв храма Солнца Светозар уже долгое время проводил бессонные ночи под звездным небом, следя за перемещениями далеких светил и делая какие-то сложные расчеты. Закончив их в первый раз, он невольно произнес вслух: «Нет, этого не может быть!», – и принялся повторять наблюдения. Жрецы с тревогой следили за своим старшим собратом, забывавшем в непонятной горячке о еде и питие. Завершив двуночное бдение во второй раз, Светозар потребовал принести ему выделанный кусок кожи и чернила из дубовых орешков. Он покрыл мягкую поверхность непонятными для непосвященного значками, скатал послание в трубочку и вышел за пределы каменного строения.

– Призовите ко мне Кия!

Молодой священник явился через несколько минут, с немым уважением и преклонением глядя на аскетическое лицо главного волхва. Светозар протянул ему письмо:

– Повелеваю тебе добраться до Русграда и вручить это лично князю Белояру. Здесь сокрыто будущее Русколани. Будь хитер, как лис, быстр, как олень, зорок, как орел. Возьми лучших лошадей, скачи днем и ночью, но… доберись! Заклинаю тебя!!

– Я все сделаю, святой отец.

Кий уехал. Жизнь в храме вернулась в прежнее русло. Жрецы вершили обряды во славу Триглава и Матери Сва, славили Дажьбога, приносили ему бескровные жертвы. Светозар продолжал работать над новым календарем, в котором месяцы и празднества были привязаны к положению небесных тел. Первоначальный вариант уже был передан князю, теперь жрец проводил последние уточнения. Ничто не предвещало беды, как вдруг…

Из широкой долины вывернулся большой отряд конных воинов и неудержимо понесся вверх по склону. Достигнув храма, вооруженные люди дружно окружили его длинной цепочкой, после чего несколько человек ступили за каменные стены. Окинув взором застывших, словно изваяния, жрецов, один из нежданных гостей требовательно вопросил:

– Кто главный из вас?

Светозар не сдвинулся с места, он лишь слегка приподнял голову и прищурил глаза.

– Кто?!!

– Я – главный жрец храма Солнца!!!

– Это тебя зовут Светозар?

– Так меня назвал при совершении обряда посвящения мой учитель и духовный отец!

Бикки (а это он привел отряд готов к храму) сделал несколько быстрых шагов и достал из-за пазухи письмо:

– Что здесь написано?

Значки-шифр заплясали перед глазами главного жреца. Кий так и не достиг своего князя!!!

– Не ведаю, – стараясь казаться спокойным, ответил он. – Это не язык антов.

– Врешь!! Молодой сопляк признался, что это написано тобою и тобою же вручено для доставки Бусу Белояру. Так что ты здесь написал?

Не дождавшись ответа, ярл усмехнулся:

– Я ведь все равно узнаю, но тебе придется умереть страшной смертью, старик!! Подумай хорошенько, пока я не отдал еще приказ приготовить тебя к пыткам.

Словно невидимый огонь пробежал по лицу Светозара. Он разогнул плечи и громко произнес:

– Хорошо! Ты разбираешься в языке Солнца?

– Я воин, а не шаман.

– Тогда пойдем, поднимемся на стену. Я все объясню тебе оттуда, иначе будет непонятно. Нужно увидеть Дажьбога, чтобы лучше осознать его предсказание.

Бикки пристально взглянул на жреца.

– Так здесь спрятано предсказание вашего бога?

– Да, и оно касается судьбы нашего князя!

– Скажи здесь.

– Нет. Я должен показать тебе условную линию, проходящую через наши менгиры и перевалы. Предсказание сбудется, когда центр Солнца и эта линия совпадут. Точно этого срока пока не знает никто!

– Что ж, пойдем. Никогда не думал, что ради победы над врагом мне придется становиться колдуном…

Бикки махнул рукой, призывая еще двоих воинов следовать за ним, и подтолкнул жреца вперед. Светозар неспешно начал подъем, звеня острым наконечником своего посоха по истертым гранитным ступеням.

Достигнув маленькой площадки, на которой смогли поместиться лишь он и норманн, жрец протянул вперед указательный палец:

– Видишь вон ту седловину между двумя пиками.

– Левый похож на голову пса?

– Да. А теперь смотри…

Светозар взялся за конец посоха, вытягивая рукоять его вперед и словно показывая какую-то линию. Бикки всмотрелся в нее, на какие-то мгновения ослабив присмотр за жрецом. Этого только и ожидал мудрый пожилой человек.

Он широко шагнул вперед и приложил острие посоха точно напротив сердца. Пролетев двадцать локтей вниз, рукоять посоха коснулась подошвы, и, словно копье, ритуальная опора главного жреца пронзила сухое тело насквозь. Светозар дернулся несколько раз, обагряя кровью свой собственный жертвенный камень, и затих. Торжествующая улыбка навек застыла на его испещренном морщинами лице…

Громовое проклятие разнеслось по округе. Бикки стремительно сбежал вниз, схватил за бороду первого попавшегося ему жреца и завопил:

– Что здесь написало?!! Говори, хитрая мразь!!!

– Это знал только великий Светозар! – мужественно ответил заметно побледневший жрец.

– Тащите из него жилы!!!

Готы повалили старика ниц, вскрыли ему запястья и, ухватив щипцами сухожилия, принялись за свою адскую работу. Жрец вначале застонал, стискивая редкие зубы, затем, не выдержав, закричал:

– Я не зна-а-аю-ю-ю!

Пытка длилась недолго. Сердце жреца не выдержало и остановилось, облегчив муки своего хозяина. Бикки в ярости хотел было начать пытку следующего, но тут его первый помощник Кюн положил тяжелую ладонь на плечо ярла:

– Пустая трата времени, Бикки! Они на самом деле ничего не знают. Эти значки – только для посвященных. А посвященным мог быть лишь главный жрец. Вспомни наши храмы!

Бикки словно очнулся. Обведя тяжелым взором внутреннее убранство святилища и людей, он коротко бросил:

– Жрецов вырезать! Камни развалить! Все, что горит, – сжечь! Да будет покончено навсегда с этим проклятым местом!

Когда конный отряд спустился вновь в долину, ярл оглянулся. Большие скалы-башни храма Солнца продолжали непоколебимо стоять на своих местах, с укоризной глядя на посмевших надругаться над святилищем людей. Над ними поднимался спиралью к стоящему в зените солнцу легкий дым. Словно бы души жрецов возносились к почитаемому ими Дажьбогу…

– Проклятое место, – еще раз повторил Бикки. – Проклятое племя.

– Что ты будешь делать с письмом теперь? – поинтересовался Кюн.

– Отдам конунгу. Пусть положит в свою военную добычу, как память о победе над богом язычников.

Глава 44

Германарех лежал, блаженно закрыв глаза. Сорокалетняя булгарка, взятая в полон его людьми при налете на несколько судов купцов, знала толк в ублажении мужчин. Ночью она сумела трижды вознести его на верх блаженства, используя ласковое лоно и рот. После утреннего пробуждения отдалась еще раз, а теперь нежно царапала сухую мускулистую спину конунга, погружая его в сладостный неглубокий полусон-полудрему. Поистине она стоила десятка молодых наложниц, способных лишь стонать и кусаться под своим покорителем!

У шатра послышался топот нескольких лошадей. Кто-то соскочил на землю, заговорил со стражей. Германарех узнал голос Бикки. Советник вернулся после поиска росомонского храма Солнца. Интересно, узнал ли он, что было написано непонятными значками далекому, как оказалось, князю славян?

Король перевернулся на спину. Булгарка расценила это по-своему и вновь нагнулась к мужскому паху. Германарех улыбнулся, потрепал ее по щеке и слегка подтолкнул к выходу.

– Принеси мне лучше воды для омовения! Вечером я призову тебя снова.

Приведя себя в порядок после страстной ночи, король оделся в простые льняные штаны и рубаху, выпил пришедшееся ему по вкусу вино жителей предгорий, ничуть не уступавшее ромейскому, и вышел на свежий воздух. Яркое солнце резануло по глазам, выжимая слезу из еще полусонных глаз.

Стража почтительно наклонила вниз головы. Бикки также склонился в приветственном поклоне, затем вопросил:

– Мой конунг позволит зайти к нему на несколько минут?

– Лучше сделаем небольшую проездку, я хочу размять моего красавца.

К шатру быстро подвели прекрасного черного арабского жеребца. Германарех огладил его бархатистые губы, потрепал по загривку и неожиданно легко вбросил свое длинное сухое тело в седло. Конь затанцевал, а затем, подчиняясь воле седока, понес его вперед легким игривым галопом.

Отскакав за пределы лагеря, король слегка натянул поводья. Конь перешел на рысь. Бикки поравнялся с вождем готов и выжидающе посмотрел ему в глаза.

– Ну?

– Бородатый старик унес тайну письма с собою в могилу. Я разорил гнездо жрецов в горах, но и только.

– Он смог выдержать пытку, как и сопляк на Танаисе? Твои викинги совсем разучились беседовать с пленными! Может, мне самому показать, как это надо делать?

– Старик перехитрил меня и сам ушел в ад без лишней боли. Что мне теперь делать с этим куском кожи?

Германарех бросил взгляд на свиток в руках ярла и хмыкнул:

– Брось во вьюк с моими трофеями. Когда вернемся на Дунай, я попрошу Флавра показать мне, что его монахи действительно могут попросить Бога сделать все.

Он дребезжаще засмеялся, затем резко замолчал и несколько минут ехал молча. Бикки следовал рядом, не решаясь задать вертевшийся в голове вопрос. Наконец произнес:

– Мой конунг! Дозволь мне сегодня же пойти первым на стены и смыть своей и росомонской кровью позор, который мне достался?

– А зачем?

Конь под викингом затанцевал от нечаянно натянутой узды.

– То есть… как ЗАЧЕМ? Ты что, уже не хочешь брать Кияр?

– Кияр будет мой уже завтра, но без пролития крови. Я не хочу больше зря терять людей там, где все можно будет взять, просто протянув руку.

– Не понял, прости?..

– Ты же сам мне советовал не убивать князя Белояра, а сделать его союзником. Ты был прав, пусть росомоны помогают мне против гуннов, направят людей в поход против ромеев. А заодно дадут мне возможность потешиться той, о которой в степи уже слагают легенды!

Германарех насмешливо посмотрел на ярла и продолжил:

– Да-да, я хочу предложить вождю росомонов родственный союз. Он выдает за меня свою красавицу сестру, свободно пропускает за Непру. Мы по пути берем все, что нам понравится, соединяемся с тысячами Вультвульфа, брюхатим Лебедушку и ждем, когда Белояр распустит свое союзное войско. Тогда последует бросок конных на Непру и…

Германарех расхохотался пугающе-неестественно. Затем резко оборвал смех и продолжил:

– Запомни, Бикки, я всегда держу свое слово! Особенно, если за него заплачено золотом. А как и когда я его выполню – зависит только от меня! От гуннов можно прикрыться, поставив во главе росомонов любого другого князя, послушного моей руке, словно кошка.

– Ты поистине велик, мой конунг!!

– Надеюсь, ты узнал об этом не сегодня?

Германарех натянул поводья.

– Езжай, возьми с собою людей и начни переговоры. Не давай им узнать, что про князя мы знаем все! Просто сообщи: «Король готов хочет говорить с князем росомонов один на один в полдень в двух сотнях локтей от их ворот». Дальше я буду смеяться над их воеводой сам!

Глава 45

Верен стоял на воротной башне, растерянно глядя на неспешно приближающегося к городу всадника в железных доспехах. Это состояние охватило его еще с утра, когда какой-то норманн повестил, что король готов желает переговорить о мире с князем русов. Как быть? Явить себя самого Бусом – немыслимо. Признать, что князя не было в засевшем в столице войске – значит выдать его истинное место пребывания. А вдруг Белояр и Словен еще не собрали все силы в одном месте? Но… Германарех хотел говорить о мире!.. Как быть?!

Так и не приняв окончательного решения, Верен поднял глаза к небу, прошептал: «О, Свентовит! В руки твои вверяю судьбу Русколани!» и поспешил вниз. Темные от многих лет службы, окованные железными полосами ворота приоткрылись, выпуская воеводу. Прошло несколько минут, и два вождя остановили своих боевых коней друг против друга. Германарех смотрел язвительно-иронично, Верен так и не смог удалить с лица маску растерянности. Толмач готов держался чуть в стороне.

– Князь Белояр болен? Или он не хочет снизойти до беседы со мною и прислал хоть и славного, но всего лишь воеводу?

– Он… не может сейчас говорить с великим королем готов. Просил меня узнать суть предстоящих переговоров…

– Хватит пытаться делать из меня дурака! – вспылил король. – У тебя и так это неплохо получалось последнее время. Теперь же осознай, что будущее росомонов только в твоих руках, и принимай решение. Я хочу мира. Я хочу породниться с вашим князем, взяв за себя его сестру. Все условия прекращения войны я буду обсуждать только с ним! До вечера я готов выпустить тебя и твою дружину из города. Неси эту весть на Непру, если хочешь. Князь Белояр для ответа может найти меня в любом месте и в любое время. Если же к ночи ты останешься в Кияре, миру не быть!! Я прикажу вырезать все живое, что мои воины найдут в городе и в сутках конного пути вокруг него! Решай, воевода.

– Если я уйду, что станет с женщинами, детьми и их скотом?

– Пока мир не наступил, все это – законная добыча моих воинов!

– Они смогут уйти со мною?

– Нет! Только воины. Я и так оказываю тебе честь, выпуская тех, кто бился со мною под Воронежцем и позже. Но я сам воин и уважаю храбрых и достойных. Ну, что скажешь?

– Я бы хотел обговорить твое предложение со своими людьми, король.

– Вот как! Ты будешь еще решать, быть ли миру или войне? – зло выкрикнул Германарех. – Твой князь обязательно об этом узнает, наглец. Хорошо, я обещал тебе время до вечера – бери его! Но помни: как только ваш бог скроется за горами – росомоны могут думать лишь о будущей крови!!

Германарех указал кривым пальцем на солнце, рванул поводья и наметом полетел к своему лагерю.

Молчалив и горек был военный совет в Кияре. Тысячи горожан ждали на улицах решения своей судьбы. Что могли сказать им Верен, Сах и другие тысячники и сотники? Кияр был обречен изначально, и вопрос заключался лишь в том, какую цену должны заплатить непрошеные гости за то, чтоб оказаться внутри его. Теперь выходило, что никакую…

– Может быть, ты уйдешь, а я со всеми желающими останусь и закрою ворота вновь? – предложил Верену Сах.

– Тогда они вправе будут догнать и перебить нас в поле, и князь не узнает о предложении готов, – мрачно ответил Верен. – Германарех хитер, он своим решением без крови берет под себя и Тмутаракань, и Ярград, и весь восток Русколани. Изопьем же чашу позора до дна, братия! Нам нужно бросать Кияр и двигаться в Русград! Пусть далее решает сам князь…

Солнце коснулось горизонта, когда ворота раскрылись настежь, и из них неторопливо поползла живая змея. Русы едва сдерживали слезы, глядя на ряды выстроившихся вдоль пути следования славянского войска смеющихся готов. Горячие головы не раз хватались за рукояти мечей, но сотники зорко следили за воями и зло окриком останавливали их.

Верен миновал ворота последним. Увидев Германареха, подъехал к королю:

– Ты не хочешь назначить место встречи с князем Бусом?

– Зачем? Я искал его от Воронежца до Кияра. Пусть теперь он ищет меня! Степь быстро подскажет Белояру, где мой конь топчет его землю!!

Глава 46

Бус и его брат Златогор сидели на вытесанной из обрубка дубового ствола скамье рядом с храмом Солнца. Над ними шелестели листвой дерева священной рощи, словно пытаясь успокоить встревоженные долгими размышлениями головы двух Побуд. Весть, доставленная вернувшимся из Кияра Вереном, не давала покоя уже третьи сутки. Слишком неожиданно все это было, слишком заманчиво и… опасно! И, самое главное, как убедить сестру Лебедь в случае их согласия на заключение мира выйти за, пусть могущественного властителя, но и не менее могущественного старца, разменявшего свою вторую сотню лет!

– Она уже знает? – поинтересовался Златогор.

– Нет. Я запретил Верену говорить кому-либо о той встрече. Для всех русов наших людей просто отпустили домой без боя.

– Ты делаешь из них трусов, брат! Другие могут не понять, как это русы предпочли позор славной смерти.

– Славная смерть для всех еще будет впереди, если мы решим променять их жизни на целомудренность нашей Лебеди.

– А ты бы выбрал будущее родство с готами?

Бус нагнулся, сорвал длинную травинку и машинально закусил ее. Взгляд князя отвлеченно блуждал по дальним просторам, что открывались с вершины холма.

– И мы, и Лебедь – княжеской крови. Мы не имеем права позволять голосу наших желаний заглушать голос рассудка! Мы ОБЯЗАНЫ жить ради своего народа, брат! От того, как мы соблюдем в Яви нашу княжескую Правь, зависит будущая Явь нашего народа, наших земель, всей Русколани. Я готов, подобно Дажьбогу в месяц лютый[45], взойти на крест и быть распятым, лишь бы земля моя была цела и процветала! Иначе зачем на мне эта золотая цепь, этот перстень-печать, для чего власть карать или миловать? Карать князь должен себя самого, когда он ХОДИТ по земле, на которой его подданные СТОЯТ на коленях!!

Златогор со священным ужасом смотрел на старшего брата. Бус встал, ветер подхватил его длинный чуб на бритой голове, словно уже сейчас желая вырвать душу князя из тела и унести в светлый Ирий[46]. Глаза Белояра пылали, голос звенел, подобно струнам гуслей. Луч солнца прорвался сквозь облака и кроны деревьев, осветив лицо князя. Златогору в душевном смятении показалось, что это Дажьбог знаком своим подтвердил правоту Буса.

– Брат! Позволь МНЕ поговорить с сестрою? Она видит в тебе прежде всего господина, я же смогу убеждать ее по зову крови.

– Нет, Златогор! Именно как господин и брат одновременно, я должен ей объяснить, что кроется за этим непростым шагом. Все, решено!

Бус глянул на брата неожиданно потеплевшим взглядом:

– Помолись за меня и сестру нашу, Златогор, и да будет наш путь богами благославлен!

…После этого разговора прошло четыре дня. Лебедь не говорила Бусу ни да, ни нет. Ее пугало предлагаемое братом будущее. От мысли, что нежное девичье тело будут обвивать холодные костлявые руки, что старческая плоть будет проникать в ее лоно и пить кровь женской невинности, не хотелось думать ни о благе русов, ни о будущем богатстве и власти, ни о княжеском долге. Златогор, также навещавший сестру в ее тереме, лишь обреченно разводил руками в ответ на немой вопрос Буса:

– Плачет!.. Молчит и льет слезы…

Сын Белояра Боян, к этому времени вытянувшийся в рослого угловатого подростка, слышал все эти разговоры. Однажды он спросил великого князя:

– Отец! А ты веришь, что Германарех, взяв Лебедь в жены, не обманет потом нас всех?

– Если такое случится, мы будем к этому готовы. Сейчас же… мы все еще слабее готов. Северяне только начинают подтягиваться, Голунский князь Дых вместо обещанных десяти тысяч прислал лишь три. Нам со Словеном нужны еще месяц-другой, сынок! Но я все же хотел бы совсем не вынимать мечей из ножен. Это будет слишком кровавая жатва!

– Дозволь и мне тогда помочь вам со Златогором?

– Тебе? Как?

– Дозволь, отец!!!

На следующий день Боян взял большие звонкие гусли, вышел на двор и сел под окнами княжеского дворца. Он часто пел всем желающим свои песни, слава о юноше разошлась далеко за пределы Русграда. Вот и теперь, увидев Бояна, к дворцу потянулись и свободные от службы ратники, и слуги, и посещавшие близкий торг русы.

С необычно серьезным лицом юноша взял первый аккорд и запел небесно-звонким голосом о предках, павших за свободу Русколани, о крови, оросившей поля ратаев и напитавшей колосья, чтобы потом слава защитников свободной земли вошла в кровь их детей и всегда напоминала о долге перед землею, женщинами, новыми беззащитными младенцами. Слезы невольно наворачивались на глаза слушателей, пальцы воинов непроизвольно сжимались на рукоятях мечей и ножей.

И Бус, и Эвлисия, и Златогор, и Лебедь не могли отойти от своих окон, застыв в немом изумлении.

Боян закончил одну песнь и тотчас перешел к другой. Теперь он напоминал о тех страшных временах, когда Чернобог решил истребить племя людей и обрушил на мир Яви ужасные холода. Не спасали от них ни пещеры, ни шкуры зверей, погибали в бессилии и стар, и млад. И тогда решился юный сын богов Крышень, слетел с небес на белогривом коне, не испугавшись могучего Чернобога, и спас людей, подарив им чудотворный огонь. А потом на берегу закованного в лед океана сразился со слугами Чернобога! Он не побоялся войти внутрь Аиста и Дракона Кощеевых, чтобы потом, распрямившись, разорвать их. Он смело высосал яд из груди ведьмы Моры-Юды, превратив тем самым в старуху и убив ее. В заключение прозвучали слова из «Книги Коляды», которые знал любой славянин:

Пусть пылают огни горючие,

Высоко, до самого неба!

Почитайте и помните Крышня,

Сына Златой Майи и Вышня!!

Двор взорвался криками восторга. Боян встал, поклонился слушателям и глянул на окно Лебеди. Девушка стояла в нем, закрыв лицо руками, и ее плечи вздрагивали от неуемных рыданий.

На следующее утро сестра подошла к старшему брату, поцеловала его и тихо произнесла:

– Я согласна, Бус! Говори, что делать мне дальше…

Глава 47

Ветер порывисто гнал по степи гряды желтой высохшей травы. Будто волны близкой Меотиды, катились они туда, откуда уже наползали темные пятна приближающихся передовых отрядов готов. Словно змея, заглотившая непомерно большую добычу, тяжело ползла длинная колонна незваных гостей, гоня скот, полон, захваченные повозки на высоких колесах. Бус взирал на степь с кургана и со страшной силой подавлял неуемное желание запалить траву и пустить пал по ветру. Позвизд, бог сильного ветра и плохой погоды, не оставил бы в тот день врагу ни малейшего шанса на спасение. Как, впрочем, и пленным братьям-славянам…

Великий князь второй день стоял на месте впадения Танаиса в Меотиду, справедливо решив, что не стоит оставлять за своей спиной широкую реку, собираясь шагнуть в неизвестность. И звезды, и волхвы предсказали Бусу, что союз с Германарехом может быть недолгим, что большая война, скорее всего, неизбежна. Он и сам видел, наблюдая в храме Солнца за ночным небом, как красная звезда прошла через созвездие Белояров, разрезав его надвое. Но что это означало точно, не смог четко ответить ни один волхв.

Готы достигли, наконец, левого берега Танаиса. Растекаясь по берегу, воины с интересом наблюдали за выстроившимися на высоком правом тысячами антов и русов дружины великого князя. Кто-то призывно махал руками, кто-то что-то кричал. Белояр подозвал Верена:

– Тебе Перуном была вверена эта встреча, ты ее и заканчивай! Бери челн, плыви и приглашай Германареха на переговоры.

– А если он не захочет и потребует тебя к себе?

– А ты скажи, что я на своей земле и по праву хозяина приглашаю в гости всех, проходящих мимо!

Спустя короткое время узкий рыбацкий челн с шестью гребцами и воеводой отчалил от берега и шустрой водомеркой устремился через широкую реку.

Обратно он вернулся не скоро. Суденышко сидело в воде по самый верх бортов, гребцы делали взмахи веслами очень аккуратно, боясь зачерпнуть воды. Десяток воев поспешили с песчаного обрыва, чтобы помочь товарищам причалить.

К ногам князя легло несколько больших округлых бурдюков, несколько серебряных кубков и одна большая золотая чаша с черпаком для розлива напитков. Рядом по знаку Верена русы раскатали два длинных тюка, оказавшиеся шкурами леопардов.

– Король готов принял твое предложение. Он сказал, что прибудет, как только найдет подобающее ему судно. Ты будешь оповещен заранее. А это он дарит тебе, чтобы ожидание не было скучным.

– Как ты был принят, Верен?

– Мне не на что пожаловаться, князь. Король поблагодарил, что я выполнил его просьбу, одарил перстнем. Но…

– Что «но»?

– Он смотрел на меня при этом взглядом гюрзы, княже…

Воевода испытующе посмотрел на Буса. Ни одна мышца на лице Буса не дрогнула:

– У стариков с годами меняется не только лицо, но и взгляд. Не будем обращать на это внимания. Вино оставим для гостей. Направь пока сотню-другую к устью, там большие камыши, а значит, должно быть много кабанов. Нам нужно будет достаточно мяса для себя и… дорогих гостей!

Последние слова князь проговорил с легкой иронией. Еще раз бросив взгляд на противоположный берег, где уже зажелтели полотнища трех возводимых шатров, он развернул коня и шагом направился к своему.

Спустя двое суток с верха реки сплавилось несколько больших лодок и две ладьи, явно служившие ранее каким-нибудь купцам. К вечеру на одной из лодок переплыл норманн и на ломаном языке сообщил, что на следующий день рано утром Германарех намерен посетить лагерь русов.

– Передай королю, что я буду ждать его с нетерпением, – улыбнулся Бус. – Держи мой подарок за радостную весть, которую ты принес!

С этими словами он надел на палец гонца перстень с алым рубином, по стоимости превосходящий подарок Германареха Верену. Норманн не смог скрыть довольной улыбки.

– Ты хорошо платишь, князь! Если тебе потребуются хорошие воины, можешь нанять меня и моих варягов. Поверь, они стоят того, что обычно запрашивают!

– Как звать тебя?

– Бикки.

– Я запомню твои слова, Бикки!

С рассветом неподалеку от шатра Буса запылало несколько больших костров. Над ними на вертелах слуги принялись зажаривать трех ободранных кабанов и задние ноги громадного тура, добытого накануне. Сам князь провел в размышлениях бессонную ночь, лишь под утро смежив веки…

Глава 48

Ладья, украшенная алыми булгарскими тканями, ткнулась о левый берег Танаиса. Вокруг причалили сопровождающие ее лодки. Из них выскочили рослые воины, зашли в воду по колено, подхватили на руки высокого сухого старика и аккуратно поставили его на прибрежный песок. На Германарехе была легкая посеребренная дорожная кольчуга, блестящей чешуей облегающая тело и реагирующая на каждое его движение, золоченый шлем ромейской работы, сапоги алой булгарской выделки и короткий меч в дорогих ножнах. Он окинул взглядом берег, два длинных ряда русов, застывших в почетном карауле, князя Белояра, поджидающего в конце этого живого коридора, и легко пошел вверх по отлогому склону.

– Я рад приветствовать короля готов на земле Русколани, – слегка нагнул голову в поклоне Бус.

– Я также рад видеть тебя, князь Белояр, – держа шею прямо, ответил Германарех. – Слухи о твоей мудрости и ратной славе уже давно достигли границ моей империи.

– Прошу испить чашу вина и отведать походной пищи русов!

Оба прошли к двум седлам, служившим вместо скамей. На нескольких войлочных кошмах стояли чаши с сурьей, вином, блюда с жареным мясом, большие лепешки, приготовленные в обложенной камнями земляной яме. Бус словно нарочно хотел показать всю неприхотливость своего военного быта. Ни злата, ни серебра не сверкало на этом столе. Лишь темный блеск бронзовой посуды да знаменитой булгарской керамики.

Германареху наполнили кубок вином из его же бурдюка, Бус подставил свой под струю сурьи:

– Позволь вначале выпить за богов, сведших нас на этом берегу! – произнес князь, пристально глядя на короля.

– Да продлится их милость и дальше, помогая закрепить вечную дружбу между двумя великими властителями, – чуть приподнял свой напиток гот.

Он поднес кубок ко рту и неспешно осушил его. Белояр вначале отлил немного священного напитка через край, как бескровную жертву Триглаву, а затем выпил остальное. Германарех улыбнулся:

– Нам трудно будет мыслить едино, если я буду пить красный дар солнца, а ты – медовую муть!

На лице Буса едва заметно дернулась мышца: гость умышленно оскорбил священное питие русов. Не желая оставаться в должниках, он ответил:

– Моя голова не привыкла к хмельному дурману ромеев, делающему человека глупым и развязным. Мы ведь встретились, чтобы говорить о серьезных делах, а где ты видел серьезного пьяницу?

Умные глаза Германареха блеснули улыбкой:

– Тогда давай уравняем наши головы и будем лишь вкушать это прелестное мясо!

Он взглядом показал виночерпиям, чтобы Белояру налили вина, а себе потребовал сурьи.

– Да помогут нам ваши боги и мой Господь стать мирными родственниками! – вполне серьезно произнес король.

– Христос и мой бог, – тотчас парировал Бус. – Я принял его, будучи на Родосе.

– Тогда отчего твои подданные – язычники?

– Они не язычники, король. Но давай не будем устраивать сейчас здесь религиозный диспут, иначе я подумаю, что вновь оказался в Никеях.

Германарех понял намек Белояра. Будучи арианцем, он осознал, что споры на Первом Вселенском соборе могут возродиться и здесь, заглушив истинную суть встречи. Поэтому король коснулся кубком чаши князя и вновь испил все до дна. Бус поневоле последовал его примеру.

– Так ты готов заключить со мною мир и отдать мне в жены твою сестру Лебедь?

– Ее полное имя – Лебедь-Сва, – негромко поправил гостя Бус.

– А ты будешь вредным родичем, если мы договоримся, – хохотнул Германарех. – Ты стараешься во всем поправить меня.

– Только в том, король, что является непреложной истиной, – не отвечая улыбкой, сухо произнес князь. – Да, моя сестра готова стать твоей женой. Но как ты видишь наш будущий мир, король?

– Что значит как? С завтрашнего дня ни один гот не обнажит свой меч против росомона, если тот не сделает это первым. Мы оговорим границы, которые не станем нарушать. Мы уточним и будущих врагов, против которых будем биться плечом к плечу. Или у тебя есть иное видение мира?

– На том берегу я вижу моих собратьев, согнанных в кучи…

– Это военная добыча! – быстро перебил Буса Германарех. – Она была взята, когда меч Верена блестел под солнцем. Или он поступал вопреки твоей воле, князь? Тогда выдай мне его голову, и можешь забирать весь этот вшивый сброд.

Белояр прикусил нижнюю губу. Трудно было возразить что-либо собеседнику. Предать же Верена, пойдя на поводу короля, было абсолютно невозможно. Как и невозможно смотреть на тысячи своих подданных, толпящихся, словно стада скотины.

– Я готов выкупить весь твой полон. Назови цену…

Германарех удивленно откинулся. Золото само шло ему в руки! Но это неожиданное приобретение грозило многочисленными потерями при решении иных, союзных вопросов.

Король некоторое время сидел молча, потом взял в руки свой кубок и наполовину наполнил его:

– В знак нашей дружбы и будущих родственных отношений я дарю тебе всех русов, антов и прочих славян, что ты найдешь на том берегу! Пусть это будет моим приданым к свадьбе. Выпьм же за это!

Бус поневоле должен был присоединиться. В его голове, непривычной к большому количеству хмельного пития, уже началось легкое головокружение, в теле появилась легкость и расслабленность. Бывший враг начал казаться вполне приятным человеком, которого не стоило более опасаться.

– Я могу забрать свою будущую жену в Русграде? – поинтересовался Германарех. – Заодно посмотрю и на новый город.

Сквозь хмель Бус почувствовал все же некоторую опасность, таящуюся в подобном предложении.

– Нет. Возле Русграда сейчас собралось очень много воинов. Я не могу отвечать за всех, у них есть свои князья. Давай лучше я передам сестру кому-то из твоих близких людей, а он уж везет ее на юг.

Германарех зло стиснул зубы. Он действительно не исключал внезапного нападения на союзное войско славян в сердце Русколани, если б увидел, что оно будет внезапным и победоносным. Но приходилось проглотить обиду.

– Как скажешь! – внешне равнодушно произнес он. – Когда я достигну Таврии, я пришлю к тебе сына. Пусть Рандвер и будет моим сватом.

Гот знаком показал, чтобы ему положили кусок турятины, и принялся неторопливо есть, прикусывая мясо и ловко отрезая его у самых губ ножом. Закончив, он вытер жирные руки о поданное холщевое полотенце.

– Полагаю, свадебные дела мы завершили, князь?

– Одно мне неясно… Зачем тебе юная жена, король? Ты уже не молод, а для удовольствий можно всегда взять наложницу.

Германарех широко улыбнулся:

– Я понял тебя, Бус! Не волнуйся, во мне достаточно еще мужской силы. Во время своего зимнего похода я обрюхатил двух своих девок. Когда мы объединим наши земли в одну, у нее будет достойный наследник!

– Ты веришь, что Русколань может слиться с готами? Тогда вопрос: под чьей рукой?

Германарех вновь засмеялся:

– Ты сам говорил, что не надо выпивши говорить о великих планах. Лучше давай решим о защите наших границ и продолжим опустошать этот прекрасный бурдюк! Я знаю, что русы не любят много хмельного, но хоть иногда можно ведь улетать на его крыльях?!

– О каких границах ты говоришь?

– Я предлагаю закрыть твои земли от ромеев и греков на юге и западе, а ты обережешь меня от гуннов на востоке.

– Гунны копятся за Ра, подобно саранче. Спустя несколько лет их будет очень трудно сдерживать!

– Ерунда! Я дам тебе свою конницу, когда она потребуется, а ты дашь мне свою, если ромеи решат противиться моей воле. Мы зажмем земли от Ра до соленых вод океана в один железный кулак!! Согласен, князь?

Голова шумела все сильнее. Чтобы уйти от дальнейших разговоров, Бус кивнул и уже сам протянул свой кубок…

Глава 49

Король готов не хвастался, говоря о своей сохранившейся мужской силе. Его сын Рандвер к описываемому времени только-только достиг тридцатилетия. Это был рослый белокурый красавец, уже избалованный высоким положением, познавший ласки многих женщин, но так и не полюбивший сердцем ни одну. Он уже не раз обнажал меч в битвах, обагряя его вражеской кровью. Люто ненавидел своих дядей Ансила и Вультвульфа, с коими ему неизбежно пришлось бы схлестнуться в борьбе за корону после скорого (как казалось многим) окончания жизненного пути Германареха. И это чувство вражды было не безответным.

Поручение отца отправиться на Непру в новый город русов и привезти оттуда очередную жену для старческих утех короля сын воспринял с некоторым неудовольствием. Он уже собрался прогуляться со своей дружиною в земли франков, чтобы лихим налетом потешить душу и набить золотом и прочим добром вьюки уже начинавших ворчать от долгого неполучения денег воинов. Но с королем спорить было опасно, его крутой нрав в любую минуту мог выплеснуть на виновного чашу гнева, после которой многие отправились в мир иной.

Поэтому, взяв с собою подарки для невесты и князя Русколани, в сопровождении охранной сотни Рандвер отправился на восток.

Готов поразило, что уже за Днестром их то и дело стали перенимать сторожи тиверцев и русов. Неулыбчивые бритые вои с длинным чубом на голом темени подъезжали, выясняли, кто и куда направляется, и освобождали путь. И вскоре на ближайшем холме или горе начинал густо дымиться костер, условными клубами через равные промежутки времени сообщая следующей заставе о гостях. Росомоны явно были готовы к возможным военным действиям, задуманный налет на франков здесь бы никак не прошел!

Когда вдали завиднелись валы и стены Русграда, Рандвер взглянул на них опять-таки с точки зрения воина. По его мнению, город был более доступен для штурма, чем каменные стены греков и римлян. Но он тут же вспомнил известную поговорку восточного мудреца, что крепость стен определяется прежде всего мужеством их защитников, и перевел мысли на предстоящую встречу с князем Белояром. Как держаться с этим возможным противником на широких просторах северной Понтиды? Высокомерно-небрежно или с деланым дружелюбием? Отец не дал никакого совета.

Готы были еще в двух тысячах локтей от городского вала, как со стен неожиданно затрубили два громогласных рога. По этому знаку из ворот Русграда выехала сотня блистающих начищенными бронями воев и галопом устремилась навстречу гостям. Не доезжая до них, всадники разделились и встали вдоль дороги, образуя живой коридор почетной охраны.

Следом за ратниками выехала еще одна группа людей. Разноцветье дорогих одежд, блеск оружия и конской сбруи говорили о том, что это правящая верхушка страны русов. И это было действительно так: Бус, Златогор, остальные братья, ближние бояре решили почтить сына Германареха не простым приемом на княжеском дворе, а выказать свое уважение уже в чистом поле.

Две кавалькады встретились и остановились. Рандвер сразу безошибочно признал в головном всаднике князя Белояра. Гот было заколебался: сходить с коня или остаться в седле, но князь развеял все сомнения. Ант легко соскочил с коня, приблизился, раскрыл свои объятия:

– Ну, здравствуй, родственник! Рад видеть тебя на нашей земле!

Рандвер и Бус крепко обнялись и расцеловались. И русы, и готы разразились приветственными криками, сопровождаемыми ритмичными ударами копий о щиты.

– Лебедь Сва ждет тебя во дворце. Надеюсь, ты и твои люди погостите у нас немного, прежде чем отправиться в обратный путь?

– Не более двух дней, князь! Я обещал отцу вернуться быстро, он ждет с нетерпением.

– Слово гостя – закон для хозяина. Едем!

Кавалькада двинулась дальше. Бус и Рандвер ехали первыми. За ними княжичи и бояре, затем готы. Замыкали длинную колонну дружинники Буса.

Вблизи крепость уже не казалась столь доступной. Широкий ров, заполненный позеленевшей водой. Четырехсаженный крутой вал, увенчанный рублеными высокими стенами и башнями с бойницами. Окованные железными полосами ворота, перед ними обнесенный тыном из вековых деревьев мост. Русы явно вложили много труда и денег, чтобы сделать свой новый град труднодоступным для любого врага. Без осадных орудий греков нечего было и думать, чтобы к нему приступать.

Миновали мрак въездной башни, длинную улицу с многочисленными поворотами, способными остановить лихой напуск прорвавшейся конницы. Высокий, еще не потемневший от времени забор княжьего двора. Врата, распахнутые настежь. Длинные белые дорожки, веером расходящиеся от въезда. А на центральной…

Рандвер почувствовал, что у него перехватило дыхание. На центральной дорожке стояла дева необычайной красоты и стати. Длинное платье из белого льна охватывало ее стройную фигуру, простотою своей только подчеркивая действительно черты легкой лебедушки. Белая бархатная шапочка, густо покрытая крупным белым жемчугом, блестела при каждом легком наклоне или повороте головы. Но самым главным в княжне были ГЛАЗА!! Взгляд их, словно стрела, вошел в самое сердце молодого гота и заставил его забиться сладко и быстро-тревожно…

– Принимай нашу Лебедь, сват! Да принесет она счастье великому королю и увеличит род его!

Говоря эти слова, Бус искоса посматривал на гостя. От его внимательных глаз не укрылся густой румянец, внезапно покрывший лицо королевича, глубокое дыхание, неровно поднимавшее и опускавшее широкую грудь. Рандвер явно был сражен красотою антской красавицы! Впрочем, не он первый…

– Сестра! Чашу вина дорогому гостю!

Слуга поднес Лебеди большой золотой бокал изумительной чеканной работы. Невеста сделала несколько неторопливых шагов и с легким поклоном подала ее готу. Рандвер еще раз, уже вплотную, окунулся в два коричневых лукавых омута, принял напиток. Не отводя взора от глаз Лебеди, медленно выпил терпко-сладкий дар киярских виноградников. То ли хмель, то ли неизведанное ранее чувство ударило королевичу в голову, и Рандвер неожиданно для русов и самого себя обнял вдруг свободной рукой шею Лебеди и крепко поцеловал ее в губы. Все присутствующие ахнули!

– С первым поцелуем, сестра! – не растерялся Златогор. – Вот и сняли с тебя покров невинности!!

Немая пауза сменилась смехом. Лебедь покраснела не менее гостя. Рандвер протянул было ей кубок обратно, но девушка мягко отстранила его рукой:

– Это тебе! На память…

Она повернулась к дворцу, знаком предложила готу следовать рядом и направилась к накрытым в глубине двора столам.

Верен неслышно подошел к Бусу:

– Да, княже! Кабы не за старика, а за сыночка его сестру отдавал, привязал бы ты сокола крепко.

– Сам вижу. Будем молить Триглава, чтоб Германарех долго на этом свете не задержался. Тогда можно будет Рандвера и на трон подсадить, и вторую свадьбу для Лебеди сыграть. А пока… пусть все идет, как идет! Усиль охрану на всякий случай, Верен, и идем заздравные чаши поднимать. И следить хорошенько – не сотворили б чего голубки в стенах Русграда! Чую, у обоих у них кровушка-то взыграла. Не вышло б беды теперь нежданной!

Кортеж готов покинул столицу Русколани лишь на четвертый день. Рандвер и Лебедь ехали верхом рядом друг с другом во главе сотни. Князь Белояр пристально-тревожно смотрел им вслед с верха воротной башни…

Глава 50

В первую ночевку Лебедь долго не могла уснуть. Порывистый ветер сотрясал небольшой шатер, тревожил язычок единственного светильника, шуршал сухой травой. Поблизости колыхалось пламя костра стражи, бросая на стены неяркие отблески и смутные тени людей. Неподалеку паслись лошади, жеребцы то и дело пытались сцепиться друг с другом из-за желающей близости кобылицы. Служанка-мордвинка клубочком свернулась у входа и сладно посвистывала носом, видя уже не первый сон. Невеста с завистью посмотрела на нее, встала, откинула полог и ступила наружу.

Сидевшие рядом с шатром дежурные готы вскочили, брякнув железом доспехов. Лебедь повелительным жестом разрешила им вновь сесть, пошла к костру. Возле него на корточках сидел Рандвер, подбрасывал сухие будылья бурьяна и бездумно смотрел на пламя. Словно увидев девушку затылком, повернулся, едва заметно улыбнулся и произнес:

– Не спится, княжна? Не привыкла ночевать в степи?

– Не привыкла…

– Ничего. Таврия недалеко. Еще пара ночевок, и встретишься с отцом.

– Пара?..

Девушка невольно закусила губу, чтобы не сорвалось то, что просилось на язык: «Лучше б их было как можно больше!» Вместо этого присела на корточки рядом с костром. Рандвер стремительно поднялся на ноги и принес седло:

– Садись, королева готов! Теперь ты будешь повелевать всеми нами!

– И тобою тоже?

Собеседник опустил голову. Лебедь не могла видеть выражения его лица, но словно почувствовала, как забилось сердце гота, как жар бросился в лицо.

– Я всегда буду готов выполнить любое твое приказание, королева!

– Не называй меня больше так, Рандвер. Лучше просто по имени.

И тут парня словно прорвало. Он вскинул горящие глаза и зашептал:

– Я не смогу этого делать, милая! Я не смогу видеть тебя рядом с отцом и делать вид, что мне это легко!! Зачем он послал меня за тобой, а не кого-то иного?!! Когда-нибудь я сорвусь и убью его или себя!!

– Что с тобой случилось, Рандвер?

– Разве ты не видишь? Я люблю тебя, люблю с первого взгляда, с первой минуты, как увидел тебя там, на княжьем дворе! Ты, словно игла, вошла в мое сердце. И жжешь его теперь и днем, и ночью! Скорее бы доехать до отца, передать тебя и отбыть либо на север к норманнам, либо во Фракию! Я был трижды ранен, но боль плоти ничто по сравнению с этой болью!!!

Лебедь не нашлась сразу, что ответить на это страстное признание. Она лишь прижала ладони к запылавшим щекам и низко опустила голову. Рандвер какое-то время смотрел на нее, затем вскочил на ноги, добежал до ближайшего коня, прыгнул на его свободную от упряжи спину и полетел в темноту.

«Боже мой, Бус! Что ты со мною делаешь? Почему я должна терпеть старика, а не отдать свое тело этому милому человеку? О, Свентовит! Помоги мне пережить все это!!!»

Она подождала еще довольно долго, но Рандвер не вернулся. Лепешки кизяка догорели, охрана не осмелилась приблизиться и продлить жизнь огня. Прохлада месяца венича объяла плечи Лебеди. Сгорбившись, она поднялась на ноги, вернулась в шатер и легла под тонкую кошму-покрывало. Незаметно сон все же смежил ее веки.

До самой Таврии сын Германареха избегал приближаться к сестре Буса Белояра. Лишь когда сотня въехала в большой военный лагерь, когда зажелтели громады королевских шатров, когда навстречу невесте выехала почетная охрана во главе с Бикки, сват вновь приблизился к невесте.

– Прощай, Лебедь! – негромко произнес Рандвер.

– Не надо… – попыталась протестовать Лебедь, но молодой гот прервал ее:

– Молчи! Бикки уже близко. А это верный пес своего хозяина. Не нужно, чтобы он хоть что-то заподозрил!

Ярл действительно был в каких-то трех десятках локтей. Остановив коня, он низко поклонился в седле, бросил долгий изучающий взгляд на невесту и пристроил своего коня рядом с ее. Какое-то время все трое ехали молча. Неожиданно Бикки вымолвил:

– Клянусь Одином, для готов было б только счастьем, если бы это украшение досталось тебе, Рандвер, а не королю!!

– Ты что, пьян?

– Нет! Не бойся, этого больше никто не услышит. Но мои уста говорят сейчас правду, и ты это знаешь! Вы бы подарили готам прекрасных наследников-правителей. А для Германареха этот цветок послужит лишь очередной ночной забавой!

Лебедь не выдержала, слезы побежали по ее щекам. Заметив это, Рандвер зло крикнул:

– Пошел вон со своими советами!!! Ни я, ни она в них не нуждаемся!!

Многоопытный Бикки понимающе прищурил глаза и более ничего не произнес до самого королевского шатра. Когда кони остановились перед вышедшим на свежий воздух королем, Рандвер первым покинул седло, помог встать на землю Лебеди и за руку подвел ее к отцу:

– Я выполнил твой приказ, великий король!

Невеста подняла глаза на жениха. Перед нею стоял высокий крепкий сухой мужчина с испещренным морщинами лицом. Неожиданно живые и сочные глаза с удовольствием бегали вверх-вниз, изучая женское тело. Наконец, Германарех протянул правую руку и взял Лебедь за запястье:

– Идем! Свадебный пир будет вечером. Пока отдохни с дороги.

Он завел будущую жену внутрь богато украшенного шатра, достал из небольшого сундука ожерелье из изумрудов, оправленных в золото, и произнес:

– Это мой тебе подарок к свадьбе, дорогая! Его когда-то носила жена императора Трояна. Позволь, я надену?

Король положил руки на плечи девушки, несколько секунд помедлил, вдыхая запах ее волос. Неспешно обнажил белые плечи. Лебедь стояла, потупясь, дрожь от прикосновения прохладных старческих ладоней била ее. Король же принял это за начало пробуждающейся страсти. Резким рывком он обнажил Лебедь до пояса, припал губами к плечу, запечатлев на нем долгий поцелуй. Чувствуя, как страсть овладевает и его телом, подхватил девушку на руки, донес до ложа и бросил на пышную широкую постель. Опытные руки завершили раздевание Лебеди, потом самого хозяина, принялись жадно гулять по женскому телу. Прелюдия была короткой, Германарех победно покорил распятую жену и сладостно нарушил ее девственность. Вскрик боли прозвучал для него нотой торжества достигнутого, наконец, желания!..

Глава 51

Князь Белояр вышел на двор с необычайно хмурым лицом. Ближние бояре понимали его: в этот день союзные князья решали: держать ли еще свои полки в окрестностях Русграда или уже можно спокойно расходиться по родным градам, лесам и полянам. Первым окликнул великого князя Русколани его брат Златогор:

– Не заболел, Бус? На тебе что-то совсем лица нет.

Князь словно запнулся. Невидящим взглядом он окинул брата, потом очнулся и увлек того на массивную скамью-бревно:

– Послушай меня, Златогор, и сам рассуди, верно ли я мыслю? Мне только что приснился странный утренний сон… Словно и не сон, а явь, которую я наблюдаю со стороны и никак не могу изменить.

– Рассказывай!

Бус набрал полные легкие, словно собираясь нырнуть в темную глубь омута, и начал:

– Всю ночь сновидений не было, спал, словно сраженный на поле брани. Затем вдруг сердце словно куда-то провалилось. Не хватало воздуха, но вздохнуть не было сил. И тут…

Он замолчал, словно вновь уносясь в недавнее видение, потом продолжил:

– …Откуда-то вдруг надвинулась темная туча, извергающая молнии. Она швыряла их неустанно, все сильнее наваливаясь на меня. А между молний… метался лебедь! Жалобно кричал и обессиленно махал крыльями. Потом вдруг начал пытаться увернуться от огненных стрел, словно чайка, и… В этом месте я проснулся, весь в поту. Никогда еще сердце мое так не билось…

Брат глянул на брата. Златогор свел густые брови, гладил ладонью обритую голову и молчал. Потом тихо вымолвил:

– Ты думаешь, случилась беда с нашей сестрой?

– Не знаю! Но то, что сон был вещий, – не сомневаюсь. Сегодня буду просить князей задержаться еще на Непре седьмицы три-четыре. Неспокойно у меня на душе!

Златогор положил тяжелую руку на плечо Буса:

– Попроси жрецов сегодня ночью посмотреть за звездой, под которой родилась Лебедь. Это первое! И второе. Дозволь мне с малой дружиной отъехать к Днестру, Германарех должен быть где-то в тех степях. Повод мы найдем для этой встречи, а душу и твою, и мою уж точно успокоим.

– Спасибо, брат! Я тебя хотел просить именно об этом.

В обед князь проводил Златогора с тремя сотнями конных, а ночью вместе с главным жрецом долго изучал ясные звездные россыпи. Найдя нужное созвездие, вздрогнул. Войдя в него, словно безжалостно ступив сапогом, над горизонтом горела яркая красная звезда, столь хорошо известная любому ведуну! Алая звезда войны…

…Лебедь не могла пожаловаться, что Германарех был с нею груб или жесток. Она просто ощущала себя вещью, подаренной на забаву королю. Он пользовал молодую женщину, не говоря о любви, о каких-либо чувствах, просто удовлетворяя свою постоянную животную страсть. Не брал с собою на конные прогулки, не позволял совершать их одной. Желтый шатер словно превратился в золотую клетку, раздражавшую все больше и больше. А тут еще и Рандвер, так и не уехавший ни на север, ни на запад!..

Она видела сына короля каждый день. Глаза их невольно встречались, и словно озноб простреливал обоих! Рандвер смотрел с такой страстью, с такой любящей жалостью, что у Лебеди невольно перехватывалось дыхание и на глаза наворачивались слезы. Она вдруг осознала, что сама готова любить этого скромного человека, близкого к могущественному королю и на деле столь же беспомощного, как и она! Столь же не властного в своих делах и поступках…

Неизвестно, как долго б продолжалась эта душевная пытка, если бы однажды на Лебедь Сва не напала бессонница!..

Глава 52

Германарех второй день не пытался вступить в близость со своей молодой женой. Он редко появлялся в ее шатре, проводя все свободное время то с Бикки, то с братом Ансилом. Лебеди, к ее удивлению, разрешено было выезжать одной на конные прогулки. Во время одной из них она случайно столкнулась с Рандвером. Впрочем, случайно ли?..

Королевич сделал вид, что не ожидал встречи, но его глаза, его учащенное дыхание говорили об обратном. Мужчина подъехал столь близко, что его бедро коснулось женской ноги. Лебедь невольно оглянулась по сторонам: не видел ли кто из приближенных короля столь вольного поведения его сына.

Женщина еще плохо понимала речь своих новых подданных, но смогла разобрать, что Рандвер поинтересовался ее житьем-бытьем. Ответила коротко и холодно:

– У тебя прекрасный отец. С ним ни одной женщине не может быть скучно!

– Скоро тебе будет совсем весело!

– Готовится праздник?

– Да, очень большой праздник! Будет много мяса…

– В честь чего или кого?

Рандвер замялся. Теперь уже он несколько раз оглянулся по сторонам.

– Хочешь, убежим отсюда? – внезапно произнес королевич. Лебедь подумала, что неправильно поняла фразу и попросила еще раз повторить. Осознав, что не ошиблась, засмеялась:

– Зачем? Чтобы твой отец объявил моему брату войну из-за его глупой сестры? Нет, Рандвер, я не просто королева готов, я – залог спокойствия для моих бывших подданных. Когда-нибудь и тебе придется жениться не по любви, а по расчету, и ты поймешь, что мы не властны страстям и желаниям простых смертных.

Королевич вдруг побледнел и разродился быстрой длинной фразой, из которой женщина смогла разобрать лишь: …война… совет… сегодня вечером… люблю тебя… Вдали показался разъезд десятка конных. Рандвер резко замолчал, погладил руку Лебеди, решительно дернул повод и поскакал прочь.

Женщина долго смотрела ему вслед. Она рада была этому отъезду, ибо не могла с уверенностью сказать, что смогла б долго играть роль беспристрастной мачехи. Любовь к пасынку, вспыхнувшая еще на пути из Русграда к Таврии, долгое время тлела в ее сердце, то едва заметно грея, то обжигая жарким пламенем. Часто, после близости с Германарехом, при которой она должна была лживо изображать горячую любовь, чтобы не гневить старика, Лебедь стискивала в объятиях подушку и представляла, что это – внимательный и милый Рандвер. Своими руками она ласкала собственное тело так, как это мог бы сделать он. Целовала свои груди, предплечья, гладила лобок. О, как бы много отдала молодая королева, чтобы все ее грезы хоть раз обернулись явью! Но страх все же был сильнее управляемой еще страсти!

Лебедь вернулась домой, потребовала ужин. Чтобы заглушить бредовые мысли и поскорее уснуть, велела принести крепкого ромейского красного вина. Залпом выпила большую чашу, пожевала сухого винограда и вяленую дыню. К аппетитному мясу даже не притронулась. Знаком разрешила служанке доесть все, что осталось на подносе, и откинулась на подушки. Голова кружилась, но сон не шел. Захотелось вдохнуть ночной прохлады.

Лебедь набросила темную накидку и откинула полог. Жестом велела обычно сопровождавшей ее фракийке оставаться на месте. Бездумно побрела то в сторону костров охраны, то к привязанным возле кормушек лошадям королевской четы, то просто в прохладную темень. Ноги сами выбирали путь, пока не привели хозяйку к задней части шатра Германареха. Левая ступня запнулась о кол, пальцы больно заныли. Лебедь присела на влажную от вечерней росы траву и принялась их ощупывать и массировать.

Шатер был освещен изнутри. Доносились голоса нескольких человек, что-то горячо обсуждавших. Повелительный тембр Германареха звучал чаще всех. Лебедь невольно прислушалась.

– … Нужно послать соглядаев, мой король!

– Не надо! Прошло уже больше месяца, поляне наверняка вернулись в свой Киев. Наш удар должен быть стремительным и внезапным, как бросок гепарда! Князь Белояр либо запрется в своем граде, либо выведет поредевшие тысячи в поле. В обоих случаях мы раздавим его, словно клопа!

– Что прикажешь делать Вультвульфу, брат?

– Пусть ведет свои два легиона прямо на Русград. Там и соединимся. Выезжай к нему завтра утром. Я же тронусь отсюда через десять-двенадцать дней…

Лебедь боялась пошевелиться и даже вздохнуть. Теперь ей пронзительно-ясно стали вдруг понятны сегодняшние слова Рандвера! Германарех затевал быстрый поход на брата Буса, даже не ставя того в известность о начале войны, о разрыве всех предыдущих договоренностей! Подлый, подлый, подлый!!! Как же теперь она сможет отдаваться этому чудовищу, узнав обо всем? Что ей теперь делать?!

Женщина больше не вслушивалась в мужские голоса. Закусив губу, она поднялась на цыпочки и, действительно словно птица, неслышно заскользила прочь, избегая освещенных мест. Сделала широкий круг, чтобы войти в свой шатер со стороны основного лагеря. Загасила все светильники, пала на спину и принялась молить Триглава о помощи. Как быть? Как ей поступить теперь? ЧТО ДЕЛАТЬ?!!

«Нужно предупредить Буса! Нужно дать ему знать, что замышляет подлый Германарех. Он должен успеть вновь собрать все силы славян! Но кого послать, кому можно доверить эту страшную тайну? А зачем искать кого-то, когда это можешь сделать ТЫ! Какой смысл оставаться искупительной жертвой, как просил брат, если она уже не в силах помочь твоему народу?! Но куда скакать, где взять лошадей и пищу? Рандвер!!! Он же сам предлагал мне свою помощь! Пообещать ему трон короля готов после победы над Германарехом. Да, это был бы настоящий союзник. И я бы с удовольствием вновь стала королевой… любимой и любящей! Решено, при первом удобном случае встречусь с ним и поговорю!!»

Германарех зашел в шатер жены далеко за полночь. Не ласкал – насиловал! Утолив страсть, накинул на себя кошму и, не одетый, ушел прочь. Не сразу, но все же Лебедь поняла: король не просто выбросил накопившееся семя, он уже начал войну!!

Совершив утреннее омовение и слегка перекусив, женщина надела на лицо холодную маску безразличия и начала искать возможность переговорить с Рандвером.

Глава 53

Сын Германареха кормил с рук своего любимца Атказа. Конь нежно прихватывал мягкими губами пропитанные медом пшеничные лепешки, ласково кося глазом на хозяина. Лебедь остановилась чуть поодаль, наблюдая за готом. В душе ее все больше росло чувство теплоты и нежности к пасынку. Наконец, не выдержав, она подошла к коновязи, взяла из рук королевича кусок хлеба и также угостила породистого скакуна.

– Нам нужно поговорить! – шепнула она. – Так, чтобы никто не видел.

– Отец устраивает сегодня соколиную охоту. Найди повод, чтобы не ехать на нее. Дальше я все устрою сам!

Лебедь едва заметно кивнула и продолжила свою прогулку по лагерю.

Германарех на самом деле ближе к обеду зашел, чтобы сообщить жене эту новость. Женщина показала мужу большую мису с мутной жидкостью:

– Прости, но меня тошнило сегодня после завтрака. Я или чем-то отравилась, или… понесла от тебя, мой король!

Германарех недоверчиво посмотрел на жену. На его лице сомнение явно боролось с неожиданной радостью. Неизвестно, что победило, но после короткого размышления король сказал:

– Тогда, конечно же, оставайся дома. Завтра я принесу жертву Одину, чтобы тот даровал мне еще одного наследника. Если будет мальчик, я сделаю для него золотую колыбель.

Германарех наклонился и непривычно нежно поцеловал жену.

«Ласка гюрзы! – мелькнуло в голове Лебеди. – Губы для меня, а полный яда зуб для других!»

Тем не менее она привычно-лживо ответила на эту ласку и даже слегка притянула супруга к себе, словно предлагая разделить ложе. Король разжал сплетенные на его шее пальцы, бормотнул что-то похожее на «нет, нет, не сейчас» и широкими шагами покинул шатер. Лебедь проследовала за ним, выплеснула подбеленную молоком воду из мисы и долго наблюдала, как большая охота короля длинной змеей вытягивалась из лагеря и растворялась в степи. Из легкой задумчивости ее вывел легкий свист.

Рандвер сидел в седле, держа в руках повод второй лошади и вопросительно глядя на Лебедь. Та поспешила к нему.

– Я согласна! – тихо произнесла она. – Бежим к брату! Только я не знаю, как все это сделать.

Рандвер пристально посмотрел на мачеху.

– Это может быть опасно, – наконец произнес он. – Я бы лучше направился в сторону Фракии.

– Я должна предупредить Буса о скорой войне, – жарко выдохнула Лебедь.

– Так ты покидаешь отца не ради меня?

– Я обещаю быть только с тобою, мой милый! Но прежде всего я должна попасть в Русград!!

Гот глубоко вздохнул и долго ничего не отвечал. Женщина не выдержала первой:

– Ты боишься? Тогда расскажи, как ехать, и я отправлюсь одна!!

– Хорошо! Пока идет охота, я все подготовлю. Ты же в полночь, убедившись, что отец к тебе не придет, выходи и иди к реке. Туда, где обычно купалась! Я буду ждать.

– А моя лошадь?

– Я достану двух других для тебя. Если охрана увидит, что ты отвязываешь Нимфу, она может заподозрить неладное и сообщить отцу. К утру мы должны отъехать от лагеря как можно дальше. Тогда, может быть, сумеем обмануть погоню!

Взгляд Рандвера был непривычно холоден. Он говорил ровным тихим голосом, ни разу не одарив ее своей чарующей улыбкой. Только сейчас Лебедь вдруг поняла, что задуманным бегством она ставила на кон свою жизнь! Холодный озноб прострелил позвоночник, лицо мертвенно побледнело. Мужчина заметил это:

– Подумай спокойно! Я вновь буду на этом месте через пару часов. Если не передумаешь – не подходи!

– Нет-нет!!! Лучше смерть с тобою рядом, чем эта золотая клетка! Я готова на все!

Рандвер впервые улыбнулся. Бросив взгляд по сторонам, он нагнулся к Лебеди и процитировал на латыни:

– Ты сошла с небес, звезда моя,

Чтобы осветить мой путь земной!

Внимательно посмотрел на покрасневшую от этих слов женщину и неспешно направил своего коня прочь…

Глава 54

Степь, ночная степь… Неясные звуки, долетающие со всех сторон. Шорох полегшего ковыля под дуновением ветерка. Далекие неслышные сполохи от проходящей за многие версты вдали грозы. Темный силуэт совы, внезапно и неслышно налетевшей и столь же моментально исчезнувшей во тьме горизонта. Серп начавшей стареть луны с четко прорисованными на ее поверхности темными узорами. Озноб, пробивающий спину от далекого ржания жеребца, охраняющего от волков свой косяк кобылиц. Страх возможной погони и желание ехать как можно ближе к своему единственному защитнику и надежде в этом ею же самой выбранном смертельно опасном пути…

Рандвер и Лебедь не слишком погоняли лошадей, полагаясь на их зрение и чутье.

Не дай Господь, попадет копыто в старую сурчиную нору, и… останутся они с одним конем на двоих! Королевич не смог привести к реке еще и заводных лошадей: опасался лишних вопросов со стороны охранявших табуны готов. Теперь два крепких жеребца несли на себе и всадников, и их немудреную поклажу.

Горизонт заалел широкой полосой. Справа подошла длинная извилистая балка. Невысокий курган с каменной, изрядно отполированной ветрами и снегом статуей наверху венчал один из ее скатов. Рандвер натянул поводья.

– Нужно дать коням передохнуть и самим немного поспать. Днем поскачем быстрее. Там, внизу, наверняка есть ручей и сочная трава. Спускаемся, королева!

Оба откинулись назад, когда копыта лошадей неспешно начали выдирать подковами грунт из склонов. Земля была скользкой от обильной росы, торопить животных не следовало. Лишь когда под ногами зажурчала кристально чистая вода, Рандвер пустил коней рысью, высматривая место для привала.

Когда беглецы, наконец, слезли на землю, он спутал ноги верных спутников. Ослабил подпруги и вынул удила изо ртов. На всякий случай полностью распрягать жеребцов не стал.

– Не называй меня больше королевой! – тихо попросила Лебедь. – У меня есть имя, и мне будет приятно слышать его из твоих уст.

– Хорошо… Лебедь.

Глаза их встретились. Словно какая-то незримая сила притянула обоих друг к другу. Шаг, другой навстречу, руки сами поднялись, чтобы пальцы смогли сомкнуться на шее любимого. Лебедь почувствовала себя в крепких объятиях, горячие губы нашли ее… Сладостная боль прострелила все тело, в груди непроизвольно зародился стон. Она уже не чувствовала, как губы возлюбленного целовали шею, ухо, глаза. Неведомая до сих пор страсть и желание быть любимой охватили Лебедь, подобно испепеляющему пламени. Она нетерпеливо запустила ладони под кожаную куртку Рандвера, впиваясь пальцами, словно когтями, в упругую мускулистую спину. Почувствовала, как сама остается без одежд, как пышная трава охладила ее спину, как твердая мужская плоть вошла в нее, чтобы выключить все мысли и чувства и дважды вознести на вершину неописуемого блаженства…

Очнулась женщина на заботливо подстеленной кошме. Рандвер лежал рядом, опираясь на локоть и нежно, почти неощутимо гладя высокую крепкую грудь. Заметив ее осмысленный взгляд, улыбнулся:

– Ты такая же неудержимая в любви, как я в бою! Я люблю тебя, милая Лебедь!

– Спасибо тебе, Рандвер!

– За что?!

– Я сегодня впервые отдалась любимому человеку и в полной мере поняла всю глубину женского счастья. Приляг, отдохни.

– Я не устал, радость моя! Я готов любоваться тобою вечно.

– Дай глоток воды.

Рандвер поднялся на ноги, дошел до ручья, набрал пригоршню жидкого холодного хрусталя и вернулся. Лебедь широко раскрыла рот, тонкая струйка пала в него. Несколько капель остались блестеть на шее и груди.

– Я никогда не пил росу с тела любимой, – улыбнулся мужчина. – Дозволь и мне утолить жажду, радость моя?

Он слизнул капельку с твердого соска, из ложбинки, с шеи, со щеки. Непроизвольно вновь дошел до губ, ответивших ему немедленным раскрытием. Короткая прелюдия, и вновь слитная мелодия вздохов и вскриков зазвучала у ручья. Кони оторвались от травы, какое-то время смотрели на ритмичный танец тел и вновь опустили головы…

Глава 55

Жаркое полуденное солнце разбудило влюбленных. Рандвер ополоснулся в реке, настрогал темно-коричневого вяленого мяса, накрыл немудреный стол. Лебедь искупалась в ледяной воде полностью, прекрасная в своей упругой наготе. Присела на раскинутый плащ.

– Спасибо тебе, – негромко произнесла она и погладила щеку мужчины.

– За что?

– Я сегодня впервые летала… Впервые поняла, что я действительно Лебедь.

– Это тебе спасибо, радость моя! Однако давай перекусим и тронемся. Нам нужно отъехать до ночи отсюда как можно дальше.

Закончив короткий прием пищи, гот поднялся наверх, на гребень балки, чтобы осмотреться. Взошел… и тотчас плашмя пал ниц. В нескольких сотнях локтей от места стоянки по степи неторопливо ехали с десяток конных, направляясь в сторону каменной скифской бабы на бугре.

Рандвер скатился вниз, торопливо подтянул подпруги у коней. Движения его были нервны, но уверенны. Лебедь смотрела на мужчину широко раскрытыми глазами.

– Что? – словно выдохнула она.

– Погоня. Вот-вот достигнут балки. Садись в седло, живо!

Они погнали коней низом, стремясь как можно скорее достигнуть поворота или какого-нибудь бокового оврага. В суете ни Лебедь, ни Рандвер не заметили, как предательски броско смотрелась примятая трава. И брошенные рядом с ней остатки скудной трапезы…

Им удалось остаться незамеченными и достичь какой-то небольшой реки, в которую впадал их говорливый ручей. Королевич передал повод любимой женщине и вновь пешим поднялся на высокий край яра. Преследователи виднелись очень далеко, но теперь почему-то Рандвер насчитал только шесть точек.

– Уйдем, – обнадеживающе заверил он Лебедь. – Сейчас прикроемся крутым берегом и проскачем, сколько можно, под его прикрытием. Ну, а потом… вверим быстрым копытам нашу судьбу! Скакать будем, пока у лошадей есть силы.

Мужчина не знал, что их недавняя стоянка уже обнаружена. Их жеребцы были подкованы, и оставленные беглецами следы читались не хуже, чем написанная рукой грамота. Десятник послал по одному человеку вправо и влево, чтобы предупредить соседние дозоры о своей находке. Двое воинов теперь ехали прямо по следам лошадей, остальные шестеро выбирали самые высокие места в степи, чтобы служить приметным знаком для всех, участвующих в этой королевской охоте. Сам Германарех следовал где-то неподалеку, в трех-четырех тысячах локтей справа, и десятник Одоакр вполне оправданно надеялся своей удачей заслужить награду и милость короля…

Когда Рандвер и Лебедь пересекли реку, горизонт уже предательски зачернел новыми точками конных. Они внешне медленно перемещались сразу в трех местах, оставляя двоим только один путь – вперед! Кони понеслись бешеным аллюром, упругий ветер выжимал слезы из глаз, развевал одежду женщины, толкал в грудь, словно исправный слуга готского короля, мешающий спасению. Вскоре с конских губ начали срываться клочья пены, бока заблестели капельками пота. Королевич несколько раз оглядывался, чтобы с сожалением убедиться, что ненавистные точки не увеличились, но и не исчезли.

– Ле-е-ебедь!! – прокричал Рандвер. – Скачи все время прямо. Путь тебе будет указывать твоя тень.

– А ты?!!

– Я должен остаться и задержать их! Иначе не уйдем, через час кони падут от такой скачки!

– Не-е-ет!! Я не оставлю тебя!

– Это смерть, милая!

– Пусть! Но будем пробовать оторваться вместе. Или… вместе же и умрем!!

Развязка наступила, когда солнце уже начало клониться к земле. Конь Рандвера остановился сам, неловко затоптался, хрипло заржал и пал на правый бок, придавив собою не успевшего соскочить седока. Лебедь дернула повод, спрыгнула на землю, подбежала к любимому, попыталась вытащить его. Рандвер сильно повредил плечо и руку и помогал лишь левой. Тщетно помогал…

Конные окружили беглецов кольцом. Каждый из них имел запасную лошадь, поэтому двигались они всю погоню значительно быстрее. Лебедь обреченно подняла глаза и первым, кого она увидела, был ее торжествующий супруг.

– Достаньте сопляка, – приказал Германарех. – Обоим скрутить руки и на лошадей.

Король окинул взором окрестности, взгляд его остановился на нескольких раскидистых ивах, росших у какого-то озерка.

– Едем туда! – указал он плетью. – Нечего таскать это дерьмо по степи. ТАМ буду суд править!

Тела Лебеди и Рандвера были сброшены в тени деревьев, словно два куля. Конные спешились, королю тотчас поставили вместо кресла седло. Германарех сел на него, потирая уставшие от долгой скачки колени, и потребовал вина. Отпив половину из украшенного золотом рога, жестом призвал Одоакра:

– Допей! И оставь рог себе. Ты заслужил награду, мой верный пес! На росомонов ты пойдешь уже во главе тысячи.

Бывший десятник допил вино, стоя на коленях. Его глаза пылали безумной преданностью своему господину.

– Ну? – перевел король взгляд на сына. – Хочешь что-нибудь сказать?

– Не убивай ее, отец! Это я во всем виноват! Я увез ее!!

– Да?!! И она не закричала там, в лагере? Не позвала стражей на помощь? Не завернула коня, когда взяла в руки узду? Ты лжешь, наглец! У меня больше нет сына! Повесить его, как собаку!! Одоакр!..

Рослый гот послушно перебросил аркан через толстый сук ивы. Рандвера подтащили к петле, всунули в нее головой, помогли приподнять тело. Одоакр изо всех сил натянул ремень, и Радвер повис на землей, мучительно борясь с удушьем и пытаясь в последний раз взглянуть на свою Лебедь. Женщина не выдержала и закричала:

– Подле-е-е-ец!!!

Германарех поднялся на ноги, подошел и изо всех сил стегнул плетью, оставляя на искаженном ненавистью женском лице кровавый рубец. На его губы легла ядовитая улыбка:

– Как же мне быть теперь, любимая? Тебя любят столько мужчин, что и не знаю, как быть дальше? Как не обидеть никого из них? Как дать каждому возможность и дальше наслаждаться твоим телом на правах хозяина?

Король еще какие-то мгновения наслаждался беспомощностью своей жертвы, а затем приказал совершенно другим голосом, властным и привыкшим повелевать:

– Коней сюда! Разорвать ее на части!..

…Ярлу Бикки еще многие ночи снился пронзительный предсмертный крик женщины. Снилась лебедь, потерявшая свою пару, кружащая над озером и бесконечным плачем вещавшая об этом жестокому ночному миру…

Глава 56

Златогор ехал со своей малой дружиной к предполагаемому месту лагеря Германареха. Степь была неспокойна, кочевья тиверцев снимались со своих мест и начинали поспешное движение к восходу солнца. На все вопросы князя они отвечали одинаково:

– Весть идет, готы на Русколань пошли! Князя нашего Красича у Ольвии разбили, теперь на Непру правятся.

– Кто сообщил?

– Такие же, как мы, кочевые люди…

Златогор был в растерянности. Как мог Германарех нарушить союзный договор, когда со дня свадьбы его и сестры не прошло и полугода? Возможно, на земли Понтиды пришло какое иное племя из северных лесов, принятое за готов. Нужно было искать Красича или иного знатного тиверца, способного поведать истину.

Но вместо князя славян-приднестровцев анты и русы наткнулись на большой передовой отряд готов под командой старшего брата короля Ансила.

Когда вдали показалось темное пятно конных, Златогор приказал остановиться на крутом склоне очередной балки. Воины надели доспехи, приготовили оружие, напоили лошадей. Пятно росло, вытягивалось, приобретало черты войска, идущего без строя. Более двух тысяч конных, большая отара овец, несколько повозок на громадных деревянных колесах, несущие небольшие передвижные жилища из сшитых коровьих и лошадиных выделанных шкур – все это неотвратимо надвинулось и встало по другую сторону оврага. Златогор какое-то время пристально смотрел на скопление вооруженных людей, потом повернулся к старшему над дружиной князю Усеню:

– Да, это готы! И все же я не могу повернуть коней, не узнав причину их похода.

– Давай это сделаю я, Златогор!

– Нет. Твоя забота – вои!!

Князь поискал глазами, увидел уже прославившегося своей ратной удалью молодого Кола и призвал его к себе. Вдвоем, оставив копья иным ратникам, они неторопливо направили коней вниз по склону.

Их встретило несколько готов на лошадях, украшенных дорогими сбруями. Один из них был очень похож на Германареха. Те же черты лица, та же поджарость фигуры. Отличным был лишь глубокий шрам, начинавшийся над правой бровью и пересекавший всю щеку вплоть до скулы.

– Мир вам! Я князь Русколани Златогор, – стараясь, чтобы голос звучал без ноток волнения, произнес брат Буса. – Кто вы и куда держите путь по нашим землям?

– По повелению нашего короля Германареха мы идем на Непру и далее, чтобы навсегда изгнать с этих мест подлое племя росомонов, – гордо подбоченясь, ответил Ансил. – Приказываю вам вынуть и бросить мечи на землю, если хотите сохранить свои никчемные жизни!

– Посол – фигура неприкосновенная! Так было во все века. Даже варвары чтут эту традицию.

Ансил на мгновения смутился, затем продолжил:

– Ты пойдешь и скажешь это своим людям! Я буду ждать ровно час. Потом вырежу всех непокорных!

– У моего брата Буса с вашим королем заключен мир. Залогом ему моя сестра Лебедь Сва, жена Германареха.

– Твоя Сва оказалась грязной потаскухой и изменила своему господину с его сыном. Вороны давно уже обнажили их кости. Мира больше нет! Ступай, я не намерен ждать долго. Мой живот уже требует горячей похлебки и доброго куска мяса.

Златогор вернулся к своим, передал им печальную весть.

– Усень, отряди десяток воев, пусть летят к Русграду и повестят обо всем князя. Мы прикроем их.

Князь Усень пристально посмотрел на Златогора:

– Не слишком ли богатый подарок для готов – две княжеские головы? Нет, Златогор, в Русград поскачешь ты!

– Не смей так говорить!

– Смею!! Ты сам сказал, что здесь за людей отвечаю я!

– Именем великого князя…

– Именем великого князя, которому я поклялся верности еще в день его рождения, я приказываю: поезжай, князь! Дорога каждая минута, час не так уж и долог. А потом у нас не будет уже второго…

– Я не могу, Усень, это будет походить на трусливое бегство.

Воевода несколько секунд смотрел на князя, затем неожиданно улыбнулся:

– Я помогу тебе, Златогор!

Далее произошло неожиданное. Усень схватил запятья собеседника крепкими пальцами и громко приказал:

– Вязать князя!! Располовиню, кто ослушается!!!

Грозный вид князя-воеводы и тот рык, который даже в бою пугал врага, сделали свое дело. Златогор был опутан ремнями за мгновения.

– Посадить его на коня! Кол, головой отвечаешь за князя. Возьми свой десяток, запасных лошадей и летите на Непру. Повестишь Бусу обо всем, что здесь видел и слышал.

Дождавшись, когда десяток был готов к отъезду, Усень подошел к посаженному в седло Златогору и встал перед ним на колени:

– Прости, княже! Я лишь исполняю долг свой…

Дождавшись, когда люди и кони скрылись из виду, воевода сел в седло и громко возгласил:

– Братья-славяне! Пришел наш черед умереть за Русколань! Восславим же Триглава и призовем Перуна на поле последней брани нашей! Да будет Свентовит с нами в этот радостный час!

Усень поднял к небесам седую голову и громко пропел:

– О-УМ!! О-УМ!!! О-ом хайэ!!!

Три сотни низких голосов подхватили эти слова и разнесли их по степи. Ветер понес к облакам, к далекому морю, к богам славян, с гордостью взиравшим с небес и земли на детей своих. Светлый Ирий уже начал раскрывать для них ворота…

…Гибель передовых отрядов славян не была напрасной. Германареху не удалось напасть внезапно на молодой город русов. Прошла лишь седьмица после возвращения Златогора, как Бус Белояр и Словен Киевский повели союзные полки встречь готам. Возле киевского князя, в знак доверия и дружбы между братскими племенами, постоянно ехал его новый стремянной юный Боян. Степные беркуты возносились в заоблачные выси и наблюдали, как две громадные массы людей и коней неотвратимо ползли по желтым травам навстречу друг другу, чтобы щедро напоить плодородную землю своей горячей кровью…

Глава 57

Войска сошлись в междуречье Буга и Непры. Будущее поле брани широко и ровно расстелилось перед ними. Справа от славян вдали виднелась небольшая роща дубов и вязов. Готы встали на более высокой части равнины, широко раскинув свой лагерь и запятнав степь стадами пригнанных с собою овец. Единственный поблизости источник воды – широкий неторопливый ручей, протекал за станом русов. И Бусу, и Словену было понятно, что стояние не будет долгим: и готам, и их скотине требовалось много живительной влаги. Но начинать первыми князья не спешили.

– Сила Германареха – в его тяжелой коннице, – здраво рассуждали они. – Она пойдет под уклон, мощь удара будет увеличена тяжестью набравших полную скорость коней. А потому нужно успеть любой ценой поставить на их пути надежные заслоны.

Ночью, на короткое время разделившей и укрывшей станы врагов, тысячи славян вышли в поле. Одни рубили древки копий, острагивали их и прочно втыкали в жирную землю, устремляя острия в сторону будущей атаки. Другие рыли заступами и мечами ямы, выбрасывая грунт в один вал. Третьи закапывали колья и натягивали меж ними на высоте колена ремни, арканы, вожжи. К утру длинная широкая полоса препятствий для лошадей была готова.

Едва солнце обозначило свое присутствие на востоке, громадные массы людей и коней пришли в движение. Готы выстроили две сплошные линии, русы и поляне растянули одну, за которой поставили три пятитысячных прямоугольника резервов.

Словен встал на правом краю войска, Златогор на левом. По общему согласию, Бус взял на себя центр.

Германарех действительно был умным полководцем! В этом вождям славян пришлось убедиться еще раз. Конного навала не последовало, вместо этого несколько тысяч легкой конницы неспешно двинулись вперед. Достигнув кольев и «спотыкача», часть всадников покинула седла и, прикрываясь большими щитами от густо полетевших стрел, принялась выдирать и рубить их. Словен, Бус и Златогор в немом бессилии наблюдали за их действиями. Двинуть своих ратных вперед означало самим доломать остатки. Поэтому было приказано лишь сблизиться с пешцами и еще сильнее метать стрелы.

Прошло полчаса. Оставив на предполье убитых и раненых, готы вернулись в свои порядки. Призывно затрубил басовитый рог короля, ему откликнулись несколько других. Забили барабаны, засвистели дудки, первая линия готов стронулась с места и покатилась под уклон, все больше и больше ускоряясь. Слитное «А-а-а-а-а!!» загремело над степью, возносясь к затянутому облаками небу.

– Стрелами бей, бей, бе-е-ей-й!! – во весь голос кричал Белояр. Он видел, как встречают конную атаку гунны, и желал лишь одного: выбить как можно больше лошадей! Завалить их телами подступы к линии русов! Сбить, погасить первый натиск, удержать строй, перевести бой в вязкую, плотную рубку, где все решать будут не длинные черные копья готов, а мечи и секиры!!

Падали кони, падали всадники. Черные стаи стрел летели в обе стороны, закрывая собою небо. Оставшиеся невыдернутыми колья не могли уже полностью остановить разъяренных животных в попонах-бронях, и многотонная живая масса дорвалась-таки до едва тронувшихся им навстречу славян.

Боевой клич пресекся, сменился разноголосьем ругани, команд, предсмертных криков. Все это покрывал лязг металла и дикое ржание лошадей. Какофония боя, привычная для уха опытного воя! Берсерки Бикки, отведавшие с утра настойки мухомора и впавшие в состояние священного боевого безумия, крушили все на своем пути. Страшные широкие боевые секиры, обагренные кровью и облепленные волосами с разрубленных голов, словно пушинки, летали в их руках. Один вид этих воев был ужасен, и русы невольно закрывали глаза, пятились назад, ломая линию строя и желая порою лишь одного: быть подальше от страшных слуг Чернобога!! Центр славян начал принимать опасную форму лука, все больше и больше прогибаясь назад и грозя вот-вот сломаться!

Бус видел все это. Бешеную ярость берсерков явно нужно было гасить не только ратной силой! Что делать, как быть? Словен держался, он даже сумел немного вспятить направленные на него тысячи конных. Сохранял строй и Златогор. Берсерки, проклятые берсерки!! Их немного, не более двух-трех сотен, но в драке лицом к лицу они были непобедимы… Лицом к лицу?! А если…

Бус стеганул своего красавца-коня и стрелой полетел к стоявшему в запасе полку северян. Их князь Всеслав, подняв стальное забрало шлема, тронулся навстречу.

– Веди своих вон туда! – крикнул Бус, указывая мечом место намечающегося разрыва боевой линии. – Как только встанешь, мы расступимся. Твоя задача: хоть на какое-то время остановить норманнов! Тогда мы выправим положение.

– Не сумуй, князь! – пробасил Всеслав. – С норманнами моим соколам навычно драться. Не впервой.

Он вернулся к северянам, какое-то время отдавал команды, указывая рукой вправо-влево. Все сплошь облаченные в кольчуги вои серебристо-черной массой двинулись вперед, устремляя перед собою блестящие острые жала копий.

Бус тем временем добрался до старого опытного Богумира, всеми силами пытавшегося остановить отход.

– Загибай людей влево!! – прокричал князь, преодолевая шум боя. – Загибай и стой, пусть норманны провалятся вперед. Всеслав их встретит, а мы будем бить в бок!!! Главное – удержи людей, не дай им побежать!!

Богумир тотчас понял замысел Белояра. Кивнул, втиснул коня в тесноту рядов, отдал очередную команду одному сотнику, второму. Спустя считаные минуты строй уподобился гнилой коже, начавшей расползаться. Берсерки торжествующе взвыли и рванулись вперед с удвоенной силой. Но тут их встретили копья и дружный град коротких сулиц северян.

Бусу и Богумиру удалось задержать не понимавших, что в действительности происходит, воинов. Теперь норманны и подавшиеся вслед за ними готы оказались в некоем подобии живого мешка. Стрелы летели в них с трех сторон, с трех сторон сыпались и удары мечей, кистеней, топоров. Берсерки уже не давили, они отбивались, пытаясь видеть врага лицом к лицу. Но славяне были почти везде!!

– Наша берет!!! – закричал во всю силу своих легких князь. – Навались, братья!!!

Бикки видел с возвышенности, как отчаянно бились и погибали его верные друзья, прошедшие с ярлом через не одно сражение. Он настоял, чтобы в центр были брошены новые тысячи, но их удар завяз в груде бездыханных тел и ярости воспрянувших духом русов. Германарех послал остатки второй линии вправо и влево, желая обойти славян и ударить по ним сзади. Но Златогор и Словен внимательно следили за сечей: готов встретили запасные полки правой и левой руки. Новые сотни тел падали на землю, новые потоки крови ручьями текли под уклон, не желая сразу уходить в сырую от недавних дождей землю…

Славяне уступали готам в вооружении, металлические доспехи были не более чем на одной трети вступивших в битву воев. Но они превосходили готов числом, и это не могло не сказаться в плотной мясорубке, когда порою короткий меч или кинжал был лучше копья и топора, когда бились почти в обнимку, и найти доступное для удара булатом место становилось проще простого. Центр русов смог вновь сомкнуться в прямую линию. На правом краю киевский князь заметно вспятил готов, угрожая охватом. Анты Златогора и присланные Дыхом Голунским будины удержали свое место. Жажда томила и готов, и славян, неимоверная усталость размягчала мышцы ратников и той, и другой стороны. Германарех не выдержал первым, его рог призывно зазвучал, призывая оставшихся в живых под стяг вождя. Славяне не преследовали готов, их силы также были на пределе. К ночи германцы отошли на несколько поприщ, достигнув столь желанной бегущей воды. Союзные князья остались «на костях».

Глава 58

– На каждого убитого гота приходится двое наших, – мрачно произнес Бус следующим днем, когда потери были сочтены, и павшие анты, русы, поляне, тиверцы и представители иных славянских племен, вставшие под союзные стяги, начали свозиться в громадные братские скудельницы. – Еще одна такая победа будет равносильна поражению.

– Готы сплошь одеты в брони, а у наших лишь северцы воевали сплошным железным строем, – буркнул Верен. – Половина из них – норманнской крови, навычны воевать и вооружаться грамотно. А у нас землепашцы да кочевники, им кожаный панцырь – и тот в тягость!

– Я приказал снять доспехи со всех убитых готов, – произнес старый Богумир. – Мстислав свою тысячу сплошь в бронь одевает. И длинные тяжелые копья – тоже вещь полезная при первом ударе.

– Как мыслите далее рать править, воеводы? – вопросил Бус.

Словен Киевский, до сих пор молчавший, подал наконец голос:

– От готов ранним утром какой-то ярл приезжал, просил дать возможность собрать убитых готов и захоронить их. Обещал ноне боя не возобновлять.

– Ярл? – встрепенулся Белояр. – Это, наверное, Бикки! Где он?

– Не знаю. Я дал «добро», готы повозки подогнали, грузят. Может, с ними, а может, и нет.

Бус поспешно вышел, сел на коня и поехал к месту вчерашней ратной жатвы.

Хотя славяне прибрали уже тела своих братьев по крови и большую часть оружия, поле смерти являло собою удручающее зрелище. Валялись мертвые лошади, то задрав копыта, то сжавшись в один гнедой или черный бездыханный бугор. Кровь пропитала всю землю, тяжелый запах ее проникал в ноздри. Тучи воронья с недовольным карканьем отрывались от своей трапезы, взмывая в небо, делая круг и вновь падая на мясное пиршество. Вереницы волков неохотно уступали дорогу князю, мотая туго набитыми животами. Готы бродили по измятой траве, вязали арканами своих мертвых собратьев и стаскивали их к нескольким десяткам арб и кочевых повозок на больших деревянных колесах.

Бикки был здесь. Он не принимал участия в сборах, сидя на коне и наблюдая больше за лагерем русов, чем за похоронной командой. При виде князя Белояра ярл тронул коня и шагом двинулся ему навстречу.

– Завтра продолжим? – вместо приветствия улыбнулся он.

– Мы будем бить вас, пока не изгоним прочь за Дунай! – ответил Бус.

– Ты ждешь новых подкреплений? Я видел ваши могилы, там легло не менее семи-восьми тысяч. Мы закопаем гораздо меньше!

– Я жду Баламбера, моего кровного брата, – солгал Белояр. – Он в двух днях конного пути.

– Ты призвал гуннов? – удивился викинг.

– Я постарался собрать всех, кого мог, чтобы достойно отомстить за мою сестру. Скажи, как она умерла?

– Тебе лучше не слышать этого, – чуть помедлив, ответил Бикки. – Старик стал несносен в своем желании казнить провинившихся мучительной смертью.

– Так, может, положим этому конец вместе?

Ярл вопросительно посмотрел на Буса. Тот напомнил:

– Помнишь, ты сам как-то сказал мне, что служишь тому, кто заплатит больше. Я готов это сделать!

– Зачем я тебе теперь, князь? – горько улыбнулся Бикки. – Моя дружина сегодня сгорит на погребальном костре. Германарех жаждет победы столь же упорно, как и ты. Что может сделать одинокий норманн, чтобы оправдать своего коня золота?

– Многое! Например, подтолкнуть короля к личному участию в завтрашнем бое, а не наблюдению за ним с удобного для бегства месте.

Брови Бикки удивленно поползли вверх. Он изучающе посмотрел на Буса, потом улыбнулся лишь одной щекой.

– И?..

– И желаемый тобою конь будет у твоего шатра!

– Короля окружает в бою преданная ему сотня. И люди, и кони в железной броне.

– Я знаю.

– На короле латы, которые не пробить ни копьем, ни стрелой.

– Я знаю!

– И все же ты надеешься?..

– И все же я надеюсь подарить тебе коня золота. Так, чтобы никто об этом не узнал!

Бикки прищурил глаза и долго молчал. Затем завернул коня и бросил через плечо:

– Ты увидишь мой ответ завтра! В бою…

Тяжелый боевой конь понес викинга прочь. Князь вернулся в свой шатер, где продолжали совещаться ближние бояре и союзные князья.

– Нужно сегодня собрать северян и тысячу Мстислава в один общий полк, – негромко произнес Бус. – Я хочу иметь под рукою хороший железный кулак.

– Зачем? – не удержался Златогор.

– Ты помнишь бой на Днестре против брата Германареха? Тогда ведь Алп мог решить его исход одним ударом своих трех сотен! На наше счастье, их было всего три… Завтра я хочу последовать его примеру! Король – это сердце готов, значит, надо колоть прямо в него!!

Военный совет продлился еще около часа. Воеводы уточнили завтрашнее расположение передовых полков, резерва, отряда князя. Готы еще работали, когда Бус, Словен, Златогор и Славн выехали в сопровождении малой дружины для осмотра поля новой схватки.

Глава 59

И вновь широкая степь стала местом вражды, боли и смерти. Вновь сошлись две громадные массы яростных людей. Одни бились за свой очаг, свои семьи, свой табун или гурт скота, от которого зависело благополучие родных и близких. Другие бились… да просто потому, что ничего иного они в этой жизни не могли и не хотели делать! Их уделом было отнять, обесчестить, убить и тем самым продлить свое, по сути, никчемное существование на этой громадной и прекрасной планете. Увы, так было, так есть и… дай бог, чтобы когда-нибудь этого все же не стало…

И король, и великий князь извлекли уроки из предшествующей схватки. Германарех направил конных не единой сплошной линией, а железным клином, стремясь прорвать ряды росомонов и рассечь их надвое. Белояр поставил в чело войска пешцев, снабдив их длинными тяжелыми копьями. Этим громадным ежом под прикрытием густого лучного боя он надеялся остановить накат тяжелой конницы и вновь превратить сечу в тягучую вязкую рубку.

…Прошло более часа. В центре готы понемногу начинали одолевать, все глубже вминая боевую линию русов. Белояр не спешил вводить в дело свой главный резерв, посматривая то на далекую группу конных позади основного войска готов, то на сечу. Выполнять сейчас задуманное было бессмысленно: Германарех пошлет наперерез славянам свои резервы, и конные до короля уже не пробьются. О, Бикки, Бикки, лгал ты вчера или нет?!

От Верена прискакал посыльный: воевода умолял поддержать центр. Бус бросил туда две тысячи тяжелой конницы из своих пяти. Центр прекратил пятиться и даже слегка выправил положение.

И в этот миг произошло то, чего Бус так ждал и во что уже почти перестал верить. В тылу готов затрубил рог, король во главе своей охранной сотни стронулся с места, направляясь к злосчастному центру и ведя за собою всех, еще не вступавших в рубку. Тяжелый живой таран промял и расстроенные ряды готов, и разорвал строй славян. В отчаянной попытке вспятить самого короля пали Верен, Красич. Торжествующий вой германцев зычно разнесся по округе.

– Пора, Златогор!! Наш час!!

Стяг, вышитый Эвлисией, качнулся и наклонился вперед. Подчиняясь команде, три тысячи рук наклонили вперед копья, шесть тысяч ног толкнули бока лошадей. Двенадцать тысяч копыт взрыли землю и понесли облаченные в брони тела людей и животных в едином неудержимом порыве туда, где готы уже начали торжествовать близкую победу.

– Ро-о-о-о-о-ос!!!

Таран ударил в таран! Готы уже успели потерять свои копья в минувшей рубке, кони их прекратили лихой разбег. Удар княжеской дружины был страшен, насадки рогатин выбивали из седел, пробивали латные пластины. Кони бились грудь о грудь, роняя седоков на землю, грызлись в неистовой злобе, били коваными копытами, ржали. Вперед, вперед, пока еще проминается людская масса, пока не погасла ярость удара, пока вновь не началась затяжная рубка секирой и мечом!!!

Бус и Златогор бились рядом, упорно пробиваясь к тому месту, где должен был быть Германарех. Порою Бус уже видел его высокую фигуру в сплошных червленых латах, но вновь наворачивались другие готы из охранной сотни, и приходилось бить и отражать удары.

Они не могли видеть, как умудренный годами ратного дела Словен, заметивший бросок княжеской дружины и верно оценивший положение на поле боя, сам снял с вверенного ему правого крыла несколько сотен и пошел с ними в обход. Пот уже заливал глаза Буса, легкие хрипели от недостатка воздуха, когда князь почувствовал, что встречный натиск слегка ослаб. Киевский князь с громким боевым кличем полян врубился в тыл готам, вторгая слабых духом в панику. Но те, кто понимал, что их спасение таится на острие собственного меча, стали рубиться с еще большим ожесточением.

«Боже! Неужели он и впрямь бессмертен?! Боже, сведи нас лицом к лицу!!»

Свентовит словно услышал эту просьбу-молитву. В рядах, окружавших готского короля, появился неожиданный просвет. Бус бросил своего уже хрипевшего от перенапряжения жеребца вперед и оказался лицом к лицу к Германарехом. Тот узнал Белояра!

– Смерть тебе!!!

Длинный тяжелый двуручный меч сверкнул в руках короля, описал дугу и пал на анта. Князь успел прикрыться щитом, но левая рука тотчас онемела. Ответный удар пришелся в металл панциря, оставив вмятину, но не причинив Германареху никакого вреда. Новый замах серебристой стали… Чтобы спасти себя, Белояру пришлось прикрыться конем, поставив того на дыбы…

Бус не помнил, как выбрался из седла среди груды мертвых тел. Король не смог добить поверженного противника: на него кречетом налетел Златогор. Князь глянул на гота снизу вверх, увидел щель между панцирем и прикрывающими пояс и бедра железными латами, и изо всех оставшихся сил ударил в нее острием булатного меча!

Лезвие на ладонь вошло в левый бок, распоров желудок. Германарех покачнулся, занесенный для нового удара меч выпал из рук. Златогор достал гота своим, но лишь сделал на железном плече очередную глубокую вмятину. Обуянный страхом, король рванул поводья и бросил коня прочь от братьев. На помощь раненому повелителю успел прийти его оруженосец, и Златогор не смог начать преследование.

Черный, столь хорошо знакомый готам всадник вырвался на простор, понесся прочь. Это послужило для многих сигналом к бегству. Десятки и сотни воев поскакали вслед за ним, и это явилось началом конца изнурительной кровавой двухдневной битвы!!

Преследование было недолгим. Кони потеряли свою былую прыть, менять же их на свежих не было сил у людей. Раны кровоточили, пересохшее горло требовало живительной влаги. Сеча угасла сама собой, продлившись чуть более трех часов, принеся союзным племенам славян неведомую ранее славу и известность. Эхо победы докатилось и до императора Константина, и до Рима, и до кочевий гуннов.

Многие историки тех времен отразили ее в своих рукописях. Заплатив немалую цену, славяне вновь стали полноправными хозяевами Кияра, Тмутаракани, Танаиса и прочих городов и земель, которые уже было склонили голову перед германской беспощадной силой…

Многодневное стояние на месте славной победы закончилось для союзных племен большой тризной. Многие курганы были насыпаны над останками павших, многие хвалебные речи прозвучали в их честь. Славили и живых, поминали Буса, Златогора, Словена. Сын Белояра Боян долгими прекрасными песнями заставлял сердца победителей с гордостью биться вновь и вновь. Их запоминали, перепевали, записывали, разносили по градам, стойбищам и кочевьям. Именно благодаря этому «Боянов гимн» сохранился для потомков и дошел до наших дней!

Глава 60

Осенний дождь вот уж который день нудно колотил по туго натянутым бычьим пузырям, затягивавшим в здании окна. Очаг горел почти круглосуточно, но король все никак не мог согреться. Он лежал под несколькими выделанными шкурами на деревянном ложе, покрытом толстыми пушистыми перинами. Зала была пуста, уже давно слуги избегали появляться в ней часто, опасаясь нежданных всплесков гнева умирающего повелителя. Рядом с постелью стояло большое бронзовое блюдо, ударом в которое можно было призвать к себе постельничьего либо кого-то из иных постоянно дежуривших за дверью слуг. Но с каждым днем наносить этот удар становилось все труднее!

После злосчастной битвы с росомонами, в которой князь Русколани сумел пробить ему бок, Германарех две недели пробыл в шатре на берегу Дуная. Знахари обработали рану. Пряча глаза, уверяли, что меч лишь рассек кожу и подкожные мышцы, что угрозы для жизни не было. Но при этом запрещали что-либо есть, и Германарех понимал, почему. Первая же его трапеза, принятая после битвы, вином и мясным соком вышла обратно через отверстие в боку, заставив всех окружающих начать испуганно перешептываться. Теперь ему давали лишь воду и жидкий бульон, и те малыми порциями. Рана загнила, вонь не перебивали ни ежедневно меняемые знахарями лепешки из нажеванных трав, ни повязки с азиатскими благовониями. Король не мог встать или сесть, сильное головокружение тотчас роняло его на лежанку. Оправляться приходилось в специально подставляемую посудину, после чего слуги старательно омывали сухое старческое тело.

Потом его перевезли в родные леса. Половина пути прошла в тяжелом забытье: явь постоянно сменялась горячечным бредом. Смерть начинала казаться сладкой наградой, но она все никак не приходила. Когда король открывал глаза, ближние бояре пытались кратко сообщать последние новости, подсовывали какие-то грамоты, прося разрешение приложить к ним его перстень-печатку. Глупцы! Неужели они не понимали, что все земное мало-помалу прекращало интересовать некогда могучего правителя? Ему просто становилось неинтересно знать, что происходит сейчас и что будет потом… Гораздо важнее было понять, когда же проклятая боль оставит тело и душа сможет вырваться наконец из этой зловонной клети?!

Он проваливался в забытье, которое было ничем не лучше яви. Тени прошлого появлялись ниоткуда, смотрели на него с укоризной, молчали, и эта тишина была хуже криков и угроз. Пришел Вульф, казненный по мимолетной вспышке гнева. Он держал отрубленную голову в руках, и она улыбалась все той же улыбкой, с которой немолодой верный слуга встречал каждое пробуждение своего господина. Прошла юная фризская красавица с петлей на шее, отказавшаяся в свое время исполнить пьяную прихоть короля. Навестил Эдиульф, похожий на громадную отбивную. Германарех задыхался от страха, чувства, которое он доселе считал неведомым. На лоб ложилась холодная повязка, положенная заботливой рукой старого постельничьего, на какое-то время горячка исчезала. Мир вновь принимал реальные черты.

В одно из таких прояснений он увидел царя Винитария из рода Амалов. Старый верный союзник, которого в дни своего могущества Германарех звал просто Вендом. В жилах царя текла германская и славянская кровь: мать была славянкой-венедом. Увидев, что глаза короля раскрылись и взгляд принял осмысленное выражение, Амал протянул небольшой кубок:

– Выпей, мой король! Это хорошее лекарство, тебе сразу станет легче.

Он поддержал голову больного, дождался, когда последние капли излились из кубка, и удовлетворенно отставил его прочь.

Питие и впрямь подействовало вскоре, прогнав озноб и лихорадку. Голова вновь стала ясной, боль отступила. Лишь запах гниющего тела продолжал лезть в ноздри, но это уже был пустяк.

– Ты что-то хотел, Венд?

– Помочь тебе, Германарех. Просто помочь вновь почувствовать себя здоровым.

– Откуда этот напиток?

– Мне его дал один венедский ведун.

Лицо короля болезненно скривилось:

– Славяне и в этом начинают меня побеждать?!

– Ты принял чашу из моих рук, король! А я ненавижу всех тех, кто решил попытаться прервать твою светлую жизнь. Я бы мог достойно отомстить им, если пожелаешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока ты лежишь в постели, ост-готы остались подобны стаду овец без барана-вожака. Среди них начинается разброд. На время твоей болезни я бы мог собрать их в единый кулак, но для этого мне нужна твоя воля и грамота.

– Ты бы смог вновь повести их на восток?

– Да, и не просто повести!! Я покончу со всеми твоими обидчиками, король!

– Но, когда я встану на ноги, ты вновь вернешь мне власть?

– И власть, и корону!

Амал Винитарий внешне сказал эти слова совершенно серьезно. Но внутри него все пело и ликовало. Получалось, получалось, получалось!! После разгрома готов русами в живых не осталось ни одного прямого наследника Германареха. Сын и средний брат пали от руки короля, Ансил и Вультвульф в лучшем случае сгорели на погребальных кострах, а в худшем… переселились в плоть настоящих волков, став их праздничной трапезой. Борьба за трон короля грозила обернуться межплеменной войной восточных германцев. Ловким ходом Венд решил попытаться овладеть короной без пролития большой крови.

– Хорошо! Я согласен, – Германареху казалось, что он произнес эти слова, как и подобает повелителю. Но на самом деле они слетели с губ подобно шелесту ветерка.

– Подожди! Я призову вождей. Ты это повторишь при них и скрепишь печатью наследственную грамоту.

Спустя несколько минут над восточными готами утвердилась новая власть. Действие бодрящего напитка закончилось, Германарех вновь впал в забытье. В соседней же зале полилось вино, зазвучали заздравные тосты. Король еще не умер, но… все равно: «ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!!»

Вожди и Венд опередили традицию ненамного. Это было последнее земное забвение стодесятилетнего человека. Из зыбкого тумана выплыла вдруг прекрасная обнаженная Лебедь Сва, присела рядом с беспомощным телом, провела ледяной ладонью по лицу умирающего Германареха.

– Я пришла за тобой, мой господин! Не бойся, это совсем не страшно. Давай мы тебя обнимем и поцелуем…

Она разделилась на несколько частей, точно так, как сделали некогда с нею лошади. Куски холодной плоти легли на короля. Он попытался закричать, призвать на помощь, но тщетно. Тело вдруг стало неведомо-невесомым, поднялось и полетело куда-то по длинному извилистому коридору все быстрее, быстрее, быстрее… И все было бы прекрасно, но летел на встречу с богом Германарех в плотных объятиях расчлененной и теперь уже вечной спутницы…

Глава 61

Первая зимняя пурга года 367-го от Рождества Христова беспощадно засыпала долины и перевалы, победно гудела над древней столицей Дакии Сармизегетузой. Укрывшийся за ее обветшалыми стенами вместе с остатками своей дружины Амал Винитарий впервые за последние месяцы обрел душевный покой. Теперь-то уж точно он мог не опасаться проклятых росомонов, которые, как казалось ему, шли по пятам разбитых готов после той проклятой осенней битвы за Дунаем…

Король вспоминал все то время, что он правил после смерти своего родственника, великого Германареха. Потребовалось несколько походов с преданными войсками по землям непокорных племен, не желавших именовать его своим правителем. Налаживание связей с соседней Византией, обеспечение спокойствия на юге и западе королевства. Все ради того, чтобы повести, наконец, тяжелую конницу готов опять на восток, дабы отомстить за позор предка! Повести… и испытать позор самому!! Словен и Белояр вновь вывели свои дикие рати ему навстречу и вновь увидели хвосты коней бегущих в страхе готов, беспощадно рубя спины всадников и загоняя остатки конницы за широкий Дунай. Боже, неужели ж они и впрямь непобедимы?!! Что делать теперь, у кого искать поддержки и утешения?

Помощь пришла совершенно неожиданно с той стороны, откуда Амал и не рассчитывал…

– Господин! Прибыл священник из Византия, – доложил однажды слуга.

– Священник? Какого черта, я никого не звал.

– Он просит принять его по очень важному делу.

Амал недоумевающе пожал плечами и приказал всех прибывших разместить и накормить, а главного гостя привести к королю, как только тот пожелает.

Ожидание не было долгим. Спустя десять минут слуга вновь открыл дверь, впустил полноватого старца в темной неброской одежде и плотно притворил створку. Король с интересом осмотрел вошедшего.

Лицо человека, которому не чужды были страсти земные. Живот слишком великоват и явно говорил о том, что через него проходила не только постная пища. Длинные седые волосы, аккуратно расчесанные и спадающие на плечи. Столь же ухоженная седая бородка, едва закрывавшая морщинистые щеки. Но самым примечательным были глаза священника. Они походили на очи волка или орла, ищущего очередную добычу.

– От имени императора Константина и епископа нашей церкви Иоанна приветствую тебя, король Винитарий!

Амал послушно встал и принял благословение, после чего жестом предложил гостю присесть на широкую, потемневшую от времени скамью.

– Кого имею честь лицезреть? – в свою очередь поинтересовался король.

– Я тоже епископ. Мое имя Флавр. Я был хорошо знаком с покойным Германарехом, мир праху его!

Повисла тишина. Священник не продолжал, а король не знал, что говорить далее. Наконец он не выдержал:

– И что привело святого отца в мой временный неуютный дом? Я оказался здесь случайно и мыслю вскоре покинуть эти стены.

– Святой церкви это ведомо! – без какого-либо выражения в голосе и лице ответил Флавр. – Я здесь для того, чтобы помочь королю готов восстановить справедливость.

– О какой справедливости ты говоришь? – искренне удивился Амал, не ведавший за собою никаких христианских грехов.

– А разве правильно то, что какой-то пришелец с далеких гор пролил кровь короля готов и остался безнаказанным? Разве справедливо, что он одерживает победу за победой, тесня верных слуг Христа и Византии все дальше на юг и запад? Не пора ли положить этому конец, Венд?

Амал вздрогнул. Флавр назвал его именем, которым раньше величали лишь родители и близкие друзья. Откуда он его знает? Словно прочитав мысли короля, епископ продолжил столь же бездушным тоном:

– От святой церкви нет и не было никаких секретов, ибо Создателю ведомо все. Тебе знакома эта грамота?

Он развернул кожаный свиток, и перед глазами Амала запрыгали знакомые непонятные значки.

– Да! Я нашел ее среди сокровищ Германареха. Поскольку это невозможно прочитать, отдал ее своему духовнику.

– Ты правильно сделал, сын мой! Еще раз повторю: для слуг Господа нашего нет ничего невозможного. Отец Павел передал это бесовское послание мне. Монахи окропили ее святой водой, и теперь ты можешь, наконец, узрить содержимое послания. Думаю, что это смертный приговор язычнику Белояру!!

Забыв о королевском достоинстве, Амал Винитарий жадно схватил новый текст на пергаменте и торопливо прочитал слова, написанные когда-то главным волхвом Русколани Светозаром, но так и не дошедшие до Буса:

«Напоминаю и заклинаю тебя, сын мой: любой ценой не начинай никакой битвы в Полночь Сварога, жди, пока не начнет вращаться Новое Коло Сварога! Ибо в этом случае звезды вещают нам конец Русколани! Посмотри на свое созвездие сам!»

– Ничего не понимаю, – потер лоб Амал. – Опять какая-то тарабарщина. Ты можешь объяснить все это нормальным языком?

– Конечно. Я уже побеседовал с одним славянским ведуном, и тот все разъяснил. Правда, не совсем по своей воле…

Впервые губы Флавра растянулись в некоем подобии улыбки. Но от этого лицо его стало лишь страшнее.

– Когда наступает Ночь Сварога и останавливаются его небесные колеса, боги покидают на какое-то время славян, оставляя их беззащитными. Их можно брать голыми руками. По крайней мере, так утверждают все волхвы и Побуды росомонов.

Игумен хитро глянул на короля. Лицо последнего запылало в немом восторге.

– И когда же будет эта самая Полночь?!! – почти выкрикнул Винитарий.

– 31 лютеня 367 года. У тебя хватит времени, чтобы вновь собрать мощное войско и с первым теплом распять своего злейшего врага!

– Почему распять?

– Белояр почитает себя Мессией росомонов. Так пусть и закончит жизнь, как Мессия!

Флавр торжествующе посмотрел на Амала. Уже с постоянно сияющей улыбкой продолжил:

– Я тебе подскажу еще одно верное средство против князя русов. Он сам дал мне его в руки, поучая толпы язычников-подданных.

– Какое? Говори же, ну!!

– Белояр призывал никогда не обнажать меч против родственных племен! Он утверждал, что лучше смерть, чем братская розня. Вот ты и проверь, расходятся ли его слова с делом?

– Ты имеешь в виду родственных мне славян-венедов?

– Зачем? Достаточно и иных, живущих меж Танаисом и Непрой…

Флавр понизил голос и почти прошептал:

– Старый князь Голуни Дых давно покоится в земле. Новый же, Голота, не любит князя Буса, но очень любит золото. Надеюсь, этого металла в твоих кладовых еще достаточно?

Амалу показалось, что Флавр словно подмигнул ему. Позже он отверг эту мысль: ведь так поступить мог только бес, соблазняющий жертву на непристойный грех. Но… ПОЗЖЕ!

– Надеюсь, ты рад нашей встрече, сын мой? – вновь напустил на себя беспристрастный вид епископ.

– Благодарю тебя, Флавр! Но… почему святая церковь так печется о гибели вождя росомонов?

– Святая церковь всегда заботится о том, чтобы на земле не оставалось следа никакой ереси! Поэтому ты, после своей победы, выполнишь еще одну нашу волю. Истребишь до конца все, что могло бы напомнить потомкам о существовании этого лжепророка! В первую очередь, его град, возведенный возле Непры! Помни, я пристально буду следить и за этим!!

…Флавр уезжал в Византий довольный. Сто пятьдесят талантов, переданные когда-то Германареху, не пропадут зря вместе с бывшим великим готом. Брошенные семена пали на благодатную почву, Венд доведет задуманную месть опозоренного когда-то Бусом священника до конца! А еще сто пятьдесят талантов, обещанных за мертвого великого князя славян, можно будет потихоньку со временем забрать и себе…

Глава 62

«О, боги Русколани, боги антов, русов, полян! Вы вновь показываете мне свою небесную Правь, но как же не хочется следовать ее предначертаниям!! О, Свентовит, неужели и ты прошел когда-то через все это? Иметь возможность спастись или хотя бы попытаться это сделать и… покорно принять волю богов, ибо в ином случае ты перечеркнешь разом все, чему учил людей долгие годы! Убить веру в Свет, в силу братской любви и подчинения законам Яви и Прави?! Еще жив был отец, когда Светозар предрек мою смерть в Ночь Сварога! Как жаль, что у меня уже не будет времени сесть в храме Солнца и прочитать, что ждет Русколань через год. Тогда запустится Новое Колесо, тогда боги вновь вернутся к своим детям, тогда они помогут отшвырнуть проклятых готов от наших границ и не допустят пролития славянами крови славян!! Но кто это сделает, КТО?.. СЛОВЕН?! Да, конечно, только Словен! А для этого он должен уцелеть сам, сохранить своих людей! Нужно сейчас же, до вечерней молитвы, поговорить с ним!»

Бус рывком поднялся с колен. В этот миг полог входа откинулся в сторону, и вошел, стряхивая с себя капли дождя, киевский князь Словен.

– Князья, бояре и воеводы собрались для молитвы и ждут тебя, князь Белояр!

– Я не буду сегодня молить богов о даровании победы, князь! Они нас просто не услышат!

– Ты хочешь обнажить завтра мечи, не попросив на то благословление Перуна?

Бус по-братски положил правую руку на широкое плечо верного друга:

– Милый, милый Словен! Ты забыл, какой день грядет? Пойдем, я хочу говорить сразу со всеми. А уж вы далее решайте сами, как быть, как нам всем поступить…

У костров собралось около сотни людей, в чьих руках в те дни была вся власть союзных славянских земель. Кто-то с удивлением, кто-то с легким испугом взирали на осунувшееся и печальное лицо Белояра. Жрец Богуслав поднес великому князу рог со священным напитком. Бус принял его, но рука осталась на уровне пояса.

– Братья мои по крови и духу! Анты, поляне, русы, тиверцы, северяне и остальные, кто оставил домашний очаг и пришел под наши со Словеном стяги! Не о молитве мне хочется сейчас говорить, а о трудном и печальном решении, которое все мы должны нынче принять! Впервые я буду молить вас о том, чтобы славяне ушли этой же ночью, не вынимая мечей из ножен!

Словно порыв ветра пролетел меж кострами. Возмущение было столь бурным, что князь смог продолжить свою речь лишь через несколько минут.

– Вам ведомо, что я, Побуда Русколани, всегда радел о благополучии моей земли и людей! Мы с вами били и гуннов, и готов, и греков! Я верю, что вы готовы на смерть и завтра. Но вспомните, Ночь Сварога над всеми нами! Боги славян на несколько месяцев покинули нас, оставив землю во власти Чернобога. Оттого перед нами и встал Голота со своими будинами, польстившись на блеск денег и променяв их на свою внутреннюю Правь! Так что, будем тешить Чернобога и лить кровь своих братьев?! Но сотворив подобное, мы для потомков оставим лишь закон силы, а не чести и совести!! Тогда любой князь сочтет себя вправе мечом отнимать у соседа землю, людей, стада и пашни! И именно это, а не приход на земли готов или иных врагов, явится началом конца наших земель! Я, Побуда и князь Белояр, не могу завтра пойти против своей Прави и совести. Лучше смерть тела, чем смерть души!!

Бус замолчал. Повисла тишина. Слышно было, как в кострах потрескивал подброшенный охраной сухой прошлогодний бурьян.

– Так что ты предлагаешь сделать нам, Бус? – раздался голос из задних рядов.

– Сегодня же ночью тихо сняться и уйти с князем Словеном на север, в его земли. Там дождаться начала нового года, когда Новое Коло запустится над миром. Боги вернутся и помогут вам спокойно жить и дальше.

– А наши семьи на Непре и Танаисе? Что будет с ними?

– Спешите увести их вместе с собой. Ты ведь примешь всех, Словен?

Пожилой князь неспешно кивнул. Глаза его неотрывно глядели на друга.

– Почему ты заговорил о смерти, Бус? – громко вопросил киевлянин. – В моем доме всегда найдется место и для тебя, и для Эвлисии, и для всех твоих братьев.

Белояр грустно улыбнулся:

– Мой учитель Светозар не раз говорил мне, что я – новое пришествие на Землю Свентовита и Крышня. Он предсказал, что смерть придет ко мне в Ночь Сварога. Теперь я понял, почему. Конунгу Винитарию нужна прежде всего МОЯ жизнь, смерть Германареха не дает готу покоя. Так пусть же Амал получит ее!! Я хочу, подобно Христу, чью веру я принял, ценою своей жизни спасти жизнь десяткам тысяч своих подданных! Завтра я сам передамся готам в руки.

Вновь надолго повисла тишина. Блики костра освещали Буса сзади, и, казалось, светлый нимб прыгал над его обнаженной головой. Потрясенный величием души своего старшего брата, Златогор опустился на колени:

– Я хочу завтра остаться с тобою, Бус! Дозволь?!

– И я! И я!! – полетело с разных сторон. Почти все, собравшиеся у костров, последовали примеру Златогора.

Слезы выступили на глазах Белояра. Он тоже пал на колени, обнял Златогора и князя русов Славна, прижал их к своей груди:

– Нет, Словен, нет!! И Славну, Славеру, Всеславу тоже мое прощальное нет! Нельзя в сей миг оставлять племена свои без надежной и умной главы! Всем же остальным скажу: поступайте по собственной Прави!! Вас никто не вправе осуждать за любое решение! Только объясните людям, почему я взвалил на плечи свои такую тяжелую ношу! Я… вы, братья мои… и вы, други мои…

Князь вновь поднялся на ноги, обнял Словена и шепнул ему на ухо:

– Забери с собою в Киев моего Бояна! И позаботься, чтобы Эвлисию перевезли за Кияр. В горы Амал не полезет…

Крепкое мужское пожатие плеч было ему ответом…

Глава 63

Туман, с раннего утра окутавший Придунайскую низменность, медленно и неохотно поднимался к небесам, являя миру стройные длинные ряды славян Голоты и тяжелую конницу Винитария. Они стояли, готовые к сече, к пролитию большой крови, к торжеству над ненавистными русами. Но чем больше очищалось от белого марева широкое поле, тем сильнее злоба на одних лицах и страх близкой смерти на других сменялись единым выражением: удивлением! Оставив за спиной вежи и еще дымящиеся кострища, германскому воинству противостояли лишь несколько десятков облаченных в белые смертные одежды всадников!!

Король готов призвал к себе князя Голоту:

– Узнай, что это за призраки и куда делось войско росомонов! Живо!!

Правитель Голуни не заставил себя долго ждать:

– Это Бус Белояр, его братья, князья родов, несколько бояр и воевод. Молчат! Полагаю, они решили сдаться на милость великого короля!

– Сдаться?!! Тогда где их стоящие на коленях дружины?!! Где брошенные на землю значки и знамена? Говоришь, не хотят с тобою говорить? Так вели своим воинам накинуть на них арканы и притащить к копытам моего коня!! Уж здесь-то, надеюсь, их рты раскроются!!

Выкрикивая все это, Амал Венд горячил своего боевого коня, и тот поневоле пританцовывал на месте, звеня пластинами нагрудной брони.

Повинуясь жесту князя, сотня будинов сорвалась с места и поскакала к далеким фигуркам. Но не вся!! Четверо остались на месте, опустив лица к земле.

– Не понял? В чем дело?!! Вперед!! – закричал Голота.

– Прости, княже, но непристойно так поступать! – тихо, но твердо ответил один из оставшихся. – Не по совести… Мы с Белояром на Германареха ходили, под его рукой славную победу одержали. Отец твой нас посылал. Не неволь, на аркане на смерть я его волочь не в силах…

– Что?!! Так вы и сдохнете с ним одной смертью, если останетесь на месте!!! Слово князя!! Пошли за ними!!

Один воин стегнул коня и поскакал, сняв с седла и набирая на руку длинный ремень с петлей, но трое остались на месте. Голота начал хлестать плетью по лицам, вои прикрывались рукой, но решения своего так и не изменили. По команде князя всех троих стащили с лошадей, разоружили, связали и бросили к ногам вождей. Амал Винитарий со злой улыбкой наблюдал за происходящим.

– Можешь казнить их тоже, король! Яд проповедей Белояра напитал и их сердца!

– Зачем? Это твои люди, ты и решай их дальнейшую судьбу.

Между тем Буса с братьями, оставшихся с ним князей родов и бояр приволокли к ногам короля. Жестом тот приказал поставить их на ноги, сошел на землю, прошелся, пристально вглядываясь в лица славян.

– Одного не могу понять, – проговорил Венд, не обращаясь ни к кому. – Почему эти славяне так спешат умереть? Без почестей, без славы…

– Этого не понять тому, кто ценит земную жизнь больше славной смерти, – утирая кровь с оцарапанной щеки, ответил Златогор.

– Какая же слава в такой смерти?! – резко повернулся к нему Амал. – Издохнуть в долгих мучениях, чтобы остаться навек забытым! Ха, глупец!!

– И наши, и твое имя останутся в веках, король, – вместо брата ответил Бус Белояр. – О нас будут слагать песни, как о символе чести русов, а о тебе вспоминать… как о слуге Чернобога, прибившего эту честь к крестам!!

Винитария словно обожгли эти слова. Он подскочил, схватил великого князя за рубаху и впился глазами в глаза:

– Откуда ты знаешь о том, как умрешь?!

– Побуда должен знать многое на годы вперед!

– Может, ты и про мою смерть накаркаешь?

– Будешь жить долго, если никогда не появишься на берегах Непры.

– Да? А если я пойду туда прямо сейчас?

– Тогда проживешь не больше года. Я смотрел на твою звезду, король…

Трудно описать ту гамму чувств, что отразилась на лице Винитария. Кровь прилила к щекам, губы дергались. Наконец, Амал поднес к лицу Буса скрюченный указательный палец, покачал им и хрипло рассмеялся:

– Я все понял! Ты просто хочешь сейчас спасти свой град, своих подданных! Так знай, что я раскачу стены Русграда по бревнам и спущу их вниз по Непре! Я велю растащить ваш главный храм, вырублю священную рощу!! Я сделаю все, чтобы о Белоярах ничто никогда не напоминало!!

– Слуги Чернобога распяли на скале Прометея греков, но слава его с веками не угасла, – вновь подал голос Златогор. Его улыбка хлестнула гота не хуже бича.

– Готовить кресты!!! Для всех!! Вымазать свежим дерьмом!! По тридцать ударов кнута каждому!!! Быстро!!!

Едва не задохнувшись от собственной ярости, Амал вскочил в седло, ожег плетью ни в чем не повинное животное и стрелою полетел куда-то в степь.

Глава 64

Сумерки четверга месяца лютеня года 367-го (20 марта 368-го по современному летоисчислению) ложились на землю. 70 крестов, поспешно сколоченных из собранных по округе деревьев, белели свежими срезами. Семьдесят окровавленных тел с сорванными одеждами ждали своего последнего часа. Князь Белояр, его братья, князья антов, русов, тиверцев, белогоров, нанов, пятигоров. Бояре, воеводы. Трое будинов, так и не покаявшиеся перед князем-Иудой Голотой… Семьдесят иссеченных и перепачканных тел и семьдесят сгустков воли…

– Начинаем! – возгласил Винитарий и подошел к Бусу Белояру. Тот спокойно выдержал взгляд короля.

– Я могу еще пощадить и простить тебя, – тихо произнес Амал. – Только поклянись сейчас, что будешь верно мне служить до конца своих дней! При них при всех поклянись и предложи последовать твоему примеру. Распну только непокорных!

– Делай то, ради чего призвал тебя Чернобог, – столь же негромко ответил князь. – Звезды явили нам свою Правь, и не тебе ее изменять!

Бус поднялся на ноги, сделал несколько шагов к кресту и лег на него, раскинув по перекладине руки.

– Прибива-а-а-ай! – яростно закричал король, не в силах вновь взглянуть на Белояра. – Прибивай и поднимай!!!

Десятки топоров одновременно застучали по гвоздям. Венд вслушивался, желая услышать стоны, крики боли, мольбы о пощаде. Тщетно!

Кресты один за другим возносили распятых славян к темному небу. Амал проехал вдоль печальной линии, вглядываясь в лица. Закушенные от боли губы, страшно блестящие глаза, запрокинутые в муке головы. Но слез король не увидел. Когда же достиг Златогора, распятый князь даже улыбнулся готу. Этого Винитарий уже не смог выдержать и вновь сорвал свою злобу на коне.

– Проклятое племя, проклятые люди! – бормотал он сквозь плотно сжатые губы. – Эй, там, вина мне и Голоте!! Всем вина!!!

Под светом луны и звезд началось пиршество, от которого никто не посмел отказаться. Лилась кровь баранов, лились из бурдюков алые струи хмельного. Амал пил чашу за чашей, почти не заедая.

Неожиданно готы загомонили, вначале тихо и разрозненно, потом все дружнее и громче. Венд не понял причины, пока не проследил за испуганным жестом Голоты и не поднял глаза к небу. А подняв, выронил недопитое вино…

Ярко-желтый круг висящей в чистом небе луны быстро уменьшался в размерах, гася свой свет. Словно чья-то могучая рука постепенно закрывала его, погружая землю в полную темноту. Минуты… и он погас совсем! Теперь лишь звезды продолжали мигать на черном бархате небосвода!

– Это боги славян! Боги гневаются на нас!! Князь русов действительно был Мессией! – полетело со всех сторон.

– А ну, молчать!! – вскочил на ноги король готов. От выпитого его качнуло, Голота едва успел поддержать своего союзника. Голоса смолкли.

– Сейчас снова покажется луна! – крикнул вновь Амал. – Всем веселиться!!

Шли минуты, часы, но ночное светило не появлялось. Готы отставили еду и питье и испуганно молились. К Голоте подошел один из его воинов:

– Прости, князь! Дозволь доложить: Криворог повесился!

– Как повесился? Где?

– На кресте Сегени…

Винитарий повернулся к голуньскому князю:

– Что там бормочет твой слуга? Кто повесился?

Голота ответил не сразу:

– Тот… четвертый… что не хотел сначала ехать…

Амал буркнул что-то невнятное, потом вновь поднялся на ноги и погрозил темному небу кулаком:

– Я заставлю тебя светиться снова! Ты будешь послушна моей воле…

Спотыкаясь и мотаясь из стороны в сторону, он взял в руки короткое копье и зашагал к крестам. Подойдя к крайнему, приставил острие под ребра славянина с левой стороны и с силой надавил на древко. Потом добил еще одного, еще… Губы пьяно повторяли:

– Я заставлю тебя светиться вновь!! Заставлю!..

Так полуобезумевший повелитель готов добрался до распятого Буса. Тот висел в сознании, склонив голову вниз. Король не видел глаз князя, но почувствовал на себе их взгляд:

– Проклятый росомон!! Сдохни же, демон!

Вновь острие вошло в человеческую плоть. Амал почувствовал, как затрепетало в его руках древко, и тут произошло новое чудо. Земля под ногами вздрогнула с такой силой, что Венд пал на землю. Новый, не менее слабый удар, еще один, еще! Весь лагерь готов закричал в ужасе. Лошади заржали и устремились прочь, люди последовали их примеру. Кто-то полз, кто-то распростерся на холодной земле, закрыв голову руками и верша одну молитву за другой… Великий страх обуял всех воинов!!!

Землетрясение в ночь с четверга на пятницу описываемого числа прокатилось на сотни поприщ. Трясло на берегах Ра, трясло в Карпатах и германских лесах, трясло побережье Понтиды. Рушились дома в Константинополе и Никее. Десятки тысяч людей молились богам и божкам, заклиная их о пощаде и не понимая, что же так разгневало земную твердь…

…Луна открыла свой лик через три с половиной часа после начала затмения. Лагерь готов был пуст, лишь чадили рассыпавшиеся костры и смрадно воняло павшее в угли мясо, так и не попавшее на пиршество. С покосившихся крестов словно смотрели на позор готов бездыханные тела, безгласно торжествуя победу чести русов над королевской подлостью и трусостью…

Послесловие

Знак богов, негодующих по поводу убийства своего Побуды, не мог остаться незамеченным. Жрец Богуслав, бывший при войске славян, повестил о кончине Буса и его ближних Словену и попросил отправить людей обратно, чтобы забрать на родину их тела. В пятницу князья и бояре были сняты с крестов, их тела обмыли и уложили на восемь телег, влекомых волами. Под командой верного слуги Буса Белояра сотника Кола печальная процессия медленно двинулась в сторону далекой священной горы Алатырь.

Эвлисия встретила печальные останки в предгорьях Кавказа. И княгиню, и ее свиту поразило то, что разложение не коснулось мертвых тел! Они лишь высохли, сжались в формах, но остались нетленны. В этом анты увидели высочайшую милость Триглава к своим верным слугам.

На берегу реки Этоко греческие мастера соорудили большую общую усыпальницу для всех павших. Буса и его спутников в светлый Ирий похоронили с соблюдением всех традиций славян. Вновь слуги добровольно приняли яд и возлегли рядом, чтобы служить и далее святым земель Русколани. Был забит табун лошадей, так, чтобы у каждого на зеленых лугах Ирия был свой верный конь. Над могилой был насыпан высокий курган, сверху которого Эвлисия немного позже поставила памятник мужу, вырезанный из камня все теми же греками. Теперь уже каменный Бус созерцал свои владения денно и нощно с высоты своего нового трона…

…А что же Амал Винитарий? После двух недель страха он все же решился на продолжение своего похода. Готы дошли до Непры, широкими крыльями облавы пленя и зоря всех тех славян-землепашцев и скотоводов, кто не успел или не решился покинуть насиженные места. Тысячи пленных были согнаны к Русграду, и их руками детище Белояра было разрушено до основания. Готы начали расселяться по широким просторам бывшей Русколани, а их правитель за чашей вина на пирах хвастливо вспоминал последнее пророчество Буса, которого король готов якобы не испугался.

Движение готских племен вверх по Непре было остановлено полками Словена. В двух битвах нанеся им серьезный урон, киевский князь надолго установил границы германской экспансии к северу. Ушедшие вместе с ним бывшие подданные Белояра получили возможность продолжить спокойное проживание среди дружественных им полян. С тем, что Русколани после полутора тысяч лет ее славного существования больше нет, поневоле пришлось смириться…

Так что Бус Белояр ошибся, предрекая своему убийце смерть на берегах Непры? Отнюдь, святые русов никогда не ошибались!! После кончины Русколани случилось то, что и должно было случиться: полчища гуннов, не встречая более славянского сопротивления, перевалили через великую Ра и под руководством кровного побратима Буса короля Баламбера потекли на готов. Решительное сражение двух королей произошло именно на берегах Непры. Вновь текли реки крови, вновь громоздились груды тел. Но военная удача отвернулась от пришельцев с запада! И длинная стрела, сошедшая с лука Баламбера, пронзила горло Амала Винитария, выполняя последнее пророчество Буса Белояра!

Каменный Бус Белояр простоял над быстрыми водами Этоко полтора тысячелетия. Столько же, сколько прожила Русколань – территория его предков, его отца, самого последнего великого князя. За это время земли русов изведали и славные победы, и горестные поражения. Познали горькую правду Прави Белояра: межусобная вражда князей привела к гибели могучую Киевскую Русь и заставила две с половиной сотни лет носить на шее тяжелое татарское ярмо неволи Северную…

История Руси писалась на многих скрижалях. Часть из них погибла по законам времени, часть дошла в виде пересказов, в которые каждый автор вносил что-то свое, переиначивая и перекраивая первоначальные тексты. А какая-то часть просто бессовестно игнорировалась или объявлялась фальшивкой, поскольку никак не вписывалась в ту канву идеологической лжи, которую плели ее авторы!

О чем я? Да о той истории Руси, которую писали профессора-немцы по заказу русского императора-германофила Петра Великого. Разве ж можно было им упоминать о позоре Германареха, о величии Русколани и ее князей? Нет!! Русь должны были породить именно немецкие корни!! Отсюда и Рюрик, начавший, подобно Петру, собирать из ничего государство! О том, что за пять веков между Белояром и Рюриком по землям славян прошли готы, гунны, языги, герулы, что свершилось Великое переселение народов, которое повергло в прах даже могучий некогда Рим, – об этом можно и забыть?! Немцы превыше всего – и точка!!

Часть никогда не может претендовать на целое – это аксиома! Это касается и истории. Так почему артефакты прошлого, говорящие об иной русской правде, до сих пор «персоны нон грата»? «Велесова книга»? – Чушь и вымысел! Фото ее подлинного текста сороковых годов – монтаж! А сам памятник Бусу Белояру – это что? Почему бы не прочитать надписи и рисунки на нем? Почему он надежно упрятан в запасники Исторического музея и уже не считается таковым? Может, воочию зрившие, зарисовывавшие или сфотографировавшие его знаменитые ученые минувших веков (И. Гюльденштедт, Ю. Клапрот, Ян Потоцкий, канцлер России Н.П. Румянцев, Ш.Б. Ногмов) дружно ошибались? Почему бы не убедиться в верности ИМИ запечатленных на бумаге высеченных еще греками рунических надписей?!

Я закончил! Думай дальше сам, Читатель, что в твоих руках – исторический роман или историческое фэнтези?..

Примечания

1

Дид – языческий бог любви. Лада – богиня любви.

2

Сварог – бог неба, главное божество славян.

3

Стрибог – бог – повелитель ветров.

4

Белобог – бог света, бог добра.

5

Дажьбог – бог Солнца.

6

Макошь – богиня – Мать Сыра Земля.

7

Дидилия – богиня женского плодородия.

8

Ярило – бог страсти, бог плодородия.

9

Примерно середина декабря.

10

Каспийское море.

11

Волга.

12

Бог свирепого ветра и плохой погоды.

13

Бог силы и ловкости.

14

Бог подземного царства.

15

Священный хмельной напиток славян на основе меда и трав.

16

Анты приносили в жертву своим богам лишь продукты своего земледелия или скотоводства, но никогда не приносили человеческие жертвы.

17

Крышень – бог, спасший мир от великого Холода. Коляда – божество, давшее Родам, переселившимся в западные земли, календарь.

18

Окончание цикла 12 эпох знаков зодиака, игравшее важную роль в календаре славян.

19

В славянской мифологии – вещая птица, умеющая предвещать будущее тем, кто способен слышать тайное.

20

День Сварога – период, когда Земля проходит через Светлые силы Космоса. Благоприятствует развитию у людей возвышенных чувств и черт характера (в отличие от Ночи Сварога, когда преобладающие темные космические силы порождают торжество зла и корысти).

21

Бог правосудия.

22

Описанная долина действительно существует. Она была открыта участниками экспедиции «Кавказский Аркаим-2002». Речь идет о перевале Чаткар, реке Кызылсу, водопаде Султан, плато Ирахитсырт (Поле Высшего), ручьях Адырсу и Адылсу.

23

Черное море.

24

Остров Родос.

25

Примерно 0,5 метра.

26

Белобог – бог добра и света. Его противоположность – Чернобог.

27

Каспийское море.

28

Сулица – короткое метательное копье.

29

Символом ранних христиан была рыба.

30

Тмутаракань – ныне Тамань.

31

Античный греческий город в устье Дона.

32

Азовское море.

33

Главное божество гуннов.

34

Альфа Девы.

35

Девы.

36

Знак Льва.

37

Годичное прохождение знаков зодиака вокруг земной оси.

38

День Сварога – примерно 27 000 лет, полный цикл смены всех эпох знаков зодиака. По ведическим традициям при переходе Дня Сварога в Ночь боги на какое-то время оставляют славян.

39

Эпоха Овена.

40

Эпоха Рыб.

41

Германарех был христианином арийского толка. Александрийский епископ Арий утверждал, что Христос не бог, а лишь самое совершенное существо, созданное Богом. Был осужден на Первом Никейском соборе.

42

Корс – бог пиров.

43

Существует теория, что берсерки-викинги, для вхождения в состояние неистовой боевой ярости, выпивали перед боем настойку мухомора.

44

Радегаст – бог войны и бранной славы.

45

Воплощение бога Вышня (Дажьбога) распинают каждый год в месяц лютый.

46

Древние славяне-воины брили голову наголо, оставляя лишь длинную прядь волос. По их вере, боги после славной смерти помогали душе быстрее покинуть тело, вытаскивая ее за этот чуб.

Content

Алексей Соловьев
Распятая Русь. Предания «Велесовой книги»

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Послесловие

Примечания