Алексей Макеев

Церковный вор

© Закирджанов А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава 1

Знакомство

И кто сказал, что пляжи на испанском побережье самые чистые во всей Европе?! Ах, да, кажется, строгая девушка в красно-синем костюме, трансферный гид компании «Ольга турс», что сопровождала в автобусе туристов, прилетевших в Каталонию[1], от Барселоны до поселка Сусанна Круз, расположенного на побережье Коста Брава. Соврала девица – не такое уж и чистое море. В нем плавали окурки, водоросли, пустые пачки от сигарет, целлофановые пакеты и прочий мусор.

И пляжи, песок на которых, по словам все той же девицы, якобы просеивают с помощью специальных машин, оставляли желать лучшего – повсюду бычки, огрызки яблок, косточки от экзотических фруктов. Сам же пляж усеян туристами, как лежбище морскими котиками, ступить некуда. Впрочем, не буду разочаровывать туристов и делать антирекламу испанским курортам, потому что, возможно, просто в первый день моего пребывания в Испании в море образовалось какое-то течение, и к берегу Коста Брава прибило весь плававший в Средиземном море мусор, так как на следующий его стало намного меньше, очевидно, поплыл к другому берегу, а пляж в Сусанне Круз грязный, скорее всего, оттого, что сломалась пескопросеивающая машинка. Но вот туристов на второй день нисколько не убавилось, наоборот, стало, кажется, еще больше ввиду очистившегося от всевозможных примесей моря и прибывшей очередной партии отдыхающих. Но это беда всех курортов, так что приходится мириться с перенасыщенностью людей в курортных городах и поселках.

И еще один момент, из-за чего мне не понравился пляжный отдых на Коста Брава – все пляжи там городские, а лежаки и зонтики от солнца – платные. Ладно, были бы они добротные, а то зонтики хлипкие, а лежаки убогие. Сдает их молодой негр (извините, нынче вроде толерантность, и негров называть неграми не принято), афроамериканец, за приличную цену. Многие наши соотечественники, прикинув, что выгоднее купить на несколько дней зонт, чем брать в аренду у афроамериканца, так и поступают – покупают в ближайшем магазине зонт и все дни носят его с собой на пляж. Когда же истекает срок тура, те, что пожаднее, везут его с собой домой, у тех, что душа шире, оставляют кому-нибудь из приобретенных на отдыхе знакомых, а некоторые, особо щедрые, бросают их на пляже, и афроамериканец, как я подозреваю, их потом собирает, чтобы сдать в аренду следующей партии туристов. Я же, как и большинство отдыхающих, обхожусь без зонта.

Но не буду больше об отрицательном, много в Испании и положительного, не единым пляжным отдыхом, как говорится, сыт турист. Есть, в конце концов, синее море, солнце, которого так не хватает мне в Москве, всевозможные экскурсии, ну и много красоток, которыми усеян пляж. Их на самом деле много – на любой вкус, выбирай, не хочу. Да вон, пожалуйста, неподалеку от меня лежит на полотенце с пальмами одинокая миниатюрная, худенькая золотоволосая особа лет тридцати пяти, моя ровесница, загорает и украдкой бросает в мою сторону оценивающие взгляды. Мне кажется, Бог ее создал и отправил сюда на море специально для того, чтобы я мог с нею развлечься в течение нескольких ближайших дней моего пребывания на курорте. Не красотку, правда, прислал, но, в общем-то, вполне интересную дамочку с остреньким носиком, округлым подбородком, пухленькими щечками и до того пронзительными синими глазами, что мне показалось, женщина носит линзы. И на том Господу спасибо.

Молодая женщина лежала ко мне головой, мне были видны ее худенькие плечи, маленькие крепкие ягодицы с полоской красного бикини между ними, худенькие ножки, с плохо развитыми, как у девочки-подростка, икрами, маленькие ступни. Я тоже стал бросать на свою соседку по пляжу заинтересованные взгляды. Вообще-то я не отъявленный бабник, но женщин люблю, причем довольно часто и многих, и ничуть этого не стыжусь, потому что мне романы можно заводить – я холостяк.

Когда наши глаза в очередной раз встретились и мы уличили друг друга в том, что каждый исподтишка наблюдает за соседом, то оба невольно усмехнулись.

– Жарко сегодня! – проговорил я и в подтверждение того, что это действительно так, вытер со лба пот.

– Уф, действительно! – охотно откликнулась на мое косвенное предложение завязать знакомство молодая женщина, села на полотенце, сложив по-турецки ноги, и стала поправлять стянутые резинкой в пучок растрепавшиеся золотые волосы. У нее были острые коленки, плоский живот, маленькая крепкая грудь, хрупкие руки. В общем, все как мне нравится, за исключением коленей, я люблю круглые, гладкие… Но да не всем же идеальными быть, сойдут и такие.

– А вы почему один? – как бы невзначай бросила она, стрельнув в меня цепким взглядом.

Понятно, интересуется моим статусом одинокого или занятого на курорте мужчины.

– Я обычно езжу в отпуск один, – признался я и тоже сел на своем пляжном полотенце, обхватив ноги руками. – Не люблю, когда в номере на соседней кровати лежит мужик и по ночам храпит. – Вы ведь тоже одна? – выжидающе уставился я на незнакомку.

– Одна, – почему-то вздохнув, призналась молодая женщина. – Подружка должна была поехать, да вот не сложилось…

– Жаль, – с притворным сочувствием проговорил я. – Это хорошо, что не сложилось… вернее, я хотел сказать, плохо. Вам теперь ужасно одиноко здесь.

Женщина, легко и изящно принявшая было позу «лотоса» – никак йогой занимается, – вдруг расслабилась и хохотнула:

– С чего это вы взяли?! Нет, мне как раз таки не одиноко. Наоборот, мужчины достали, хоть назад в Москву возвращайся. Правда, я только вчера приехала, так что придется выдержать натиск сильной половины человечества.

У меня вытянулось лицо, ибо я не знал, как воспринимать слова женщины о том, что мужики ее достали – как намек не приставать к ней или она цену себе набивает. Решил, что набивает цену, – не так уж много на курорте свободных мужиков, чтобы разбрасываться ими.

– Я тоже из Москвы, – сообщил я, оставляя без внимания замечание незнакомки насчет того, что у нее от мужиков отбоя нет.

– Здорово! – обрадовалась женщина. – Вы «по фортуне» сюда приехали?

Я понятия не имел, что значит «приехать по фортуне», поэтому честно спросил:

– Что значит, «по фортуне»?

– Это значит, можно купить тур подешевле, но какой отель из трех возможных тебе выпадет, станет известно только накануне отъезда, – пояснила женщина, прикрывая глаза. – Может попасться хороший отель, а может и плохой. Мне повезло, выпал лучший – «Индиана Парк». Вот уж действительно фортуна… А вы в каком?

Ну, вот, я же говорил, что Бог ее именно для меня создал и отправил в Испанию в тот же отель, в котором поселился я.

– В «Индиана Парке», – хмыкнул я.

Молодая женщина открыла глаза и недоверчиво посмотрела на меня:

– Скажите еще, что вы только вчера приехали и на две недели.

По уже описанной выше причине я ничуть не удивился тому факту, что мы с незнакомкой приехали в один и тот же день в Испанию и в один и тот же день уедем.

– Скажу, – произнес я со смехом. – Фортуна!

– Я поняла, вы не «по фортуне» приехали, – удивилась незнакомка.

– Нет, – подтвердил я, взял рубашку и накинул на плечи – припекало, как бы не сгореть. – За полную стоимость. Мне просто фортуна улыбнулась, и мы с вами познакомились.

Лесть была топорной, явно рассчитанной на то, чтобы проверить, клюет моя новая знакомая на таких мужиков, как я, или нет. Но дамочка, очевидно, решила, что наживка заброшена рано, еще даже имен друг друга не узнали, а потому пропустила мои слова мимо ушей.

– Смотрите, сколько у нас общего: мы с вами из одного города, скорее всего, ровесники, – продолжила она тему совпадений и стала загибать пальчики, – в один день в один и тот же отель приехали и вместе уедем. Может быть, у нас с вами и профессии одинаковые?

– Вы тоже тренер по вольной борьбе в Детской юношеской спортивной школе?! – воскликнул я, сделав вид, будто страшно потрясен тем, что мы с ней занимаемся одним и тем же делом – тренируем на ковре пацанов, обучая их приемам и правилам борьбы.

Дамочку ужасно рассмешила моя выходка, в ее удивительно синих глазах заплясали озорные огоньки.

– Нет, я пока до занятий борьбой не дошла, только йогой! А работаю экономистом на одной московской строительной фирме.

– Да уж, борец сумо из вас никудышный, – согласился я, окидывая критическим взглядом худосочную фигурку молодой женщины, которую невозможно представить на ковре в качестве борца, а если и можно, то только возлежащую на персидском ковре, одетую в пеньюар и пьющую кофе со сладостями… Эк куда меня занесло, осади-ка, тренер, рановато о персидском ковре мечтать, мы еще не познакомились. – Разрешите представиться, Игорь Гладышев, – назвался я, по-гусарски прижав подбородок к груди.

– Александра Смольникова, – ответила моя новая знакомая и плавно приподняла и опустила руки.

Какие галантные мы люди, словно в позапрошлом веке живем, а может быть, страна Дон Кихота, в которой мы находимся, обязывает мужчин быть рыцарями, а женщин истинными Дамами… Хотя нет, скорее всего, просто конфетно-букетный период начинается…

– У вас чисто мужская специальность – тренер, – окинула мою фигуру оценивающим взглядом Александра. – По вашей накачанной фигуре сразу видно, что вы спортсмен. – Ладно, пойду, искупаюсь, – неожиданно проговорила она, поднялась, отряхнула руки от песка и, не оборачиваясь, пошла, огибая лежащих на пляже людей, к морю.

Если эта Смольникова думает, что уже заарканила меня, и не оборачивается только потому, что уверена, я бегу за ней на задних лапках, то она ошибается. Я не из тех, кто поддается дрессировке. Скорее, наоборот, сам привык выступать в роли дрессировщика и без приглашения никуда и ни с кем не иду, так что я остался на месте.

Пока Смольникова купалась, я издали наблюдал за нею, потом стал рассматривать отели, выстроенные на первой линии побережья. Красиво, ничего не скажешь, – все здания большие, многоэтажные, ультрасовременные, Европа, одним словом.

Саша пришла через пятнадцать минут, вся в капельках морской воды, блестевших на солнце, будто чешуя русалки. В синих глазах разочарование, видимо, оттого, что я не отправился следом за нею в качестве пажа, несущего шлейф королевы. Она плюхнулась на полотенце, старательно делая вид, будто не замечает меня. Ладно, будем считать, любовная игра между нами началась.

– Действительно, пора искупаться, – произнес я, поднимаясь с полотенца, и двинулся по тому же маршруту, что некоторое время назад проделала к морю моя новая знакомая.

Вода была превосходной, как парное молочко, правда, набегали небольшие волны, но бороться с ними – одно удовольствие. Я даже не заметил, как меня снесло на приличное расстояние от того места, где я расположился, поэтому появился я совсем не с той стороны, откуда меня ждала Саша. Впрочем, она меня и не ждала. Пока я ходил купаться, между нашими местами разлегся на полотенце в виде американского флага мужик, с которым Смольникова весело щебетала.

Да, поиграл в любовную игру, называется…

Мужику было лет за сорок, кучерявый, крепкий, с приличным брюшком, мясистой круглой физиономией с красноватой пористой кожей, темными недобрыми глазами, полными губами, густыми бровями и большим носом. Противный хмырь, он мне сразу не понравился. Хотя мне-то что? Не детей же крестить. А если Смольниковой такие нравятся, то это ее дело.

– Познакомьтесь, Николай Сильверстов, – увидев меня, излишне оживленно заворковала Саша, будто представляла папе своего горячо любимого бойфренда. – А это Игорь Гладышев.

– Очень приятно, – соврал я, проводя ладонями по плечам и стряхивая с них капельки воды, затем поднял полотенце и стал его складывать.

– Уходите? – спросил без всякого интереса Николай.

Я его понял, он просто из вежливости спросил, на самом деле ему абсолютно безразлично, уйду я или останусь, хотя нет, наверное, он страстно желал, чтобы я ушел. Что ж, навязываться не буду – третий лишний.

– Да, обедать пора, – ответил я, забирая сумку, в которой лежала моя сложенная одежда.

Александра промолчала, и я, перешагнув через Николая, двинулся к отелю.

Ладно, Игорек, не расстраивайся, видимо, ошибся ты, и Бог не эту женщину тебе отправил в Испанию. Но ничего, в конце концов, на этой златовласке свет клином не сошелся, вон сколько особ женского пола и красивее, и моложе Саши на пляже лежат, причем многие из них уже верхнюю часть бикини поснимали, топлес загорают.

Глава 2

Предложение

Я протопал между двумя отелями, перешел дорогу, миновал перекидной мостик через железную дорогу, по которой ездили электрички, и приблизился к «Индиана Парку». Крутой все же отель мне попался – красивый, современный, комфортабельный. Десятиэтажное здание стояло на второй линии и было развернуто фасадом в сторону моря. С двух сторон по нему ползли два прозрачных лифта, напоминавших гигантских божьих коровок с золотистой окантовкой. От здания уступами – каждая последующая ступень на этаж ниже предыдущей – шли два крыла, образовывая букву «П», внутри которой находились бассейн, место для отдыха, где стояли лежаки, на площадке располагались столики и сцена, а внутри отеля работали платный бар и ресторан.

Я поднялся на третий этаж, прошел до середины отделанного под дерево коридора и, открыв дверь с номером 320, ступил в свои апартаменты. В комнате стояли две кровати – одна двуспальная, другая односпальная, стол, телевизор, встроенный шкаф-купе, встроенный же кондиционер – в общем, обычный номер для рядовых туристов. Разумеется, еще имелись балкон и санузел, стенка которого была из матового стекла. Необычно как-то. Включаешь в санузле свет, и вся стена в комнате светится.

Я принял душ, полежал немного на кровати, затем отправился в ресторан. Он находился в другом крыле здания в цокольном этаже.

– Добрий день! – приветствовала меня молоденькая итальянка с ослепительной улыбкой на симпатичном лице. – Проходите, пожалюйста!

– Спасибо! – Я приложил карточку к специальному устройству, списывающему с меня обед за сегодняшний день, и вошел в сверкающий напольной плиткой, зеркалами и чистотой ресторан.

Кормят в «Индиана Парке» вкусно и на убой – не то что в Турции или в Египте, где блюда готовят из дешевых продуктов. Не могу сказать, что и здесь из высококачественных, но из хороших продуктов – точно. О том, что в ассортименте всегда сырокопченые колбасы, вяленое мясо хамон, я уж не говорю. Из горячих блюд каждый день что-нибудь новенькое, а так – мясо, рыба, морепродукты. Из фруктов тоже изобилие: яблоки, персики, клубника, арбузы, дыни, манго, ананасы – всего и не перечислишь, но, поверьте, выбор богатый. Еда мне нравилась, в особенности паэлья, приготовленная из риса, креветок, мидий – в общем, из всего того, что в сети рыбака со дна моря попало. Плов, что готовят в Москве узбеки-гастарбайтеры, ни в какое сравнение с местной паэльей не идет.

Я жадничать не стал, взял ровно столько, сколько мог съесть, плюс кофе и мороженое. Выпивка меня не интересует, я пью очень редко и мало, не люблю это дело, к тому же спортом занимаюсь. Народу было не так много, расположился я в центре зала у зеркальной колонны, и только принялся за жаркое, как в ресторан вошла Саша в сопровождении Николая Сильвестрова. На молодой женщине был летний костюмчик, состоящий из красных шортиков, пиджачка и маечки, на Сильвестрове – большущие мятые камуфляжные шорты ниже колен и зеленая футболка, выбившаяся из шорт. Да, видимо, Николай особой аккуратностью не отличается. Маленькая, тоненькая, хрупкая Саша рядом с пузатым крупным Николаем казалась совсем девочкой и могла бы сойти за его дочь.

Я уткнулся в тарелку, делая вид, будто не замечаю свою новую знакомую и ее сопровождающего. Хотя, наверное, зря старался – они на меня не обращали никакого внимания. Набрав еду, устроились неподалеку за столиком, за которым сидел коротко стриженный темноволосый молодой мужчина лет тридцати двух с довольно-таки мужественным лицом, чем-то смахивающий на известного артиста Киану Ривза. Те же полноватые губы, острый подбородок, острый нос с широковатыми крыльями, высокий лоб, суровый взгляд карих глаз из-под бровей вразлет. Одет он был в зауженную красно-черную клетчатую рубашку с коротким рукавом, выгодно подчеркивающую широкие плечи, хорошо развитые мышцы рук и груди. Рядом с ним на столе возвышалась гора разнообразной снеди – аппетит у парня был завидным.

Я очень быстро ем, а потому расправился с обедом намного раньше, чем Саша и Николай. Отодвинув пустую вазочку с мороженым, встал, затем скользнул за колонну и, обойдя парочку кружным путем, чтобы лишний раз не попадаться ей на глаза, вышел из ресторана.

Послеобеденное самое жаркое время, называемое в Испании сиестой, и в Каталонии, разумеется, тоже, я проспал в своем номере. В четыре часа вышел из отеля, собираясь отправиться на пляж. Хотя солнце не жгло уже так сильно, как до обеда, однако бриз на море коварный, вроде ветерок дует, но кожу спалить можно запросто. Так что купить пляжный зонт все же придется. Зонт в соседнем с «Индиана Парке» магазине я выбрал, на мой взгляд, мужской расцветки – в черно-белую елочку, и, как мне показалось, не новый. «Уж не пользовался ли им кто-либо, перед тем как он в магазине оказался?» – закралось мне в голову подозрение. Впрочем, возможно, просто выгорел на солнце. Но, как бы то ни было, он меня устраивал – был большим и на вид крепче остальных.

С новым зонтом я и отправился к морю. Народу здесь прибавилось, очевидно, пришли позагорать все те, кто ездил на весь день на экскурсию. Я расстелил полотенце и воткнул в песок зонт там, где было посвободнее, неподалеку от расположившейся на циновке женщины лет за сорок на вид, с торчащими, а потом ниспадающими – как у цветка хлорофитума – пегими волосами, хорошо сохранившейся стройной фигурой и уже начинающей увядать кожей. Когда я разместился поблизости и женщина взглянула на меня, мне показалось, что на ее удлиненном, в общем-то, не страшном лице с вытянутым книзу носом, тонкими губами и худыми скулами отразилось удивление, но потом я понял, что выражение удивления навеки застыло на ее физиономии из-за того, что у нее были круглые глаза, увеличенные стеклами оптических очков, и приподнятые брови.

Едва я, окунувшись в море, вернулся к своему месту и лег на полотенце, прикрыв глаза, как раздался хорошо знакомый мне голос:

– Привет! Загораете?

Я открыл глаза и приподнялся. Рядом, с сумкой через плечо, в тех же красных шортиках и маечке, но без пиджачка, стояла Александра Смольникова. Что-то не пойму я Господа – мне ли он эту женщину послал или нет? Я сел, подложил одну ногу под себя и, прищурив один глаз, – солнце светило прямо в лицо, – произнес:

– И не только загораю, но еще и купаюсь. За тем сюда и приехал.

– Действительно, что еще можно делать на пляже? – проговорила Александра и кивнула повернувшейся к нам женщине с торчавшими в разные стороны пегими волосами: – Здравствуй, Маша!

Оказавшаяся знакомой Смольниковой женщина с удивленным лицом в ответ взмахнула рукой.

– Здравствуй, Саша!

– Вы не будете против, если я рядом с вами устроюсь? – Не дожидаясь приглашения, Саша полезла в сумку за пляжным полотенцем. Достав его, размашистыми движениями расстелила на песке рядом со мной и с размаху села. – Вы, Игорь, собираетесь куда-нибудь на экскурсии ездить или вас только пляжный отдых интересует? – спросила она, изящным движением выскальзывая из красной облегающей маечки.

– Ну, почему же? – сказал я, незаметно оглядываясь, – что-то неряшливого ухажера с брюшком поблизости не видать. – Поеду я на экскурсии, как надоест на пляже валяться.

– Вот как здорово! – тотчас подхватила Смольникова. – А не хотите пойти сегодня с нами на экскурсию в пещеру?

– В какую еще пещеру? Али-Бабы? – удивленно спросил я.

– Нет, пещера называется Аделита! – хохотнула Саша. – Она сейчас временно закрыта для посещения туристами, но один мужичок за небольшую плату готов нам ее показать.

– И что же там интересного?

– Как что? – воскликнула моя собеседница. – Это же местная, известная на весь мир достопримечательность! Туда многие желают попасть. Между прочим, мужчина этот, – заговорила она увлеченно, – пиротехник. Здесь многие в Испании на этом деле помешаны. А сегодня на Коста Брава состоится открытие фестиваля фейерверков. На этом фестивале-конкурсе праздничных фейерверков борются лучшие пиротехнические коллективы мира. Такого состязания вы еще не видели. Так вот этот пиротехник тоже участвует в состязаниях. Он отведет нас в пещеру, а потом на фестиваль, где продемонстрирует свою продукцию. Игорь, это же так интересно!

– Даже и не знаю, неожиданное какое-то предложение, – неуверенно произнес я. – А кто пойдет?

– Ну-у, Коля, – с воодушевлением проговорила молодая женщина и загнула один пальчик.

«Кто бы сомневался», – подумал я, хмыкнув про себя.

– Потом Егор, – продолжала Смольникова загибать тоненькие пальчики, – я, Маша, – указала она на женщину с похожими на листья хлорофитума волосами, – еще во-он тот мужчина, Михаил, – кивнула она в сторону загоравшей толпы и пояснила: – Ну, вон тот мужчина, что книжку читает.

Я присмотрелся и увидел сутулого худого мужчину лет сорока трех – сорока четырех, с большими ушами, длинным острым подбородком, похожим на клюв птицы носом, узковатыми глазами, прятавшимися за очками с толстыми линзами, низким лбом и сальными волосами. Он мне показался каким-то сморщенным, неуверенным в себе, тихоней, в общем.

– Если пойдете, то и вы! – Саша взглянула на меня. – Ну, и еще несколько человек, которых набрал этот экскурсовод.

– Вы что, всех отдыхающих на пляже знаете? – удивился я умению Смольниковой находить себе в незнакомом месте стольких друзей.

– Да нет, просто мы вместе вчера одним рейсом из Москвы прилетели, в одном автобусе ехали, вот и познакомились. Ну, так что, идете с нами?

«А почему бы и нет? – подумал я. – Пусть у Саши ухажер есть, не буду же я оставшиеся в Каталонии дни бирюком жить. Надо знакомства заводить, а здесь сами люди в компанию зазывают. Почему бы не пойти, не пообщаться, не посмотреть пещеру да не полюбоваться на фейерверки? Все лучше, чем в номере лежать».

– Хорошо, пойду, – согласился я.

– Отлично! – захлопала в ладоши Саша.

И чего она так радуется? Может быть, мужик этот, спелеолог-пиротехник, деньги ей отстегивает за то, что она людей для экскурсий вербует?

– Тогда пойдем, Игорь, искупаемся, обсохнем, перекусим и отправимся на встречу с гидом, – поднялась с полотенца Саша.

Глава 3

Сбор

Встречу группы туристов назначили на шесть часов вечера. Пиротехник-спелеолог был нелегалом, поэтому сбор он назначил не в фойе отеля, где обычно тусовались официальные представители турагентств и гиды, а на улице у гипермаркета. Без пяти шесть я вышел из отеля и отправился в противоположную морю сторону. На мне была спортивная обувь, летние коричневого цвета штаны с множеством карманов и черная футболка – как раз то, что нужно для туристического похода. Я пересек автостоянку, пустырь и стал приближаться к гипермаркету.

Еще издали заметил кучку людей, лица которых были мне уже знакомы. Само собой, первой бросилась в глаза интересующая меня особа Александра Смольникова. Она была в центре внимания, в каковом, очевидно, привыкла находиться, и что-то говорила, размахивая руками. Рядом с ней стояли пузатый Николай Сильвестров, доходяга-ботаник Михаил, пегая Мария с постоянно удивленным лицом и тот самый, похожий на артиста Киану Ривза, парень, рядом с которым за одним столом в ресторане во время обеда сидели Саша и Николай. Очевидно, он и был Егором, чье имя называла Смольникова среди экскурсантов в пещеру, когда зазывала меня на пляже в турпоход. Все так же, как и я, одеты по-походному, и это правильно, ибо мы собирались лезть в пещеру.

Завидев меня, Смольникова, выражая радость, замахала рукой, я махнул в ответ и, приблизившись к ним, поздоровался и представился.

– Добрый день! Я – Игорь Гладышев.

Назвали себя и присутствующие. Фамилии Саши и Николая я уже знал, фамилия же доходяги Михаила была Березин, Егора – Тепляков, Марии – Тропинина.

– Это все? – поинтересовался я, когда официальное знакомство состоялось.

– Откуда же мы знаем? Гид нам не докладывал, – не очень-то приветливо отозвался Сильвестров, шлепнув мясистыми губами.

«Глупо как-то выставил меня этот Николай», – подумал я, но обидеться не успел, так как на помощь мне пришла Саша, которой, очевидно, стало неловко за своего приятеля.

– Я слышала от гида, что с нами должны пойти еще два человека, – защебетала она. – Молодые люди какие-то.

– Время уже шесть часов, а гида все нет, – проворчал имевший плохое зрение Михаил и, оглядываясь в поисках экскурсовода, сморщил лицо, словно так ему было лучше видно.

– Что-то мне вообще, ребята, не нравится эта левая экскурсия, – вступила в разговор пегая особа, и ее и без того длинное лицо, выражая недовольство, вытянулось еще больше. – Вход в пещеру закрыт, мы без разрешения туда полезем, ох, влипнем с этим спелеологом в какую-нибудь историю.

– Да ладно вам! – всплеснула руками Смольникова. – Все будет в порядке. Это же одна из самых знаменитых пещер мира. Побывать в Испании и не увидеть пещеру Аделита непростительно. Тем более представляется такая возможность посетить, хоть и нелегально, закрытую для туристов территорию.

Егор Тепляков, стоявший со сложенными на груди руками и со снисходительной улыбкой слушавший разговор, с осуждением покачал головой:

– Да чего вы переживаете? Прогуляемся, посмотрим окрестности, слазаем в пещеру, потом на фейерверки посмотрим, где-нибудь в кафе посидим. Чего в гостинице торчать-то?

– Вот именно, – подхватила Саша и вдруг воскликнула: – Да вон и гид наш идет, так что уже поздно отказываться от экскурсии, договорились же пойти всем вместе!

Все посмотрели в ту сторону, в которую указала Смольникова.

Из-за угла громадного гипермаркета вывернул с рюкзаком за плечами и направился к нам среднего роста плотный мужчина в белых кроссовках, в синих шортах, белой майке и белой бейсболке. У него было румяное округлое лицо, и все черты в нем были округлые: глаза, брови, подбородок, нос, рот, окологубные морщины. Лет ему наверняка было больше пятидесяти, но можно было дать меньше, потому что упитанные люди кажутся моложе, так как менее заметны признаки старения – морщины, дряблость кожи. Мужчина приблизился к нам, однако прошел мимо, сделав вид, будто понятия не имеет, что за люди толпятся на тротуаре, но потом вдруг опомнился, сделал шаг назад и, развернувшись в нашу сторону, спросил:

– Молодые люди, а вы случайно не экскурсовода в пещеру ждете? – Мужчина таким образом пошутил, но получилось как-то наигранно, глуповато и по-детски.

Все молчали, не зная, что сказать, и только вездесущая Саша заулыбалась:

– Вас, вас! Нашей компании как раз вожак требуется.

Все, что сейчас происходило, смахивало на дешевый спектакль. Я перехватил взгляд Егора, который, видимо, тоже не любил плохих водевилей, и мы с ним, поняв друг друга, усмехнулись.

– Ну, давайте знакомиться, – предложил румяный мужчина. – Меня зовут Константин Коронель. Сегодня я буду вашим гидом. Мы с вами посетим одну из самых замечательных пещер не только нашей страны, но и мира, Аделиту, которая закрыта для обычных туристов, но вам посчастливится попасть в ее недра, необычайно красивые первобытной красотой, а затем я покажу вам великолепный праздник фейерверков, где будет царить невероятная обстановка, сказочная, красочная и прекрасная.

Надо сказать, что Константин Коронель говорил правильным, даже изысканным языком и хорошо поставленным голосом, ему бы романы писать, а не подпольным гидом работать. Но у каждого в жизни своя стезя.

– Извините, Константин! – бойко проговорила женщина с пегими волосами, похожими на листья хлорофитума. – А нас не оштрафуют за незаконное проникновение в пещеру, или того хуже, не заберут в полицейский участок? Здесь, в Европе, законы строгие.

– Ну кто же может забрать такую очаровательную женщину? – слащавым тоном проговорил Коронель. – В Испании любят красивых женщин, потому что всех красоток извели еще во времена инквизиции, считая их ведьмами. Это во-первых. Во-вторых, я живу здесь, места мне хорошо знакомы, проведу вас к пещере малохожеными тропами, никто и не заметит. А в-третьих, если кто-то и заметит, то не волнуйтесь – у меня с полицией и властями прекрасные отношения, я – личность публичная, знаменитая.

– Так вы испанец? – с недоверчивой ухмылкой спросил пузатый хамоватый Николай Сильвестров и дернул плечами, словно за ними был рюкзак, мешавший ему.

– Ну, конечно, я чистокровный испанец, – растянул рот в улыбке гид, отчего его щеки стали еще толще. – Разве не похож?

– Вообще-то видно, что не славянин, – согласился доходяга Михаил Березин.

Я пригляделся, и действительно, было в чертах лица Константина нечто объединяющее его с народами, проживающими в этой стране, плюс смуглость кожи, темные волосы, хотя большая часть из них была уже седой. Опять же фамилия Коронель, явно испанского происхождения.

Молчавшая уже две минуты Саша, что было испытанием для ее общительной деятельной натуры, не выдержала и спросила:

– Если вы местный, откуда вы так хорошо знаете русский язык?

– О-о, это долгая история, – добродушно рассмеялся Константин Коронель. – Я вам как-нибудь ее лично расскажу. – Экскурсовод был явно охоч до особ женского пола – говорил он с Сашей двусмысленным тоном, каким говорят старые ловеласы с молодыми женщинами. – А если коротко, то я родился в Советском Союзе, ходил в русскую школу и даже был пионером. – Коронель шутливо отдал салют и, подражая ребенку со звонким голосом, проговорил: – Пионер, будь готов к победе коммунизма! – И сам себе ответил: – Всегда готов!

– Ура! – с хмурым видом произнес Николай Сильвестров и сверкнул своими томными недобрыми глазами.

– А не пора ли нам идти в пещеру? Чего время тянем? – произнес Егор Тепляков.

Коронель повернулся к нему с лукавым видом и проговорил:

– Пора, молодой человек, пора! Но сначала позолотите ручку! – И, подкрепляя свои слова жестом, он протянул ладонь, давая понять, что от нас требуется.

– Вы же говорили, что с нами еще люди пойдут, – напомнила Александра Смольникова и полезла в сумочку за деньгами.

Остальные тоже зашевелились, начали доставать евро, отсчитывать ранее названную Сашей сумму за экскурсию и класть деньги в ладонь Константина, который тут же прятал их в карман.

Взяв очередные купюры, он ответил:

– С нами пойдут еще две девушки, они чуточку задерживаются, вот-вот должны появиться. – А вот и они!

Я посмотрел в ту сторону, куда был направлен взгляд Коронеля, и увидел двух спешащих к нам девушек.

– Быстрее, дамы, быстрее! – поторопил их экскурсовод и наглядно показал девицам, что от них требуется, – согнул руки в локтях и потоптался на месте, имитируя бег.

Длинноволосые девушки были жгучими брюнетками. Судя по тому, как они походили друг на друга, это, скорее всего, сестры с разницей в возрасте примерно в пять лет. Одна девица, та, что помладше, была в светлых облегающих джинсах и асимметричной голубой блузке, старшая тоже в облегающих бриджах, но зеленого цвета и коричневой, с абстрактным белым рисунком блузке.

После того как девушки подошли к нам, сдали деньги экскурсоводу и представились, они были приняты в нашу компанию. Это действительно оказались сестры по фамилии Аксеновы, младшую звали Валерией, старшую – Евгенией.

– Ну, что?! – играя глазами и потирая руки, проговорил Константин Коронель, все еще не выходя из образа театрального шута. – Начнем нашу экскурсию?

Все одобрительно загудели, пора, мол, уже давно, и Коронель объявил:

– Сейчас мы пройдем с вами на параллельную набережной улицу, сядем на такой ма-аленький детский парово-озик и на нем поедем, ту-ту, в горы! – Он показал, каких именно размеров транспортное средство и указал, на какую именно гору мы поднимемся, говоря с нами так, будто мы дети или дебилы. – Потом мы с вами прогуляемся по склону горы, дойдем до пещеры и осмотрим ее. Затем вернемся в селение, где нас будет ждать микроавтобус, который я заказал специально для вас, и проедем в соседний городок на праздник фейерверков, где я вам, если хотите, разрешу запустить фейерверки. А чтобы заинтересовать вас, могу показать кое-что из пиротехнической продукции моей маленькой фирмы. Кое-какие образцы у меня здесь с собой. – Коронель подпрыгнул, демонстрируя рюкзачок за плечами, в котором у него, очевидно, и было кое-что из образцов продукции. – Ну, что, пойдем? – обвел он нас радостным взглядом.

– Пошли, – нестройно отозвался хор туристов нашей нелегальной группы, и мы двинулись в сторону моря.

Глава 4

Пещера Аделита

Наш только что организовавшийся небольшой коллектив вернулся к «Индиана Парку» и приобрел билеты на экскурсионный паровозик в расположенное на горе село Сусанна Круз. Он подошел буквально через несколько минут, и наша компания с еще несколькими пассажирами, купившими билеты, расселась в первом вагоне. Впереди сел Коронель, за ним на второе сиденье – доходяга Михаил Березин с пегой Марией Тропининой, на третьем разместился я с младшей Аксеновой, Валерией. Оказались мы вместе не потому, что я к ней подсел или она ко мне, просто выбора у нас иного не было: я собрался сесть с Сашей Смольниковой, но место рядом с нею позади нас занял пузатый Николай Сильвестров, а Валерия наверняка хотела бы устроиться на одном сиденье со своей сестрой, да к ней пристроился Егор Тепляков.

В таком порядке наша компания и двинулась в паровозике, ведомом крепким, средних лет испанцем в белой рубашке и темных брюках. Кто ехал в других вагонах сзади, меня особо не интересовало. Мы проехали по променаду мимо отелей, затем свернули направо и потащились в гору. Я решил развлечь себя разговорами с Валерией. Немногим ранее я услышал, как девушка перекинулась несколькими фразами на местном языке с Коронелем, и мне было любопытно, откуда она знает испанский язык.

– Ты в школе изучаешь испанский язык? – спросил я, обращаясь к темноволосой соседке.

Вяло пережевывая жвачку идеально ровными зубками, она хмыкнула:

– Ага, причем на всех уроках. Только не испанский язык, а каталонский, они отличаются друг от друга, как русский от украинского.

– То есть? – не понял я.

– Я учусь в каталонской школе, – пояснила Валерия, глядя на ставшую вдруг резко подниматься вверх улицу.

– Ты хочешь сказать, что учишься в России в школе, где все уроки проходят на каталонском языке? – уточнил я.

Девушка покачала головой и лениво ответила:

– Да нет же, я учусь здесь, в Каталонии… в Террасе. Это по другую сторону от Барселоны.

– С родителями живешь? – не отставал я.

– Да, с папой, мамой и сестрой, – ответила Валерия.

– Но вы же русские!

Девушка стала медленно поворачивать голову то в одну сторону, то в другую – начались дома, довольно-таки нарядные, невысокие, с заборами то из живой изгороди, то из природного камня, то из кованых чугунных решеток, было чем полюбоваться.

– Русские мы, – подтвердила Валерия неспешным тоном. Она вообще была какая-то заторможенная. – Из Волгограда. Восемь лет назад родители решили переехать в Испанию, в провинцию Каталония, вот теперь с сестрой здесь и живем. Я учусь в школе, а сестра – в университете, в туристическом бизнесе хочет работать.

Я только сейчас обратил внимание, что девушка разговаривает с каким-то странным акцентом и иной раз даже подбирает слова, очевидно, русский язык для нее стал уже не родным.

– И как? Нравится жизнь здесь?

– Ну-у… я иной и не представляю, – пожала плечами девица. – Маленькая была, когда сюда переехали… Родители говорят, лучше, чем в Волгограде-то. Здесь у нас отличная квартира… бизнес свой.

– А здесь как оказалась? – продолжал я надоедать девушке вопросами.

Она вздохнула, очевидно, я действительно ее утомил, но все же ответила:

– Решили с сестрой отдохнуть, забронировали в отеле «Индиана Парк» номер и приехали на побережье Коста Брава… на некоторое время или нет… превуильно по-русски, на несколько дней. А сегодня собрались вот пещеру осмотреть. Слышали, там интересно. Так-то туда не попадешь, Аделита временно закрыта для посещения туристами.

Я не стал больше приставать с вопросами к девушке, мое любопытство относительно ее жизни в Испании было удовлетворено. Да и паровозик, добравшись до небольшой площадки, остановился. Мы выбрались из вагончиков и столпились на смотровой площадке, огороженной перилами из природного камня. Отсюда открывался превосходный вид – по всей горе были разбросаны дома, будто разноцветные кубики, вдалеке виднелись отели, за ними – море, необычайного темно-синего цвета на всю ширь, насколько хватало глаз. По нему плыли пароходы, пароходики, лодки, серфингисты, парусники.

Коронель перекинулся несколькими словами с машинистом паровозика, очевидно, объясняя ему, что дальше мы пойдем сами, затем, обращаясь уже к нам, сказал:

– Все, господа, пойдемте со мной!

Наша группа отделилась от остальных экскурсантов и гуськом двинулась по дороге за Константином. Мы прошли по селению, покинули его и стали подниматься по склону горы. Сначала путь лежал по каменистой почве, а потом началась лесная полоса. Там, где была возможность, шли гурьбой или по двое, где нет, вытягивались в цепочку, в авангарде которой шествовал Коронель, а в арьергарде плелся я, помогая Марии Тропининой преодолевать наиболее сложные участки.

Константин изредка останавливался и рассказывал нам об Испании в целом и о Каталонии в частности. Давал кое-какие общие исторические сведения, говорил о климате, исторических датах, жизни испанцев и каталонцев. Особо превозносил первооткрывателя Америки величайшего мореплавателя Христофора Колумба. И неудивительно, именно из Испании Христофор Колумб отправился в свое знаменитое путешествие.

Остановившись в очередной раз на природной смотровой площадке, Коронель перешел к растительности, характерной для Средиземноморья.

– Здесь произрастают пушистые зонтичные сосны, – воодушевленно вещал он, стоя на валуне и обводя руками обступающие нас деревья, – кипарисы, вечнозеленый можжевельник и туя. Посмотрите, как хороши платаны, которые после весенней обрезки «под ноль» умудряются к лету обрасти широкой зеленой кроной, дающей спасительную тень. Кстати, из коры здешних пробковых дубов издавна получали отличную пробку для знаменитых испанских вин.

Что можно сказать об экзотике? Здесь она представлена самыми разнообразными кактусами, раз в жизни цветущими агавами. Выпустив двух-трехметровую стрелу, похожую на сосенку, агава усыхает. Из Африки в Каталонию завезли пальмы. Их выращивают в специальных питомниках, а потом высаживают на набережных, площадях, улицах, где они частенько, увы, болеют. Покупают пальмы и для украшения отелей.

Сцепив руки на груди и приняв позу Гамлета, Константин с печальным видом, будто читал некролог, продолжал:

– А вообще в Каталонии произрастает три тысячи видов растений. Такое количество обусловлено большим разнообразием ландшафта на сравнительно маленькой территории. Зато хватает насекомых и птиц! – воскликнул он, подняв вверх палец. – На скалистых берегах Коста Брава многочисленные гнездовья ласточек – верный признак экологического благополучия этих мест. И еще все побережье Каталонии окружают леса из пиренейской сосны, что и делает курорты, расположенные здесь, самыми престижными в Европе.

Закончив рассказ о флоре и фауне здешних мест, Константин спрыгнул с камня и двинулся дальше в лес, увлекая за собой группу туристов. Остановившись еще пару раз, странноватый спелеолог-пиротехник вывел нас наконец-то к пещере Аделита. Вход в нее выглядел уж очень прозаично – на относительно открытом, поросшем мелкой травой пространстве, в неровно обвалившейся горной породе был лаз примерно полтора на два метра. Никакой охраны вокруг видно не было, да она и не требовалась – вход в пещеру преграждала массивная решетчатая дверь.

Мы замедлили шаг, а потом и вовсе остановились, недоумевая, зачем нас сюда привел экскурсовод, раз в пещеру невозможно попасть. Остановился и Коронель. Он обернулся и, бросив на нас хитрый взгляд, проговорил:

– Ну, чего встали? Пойдемте, пойдемте! Неужели вы думаете, что я привел вас сюда только для того, чтобы полюбоваться на пещеру снаружи? – Он достал из кармана ключ и повертел им, словно заманивая детишек конфеткой.

Мы двинулись следом.

– Откуда у вас ключ? – удивился доходяга Михаил.

– У меня есть знакомые в определенных кругах, – поигрывая бровями, ответил экскурсовод. – Вот и добыл ключик. Так что не бойтесь, мадам, – посмотрел он на даму с пегими волосами. – У нас ни с полицией, ни с властями никаких проблем не возникнет, меня власти уважают.

Мы остановились на площадке перед пещерой, выложенной бетонными плитами, дожидаясь, когда Коронель откроет своим ключом замок. Вскоре послышался щелчок, дверь с лязгом распахнулась, и он вычурным жестом зазывалы у балагана пригласил нас пройти внутрь. Один за другим мы втянулись в нутро пещеры Аделита. Из небольшого темного зала в глубь горы вели два прохода, и мы растерялись, не зная, по какому из них идти.

– И как, – угрюмо проговорил Николай Сильвестров, блеснув в темноте глазами, – мы будем ходить впотьмах?

Экскурсовод, закрыв двери, повернулся к нам и озорным тоном воскликнул:

– Что же вы думаете, господа, ваш гид не позаботился об освещении?!

Он довольно ловко для своей комплекции и возраста сбросил с плеч рюкзак, развернулся, присел и, открыв клапан заплечного мешка, достал небольшой, сантиметров пятнадцать в длину, цилиндр из клееного картона.

– Что это? – удивилась Мария Тропинина, и в ее голосе послышались испуганные нотки.

– А я знаю, – сказал Егор Тепляков, отиравшийся рядом с Женей Аксеновой. – Это фаер, как у футбольных болельщиков, которые зажигают их на трибунах. Факел такой.

– Точно, – подтвердил Коронель, вновь закрывая клапан и закидывая рюкзак на одно плечо. – Только он не дает дыма, этот фаер разработан на моей небольшой фирме. Время горения не менее пяти минут, в полной темноте освещает пространство на пятнадцать-двадцать метров, – прорекламировал свой товар наш экскурсовод. – Так что мы без света не останемся.

Он снял с фаера колпачок, а с защитного кожуха, игравшего также роль рукоятки пиропатрона, крышку и, чиркнув ею по пиропатрону, поджег его. Фаер занялся ярким белым светом, действительно прекрасно освещая пространство вокруг.

– За мной! – скомандовал Коронель и двинулся в правый проход, ведший в глубину пещеры.

За ним следом нырнула в проход Марина Тропинина, потом Евгения Аксенова с Егором Тепляковым, затем Валерка Аксенова, за ней Саша Смольникова, Николай Сильвестров, за ним – я, а замыкал на сей раз шествие Михаил Березин.

«Романтика, черт побери, – думал я, пробираясь, согнувшись в три погибели, по каменному коридору. – Не лежалось мне в номере на двуспальной кровати, потащился за новыми впечатлениями». Честно говоря, не очень-то приятно было ощущать себя в каменном мешке под толщей земли. Не дай бог, где-нибудь что-нибудь обвалится, и останешься заживо погребенным в проклятой пещере. Наконец коридор кончился, и я вместе с остальными вывалился в приличных размеров зал, примерно метров восемнадцать в длину, от двух до шести метров в высоту и метров пять в ширину.

Константин Коронель стоял, поджидая нас, и держал фаер, отведя в сторону руку. Мы столпились возле него, словно стадо овец вокруг пастуха.

– Ну, вот, господа, – произнес он, – мы находимся в одном из залов пещеры Аделита. Длина пещеры семьсот двадцать метров. Состоит она из серии двойных коридоров и залов. Аделиту еще называют «капеллой первобытного искусства». Потолки и стены ее залов расписаны изображением бизонов, лошадей, кабанов. Выполнены они углем, охрой, марганцем, каолином и другими природными красителями, смешанными с животным жиром и водой.

Коронель приподнял фаер и обвел им своды пещеры, где действительно были изображены всевозможные животные, причем рисунки были не примитивные, а с претензией на некие художественные образы.

– Что интересно, древние художники использовали естественные контуры стены для создания трехмерного эффекта. Возможно, это было связано с их религиозным взглядом на мир. Но что удивительно, господа, первобытные мастера, жившие пятнадцать тысяч лет назад, с удивительной точностью сумели передать облик и повадки каждого зверя. Животные то отдыхают, лениво вытянувшись во всю длину, то вот-вот ринутся в атаку, подобрав под себя ноги и выставив вперед рога. Посмотрите, художники увековечили движения животных во время прыжка или вздоха, и, несомненно, древние авторы этих рисунков были людьми талантливыми, так что уже пятнадцать-двадцать тысяч лет назад существовало искусство, достойное восхищения. А нынче посещение закрыто из-за того, что наскальные рисунки покрываются плесенью. Кроме того, кое-где разрушается горная порода, что грозит обвалами и опасно для жизни самих туристов. Но, думаю, власти найдут какой-нибудь выход, чтобы законсервировать скальные изображения, укрепить потолки пещеры и в скором времени открыть сюда доступ для туристов… Ну, что ж, давайте пройдем вперед. – Коронель двинулся было дальше, но тут фаер стал гаснуть, и он вновь остановился. – Подождите, господа.

Фаер догорел, пещера погрузилась в темноту, но Константин был опытным путешественником и сумел на ощупь достать новый фаер и поджечь его. Прогоревший он сложил в специальный целлофановый пакет, прихваченный с собою, – берег культурное наследие своей страны.

Увлекаемые гидом, мы вновь стали втягиваться в коридор, но не такой узкий и низкий, как предыдущий, в нем можно было идти в полный рост. Впереди маячил огонек фаера, который нес Коронель. Экскурсовод вышел в следующий зал, продолжая держать свой осветительный прибор, чтобы мы могли ориентироваться в темноте и не набить себе шишек о выступы в потолке и стенах коридора.

Когда я оказался в том зале, то, честно говоря, поразился его красоте. Здесь были удивительной формы сталактиты, сталагмиты и кое-где сталагнаты. Если искусно подсветить эти натеки, или, как правильно, хемогенные отложения в карстовых пещерах, то красота будет неописуемая. Но даже белый горящий фаер заставлял играть сосульки разными красками.

– Для тех, кто не знает, а для тех, кто знает, напомню, что сталактит в переводе с греческого означает «натекший по капле», – стал пояснять наш экскурсовод. – Дело в том, что горы не сплошной монолит, в них есть микротрещины, через которые в пещеры просачивается вода, но поступает она сюда сквозь толщу горной породы очень медленно – редкими каплями. Эти капельки понемногу чуть-чуть вымывают из горных пород кальций, он-то и оседает на этих сосульках, образуя сталактиты, а капая на пол, кристаллики кальция складываются в горки – сталагмиты. Если пещера небольшая, то они между собой срастаются, и такие отложения называются сталагнатами. Самым длинным сталактитом считается сосулька в пещерах Груга-до-Жанелао в Бразилии. Ее длина двенадцать метров. А рекордсмен среди сталагмитов имеет высоту тридцать два метра, он находится в пещере Красногорска близ Рожнявы в Словакии… Можете походить немножко по пещере, но недалеко, и, само собой, трогать и тем более отламывать от сталагмитов и других отложений ни в коем случае нельзя. Сами понимаете, это народное достояние, и, если каждый будет брать себе на память кусочек сталагмита, в пещере со временем ничего не останется.

Коронель сменил еще один фаер, а мы в течение нескольких минут ходили по пещере, разглядывая удивительные явления природы.

– Как в сказочном ледяном дворце! – восхищенно воскликнула Женя Аксенова.

И действительно, пещера смахивала на ледяной дворец Снежной королевы.

– Пойдемте дальше, господа! – предложил наш экскурсовод и двинулся в очередной коридор пещеры Аделита.

Выйдя из него, мы оказались в приличных размеров зале, уходящем в глубь горы и дальше разветвлявшемся на три коридора. Пока дожидались, когда выйдут из коридора остальные путешественники, я спросил у Коронеля:

– Вы говорили, будто занимаетесь кинематографией. Каким образом?

Коронель чуть приподнял фаер, чтобы было видно, кто с ним говорит, и ответил:

– Я продюсирую фильмы, а еще пишу книги по истории.

– А как же тогда ваше увлечение фейерверками? – поинтересовался я.

Константину почему-то не очень хотелось говорить на эту тему.

– Вы правильно заметили, увлечение, и не более того, – небрежно бросил он. – Извините, нам нужно продолжать нашу экскурсию.

В зал втянулись остальные члены нашей команды. В это время фаер потух, Коронель поджег новый и воткнул его обратной стороной в расщелину в стене рядом с входом в зал. Закидывать за плечо рюкзак он на сей раз не стал, повесил его на выступ рядом с фаером, света которого хватало для освещения большей части зала.

– И вот что интересно, господа, – становясь так, чтобы не загораживать свет, произнес он и двинулся, придерживаясь левой стороны зала, к дальнему его концу. – Человеку, открывшему эту пещеру, долгое время не верили, что наскальные рисунки были сделаны древними людьми, ибо не могли создать такие высокохудожественные рисунки художники, жившие десять-пятнадцать тысяч лет назад. Однако обратите внимание вот на это изображение.

Коронель поманил нас рукой. Мы подошли и задрали головы, глядя туда, куда указывал Константин. На стене зала под самым потолком был изображен цветными красками бык, заднюю часть которого скрывали сталактиты.

– Так вот этот рисунок говорит о том, что он подлинный, – продолжил Коронель после того, как мы все собрались возле него, – потому что сталактиты образуются за несколько тысяч лет, а раз натеки закрывают изображение быка, значит, он был нарисован раньше образовавшихся здесь сталактитов.

Честно говоря, дух захватывало при мысли, что эти рисунки, правда, не совсем высокохудожественные, каковыми старался представить их перед нами Коронель, нарисовал художник, живший полтора десятка тысячелетий назад.

В этот момент вновь погас фаер, и мы оказались в кромешной тьме.

– Подождите пока, пожалуйста, здесь, никуда не уходите. Я схожу за рюкзаком, – сказал Коронель.

Он стал удаляться, о чем свидетельствовали поскрипывавшие под его ногами камешки, затем в дальнем конце Коронель завозился, доставая из висевшего на стене рюкзака новый фаер и поджигая его, и вот в тот момент, когда он чиркнул устройством, поджигающим фитиль, раздался хлопок, потом взрыв, и пространство зала осветила яркая вспышка. Коронель вскрикнул, но его крик тут же оборвался, а пол под нами содрогнулся. В лицо нам ударила волна горячего воздуха, запахло гарью, пылью, и мы вновь оказались в кромешной темноте.

Глава 5

В поисках выхода

Мы молчали несколько секунд, не понимая, что произошло, наконец раздался голос Марии Тропининой:

– Что это было, ребята?

– Я бы тоже хотел знать, что произошло! – озадаченно проговорил Егор Тепляков.

– Господин Коронель! – позвал я, предчувствуя недоброе. – С вами все в порядке?

Ответом мне была тишина. Остальные члены нашей компании, тоже почувствовав, что произошло нечто ужасное, молчали, и мужской голос, принадлежавший Михаилу Березину, с истеричными нотками произнес:

– Константин, отзовитесь!

Экскурсовод по-прежнему молчал, с ним наверняка что-то произошло. Медлить было нельзя, скорее всего, Коронелю требовалась помощь. Я полез в карман за мобильным телефоном, достал его и включил фонарик. Фонарик у меня на телефоне хороший, светит, правда, не так ярко, как фаер, но, тем не менее, с ним в темноте все отлично видно. По мере того как я приближался, шаги мои сами собой замедлялись, а глаза расширялись. Но лучше бы на то, что я увидел, не смотреть. Зрелище, представшее перед моими глазами, было поистине ужасным. В результате взрыва с потолка обвалилась глыба в несколько тонн и погребла под собой Константина Коронеля. Помощь ему уже явно не требовалась. Сеньора экскурсовода раздавило в лепешку, по-видимому, в тот момент, когда он стоял, ковыряясь в рюкзаке. Из-под камня торчала лишь рука, да сочилась из-под глыбы кровь. Можно представить, в какое кровавое месиво превратился всего минуту назад стоявший перед нами экскурсовод. От этой мысли мне стало до того дурно, что я был вынужден опереться о стену.

– Ну, что там, Игорь?! – нерешительно спросила Саша Смольникова.

Я подавил приступ тошноты и мрачно ответил:

– Все очень плохо, женщинам лучше не смотреть.

В той стороне, где стояла группа экскурсантов, раздался тягостный вздох, кто-то ойкнул, зажглись несколько фонариков в телефонах, и огоньки стали приближаться. Хоть я и предупреждал, что женщинам на страшное зрелище гибели экскурсовода лучше не смотреть, приблизились все. В свете нескольких фонариков пространство возле меня осветилось ярче, и представшее глазам зрелище стало еще ужаснее. Раздавленное тело Коронеля, оказывается, выглядывало еще в нескольких местах, бурая жидкость, пенясь, охватывала вокруг все большее пространство, рука экскурсовода несколько раз судорожно задвигала пальцами, потом безвольно опустилась и замерла.

– Господи! – не своим голосом заорала Мария Тропинина. – Какой ужас!

– О, нет! – ахнула Евгения Аксенова.

Михаил Березин, несколько мгновений силившийся подавить приступ рвоты, справиться с собой не смог и едва шагнул в сторону, как его стало выворачивать.

– Он умер?! – задала дурацкий вопрос Аксенова-младшая.

Саша Смольникова, заломив руки, воскликнула:

– О-о, какой кошма-ар!

– Мать твою! – выругался Николай Сильвестров и высказал вслух то, что меня сейчас волновало больше, чем смерть Коронеля. – Эта глыба завалила проход! Как же мы теперь выберемся из этой пещеры?!

Установилась гнетущая тишина, все оцепенели, пораженные страшным открытием Николая Сильвестрова, даже Михаил Березин, прекратив блевать, замер у стены. Наконец обрела дар речи Смольникова.

– Ты… ты… – прерывающимся голосом произнесла она, обращаясь к Сильвестрову, – хочешь сказать, что мы не сможем отсюда выбраться?

– И мы… останемся здесь навсегда? – вторила ей Валерия Аксенова.

– Я ничего не хочу сказать, – угрюмым тоном ответил Николай. – Просто констатирую факт.

«Насколько я знаю, паника – одно из страшных зол, которое может случиться с людьми, попавшими в экстремальную ситуацию, – подумал я, – а потому не следует впадать в отчаяние ни самому, ни давать впасть в него другим».

– Ладно, не надо унывать раньше времени, – проговорил я бодро, желая вселить в упавшую духом публику толику оптимизма. – Возможно, в пещере не один выход, но сколько его придется искать, неизвестно. Поэтому давайте-ка экономить аккумуляторы мобильных телефонов. Фонарики в них нам еще пригодятся.

Хотя люди и пребывали в шоковом состоянии, они все же вняли моим словам, фонарики один за другим погасли, и пещера вновь погрузилась во мрак.

– Так, может быть, стоит позвонить? – неожиданно воскликнула Тропинина. – И тогда люди придут и спасут нас.

– Вряд ли удастся позвонить, – невесело произнес Егор Тепляков. – Не думаю, что сотовая связь может работать на такой глубине под землей. Но чем черт не шутит, попробовать стоит.

Все сразу завозились со своими мобильниками, стали вспыхивать неярким светом дисплеи, люди разбрелись по всем концам зала, надеясь поймать сеть, но, увы, связи не было, и тогда все, расстроенные еще больше, сошлись у глыбы.

– Может быть, попробовать как-то отвалить этот камень у входа? – неуверенным тоном предложила Александра.

– Пупок развяжется! – зло ответил Николай Сильвестров, но и без его замечания было понятно, что предложение Смольниковой абсурдно – чтобы сдвинуть с места многотонную глыбу, необходим подъемный кран, да и то не всякий с таким весом справится.

– И что же, нам так и стоять здесь? – раздраженно произнесла Евгения Аксенова, словно все мы были виноваты в сложившейся ситуации. – Надо же предпринимать что-нибудь.

– Давайте возьмемся за поиски выхода из пещеры, – произнес Егор Тепляков.

– Действительно, чего стоять-то, – поддакнул Михаил Березин, уже окончательно оклемавшийся от приступа рвоты и испытывающий, очевидно, неловкость за проявленную слабость.

– Предлагаю всем держаться вместе, – сказал я, обращаясь к двинувшейся было в противоположный конец пещеры компании. – С тем, чтобы не потеряться, возможно, в пещере целый лабиринт всевозможных ходов и залов, да и в целях экономии электроэнергии – при нас всегда будет гореть один источник света.

Смерть Коронеля была, конечно же, ужасной трагедией, но так уж устроен человек, что собственная жизнь ему намного важнее чужой смерти, вот и сейчас все больше были озабочены поисками выхода, чем кончиной Константина.

Впереди, высоко подняв фонарик и освещая им путь, уверенно шел Сильвестров. К нему жалась Александра Смольникова, за ними шли Мария Тропинина, Евгения Аксенова, Михаил Березин, я с Егором Тепляковым замыкал шествие, впереди нас, спотыкаясь, плелась Валерия Аксенова, совсем потерявшая присутствие духа.

– Черт возьми, непонятно, что могло произойти, – негромко, как бы рассуждая вслух, но, тем не менее, обращаясь ко мне, проговорил Егор. – У этого Коронеля в рюкзачке были фаеры, наверняка и фейерверки какие-нибудь. Но они не могли так взорваться, чтобы рухнула скала…

– Откуда ты знаешь, что у него там в мешке было? – перебил его Михаил Березин. – Может быть, и взрывчатка какая-нибудь. Пиротехник же…

– Это во-первых, – подхватил я, – а во-вторых, Егор, не забывай, что пещера закрыта для туристов из-за ее аварийного состояния, возможно, именно в этом месте уже давно грозила рухнуть глыба, и небольшого взрыва хватило для того, чтобы она упала.

– Мы выберемся отсюда? – шмыгнув носом, совсем по-детски спросила Валерия.

– Конечно, – тоном неунывающего человека сказал я, хотя, честно говоря, не очень-то был уверен, что нам удастся отсюда когда-нибудь выбраться.

– Да ты не волнуйся! – поддержал девушку Егор. – Если есть в пещеру вход, значит, есть из нее и выход. Выберемся отсюда. – Он, видимо, собирался добавить «когда-нибудь», но вовремя спохватился: «когда-нибудь» – это не самая ближайшая перспектива.

Не знаю, успокоили ли слова Егора девушку или нет, во всяком случае, спотыкаться и шмыгать носом она не перестала.

Вход в следующий зал был прямым, без коридора, и представлял собой неровный провал метра два на два. Мы ввалились в него и, осматриваясь, остановились. Этот зал был, пожалуй, самым красивым из тех, что мы прошли, – куполообразный, высокий, сказочный. Его стены покрывало тончайшее кружево хрупких кристаллов. То тут, то там торчали столбики сталагмитов, причем некоторые большие – метра по полтора высотой. Сверху свисали сталактиты, сбоку, в дальнем конце зала, в самом низком месте образовалось озерцо с прозрачной водой, дно которого было покрыто кремовым илом. Можно было бы полюбоваться и повосхищаться этим чудом природы внутри горы, если бы не недавний трагический случай, произошедший с Константином Коронелем.

Мы разбрелись по залу в поисках выхода, ползали по нишам, забирались в самые отдаленные уголки, но если в пещере и был какой-то выход, то только не в этом зале. Несолоно хлебавши, мы были вынуждены вернуться в тот зал, где под глыбой остался лежать наш экскурсовод. Из него вели еще два коридора, один из которых оказался таким узким, что протиснуться в него практически было невозможно.

– Давайте я один пойду на разведку, – предложил Егор. – Если коридор не имеет выхода, нет смысла всем протискиваться в него, а потом выбираться наружу. Так что вы подождите пока здесь, а я попробую пройтись, исследовать его.

Предложение было разумным, мы остались в зале, а он, подсвечивая себе фонариком, стал удаляться. Воцарилось тягостное молчание, каждый думал о том, сумеем ли мы выбраться из пещеры или нет.

Я попытался разрядить обстановку, вспомнив небезызвестного героя Марка Твена.

– Ситуация мне напоминает ту, в которой оказались Том Сойер и Бекки Тэтчер. Помните, как герои детской книжки заблудились в пещере?

– Да, хороший роман, – поддержала меня Смольникова, которая так и не отходила от Сильвестрова, очевидно, чувствуя в нем силу и поддержку.

А он вдруг зло произнес:

– Хватит чушь пороть, и без тебя тоскливо.

Честно говоря, я не привык, чтобы со мной так разговаривали мужики, да еще в присутствии дам.

– Но-но, дядя, осторожно на поворотах, – ответил я грубо, давая понять, что я не «ботаник», на которого можно прикрикнуть, а человек, способный постоять за себя. По моему тону Николай это понял и ничего мне не ответил.

Мы снова сидели в полной тишине, дожидаясь Егора, пока наконец не раздались его осторожные шаги – парень в целях экономии аккумулятора возвращался в темноте уже изведанным им маршрутом.

– Ну, что там? – нетерпеливым голосом поинтересовалась Мария Тропинина, когда наши глаза, привыкшие к темноте, различили смутный силуэт Теплякова.

– Даже не знаю, что сказать, – озадаченно произнес Егор и остановился.

– Говори как есть, – грубовато, в своей обычной хамоватой манере потребовал Сильвестров. – Мы все люди взрослые, поймем, что к чему.

– Там, в общем, комната какая-то, – продолжал мяться Егор, – ну, а в ней… – он кашлянул.

– Говори, – потребовал Николай.

Тепляков целую минуту молчал, раздумывая, как приступить к отчету о своем обследовании коридора, потом выдавил:

– В общем, скелет там.

– Что?! – В один голос воскликнули сестры Аксеновы и Александра Смольникова.

– Да скелет древний какой-то, – неуверенно проговорил Егор, явно стараясь смягчить каким-то образом невеселую свою находку.

– Мы всего-то здесь немногим больше часа, – горько произнесла Мария, – а уже один труп и один скелет.

– Скоро здесь будет много скелетов, – траурным тоном подхватил Сильвестров.

Что-то мне подсказывало, что Николай прав, но нагонять тоску не следовало, и я, поднявшись, сказал:

– Не все так мрачно, дядя, как кажется. Пойдем, Егор, посмотрим на твою находку. Может быть, там выход из пещеры обнаружим.

– Чего это вы вдвоем пойдете? – возмутился Сильвестров. – Я тоже, пожалуй, пойду.

– Да и я хочу посмотреть, – откликнулся Михаил Березин.

Больше всех была напугана происходящим самая младшая из нашей компании – Лерочка.

– Давайте не пойдем туда! – попросила она дрожащим голосом. – Отправимся по третьему проходу. Может быть, именно там есть выход.

Ее старшая сестра Евгения, успокаивая Валерию, рассудительным тоном проговорила:

– Раз уж мы здесь находимся, Лерочка, нам нужно обследовать все залы и коридоры. Если третий проход тянется на большое расстояние, и мы не найдем выхода, глупо же будет возвращаться назад и осматривать эту комнату.

– Кто не хочет, может оставаться здесь! – отрезал пузатый Сильвестров.

– Ну, уж нет, – возразила Мария Тропинина. – Я пойду вместе со всеми. Мне тоже интересно взглянуть, что там нашел Егор.

– Конечно, все вместе пойдем! – поддержал женщину-хлорофитум Березин.

– Ну, тогда я тоже пойду, – обиженно пробормотала Лерочка. – Жутко здесь оставаться одной, рядом с трупом Константина.

– Тогда пошли! – махнул я рукой. – Давай, Егор, показывай свою находку.

Глава 6

Находка

Егор первым вошел в коридор. Когда туда же втянулась большая часть нашей группы, включив фонарик, двинулся и я. Сзади сопел очкарик Михаил Березин, впереди шла Мария Тропинина, и я, приподняв фонарик над головой, светил им так, чтобы было видно дорогу и мне, и ей, и идущим сзади.

Коридор постепенно сужался, и в конце его пришлось передвигаться уже боком, а последнюю пару метров и вовсе протискиваться. Затем неожиданно открылось большое пространство, в которое шагнула Тропинина, а следом за ней и я. При свете двух фонариков – моего и Егора – наша группа, столпившаяся у входа в зал, стала оглядываться.

Это был грот правильной прямоугольной формы, вытянутой вправо и влево, с относительно ровными стенами и потолком. На какой-либо выход отсюда, кроме того, через который мы сюда проникли, рассчитывать не приходилось, так что путь к спасению отсюда нам заказан, оставалось лишь удовлетворить свое любопытство и осмотреть его.

В левом углу стояло нечто подобное полуразвалившейся кровати, прямо напротив на стене висел старинный масляный светильник, под ним стоял грубо сколоченный стол, на нем – деревянная чернильница, какой-то продолговатый предмет, похожий на тубус, деревянная миска, ложка, рядом со столом лавка, а сбоку от нее на полу лежал скелет. Пол пещеры был покрыт толстым слоем пыли, с потолка кое-где свисали сталактиты.

– Неандерталец, что ли? Пещерный человек? – предположила Лера.

– Для неандертальца он жил в слишком комфортных условиях, – хмыкнул Михаил Березин, приблизился к столу и с живейшим интересом принялся разглядывать находившиеся на нем предметы, затем взял цилиндр, действительно оказавшийся тубусом, и разъединил его. На стол выпал скрученный в трубочку лист бумаги.

Мы все тоже приблизились к столу и сгрудились вокруг него, с любопытством разглядывая его.

– Интересно, что это такое? – пробормотал Березин, разворачивая свиток.

Бумага была плотной, грубой, но от времени уже истонченной и полуистлевшей по краям. На ней выцветшими чернилами был написан убористым почерком приличных размеров текст на латинице.

– На испанском, похоже, написано, – предположила Саша Смольникова.

– На кастильском, – поправила ее Мария Тропинина и сунула свою голову с пегими волосами между плотно стоявшими Николаем Сильвестровым и Егором Тепляковым, желая лучше рассмотреть находку.

– А в чем разница? – поинтересовался я.

Ответила мне Женя Аксенова, которая жила в Испании и наверняка превосходно разбиралась в тонкостях местного языка.

– В Испании много национальных языков, каталонский, например, Страны Басков, они все называются испанскими языками, но истинный испанский язык является официальным языком нашей страны и в Конституции именуется кастильским.

– Нам как-то по фигу, – пробормотал Сильвестров, которого не очень-то заинтересовал свиток, зато он взволновал душу Марии Тропининой.

– Ну-ка, дайте-ка я взгляну! – расталкивая нас, проговорила она и протиснулась к столу. – Мне весьма любопытно это открытие! Я учительница испанского, специально приехала в эту страну, чтобы попрактиковаться в языке, как в устном, так и письменном, да вот, похоже, надолго застряла в этой чертовой пещере. Тем не менее мне полезно будет почитать написанный от руки текст.

Она перехватила развернутый Березиным свиток, чтобы он не скручивался сверху и снизу, и надолго застыла над текстом.

– Нет, – с разочарованием пробормотала она некоторое время спустя. – Старинный язык какой-то. Я только отдельные слова понимаю. Может быть, вы, девчонки, попробуете перевести, что здесь написано? – Мария подняла голову и поочередно взглянула на сестер Аксеновых.

Но Женя и так уже давно водила глазами по строчкам, изучая написанное, ее же сестра Лерочка, занявшая место Марии, присоединилась к ней.

– Я не профессиональный переводчик, – наконец проговорила Женя, все еще не отрывая взгляда от свитка, – но общий смысл написанного сводится к следующему. Некий Хуан Карлос де Луис, который и пишет это письмо…

– Он, между прочим, архидиакон собора, – вставила свое слово Лерочка Аксенова, которая не хуже, а, скорее, даже лучше сестры разбиралась в нюансах испанского языка, потому что с более раннего, детского возраста жила в этой стране, а в детском возрасте, как известно, легко усваивается все новое и неизведанное, в том числе и языки.

– Точно, архидиакон собора Санта-Лючия, – подтвердила Женя. – Так вот, этот Хуан Карлос де Луис пишет, что Христофор Колумб в пятницу пятнадцатого марта тысяча четыреста девяносто третьего года прибыл на двести двадцать пятый день своего плавания в Палос. Королевская чета Изабелла и Фердинанд велели ему как можно скорее явиться ко двору. Христофор Колумб отправился в Каталонию. Путь его туда лежал через Севилью и Кордову…

– Черт возьми! – ахнул вдруг Михаил Березин. – Ведь речь идет об открытии Колумбом Америки и его возвращении в Испанию из своего первого путешествия. А всего у него было три экспедиции.

– Откуда ты все знаешь?! – неожиданно раздраженно спросил Николай Сильвестров. Он всегда и всем был недоволен, а может быть, просто корчил из себя крутого нахрапистого парня, чтобы придать себе вес в глазах Саши Смольниковой.

– Я историк, – нисколько не стушевавшись, но и без вызова ответил Березин.

– Ну, тогда помолчи пока, историк, не перебивай людей. Скажешь свое историческое слово, когда тебя спросят, – проворчал Сильвестров. – Все вы здесь интеллигенты – историки, учителя, один я – рыночный торговец, бизнесмен.

– Оно и заметно, – хмыкнула Мария Тропинина.

– Но-но, без оскорблений! – огрызнулся пузатый дядька.

Женя, чьи глаза, пока происходила перепалка, бегали по строчкам, продолжила:

– В Вербное воскресенье тридцать первого марта тысяча четыреста девяносто третьего года адмирал со своей свитой прибыл в Севилью и здесь провел всю пасхальную неделю. Здесь же он получил радостное для себя письмо от королевской четы. Изабелла и Фердинанд благодарили его за столь полезные и выгодные открытия… Здесь об Индии говорится, – добавила она от себя, – они считали, что плывут туда, но Колумб открыл Америку.

– Это мы из истории помним, – заявил Николай. – Дальше читай.

– В понедельник девятого апреля Колумб покинул Севилью и отправился в Барселону. Путь его лежал через Кордову, Мурсию, Валенсию и Таррагону. С собой адмирал в качестве живых экспонатов вез шестерых индейцев, прихваченных из открытых им земель. На них были роскошные пояса, золотые маски. У каждого индейца были золотые клетки с попугаями. Так адмирал со своими приближенными и индейцами двадцатого апреля прибыл в Барселону. Королевская чета встретила его во дворце, в зале Тинель, обласкала, приняла дары и, в свою очередь, одарила всевозможными званиями. Однако Колумб отдал Изабелле и Фердинанду не все дары, привезенные из дальних стран. Ларец с наиболее ценными и дорогими украшениями, отобранными у индейцев, он отправил вместе со своим приближенным Родригесом к его брату Хуану Карлосу де Луису, тому самому, что пишет это письмо, – пояснила Аксенова-старшая. – Хуан Карлос вместе с Родригесом спрятали в соборе Санта-Лючия ларец с драгоценностями, и Родригес отправился к Колумбу с известием, что задание его выполнено. Но тут, пишет Хуан Карлос де Луис, я, – девушка начала говорить уже от первого лица того, кто вел рассказ в рукописи, – на следующий день узнал, что Родригес убит. Я понял, что его убили как свидетеля, знающего о припрятанных сокровищах Колумба, и теперь очередь пришла за мной. Я перепрятал ларец в правом коридоре собора, с правой стороны в усыпальнице Святого Иоанна под надгробием в склепе. Едва я успел покинуть стены собора, как в него ворвались неизвестные мне люди. Я вынужден был бежать и спрятаться у моего друга священника, фамилию которого называть не хочу, опасаясь причинить ему вред. Я жил у него тайно и вскоре узнал, что инквизиция начала на меня охоту. В то время адмирал был на вершине своей славы, его почитали все: и церковь, и король с королевой и простой люд, и оболгать меня Колумбу ничего не стоило. Если бы меня нашли у друга, его казнили бы вместе со мной, и я, переодевшись в одежду простолюдина, бежал из города. Странствуя, я добрался до этой никому не известной пещеры и поселился здесь. Питаясь ягодами и кореньями, прожил так два года. Силы мои на исходе, я крайне истощен, жить мне осталось недолго, но уж лучше смерть от голода в этой пещере, чем от рук инквизиции. Передаю сокровища Христофора Колумба в руки того, кто найдет мое послание. Чтобы открыть вход в склеп Святого Иоанна, необходимо надавить на камень на стене в левом углу, во втором ряду, десятый по счету сверху. И пусть вас Бог благословит и бережет!.. Все… – поднимая взгляд от послания архидиакона, проговорила Евгения Аксенова. – Здесь подпись – Хуан Карлос де Луис, архидиакон собора Санта-Лючия, и число – двадцать пятое апреля тысяча четыреста девяносто пятого года.

И вновь, в который уже раз, в пещере наступила тишина, прерываемая лишь сопением Николая, очевидно, у него был заложен нос. Каждый думал об одном и том же, но в соответствии со своим мировоззрением.

– И что? – нарушил молчание Сильвестров. – Сокровища Колумба хранятся в склепе в этом самом соборе Санта-Лючия?

– Да какая разница, хранятся они там или нет, – отмахнулся Березин. – Главное, мы на пороге великого открытия! – воскликнул он с воодушевлением. – Это же неизвестный факт из жизни Христофора Колумба!

– Не верится мне что-то про Колумба, – неуверенно произнесла младшая из сестер, и взоры всех устремились к ней – что, интересно, выдаст эта испанская жительница. – В школе всегда превозносят адмирала, – несколько смущаясь всеобщего внимания, проговорила девушка. – Он национальный герой. Ну, как это по-русски… пример для подражания. И вдруг такая подлость с его стороны: прячет в соборе драгоценности, убивает одного брата, пытается убить другого, а когда тот сбегает, натравливает на него инквизицию. Не мог так Колумб поступить…

– Не мог?! – воскликнул Михаил Березин. – Он, бывший рабовладелец! Он, кто в тысяча четыреста девяносто пятом году отправился в Эспаньолу в карательный поход с двумястами лучшими пехотинцами и двадцатью всадниками. Псари-загонщики вели тогда на поводке двадцать канарских псов. Адмирал десять месяцев вел жестокую войну со всеми местными королями и народами, которые не желали ему подчиниться. За это время произошли чудовищные избиения индейцев. Целые области обезлюдели. И он не мог припрятать какой-то ларец с драгоценностями и уничтожить двух братьев?!

– Кхм, – совсем смутилась девица и отступила за спину своей сестры.

– Чушь все это! – неожиданно заключила Мария Тропинина. Лица ее в темноте видно не было, но чувствовалось, женщина с пегими волосами усмехается. – Развод это какой-то. Что же в этой пещере, наверняка уже исследованной вдоль и поперек, пятьсот шестьдесят лет пролежал этот вот, – кивнула она в сторону скелета, – как его, Хуан Карлос де Луис, и его никто не обнаружил? И этот документ пролежал здесь полтысячелетия?

– Насколько я знаю, эту пещеру нашли только в тысяча восемьсот семьдесят пятом году, – вставил Березин. – И, похоже, она не вся изучена.

– Но этот зал на самом видном месте, – возразила Александра Смольникова.

– Да нет, – вступил в разговор Егор Тепляков. – Грот был замурован. Когда я дошел до конца расщелины в гроте, вход в него был закрыт на две трети. Я толкнул нижнюю часть стенки, и она развалилась. – Он направил луч фонарика на вход в зал, и действительно, на полу мы увидели множество разбросанных камней. – Очевидно, – продолжал Егор, – этот Хуан Карлос перед смертью заложил вход в свою комнату камнями, а уж потом умер.

– И зачем он это сделал? – удивилась Смольникова.

– В смысле умер? – хмыкнул Тепляков.

– Да нет, – смутилась Смольникова. – Зачем вход заложил камнями?

– Мало ли зачем. Может быть, не хотел, чтобы его тело звери какие-нибудь съели. Или не желал, чтобы инквизиторы послание обнаружили, вот и решил сокровища для потомков сохранить. Так грот и простоял несколько веков законсервированным и никем не открытым, а сегодня после взрыва часть заложенного входа развалилась.

– Не мешало бы посмотреть, на месте ли эти сокровища в соборе Санта-Лючия или их там уже нет, – высказал свои мысли вслух Николай Сильвестров.

– Ну, конечно, не хватало нам еще в историю с национальным достоянием Испании в полицию попасть, – проговорила Мария Тропинина, почему-то панически боявшаяся полиции.

– Вот что, дорогие мои, – с несвойственными ему решительными нотками неожиданно произнес всегда мягкий, интеллигентный Михаил Березин. – Я вас очень попрошу, есть ли сокровища, нет ли их там, когда мы отсюда выйдем, никому об этом документе не говорить.

– Это почему же? – удивилась вдруг Саша.

– Потому что право сенсационного открытия неизвестных страниц биографии Христофора Колумба принадлежит Российской Федерации. Когда мы приедем в Россию, я пойду в Академию наук и предъявлю этот документ.

– Извините! – вдруг вскинулась Женечка Аксенова. – Мы с сестрой подданные Испании, как же мы можем умолчать об этом факте? Ведь наверняка нас будут допрашивать в полиции в связи со смертью погибшего Константина Коронеля.

– А вы молчите! Вы же патриотки! – с пафосом заговорил Михаил. – Вас Россия взрастила, вы родились в этой стране…

– Надо сначала выбраться из этой пещеры, – резонно заметил Егор, – а уж потом думать о каком-то открытии.

– Не будем о грустном, – заявил я, не желая дальше развивать эту тему, так как в свете фонаря увидел лицо младшей сестры Аксеновой, ставшее вдруг плаксивым – девушка вспомнила, в каком положении мы оказались.

– А если мы за это открытие бабки можем получить? – подал голос Николай, и его глаза в темноте алчно блеснули.

– Тебе бы все продать! – буркнула женщина-хлорофитум. – Торгаш несчастный!

– А вам из любой ерунды сенсацию сделать! – парировал пузатый Николай.

Тем не менее, поняв, какую ценность представляет документ, он протянул руку и попытался вытащить из ладони Жени свиток, который она все еще держала, но Михаил опередил его, довольно ловко выхватил у девушки послание архидиакона, скрутив его, спрятал за спину и свободной рукой помахал перед носом Николая.

– Этот документ особой исторической важности! У меня он надежнее сохранится.

– Я тоже так считаю, – оберегая от лап рыночного торговца важную находку, поддержала Михаила Мария.

– Конечно, пусть у него остается! – встал на сторону этой парочки и Егор Тепляков.

Николаю ничего не оставалось делать, как только развести руками.

– Как хотите, – произнес он хмуро. – Я желал, как лучше.

– Ну, что же, здесь больше делать нечего, – проговорил я. – Пойдемте дальше искать выход из пещеры.

Наша компания как-то встрепенулась и двинулась к выходу из грота. Михаил же, чуть задержавшись, вложил свиток в тубус и, бережно держа его перед собой как хрустальную вазу, присоединился к нам последним. На всякий случай вход в комнату Михаил и Егор, как сумели, вновь заложили камнями. Березин побеспокоился, чтобы все здесь оставалось на своих местах до работы, как он рассчитывал, российских экспертов. Он все же надеялся выбраться из пещеры и приумножить славу российских ученых-историков, отдав им право быть «первооткрывателями неведомых страниц истории Америки».

Из зала, где погиб Коронель, мы вошли в третий тоннель и продолжили исследование пещеры. Коридор разделялся еще на несколько, и мы обошли каждый из них, но уже не всей толпой, а по двое, в целях экономии сил и времени, перекликаясь друг с другом, дабы не заблудиться и не потеряться. Некоторые коридоры оканчивались залами, а некоторые тупиками, некоторые сходились, соединяясь между собой, но, увы, выхода ни в одном из них мы не обнаружили. Оставалось обследовать еще один коридор, но сил на его осмотр уже не было. Измученные и голодные, мы облюбовали один из тупиков, где, как нам показалось, было посвежее, и стали устраиваться на ночлег, решив с утра продолжить поиски выхода из проклятой пещеры. На голодный желудок да на камнях трудно уснуть, однако усталость взяла свое, и вскоре всех нас, лежащих вповалку, несмотря на голод, переживания и жесткое ложе, сморил сон.

Спалось плохо – в бока впивались камни, храпел Сильвестров, тоненько посвистывал носом Березин, сопела Тропинина, вдобавок под утро стало холодно, чего в пещере глубоко под землей с закупоренными выходами быть не должно – температура должна держаться постоянная. Ежась от холода, я проснулся и сел. Наша компания, изрядно потрепанная скитаниями по пещере Аделита, лежала в тупичке, словно нищий сброд в переходе метро. Утреннюю прохладу ощущал не только я, но и мои компаньоны по скитаниям в подземелье. В поисках тепла, все лежали, тесно прижавшись друг к другу, скрючившись в позе эмбрионов. Я глянул на часы: девять утра, в отеле «Индиана Парк» завтрак в самом разгаре, опустил было руку, но тут же вновь вскинул ее к глазам. Странно! В пещере темно, а я хоть и смутно, но различал стрелки часов. Черт возьми, или я за время долгого нахождения в пещере научился видеть в кромешной тьме, что вряд ли возможно, или…

– Рота, подъем!!! – вскочив, гаркнул я во весь голос.

Кто-то пошевелился, кто-то поднял голову, а кто-то никак не отреагировал – продолжал лежать в скрюченной позе, и лишь один Сильвестров проворчал:

– Чего орешь-то?

– Работать пора! – заявил я.

– Вот и работай! – хрюкнул Николай и повернулся на другой бок.

Однако Михаил Березин и Женя Аксенова удивленно воззрились на меня.

– Завал надо разобрать, – указал я на конец тупика, где высилась груда камней.

– Это еще зачем? – спросил Михаил.

– Увидите! – ответил я лаконично, вскарабкался на камни и, взяв самый верхний, сбросил его вниз. Точно так же поступил со следующим камнем, потом с еще одним, камни были шершавыми, обдирали ладони, но я, увлеченный своей идеей, не обращал на это внимания.

Проснулись Егор Тепляков, Саша Смольникова и Мария Тропинина. Все они с любопытством следили за тем, что я делаю, но помогать мне никто не торопился. Наконец Егор поднялся, приблизился ко мне и, взяв один из валявшихся внизу камней, оттащил его в сторону. Затем ступил на груду горной породы и принял у меня из рук следующий камень. Так мы стали разгребать верхнюю часть завала. Постепенно к нам присоединились Смольникова, Тропинина, старшая Аксенова, Березин, спали лишь самая младшая из нашей компании Лерочка Аксенова, а рыночный торговец Сильвестров, усевшись на полу, хмуро следил за нашей работой. Выстроившись в цепочку, мы передавали друг другу мелкие и средние камни, а когда попадались большие, откатывали их в сторону.

– Раз не помогаешь, хоть бы не мешал! – с нотками возмущения обратилась Саша к Сильвестрову, который действительно мешал нашей работе, сидя прямо на дороге.

«А дамочка, похоже, разочаровалась в своем кавалере», – подумал я с усмешкой, меняясь с Егором местами. Выбирать камни из груды горной породы было труднее, чем передавать их, и Тепляков сменил меня.

Наконец у Сильвестрова заиграла совесть, и он присоединился к нам. На полу пещеры осталась спать лишь самый юный член нашей команды Лерочка Аксенова. На нее никто не обращал внимания, не возмущался по поводу того, что она спит – что поделаешь, молодежь, сон крепкий, из пушки не разбудишь.

Неожиданно, когда Егор взял сверху очередной камень, за ним блеснул лучик света.

– А-а-а!!! – на разные лады заголосили все. – Спа-се-ны-и-и!!! Ура-а-а!!!

– Но как?! Как ты догадался, что именно за этими камнями есть выход? Ведь завалов на нашем пути встречалось много? – с радостным возбуждением спросила меня Мария Тропинина, когда всеобщее ликование стало понемногу стихать. За время скитания по пещере мы сплотились, общая беда нас сблизила, мы говорили друг другу «ты», за исключением Валерии Аксеновой, она, в силу своей молодости, называла нас на «вы», хотя мы обращались к ней на «ты».

– Да очень просто, – скромно ответил я, оглядывая счастливые лица своих друзей по несчастью. Больше всех радовалась младшая Аксенова, которую разбудили наши радостные крики. – Утром, проснувшись, я заметил, что стало прохладнее и чуть-чуть светлее, это свидетельствовало о том, что завал из обрушившихся со свода пещеры камней произошел неподалеку от выхода. Между камнями образовались пустоты, сквозь них поступал свежий воздух с поверхности земли. Ну и свет проникал. Очевидно, яркое солнце светило прямо во вход пещеры. Вот я и догадался, что за этими камнями выход.

– Да здравствует Гладышев! – воскликнула женщина с пегими волосами.

– Ура Игорю! – подхватила Александра Смольникова.

А Егор и Михаил пожали мне руки. Подумав, подал мне руку и Николай Сильвестров. А обе сестры повисли на мне. Нисколько не смущенный таким вниманием, я радовался вместе со всеми и вместе со всеми смеялся. Потом мы опять взялись за работу и вскоре наверху пещеры проделали проход, сквозь который при помощи друг друга смогли протиснуться все, даже пузатый Сильвестров.

Выход из пещеры оказался в пяти метрах от последнего камня, лежащего на земле по ту сторону завала. Мы гурьбой вышли из державшей нас в плену пещеры и, раскинув руки, остановились на склоне горы, глядя на синее море вдали, голубое небо вверху, зеленые деревья вокруг, солнце в вышине, на все то, что теперь принадлежало нам!

Глава 7

Свобода

Около одиннадцати часов, оборванные, ободранные, грязные, но счастливые обретенной свободой, мы вернулись в «Индиана Парк». За время нашей затянувшейся двухдневной экскурсии нас никто не хватился, и, если бы не наш расхристанный вид, нашего бы отсутствия никто не заметил. Что удивительно, не поднял тревоги и водитель автомобиля, который должен был дожидаться нас и Коронеля, чтобы отвезти на праздник фейерверков. Ну, да ладно, бог ему судья.

Разумеется, о том, что произошло с нами в пещере и о смерти Константина мы не собирались скрывать – сообщили руководству отеля, и оно вызвало полицию. Приехавшие полицейские вызвали российского консула, без которого допрос граждан иностранного государства не допускается. Нас собрали всех вместе в одной комнате, по одному стали вызывать в соседнюю комнату, где проводил дознание невысокий толстый и лысоватый следователь с большими карикатурными ушами, отвисшими губами и носом, похожим на огромную сползшую по стеклу каплю. Звали его Антонио Вердагер. Мы ничего не скрывали, рассказали, как на духу, о том, как отправились с Константином на экскурсию, как осматривали пещеру, как он погиб, как мы скитались по Аделите в поисках выхода и как, наконец, сумели выбраться из нее. Умолчали лишь о комнате и о найденном в ней послании архидиакона Хуана Карлоса де Луиса. Дознание длилось целый день, целый день мы писали документы, отвечали на вопросы, заполняли какие-то формы, подписывали. Само собой, нас ругали, журили, обещали большие проблемы на родине из-за самовольного посещения пещеры, но, как мне показалось, больше пугали – раздувать международный скандал со страной, из которой прибывает ежегодно большое количество туристов, испанские власти не собирались.

Под вечер нас отпустили по своим номерам. Идти на море было уже поздно, поэтому наш небольшой сплоченный коллектив решил отметить наше спасение от неминуемой мучительной голодной смерти в пещере Аделита, а заодно помянуть безвременно ушедшего Константина в кафе. В поисках подходящего увеселительного заведения мы прошлись по вечернему променаду, заполненному праздношатающейся нарядно одетой публикой, от души радуясь простору, большому количеству света, чистому морскому воздуху, чего были лишены в пещере. В общем-то, можно было остановиться в любом кафе, в каждом из них было по-своему интересно, шли представления, дискотеки, работали аниматоры, и мы просто шатались, изредка останавливаясь, чтобы поглазеть на развлекающуюся публику. В одном кафе танцевали национальный каталонский танец «сардану», в другом на довольно-таки высоком профессиональном уровне отплясывали несколько престарелых пар на танцполе, в третьем шло огненное шоу, в четвертом играл ансамбль, и мужчина с удивительным голосом исполнял некогда популярные песни «битлов», в пятом аниматоры устраивали конкурсы. Да и на самом променаде было на что посмотреть: латиноамериканцы заплетали желающим особам женского пола (разумеется, за деньги) замысловатые косички, художники рисовали портреты, клоуны выдували огромные мыльные пузыри, из шариков скручивали зверушек. В конце концов мы выбрали небольшое и, как принято говорить, уютное кафе (хотя чего уж уютного может быть в заведении, где на улице сидит толпа людей, гремит музыка, а на танцполе теснятся пары?), сдвинули вместе два стола и расселись. Ресторанная пища была превосходной, мы набрали шашлыков, изготовленных по рецептам местных кулинаров, салатов, вина и пива.

Вечер удался на славу. Мы ели, пили, веселились, танцевали, говорили обо всем, но только не о найденном в пещере в замурованном гроте послании архидиакона с указанием места, где спрятаны сокровища Христофора Колумба. О ларце, казалось, все напрочь забыли или просто старательно избегали этой темы, из чего я сделал вывод, что никого сокровища адмирала не интересуют, и разыскивать их никто не собирается. Уже за полночь, когда заведение закрылось, мы все вернулись в отель и разошлись по своим номерам. Я принял душ, включил на самую слабую мощность кондиционер, чтобы не простыть, и уже собирался лечь в кровать, дабы наконец-то выспаться в чистой мягкой постели, но не суждено… в дверь постучали.

«Кого это там принесло?» – подумал я, раздражаясь. Чьей-то персоне хочется продолжения веселья? Я натянул шорты, вышел в прихожую, открыл дверь и с изумлением уставился на стоявшую в коридоре Александру Смольникову. Молодая женщина, одетая в белую юбочку и светлую маечку, была изрядно навеселе (впрочем, как и я после посещения кафе), взволнована и необычайно хороша.

– Я к тебе в гости! – нахально заявила Саша и протиснулась в дверь между мною и шкафом-купе.

– Ты одна? – поинтересовался я и на всякий случай выглянул в коридор – что-то ухажера Смольниковой нигде не видать.

– А с кем я должна быть? – якобы удивилась моя ночная гостья, будто не понимая, о ком идет разговор.

– С бойфрендом своим, Николаем Сильвестровым. Или он позже подойдет?

Смольникова отчего-то зарделась, а может, мне так показалось, просто от выпитого лицо у нее было румяным.

– Вот еще! – сказала она, проходя в номер. – Нужен он мне!

Я прикрыл дверь и двинулся следом.

– До сегодняшнего вечера был нужен и вдруг перестал требоваться. Что, разлад в отношениях произошел, и ты пришла жаловаться на него?

Саша плюхнулась на мою кровать и подпрыгнула на матрасе, будто проверяя его мягкость. С чего бы это?

– Ну, что я могу сделать, Игорь, – неожиданно капризно прогнусавила она. – Прилип ко мне, как банный лист. А он мне совсем не нравится, ни его манера поведения, ни физиономия, ни фигура. Но ты, я вижу, недоволен моим вторжением? Если так, то могу уйти…

Она чуть приподнялась, будто собираясь уйти, хотя уверен, в глубине души надеялась на то, что я ее остановлю.

Нужны ли мне проблемы с Сильвестровым? С этим рыночным торговцем, мужланом сиволапым? Думаю, нет. Я неопределенно пожал плечами и сделал шаг, как бы освобождая ей дорогу к двери.

Александра секунду раздумывала, обидеться и уйти или остаться, но, по-видимому, я требовался для каких-то одной ей ведомых целей, и она, вновь опустившись на кровать, фамильярно проговорила:

– Да ладно тебе! Хватит букой быть. Давай лучше что-нибудь выпьем. У тебя есть вино?

Вместо ответа я открыл холодильник, продемонстрировал его пустое нутро и захлопнул дверцу.

– Понятно, – разочарованно протянула Саша. – А жаль, что ты спиртного не держишь. – Ладно, обойдемся без него. Нам и так интересно будет пообщаться. Ты же не против?

Я снова пожал плечами. Что я, дурак, в конце концов, быть против, когда ко мне среди ночи пришла подвыпившая женщина и уже устроилась на моей кровати.

– Нет, конечно, – произнес я и присел рядом. – Давай тесно общаться.

Александра не отодвинулась, наоборот, прижала свое бедро к моему и, подняв на меня свои удивительно синие глаза, произнесла:

– Хочу еще раз сказать тебе спасибо за то, что спас нас – вывел из пещеры. Ты такой умный, честный, находчивый… Я очень рада тому, что мне посчастливилось познакомиться с тобой.

«Если она пришла ко мне среди ночи только ради того, чтобы поблагодарить за мой «подвиг», то я совсем не знаю женщин», – подумал я, приближая свое лицо к лицу Смольниковой. Она не отстранилась, продолжала с любопытством смотреть на меня и, даже подразнивая, выставила вперед губы, словно для поцелуя.

– Так отблагодари меня за мои старания! – насмешливо произнес я, обнял ее и стал водить ладонями по ее плечам, шее, щекам, затем мои руки скользнули ниже, вытягивая из юбочки майку и таща ее кверху. Глаза Саши закрылись, она со стоном завалилась на кровать, а я лег рядом. Мои губы заскользили по ее тонкой нежной шейке, коснулись мочки уха, прошлись по плечам, по ложбинке между грудями. Руки тоже не оставались без дела. Я на ощупь снял с нее туфельки, которые со стуком упали на пол, затем принялся гладить все ее тело, ноги с маленькими ступнями, икры, бедра…

…Было три часа ночи, когда я, выжатый, как половая тряпка, лежал, раскинув руки и ноги на кровати, и с безучастным видом наблюдал за тем, как на стеклянной матовой стенке между ванной и комнатой, как в театре теней, двигается силуэт Саши, принимающей душ. Я был опустошен, но тем не менее счастлив, полон тихой нежной радости и грусти. Спасибо Господу…

Несколько минут спустя Саша вернулась из ванной, с холодной после прохладного душа кожей, мокрыми кончиками золотистых волос, с сияющими глазами и с притаившейся в уголках рта иронично-загадочной улыбкой, и присела рядом со мной на кровати.

– Ну и что ты думаешь по поводу сокровищ Христофора Колумба? – спросила она как ни в чем не бывало, словно продолжая недавно начатый на эту тему разговор.

– А что тут думать? – лениво ответил я и дернул плечом, на котором покоилась ее голова. – Абсолютно ничего. Есть у нас историк Мишка Березин. Приедем в Россию, пусть он раскручивает эту тему, расскажет о нашем открытии, возможно, действительно в мире произойдет сенсация.

– А тебе бы не хотелось самому взглянуть на эти сокровища? – пялясь на меня по-детски невинными глазами, спросила Смольникова и несколько раз хлопнула пушистыми ресницами.

– А чего на них смотреть-то? – удивился я и, просунув руку под голову Саши, обнял молодую женщину покрепче. – Скорее всего, эти сокровища и не лежат в том храме. За пятьсот-то лет, наверное, нашли их. А может быть, и храм давно снесли.

– Да нет, – дернула щекой молодая женщина, словно отгоняя несуществующую мошку, а на самом деле отметая таким образом мое предположение. – Я смотрела сегодня в интернете, там внизу в фойе платный есть. Храм этот, Санта-Лючия, в Барселоне находится, целый и невредимый. Простоял семь веков, и еще столько же простоит.

– Ну и что ты предлагаешь? – Я очень хотел спать, и тема сокровищ Христофора Колумба меня совершенно не интересовала.

– Хочу поехать и посмотреть на храм. Ну, Игорь, – в голосе молодой женщины вдруг появились просительные нотки. – Неужели тебе не хочется взглянуть на сокровища?

Я усилием воли старался держать слипавшиеся глаза открытыми.

– И что ты там увидишь? Стенку, за которой, может быть, находится ларец?

– Ну, хотя бы посмотреть, существует ли описываемое архидиаконом в храме место.

– Даже не знаю, – заторможенно произнес я, клюнул было носом в темечко Саши, но тут же встрепенулся: – Какой смысл?

– Ну, как какой? – упрямо проговорила Саша. – Барселону посмотрим, заодно и на храм глянем, к истории прикоснемся. Не валяться же все оставшиеся дни на море?

Спорить с моей ночной гостьей совсем не хотелось. Почему бы, в конце концов, на столицу Каталонии не посмотреть?

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – пробормотал я, чувствуя, что засыпаю на полуслове.

Саша оторвала голову от моей груди и поцеловала в щеку:

– Спасибо!

Она еще что-то мне говорила, но я уже не слышал – спал как убитый.

Глава 8

Барселона

Проснулись мы с Сашей в одной постели. Пробуждение было превосходным – рядом потрясающая нагая женщина, в окно заглядывает великолепное утро, впереди еще десять дней на побережье одного из самых лучших курортов мира. Что еще нужно, чтобы ощущать себя счастливым, молодому мужчине в самом расцвете сил! Осторожно, чтобы не будить сладко спавшую Сашу, я соскользнул с кровати и отправился в ванную – умыться и побриться. И пока скоблил станком намыленные пенкой щеки, все улыбался смотревшему на меня из зеркала крепкому русоволосому мужчине с твердым подбородком, прямым носом, серыми глазами и неожиданно мягко очерченным ртом. Дурак ты счастливый, Гладышев! Отбил у Сильвестрова женщину и радуешься.

Я закончил бриться и начал смывать со щек пену, когда в ванную заскочила Саша и, обхватив меня сзади, закричала:

– Ага, попался!

Я стал в шутку отбиваться от нее, и мы затеяли возню, в которой Саша была наступающей стороной, я – обороняющейся. В конце концов наша пикантная, учитывая то, что мы оба были нагишом, игра закончилась тем, чем и начиналась, – продолжением той игры, в которую мы играли до середины ночи…

Затем мы оделись и вышли в коридор. В лифте с третьего этажа поднялись на пару этажей выше, туда, где жила Смольникова, и, пока я дожидался молодую женщину в рекреации, она сбегала в свой номер за пластиковой карточкой на питание. Потом мы спустились уже на нулевой этаж в ресторан.

Я был голоден, как никогда, а потому набрал целый поднос всякой вкуснятины. Саша в еде была скромнее – она, как всякая уважающая себя женщина, берегла фигуру. Из всех наших знакомых, побывавших в злополучной экскурсии в пещере Аделита, мы заметили в ресторане только Марию Тропинину. Очкастая дама с удивленным лицом и волосами, похожими на листья хлорофитума, сидела в зале у окна одна и ела ветчину, довольно интеллигентно разрезая ее в тарелке ножом на мелкое кусочки и отправляя в рот. Хотя нам с Сашей был никто не нужен, игнорировать присутствие Марии мы не могли, потому что, как я уже говорил, наша компания после перенесенного накануне несчастья сплотилась, сдружилась, более того, вчерашний вечер мы провели вместе в кафе, а потому были вынуждены расположиться со своими подносами за одним столиком с Марией.

– Доброе утро! – приветливо проговорила дама с пегими волосами и заулыбалась. По нашим счастливым физиономиям было понятно, что между нами произошло, и Мария, очевидно, радовалась за сложившиеся между нами отношения.

– Доброе утро, – ответили и мы, располагаясь за столом напротив Тропининой.

– Как спали? – из вежливости поинтересовалась женщина-хлорофитум, тараща свои круглые глаза и приподнимая еще выше и без того приподнятые брови.

Хоть она и поинтересовалась из вежливости, вопрос прозвучал двусмысленно, учитывая, что мы спали не только в прямом смысле, но и в переносном, поэтому мы с Сашей понимающе переглянулись.

– Спасибо, отлично, – сказал я, сохраняя серьезное выражение лица. – Мы остались довольны друг другом.

Саша прыснула и тут же уткнулась в чашечку кофе, делая глоток горячего напитка.

Мария поняла, что я имел в виду, однако предпочла не развивать «неприличную» для учителя и педагога тему, лишь вскользь заметила: «Я рада за вас» и перевела разговор на другое.

– Чем сегодня собираетесь заниматься?

Смольникова осторожно наступила мне под столом на ногу, давая таким образом понять, чтобы я помалкивал насчет нашей сегодняшней поездки в Барселону. И я, посмотрев на Сашу полным обожания взглядом, ответил:

– Думаю, мы с Сашей найдем, чем сегодня заняться.

Прозвучало опять двусмысленно и пошловато, зато дамочка с пегими волосами, чтобы больше не попасть впросак, не стала интересоваться, что именно мы будем делать. С невозмутимым видом она доела кусочек ветчины, допила кофе, вытерла губы салфеткой и, положив ее в пустую тарелку, сказала:

– Ну, что ж, приятного вам дня!

– И тебе, Маша! – подмигнул я ей. – До встречи.

После завтрака мы с Сашей переоделись и отправились в сторону станции. На платформе собралась приличная толпа – многие туристы, решив сэкономить на не очень-то, скажем прямо, дешевых экскурсиях в Барселону, отправлялись туда своим ходом. Купив билет, стали ждать поезд, и тот, не обманув наших ожиданий, прибыл вовремя. Красно-белого цвета, обтекаемой формы состав был похож на электричку немецкой фирмы «Сименс» «Сапсан», эксплуатирующийся у нас в России, – такой же комфортабельный, ультрасовременный, хищного дизайна, правда, менее скоростной. Когда у нас по Подмосковью вместо порой допотопных, наверняка еще с советских времен, электричек начнут ездить подобные электропоезда, а не только по маршруту Москва – Санкт-Петербург, Москва – Нижний Новгород? Наверняка не скоро.

Вдруг Саша толкнула меня в бок и повела подбородком влево, указывая на кого-то. Я глянул и увидел, что через два вагона в электричку садятся празднично одетые сестры Аксеновы и Егор Тепляков.

– Тоже в Барселону собрались? – многозначительно проговорила молодая женщина, шагнув в тамбур вагона. – С чего бы это?

– Наверное, хотят на столицу Каталонии посмотреть. Почему бы и нет?

– Но вроде же никто не собирался, – открыв стеклянную дверь в вагон, заметила Саша.

– И мы вроде бы тоже не собирались, – обронил я и, обхватив ее за талию, пошел по проходу.

– Ладно тебе оправдывать молодежь! – хмыкнула она. – Девицы сейчас знаешь какие ушлые. Понятно, зачем они едут в Барселону.

Я проигнорировал замечание молодой женщины. Какое нам, в конце концов, дело, кто, куда и зачем едет? Путь до Барселоны занимал больше часа, и мы с Сашей коротали время, воркуя друг с другом и поглядывая в окно, за которым было на что посмотреть. Железнодорожные пути пролегали вдоль береговой линии, и за окном во всю ширь сверкало темно-синее море, мелькали пляжи, обычные и прячущиеся от нескромного взгляда пассажиров электричек нудистские. Уже по самой Барселоне несколько остановок ехали под землей, так что пялиться особо было не на что.

Около двенадцати часов мы прибыли на остановку «Площадь Каталонии» и, стараясь не попадаться на глаза сестрам Аксеновым и Егору Теплякову, поднялись на поверхность и оказались на площади Каталония – самой большой и, как говорят, одной из красивейших площадей мира. Ее окружали величественные здания: банки, государственные магазины и учреждения, на клумбах росло множество экзотических цветов, ходили толпы туристов. Моим гидом по Барселоне была Саша, которая накануне почитала кое-что об этом замечательном городе, а потому сразу повела меня на главную улицу Барселоны Рамбла, пешеходную, как и наш Арбат в Москве. Некогда здесь протекала река, а теперь вот – бесконечный людской поток. Прошли мимо чугунного колодца, продавцов цветов, рынка Бокерия, мимо закусочных и ресторанов. Нам нужен был Готический квартал, но мы, не зная, куда сворачивать, проскочили мимо него до самой набережной, где в конце улицы Рамбла стоял, возвышаясь, шестидесятиметровый памятник Христофору Колумбу, установленный в 1888 году.

– Между прочим, в интернете написано, что этот памятник установлен на том месте, где Колумб якобы сошел на берег после своего открытия Америки, – стала рассказывать Саша, когда мы, перейдя дорогу, остановились возле основания памятника, украшенного барельефами со сценками из путешествия Колумба. – Изабелла и Фердинанд чуть ли не встречали его здесь. Но из письма Хуана Карлоса, которое мы нашли в пещере, следует, что Колумб приплыл в Палос, потом отправился в Севилью и уже по суше прибыл в Барселону для доклада королевской чете. Не говорит ли это о том, что документ подлинный и ему можно верить?

Я развел руками и взглянул на самый верх колонны, которую венчала семиметровая статуя Колумба, указывающая левой рукой куда-то вдаль.

– Наверное. Впрочем, этот вопрос должны решать историки, а не мы с тобой… Ну, путеводитель ты мой, куда пойдем дальше?

Саша тряхнула рассыпанными по плечам золотистыми волосами, дунула на челку и, оглядываясь в поисках нужной нам достопримечательности, сказала:

– Мы, видимо, прошли Готический квартал, в котором и расположен храм Санта-Лючия. Давай вернемся.

Мы вернулись на пару сотен метров назад и, спросив у кого-то из русскоязычных туристов, где находился Готический квартал, свернули в указанном направлении. Готический квартал получил свое название благодаря сохранившимся постройкам, возведенным в Средние века. Здесь была типичная для средневековых городов хаотичная планировка, квартал состоял из узких кривых улочек, многие из которых были закрыты для проезда. Большинство построек датировались XIV, XV веком, но сохранились и более ранние римские постройки. В поисках храма Санта-Лючия мы побродили по улочкам, площадям Готического квартала, наткнулись на музей Пабло Пикассо, куда не пошли за неимением времени, и выскочили на небольшую площадь, почти со всех сторон окруженную высокими стенами с окнами и нишами, разумеется, в готическом стиле.

– Пласа-дель-Рей, – прочитала Саша на табличке, висевшей на одном из зданий, и воскликнула: – О, Площадь королей! О ней я тоже читала в интернете. Где-то здесь находится тот самый зал Тинель. Именно здесь Фердинанд и Изабелла и встречали Колумба. Только где он расположен, не знаю.

А вот где расположен зал Тинель, нам подсказали вышедшие из арки Михаил Березин и Николай Сильвестров, они, очевидно, уже побывали в нем.

«Любопытно, какой же интерес так сблизил историка и рыночного торговца, раз они вместе мотаются по Готическому кварталу», – усмехнулся я, заметив, что оживленно переговаривающаяся парочка, увидев нас, вдруг замедлила шаг, а потом пошла нам навстречу. Михаил был искренне рад встрече, зато Сильвестров был разозлен и обескуражен. Это было заметно по тому, как к его мясистой круглой физиономии с пористой кожей, когда он увидел нас, прилила кровь, а потом вдруг отхлынула. Он явно не ожидал увидеть свою пассию в моей компании. Однако нужно отдать ему должное, он повел себя достойно, ничем не выказал своей неприязни ко мне и злости к Саше, подошел и, поздоровавшись с нею, крепко стиснул мою руку. О бушевавших в нем, явно не миролюбивого характера, чувствах свидетельствовали лишь сведенные к переносице густые брови и плотно сжатые полные губы. Он лишь буркнул: «Здрасьте» и замолчал, в то время как его напарник, пожимая мне руку и улыбаясь Саше, оживленно проговорил:

– Как я рад вас видеть, ребята! Тоже решили по Барселоне погулять?

Смущенная встречей со своим бывшим кавалером, Смольникова, избегая смотреть в его сторону, пробормотала:

– Да вот… решили…

– Причем, как и вы, именно по Готическому кварталу, – насмешливо добавил я.

– Ну, здесь много интересного, – не растерялся Михаил, щуря из-под низкого лба свои и так узковатые глаза. – Не хотите присоединиться к нашей компании? – предложил он.

Испытывающий внутреннюю драму Сильвестров никак не выказал своего отношения к этому предложению.

– Э… мы… – выдавила из себя Саша.

Я пришел к ней на помощь.

– Нет, ребята, спасибо, у нас другие планы. Мы тут в кафе решили посидеть. За сокровища Христофора Колумба выпить. Так что извините. – Взяв Смольникову под руку, я потащил ее прочь с площади.

Несмотря на то, что Готический квартал сам по себе небольшой, человеку, попавшему сюда впервые, трудно ориентироваться в переплетении узких улочек, поэтому нам с Сашей пришлось изрядно поплутать, прежде чем мы отыскали нужное нам здание. Но, тем не менее, время зря не потратили: осмотрели собор Святого Креста и Святой Евлалии – одной из покровительниц города, побывали в церкви Санта-Мария-дель-Мар и уж только потом оказались у храма Санта-Лючия, где сразу увидели сестер Аксеновых и Егора, выходящими из собора.

– Не хочу с ними встречаться, – сказала Саша, прячась за пальму и потянув меня за собой.

Я повиновался, хотя мне, в общем-то, было безразлично, встречусь я с молодыми людьми или нет, но просьба пустячная, чтобы из-за нее спорить, и я терпеливо дождался, пока Егор, Евгения и Валерия, оживленно переговариваясь, уйдут с площади и скроются в одной из узких улочек. Тогда мы вышли из своего укрытия и двинулись к храму.

– Ну, что я говорила насчет этих? – злорадствуя по поводу того, что оказалась права относительно истинной цели поездки в Барселону молодых людей, произнесла Саша, кивнув в ту сторону, где исчезла троица. – Делают вид, будто им неинтересны сокровища Колумба, а сами, объединившись кто с кем, приехали сюда.

– Не все объединились, – заметил я с усмешкой: что-то уж очень ревностно относилась Саша к мифическим драгоценностям адмирала, не желая даже близко допускать к месту, где они захоронены, никого из наших знакомых. – Марии Тропининой, например, нет. Да и что, в конце концов, такого в том, что людей притягивает тайна и они хотят к ней прикоснуться? Обычное человеческое любопытство. Мы-то с тобой тоже сюда притащились.

– Ну, в общем-то… да… – смутилась Саша, взяла меня под руку, и мы ступили на площадь перед храмом Санта-Лючия. Он был небольшим, но соответствующим готическому архитектурному стилю XIII–XV веков, который можно кратко охарактеризовать как устрашающе-величественный.

Держась за руки, поднялись по ступенькам к входу и вошли в храм. Внутри он поражал величием, богатым убранством, великолепием, а за счет высоты казался намного просторнее и больше, чем снаружи. Народу было немного, в центре стояла еще одна группа с русскоговорящим экскурсоводом, и мы встали рядом с ней, чтобы услышать еще что-нибудь интересное о соборе.

– Церковь Санта-Лючия была построена в тысяча триста девяностом году, – говорил на плохом русском плотный мужичок с бородкой. – Обширная гладкая наружная поверхность стен, прекрасный портал, с расширяющимися наружу откосами, изящные стрельчатые окна придают церкви величественный вид. В дверях можно видеть фигурки почтовых грузчиков, гильдия которых принимала особенно активное участие в строительстве храма. Интерьер состоит из трех изящных нефов. Они поддерживаются несколькими пилонами восьмиугольной формы, и это необычное явление для готических церквей. Посмотрите на изящные оконные витражи. Здесь и Страшный суд, и Вознесение Богоматери, и коронация Мадонны…

Я задрал голову, глянув на витражи, разноцветное стекло которых давало какой-то неземной загадочный окрас всему убранству церкви. В этот момент Саша потянула меня за руку. Я понял, что она хочет, и двинулся следом за нею. Мы прошли между скамейками, обращенными к алтарю, к правой боковой стене, где, согласно найденной нами рукописи Хуана Карлоса де Луиса, должны быть коридор и усыпальница Святого Иоанна, где лежит ларец с драгоценностями. Однако стена была абсолютно глухая, с барельефами сцен так называемого Крестного пути – изображения страданий Христа.

Я развел руками, показывая, мол, что я могу поделать. Однако Смольникова не желала вот так, с ходу, отказываться от своей затеи обнаружить сокровища Христофора Колумба. Она прошла от начала стены до конца ее, всматриваясь в швы и иной раз незаметно нажимая на стенку с барельефами, по-видимому, надеялась наткнуться на потайную дверь. На нас стали коситься люди, и я, взяв Сашу за руку, почти силой повел ее к выходу. Уже в дверях мы столкнулись с входившей в храм дамочкой с пегими волосами и длинным удивленным лицом. Она была одета в темные строгие брюки, светлую рубашку, к груди прижимала сумку-кошелек.

Завидев ее, Смольникова толкнула меня в бок и посмотрела на меня так, словно хотела сказать: «Ну, вот, а ты говорил, что Маша храмом не интересуется».

Я лишь хмыкнул в ответ и, радужно улыбаясь Тропининой, с которой мы столкнулись почти нос к носу, поинтересовался:

– Почем нынче драгоценности Колумба?

– А я думала, вас не заинтересовало письмо Хуана Карлоса, и вы на море сегодня пошли, – проговорила она как ни в чем не бывало.

– Да вот, решили в Барселону съездить, столицу Каталонии посмотреть, – вставила Смольникова, повиснув у меня на руке. – Заодно и в храм зашли. Но, видать, напрасно.

– То есть? – озадаченно произнесла Мария. – Вы хотите сказать, что здесь тайника нет?

– Именно это мы и хотим сказать, – невесело произнесла Саша. – Ладно, мы с Игорем пойдем, пошатаемся еще по городу.

– Счастливых поисков, – подмигнул я Тропининой и, увлекаемый Смольниковой, двинулся к выходу.

Дамочка с пегими волосами прошла в глубь храма. Возможно, не поверила нам и хотела лично убедиться в том, что коридора, о котором говорил Хуан Карлос, в храме нет, а возможно, просто желала осмотреть его как туристка. Мы же с Сашей вышли на улицу. Молодая женщина была расстроена тем, что наши поиски оказались безрезультатными, я же, наоборот, испытал по тому же поводу облегчение, потому что считал, что поиски драгоценностей Колумба до добра не доведут.

Глава 9

Совещание

Мы не поехали сразу домой, решили, раз уж попали в Барселону, познакомиться с ее достопримечательностями. Поднялись в гору, в парк Гуэль, чтобы увидеть творения выдающегося архитектора Антонио Гауди, затем спустились ниже и осмотрели знаменитый дом Мила, ну и конечно же собор Святого Семейства, или, по-иному, Саграда Фамилия.

Часов в шесть вернулись в отель «Индиана Парк», где были встречены полицейским, который проводил нас в одну из комнат на первом этаже. Там нас уже поджидал знакомый нам по предыдущим допросам невысокий толстый следователь Антонио Вердагер. Он через переводчика задал еще несколько вопросов об обстоятельствах смерти Константина Коронеля, сообщил о том, что в пещеру была отправлена следственная группа и рабочие со спецтехникой, которые сумели извлечь из-под обвалившейся глыбы тело Коронеля, однако визуально опознать его было невозможно. После того как нам перевели на русский язык содержание протоколов и мы их подписали, нас отпустили.

После ужина мы с Сашей заперлись в моем номере. Если я скажу, что весь вечер смотрели телевизор, мне никто не поверит, поэтому врать не буду – весь вечер мы занимались тем же, чем и вчера. А часов в десять, когда действительно включили телевизор, в дверь постучали. Я соскочил с кровати, надел шорты и футболку и выглянул в коридор. На пороге стоял Егор Тепляков.

– Привет! – проговорил он и попытался было войти, но я стоял, не шелохнувшись, ибо в комнате на кровати лежала в чем мать родила Саша.

Оставив попытку проникнуть в мое временное жилище, Егор проговорил:

– Игорек, через десять минут мы собираемся в четыреста двенадцатом номере, у Миши Березина. Разговор есть.

– Кто это мы? – спросил я неохотно, так как устал, сегодняшний день был насыщен всевозможными событиями и идти с кем-то беседовать мне абсолютно не хотелось.

– Ну, – потерев свой острый подбородок, произнес Егор, – все те, кто был в пещере Аделита. Наша компания.

Я вздохнул: эта компания что-то стала меня в последнее время напрягать.

– Охотники за сокровищами Колумба?

– Что-то вроде того, – как-то неловко засмеялся Тепляков.

Ладно, нельзя игнорировать людей, а то, в конце концов, и тебя будут игнорировать.

– Хорошо, я приду.

– И подружку свою прихвати, – подмигнув, сказал Егор, разумеется, понявший, почему я его не пустил в свой номер.

Черт возьми, наверное, уже не осталось в отеле людей, которые не знали бы, какие отношения связывают меня с Александрой Смольниковой. Я ничего не ответил, молча прикрыл дверь и вернулся в комнату, где лежала Саша.

– Слышала? – спросил я, останавливаясь.

– Слышала, – ответила Смольникова и закинула руки за голову. – Зачем мы им понадобились?

– Думаю, все по той же теме, по сокровищам Колумба. Или, может быть, что-то новое относительно смерти Коронеля открылось. Ты пойдешь?

– Пойду, – неохотно проговорила Саша, которой, очевидно, тоже не улыбалось после тяжелого туристического дня тащиться на встречу с членами нашей волею случая сплотившейся группы. Хотя сегодняшний день, точнее, поездка разрозненными группами в Барселону, выявила, что не такие мы уж и дружные, какими казались еще вчера. И каждый из нас сам себе на уме.

Я подождал, пока Саша оденется, и мы, поднявшись этажом выше, постучали в дверь с номером «412».

– Да-да, войдите, не заперто! – раздался голос Егора Теплякова.

Я открыл ее, пропустил вперед Смольникову и вошел следом.

Вся компания была в сборе, даже школьницу Валерию Аксенову подтянули, не хватало только нас с Сашей. Номер Березина был абсолютно идентичным моему, компания расположилась в нем следующим образом. В проходе между односпальной и двуспальной кроватями, на односпальной сидела Мария Тропинина, на ней же с торца пристроился Николай Сильвестров, на двуспальной с торца ее расположились Михаил Березин и Валерия Аксенова, за столом с двух сторон напротив друг друга – Евгения Аксенова и Егор Тепляков. Перед последним на столе стоял раскрытый ноутбук.

Мы с Александрой остановились у двери в комнату и уставились на присутствующих вопросительными взглядами. Поскольку все молчали, я задал вопрос:

– У нас что-то случилось?

– Нет, ничего особенного, – ответил за всех Егор Тепляков. – Не пугайтесь. Просто побеседовать хотим. Вы присаживайтесь.

– Ладно, – сел я рядом с Валерией. – Слушаем.

Аксенова-младшая и Березин подвинулась, образовалось еще одно место, и на нем уместилась Смольникова.

– Мы хотели вот о чем с вами поговорить, – взяла слово на нашем «собрании» Мария Тропинина и окинула присутствующих таким взглядом, словно спрашивала у них разрешения вести переговоры, и, когда компания молчаливо одобрила ее действия, продолжила: – В общем, насчет сокровищ Колумба.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул я. – Видимо, никому покоя не дает мысль о кладе адмирала.

– В общем-то, ты прав, – после секундного замешательства, вызванного моим замечанием, произнесла дамочка с пегими волосами. – Мы вот посовещались и решили: раз уж все интересуются кладом Колумба и, разбившись на группы, разыскивают его, почему бы нам не объединить усилия и не искать его дальше вместе?

– А что, разве после того, как мы не обнаружили в храме Санта-Лючия даже намека на указанный в письме Хуана Карлоса де Луиса коридор, поиски клада Христофора Колумба автоматически не прекратились? – искренне удивился я.

– Да в том-то и дело, что нет, – будто досадуя на мою непонятливость, проговорил Михаил Березин и глянул на Теплякова: – Егор, поясни, пожалуйста.

В разговор вступил молодой мужчина, похожий на киноактера Киану Ривза.

– Во-первых, промашка вышла. Хуан Карлос говорит о соборе Санта-Лючия, а мы побывали в храме Санта-Лючия.

– Я не очень-то понимаю, в чем разница между собором и храмом, – чуть смущаясь из-за своего невежества, призналась Саша.

Просветить Смольникову взялся большеухий худосочный Михаил Березин.

– Собор – это главная или большая церковь в городе или монастыре.

Саша в знак благодарности подарила историку улыбку, а Егор вернулся к начатой им теме:

– Во-вторых, я тут покопался в интернете и обнаружил, что, кроме Барселоны, церковь, точнее, речь идет уже о соборе с названием Санта-Лючия, существует в Лорет-де-Морис. Вернее, раньше она так называлась, во времена Колумба. А потом ее переименовали в Санта-Анна. А Лорет-де-Морис – это город на Коста Брава. Так что стоит съездить туда и посмотреть.

Я почувствовал, как внутри у меня закипает злость. Из-за такой глупости они вытащили меня из постели и теперь навязывают какие-то утопические идеи по поиску клада!

– Вам что, больше делать нечего?! – спросил я, едва сдерживая раздражение. – Чего вам на море не отдыхается? Какой, к черту, клад? Может быть, не стоит на него время тратить, а лучше посмотреть какие-нибудь достопримечательности Каталонии?

– А знакомство с собором Санта-Лючия в Лорет-де-Морис разве не осмотр достопримечательностей? – с иронией поинтересовалась Евгения Аксенова, метнув в мою сторону недовольный взгляд.

– О, да, это наверняка во всей Испании самая значительная достопримечательность, на которую стоит потратить целый день, съездив в этот город! – с иронией заметил я.

Михаил Березин, сморщив похожий на клюв птицы нос, как это иной раз делают слабовидящие люди, глядя через очки, повернулся ко мне и с долей сожаления уточнил:

– Значит, ты отказываешься принимать участие в наших поисках?

Вопрос был риторическим, а ответ очевидным, но я все же заявил:

– Конечно. Делать мне больше нечего, как гоняться за несуществующим кладом Колумба.

– Да и черт с ним! – вступил в разговор доселе молчавший Николай Сильвестров и метнул в меня злобный взгляд, все никак, видать, не мог Микола простить мне обиду за отбитую у него женщину. – Чего его уговаривать! Не хочет, не нужно, без него сокровища будем искать.

– Нет, – покачал головой Березин. – Заниматься поисками клада надо или всем, или никому.

– Конечно! – поддержал доходягу-очкарика Егор Тепляков. – Он же может всем рассказать о кладе.

– А потом свою долю потребовать! – вставила Женя.

– Так вы что, друзья мои, решили найти клад и заграбастать его? – хохотнул я.

Присутствующие стали отводить глаза в сторону, а за всю чокнутую компанию ответила, причем с явным вызовом, Аксенова-старшая:

– А почему бы и нет?

– Вы что, ненормальные здесь все? – изумился я. – В тюрьму захотели? А ты, Женя, не понимаешь, во что втравливаешь свою сестру? Она же еще совсем юная!

Девушка оказалась с характером, ей не понравилось, что я попытался пристыдить ее, и довольно резко проговорила:

– Она уже достаточно взрослый человек для того, чтобы отвечать за свои поступки и принимать самостоятельные решения.

Не встретив у Жени отклика на свой призыв оставить затею с поиском клада, я обратился к женщине-хлорофитуму, воззвав к ее разуму:

– Маша, но ты-то учитель, должна понимать, что идея найти сокровища и поделить их безумна!

Тропинину, видимо, проняли мои слова, она, смутившись, отвела взгляд и неуверенно ответила:

– Не обязательно делить… Можно сдать клад государству и получить полагающийся процент. В Испании, наверное, такие же, как и у нас, в России, законы – людям, нашедшим клад, полагается двадцать пять процентов. Там наверняка столько сокровищ, что вознаграждения за них хватит на всех.

Сидевший как на иголках «ботаник» Березин, порывавшийся все время что-то сказать, наконец-то получил возможность вставить слово.

– А меня вообще не интересуют деньги! – воскликнул он с долей возмущения, очевидно, досадуя на то, что разговор принял меркантильный характер. – Вы понимаете, если мы найдем клад и тем самым докажем, что сокровища принадлежали Христофору Колумбу, то откроем новую, никому не ведомую страницу истории в открытии Америки! Это же сенсация!

До сих пор молчавшая Лерочка Аксенова несмело заметила:

– Вообще-то клад еще найти нужно.

Николай Сильвестров назидательно, словно священник, читавший проповедь с кафедры, поднял палец вверх и, шлепнув толстыми губами, произнес:

– Вот, слушайте, что девчонка говорит! Клад надо найти вначале, а там видно будет, что с ним делать! Кто за то, чтобы отправиться завтра в Лорет-де-Морис в собор Санта-Лючия, прошу проголосовать, – и первым поднял руку.

Подняли руки и все остальные члены нашей компании, не колеблясь, задрала вверх руку и моя подружка Саша Смольникова. Лишь я как сидел со сложенными на коленях ладонями, так и остался сидеть.

– Так ты тоже с нами? – силясь скрыть радость, спросил Сильвестров, глядя на Смольникову.

– А почему бы и нет?! – с вызовом проговорила Саша. – И Игорь тоже с нами пойдет, так ведь? – Она сняла мою руку с колена, подняла вверх и укоризненно сказала: – Ну, Игорь, чего ты артачишься?! Судьба дарит нам такое удивительное приключение в Испании, как возможность попытаться отыскать клад самого Христофора Колумба, а ты хочешь отказаться и разбить всю компанию. Ну, пожалуйста, – заныла она, почувствовав, как я слабым движением пытаюсь высвободить ладонь из ее руки. Поколебавшись немного, я решил оставить свою руку в верхнем положении.

– Единогласно, – шутливо и обрадованно подвела итог голосования Мария Тропинина и опустила руку. – Тогда встречаемся завтра в десять утра в фойе отеля.

– Да без вопросов! – заявил Сильвестров и, глядя на меня, как-то недобро усмехнулся.

Все поднялись и один за другим покинули номер.

– Раз уж мы оделись, пойдем, погуляем по городку, – предложила Смольникова, когда мы спускались в лифте. Я не стал возражать, действительно, пройтись не мешало бы, более того, предложил свой вариант проведения вечера.

– Может быть, съездим в соседний городок, посмотрим на конкурс фейерверков?

– А что, идея! – обрадовалась Саша, и мы, выйдя из лифта, отправились к стоянке автобуса.

Разузнав, куда именно нам следует ехать, купили билеты на экскурсионный автобус, и вскоре нас привезли в город Бланес, где и проходил на городском пляже конкурс фейерверков. Все пляжи, террасы, аллеи, причалы, были заполнены до предела восторженными туристами со всей Европы. В конкурсе принимали участие известные специалисты по созданию огненных шоу из Испании, Италии, Польши, Австралии. Это было красочное незабываемое шоу всевозможных фейерверков, разрывающихся высоко в небе над морем, и мы ничуть не пожалели потраченного на поездку времени. Оно того стоило. Жаль только, что Константин Коронель так и не попал на этот праздник.

Поздней ночью мы добрались до своей гостиницы и разошлись с Сашей по своим номерам. Друг от друга тоже следовало отдыхать.

Глава 10

День несбывшихся надежд

На следующее утро, когда мы с Сашей, устроившись за одним из столиков у окна в ресторане, завтракали, к нам подошла Женя Аксенова и заявила:

– В Лорет-де-Морис отправимся водным путем. Я все разузнала, между городами Калельей и Тосса-де-Мар курсирует катер, но у нас маршрут более короткий. В общем, с вас по десять евриков.

Я полез в нагрудный карман рубашки, достал двадцать евро – за себя и Александру – и сунул в руку девушки.

– Катер отплывает в десять пятнадцать от пляжа прямо напротив отеля «Аквамарин». До встречи! – С этими словами Женя повернулась и направилась к выходу, где ее поджидала младшая сестра Лерочка.

В десять десять наша компания в полном составе стояла на берегу и дожидалась судна. Наша восьмерка и подтянувшиеся еще несколько пассажиров, празднично одетые, диковато смотрелись на пляже среди лежавших на песке людей в купальниках и плавках. Тени не было, и мы вынуждены были топтаться на солнцепеке. От лучей яркого светила не помогали даже темные очки, и те, кто не имел головных уборов с козырьком, вынуждены были прикрывать глаза и лицо, приложив ко лбу ладонь.

В Испании живет народ неторопливый, поэтому опоздание в десять-пятнадцать минут – норма. Наше водное транспортное средство прибыло в десять тридцать. Белый пароходик шел вдоль береговой линии, потом неожиданно свернул налево и стал приближаться к прибрежной полосе. Он был двухпалубный, с трапом на носу и корме, а потому имел возможность причаливать как передней, так и задней своей частью. Верхняя палуба было открытой, нижняя – закрыта пластиковыми окнами, но в рекламном проспекте, который нам выдали вместе с билетами, указывалось, что там должен работать кондиционер. И как только в носовой части судна опустился трап и мы взошли на корабль, все сразу устремились в прохладу кондиционированного салона. Народу было немного, поэтому нам с Сашей достались два места у окна, причем со стороны береговой линии. На кораблике взревел двигатель, он подал кормой назад в море, затем развернулся и двинулся вдоль берега, вспенивая вокруг себя воду.

– Ты говорила, что работаешь на московской строительной фирме экономистом? – завел я со Смольниковой разговор.

– Ну, да, – проговорила Саша, взяла мою руку и положила к себе на колено, видимо, соскучилась, пока мы были ночь в разлуке.

– А в чем заключается твоя работа?

– Ну как в чем?! – с недоумением ответила Саша. – Обычная рутинная работа. Отслеживаю фактические затраты по каждому объекту: стройматериалы, зарплата и тому подобное, сравниваю их с планом, ну, с тем, что в смете указан, затем планирую на будущее деятельность организации, принимаю участие в разработке системы бюджетирования… Ай, да много чем, – махнула она рукой. – Что начальство прикажет, то и делаю… А ты, кроме работы в ДЮСШ, чем-нибудь увлекаешься?

Я подмигнул ей и с хитрым видом, наперед зная, как она отреагирует на мое сообщение, сказал:

– Частным сыском.

И не ошибся.

– Вау!!! – вытаращила глаза Саша. – Правда, что ли?

– Правда. И иной раз за это еще и деньги получаю.

– Ой, как интересно! И что же ты делаешь? Расскажи, а?

– У меня есть кое-какие аналитические способности, потому ко мне иной раз обращаются люди с просьбами помочь в каких-либо затруднительных ситуациях. Когда, не желая привлекать полицию, хотят найти пропавшего человека, отыскать украденную вещь, ну, и так далее. Я не отказываю, если есть возможность, помогаю. Мне за это платят. Иногда прилично, иногда мало, но чаще всего остаюсь без гонорара, – рассмеялся я.

– Это почему же? – удивилась Александра, откидывая с лица золотистый локон.

Вдруг я почувствовал себя как-то неуютно, будто кто-то сверлил взглядом мой затылок. Не выдержав, я повернул голову, глянул назад и встретился с пристальным недобрым взглядом Сильвестрова, сидевшего чуть поодаль рядом с Тропининой. Мужик, видать, все никак не мог успокоиться, все план мести в уме вынашивал. Мне, конечно, безразлично, что у него на уме, но настроение почему-то пропало. Не люблю скрытых врагов, от них не знаешь чего ждать, предпочитаю явных. Я вновь повернулся к Саше и ответил, правда, уже не так оживленно, на ее вопрос:

– Потому что бывают такие ситуации, когда приходится помогать людям бесплатно.

– Ну, если так, – озорно сверкнула она глазами, – мы с таким сыщиком, как ты, быстро клад обнаружим.

Я так и знал, что разговор в конце концов сведется к поиску клад, чем заниматься мне совершенно не хотелось, поэтому отрицательно покачал головой:

– Нет, Саша, это не мой профиль, а еду я со всеми только ради того, что ты этого хочешь.

Александра ничего не сказала в ответ, лишь потерлась щекой о мое плечо, но я понял – она была разочарована моим безразличным отношением к поискам сокровищ Христофора Колумба.

Наш кораблик, продолжая двигаться вдоль береговой линии, время от времени причаливал к пляжу и забирал пассажиров, а некоторых высаживал. Но тех, кто садился, было больше, и вскоре свободных мест почти не осталось. Мы доплыли до одного из заливов, окруженного скалами, и катер лег в дрейф. Один из членов экипажа пригласил желающих посмотреть на подводный мир через стеклянное дно. Оказывается, «знакомство» с подводным миром входит в стоимость поездки. Сначала в трюм отправилась детвора с родителями, потом, когда в нем стало посвободнее, спустились и мы с Сашей. Здесь уже находились Егор, Женя, Лера и Сильвестров. Дно кораблика действительно было прозрачным, не все, разумеется, а какая-то часть его. Вдоль стеклянного пола располагались скамейки, на которые можно было присесть и полюбоваться тем, что происходит под водой. Ничего особенного там, правда, не происходило – поднимались пузырьки от слабо работающего винта, плавали рыбки, внизу смутно угадывались водоросли.

Мы постояли со Смольниковой пару минут, поглазели через стекло на подводный мир и направились к лестнице. Вместе с нами двинулись к выходу несколько человек – дети и женщины. Не стану же я лезть вперед них, поэтому я пропустил компанию, которая поднялась следом за Сашей, а когда уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, собираясь подняться вверх, меня неожиданно схватили за руку и потянули вниз. Я был вынужден сойти со ступеньки, а обернувшись, увидел Сильвестрова. Сдвинув густые брови к переносице, он смотрел на меня хмурым взглядом и, казалось, еле сдерживался, чтобы не ударить.

– Слушай, ты! – прошипел Николай, брызжа слюной так, что мне пришлось отодвинуться. – Советую тебе отколоться от нашей компании, да и вообще скорее отправляться домой, пока проблем себе не нажил.

Здорово, видать, разозлился, раз на виду у всех стал затевать со мной ссору. Но он понятия не имел, с кем связывается, а то вряд ли решился бы давать мне такие советы, да еще и угрожать.

– Остынь, дядя, – произнес я спокойно и, легко высвободив запястье из захвата, сделал рукой вращательное движение, будто заводил ручкой от автомобиля двигатель. А потом опустил ее, держа подальше от лап взбешенного Сильвестрова. – Если ты мне оплатишь в тройном размере перелет до Москвы и стоимость тура в Испанию, обещаю рассмотреть твою просьбу в течение трех суток, как в законе о рассмотрении жалоб предусмотрено. А до этого времени ко мне близко не подходи! Усвоил?

– Да я тебе! – снова прошипел Николай.

Нет, он ничего не усвоил, наоборот, разозлился еще больше. Его физиономия с пористой кожей покраснела, как помидор, и он, все же не решаясь затевать со мной драку прилюдно, тем не менее решил ударить меня головой, не привлекая особого внимания к нашей отнюдь не дружественной паре присутствующих в трюме людей. То, что Сильвестров собирается нанести мне удар, я понял по тому, как он отклонил голову назад и зажмурился, сам в ожидании столкновения головами. Я тоже не хотел привлекать к себе внимание посторонних, сделал быстрое точное движение головой в сторону, уклоняясь ото лба Сильвестрова, и сам нанес неуловимым движением руки удар кулаком в солнечное сплетение Николая. Он будто наткнулся на пику – весь как-то обмяк, сдвинул плечи. И, наверное, рухнул бы, не поддержи я его.

– Отдыхай, Коля! – наклонившись, проговорил я ему на ухо. – Приятно было поговорить. – И с этими словами быстро взбежал по ступенькам на палубу.

– Чего ты там задержался? – удивленно спросила меня у выхода из трюма заждавшаяся Саша.

– Да так, – ответил я, беря девушку под руку и ведя ее к нашим креслам, – рыба красивая к днищу подплыла, засмотрелся.

– Нашел, чем любоваться, – фыркнула она. – Рыба красивой бывает на столе, в жареном или запеченном виде.

– Тоже верно, – усмехнулся я и посторонился, пропуская ее к окошку.

Оставшуюся часть пути до Лорет-де-Морис мы так и просидели у окна, любуясь великолепными видами прибрежной полосы, а под конец поднялись на верхнюю палубу, чтобы полюбоваться и морем. Сильвестров хоть и не подходил ко мне, посматривал издали неприязненным взглядом. Что ж, Игорь, явного врага ты себе нажил. Придется теперь с Николаем держать ухо востро.

Около полудня наш кораблик причалил к Лорет-де-Морис. Катер отправлялся дальше, а охотники за сокровищами Колумба, вместе с частью пассажиров, сошли на берег. Держась разрозненными группками – я с Сашей Смольниковой, Егор с сестрами Женей и Валерией Аксеновыми, Михаил Березин с Николаем Сильвестровым и в гордом одиночестве Мария Тропинина, – двинулись по пляжу вверх.

Особо искать собор не требовалось, его было сразу видно издалека, едва мы, взобравшись на горку, оказались на набережной. Туристы разбрелись кто куда, наша же компания теми же группками двинулась к собору Санта-Анна, называвшемуся ранее Санта-Лючия.

Храм был необычным, веселеньким таким и, тем не менее, построенным в готическом каталонском стиле. Стены его были украшены мозаикой, мозаикой был выложен и главный купол храма, с башенкой и круглыми, будто иллюминаторы, окнами-витражами. Вокруг купола тоже возвышались башенки с разноцветными крышами. Всем своим обликом собор больше напоминал сказочный терем, а не храм. Егор, шедший вместе с сестрами впереди всех, остановился, дожидаясь, когда растянувшиеся охотники за сокровищами Колумба приблизятся, и, когда мы остановились рядом с ним, объявил:

– Я вчера в интернете вычитал, что этот собор был построен в XI веке. С тех пор его регулярно достраивали и переделывали. Сейчас в соборе, как было написано в инете, сочетаются элементы эпохи Возрождения, модерна и других стилей.

– Если храм сто раз переделывали, – вставил я, – то уж наверняка давным-давно нашли сокровища Колумба.

На меня со всех сторон зашикали. А чернобровая Женя проговорила:

– Тише, тише, у стен могут быть уши. А мы для того и пришли, чтобы посмотреть, на месте сокровища или нет.

– Да ладно, чего так нервничать-то! – ухмыльнулся я. – Зайдем внутрь и все узнаем.

– Вот именно, – подхватил Егор. – Пойдемте! – И первым направился к дверям собора.

Гуськом мы втянулись в Санта-Анну. Внутри церковь оказалась не менее эффектна, чем снаружи, – лакированные скамьи, весь в золоте алтарь, красочные иконы, фрески, куполообразные, с перегородками крест-накрест, потолки довольно устрашающего вида, похожие на спускающихся с потолка громадных пауков.

Здесь не Барселона, обычный курортный город, так что народу в храме было немного. Мы походили, дождались, когда людей станет еще меньше, а потом собрались у правой стены, возле двери, у которой стоял Сильвестров и отчаянно махал рукой, призывая нас к себе.

– Вот! – сдерживая радость, проговорил он, схватившись за золоченую ручку двери. – Есть какое-то ответвление с правой стороны.

Я решил немного омрачить радужное настроение Сильвестрова и пошутил:

– Вот откроешь сейчас дверь, а там монахи сидят и текилу пьют, или что там испанцы бухают, будет тебе на орехи.

Николай моей шутки не принял, зато Саша дернула меня за руку, призывая помалкивать, да и женщина-хлорофитум посмотрела с осуждением, а старшая Аксенова раздраженно сказала:

– Монахи в монастыре бывают, а здесь священники.

Лишь Егор посмотрел на меня со снисходительно-ироничной улыбкой, поддерживая шутку, однако промолчал.

Я решил впредь помалкивать: чего лишний раз злить компанию, раз почти никому мои шутки не нравятся.

Поколебавшись, Сильвестров все же решился открыть дверь, и нашему взору предстал длинный коридор, с левой стороны которого находился ряд дверей, а с правой – арка. Все почувствовали легкое возбуждение.

– Кажется, то, что надо, – взволнованно произнес Михаил Березин и, будто пребывая в состоянии гипноза, ничего не видя и не слыша вокруг, перешагнул порог и пошел по ярко освещенному коридору.

За ним двинулись было и остальные, но Смольникова преградила им путь.

– Чего всем лезть-то?! Попадемся кому-нибудь на глаза из священников, будут проблемы.

И как в воду глядела. Едва Березин дошел до арочного проема в стене справа, как оттуда вышел одетый в черную сутану и черную же шапочку католического священника мужчина – румяный, полный, с круглыми щеками, двойным подбородком и большим крестом на груди. Католический служитель церкви, в отличие от нашего православного, не носил бороду, был гладко выбрит.

Столкнувшись с «очарованным» историком, шедшим, словно впотьмах, с вытянутыми вперед руками, очевидно, надеясь сразу схватить ларец с кладом, священник тут же замахал на Михаила руками и что-то быстро-быстро заговорил по-каталонски.

Михаил, тем не менее, попер на священника, будто упрямый ослик, шедший напролом к своей кормушке, и как тот ни пытался преградить ему дорогу, он все же сумел заглянуть в арочный проем справа.

– Señor, aquí no se puede! Aquí el lugar para los sacerdotes![2] – оттесняя Березина, громко проговорил священник.

– О, падре! – вступилась за Михаила знавшая испанский язык Женя Аксенова и сказала несколько слов священнику.

Тот отрицательно покачал головой, продолжая оттеснять Михаила в нашу сторону. Наконец Березин сдался, развернулся и направился к двери. Священник быстро прикрыл дверь и повернул ручку, закрывая ее на замок.

– Ну, что там, что? – набросились на Михаила компаньоны.

Судя по его кислой физиономии, ничего хорошего.

– Там обычный коридор, никакой усыпальницы нет, – уныло произнес он, и физиономии членов нашей команды как-то сразу потускнели.

– Ладно, пойдемте отсюда побыстрее, пока священник не вызвал полицию, – сказала Женя Аксенова. – Я и так дурочкой прикинулась, объяснила ему, что мы хотели посмотреть храм изнутри. А он ответил, что этого делать нельзя!

Все сразу засуетились и двинулись к выходу.

Господи, я никогда не видел до такой степени удрученных неудачей людей, как мои компаньоны. Они вышли из церкви и побрели к набережной с таким убитым видом, будто утратили возможность найти не мифический клад Христофора Колумба, а лишились разом всего: семьи, дома, работы, каких-то сбережений. Что ж, придется им помочь, чтобы хоть как-то взбодрить, а то совсем скисли ребята, вкус к жизни пропал.

– Между прочим, – сказал я громко, обращаясь ко всей честной компании, шедшей в мрачном молчании, будто на похоронной процессии, – этот собор, хоть и назывался когда-то Санта-Лючия, не мог быть тем храмом, где служил архидиакон Хуан Карлос де Луис.

Не могу сказать, что от этого сообщения в глазах моих компаньонов вспыхнул радостный огонь, но все же кое-кто оживился, а Евгения Аксенова даже спросила, хотя и очень вяло:

– Почему?

– Да потому, – произнес я с воодушевлением, – что расстояние от Барселоны до Лорет-де-Морис семьдесят километров. Это сейчас его можно преодолеть на электричке за час – полтора, а в то время на поездку ушел бы не один день. А Хуан Карлос писал в своем послании, что его брат, с которым они спрятали сокровища Колумба, отправился к адмиралу и в тот же день был убит. А потому он, испугавшись за свою жизнь, перепрятал эти сокровища и успел сбежать до того, как в церковь ворвались люди Колумба. Выходит, что все события, описываемые Хуаном Карлосом, происходили в один, максимум в два дня. Телефонов в то время не было, а преодолеть брату архидиакона расстояние в семьдесят километров с сокровищами из Барселоны в собор Санта-Лючия в Лорет-де-Морис, спрятать их там, потом вернуться назад в Барселону так быстро невозможно. Тем более что весть о его убийстве дошла до Хуана Карлоса в тот же день.

Наконец-то среди ошалевших от жары и угнетенных неудачей путников нашелся человек, понявший меня. Это оказалась женщина-хлорофитум.

– Ты хочешь сказать, что церковь Санта-Лючия должна находиться намного ближе от Барселоны?

– А как ты догадалась, Маша? – спросил я с язвительными нотками.

– Да ладно тебе, – флегматично отозвалась Тропинина. – Но разве может быть, чтобы в то время в окрестностях Барселоны было целых три церкви Санта-Лючия?

Сама того не ведая, она навела меня на интересную мысль.

– Между прочим, твое замечание наводит на кое-какие размышления. Надо проверить, есть ли в окрестностях Барселоны церковь с похожим названием.

Но мои слова не встретили отклика в душах компаньонов. И скорее всего, причиной тому была жара, которая словно плавила мозги, напрочь отключая не только их работоспособность, но и вообще какие-либо эмоции. Ладно, подождем до вечера, возможно, вечерняя прохлада освежит головы моих приятелей, и они снова почувствуют вкус к жизни.

Ходить по городу и изучать местные достопримечательности никому уже не хотелось, мы вернулись на пляж и стали дожидаться в тени утеса катера, следующего по обратному маршруту.

Глава 11

На пути к истине

В Сусанну Круз мы вернулись около четырех часов и оставшееся до вечера время провели с Сашей Смольниковой на пляже. Признаться, волны, все время гулявшие по морю, уже не радовали, скорее, наоборот, раздражали. Тем не менее мы пробыли так до семи часов и вернулись в отель.

После ужина, отправив Сашу в свой номер привести себя в порядок для вечернего моциона, я зашел в фойе «Индиана Парка», где в уголке были размещены компьютеры. Интернет был платным, а потому желающих за деньги посидеть во Всемирной паутине находилось мало, я без проблем уселся за свободный компьютер и опустил в прорезь монетку, чтобы включился доступ в интернет.

Сидел я во Всемирной паутине минут тридцать, однако ничего интересного относительно собора Санта-Лючия не обнаружил. Когда в очередной раз устройство, открывающее доступ, потребовало бросить в прорезь еще монетку, ко мне подошла Лерочка Аксенова и объявила:

– Игорь, вас там зовут.

Я отдернул руку, собиравшуюся опустить монетку, и спросил:

– Кто и куда зовет?

Девица немного подумала, как выразить свои мысли на русском языке, потом махнула рукой куда-то вверх, очевидно, на этажи, и ответила:

– Ну, там, в номер Егора зовут.

– Хорошо, пошли, покажешь мне, где этот номер.

Я сунул монетку в карман – еще пригодится, встал со своего места и двинулся вслед за Валерией. В лифте мы поднялись на пятый этаж и прошли к двери с номером «515». Девушка, видимо, была уже здесь, и ее отправили ко мне как самую младшую. Она без стука толкнула дверь и вошла внутрь. Я тоже переступил порог номера.

Вся наша компания, как и в прошлый раз в номере Березина, была в сборе. Даже Смольникову, уже собравшуюся со мной на прогулку и одетую в белые бриджи и белую майку, успели где-то перехватить. Охотники за сокровищами Христофора Колумба, сгрудившиеся вокруг ноутбука, за которым сидел Егор Тепляков, были возбуждены.

– Ты был прав! – улыбнувшись, произнес Егор.

– В чем? – пока не понимая, о чем идет речь, спросил я, присаживаясь на краешек кровати.

– В том, что у собора может быть несколько иное название, – интригующим тоном сказал он. – Но, думаю, лучше всего ввести тебя в курс дела сможет Михаил.

Доходяга не заставил себя долго ждать, он и так уже проявлял нетерпение, желая вступить в разговор, и тут же оживленно стал пояснять, обращаясь исключительно ко мне, потому что историю, которую он желал рассказать, все присутствующие уже знали:

– После того как ты подсказал, что церковь следует искать в окрестностях Барселоны, я, вернувшись в номер, решил просмотреть еще раз послание Хуана Карлоса де Луиса, но, поскольку не знаю испанского языка, пригласил Машу. Мы с ней вместе засели за документ и стали более внимательно его изучать, особенно то место, где говорится о соборе. – Он повернулся к женщине с пегими волосами, словно передавая ей палочку эстафеты.

– И вот я, – подхватила Тропинина, тараща свои круглые глаза, – несколько раз перечитав текст и сверившись с данными из интернета, обнаружила, что в каталонском и кастильском произношениях, тем более древних, есть небольшое различие, и Санта-Лючия можно прочитать как Санта-Лучина.

Сияя, как рождественская елка, женщина-хлорофитум уставилась на меня, очевидно, ожидая похвалы за открытие, которая она, видимо, считала не менее важным, чем само открытие Колумбом Америки.

– Молодец, Маша! – похвалил я ее. – А девчонки, что же, не могли сразу этого заметить?

За обеих сестренок ответила Аксенова-старшая – Евгения.

– А мы-то тут при чем? – проговорила она, ничуть не смущаясь своего прокола. – Лючия может по-разному звучать на разных диалектах, которых в Испании несколько. Не говоря уж о древних диалектах. Может быть, Санта-Лучина вовсе не тот собор, который нам нужен.

– Ну, давайте не будем так пессимистично! – проговорил Николай Сильвестров, который терся возле Саши Смольниковой, видимо, все еще на что-то надеясь. Как мне показалось, он был навеселе.

– Что это за собор и где он расположен? – напрочь игнорируя замечание Сильвестрова, поинтересовался я, адресуя свой вопрос Егору Теплякову, поскольку именно он сидел за компьютером.

– Санта-Лучина – небольшой собор, упоминание о котором впервые датируется 1221 годом, – заговорил Егор, читая, очевидно, с экрана монитора текст из какой-то статьи. – Расположен неподалеку от Барселоны в горах. Вернее, во времена Христофора Колумба был небольшой, отдельно стоящий собор, а уже позже вокруг него появились строения, а еще позже был построен мужской монастырь, который нынче называется Барбера, и собор приобрел статус монастырского. Кстати, храм славен тем, что в нем находится крест, способный дать человеку, обладающему им, неограниченную власть. А еще он может исцелять людей от любых болезней. Потому, видимо, к нему и тянутся со всего мира паломники.

Саша наконец-то отошла от Сильвестрова, приблизилась ко мне и села рядом.

– В общем, завтра мы на пляж не идем, – проговорила она, заискивая, ибо мы решили весь завтрашний день провести на море, – а все вместе с утра поедем в этот самый монастырь Барбера.

Сильвестров пыхнул в мою сторону злобным взглядом, но я не обратил на него внимания и спросил у Егора:

– А что, разве монастырь не закрытый?

Вместо Теплякова ответила старшая из сестер-красавиц, черноволосая и темноокая Женечка:

– Сейчас все на туризме зарабатывают, так что монастырь открыт для туристов, и мы запросто можем туда попасть.

Все, кроме Сильвестрова, выжидающе уставились на меня, хотя Николай тоже смотрел выжидающе, но если все ждали, что я соглашусь, то он надеялся на мой отказ от поездки. Саша взяла меня за руку, нежно погладила ее и, наклонившись, заглянула в глаза:

– Ну, поехали, Игорь, чего ты?

Я вздохнул, ну, разве можно отказать этой женщине в такой малости, как поездка в мужской монастырь? Впрочем, не только ей, ребята тоже были нормальные, за исключением пузатого насупленного Сильвестрова, но я не с ним одним поеду, а с нашей дружной, сплотившейся во время путешествия по злополучной пещере компанией. А пляж подождет, тем более я не просто поеду время убивать, а смотреть историческое место Каталонии – мужской монастырь Барбера.

– Почему бы и не поехать? – держа одной рукой руку Саши, другой я сделал в воздухе замысловатый жест, как человек, который принял отчаянное решение. – Как все, так и я. Зачем отрываться от коллектива?

– Вот и отлично! – проговорила Мария Тропинина и хлопнула в ладоши, словно таким образом ставя точку в нашем собрании. – Утром после завтрака в десять часов встречаемся на перроне.

Никто возражать против назначенного времени не стал, все зашевелились и потянулись к выходу. Вечер в курортном городке Сусанна Круз продолжался.

Выйдя на улицу, мы с Сашей прогулялись по променаду, посидели в кафе за бокалами коктейля, послушали живую музыку в исполнении местного ансамбля «Эрос», затем отправились в номер смотреть телевизор. Вру, конечно, телевизор шел общим фоном, а так все было как обычно в последние ночи – постель, душ, снова постель…

В семь тридцать утра раздался стук в дверь. Пристроившая на моем плече голову Саша не спала, но притворялась спящей, предоставляя мне право пойти посмотреть, кто пришел. Я, в общем-то, не возражал – я хозяин номера, потому мне и положено открывать двери. Высвободив руку из-под головы Смольниковой, я соскользнул с кровати и, выйдя в коридор, приоткрыл дверь. На пороге стояла Аксенова-младшая. Очевидно, охотники за сокровищами Колумба твердо решили сделать из нашей девочки «мальчика на побегушках».

– Чего тебе? – спросил я хмуро, ибо чувствовал себя не выспавшимся.

– Там… это… – переминаясь с ноги на ногу, ответила Валерия. – В десять часов экскурсионный автобус будет до Барберы. Мария заказала на всех на нас места. Ну ладно, пойду я, – потеребив подол короткого сине-белого сарафана, пробормотала девушка и развернулась было, чтобы уйти, но я ее остановил:

– Эй, эй, красавица! А где встречаемся-то? И во сколько?

– Ах, да… – снова повернулась ко мне Лерочка. – Ну, там, – вяло махнула она рукой куда-то вдаль по коридору. – Отель там есть, «Европа». Там автобус будет стоять. В десять часов.

– Ладно, до встречи в «Европе», – сказал я и захлопнул дверь.

После завтрака мы со Смольниковой, не заходя в свои номера, отправились к отелю «Европа». Пришли заблаговременно, в девять тридцать. Из охотников за сокровищами Колумба были только ставшие неразлучными Березин и Сильвестров, к девяти сорока подтянулась Тропинина, а к девяти пятидесяти – обе Аксеновы с Тепляковым. Подходили один за другим экскурсионные автобусы, и толпы туристов метались от одного к другому, разыскивая нужный им. Хотя на лобовом стекле и было написано название экскурсии, наши туристы всегда хотят убедиться в личной беседе с экскурсоводом или водителем, что садятся именно в свой автобус. Метались как дураки и мы. Наш автобус, большой, комфортабельный, со светло-зелеными полосами, на которых было написано название турфирмы «Ольга турс», задержался на десять минут. Но мы не роптали, ибо были заранее предупреждены одним из гидов, что автобусы могут задерживаться из-за неорганизованности некоторых туристов, которые постоянно опаздывают.

Салон нашего транспортного средства, отправляющегося в Барберу, был уже наполовину занят пассажирами, а потому рассаживались не там, где хочется, а там, где было место. В девять пятнадцать мы уже выехали из Сусанны Круз. Ехать предстояло часа полтора, учитывая, что мы двигались в сторону Барселоны, от которой монастырь Барбера находился в нескольких километрах выше в горах. Но поехали не вдоль береговой линии, как ходит электричка, а сразу по горной местности, забираясь в горы все выше и выше.

Пожилая экскурсовод трещала без умолку, рассказывая о монастыре и обращая наше внимание на местные красоты. Горы действительно были великолепны. Иной раз покрытые растительностью, иной раз – скалами, иной раз – известняком, они были изрезаны лентами серпантинов, с перекрещивающимися линиями дорог, и казались то объемными, а то, наоборот, – картонными, как на детской книжке-игрушке, при раскрытии которой из нее друг за другом поднимаются раскрашенные картинки, широкие и яркие, если на них смотреть прямо, и тонкие, если взглянуть сбоку. Наконец, когда мы в очередной раз вынырнули из-за очередной горы, впереди на фоне известковых скал причудливой формы показался сам монастырь Барбера. Странно было видеть на фоне величавой природы многовековой давности постройки, похожие на крепость, сотворенные руками человека и в то же время превосходно гармонирующие с горным ландшафтом.

Монастырь мелькнул и снова исчез, казалось, до него рукой подать, но ехать пришлось еще минут тридцать. Мы петляли по горным дорогам, поднимались по серпантинам, а потом неожиданно вынырнули прямо рядом с Барберой. Вблизи монастырь поражал еще больше – своим величием, размахом, красотой. Пока автобус парковался на стоянке, мы вертели головами, разглядывая его высоченные стены, всевозможные строения с зубчатыми башенками, с крышами и куполами. Перед тем как покинуть автобус, гид раздала нам гарнитуру, у нее же самой было переговорное устройство, позволявшее передавать нам информацию на расстояние.

Наконец все дружно вышли и направились вслед за гидом по дороге к монастырю, пошла и наша компания, держась рядом друг с другом. Центральный вход в Барберу находился с противоположной стороны монастыря, и нам пришлось пройти по горной дороге немного вверх, вдоль высоченной стены с башенками. Отсюда, с высоты семьсот двадцати пяти метров над уровнем моря, о чем мы узнали из буклетов, выданных в автобусе гидом, открывался превосходный вид, и туристы принялись фотографировать, благо переговорные устройства позволяли не стоять около экскурсовода, открыв рот и прислушиваясь к тому, что он скажет, а свободно разгуливать в стороне, оставаясь в то же время в курсе выдаваемой информации.

На противоположной стороне монастыря перед входом была выложенная квадратными метровыми плитами из гранита приличных размеров площадка. С правой стороны она была огорожена арками, в которых стояли мраморные статуи святых, с левой – были ворота в монастырь, прямо – вход во дворик церкви Санта-Лучина. В него мы, минуя высоченные деревянные ворота, и вошли.

– Дворик готического собора Санта-Лучина, построенный в 1224 году, – говорила экскурсовод, обводя рукой пространство вокруг. – Справа от вас находятся подсобные помещения. Слева вы видите гостиницу. Некогда в этом здании жили служители собора Санта-Лучина, но потом, после того как был построен монастырь, они со временем переселились на территорию Барберы, здесь же была устроена гостиница для паломников. Выходившие из здания во дворик собора двери были заложены кирпичом, а вход в строение был прорублен с левого торца здания рядом с воротами во дворик храма. Сделано это для того, чтобы паломники не могли попасть во двор собора, центральные ворота которого запираются на ночь. Собор и прилегающая к нему территория открыты для посещения туристов, сам монастырь закрыт. Но, возможно, – улыбнулась женщина-гид, – нам посчастливится, и мы с вами сегодня увидим на территории церкви монаха. А теперь пройдемте, уважаемые господа, в монастырский собор Санта-Лучина.

Едва мы ступили в церковь, как будто по заказу, встречая нас, грянул орган и стоявший в дальнем конце на возвышении хор мальчиков, одетых в белые одежды, проникновенно запел. Экскурсовод сделала нам знак остановиться и замолчать, но мы и без команды безмолвно замерли у входа, очарованные детскими голосами. А потом гид покачала головой, выражая всем своим видом восхищение и давая нам понять, как нам повезло, – попали на литургию.

Когда возвышенные неземные чувства, вызванные видом и пением «херувимов», схлынули, уступив место обычным земным чувствам, и я мог уже без слез умиления смотреть на окружающее, я огляделся. Овальный, сильно вытянутый в длину собор был небольшим и сказочно богато обставленным. Можно даже сказать, кричаще обставленным. Кругом были золото, серебро, разноцветное стекло, расписные колонны, стены, арки и купола. По правую и левую стороны собора к алтарю, где висел золотой крест, украшенный драгоценными камнями, шли арки, некоторые из которых были забраны решетками, очевидно, там находились захоронения выдающихся церковных деятелей, а в некоторых стояли просто статуи, их, кстати, было очень много во всевозможных позах и с печальными ликами.

Несколько минут мы стояли, не шевелясь, однако литургия должна была длиться еще довольно долго, а потому наша компания, приехавшая в этот храм с определенной целью, стала потихоньку протискиваться сквозь толпу туристов в дальний правый конец собора, где за колоннами было посвободнее, а именно это нам и требовалось. Когда я и пристроившаяся рядом со мной Саша достигли одной из колонн, за ней у стены уже собралась вся наша компания. Лица охотников за сокровищами Христофора Колумба выражали живейший интерес и нетерпение. И, честно говоря, было отчего. Кажется, мы нашли то, что искали. Арка в стене, забранная решеткой, вела в коридор, в середине которого справа виднелась дверь. Но прямых доказательств, что это именно та дверь, ведшая в усыпальницу Святого Иоанна, где в склепе хранится сундучок с сокровищами, не было, и их предстояло добыть. Поскольку громко разговаривать в храме нельзя, а тихо говорить невозможно из-за пения мальчиков, мы общались жестами и с помощью мимики. Отправить в разведку решили Николая Сильвестрова. Встали таким образом, чтобы загородить арку, и Николай под прикрытием этой живой стены должен был незаметно проскочить коридор, а потом попытаться проникнуть в усыпальницу. Дверь без скрипа приоткрылась, и Сильвестров скользнул за нее. Он быстро прошел до второй деревянной двери, потянул за ручку, она тоже открылась, и… Николай исчез за ней. Минуту спустя он вновь появился в коридоре и выскользнул за дверь. Его мясистое, бровастое, большеносое лицо, всегда хмурое, на этот раз казалось просветлевшим, будто пасмурным днем выглянуло солнышко. Ясно, вылазка удалась, и Коля результатами своей разведки доволен. Теперь, когда миссия была выполнена, мы стали проталкиваться сквозь все прибывавший и прибывавший народ к выходу.

Во дворике мы окружили Сильвестрова, и Саша, не скрывая нетерпения, спросила:

– Ну, что там, Коля?

– Там на самом деле усыпальница!.. – возбужденно заговорил он. – Не знаю, правда, кого именно – в комнате было темно, горели лишь свечи, толком разглядеть ничего не удалось, я увидел лишь надгробие, но это стопудово именно то захоронение, которое нам нужно. Отыскивать камень в стене, на который следовало надавить, у меня тоже времени не было.

– Отлично! – обрадовался Березин. – Вот только как бы попасть туда и заглянуть под надгробие?

– Может быть, прямо сейчас пойдем и глянем? – предложила Женя Аксенова.

Стоявшая с задумчивым видом Мария Тропинина покачала головой, причем ее странно торчавшие пегие волосы, смахивающие на листья хлорофитума, даже не пошевелились, и медленно проговорила:

– Не думаю, что это хорошая идея, на виду у всего собора лезть толпой в усыпальницу, разыскивать кнопку и проникать в захоронение. Если попытка не удастся, нас сразу же сцапают служители собора или охранники и сдадут в полицию. Тогда второго шанса заглянуть в усыпальницу Святого Иоанна у нас не будет.

– Действительно, у нас есть только одна попытка проверить, на месте ли сокровища Колумба, – согласился Егор Тепляков, потирая острый подбородок и явно что-то прикидывая в уме. – У кого есть какие предложения?

– У меня! – поднял я руку, как прилежный первоклассник, желающий привлечь внимание учителя к своей персоне.

Все члены нашей команды обратили ко мне любопытные взоры.

– Предлагаю дальше вместе с нашим гидом продолжить экскурсию, – заговорил я, опуская поднятую руку, – а потом вернуться в Сусанну Круз, покупаться оставшееся до захода солнца время в море, позагорать, а вечером сходить в кабак.

Не понявшая, о чем идет речь, Аксенова-младшая с глуповатым видом захлопала длинными накрашенными ресницами и показала мне большой палец:

– План отличный! Только в нем не говорится, как узнать, на месте ли сокровища Колумба.

– Это правда, – поддакнула Аксенова-старшая и озадаченно посмотрела на меня. – А что с сокровищами-то делать?

– А про сокровища забыть… – криво усмехнулась я.

– Ну, Иго-орь! Сейчас не время шутки шутить… – обиженно протянула Саша. – И все-таки, – повернулась она ко всей честной компании, – пойдемте еще раз в храм, глянем в тот самый коридорчик.

– Я думаю, не стоит всем нам мельтешить перед видеокамерами, расставленными по собору, – заявил Егор. – Мало ли что в дальнейшем может случиться, потому не хотелось бы, чтобы наши изображения оказались зафиксированными на них.

– Так что предлагаю обдумать наши дальнейшие действия, – подхватил Михаил Березин, – и вечером предложить план проникновения в усыпальницу.

«Дураки, – подумал я, однако мыслей своих вслух не высказал. – Действительно, в этой компании я уже становлюсь парией».

В этот момент закончилась литургия, и из церкви потянулся народ. Вышла и наша гид с группой экскурсантов, с которой мы приехали в Барберу. Мы присоединились к ним, осмотрели остальные достопримечательности монастыря и его окрестностей, а затем вернулись в Сусанну Круз.

Глава 12

Решение

Встретились мы снова, когда уже стемнело, в ставшем явочной квартирой нашей подпольной организации номере Егора Теплякова. Все, за исключением Егора, расселись в живописных позах на двух кроватях, сам хозяин «явки» расположился с ноутбуком за столом. Наверняка он уже поковырялся в интернете и готов представить что-то интересненькое в деле розыска сокровищ великого мореплавателя. Однако «собрание» открыл сидевший в проходе на маленькой кровати худой ушастый Михаил Березин.

– У кого-нибудь есть план, как незаметно проникнуть в усыпальницу Святого Иоанна и заглянуть в склеп? – спросил наш тихоня, обводя присутствующих смиренным взглядом.

– Только без приколов типа «забудем про сокровища!» – заявил полулежавший рядом с Михаилом Сильвестров и бросил в мою сторону колючий взгляд.

Его красноватая физиономия сейчас была особенно красной, а недобрые глаза, налитые кровью, недвусмысленно говорили о том, что Сильвестров изрядно принял на грудь. Хотя я никаким образом не собирался реагировать на выпад Николая, сидевшая рядом со мной Смольникова обвила мою руку своей и несильно сжала, словно успокаивая таким образом.

– Ну, днем туда явно не попасть, – неуверенно произнесла Мария Тропинина. Она была в длинном темном платье с отложным воротником и с вечерним макияжем, будто собралась в театр, и чинно сидела на кровати с краешку.

– Конечно же, лезть в Санта-Лучину нужно ночью, когда в церкви никого нет, – выдвинула смелое предложение старшая из сестер Аксеновых Женя.

Все, что сейчас происходило в этой комнате, казалось мне глупой шуткой. Неужели эти люди на самом деле собираются лезть ночью в собор Санта-Лучина? Я окинул присутствующих пытливым взглядом, но нет, никто не улыбался, лица у всех оставались серьезными.

– Вы что, ребята, меня разыгрываете? – проговорил я, несмотря на то, что Саша незаметно дергала меня за руку, призывая молчать. – Забываете, в каком веке мы живем?! Сейчас не XVI век, когда сторож Санта-Лучины ходил вокруг собора, отпугивая колотушкой злых духов или недобрых людей, уж не знаю, для какой именно цели он это делал.

– С колотушкой сторож в Багдаде ходил, – хмыкнула женщина-хлорофитум. – Сообщал людям, что в городе все спокойно.

– Да неважно! – отмахнулся я. – Известно ли вам, что за пять с лишним веков в мире произошел научно-технический прогресс, который, представьте себе, дошел и до Каталонии, и в частности до собора Санта-Лучина? Сейчас все церковнослужители общаются с паствой, а возможно, и с самим Богом через интернет! Так что храм забит всевозможной записывающей видеоаппаратурой, сигнализацией и прочими охранными системами, которые нам не преодолеть.

– Кстати, насчет охранных систем, – вступил в разговор сидевший до сих пор молча Егор и провел рукой по коротко стриженным волосам, взлохмачивая их. – Я тут покопался в интернете и обнаружил довольно-таки любопытные вещи об этом самом соборе Санта-Лучина. Как раз таки про их охранные системы.

Все как-то оживились при этом сообщении. Я же, все еще враждебно настроенный по отношению к этой затее, язвительно спросил:

– И какой же дурак выложил в интернет данные об охранных системах собора Санта-Лучина, битком набитого всевозможными золотыми украшениями?

– Честно говоря, я и сам удивляюсь, – признался Егор и с озадаченным видом потер лоб. – И, тем не менее, схемы охранной защиты именно храма Санта-Лучина оказались в открытом доступе. Вот посмотрите, если вы не верите… – и он развернул к нам ноутбук, на мониторе которого была начерчена условная схема собора Санта-Лучина с обозначенными на ней многочисленными точками, возле которых стояли цифры.

Все вытянули шеи, а Сильвестров, чтобы ему было лучше видно, даже привстал.

– И что значат эти цифры? – спросил Михаил Березин и шмыгнул своим похожим на клюв птицы носом.

– В пояснительном тексте говорится, – охотно откликнулся Тепляков, – что в самом соборе, во дворике и на площади перед монастырем находятся видеокамеры, которые выведены на центральный пульт охранника, находящегося в будке возле ворот во дворе. Все эти камеры обозначены цифрами 1. – Егор ткнул пальцем в несколько точек, возле которых действительно стояли единички. – Затем вот с этой и с этой стороны, – указал он на другие точки, – находятся датчики движения. Еще храм оборудован охранной сигнализацией, выведенной в ближайший полицейский участок, и электронным замком запирания двери.

– И всего-то? – осклабился я и, обернувшись к сидевшим на кроватях членам нашей команды, потряс в воздухе руками, призывая всех посмеяться над глупой шуткой Егора.

Однако никто не засмеялся, наоборот, на всех лицах отразилось уныние. Было понятно, что попасть в собор Санта-Лучина ночью невозможно.

– Чего пригорюнились-то? – заметив, как потускнели лица собеседников, удивленно спросил Егор. – Вся эта охранная сигнализация в соборе примитивная, обойти ее раз плюнуть.

– Это правда возможно, Егор? – с ноткой надежды в голосе спросила Мария Тропинина.

– Да, конечно, – беспечно ответил Тепляков. – Наверняка охранная сигнализация работает на размыкание электрической цепи. Ссылка на схему, по которой она собрана, в интернете есть, мне нужно только взглянуть на щит, где смонтирована эта сигнализация, он расположен вот тут. – Егор ткнул пальцем куда-то в левый угол схемы. – А потом в щитовой вырубить сигнализацию. Тогда обесточится электромагнитный замок на дверях.

– О, щитовая – это по моей части! – обрадованно воскликнул Сильвестров. – Я когда-то работал электриком.

– Вот и отлично, – тоже обрадовался открывшемуся вдруг обстоятельству Егор, очевидно, облегчающему ему какую-то задачу.

– Неужели все так просто, ребята? – тряхнув золотистыми волосами, спросила Саша.

Я решил немного остудить ее пыл и задал давно вертевшийся у меня на языке вопрос:

– А как же датчики движения, Егор? Ведь чтобы добраться до щитовой и щитка сигнализации, нужно пройти через двор. Они же сработают.

– Их придется отключить немного раньше, вот и все, – бойко ответил Тепляков.

– И ты знаешь, как это сделать? – Огонек надежды в душе Тропининой не погас, наоборот, разгорелся, превратившись в пламя, поэтому она скорее не спрашивала, а с жаром утверждала.

– Да, разумеется, это мелочи, – беззаботно произнес Егор. – Намного сложнее отключить видеокамеры в храме и во дворе. Они наверняка работают в автономном режиме и, даже если вырубить электричество, будут продолжать работать. Вернее, сами камеры отключить несложно, надо лишь подключиться к интранету монастыря Барбера.

– Что еще за интранет? – удивился слабо подкованный в современной научно-технической терминологии Сильвестров.

Женя Аксенова, слушавшая своего друга, затаив дыхание, пояснила пузатому Николою:

– Интранет – это внутренняя, частная сеть организации. Корпоративная сеть, короче.

Сильвестров остался ответом доволен, дальше развивать тему не стал, и Егор приподнятым тоном продолжил:

– Подключиться к внутренней сети монастыря я сумею, вот только надо как-то оказаться на его территории. – Впервые в голосе Теплякова прозвучали нотки сожаления и неуверенности.

Ни слова не проронившая за все время беседы заговорщиков Лерочка вдруг открыла рот:

– А между прочим, экскурсовод сказала, что там… это… в монастыре есть гостиница для паломников.

– А ведь и правда, Егор, тебе можно приехать в монастырь под видом паломника и поселиться там, – обрадовалась женщина-хлорофитум.

Егор, совсем не ожидавший такого оборота событий для себя, пробормотал:

– Но ведь я не знаю языка.

– Зато я знаю, – очаровательно улыбнулась Евгения Аксенова, – и вместе с тобой поеду в монастырь.

– Но туда женщин не пускают, – сделал слабую попытку увильнуть от предложения Тепляков. – Там мужской монастырь.

– Так я же не собираюсь там ночевать, – парировала Женечка. – Приедем с тобой в монастырь, я скажу, что ты русский паломник, проведу необходимые переговоры с тем, чтобы устроить тебя в гостинице. Только надо в интернете посмотреть, на каких условиях принимают в монастыре паломников.

– Но я же не верующий, ребята! Вы что? – все еще продолжал артачиться Тепляков. – Я даже не знаю, как себя должны вести верующие паломники.

Подвыпившему Сильвестрову, по-видимому, все в этот миг казалось простым, доступным и легко решаемым, а потому он бесшабашно сказал:

– Ой, да подумаешь, не знает он, как себя вести! Крестись почаще слева направо и сойдешь за католика.

– В общем, будем считать, что мы тебя уговорили, – подвела итог переговоров с Тепляковым Саша и озорно подмигнула ему.

– Как-то все у тебя просто получается, – обращаясь к Егору, произнес я вкрадчиво и подозрительно. – Запросто датчики можно отключить, сигнализацию, влезть в локальную сеть…

– А что здесь такого? – неожиданно смутился он. – Я прекрасный электронщик, компьютерщик, программист. Так что датчики движения и сигнализация для меня мелочи.

– Если в сеть можешь влезть, значит, хакер? – вставил Сильвестров.

– Что-то типа того, – не стал отрицать Егор.

Я не отступал от него.

– А может быть, все просто потому, что ты заранее спланировал проникновение в храм и теперь втягиваешь всех нас в эту авантюру?

– Да что ты за ерунду городишь, Игорь? – обиделся Тепляков. – Все данные об охранных системах Санта-Лучины в самом деле есть в интернете. Сам посмотри.

Он придвинул ко мне ноутбук, предлагая воспользоваться им для установления истины, но я ни отвергнуть, ни принять его предложение не успел, потому что все присутствующие загалдели и набросились на меня с обвинениями.

– Ну, что ты такое говоришь, Игорь?! – потрясая головой со своими знаменитыми пегими волосами, стала увещевать меня Мария. – Парню спасибо надо сказать, а ты!..

– Действительно, Игорь, не будь таким букой, – прошептала Саша, приблизив свои губы к моему уху, и игриво ущипнула меня ими за мочку.

– Все готов охаить и всех во всем подозревать, – проворчал Сильвестров. – Трусит он просто.

– Правда, Игорь! – просительным тоном произнес Михаил Березин. – Давай не будем палки в колеса вставлять и подвергать все сомнению.

– Но ведь в любой компании должен быть хоть один здравомыслящий человек, который просто обязан время от времени остужать горячие головы своих товарищей, – решительно заявил я, пока не собираясь отступать от своей твердой позиции, не поддаваться на провокации и ни за что не лезть в собор не только самому, но и удержать от этого поступка своих друзей или, скорее всего, уже недругов.

– Да ладно, чего его слушать! – заявил Сильвестров, и в его глазах, красных от выпитого, вспыхнули два злых огонька. – Давайте дальше обсуждать план… – Он замялся, подбирая подходящее слово, и я за него закончил:

– Ограбление собора Санта-Лучина. Давайте будем называть вещи своими именами.

– А почему это ограбление? – пропела Женя сладеньким, а точнее, издевательским голоском.

– А как еще можно назвать, как принято нынче говорить, несанкционированное проникновение в храм с целью изъять оттуда драгоценности? – Я хоть и отвечал Аксеновой-старшей, но смотрел прямо в глаза Марии Тропининой. – Как данное деяние может квалифицировать честный русский учитель, пускай и испанского языка?

Она промолчала, хлопая круглыми глазами за стеклами очков, не зная, что ответить, и потихоньку начала краснеть. Тут снова влез пьяный Сильвестров, причем не по делу:

– Так храм же католический, а мы – православные!

– Какая разница, католический или православный! Все мы христиане, а собор Санта-Лучина – одна из святынь Каталонии. – Я его даже взглядом не удостоил, продолжая смотреть в глаза учительнице испанского языка. У той до того напряглось лицо, что, казалось, кожа на скулах натянулась, как на барабане. Наконец Мария не выдержала моего взгляда, опустила глаза и начала мямлить:

– Но, Игорь, мы же не собираемся обворовывать храм. Мы ничего из него не возьмем. Мы только глянем, на месте ли сокровища Христофора Колумба.

– А потом повернемся и уйдем, да? – хмыкнул я.

– Ну, если они там… – протянула учительница испанского.

– Не знаю, как вы, – с пьяной ухмылкой произнес Сильвестров, – а я свою долю заберу.

– А я бы хотел сдать клад государству, – заявил второй очкастый из нашего подполья, Михаил Березин. – Для меня главное – факт открытия новых исторических событий, неведомых науке.

– Давайте все-таки трезво будем смотреть на вещи, – тоном рассудительного человека проговорила Женя Аксенова. – Найдем сначала клад, а там видно будет, что с ним делать.

– Действительно, может быть, никакого клада и нет, – пожав плечами, промолвила женщина-хлорофитум и как-то расслабилась, очевидно, посчитав, что сумела выпутаться из щекотливого положения, в какое я ее поставил своими недвусмысленными вопросами на тему морали и совести.

– В самом деле, Игорь, – барабаня пальцами по столу, вступил в разговор до сей поры никак не выражавший своего отношения к проходившей дискуссии Егор. – Мы войдем в церковь и выйдем из нее так, что никто и не догадается о том, что мы в ней побывали. Мы же не собираемся никого грабить, убивать, даже причинять физический вред. Поверь, никто не пострадает.

– Правда?! – передразнил я Теплякова, делая дурашливое лицо. – А как же сторож в будке у ворот? Вы надеетесь на то, что он будет спать и не увидит, как отключатся камеры, как по двору будут ходить люди?

Мои слова смутили Теплякова, кажется, охранник из будки у ворот совсем вылетел у него из головы, да и у остальных членов нашей пока еще не банды, а компании.

– Действительно, – обескураженно произнес он и покусал свои полноватые губы. – О стороже я и не подумал. Это еще одна причина, из-за которой следует съездить в монастырь и посмотреть, как еще, кроме специальных средств охраны, можно обойти дежурного в будке. Но я обещаю, никакого вреда его физическому здоровью мы не причиним.

– Хочется верить в то, что вас всех за подобные проделки не посадят на долгий срок в испанскую тюрьму, – скептически ухмыльнулся я.

– Так ты что, не с нами? – разочарованно проговорила Смольникова и взглянула на меня своими синими наивными глазами.

– Нет, конечно, – произнес я, решительно поднимаясь. – Хотите, воруйте, хотите, грабьте, дело ваше, мне с вами не по пути. – И с этими словами двинулся к двери.

– Надеюсь, ты не собираешься идти в полицию? – угрожающе бросил мне в спину Сильвестров.

Я остановился и обернулся.

– Нет, при условии, конечно, что вы не нанесете никакого вреда охраннику. В противном случае выступлю против вас свидетелем. И передачи, разумеется, носить вам в испанскую тюрьму не буду. Честь имею. – Я развернулся и, уже больше не оглядываясь, вышел в коридор. Последнее, что я услышал, перед тем как захлопнуть дверь, было презрительно брошенное Сильвестровым слово «трус».

Я спустился на этаж ниже в свой номер, рассчитывая ни с кем больше не встречаться и пораньше лечь спать. Но моим планам не суждено было сбыться. Едва я, приняв душ, лег на кровать и включил телевизор, как ко мне один за другим стали приходить члены нашей подпольной организации и уговаривать меня принять участие в странной затее проникнуть ночью в собор Санта-Лучина. Приходили две сестренки, затем Мария Тропинина, потом Егор Тепляков, после – Михаил Березин, не было лишь Сильвестрова и Смольниковой. И всем я отвечал категорическим отказом. Боже, чего мне только не пришлось услышать в этот вечер – от предложений забрать себе две доли клада до проклятий и угроз физической расправы надо мной. Все слова я терпеливо выслушивал, кивал в ответ, затем отвечал отказом и выпроваживал очередного визитера за дверь. Сильвестров, к счастью, так и не появился, а то дело с ним наверняка закончилось бы дракой. Последней пришла Саша…

Эта ночь была самой жаркой из наших ночей в Каталонии. Я изнемогал под напором ласк и нежных слов молодой женщины. А в перерывах между ними Саша уговаривала меня не отрываться от коллектива и вместе со всеми принять участие в дальнейших поисках сокровищ Христофора Колумба. В конце концов моя душа стала размягчаться, как воск, из которого можно лепить все, что угодно. Дело кончилось тем, что на следующее утро я вместе со Смольниковой пришел к месту сбора нашей группы в фойе «Индиана Парка». Не стоит, наверное, говорить, что мое появление был встречено группой на ура.

– Хорошо, я приму участие в затеянном вами преступлении, – сказал я, перед тем как мы собрались выйти из отеля. – Но только ради того, чтобы вы никого не убили и не наломали дров!

Глава 13

Разведка

Мы не стали покупать билеты на экскурсию в монастырь, чтобы не быть привязанными к гиду и группе туристов, а потому отправились в Барберу своим ходом. Сначала ехали на электричке, потом на автобусе, потом на двух такси. Для того чтобы не шататься по собору Санта-Лучина и окрестностям монастыря толпой, привлекая к себе внимание работников Барберы, мы разбились на группы, каждой из которых была отведена определенная роль. Егору и двум сестренкам предстояло обследовать сторожку охранника, территорию вокруг нее и принцип несения службы, а также Егору нужно было пробраться в закуток, где находился щит с сигнализацией, и попытаться сфотографировать его. Мне и Саше досталась не очень сложная задача – нужно было сфотографировать запорное устройство на входных воротах, дверях собора, а также в самом храме на двери из прутьев, ведущей в коридор, где находилась усыпальница Святого Иоанна. Ну и попутно сделать несколько фотографий самого собора внутри. Сильвестров должен был попытаться приникнуть в электрощитовую и сфотографировать электросоединения, учительнице испанского следовало пробраться на террасу второго этажа и сделать снимок датчиков движения, чтобы впоследствии определить их тип. Кроме того, сфотографировать камеры наблюдения, чтобы определить их местоположении и угол обзора. Несложная задача выпала и Михаилу Березину. Ему предстояло походить по окрестностям, пофотографировать, определить место, где наша группа должна была дожидаться удобного момента для проникновения в собор, пути подхода и отхода от него.

Туристов было много, и мы в самом деле особого внимания не привлекали, спокойно, как и все, щелкали фотоаппаратами, снимая интересующие нас места и коммуникации. Все со своими задачами справились успешно, правда, не обошлось без накладок – Сильвестрова, когда он выходил из щитовой, застукал какой-то служитель собора и стал что-то бурно ему объяснять, однако в конфликт вмешалась оказавшаяся неподалеку Евгения Аксенова, которая выступила в качестве переводчика и разрулила ситуацию, объяснив работнику Санта-Лучины, что любопытный турист случайно забрел туда, куда не следовало бы. Учительницу испанского языка тоже согнали со второго этажа террасы, куда доступ туристам был закрыт. В этом случае, правда, обошлось без скандала.

Три часа спустя мы покинули монастырь, спустились пешком до остановки автобуса и тем же путем, что приехали в Барберу, вернулись в Сусанну Круз. В отеле сразу же поднялись в «штаб-квартиру», где отчитались о проделанной в монастыре работе и скинули на компьютер Теплякова нащелканные нами снимки. Все происходящее казалось мне детской игрой, почему-то не верилось, что из этой глупой затеи у нас что-нибудь выйдет. Я был уверен, что до ограбления дело не дойдет, когда члены нашей банды начнут действовать в реальной обстановке, они обязательно струсят, и наша попытка попасть в монастырский собор Санта-Лучина так и останется только лишь попыткой. Убедив себя в этом, я стал как-то проще смотреть на подготовку к проникновению в Санта-Лучину и снисходительнее на моих товарищей – пусть развлекаются до поры до времени.

На обед в «Индиана Парке» мы опоздали, поэтому пришлось пойти в одну из кафешек, где мы с Сашей плотно пообедали, а потом пошли на пляж.

– А почему ты не женишься? – спросила меня моя подруга после того, как мы, искупавшись в море, легли на песке под прихваченный из номера зонт в черно-белую елочку.

Я достал из сумки солнцезащитные очки, чтобы было не видно по глазам, что буду врать.

– Не нашел пока ту единственную, которую бы полюбил на всю оставшуюся жизнь.

На самом деле я не женился потому, что привык к холостой жизни, меня устраивала независимость, возможность заводить с разными женщинами интрижки, интимные отношения, а то и романы. Но не скажешь же этого женщине, с которой несколько дней как закрутил роман и пока еще не прочь его продолжить. Возможно, она рассчитывает на нечто большее, чем интрижка, а узнав, что у тебя относительно нее несерьезные намерения, больше не захочет спать с тобой. А вот если ты уже собираешься расстаться с ней, тогда дело другое, тогда можно говорить правду – будет причина для разрыва.

– Правда? – заулыбалась Саша, очевидно, решив, что она, возможно, и есть та единственная и неповторимая, которую я жду. – И что, никогда не был женат?

– Был, Саша, был… – ответил я с неподдельной грустью, потому что свою бывшую жену Инну, наверное, до сих пор еще любил. Развелся с нею несколько лет назад, с тех пор так и живу один.

– А дети есть? – продолжала пытать меня Саша.

Мне стало совсем грустно, вспомнился сын, которого я давно уже не видел.

– Есть, – вздохнул я. – Сын, двенадцать лет. – Вопрос для меня был больной, не по своей воле я расстался с женой, Инна сама забрала сына и уехала в другой город, с тех пор так и не виделись. Увы, не сложилась моя семейная жизнь. Продолжать тему я не желал и перевел стрелки на Смольникову: – А ты была замужем?

– Была, – как-то невесело отозвалась Саша, для которой тема супружества, по-видимому, тоже по какой-то причине была больной. – Развелась.

– Дети? – спросил я лаконично.

Молодая женщина отрицательно покачала головой.

– Не суждено было. – Ей явно не хотелось продолжать этот разговор, я настаивать и не стал.

Да уж, встретились, как говорится, два одиночества.

– Ну, что, пойдем еще раз искупаемся? – предложил я, приподнимаясь.

– Пойдем, – согласилась Смольникова.

Мы поднялись и вновь отправились к морю.

…Вечером после ужина собрались в «штаб-квартире». Все сели на уже облюбованные места, и наше очередное «заседание» по поиску сокровищ Христофора Колумба началось. Первым взял слово хозяин «явочной квартиры» Егор Тепляков.

– Поскольку ко мне стеклась вся информация, добытая сегодня в соборе Санта-Лучина, – тоном человека, взявшего на себя руководство и организацию мероприятия, заговорил он, – и я немного разбираюсь в охранных средствах защиты и компьютерных программах, я взял на себя смелость составить план проникновения в интересующий нас собор.

Язык у Егора стал странный – казенный какой-то, будто мы не банда преступников на сходке, собирающаяся влезть в церковь, а группа активистов производственного предприятия, обсуждающая план проведения субботника на прилегающей к зданию организации территории.

– Но прежде чем приступить к изложению плана, – продолжал Тепляков, – хочу отчитаться перед вами о проделанной мной в Санта-Лучине работе. Вы же рассказали мне о том, что сделали в монастыре, а я нет, – пояснил он.

– Ну, ты излагаешь, как коммунист на митинге или партсобрании, – не выдержав, хмыкнул я.

На меня зашикали, а Тепляков смутился и уже проще продолжил:

– В общем, я осматривал сторожку, чтобы выяснить, каким образом можно нейтрализовать охранника. Одно окно сторожки, – он, как и в прошлый раз, повернул к нам ноутбук, на экране которого была фотография будки охранника со стороны улицы, – выходит наружу. Второе окно и дверь – во двор. – Парень нажал на кнопку, и на экране появилась вторая фотография с внутренней стороны дворика. – Ворота на ночь, разумеется, запираются, и вход в помещение охранника, через который можно было бы попасть к нему, остается внутри двора. Поскольку выманить и вырубить охранника мы не можем из-за требования одного из членов нашей команды, – он метнул взгляд в мою сторону, – не причинять здоровью охранника вреда и из-за того, что мы должны незаметно войти в собор и незаметно его покинуть, охранника, я думаю, следует усыпить.

– Надеюсь, не навсегда? – пошутил я.

Все оставили мою остроту без внимания, а Егор серьезно ответил:

– Нет, на время.

– Это как же мы его должны усыпить? – язвительным тоном заговорил я. – Так, чтобы он ничего не заметил? Позвать его на улицу, скрутить и вколоть снотворное? Или, может быть, пригласить его в ресторан, распить с ним бутылочку ликера и незаметно подбросить в стакан пару таблеток клофелина? А-а… понимаю, его просто нужно ударить дубиной по голове, и он сразу же уснет. А когда проснется, не будет ничего помнить.

На сей раз на мои остроты отреагировала лишь Смольникова. Она хихикнула и тут же осеклась, остальные сидели с каменными лицами. А Егор вдруг улыбнулся:

– Нет, зачем же! Все гораздо проще. Мы впустим в его комнату усыпляющий газ.

Я хотел было возразить, но Егор предостерегающе поднял руку, опережая мой вопрос.

– С ним все будет в порядке – газ безвредный, продается через интернет, нелегально, конечно, один баллончик аэрозоля стоит около ста евро. Мы с девочками, Женей и Валерией, уже списались через интернет с каким-то парнем, и он завтра привезет нам аэрозоль.

Внимательно слушавшая Теплякова учительница испанского быстро спросила:

– А как мы брызнем в лицо охраннику аэрозолем?

– А зачем брызгать? – удивился Егор. – В окне с наружной стороны сторожки есть отверстие. – Он снова вернул на экран монитора предыдущую фотографию и ткнул в угол рамы: – По всей вероятности, это дырочка, сквозь которую проходил кабель телеантенны. Она была просверлена давным-давно, но с тех пор надобность в антенне отпала, возможно, была установлена «тарелка», и провод из сторожки бросили с обратной стороны, вместе с проводами от видеонаблюдения. Но как бы там ни было, в это отверстие можно просунуть трубочку и через нее закачать в комнату охранника усыпляющий газ.

– Ладно, годится, – дал я добро на нейтрализацию охранника подобным образом. – Дальше что?

– Дальше я излагаю тот план, который придумал, – проговорил Егор, заметно волнуясь, очевидно, опасался, не покажется ли план, придуманный им, слишком сложным и заумным либо, наоборот, – простым и глупым. – Сегодня я с помощью Жени и Валерии, которые владеют каталонским языком, списался, опять-таки через интернет, с управляющим гостиницы монастыря и заказал на завтра номер. После обеда Женя поедет со мной в Барберу и поможет мне устроиться в гостинице, взяв на себя переговоры с сотрудниками отеля для паломников. У меня будет достаточно до вечера времени для того, чтобы хакнуть внутреннюю интернетовскую сеть монастыря и ознакомиться с нею. Вы все приедете в монастырь ближе к вечеру, спрячетесь немного выше на горе – там много укромных мест – и будете ждать команды. До того как собор закроется для посетителей, один из вас, пользуясь сутолокой, должен будет прошмыгнуть в гостиницу и подняться ко мне в номер.

– Это еще для чего? – удивился Березин и потрогал свое большое ухо, словно настраивая его на лучшую слышимость. – Разве нельзя снять второй номер?

– Не вижу смысла, – покачав головой, категорично ответил Егор. – Во-первых, номер не из дешевых, а во-вторых, в случае провала у полиции будет лишняя зацепка для поиска нас.

– Ага! – с коварным видом кивнул я. – Значит, ты все-таки не исключаешь возможность провала?

Егор нахмурился, отчего его темные, вразлет, брови сошлись у переносицы, а крылья острого носа раздулись.

– Всякое может быть, – произнес он сурово, – и все-таки я составляю план, рассчитывая на успешное завершение дела.

– И кто поднимется к тебе? – спросила Мария Тропинина. – Надеюсь, это будет мужчина? Потому что женщина в номере паломника – нонсенс, и, если ее там застанут, вас обоих те же паломники за кощунство на части порвут.

– Разумеется, это будет мужчина, – согласился Егор и почему-то быстро посмотрел на меня. – Причем это должен быть крепкий, физически развитый человек.

Теперь ясно, что означал взгляд Теплякова, брошенный в мою сторону. В качестве своего напарника он выбрал меня. Я не стал кокетничать, делая вид, что не понимаю, кто этот физически развитый человек, а напрямую спросил:

– И что мне нужно будет сделать? Кого-то вырубить? Заставить перейти в православную веру?

Я уже давно был на особом положении в нашем коллективе – чем-то вроде балласта, который и выбросить нельзя, и тащить с собой тяжко. Иными словами, я знал тайну этих людей, и если со мною обращаться грубо, могу обидеться, выйти из шайки и сдать ее полиции. Именно этого и опасались присутствующие, а потому помалкивали в ответ на мои выходки, чем я и пользовался, капризничая, как барышня на выданье. Впрочем, был один способ избавиться от меня – это убить. Но кишка у них у всех тонка для подобного дела, так что пусть терпят мои шуточки.

– Нет, физически крепкий, сильный мужчина, желательно спортсмен, – терпеливо произнес Егор, – нужен для того, чтобы выбраться через окно с пятого этажа, на котором забронирован мой номер, и спуститься до второго этажа на террасу во внутреннем дворике собора.

– О’кей! – поднял я руки, принимая предложение Теплякова быть его напарником в гостинице. – Дальше что?

– К этому времени камеры видеонаблюдения будут отключены, а сторож усыплен, – пообещал Егор. – Ты спустишься вниз с террасы, подойдешь к воротам и откроешь калитку, чтобы впустить Женю, Лерочку, Машу, Сашу, Мишу и Николая.

– Вопрос! – невнятно проговорил Сильвестров, и сразу стало ясно, что он снова под шофе.

– Слушаю, – недовольный тем, что его перебивают, проговорил Тепляков.

– Как мы будем общаться между собой? По мобилам?

Пьяный, пьяный, а вопрос задал в тему.

– Ах, да, – спохватился Егор. – Я совсем забыл сказать вам о том, что придется скинуться на переговорные устройства типа тех, что у нас были во время экскурсии в монастырь Барбера. Только с той лишь разницей, что переговорные устройства работают не только на прием речевой информации, но и на передачу ее. Радиус действия примерно сто метров. Этого нам вполне хватит, чтобы переговариваться между собой и координировать действия друг друга.

– Вопросов нет! – нетрезво проговорил Сильвестров.

– Один из вас, – вернулся к изложению своего плана Егор, – должен будет остаться у будки охранника и контролировать его действия. Если охранник начнет просыпаться, нужно будет через отверстие добавить усыпляющего газа. Два человека поднимутся на две террасы на втором этаже, расположенные с правой и левой стороны двора, и отключат датчики движения.

– А это как? – поинтересовался Михаил Березин, очень внимательно слушавший каждое слово Егора.

– В том, чтобы отключить их, нет ничего сложного, – начал пояснять Егор. – По фотографиям я определил тип датчиков, отыскал их аналог в интернете и выяснил, как они отключаются. Датчики инфракрасного излучения нужно всего-навсего заклеить изолентой. Перед ними есть небольшое пространство, в котором они не реагируют на движение, надо только осторожно приблизиться сбоку, протянуть руку и приложить к отверстию изоляционную ленту. Датчики обнаружить никого не смогут. Когда они будут отключены, откроется доступ на вторую половину двора. Один из вас пройдет в закуток, где находится щит сигнализации, и отключит ее. Она срабатывает на размыкание, и я придумал вот такую штучку. – Егор взял со стола некое устройство, замотанное изоляционной лентой и с двумя проводками на конце. – Если его подключить к двум проводам – позже я поясню, к каким именно, – то при отключении электричества, а проще, при размыкании цепи, сигнализация будет продолжать находиться под током и не сработает. После этого уже можно отключить электричество в самом соборе, чтобы открылся электромагнитный замок. За электрощит у нас отвечает Николай.

Сильвестров с важным видом кивнул:

– Я посмотрел, как можно отключить, и даже попробовал вырубить свет в храме. На этом сегодня и попался. Прибежал какой-то монах, стал наезжать на меня. Спасибо, Женька, выручила.

– После того как откроется замок, двое оставшихся из вас, не занятые в отключении охранных систем, смогут войти в собор, пробраться в усыпальницу Святого Иоанна, отодвинуть надгробие и спуститься в склеп. А когда они найдут сокровища и выйдут из храма, нужно будет в обратном порядке включить охранные системы. Иными словами, Николай врубит электричество, заперев, таким образом, замок. Тот, кто будет стоять у щитка сигнализации, отсоединит вот это устройство, – Егор, все еще державший замотанный изолентами приборчик, поднял его вверх, демонстрируя нам, – поставив тем самым в исходное положение сигнализацию. Затем четверо перейдут во вторую половину двора, двое, стоящие у датчиков на террасах, отклеят изоленту и спустятся вниз. Потом, прихватив дежурящего у сторожки, вся группа покинет территорию собора и прикроет за собой ворота. Чтобы никто ничего не заподозрил, я останусь в гостинице до утра, а затем вернусь в Сусанну Круз… Ну, как мой план? – спросил Егор и окинул нас победным взглядом.

Сильвестров выставил вперед кулак с оттопыренным вверх большим пальцем и заявил:

– Нормально.

Понравился план и остальным.

– Ну, вот, в общем-то, и все, – млея от похвал, высказанных в адрес его светлой головы, проговорил Егор. – Остается только распределить роли.

– Я, пожалуй, уже знаю, где буду находиться, – икнув, проговорил Николай с глуповатым выражением лица, какое бывает у пьяных людей, не контролирующих свою мимику. – В щитовой.

– Только трезвым, – вставил я язвительно. – А то еще пальцем ткнешь, куда не следует, и закоротишь что-нибудь.

– А это не твое дело! – с вызовом сказал пузатый.

– Как это не его дело? – вступилась за меня женщина-хлорофитум и повернулась к Николаю: – Это наше общее дело. И правильно Игорь говорит, нечего пьяным за сокровищами лезть. Натворишь что-нибудь и сорвешь нам всю операцию.

– А если мы тебя с собой не возьмем ввиду нетрезвого состояния, – добавил я, подначивая, – то, естественно, доли своей не получишь.

Сильвестров что-то пробубнил, но на него уже перестали обращать внимание.

– Чур, мы с Женей датчики отключаем! – подняла руку вверх и затрясла ею самая младшая участница нашего «бандформирования» Лерочка.

Это была самая простая задача из всех имеющихся, как раз по плечу молодым особам, это все понимали, и потому никто не возражал.

– Значит, решили, – подвел итог Егор. – Женю с Лерочкой ставим на датчики движения. Кто будет у будки охранника?

Мария Тропинина оглядела присутствующих, но никто не горел желанием брать на себя роль стременного на «шухере», и она подняла руку:

– Я буду стоять!

Егор в знак одобрения кивнул.

– Кто отключит сигнализацию?

– Я думаю, сделать это должна Саша, – вдруг поспешно, очевидно, опасаясь, что его опередят, произнес Михаил Березин и, видя недоуменный взгляд Смольниковой, пояснил: – Потому что в храм, по-видимому, придется лезть мне и Игорю. А отключить сигнализацию задание несложное, и с ним запросто справится женщина. Не полезешь же ты со мною или Игорем в собор ворочать могильные плиты, а потом тащить тяжеленный ларец из храма, в то время как кто-то из нас будет стоять с приборчиком у щитка с сигнализацией?

Аргумент был железный, и Саша ничего не могла возразить.

«Все такие умные, – подумал я про себя с иронией, – взяли себе задания попроще, мне же, дураку, всучили задание посложнее, нелегально пробраться в гостиницу и вломиться в собор, за это и срок, в случае чего, самый большой впаяют. Но ничего, все же, надеюсь, до проникновения в храм дело у нас не дойдет. Пусть резвятся пока, играют в бандитов, распределяют роли и делят сокровища». И когда меня спросили, согласен ли я вместе с Березиным влезть в собор, я ответил положительно.

– Ну, что же, на этом будем считать наш план в целом разработанным, – заявил Егор. – Остается проработать его в деталях.

– В частности, – подхватил Михаил Березин, – мне бы хотелось уточнить место, где мы все вместе будем отсиживаться перед началом операции, где встретимся позже и в какую сторону пойдем.

– У тебя есть какие-то конкретные предложения? – поинтересовалась женщина-хлорофитум.

– Разумеется, – ответил Михаил и начал рассказывать об укромном местечке, которое он присмотрел, пока изучал окрестности монастыря Барбера.

За обсуждением деталей плана по изъятию из собора Санта-Лучина сокровищ Христофора Колумба мы провели еще пару часов. Скинулись на необходимые расходы, в частности на покупку переговорных устройств, усыпляющего газа, кое-какой одежды. Распределили, кто и что будет на следующий день покупать и чем заниматься при подготовке к проникновению в собор Санта-Лучина. Разошлись за полночь. Спали мы с Сашей Смольниковой снова в моем номере.

Глава 14

Подготовка

На следующий день с утра наша компания разъехалась для приобретения нужного оборудования и других вещей и предметов, необходимых для проникновения в собор Санта-Лучина. Кто-то поехал за баллончиком с усыпляющим газом, кто-то отправился за переговорными устройствами, а кто-то за продуктами – наверняка за время, проведенное в горах в окрестностях Барберы, нам захочется есть, а кто-то выполнял иные поручения Егора. Сам же Тепляков вместе с Женей Аксеновой поехал в Барселону приобрести кое-какое темное одеяние, чтобы быть похожим на паломника, а затем сразу же из столицы Каталонии двинуться в монастырь. Мы же договорились ехать в Барберу позже, поодиночке, чтобы не привлекать к группе лишнего внимания. Встретиться решили на горе в пустующем ските, на который наткнулся осматривавший вчера окрестности монастыря Михаил Березин.

Весь день вместе с Сашей я купался и валялся на пляже, прячась под зонтиком от палящих лучей солнца, а во второй половине дня ездивший за переговорными устройствами Михаил Березин собрал всех оставшихся из нашей компании в Сусанне Круз в своем номере. Переговорные устройства с обратной связью он покупать не стал, стоили они безумно дорого, а взял в аренду за пару сотен долларов на сутки туристическую, с двухсторонней связью, аудиосистему на восемь персон. Чтобы опробовать устройство, мы разошлись по своим номерам, где прикрепили к уху наушник, к воротнику – микрофон, а к поясу – приемопередающее устройство и подключили их. Связь работала так себе, но переговариваться друг с другом на расстоянии было можно.

Час спустя, расставшись со своей подругой, я отправился к месту встречи нашей шайки. Прибыл в Барберу часов в шесть вечера, незадолго до закрытия собора, и, следуя данным ранее указаниям Березина, где располагается место встречи, двинулся в гору. Походив по дорожкам, поплутав по тропинкам среди искривленных деревьев, я наконец наткнулся на скит. Он представлял собой небольшое, вырубленное в скале помещение, с вставленной в него дверью. В нем были лежанка, стол и ниша в скале, служившая полкой. Скитов в окрестностях монастыря, как нам вчера рассказывала экскурсовод, несколько. Служили они для монахов Барберы, желающих уединиться и побыть некоторое время отшельником, предаваясь молитвам, размышляя на теологические темы, питаясь лишь водой и хлебом. Очень хочется надеяться на то, что сегодняшнюю ночь никто из монахов не захочет провести в молитвах именно в этом ските, иначе у нас и у монаха появятся большие проблемы. И неизвестно, у кого больше: у монаха, потому что его придется вырубить, что довольно болезненно для члена религиозной общины, или у нас, ибо о нашем проникновении в собор Санта-Лучина станет известно полиции, в которую непременно обратится монах, после того как очухается. Но, возможно, участники нашей банды все же одумаются и откажутся от своей затеи.

Когда я приоткрыл дверь скита, в полумраке блеснули три пары глаз. В ските уже находились Михаил Березин, Мария Тропинина и Евгения Аксенова. И хотя сидевшая на ложе троица знала, что должен прийти кто-то из своих, все трое были напряжены – вдруг это кто-то чужой.

– Ну, что нахохлились, козлята? – спросил я, прикрывая за собой дверь. – Расслабьтесь, ваша мама пришла, теперь вам серый волк не страшен!

– Все шутишь? – как-то кисло проговорила женщина-хлорофитум.

– А как же! – воскликнул я, шаря в темноте в поисках свободного местечка, куда можно присесть. – В тюрьме-то не до шуток будет.

– Да ладно каркать-то, – буркнул Березин. – И так тошно.

У меня у самого на душе кошки скребли от предстоящей операции, но, тем не менее, я, не показывая вида, сказал:

– Если тошно, в номере надо сидеть, а не по церквям в поисках бриллиантов таскаться. Лучше расскажите, как там обстановка в гостинице для паломников.

– В гостинице все в порядке было, – охотно ответила Женя. – Приехали с Егором во время обеда, я поговорила с каким-то мужчиной в сутане, очевидно, распорядителем в гостинице, объяснила ему, что мистер Александрио, как я представила Егора, прибыл из России, чтобы прикоснуться к святым для каждого католика местам. Он ни слова не понимает ни по-испански, ни по-каталонски, и я приехала с ним в качестве сопровождающей. Но на ночь, разумеется, в мужском монастыре не останусь. Когда потребовали документы, я сделала вид, будто спохватилась, и сказала, что документы остались в Барселоне, а завтра с утра я их привезу вместе с вещами Александрио. Распорядитель был, правда, недоволен тем, что нет оригинала паспорта, но согласился подождать до утра. Регистрировались мы на сайте, указав вымышленные данные вымышленного паспорта.

– Будем надеяться, что никто в гостинице не раскусит, зачем именно Егор прибыл в монастырь, – заметил я.

– Да! – вдруг вспомнила Женя. – Егор сказал, что позвонит мне и скажет, когда тебе следует спуститься на площадь перед собором и проскользнуть в ворота гостиницы, потому что переговорного устройства у него пока нет.

– Да если бы и было, он все равно не мог бы им воспользоваться, – заметил Березин. – От нас до гостиницы – метров четыреста, а переговорные устройства действуют всего лишь на сто метров.

– Ну, я в этих тонкостях не разбираюсь, – призналась девушка, дернув плечиком.

Хотела, видимо, что-то сказать и Мария, она даже издала звук «А…», но в этот момент кто-то завозился у двери, и мы все притихли. Через секунду-две дверь распахнулась, и на пороге возник Николай.

– Ну, вот в наш «Теремок» медведь пожаловал, – проговорил я невесело, окидывая неприветливым взглядом внушительную фигуру Сильвестрова. – Сейчас всех нас тут передавит.

Николай был трезв, а потому не в духе.

– Заткнулся бы ты, клоун недоделанный, – процедил он сквозь зубы и, войдя в скит, громко хлопнул дверью.

Поскольку места на лежанке не было и никто из сидящих на ней не собирался его уступать Николаю, он встал у стены, облокотившись на нишу. В полутьме ясно вырисовывался его бочкообразный силуэт. Тут дверь снова распахнулась, и на пороге возникла Саша Смольникова.

– Привет, привет! – защебетала она, оглядывая нашу честную компанию. – Почти все в сборе. Как добрались?

– Нормально, – сухо ответила Мария, остальные промолчали.

Промежуток времени между прибытием Сильвестрова и появлением Смольниковой был настолько коротким, что в мою голову закралось сомнение, уж не вместе ли приехали эти двое? Разумеется, интересоваться этим вопросом я не стал – не в моем характере выказывать свои внутренние чувства, хотел было встать, чтобы уступить место молодой женщине, но она проговорила:

– Давай-ка, Игорь, я к тебе на колени лучше сяду. Если ты не против, конечно. – Она прикрыла дверь и, пробравшись ко мне, уселась на мои колени.

Полчаса спустя появилась последняя из нашей команды – Аксенова Валерия.

– Все в порядке, Лерочка? – поинтересовалась старшая сестра, когда девица втиснулась в ставший довольно тесным скит.

– Ну, нормально, – ответила она каким-то чужим голосом. Девица тоже ужасно переживала по поводу предстоящего участия в операции.

– Ну, что? Привезла баллончик? – спросила Евгения у сестры, которой было поручено купить у продавца вышеозначенный баллончик с усыпляющим газом.

– Привезла, – ответила Лерочка и суетливо полезла в сумку.

– Ладно, не надо сейчас доставать, – остановил ее Березин. – Мы его уже видели там, в отеле, а сестра твоя и на слово поверит, что баллончик у тебя с собой. – Он говорил ласково, чтобы успокоить девицу, у которой от страха вдруг отчетливо в тишине застучали зубы.

– Может быть, тебе стоит домой вернуться? – с участием спросила Мария девушку. – Мы как-нибудь без тебя справимся.

Чуть поколебавшись, Валерия твердо ответила:

– Нет, я пойду с вами. – Очевидно, она опасалась, что «пайщики» лишат ее доли от сокровищ, если не станет участвовать в операции, поэтому любой ценой решила урвать от клада причитающуюся ей часть.

Минут сорок мы молчали, погруженные каждый в свои мысли. А подумать было о чем – как ни крути, а сегодняшняя попытка проникновения в Санта-Лучина противозаконна, и, если дело провалится, всем нам светит реальный срок. Неожиданно и оглушающе громко в тишине зазвонил телефон Евгении Аксеновой, заставивший нас всех вздрогнуть. Девушка достала из сумочки мобильник с ярко светившимся в полумраке скита дисплеем и приложила к уху:

– Алло?

Тишина была такая, словно мы находились в вакууме, да еще и динамик в телефоне Жени был громким, поэтому все было слышно отчетливо.

– Передай-ка телефон Игорю! – попросил Егор.

– Слушаю, – произнес я, приложив трубку к уху.

– Привет! – сказал Егор и сухо, по-деловому стал говорить: – Игорь, подходи к площади перед собором и монастырем. Через полчаса уйдут последние туристы, так что ты должен проскочить в гостиницу. Я здесь более-менее освоился, походил по коридорам и этажам. Через центральный вход лучше не идти, там все время пасется мужик, выполняющий роль консьержа. Поэтому обойди гостиницу слева, дошагай до конца ее, там запасной выход. Он обычно закрыт на ключ, но я приподнял снизу шпингалет, если потянуть за ручку двери, она откроется. Когда войдешь, прикрой дверь, опусти шпингалет и поднимайся на пятый этаж. Номер пятьсот одиннадцатый. Дверь я оставлю открытой. И переговорное устройство для меня прихвати. До встречи, Игорь.

Я вернул Жене мобильник. Пересказывать содержание разговора присутствующим не требовалось, потому как и в случае переговоров Егора с Женей нас слышали все находившиеся в ските. Березин достал из сумки предназначенное для Теплякова переговорное устройство, вручил мне. Я сунул его в сумку и поднялся.

– До свидания!.. Всего… доброго!.. Удачи!.. – пожелали мне на прощание мои товарищи, в душе наверняка радуясь, что не им первым предстоит начинать операцию по проникновению в собор Санта-Лучина.

Промолчал лишь Сильвестров, и понятно, по какой причине, – он терпеть меня не мог. Впрочем, я его тоже не особо любил. Перекинув через плечо небольшую сумку размерами с военный планшет, я тоже пожелал остававшимся в ските удачи, вышел на улицу и прикрыл за собою дверь.

Солнце уже село, но было еще светло, где-то за одной из далеких гор догорал закат, окрашивая в том месте окрестность в малиновый свет. «Надеюсь, встречу рассвет, любуясь на него не через окошко в клеточку», – подумал я с грустной иронией, однако долго наслаждаться угасающим днем возможности не было. Меня ждало непростое дело, требующее максимум концентрации внимания, физического напряжения и выдержки. И я широким шагом зашагал по тропинке вниз.

На площади народу было не так много, как днем, но все еще многолюдно. Из монастырского собора тянулись последние группы экскурсантов. Я немного потолкался среди них, затем прошел мимо будки охранника, мимоходом заглянув в окно. За пультом управления сидел в темной одежде рослый, смуглолицый, с крупными чертами лица, черноволосый мужчина лет сорока пяти. Я прошагал еще немного вперед и свернул за угол. Здесь, как оказалось, было небольшое пространство, образующее дворик. Не знаю, по какой причине не работал центральный вход в гостиницу, выходивший во дворик, но мне это было на руку – меньше шансов попасть в пустынном месте под обзор консьержа или еще кого-то, кто должен дежурить в таких вот относящихся к церкви заведениях.

С видом зазевавшегося туриста, забредшего из любопытства туда, куда не следовало бы – на задворки туристического объекта, я прошествовал в конец здания, где действительно располагалась стеклянная двустворчатая дверь, створки которой тут же распахнулись, едва я потянул ее на себя. Скользнув внутрь, быстро прикрыл за собой дверь и опустил находившийся внизу стержень шпингалета. Передо мной круто вверх поднималась каменная узкая лестница черного хода построенного несколько веков назад здания. Было тихо и безлюдно. Я стал быстро подниматься по ступенькам, втайне опасаясь встречи с кем-нибудь из служителей гостиницы. К счастью, я не встретил ни одной живой души, благополучно поднялся до пятого этажа и ступил в коридор. Прохладный, длинный, без каких-либо изысков, с рядом дверей по обе стороны. И здесь никого видно не было, оно и понятно, гостиница не для ищущих развлечения туристов, а специализированная, для людей верующих, которым не до развлечений. Наверняка все они сейчас сидят по номерам, молятся или читают богословские книги.

Миновав чопорный холл, с креслами, журнальным столиком и телевизором, я дошел до двери с номером 511, без стука распахнул ее и шагнул внутрь. Номер был небольшим, аскетически обставленным и смахивал на келью монаха: одноместная кровать, слева у стены под готическим окном, забранным решеткой, стол, справа в углу – шкафчик. Даже помещения под туалет предусмотрено не было – когда строилось здание, видимо, систем канализации не имелось, и удобства, скорее всего, находились где-то на этаже, построенные уже в более позднее время.

При моем появлении из-за стола поднялся Егор. Он был одет во все черное, в некое подобие сутаны, и перед моим приходом сидел за компьютером, копаясь в интернете. Его мужественное, суровое лицо было спокойным, очевидно, молодой человек уже освоился здесь, не в пример мне – я был еще взволнован и не успел отдышаться после быстрого подъема по лестнице.

– Привет! – он шагнул ко мне навстречу, протягивая руку. – Все в порядке?

– Нормально, никого не встретил.

– Отлично! Закрывай дверь, проходи и располагайся!

Я закрыл замок на защелку, прошел к кровати и устроился на ней. Тепляков сел напротив меня на стул.

– Ну, что интересного? Рассказывай! – потребовал я.

Егор поправил давивший ему шею воротник своего одеяния, секунду раздумывал, с чего начать свой рассказ, чтобы ввести меня в курс событий, потом заговорил:

– Как я и предполагал, монастырь оборудован внутренней сетью, и кое-какие коммуникации объединены между собой. Провода не выведены в каждый номер, но в холлах интернет имеется. Один из проводов сети проходит в номере. Я с помощью прихваченного с собою куска провода, разъемов и специальных кусачек врезался в интранет, взломал кое-какие пароли и вышел на пульт управления охранника, куда выведены все камеры видеонаблюдения. Теперь, грубо говоря, могу управлять любой камерой и на время отключать запись. Когда наступит основная фаза нашей операции, я вырублю камеры, и вы сможете, не попадая под их обзор, проникнуть в храм и покинуть его.

Ложе паломника было жестким, я пошевелился, поудобнее устраиваясь на нем, и произнес:

– Но тогда в записи будет провал. И если ее станут просматривать, то догадаются, что здесь что-то не так.

– Никто никогда без надобности не просматривает эти записи. И в этот раз здесь не будут смотреть… – беспечно махнул рукой Егор.

– При условии, – перебил я, – что все пройдет гладко. А если нет?

– Давай не будем о грустном, – предложил Тепляков, делая кислое лицо, как у человека, хлебнувшего по ошибке вместо воды уксус. – Я думаю, все закончится благополучно, и никто не узнает, что мы побывали в Санта-Лучине.

– Дай-то бог, – не очень-то оптимистично изрек я. – Дальше что?

– Везде на окнах гостиницы стоят решетки, так что из моего номера выбраться во двор собора не получится, но на четвертом этаже в туалете, расположенном в левом крыле здания, решетка отсутствует. Я думаю, именно из этого окна тебе и нужно будет ночью спуститься на крышу террасы. Но спускаться в этом месте на саму террасу второго этажа нельзя – попадешь под датчики движения, которые я через местную сеть отключить не смогу, они работают автономно и выведены на основной пункт охраны, который, как я понял, располагается на территории самого монастыря. И потому тебе придется пройти по крыше террасы до конца здания и спуститься там.

– Как скажешь, – развел я руками. – Ты у нас главнокомандующий. А то, что придется лезть во двор собора не из твоего номера, а из туалета четвертого этажа, еще лучше – на этаж ниже… Ах, да! – вспомнил я и полез в сумку. – На вот переговорное устройство, изучай, как оно работает.

Я достал гарнитуру и передающее устройство и передал их Егору. Парень, прекрасно разбиравшийся в электронике, за пару минут освоил новое оборудование и кивнул:

– Пойдет.

В этот момент в соборе вдруг заиграла органная музыка. Я удивленно взглянул на Теплякова:

– Храм вроде же закрыт.

– Вечерняя месса, – пояснил он. – Обычно туристы разъезжаются перед нею. Служба для своих.

– Все паломники сейчас там? – догадался я.

– Вот именно, – подтвердил Егор. – Потому-то гостиница пуста. Ну, что ж, отдыхай пока, набирайся сил, а я покопаюсь в интернете.

Он развернулся к столу и активировал экран ноутбука, успевший за то время, пока мы с ним разговаривали, войти в режим ожидания. Мне пока делать было нечего, и я, сняв обувь, прилег на кровать.

Глава 15

Проникновение

Далеко за полночь, когда монастырь и гостиница для паломников погрузились в глубокий сон, Егор позвонил Евгении Аксеновой и коротко сказал:

– Можно приступать. После того как решите вопрос с охранником, выходите на связь по переговорным устройствам. Мы будем в зоне доступа.

С этими словами Егор отключил мобильный телефон, и мы, врубив переговорные устройства, стали ждать. Для того чтобы нейтрализовать охранника, требовалась определенная смелость, решимость, ловкость, словом, нужен был мужчина. Сильвестров для этой цели не годился – слишком неуклюж, у нас с Тепляковым были иные задачи, так что вспрыснуть в комнату охранника усыпляющий газ, как мы условились заранее, выпало Михаилу Березину. И от того, сумеет ли он усыпить охранника, зависел успех всей операции. Если охранник по каким-то причинам не вырубится и засечет Михаила, то, разумеется, поднимет тревогу, приедут полицейские, и тогда нам всем, как говорится, – хана. Так что, понятное дело, результатов действий Михаила мы с Егором ожидали, сидя как на иголках. Прошло десять минут, двадцать, пятьдесят, час, а сообщений от Березина не поступало. И вот когда напряжение, вызванное ожиданием, достигло своего апогея и мы уже черт-те что за это время не передумали, у нас с Егором в наушниках щелкнуло, и голос Березина произнес:

– Все, готово!

Кусавший от волнения ногти Егор облегченно выдохнул и указал мне глазами на дверь:

– Твой выход.

Я быстро поднялся с кровати, достал из сумки черные тонкие спортивные штаны и черную майку, чтобы быть менее заметным в темноте, переоделся и, сложив снятую одежду в сумку, выскользнул за дверь. В коридоре горела лишь пара лампочек и не было ни души. Я прошел в конец коридора, спустился по лестнице на четвертый этаж и, толкнув дверь в туалет, шагнул внутрь. Подошел к единственному в помещении, вытянутому вверх готическому окну, действительно оказавшемуся без решетки, повернул ручку и потянул на себя створку. Едва я открыл ее и приготовился влезть на подоконник, как в коридоре раздались шаги. Я быстро скользнул в крайнюю из трех кабинок и, закрыв за собою дверь, повернул головку защелки. В туалет вошел некто, судя по одышке, грузный человек, хлопнула дверца кабинки, и на несколько мгновений воцарилась тишина. Я затаил дыхание, вскоре раздалось сопение, звук сливаемой воды, и человек вышел из кабинки. Он потоптался какое-то время в туалете, моя руки и вытирая их бумажным полотенцем, затем ушел.

Я перевел дух и выскользнул из кабинки. Окно оставалось открытым, из него тянуло свежим воздухом, запахом горных трав и ночной прохладой. Мне в этот момент стало особенно тревожно, я в полной мере осознал, что шутки кончились, никто от задуманного дела не отступил и меня, честного человека, от преступника, преступившего закон, отделяет вот эта стена. Как только я окажусь за нею, сразу же попаду в разряд уголовников, и именно сейчас передо мной стоит выбор: остаться ли честным человеком или ступить на стезю криминального элемента. Ладно, все это высокие слова – «стезя», «криминальный элемент», сматываться отсюда надо, пока не застукали. Да и компания «отморозков» за воротами заждалась. Если я ей не открою ворота, такое учинят, и если посадят, так уж всех вместе.

Вздохнув, я открыл окно шире и выглянул наружу. Церковный двор был безмолвен и пустынен, горело дежурное освещение, каким-то желтым унылым светом, нагоняя на мою и так-то мечущуюся между добром и злом душу тоску. С левой стороны двор был освещен хуже, там пересекались направленные в сторону церкви едва заметные красноватые нити – лучи датчиков движения. Расстояние до крыши навеса было в два этажа, высота немалая, спрыгнуть нельзя, наверняка проломишь крышу и вместе с черепицей загремишь до самого низу. Остается осторожно спускаться. Работа для скалолазов, но где наша не пропадала! Я наметил точки опоры, затем влез на окно и повис по другую сторону стены, держась руками за подоконник. Этажи были невысокие, и мои ноги нащупали окантовку окна, расположенного этажом ниже. Я был обут в спортивные тапочки с резиновыми подошвами, которые прекрасно сцеплялись с грубо обработанным камнем, поэтому утвердился на стене основательно. Нащупав с левой стороны чуть ниже меня выступ, схватился за него левой рукой, а правой стал перебирать по неровностям стены, удерживаясь таким образом. В этот момент мой наушник заговорил голосом Егора:

– Ну, как ты там, Игорь?

Голос прозвучал неожиданно и, как мне показалось, громко. С перепугу я чуть не отпрянул от стены и не упал на крышу. Разумеется, ответить я Теплякову не мог, поскольку обратная связь у меня была отключена, а чтобы включить ее, требовалось отпустить одну из рук, что привело бы к падению на черепицу, и я молчал. Ухватившись правой рукой за окантовку окна, опустил ноги вниз, на секунду завис в воздухе, удерживаясь лишь руками, затем, будто акробат на трапеции, качнулся и скользнул на подоконник окна третьего этажа. До крыши террасы было не так уж и высоко. Я присел, опираясь руками о подоконник, вновь свесил тело вниз и нащупал кончиками пальцев ног черепицу. Осторожно встал на всю стопу. Черепица была крепкой, под ногами не раздавалось ни звука. Только сейчас я включил обратную связь в переговорном устройстве и тихо сказал в микрофон:

– Со мной все в порядке. Я на крыше.

В этот момент стали щелкать и включаться микрофоны остальных членов нашей группы. Эфир наполнился вздохами, покашливанием, кряхтением, шмыганьем и негромкими репликами, которыми стали обмениваться между собой находившиеся, очевидно, рядом друг с другом Смольникова и Тропинина.

– Так дело не пойдет! – с нотками возмущения заявил Егор. – Если мы все начнем говорить в микрофоны, то не будем друг друга понимать. Предлагаю всем отключить их и слушать меня. Отвечать только в том случае, если я буду называть чье-то имя. Или выходить в эфир по мере надобности.

Все дружно вырубили связь, и в эфире установилась тишина, нарушаемая лишь дыханием одного Егора – нашего координатора.

Держась за стену, я, ощупывая каждый раз то место, куда собирался поставить ногу, наступал туда и делал следующий шаг. Построенная несколько веков назад крыша оказалась крепкой, дошагав до ее конца, я заскользил по крыше ногами вниз. Впереди, на расстоянии полуметра, виднелись перила террасы. Я оттолкнулся и сумел встать ногами на перила, после чего бесшумно соскользнул на террасу. Под лучи датчиков не попал.

Также бесшумно я спустился по ступеням на террасу первого этажа, а затем – во двор. В этот момент мне стало особенно тоскливо, очевидно, оттого, что обратный путь уже отрезан.

«Дурак ты, Игорь, что же ты делаешь? – Глядя на заглядывающую в церковный двор луну, мне захотелось завыть, как оборотню. – Впрочем, ты, Игорь, и есть оборотень! Честный порядочной тренер, воспитатель подрастающего поколения, с одной стороны, и с другой – грабитель, влезший в храм. Вечно, Гладышев, ты начинаешь каяться в самый неподходящий момент! На это будет время позже, после того как покинешь Санта-Лучину, – одновременно успокаивал и корил я себя, – или на суде, когда будут предъявлять обвинение в ограблении собора. А сейчас надо заканчивать с тем делом, ради которого ты сюда пришел».

Придерживаясь мест, куда меньше всего попадал лунный свет и свет фонарей, я двинулся мимо ворот к будке охранника, чтобы убедиться, действительно ли страж спит. Приблизившись к наполовину застекленной двери, заглянул в нее. Сомневаться в этом не приходилось. В комнатке, положив руки на стол с аппаратурой, а на них голову, сладко спал охранник. Несколько мониторов светились, и на экранах застыли картинки, передаваемые с разных камер изображений. Если верить Егору, запись с них сейчас не велась.

В этот момент снова раздался голос Теплякова:

– Игорь, Егор говорит. С тобою все в порядке?

– Первый, Первый, я Второй, – проговорил я, включив обратную связь. – Докладываю: спустился вниз, нахожусь у ворот. Разрешите продолжить выполнение задания? Прием!

Кто-то из женщин, забывших выключить микрофон, хихикнул. А Егор, не оценивший юмора, недовольно произнес:

– Хватит балагурить. Открывай калитку.

– Есть! – ответил я и двинулся к воротам. Тут меня и ждала первая неприятность. Оказалось, что дверь в воротах закрыта не на щеколду, как я рассчитывал, а на ключ, которого в замочной скважине не было. Уже серьезным тоном я сообщил о первом непредвиденном препятствии, ставшем на нашем пути к сокровищам Христофора Колумба.

– Черт, – с досадой пробормотал Егор и посоветовал: – Там наверняка в воротах шкворень есть. Попробуй выдернуть его и приоткрыть створки.

– Шкворень-то есть, – согласился я, осмотрев загнанный в землю шкворень и ворота, – да вот на обеих створках цепь висит, а на ней замок.

Это было еще одно непредвиденное обстоятельство, мешавшее нашему плану проникновения в собор. Как же впустить на территорию собора моих товарищей, прячущихся где-то по ту сторону ворот в темноте? На всякий случай я все же выдернул из земли шкворень и потянул на себя ворота, но цепь позволила раздвинуть створки только сантиметров на десять. Разумеется, проскользнуть в такую щель не мог бы даже ребенок. Оставалось только одно… Это было, конечно, не лучшим, к тому же опасным вариантом, но другого выхода в создавшейся ситуации я не видел.

Сунув на место шкворень, я вновь двинулся к помещению охранника. Взявшись за ручку двери, потянул ее на себя, но безрезультатно – дверь была закрыта изнутри. Я обошел угол сторожки, приблизился к окну, толкнул его, но и оно оказалось заперто. Но хоть в чем-то должно повезти?.. Я поднял голову и над одной из створок окна увидел форточку. Встав на цыпочки, вытянул руку и надавил на нее. Наконец-то повезло! Форточка сдвинулась с места. Я надавил сильнее, и она распахнулась настежь.

– Ну, что у тебя, Игорь? – вновь раздался в наушнике голос Егора.

– Попробую что-нибудь придумать, – пообещал я. – Только не мешай мне пока своими вопросами.

– Хорошо, – пообещал Тепляков и отключился.

Слава богу, а то говорит что ни попадя под руку. Я подтянулся, поставил одну ногу на подоконник, затем вторую и, перевесившись вовнутрь, дотянулся до поворотной ручки, повернул ее, и окно открылось. Я проскользнул в сторожку и замер с бешено стучащим сердцем. Мне почему-то чудилось, что охранник притворяется, не спит и, только я сделаю шаг по направлению к нему, вскочит с кресла и с разворота звезданет мне прямо в челюсть огромным кулачищем. Но нет, охранник спал беспробудным сном, все также положив голову на руки.

Оставалась самая неприятная часть задуманного мной плана. Я подошел к охраннику, готовый в любой момент при малейшем движении с его стороны врезать ему так, чтобы он, если не уснул от усыпляющего газа, вырубился от удара моего кулака, осторожно провел рукой по карманам, пытаясь нащупать ключи, но ни в карманах брюк, ни рубашки их не нащупал. Что ж за невезуха такая, подумал я уныло и уже собрался выйти из комнаты, как вдруг сообразил. Рискуя разбудить охранника, расцепил его руки и выдвинул их немного вперед. Напрасно я беспокоился за сон охранника. Даже когда голова его, соскользнув с рук, со стуком ударилась о стол, он не проснулся – наркоз был сильным. Предположение мое оказалось верным – связка ключей, вернее, колечко от связки ключей было надето на палец правой руки. Пришлось немного повозиться, прежде чем я сумел снять его, но мои старания увенчались успехом, и вскоре связка, где висел и заветный ключик от калитки в воротах, находилась у меня в руках. Я закрыл окно, форточку и, распахнув дверь, вышел на улицу.

– Все в порядке! – включив микрофон, сообщил я наверняка ждавшим моего сообщения товарищам. – Ключ от калитки у меня в руках, сейчас открою.

У Егора вырвался вздох облегчения, вздохнул с облегчением и я – дело, кажется, налаживается. Подойдя к калитке, перебрал несколько ключей, нашел нужный, открыл замок и бросил в эфир:

– Все! Вход открыт. Командуй дальше, Егор!

Тепляков только и ждал этих слов.

– Первыми пойдут сестренки, – сказал он с готовностью. – Вы меня слышите, девочки?

В наушнике щелкнуло – это подключилась Женя.

– Да, – сказала она.

– Слышим, – вторила ей Лерочка.

– Площадь пересекаете по одной, – продолжал распоряжаться Егор. – Когда окажетесь во дворе собора, дадите мне знать.

– Ладно, – отозвались два девичьих голоса.

Я приоткрыл дверцу, чтобы сестренкам было проще ориентироваться, куда именно бежать, и выглянул наружу. Из темноты, там, где начиналась трехметровая стена с арочными проемами, в которых стояли статуи, вынырнула девичья фигура, одетая в черное, и скорым шагом двинулась через площадь к воротам. На пустынном пространстве в желтоватом свете фонарей ее темная фигурка казалась демонической.

«Дьяволица! – мысленно усмехнулся я. – И куда ж тебя в храм несет-то?»

Следом за ней припустила через площадь тоже одетая во все черное Валерия. Девушки проскользнули в калитку, и я услышал в наушнике Женин голос:

– На месте!

– Отлично! – чуть ли не ликуя, воскликнул главный «бес», руководивший нашей дьявольской компанией. – Женя, поднимаешься на левую террасу второго этажа, Лерочка – на правую, и начинаете поочередно заклеивать изолентой датчики движения. Когда закончите, дайте знать. А сейчас к собору отправляется Саша Смольникова.

В ухе раздался щелчок, и тут же голос моей подружки:

– Иду.

Я продолжал наблюдать за площадью. Из темноты вынырнула еще одна дьяволица и скорым шагом стала пересекать открытое пространство перед воротами церкви.

– На месте! – несколько минут спустя доложила Саша.

– Пошел Николай Сильвестров, – скомандовал «дьявол», засевший в гостинице.

На борова, шедшего через площадь, я любоваться не стал. И калитку распахивать перед ним даже не подумал, не барышня, чай. Оглянулся на двор собора. Лучи большей части датчиков движения уже погасли, девушки продолжали медленно подбираться к следующему датчику и заклеивать окошечки, откуда подавался импульс.

– Я на месте! – пробубнил ввалившийся в калитку, словно медведь в берлогу, Сильвестров.

– Следующей идет Маша Тропинина, последним – Михаил Березин! – скомандовал Тепляков.

Наконец погасли последние инфракрасные лучики датчиков движения, и девицы доложили:

– Мы закончили!

Вход во вторую половину двора был свободен.

– Саша и Михаил отправляются по местам! – продолжал руководить нами Егор. – Саша, после того как отключишь сигнализацию, дай знать. Николай, запомни, пожалуйста: отключаешь электричество только тогда, когда я дам на это команду! Иначе сработает сигнализация!

– Да понял я, понял! – проворчал Сильвестров, трогаясь вместе со Смольниковой через двор к противоположному его концу.

Приблизившись к собору, Саша свернула налево в закуток, где находился щит со скоммутированной на нем системой сигнализации, а Сильвестров – вправо, в щитовую. В это мгновение во двор вошла Мария Тропинина и доложила:

– На месте!

– Когда подойдет Михаил, Маша, – продолжал командовать Тепляков, – возьмешь у него баллончик с газом и встанешь у двери в комнату охранника. Я так понял, она открыта, Игорь? – спросил он меня.

– Да, Егор, открыта! – подключился я к разговору.

– Будешь наблюдать за охранником, – сказал Егор Маше, – и, если он очнется, брызнешь в комнату еще усыпляющего газа.

– Поняла! – отрапортовала женщина-хлорофитум.

– На месте! – доложил последний ввалившийся в калитку участник нашей операции Михаил Березин, который, как я понял, прятался в ближайшей нише забора рядом со статуей, ибо именно он сумел незаметно прокрасться к окну охранника, вспрыснуть в помещение усыпляющий газ и отойти к ближайшему укрытию. Он, разумеется, слышал разговор и с ходу сунул Тропининой в руки баллончик с усыпляющим газом.

Женщина, взяв его, подошла к сторожке и сквозь стеклянную дверь уставилась на охранника, продолжавшего безмятежно спать.

– Готово! – доложила Смольникова, отключившая сигнализацию.

Насколько я знаю по рассказам Саши, Егор довольно подробно и понятно объяснил ей и показал на фотографии щитка, как следует отключить сигнализацию, и теперь с помощью собранного Егором приспособления она сумела отключить ее.

– Николай вырубает электричество, – вновь раздалась команда, – а Игорь и Михаил выдвигаются к воротам собора.

Повернув в замке калитки ключ, на всякий случай, мало ли кто вдруг толкнется в нее с наружной стороны, я следом за Михаилом двинулся через двор. Надо сказать, все наши действия происходили на удивление организованно, слаженно, будто мы не раз их репетировали. И, тем не менее, когда мы подошли к воротам собора, произошел сбой – дверь не открылась, а Сильвестров молчал.

– Коля! Коля! Николай! – нетерпеливо и требовательно повторял наш координатор. – У тебя все в порядке? Отзовись!

Однако в ответ не раздавалось ни звука.

– Что там с ним? – вновь обеспокоенно проговорил Тепляков. – Коля! Коля! Отзовись! – Потеряв терпение добиться ответа от Сильвестрова, Егор обратился к нам: – Ну, посмотрите же кто-нибудь, что там с ним!

Все были при деле, лишь у нас с Михаилом пока не было работы, а потому идти предстояло кому-то из нас. Но поскольку Березин стоял, никак не реагируя, идти смотреть, что случилось с Сильвестровым, пришлось мне.

– Хорошо, я гляну! – сказал я в эфир, отключил обратную связь и, оставив Михаила одного топтаться у входа в собор, двинулся вправо к двери, за которой не так давно исчез Сильвестров.

Терраса в этом месте заканчивалась, между ее перилами и стеной собора было небольшое пространство, и я, миновав его, толкнул старинную деревянную дверь. От нее вниз уходили каменные ступени. Я быстро спустился по ним и потянул на себя ручку уже обычной, современной двери, выкрашенной в темный цвет. За ней находилось небольшое помещение, заставленное электрощитами, некоторые дверцы на которых были открыты. Как-то странно попасть из старинной, даже древней обстановки в комнату с современными электрокоммуникациями. Было что-то в этом несоответствии фальшивое, бутафорское, словно оказался по другую сторону сцены с декорациями древнего замка, где находятся невидимые из зала шнуры и лампочки, подсвечивающие декорации. Посреди этой комнаты, кстати говоря, ярко освещенной, стоял в темных брюках и темной рубашке Сильвестров. У него была поза пионера-горниста, трубящего сбор, с той лишь разницей, что вместо мундштука горна он держал у рта горлышко плоской бутылки с коньяком и хлебал этот благородный напиток с выражением блаженства на мясистой физиономии.

Увидев меня, Николай выпучил глаза и тотчас оторвал ото рта плоскую бутылку и спрятал ее за спину, словно боялся, что ее сейчас у него отнимут.

– А ты как сюда попал? – рявкнул он, вытирая свободной пятерней подбородок, по которому струился пролившийся из бутылки коньяк.

– Телепортировался, – произнес я голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – Ты что же, чудак, делаешь?

Сильвестров опустил вторую руку, которой упирался в бок, и с вызовом сказал:

– А в чем дело?

– Мы там наверху торчим, – прошипел я, делая шаг вперед, – опасаясь каждого шороха, ждем, когда отключится свет, а ты тут коньяк хлещешь? Какого черта не отвечаешь?

– Э-э-э… – вдруг стушевался Сильвестров, взял висевшее у него на шее переговорное устройство и, глянув на него, громко выругался: – Черт! Переговорник отключился.

– Отключился! – передразнил я. Свару затевать не стоило – времени в обрез, и я уже менее агрессивно добавил: – Быстрее вырубай свет, пока нас всех здесь не застукали!

– Игорь! – раздался в моем наушнике голос Егора. – Что там с Колей?

– Все в порядке с ним, – буркнул я, активируя обратную связь. – Переговорное устройство отключилось.

В этот момент Сильвестров нажал на кнопку включения и произнес в микрофон виноватым тоном:

– Извините, косяк у меня вышел. Сейчас все исправлю.

Продолжая держать за спиной одну руку, он сунул плоскую бутылку коньяку в задний карман брюк и шагнул к открытому щитку с тумблерами. Я же развернулся, шагнул за дверь и быстро поднялся по ступенькам наверх.

Михаил стоял в проходе между перилами террасы и собором, очевидно, встал сюда, чтобы не торчать на свету у двери, на тот случай, если кто-то из окон гостиницы бросит во двор взгляд и увидит его одинокую фигуру.

– Ну, чего там? – с любопытством спросил он.

Я не стал выдавать Сильвестрова, не хватало еще ябедой прослыть или сплетником.

– Так, зазевался, – махнул я рукой. – Давай, пошли, и так времени много потеряли.

Глава 16

Захоронение святого Иоанна

Мы подошли к входу в собор как раз в тот момент, когда щелкнул, открываясь, обесточенный электрозамок и у двери погас свет.

– Вход в собор открыт! – бросил я в эфир и в ответ явственно услышал, как у Егора вырвался вздох облегчения.

Однако мое сообщение адресовалось не столько Теплякову, сколько Сильвестрову, которому я давал понять, что он свою часть работы выполнил, отключил электричество именно там, где и следовало. Но Сильвестров в эфир не вышел – то ли опять забыл что-то включить на переговорном устройстве, то ли не посчитал нужным отвечать мне. Ладно, если он обиделся, как-нибудь переживу.

Я открыл едва слышно скрипнувшую дверь и переступил порог собора, пахнущего ладаном и лампадным маслом. Следом за мной вошел внутрь Михаил и осторожно закрыл ее за собой. Мы постояли несколько мгновений, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Свет решили не включать, чтобы не привлекать к горящему внутри собора освещению чье-либо внимание. Хотя, возможно, электричества в Санта-Лучине и не было, не исключено, что Сильвестров обесточил не только дверной замок, а весь собор. Выяснять это времени не было, да и желания тоже – как известно, грабители предпочитают действовать в темноте. Впрочем, полной темноты как таковой не было, где-то вдалеке перед дарохранительницей горела лампада, дававшая слабый свет, при котором глаза различали кое-какие предметы в соборе, а на некоторых золотых украшениях – блики. Обстановка при таком освещении казалась жутковатой, мистической, угнетающей.

«То ли еще будет, когда мы доберемся до тайника в захоронении!» – подумал я и невольно поежился.

Осторожно, чтобы не наткнуться на что-либо – в углах и за колоннами была кромешная темнота, – мы с Михаилом двинулись к правой стене.

– И как раньше люди обходились без электричества? – словно угадав мои мысли, проворчал Березин.

– Да, тоскливо было при свечах-то, – подтвердил я, чтобы поддержать разговор, а то действительно становилось как-то жутко. И если бы сейчас вдруг из-за одной из колонн вышел какой-нибудь монах, оставшийся, скажем, помолиться в храме, то у меня, наверное, от страха разорвалось бы сердце.

К счастью, ни на что не наткнувшись, мы дошли до стены и, держась вдоль нее, добрались до решетчатой двери в коридор.

Вот, черт! Не в храме будет сказано, но она оказалась закрытой.

– Что будем делать? – обескураженно спросил Березин.

Я просунул руку сквозь одну из ячеек решетки, нащупал засов, но замка на нем не обнаружил.

– Отчаиваться пока рано, – проговорил я и потребовал: – Посвети-ка фонариком!

Березин молча достал из кармана сотовый телефон, включил на нем фонарик и направил луч на решетку. Опасение наше, что мы не сможем попасть в коридор, оказалось напрасным – замок на двери отсутствовал, она была прикрыта, причем с обратной стороны на засов с поворачивающейся вниз ручкой. Я разблокировал его, отодвинул его в сторону и распахнул дверь. Здесь, в коридоре, в глубине собора, в закрытом со всех сторон пространстве можно было не опасаться, что кто-то снаружи увидит свет, и мы не стали выключать фонарик. Приблизившись к массивной старинной двери из дерева, остановились, и Михаил, взявшись за ручку, осторожно потянул ее на себя. К счастью, и здесь дверь была не заперта. Наверняка внутри храма не предусмотрены запоры – служители церкви привыкли доверять своим прихожанам.

Мы вошли в помещение с низким потолком, освещенное тусклым светом лампады. Здесь намного сильнее, чем в зале, пахло ладаном и лампадным маслом, очевидно, за счет того, что помещение было маленьким и не проветривалось.

У правой стены от входа усыпальницы стояло изваянное из камня ложе, на нем, укрытый покрывалом, лежал старец. Очевидно, под этим изваянием и покоился прах святого Иоанна. Хоть было тягостно находиться в этом каменном мешке, я, по-прежнему не выдавая своего состояния – не в моих правилах праздновать труса, – тоном человека, которому все нипочем, объявил:

– Давай, Мишаня, ищи кнопку, которая открывает тайный ход.

Березин тоже оробел, но в отличие от меня не мог скрыть своего состояния – даже при тусклом свете лампады и горевшего в его руках фонарика на мобильном было видно, как побледнело и обвисло его лицо, мимику которого он от страха не мог контролировать. На негнущихся ногах Михаил двинулся в левый угол усыпальницы, где находилась статуя, и там, как было написано в письме погибшего несколько веков назад в пещере Хуана Карлоса де Луиса, следовало утопить десятый во втором ряду камень, и тогда должен открыться вход в усыпальницу святого Иоанна. Михаил приблизился к углу, тыча пальцем в стену, стал отсчитывать нужный камень. Его губы беззвучно, словно молитву, шептали, произнося цифры. Дойдя до цифры восемь, он вдруг запнулся и повернулся ко мне с удивленно вытянутым лицом.

– Что такое? – не понял я.

– Игорь! – прошептал он трясущимися от страха и изумления губами. – Десятый камень находится за статуей.

– Не может быть! – не поверил я своему напарнику, приблизился к углу и сам стал считать расположенные во втором ряду от угла камни. Действительно – половина восьмого, а девятый и десятый камни прятались за спиной статуи, изображавшей святого с курчавой бородой, держащего в опущенной вниз руке ключ и одетого в ниспадающую складками просторную одежду. Я попытался просунуть руку под плечи статуи и надавить на камень, но мраморное плечо святого находилось так близко от стены, что в щель нельзя было просунуть даже палец. Я стал надавливать на соседние камни в надежде на то, что один из них под усилием моей руки уйдет в стену, подумав, что, возможно, мы что-то неправильно прочитали в послании архидиакона и секретный камень находится в другом ряду, но, увы, ни один камень не сдвинулся с места.

В этот момент раздался голос Егора:

– Игорь, Михаил, как у вас дела? Где вы?

Я нажал кнопку обратной связи и невесело проговорил:

– Мы на месте, но у нас загвоздка. Секретный камень оказался спрятанным за статуей.

Тепляков несколько мгновений переваривал полученную информацию, потом предложил:

– Может быть, как-нибудь отодвинуть статую?

– Как раз это мы сейчас и попытаемся сделать, – объявил я, примериваясь, как бы лучше обхватить изваяние и попробовать сдвинуть его с места.

Взяв статую за плечи, я повернул ее вправо, влево, попробовал наклонить на себя – бесполезно, она держалась намертво.

– Давай-ка, Миша, подсоби! – обратился я к стоявшему столбом Березину.

Тот положил на пол мобильный телефон с горевшим на нем фонариком, мы обняли статую вдвоем, попробовали вытащить ее из угла, а когда это не получилось, хотя бы повернуть – тот же результат, статуя держалась мертво.

– В общем, бесполезно, – уныло проговорил я.

– Господи, ну, сделайте же что-нибудь! – неожиданно вклинился в разговор голос Тропининой, в котором звучали истерические нотки. – Сломайте, в конце концов, эту статую! Мы почти добрались до цели, и вдруг из-за такого глупого препятствия разрушатся все наши планы?!

Михаил вопросительно взглянул на меня, но я в ответ покачал головой:

– Нет, этого делать мы не будем. В любом случае нам нужно уйти из собора так, чтобы никто не догадался, что мы в нем побывали.

– Ищите тогда другой вариант, – жестко сказала в микрофон Аксенова Женя. – Вы же мужики, придумайте там что-нибудь.

– Ну, давай, Мишка, будем думать, – шумно вздохнул я.

При свете лежащего на полу фонарика мы стали ощупывать статую, нажимать на всевозможные выступы и впадины, но изваяние было монолитным и никаких кнопок не имело, хотя я даже попытался нажать на глаза святого, вспомнив о прочитанной в детстве книге Николая Рыбакова «Бронзовая птица», на глаза которой следовало нажимать, чтобы открылся тайник. И когда мы уже отчаялись найти секретную кнопку, Михаил взялся за большой ключ в руке изваяния, и тот вдруг провернулся вокруг своей оси. Что-то в статуе щелкнуло, и она едва заметно дрогнула. По едва ощутимому колебанию статуи стало ясно: то, что намертво крепило изваяние к полу, отошло, и больше его ничто не удерживает.

Мы с Михаилом переглянулись.

– Кажется, тебе удалось разгадать секрет этого каменного старца, – проговорил я, затем взял статую за плечи и попробовал сдвинуть ее с места.

Правая сторона статуи без особых усилий с моей стороны отошла от стены, открыв именно тот камень, который нам с Михаилом и был нужен. С замирающим сердцем я потянулся к нему и надавил. Камень легко ушел в стену, и вновь что-то щелкнуло, на этот раз внутри надгробия, изображающего лежащего на ложе старца. Я с самодовольной улыбкой взглянул на Березина:

– А архидиакон Хуан Карлос де Луис об этой статуе с секретом ничего в своем письме не говорил.

У историка был вид обалдевшего от счастья человека.

– Видимо, на всякий случай от недобрых людей шифровался, – постепенно приходя в себя, ответил он. – Но сейчас это не имеет уже никакого значения. Главное, чтобы клад был на месте.

– Будем надеяться, – сказал я и, включив кнопку обратной связи на переговорном устройстве, бросил в эфир: – Все в порядке, мы, кажется, у цели.

– Неужели удалось открыть тайник? – с плохо скрываемой радостью спросил Егор.

– А это мы сейчас увидим.

Я подошел к надгробию, Михаил последовал за мной, и мы, взявшись за него, попытались сдвинуть с места. Не получилось. Взялись с другой стороны, тоже напрасно. Удалось это сделать только с третьей попытки. Когда мы ухватились за правый угол надгробия, оно вдруг повернулось, как дверь на петлях, открывая в полу лаз. Пахнуло плесенью, затхлостью, сыростью, было ясно, что в подземелье уже несколько десятилетий, а скорее всего, веков не поступал свежий воздух. Я вспомнил о гробнице Тутанхамона, о том, что люди, вскрывшие ее, стали вскоре умирать по неизвестным причинам. Возможно, и меня ждет такая же участь за то, что я посмею потревожить прах почившего в бозе много веков назад святого Иоанна, или заражусь спорами какого-нибудь грибка, законсервировавшегося здесь с тех времен и смертельного для меня, потому что в моем организме нет против него иммунитета.

– Кто полезет? – посмотрел я на Михаила.

Но можно было не спрашивать, потому что по посеревшему лицу Березина и так было ясно, что он не рискнет спускаться в подземелье.

– Понятно, – проговорил я невесело. – Я думал, историки народ отчаянный, ради науки готовы лезть хоть к черту на рога.

Михаил отмолчался, а я достал из кармана свой мобильный телефон, включил на нем фонарик и, преодолевая суеверный страх, ступил на первую ступеньку уходящей вниз лестницы. По мере того как я спускался, рассеянный луч фонаря освещал все большее и большее пространство, вот показалась грубая каменная кладка склепа, нити вековой паутины, затем противоположная стена с нишей, в которой стоял гроб. Я покрутился вокруг своей оси, освещая пространство склепа, но кругом были голые стены, и никакого даже намека на ларец с сокровищами Колумба.

– Ну, что там? – спросил Березин, присев на корточки на краю лаза.

– Пусто, – проговорил я, не скрывая своего разочарования.

– То есть как пусто?! – сквозь помехи прозвучал в моем ухе голос Егора.

– Ну, как бывает пусто? – внезапно разозлился я из-за глупого вопроса. – Кругом голые стены, и только гроб стоит!

– Загляни в гроб! – раздался не вполне трезвый и насмешливый голос Сильвестрова.

– Вас бы сюда на мое место, – проворчал я, тем не менее подошел к нише, где стоял гроб, приподнял крышку и, посветив в него, заглянул внутрь. Там лежало, собственно, то, что и должно было лежать, – мощи святого Иоанна.

– Ну, как дела? – на сей раз нетерпеливо спросила Тропинина.

– Если ты думаешь, что гроб доверху набит сокровищами Колумба, то ошибаешься. В нем всего лишь скелет, – издевательским тоном произнес я. – Ладно, друзья мои. Выхожу я отсюда.

– Подожди, подожди, – раздались в эфире сразу несколько голосов, а Саша Смольникова умоляющим голоском попросила:

– Ну, Игорь, Игореша, ну, подожди немножко! Посмотри, может быть, там где-то в стенках тайник какой-нибудь есть? Ты глянь, все же сходится: и склеп есть, и мощи есть, должны быть и сокровища.

Я посмотрел вверх, где в проеме маячила фигура Михаила Березина, и меня вдруг передернуло от мысли: а что, если сейчас этот историк вдруг возьмет да и задвинет надгробие на место и похоронит меня заживо в этом склепе? Стараясь не думать о таком печальном исходе моего спуска в подземелье, я все же внял просьбе Александры и принялся обследовать стены склепа, подсвечивая себе фонариком. Постучал ногой по кладке, понадавливал рукой на камни, но, к сожалению, нигде секретных устройств, открывающих какую-либо нишу, не обнаружил.

– Должен констатировать, – сказал я уныло, – что моя миссия по поиску клада Колумба оказалась безрезультатной.

С этими словами я быстро взбежал по ступеням лестницы и только здесь, на поверхности, вздохнул свободно. Слава богу, выбрался из царства Аида живым. В эфире стояла мертвая тишина, все были удручены неудачей, слышалось лишь дыхание и сопение отдельных членов нашей команды, забывших выключить микрофоны. Не знаю, почему, но именно я больше всех ощущал вину за то, что мы не нашли сокровища Христофора Колумба.

– Глупо, конечно, рассчитывать на то, – проговорил я, как бы оправдываясь, – что за пять веков никто не побывал в склепе святого Иоанна, в том числе и историки, – и посмотрел на Михаила: – А насчет изваяния старца, прикрывающего собой десятый по счету камень с секретом, архидиакон Хуан Карлос не упомянул в своем письме, скорее всего, потому, что, когда он перепрятывал в склеп сокровища Христофора Колумба, статуй в усыпальнице еще не было. Их поставили уже после того, как обнаружили, каким образом открывается тайный вход в склеп, забрали оттуда ларец с драгоценностями, а чтобы любопытные, случайно сумевшие разгадать секрет открытия склепа, не тревожили прах святого, поставили по углам усыпальницы статуи, одна из которых и прикрыла собой секретный камень.

В эфире продолжала сохраняться мертвая тишина, словно все меня игнорировали, молчал и Березин, стоявший с хмурым и обиженным видом посреди усыпальницы.

«Да пошли они все подальше, – подумал я со злостью. – С какой стати я должен перед ними оправдываться? Мне следовало бы не чувство вины испытывать, а радоваться тому, что мы не нашли сокровища, не вынесли их из храма, а значит, не совершили никакого преступления. А то, что влезли в собор, так мы же ничего не взяли. Да никто и не узнает, что мы побывали здесь. Хотя не факт, надо еще выбраться из Санта-Лучина без приключений. А потому следует торопиться».

Не дожидаясь помощи Березина, я схватился за угол надгробия и придвинул его к стене до щелчка, свидетельствовавшего о том, что вход в склеп надежно закрыт. Затем направился к статуе, которую тоже стал устанавливать на место. Спохватившийся Березин подошел ко мне и принялся помогать. Вдвоем мы развернули изваяние старца плечом к стене и зафиксировали его в таком положении, повернув в руке статуи ключ.

– Все, мы покидаем усыпальницу святого Иоанна! – сообщил я всем слышавшим меня в эфире членам нашей команды и твердым шагом направился к выходу из усыпальницы.

Мы в обратном порядке прошли коридор, пересекли собор и приблизились к двери.

– Мы выходим из собора! – сказал я, обращаясь к координатору наших действий.

– Выходите, – дал добро Егор, однако уже не столь приподнятым тоном, каким говорил в начале нашей операции по проникновению в Санта-Лучина.

Когда мы с Михаилом оказались во дворе, я сказал Теплякову:

– Можно включать электричество.

– Включай, Николай! – так же вяло дал команду Егор.

За спиной щелкнул электромагнитный замок, запирая двери.

– Твоя очередь, Саша! – продолжил он отдавать команды, обратившись к женщине-хлорофитуму: – Маша, если на твоем посту все в порядке и охранник спит, можешь потихонечку выходить из калитки и двигаться к скиту. Место встречи всех участников нашей операции именно там.

Мы с Березиным быстро пересекли двор и остановились у будки охранника. Он по-прежнему спал, не меняя позы, все так же уткнувшись лицом в стол.

– Мы у ворот собора, – сообщил я Егору. – Дальше что?

– Ты остаешься на месте, Миша может идти в скит.

Березин без лишних слов выскользнул за калитку.

– Саша и Николай покидают свои посты и тоже отправляются в скит, – продолжал распоряжаться тусклым голосом Тепляков – ему явно не хотелось завершать операцию с нулевым результатом. – Как только они минуют двор, Женя с Лерочкой осторожно отклеивают от датчиков движения изоленту и по очереди отправляются к месту встречи группы. Тебе, Игорь, предстоит закрыть дверь, после того как все покинут двор Санта-Лучины, а самому влезть в гостиницу, а потом выйти из нее через черный ход.

– Я покину двор собора иным путем, – заявил я, окидывая изучающим взглядом ворота. – Есть тут у меня одна идейка. Только тебе придется сумку мою с вещами прихватить из номера и привезти ее в отель.

– Как знаешь, – не стал возражать Тепляков. – А сумку я тебе привезу. – Он вздохнул и с сожалением в голосе добавил: – Жаль, что у нас ничего не получилось. Всем спасибо и до свидания, вернусь в отель «Индиана Парк» завтра. – И с этими словами отключил свой микрофон.

Дождавшись, когда мимо меня пройдут Смольникова, Сильвестров, а чуть позже сестры Аксеновы, я сунул в замочную скважину калитки ключ, повернул его, закрывая замок, затем приблизился к будке охранника и открыл дверь. Рослый чернявый страж никак не реагировал. Я осторожно вошел в помещение, приблизился к столу и очень аккуратно положил ключ на столешницу. Затем быстро вышел из комнаты и плотно прикрыл за собою дверь. Интересно, когда охранник очнется, вспомнит ли он о том, что, заходя в свою сторожку, закрывал за собою дверь? Впрочем, после такой дозы наркоза вряд ли. А если обратит внимание, что дверь не закрыта, спишет на свою забывчивость – решит, что просто забыл запереть.

Бросив последний взгляд на двор, где на второй его половине вновь тускло горел свет и пространство перед входом в Санта-Лучина вновь пересекали еле заметные лучи датчиков движения, я подошел к воротам и, используя поперечные брусья, к которым были прибиты с обратной стороны доски, стал быстро взбираться по ним. Достигнув вершины, перевалился на другую сторону, повис на пару секунд и спрыгнул на землю. Надеюсь, никем так и не замеченный, я медленно пересек площадь перед монастырем.

Глава 17

Кто это сделал?

Возвестив стуком в двери скита о своем возвращении, я с трудом втиснулся в тесное помещение, битком забитое несостоявшимися миллионерами. Но шутить по этому поводу не стал – вряд ли пребывавшие в глубоком унынии и тоске подельники оценили бы мой юмор, и приготовился отразить любые нападки и обвинения по поводу того, что не сумел отыскать в склепе клад с сокровищами Христофора Колумба. Однако я ошибся – никто в мой адрес не сказал ни слова.

Идти в селение было пока рано, транспорт еще не ходил, да если бы и ходил, возвращаться той же дорогой, какой мы попали в монастырь, мы не хотели. Если бы все же полицейские дознались о том, что в Санта-Лучине кто-то побывал этой ночью, наша компания, возвращавшаяся с утра из Барберы, вызвала бы подозрения. А потому мы решили идти другой, более длинной, разведанной ранее Михаилом Березиным дорогой через гору и вернуться в Сусанну Круз на электричке, правда, с двумя пересадками. А чтобы не плутать впотьмах, дождаться утренних сумерек. Коротали время за разговорами, в которых старательно избегали темы постигшей нас сегодня неудачи, хотя, конечно же, скрыть свое настроение никому не удавалось. В интонациях всех сквозили печаль, уныние, а то и тоска. Наконец, когда рассвело, мы вышли из скита и гуськом потянулись за шедшим впереди по тропинке Михаилом Березиным. Не доходя до станции электрички, разбились на пары, а уже на самой платформе растянулись на всю ее длину, делая вид, будто не знаем друг друга.

Усталые морально и физически и не выспавшиеся, мы вернулись в Сусанну Круз. В отель прибыли как раз к завтраку. После него Березин отправился сдавать взятые в аренду переговорные устройства, мы же все разбрелись по своим номерам. Не знаю, кто чем занимался, а я, приняв душ, завалился спать и продрых несколько часов. Я мог бы проспать еще больше, если бы около четырех часов не раздался стук в дверь. Просыпаться не хотелось, я повернулся на другой бок и положил на голову подушку в надежде, что визитер постучит, постучит да и уйдет. Однако стук повторялся с настойчивостью дятла, долбящего древо, и я был вынужден встать. Прошлепав босыми ногами по кафельной плитке в коридор, открыл входную дверь. На пороге стоял наш «посыльный» – Лерочка Аксенова.

– Чего тебе? – спросил я хмуро.

– Слыхали?.. – Девушка, как обычно, «притормозила», подбирая нужные слова, затем продолжила: – Собор Санта-Лучина ограбили.

Не очень-то понимая, о чем идет речь, я буркнул:

– Что значит ограбили? Откуда такие сведения?

– Так, э-э-э… Там по телику целый день говорят в новостях.

Я все еще спросонья никак не мог въехать в ситуацию, но понял, что произошло нечто серьезное, а потому пробубнил:

– Давай, проходи, разберемся.

Пока девица входила и закрывала за собой двери, я быстро вернулся в комнату, напялил шорты и включил пультом дистанционного управления телевизор. Лерочка вошла в номер и, повинуясь моему жесту, села на краешек кровати. Переключая с помощью пульта каналы, я присел на соседнюю кровать. По телику шли фильмы, какие-то передачи на местном языке, которые меня не интересовали. Наконец на экране появилось широким планом лицо симпатичной дикторши, и Лерочка взмахнула рукой, останавливая меня.

– Вот как раз новости идут. Сейчас повторят.

Мы некоторое время сидели, дожидаясь, когда дикторша заговорит на интересующую нас тему. Вскоре на экране появилось изображение собора, и голос за кадром заговорил на испанском языке.

– Переводи! – потребовал я.

– Ну, в общем… – С меканьем, беканьем и паузами между фразами, для того чтобы подобрать нужные слова, Лерочка стала переводить: – Она сообщает, что сегодня ночью… неизвестные похитили из собора Санта-Лучина при монастыре Барбера… старинный золотой крест со вставленными в него многими бриллиантами… И еще кое-какие другие драгоценности… м-м-м… Стоимость похищенного оценивается в несколько миллионов долларов… Но не это главное, а то, что пропал бесценный крест… э-э-э… национальная реликвия Каталонии и предмет паломничества миллионов… э-э… верующих, не только Испании, но и всего мира…

На экране на черной бархатной подушечке появился приличных размеров золотой крест, щедро украшенный бриллиантами и поражающий воображение своим великолепием, потом ожерелье, витое кольцо с непрозрачным зеленым камнем, еще несколько драгоценностей. Дикторша за кадром продолжала вещать довольно оживленно, сообразно южному темпераменту, Лерочка же – переводить монотонно, в соответствии со своим темпераментом.

– Она говорит, что, по поверью, крест обладает чудодейственной силой, способной излечивать от всевозможных болезней, и тот, кто обладает им, становится всемогущим… и… что теперь народ… м-м-м… понес большую… э-э… утрату. Но полиция Каталонии и Испании обязуется во что бы то ни стало найти преступников и вернуть артефакт.

За то время, что Аксенова-младшая говорила, я успел окончательно проснуться, и каждое слово Лерочки, переводившей речь прелестной дикторши, было сродни удару молотка, вгоняющему в мой мозг все глубже и глубже гвоздь.

«Что она несет?! Какое ограбление?! Какой крест?! Какие драгоценности?! Мы же ничего не взяли из этого собора! – И тут до меня дошел весь ужас сказанного дикторшей в переводе Аксеновой-младшей. – Неужели?!! Да нет, не может быть!!! Все вроде бы нормальные ребята. Хотя черт их знает!»

Я вскочил и заметался по комнате. Молодая особа с любопытством следила за всеми моими передвижениями.

– Что ты это… думаешь по этому поводу? – спросила она, когда я в смятении остановился посреди комнаты.

В голове был сумбур, я тупо посмотрел на девушку, потом в мозгах немного прояснилось, и я ответил:

– Что тут думать? Разбираться надо… Давай, труби сбор! Соберемся в комнате Теплякова, будем выяснять, что произошло.

– Так уже почти все собрались, – простодушно ответила девица. – За тобой вот прислали.

Я все еще не мог прийти в себя от пережитого стресса. Мне нужно было хотя бы несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями, побыть одному.

– Хорошо, Лерочка, ты иди, а я сейчас поднимусь.

С этими словами я выпроводил девушку из номера, вошел в ванную и сполоснул под холодной водой лицо. Если бы я курил, то сейчас наверняка выкурил бы пару сигарет подряд. Можно было бы, конечно, и по-иному снять стресс – выпить, скажем, пару рюмок коньячку, но сейчас нужен был трезвый ум, поэтому я ограничился лишь холодной водой, которую выпил прямо из горлышка бутылки, достав ее из холодильника. Конечно, то, что произошло, было ужасно, и требовалось разобраться в случившемся и найти виновного. Я сел на кровать и принялся размышлять, в деталях вспоминая прошедшую ночь и припоминая, кто, где находился во время нашего так называемого проникновения, а теперь, можно сказать, ограбления собора Санта-Лучина. «Ах, друзья-товарищи! – с горечью подумал я. – Лоханули Игоря! Ладно, разберемся, кто из нас лох».

Я решительно встал с кровати, быстро вышел из номера и закрыл за собой дверь. Злой, как черт, поднялся в номер Егора Теплякова. Здесь уже были обе сестренки Аксеновы, сам хозяин номера Тепляков, Миша Березин и женщина-хлорофитум. Не хватало только Саши Смольниковой и Николая Сильвестрова. Когда я вошел, сбившаяся в тесный кружок пятерочка что-то бурно обсуждала, а при моем появлении вдруг замолчала и выжидающе уставилась на меня.

– Это как понимать?! – спросил я, сдерживая клокотавшую во мне злость.

– Что именно? – словно не понимая, о чем идет речь, спросила Мария Тропинина, хлопая своими круглыми глазами за стеклами очков.

Я хотел было объяснить ей популярными в определенной среде словами, но в этот момент вошла Смольникова. Вид испуганный, пухлые щечки пылают, в синих глазках удивление.

– Что, правда, что ли, вчера из собора того… фьють, – спросила она, останавливаясь возле кровати, и сделала жест рукой, каким выгоняют случайно забредшую в дом бродячую собаку.

– Правда, правда, – подтвердил я, очень недовольный тем, что мою обвинительную речь прервали.

Но Смольникова, похоже, мой недовольный вид не замечала.

– Гос-по-ди! – воскликнула она, прижимая к щекам свои худенькие ладошки, и безвольно опустилась на край кровати. – Что же теперь буде-ет!

– Вот и я о том же, – поддакнул я, продолжая стоять в позе оратора, и вновь открыл было рот, чтобы высказать накипевшее, но меня опять прервали – на сей раз в номер ввалился Сильвестров.

Заспанный, хмурый, всклокоченный, распространяющий вокруг себя запах перегара.

– В чем дело? – недовольно проговорил он и тяжело плюхнулся на кровать. – Долго эти дурацкие собрания будут проводиться?

Судя по вопросу, Сильвестров пока еще ничего не знал, и мне пришлось пояснить ему:

– Сегодня ночью кто-то из нас украл из собора представляющий огромную ценность крест и кое-какие драгоценности.

Я замолчал и уставился на Николая, дожидаясь его реакции. Она последовала, но не та, которую я ждал.

– Ха! – воскликнул он, вытирая свои мясистые влажные губы ладонью, и, расплываясь в похабной улыбке, восторженно проговорил: – Ну, мы молодцы, ребята, я, честно говоря, не ожидал от вас такого… Молодцы, молодцы! – Прикрыв глаза, он с хитроватым видом погрозил нам толстым пальцем: – Не зря, значит, мы вчера в храм-то лазали. Не зря рисковали. Хоть что-то да уперли! – Казалось, его счастью не было предела. – Ну, где этот крест и драгоценности? Покажите!

Мне подумалось, что он сейчас в порыве благодарности начнет нас всех по очереди целовать. По-видимому, Николай не очень-то понимал чудовищность произошедшего, и я возмутился:

– Ты что, совсем того? – и постучал по своей голове костяшками пальцев. – Не понимаешь, что случилось?

– А что? – все еще пребывая в благодушном полупьяном состоянии, когда все вокруг кажутся милыми и симпатичными, спросил Сильвестров. Он, видать, перед тем как идти сюда, похмелился, потому что его развозило прямо на глазах. На старые дрожжи-то. – Не растерялись, молодцы! Прихватили драгоценности из собора, прибыль поделим на всех. Так будет честно.

Мне стоило немалых усилий, чтобы совладать с собой, не врезать как следует этому борову между глаз за его глупость, дурацкое поведение, наглую рожу.

– Понимаешь ли ты… чудак… – процедил я сквозь зубы, – что из собора похищена реликвия, национальное достояние Каталонии. Теперь на нас ополчится вся полиция Каталонии и Испании, ну и Интерпол наверняка.

– Да плевать на ментов! – развязно проговорил Сильвестров.

– Да помолчи ты! – пренебрежительно махнула рукой в сторону Николая Смольникова и посмотрела на меня широко открытыми глазами.

Что я мог ответить моей партнерше по курортному роману? Успокоить ее? Сказать, что произошедшее – пустяки, что все будет хорошо? Что она ничего не должна бояться рядом со мной, потому что я, большой и сильный, огражу ее от всех неприятностей? Ничего подобного! Положение было ужасным, я бы даже сказал, чудовищным, и преуменьшать размеры свалившейся на нас беды я не собирался.

– Более чем серьезно, Саша! – заявил я со строгим выражением лица и оглядел всех присутствующих. – Потому предлагаю сознаться, кто взял крест и драгоценности, и вернуть их властям Каталонии.

Все молчали, избегая смотреть друг другу в глаза.

– Да ладно! Признавайтесь! – ухмыльнулся Сильвестров. – Делитесь добычей!

– Замолчи, дурак! – резко осадила его Мария Тропинина.

– Чего-о?! – тут же набычился Сильвестров, попробовал приподняться, но изрядно накачанный алкоголем, сумел лишь привстать.

– Слушай, Коля, – вступил в разговор Тепляков и сделал брезгливую гримасу, – давай без юмора. Без тебя тошно. Помолчи, пожалуйста.

На Николая со всех сторон зашипели, а женщины еще и замахали руками, и он, видя всеобщее негодование, заткнулся.

– А почему, Игорь, ты считаешь, что крест забрал кто-то из нас? – с задумчивым выражением на красивом лице спросила Женя Аксенова.

– Потому что больше некому, – развел я руками.

Девушка покусала губку, все еще раскидывая мозгами, и медленно проговорила:

– А если это сделал кто-то посторонний?

– То есть? – вскинул я брови.

Девица в ответ поиграла черными бровями и пояснила свою мысль:

– Может быть, кто-то увидел или узнал о том, что мы побывали в соборе, а когда мы ушли, похитил из Санта-Лучины реликвии.

– Да нет! – тут же отмел я предположение Жени. – После нас никто не мог попасть в собор, потому что мы, покинув его, снова включили охранные средства защиты Санта-Лучины.

– А если кто-то сделал это утром? – подкинул идею Березин.

– Ерунда! – возразил я. – Если бы реликвию и драгоценности украл, предположим, тот, кто вскрыл здание собора утром, из него бы полицейские всю душу вытрясли, но узнали правду. Нет, вор среди нас. И давайте-ка попробуем его сейчас вычислить. – Я встрепенулся и взглянул на Смольникову. – Саша, расскажи, не заметила ли ты что-нибудь подозрительное? Может быть, видела, как кто-то входил в собор после нас с Мишей?

Смольникова шмыгнула своим остреньким носиком и отрицательно покачала головой.

– Нет, я никого не видела. Я все время стояла в комнатке, рядом со щитком, держа то самое приспособление, которое мне дал Егор, чтобы отключить сигнализацию.

– Может быть, слышала что-нибудь, – настаивал я. – Скажем, звук шагов проходившего мимо человека.

– Да ничего я не слышала, – пробурчала Смольникова. – Я стояла и боялась от страха пошевелиться. Мне все казалось, что нас застукают на месте преступления, потому дрожала, как осиновый лист, и у меня абсолютно никакие органы чувств не работали.

– С тобой все ясно, – проговорил я таким тоном, каким говорят о человеке, от которого мало проку. – А ты что-нибудь видел? – взглянул на Сильвестрова.

– Нет, – пьяно ухмыльнулся он. – Я все время сидел в щитовой. – И, шлепнув губами, хихикнул: – А вот слышать, слышал, как вы по переговорному устройству говорили.

От него толку было еще меньше, чем от Смольниковой, и я обратил взор к сидевшей на кровати рядом с Березиным Маше Тропининой:

– Ты что-нибудь видела или слышала?

Черт, я никак не мог привыкнуть к постоянному выражению удивления на лице учительницы испанского. Мне казалось, что, общаясь с ней, я говорю такие несуразные вещи, что она все время удивляется моей глупости. Поэтому, чтобы не видеть ее реакции на мой вопрос, я отвернулся.

– Нет, я ничего не видела, – категорично заявила женщина-хлорофитум. – Я глаз не спускала с охранника, готовая в любой момент поднять тревогу, либо брызнуть в помещение, где он находился, еще усыпляющего газа.

– Ну, может быть, слышала, как хлопнула дверь?

– Да нет же, Игорь! – разочаровала меня Маша. – Ничего я не слышала.

– Жаль! – совершенно искренне огорчился я и обратился к сидевшим рядышком на одном стуле около Егора сестренкам: – Вы ничего не видели?

Обе синхронно покачали головами и в один голос ответили:

– Нет.

– Но как же так? – возмутился я. – Вы стояли на террасах, расположенных на вторых этажах друг напротив друга. Вам с высоты был прекрасно виден весь двор и в том числе дверь в церковь.

Аксенова-старшая взмахнула длинными черными ресницами и ответила:

– Через двор никто не проходил, а возле собора было, сам знаешь, темно. Там отключили свет, да и все были одеты в черное, так что трудно было что-либо различить.

– Мне тоже, – поддакнула Аксенова-младшая. – Я туда, это… и не глядела…

Я поднял вверх руки, словно сдаваясь, и с иронией проговорил:

– Вопросов больше нет. Никто ничего не видел и не знает. И, тем не менее, крест пропал, как пропали и драгоценности. Так что получается, каждый из вас мог их взять.

Каждый из вас пятерых, – жестко повторил я, и каждое мое слово, будто удар хлыста, звонко раздавалось в наступившей тишине, – мог спокойно украсть из собора Санта-Лучина крест и драгоценности. Ты! – ткнул я пальцем в Сильвестрова.

– А чего это я?! – вскинулся Николай.

– Ты запросто мог выйти из электрощитовой, подойти к двери в церковь, проскользнуть внутрь, похитить крест и драгоценности, а затем вернуться в электрощитовую.

Сильвестров, вновь набычившись, хотел еще что-то сказать, но я уже отвернулся от него и ткнул пальцем в Смольникову:

– Ты, Саша, также могла приспособить куда-нибудь свое устройство для отключения сигнализации, скажем, сверху на тот же щит, выскользнуть из закутка, проникнуть в собор и, никем не замеченная, с добычей вернуться на место.

У Смольниковой от такого моего заявления отвисла челюсть, а я уже развернулся на сорок пять градусов вправо и ткнул пальцем в Машу Тропинину:

– Ты также могла покинуть на время свой пост, пройти по правой галерее первого этажа и в темноте проскользнуть в церковь. Тебя не заметили бы ни Сильвестров, находившийся в подвале электрощитовой, ни Саша, стоявшая в закутке, ни Лера, бывшая в этот момент в галерее над тобой, ни Женя, которая стояла напротив нее и не могла тебя увидеть из-за мешающих обзору перил. – Не дал раскрыть рта женщине-хлорофитуму и взглянул на сестренок: – И либо ты, Женя, либо ты, Лерочка, запросто могли спуститься по лестнице, расположенной на другом конце галереи у собора, проскользнуть в Санта-Лучина и забрать крест и драгоценности.

От моих обвинений все опешили.

– Но позволь, Игорь! – зло сверкнув глазами, воскликнула Женя. – Мы же с Лерочкой стояли на втором этаже друг напротив друга и прекрасно друг друга видели. Я не могла не заметить то, что делает Лера, а Лера не могла не заметить то, что делаю я.

Я в ответ тоже сверкнул глазами и заявил:

– Это довольно слабый аргумент в оправдание вашей с сестрой невиновности. Вы родственницы и, вполне возможно, работали в паре – пока одна воровала в соборе драгоценности, другая стояла «на шухере».

– Чушь какая! – фыркнула Женя, Лерочка же отмалчивалась, предоставляя старшей сестре вести за них двоих переговоры.

– Но почему ты подозреваешь в воровстве только нас пятерых? – раздался за моей спиной голос Тропининой. – Почему это не мог сделать, предположим, Егор?

Я обернулся к учительнице испанского. Тропинина, видимо, ляпнула, не подумав, и теперь не знала, что сказать.

– Ну-у, – проговорила она нерешительно и вытянула в трубочку тонкие губки. – Возможно, Егор точно так же, как и ты, вылез в окно, спустился на крышу галереи, а затем и на саму галерею.

Нет, конечно же, если бы Тепляков был в чем-то замешан, я и не подумал бы его выгораживать, но то, что говорила Тропинина, было глупостью, и я не собирался ей в этом потакать, поэтому изрек:

– Если бы Егор вылез, как и я, через окно и спустился на крышу галереи, его бы заметили сестры.

Однако Тропинина не хотела так быстро отступать от выдвинутой ею версии причастности к ограблению собора Теплякова и нашла подходящий, по ее мнению, аргумент:

– Ну, раз ты сказал, что сестры могли быть в сговоре, то и Егор мог быть с ними заодно, – возразила она, избегая смотреть в сторону Егора.

Тут в разговор вступил Тепляков, давая понять, что адвокат в моем лице ему не нужен и он способен сам постоять за себя.

– Какая ерунда! – принужденно засмеялся он. – Если бы я был в сговоре с девушками, зачем мне нужно было проделывать такой «дальний» путь, вылезать через окно, когда намного проще было бы кому-то из сестер – Жене или Лерочке – спуститься, как говорил Игорь, по лестнице и проникнуть в собор?

Не знаю, сообразили ли сестры, что сейчас Егор их, по сути, предал, выгородив за счет них себя, но мы с Березиным это поняли и, усмехаясь, переглянулись.

А женщина-хлорофитум все не унималась:

– И почему это ты из списка подозреваемых исключил себя и Мишу?

Михаил, сидевший рядом с Тропининой, отодвинулся от нее, взглянув, как на ненормальную, и возмущенно проговорил:

– Но мы же вдвоем с Игорем были в соборе! Друг у друга на виду!

– Это точно, – подтвердил я. – Пока я исследовал склеп с прахом святого Иоанна, Миша наблюдал за мною, сидя на краю лаза, и я все время его видел. Поэтому мы никак не могли незаметно друг от друга украсть крест и драгоценности.

Из того, что мы с Березиным говорили, Мария уловила лишь одну фразу и сделала акцент на ней.

– Все верно! Вы находились внутри собора. – Выражение ее лица стало ехидным. – Возможно, вы, не найдя клад Христофора Колумба, вступили в сговор и вдвоем украли крест и драгоценности.

– Мы-и?!! – задохнулся я от возмущения. – Да ты что городишь, хлорофи… красавица?!

Сильвестров неожиданно рассмеялся хриплым голосом:

– Точно! Они уперли драгоценности! – Он наставил на меня и Егора указательные пальцы обеих рук и с идиотским смехом потребовал: – А ну, делитесь брюликами!

– Кретин! – буркнула Евгения Аксенова и с презрительным видом отвернулась от Николая.

От испытываемой злости на всю эту компанию, так одурачившую меня, в мою голову вдруг бросилась кровь, и я с тихой яростью проговорил:

– В общем, так, дорогие мои. Ваше право – подозревать меня или нет. Но я обещаю вам, что обязательно найду ту гадину, которая сперла из храма драгоценности, и сдам ее полиции, потому что не хочу всю оставшуюся жизнь сидеть из-за этой сволочи в испанской тюрьме.

– Игорь! – вдруг тихо, даже с какой-то грустью в голосе заговорила Смольникова. – Ты… Неужели ты и меня тоже подозреваешь в преступлении?

Может быть, я и неправильно поступил по отношению к женщине, с которой у меня случился роман, но в тот момент во мне клокотала злость ко всем членам нашего чертова коллектива.

– Всех! – рявкнул я и полыхнул взглядом в сторону Смольниковой. – И тебя в первую очередь!

Не желая больше находиться в одной комнате с этими людьми, я прихватил свою сумку с вещами, которую Егор привез из гостиницы для паломников, развернулся и вышел из номера, с силой захлопнув за собой дверь.

Глава 18

Беспокойная ночь

Злой на весь белый свет и на него же обиженный, я вернулся в свой номер и заперся в нем. Весь вечер в мою дверь кто-то стучал, кто-то звонил по телефону, видимо, члены нашей банды, но я не отвечал на звонки и не открывал двери – просто видеть не мог опостылевшие физиономии и не хотел слышать лживые речи.

Я лежал на односпальной кровати, уставившись в потолок, и все думал, думал, думал, примеряя роль вора на каждого из членов нашего тайного сообщества грабителей церквей. Но, как бы я ни прикидывал, по-любому выходило, что украсть крест и драгоценности могли только Александра Смольникова, Николай Сильвестров, Мария Тропинина или сестры Аксеновы. Вернее, кто-то из них. Егор Тепляков, Михаил Березин, ну и я, разумеется, были вне подозрений. Но кто же из пятерых, пока мы с Мишей находились в усыпальнице, проник в собор и совершил кражу? Я ломал над этим вопросом голову и никак не мог понять, кто именно. Мне нужна была хоть какая-то зацепка, которой, к сожалению, не было.

Давно уже стемнело, на улицах Сусанна Круз началась ночная курортная жизнь – гремела музыка, прогуливались отдыхающие, в кафе шли представления и концерты, веселилась публика, а я все лежал в комнате с закрытыми еще с утра плотными темными шторами на окнах, не включая света, и размышлял. И, что удивительно, в конце концов, несмотря на то что утром выспался, неожиданно для себя, прямо в одежде, уснул.

Мне снились кошмары: то пещера, забитая трупами, то церковь, с летающими в ней гробами, то крест с распятым на нем Христом. Не знаю, сколько времени я проспал, но проснулся резко, будто меня кто-то толкнул под бок. Все же есть, очевидно, Всевышний, потому что именно он вовремя разбудил меня, иначе быть мне на небесах лет на тридцать пять – сорок раньше назначенного срока, потому что, когда я открыл глаза, то увидел в темноте силуэт стоявшего надо мной в проходе между двумя кроватями человека с занесенной над головой рукой, в которой блеснуло лезвие ножа. Счастье, что я спортсмен и у меня отменная реакция. В тот момент, когда рука стоявшего надо мной человека стала опускаться вниз, явно метя мне в самое сердце, я успел сделать единственное, что было возможно сделать в этой ситуации. Нет, не красиво ударить ногой по руке, выбив нож из ладони, не перехватить все ту же руку, вооруженную смертельным оружием, а затем вывернуть ее, вынуждая нападавшего расслабить руку и выпустить свое холодное оружие, отнюдь… я успел лишь соскользнуть с кровати на пол, и рука преступника с силой опустилась в то место, где всего секунду назад лежал я. Не знаю, кто на меня нападал – мужчина или женщина, в темноте было не разобрать, но если бы даже это была женщина, я бы поступил точно так же, как поступил в тот момент – приподнявшись на правом локте, левой ударил человека в скулу.

Злоумышленник, сообразив, что момент внезапности нападения упущен и теперь ему будет намного сложнее справиться со мной, решил дальше не искушать судьбу – противником я был сильным – и, раз уж дело, задуманное им, провалилось, в срочном порядке ретироваться. Он стоял в проходе между кроватями и, чтобы задержать меня на тот случай, если я попытаюсь погнаться за ним, с силой толкнул коленями одну кровать вперед, прижимая меня к стенке, а потом, воспользовавшись моментом, бросился к двери.

Отчаянно ругаясь, я отшвырнул в сторону кровать, нащупал на длинной декоративной панели в изголовье кроватей кнопку, включил ночник, но поздно – злоумышленник уже выскочил в коридор, и увидеть, кто пытался меня убить, я не сумел. Но все равно вскочил и бросился вдогонку за убегающим человеком. Коридор был пуст. Рассудив, что злоумышленник, если жил не на этом же этаже, побежал в сторону ближайшей лестницы, я рванул влево. Добежав до конца коридора, свернул за угол и… остановился. Никого и ничего, что указывало бы на присутствие поблизости напавшего на меня человека. Только рядом с дверью лифта одна за другой загорались лампочки, показывающие, куда в данный момент движется кабинка. Пятый этаж… шестой… Интуиция подсказывала мне: именно с помощью лифта преступник пытается ускользнуть от меня. Ни секунды не раздумывая, я рванул к лифту и нажал на кнопку у соседней двери. Кабина оказалась на третьем этаже, и двери сразу же распахнулись. А на табло соседнего лифта загорелась цифра «10». Последний этаж – технический. Я заскочил в кабину и нажал кнопку с цифрой «10». Дверцы закрылись, и лифт стал подниматься вверх.

«Скорее же, скорее!» – мысленно подгонял я медленно ползущую вверх кабинку. Я изнемогал от нетерпения, желая поскорее настигнуть неизвестного и посмотреть, кто же он, нисколько не сомневаясь в том, что напавший на меня и совершивший в соборе Санта-Лучина кражу – одно и то же лицо. Наконец кабина остановилась, и двери распахнулись. Я выскочил в тамбур с одной-единственной деревянной дверью. Лампочка на соседней двери лифта по-прежнему горела на цифре «10». Я нажал на кнопку открывания дверей, они разъехались – кабина была пуста. Все, теперь можно не торопиться. Если я преследовал именно того человека, который напал на меня, он в ловушке и уже никуда от меня не денется.

Я повернул ручку деревянной двери, потянул ее на себя, соблюдая меры предосторожности – кто знает, вдруг он стоит за дверью и огреет меня чем-нибудь по голове, а когда я, потеряв сознание, упаду, совершит то, что не сумел сделать там, в номере, – прирежет меня. Но за дверью никого не было. Здесь действительно располагался технический этаж – из конца в конец тянулся длинный, слабо освещенный тусклыми лампочками коридор с множеством дверей. Я остановился и прислушался. Было тихо, если преступник и находился здесь, то сидел, как мышь. Таиться больше не имело смысла, и я двинулся по коридору, распахивая каждую дверь и осматривая комнаты. В одних находилось электрооборудование, в других – бойлерные, калориферные системы, а некоторые помещения были и вовсе пустыми. Когда я дошел до предпоследней двери и открыл ее, в соседнем помещении, последнем, еле слышно хлопнула внутри дверь, и раздался слабый вскрик.

Я выскочил из комнаты и метнулся в конец коридора. Включив свет, распахнул ногой дверь и влетел внутрь. Помещение оказалось пустым, в нем не было никакого оборудования, за исключением нескольких труб с вентилями. Человека тоже видно не было, а вот в наклонной крыше была открыта дверь. Очевидно, находившийся в комнате человек, поняв, что я неминуемо его найду, отыскал в темноте нечто вроде слухового окна, открыл его и вылез на крышу. Опасно, конечно, лезть следом за ним, но, раз уж я решил узнать, кто пытался сегодня меня убить, выясню это во что бы то ни стало. Выключив свет, я двинулся к проему в крыше, в котором в темном испанском небе ярко горели звезды. Дойдя до ступенек, ведущих к слуховому окну, остановился и постоял немного, прислушиваясь, но не раздавалось ни звука. Поднялся к самому окну и снова остановился. По-прежнему на крыше стояла тишина. Решившись, я резко шагнул в проем, готовый в любой момент отразить нападение неизвестного, если он поджидает меня и… чертыхнувшись, отшатнулся. Нет, людей поблизости не было, но опасность подстерегала в другом – край крыши, с шедшим по самой его кромке невысоким, сантиметров пятнадцать, ограждением, находился так близко, что я чуть было не шагнул в пустоту. Дождавшись, когда успокоится бешено колотившееся сердце, я сделал полшага вперед и огляделся. Вид отсюда был превосходный. Ярко освещенные отели, цепочки фонарей вдоль улиц, гуляющая публика, невдалеке черная полоса моря, переходящего в более светлое звездное небо. В любое другое время я бы, наверное, постоял немного, любуясь красотами, открывающимися с крыши, но не сейчас – были дела поважнее. Я уже хотел обойти опасное место и двинуться по крыше в поисках спрятавшегося за одной из труб системы вентиляции преступника, но вдруг услышал далеко внизу возгласы. Любопытство, присущее не только женщинам, но и мужчинам, и мне не чуждо. Если бы вокруг были зрители, то я, бравируя, наверняка бы смело подошел к краю крыши и глянул вниз, но, поскольку вокруг было пустынно, я без ложного удальства встал на колени и, приблизившись к краю крыши, глянул вниз. Эта часть отеля выходила на тыльную сторону здания, и там внизу… О, черт! На бетонной площадке лежал человек. Кто это был, разглядеть отсюда оказалось невозможным, но, очевидно, это и был напавший на меня в номере незнакомец, который, спасаясь от преследования, ступил на крышу и, не удержав равновесия, сорвался вниз. Вокруг него уже собирались люди, кто-то кого-то звал, очевидно, просил вызвать «Скорую» или полицию. Этого только не хватало! Что ж, выходит, по моей вине разбился человек? И это я виноват в его смерти? Кажется, я буду всю жизнь чувствовать за собой вину. Если бы не погнался, он остался бы жив. У меня разом пропал азарт докапываться до истины, выяснять, кто украл крест и драгоценности из собора Санта-Лучина. Но я знал, это временное явление, чуть перестанут терзать угрызения совести, я снова буду готов продолжить начатое мной дело.

Я отполз от края крыши, влез на технический этаж и отправился к лифту. Спустившись на первый этаж, вышел на улицу в тот момент, когда работники отеля разгоняли собиравшуюся вокруг места трагедии толпу – несмотря на позднее время, туристов вблизи отеля шаталось еще прилично. И все же я сумел разглядеть упавшего с крыши человека. Это был Николай Сильвестров. Он лежал лицом вниз в луже крови. Одна его рука была неестественно вывернута, другая – откинута в сторону, одна нога была подтянута кверху, другая – вытянута. Одет Сильвестров был в темные джинсы и черную майку, очевидно для того, чтобы во время нападения на меня я не смог в темноте различить его – не прошли, видать, даром уроки маскировки в Санта-Лучине, где все мы действовали в темноте и в черной одежде.

Особое чувство вины за то, что Сильвестров отчасти погиб из-за меня, я не ощущал, и не только потому, что испытывал к Николаю личную неприязнь, но еще из-за того, что сумел убедить себя в том, что произошел несчастный случай, я Николая с крыши не сталкивал, да и, в конце концов, он пытался меня убить и наверняка, если бы я упустил его, попробовал бы совершить покушение на мою жизнь в ближайшее время, причем был бы, возможно, в этот раз намного удачливее.

Я уж собрался было вернуться в отель, но тут увидел стоявших в сторонке в обнимку Теплякова и Аксенову-старшую, а чуть подальше «ботаника» Березина, остолбенело пялившегося на труп Сильвестрова. Дело принимало еще более серьезный оборот, чем я рассчитывал, и сейчас было не до обид и игнорирования членов нашей команды.

Я подошел к Егору и Жене и без обиняков спросил:

– А вы как здесь оказались?

Рука Теплякова соскользнула с плеча Жени на ее талию, и он, прижав девушку к себе еще крепче, спокойно ответил:

– Да вот, гуляли с Женей и вдруг увидели, как народ заволновался и потянулся к тыльной стороне здания. Мы тоже подошли, и вот… – Егор замолчал и кивнул в сторону лежавшего на земле Сильвестрова.

– Да, такая трагедия… – печально проговорила Женя, прижимаясь к груди Теплякова. – Бедный Николай!

К нам подошел все еще пребывавший в шоковом состоянии Михаил Березин. Несуразный доходяга был одет в темный спортивный костюм и кроссовки.

– Какой ужас! Какой ужас! – бормотал он, словно полоумный. – И как это его угораздило вывалиться из окна?!

– Он с крыши упал, – сообщил я, думая о своем.

– С крыши?! – изумился Березин. – Откуда ты знаешь?

Мне в голову пришла интересная мысль, и я, продолжая обдумывать ее, отстраненно ответил:

– Да знаю уж. – А потом, очнувшись от своих мыслей, добавил: – Ладно, пойдем в отель, потом расскажу.

Мы двинулись к «Индиана Парку» и в дверях столкнулись с выходившей из отеля Марией Тропининой.

– Что там случилось? – хлопая глазами за стеклами очков, спросила женщина-хлорофитум.

– Сильвестров разбился! – сообщила Аксенова-старшая. – Насмерть.

– Господи! – воскликнула Тропинина и приложила к округлившемуся рту ладошку. – Как же так?

– Игорь вон говорит, будто Николай с крыши сорвался, – сказал Егор.

– Это правда? – вскинула голову в мою сторону Мария.

– Правда, но об этом я позже расскажу. Пойдемте-ка сначала ко мне в номер. До приезда полиции нужно одно дельце провернуть.

– Я так и думала, – всплеснула руками Тропинина, – что случилось нечто ужасное, касающееся именно нас, и сразу позвонила Саше. А вас я увидела из своего окна, поэтому так быстро спустилась. А твоей сестренке, Женя, звонить не стала.

– Да не надо ее трогать. Пускай спит, – махнула рукой Аксенова-старшая.

– Я тоже так думаю, – поддержал свою подругу Егор. – Она не очень-то разбирается во всех наших делах.

– А ты что в такое позднее время делал на улице? – повернулась к Березину.

– Не спалось что-то, – ответил немного пришедший в себя Михаил. – Спустился в бар выпить рюмку коньяку, и тут вдруг все повскакали с мест и бросились на улицу, крича, что человек разбился.

– Понятно.

Мы подошли к лифту, вызвали кабину, и, когда она спустилась, из нее выпорхнула Смольникова. Несмотря на поздний час, она была свежа, как только что сорванная роза, излучала жизнерадостность и источала запах дорогих духов.

– У нас что-то случилось, ребята? – защебетала она, взмахивая руками.

– Сильвестров разбился, – траурным тоном сообщила Мария.

– Ни фига себе! – округлив глаза, воскликнула Саша и стала озираться по сторонам, словно ища труп Сильвестрова.

– Он не здесь разбился, – пояснил я. – С крыши упал, на улицу.

– С чего это он вдруг на крышу полез? – удивилась Смольникова.

– Карлсоном себя возомнил, – мрачно проговорил я. – Ладно, пойдемте, время идет.

Мы вошли в лифт, и все вместе поднялись на третий этаж, где был мой номер. По дороге Смольникова, сокрушаясь по поводу смерти Сильвестрова, охала, ахала и даже пустила слезу. Но я не стал успокаивать молодую женщину – других дел полно, пусть ее утешает… Ах, да, Сильвестров, кто мог бы это сделать, погиб, но, в конце концов, успокоить ее может любой из нашей группы, та же самая Маша Тропинина или Тепляков с Аксеновой, им все равно делать нечего, пусть Сашей занимаются.

Я завел компанию в комнату, попросил подождать, а сам вернулся к входной двери и принялся изучать ее. Открывалась она вовнутрь, со стороны коридора щель между дверным полотном и косяком была прикрыта декоративной планкой, которая не давала ей открыться наружу, а в номер дверь не давал открыть язычок замка, который блокировался ручкой. Изнутри замок можно было открыть с помощью поворотной ручки, а вот снаружи только с помощью электронной карточки. Меня давно уже мучил вопрос, каким же образом Сильвестров, не имея электронного ключа от моей двери, сумел пробраться в номер, и я, кажется, разгадал секрет. Впрочем, это секрет Полишинеля – любой видел, как открывают в кинофильмах крутые парни электронные замки с помощью все той же пластиковой карты, просунув ее в щель двери. Но мне требовалось подтверждение, что это возможно. Однако свою пластиковую карточку в щель между косяком и дверью я сунуть не смог, поскольку она была прикрыта планкой, а карточка толстовата и не гнулась. Но если применить иной, более гибкий предмет, думаю, загадка проникновения Николая в мой номер была бы разгадана. Поскольку открыть дверь с помощью пластиковой карты не удалось, я открыл ее обычным способом, приложив электронный ключ к замку, а затем прошел в номер, где компания воров-неудачников с нетерпением поджидала окончания моих манипуляций с дверью.

– Есть у кого-нибудь что-то типа железной линейки? – поинтересовался я.

– Откуда? – насмешливо сказала Тропинина.

Но Женя Аксенова восприняла мои слова совершенно серьезно:

– Пилка для ногтей подойдет?

– А ну-ка покажи, – потребовал я и протянул руку.

Женя открыла лежавшую у нее на коленях миниатюрную сумочку, покопавшись в ней, достала пилку и вложила ее мне в ладонь. Вновь выйдя из номера в коридор, я прикрыл за собою дверь, а затем просунул в щель двери пилку и, повозившись немного, протолкнул внутрь, отомкнув при этом язычок защелки. Дверь открылась. Что ж, я доказал, что попасть в номер можно без ключа. Теперь мое открытие следовало применить на практике.

Я вернулся в комнату.

– Может быть, все-таки объяснишь нам, чем ты занимаешься? – раздражаясь из-за моих непонятных действий, спросил Егор, и его мужественное одухотворенное лицо посуровело.

– С удовольствием, только чуть позже, – пообещал я. – А сейчас идемте за мной.

Тепляков неохотно поднялся – видимо, уже привык быть координатором во время нашей операции по проникновению в собор Санта-Лучина, а тут командую я, – остальные, наоборот, подхватились, повскакали с мест, заинтригованные моей задумкой, и мы гурьбой вышли в коридор, и я начал воплощать свой план в действительность.

– Егор и Женя становятся на четвертом этаже с одной стороны коридора, Михаил и Мария – с другой. Вы будете изображать влюбленную парочку, – ткнул пальцем в Березина и Тропинину, – а вам, – указал на Теплякова и Аксенову, – влюбленных и изображать не надо. Спокойно обнимайтесь и целуйтесь. Если кто-то появится, дадите знать Саше… Вас это тоже касается, – кивнул я очкастому историку и очкастой учительнице испанского. – Ты, Саша, будешь прикрывать меня. В случае если тебе подадут сигнал об опасности, сообщишь мне, и мы с тобой тогда тоже сделаем вид, будто прощаемся возле дверей твоего номера.

– Что ты задумал? – нахмурилась женщина с пегими волосами, и я впервые увидел, как ее высоко поднятые брови опустились вдруг ниже дужки очков и сошлись у переносицы.

Однако я ничего не ответил, только рассмеялся Тропининой в лицо и потащил Сашу к лестнице. Вместе с Аксеновой и Тепляковым мы поднялись на четвертый этаж, Березин и Тропинина поднялись на него же, только по расположенной на противоположном конце коридора лестнице. Когда обе парочки заняли отведенную им позицию, мы с Сашей двинулись по коридору, но не прошли и трех шагов, как стоявшие вдалеке Михаил и Мария замахали руками, подавая сигнал об опасности. Я тут же обнял Смольникову и замедлил шаг. Вскоре в коридоре показались вышедшие из лифта мужчина и женщина и, жестикулируя, пошли к нам навстречу. Говорила парочка на немецком языке, причем довольно громко, и, к счастью, не обращала на нас никакого внимания. Мужчина и женщина прошли мимо, открыли электронным ключом дверь и скрылись в номере.

– А теперь гляди внимательно по сторонам, – сказал я Саше, останавливаясь возле двери с номером 415, и быстро просунул пилку для ногтей, которую держал в левой руке, в щель между косяком и дверью. Уже испытанным мною ранее способом пошевелил пилку в щели, и она довольно легко проскользнула внутрь. Раздался щелчок, и дверь открылась.

– Ты с ума сошел, – прошипела Смольникова, когда я скользнул внутрь. – А если полиция сейчас нагрянет и застукает тебя в номере?

– На что тогда с двух сторон коридора четыре человека торчат? – улыбнулся я. – Да и ты здесь стой возле приоткрытой двери, в случае опасности вызовешь меня. Если же кто-то из постояльцев отеля неожиданно выйдет из своего номера в коридор, скользнешь в номер ко мне.

Я испытывал задор и удаль, мне все казалось нипочем, словно я был заговоренный. В таком приподнятом настроении я прошел в комнату и включил свет. Нехорошо говорить плохо о покойнике, но каким Сильвестров был безалаберным в одежде и обуви, таким был и во всем остальном. В номере царил беспорядок, кругом валялась одежда, стояли пустые бутылки, на тумбочке зубная щетка, одна тапка у двери на балкон, другая – у двери в коридор. Ладно, если я пошарю в его номере, бардака здесь больше не станет.

Я принялся быстро обыскивать номер. Начал с тумбочки, затем перешел к большой кровати и сразу же, перевернув подушку, наткнулся на старинное витое кольцо с зеленым непрозрачным камнем. Это было то самое, похищенное из Санта-Лучины кольцо, его фотографию вместе с фотографией креста, ожерелья и других драгоценностей показывали во время репортажа по телевизору об ограблении собора. Я был готов подпрыгнуть от радости – значит, я на верном пути, вор действительно Сильвестров, и если я сейчас как следует обыщу номер, то обязательно наткнусь и на другие похищенные предметы.

С удвоенной энергией я принялся за дело. Перевернул постель на обеих кроватях, осмотрел вторую тумбочку, заглянул в тумбу под телевизором, обшарил в коридоре шкаф, обыскал ванную комнату, даже не поленился сунуть нос под ванную и в бачок унитаза, но, увы, больше никаких драгоценностей не обнаружил. Оптимизма у меня поубавилось, если не сказать, что он вовсе пропал. Но искать что-либо дальше смысла не было – драгоценности находились либо в другом месте, либо Сильвестров спрятал их так хорошо, что мне отыскать их за неимением времени не удастся.

Прихватив кольцо, я вышел из номера и захлопнул за собою дверь. Околачивающаяся рядом Смольникова бросилась мне на шею.

– Игорь, я так переживала, что просто ужас! – проговорила она мне в ухо прерывающимся голосом. – Пойдем быстрее отсюда!

– Конечно, пойдем! – Я поцеловал молодую женщину в губы, и мы в обнимку направились в конец коридора, где маячили фигуры Аксеновой и Теплякова.

Я обернулся и махнул рукой Березину и Тропининой, давая им знак спускаться вниз.

Несколькими минутами позже все мы, за исключением изволившей почивать Аксеновой-младшей, снова собрались в моем номере. Егор и Женя расположились на большой кровати, за ними, на маленькой, рядком – Березин, Тропинина и Смольникова. Все сидели ко мне лицом как в учебном классе, я же стоял перед ними, словно учитель у доски.

– Ну давай, рассказывай, что случилось с Сильвестровым и зачем ты проник в его номер? – проявила нетерпение женщина-хлорофитум.

Я собрался с мыслями, а потом поведал слушателям о том, как ко мне в номер пробрался Николай Сильвестров, как пытался убить меня, как я погнался за ним, как искал его на крыше, а потом он сорвался вниз. Рассказал и о том, что заподозрил Николая в похищении креста и других драгоценностей из церкви Санта-Лучина. На основании этих подозрений я и проник в его номер, где моя догадка подтвердилась – под подушкой нашелся перстень, украденный из церкви. В подтверждение своих слов я достал из кармана тот самый перстень и продемонстрировал его присутствующим.

В номере надолго установилась тишина. Все сидели с напряженными лицами, переваривая информацию.

Наконец в разговор вступил Михаил Березин:

– А зачем Николаю нужно было убивать тебя?

Тропинина сморщила нос, как это делают очкарики, когда приглядываются к чему-то, и, уставившись на сидевшего рядом с ней историка, произнесла:

– Ну, неужели не понятно, Миша? Когда Игорь пригрозил, что непременно найдет воришку, Николай испугался, что он выйдет на него, и попытался его убить.

Тропинина попала в самую точку, добавить к сказанному было нечего, и я промолчал.

– Можно посмотреть перстень? – задал Михаил вопрос, завороженно глядя на перстень, который я крутил в руке.

Я прекрасно понимал интерес Березина к моей находке – историк, вещь, очевидно, культовая, старинная, ему, разумеется, любопытно на нее взглянуть. Что ж, пусть смотрит.

– Пожалуйста! – я протянул Михаилу перстень.

Он взял его и стал разглядывать с любознательностью ребенка, заполучившего новую игрушку.

– Интересно, интересно. Вещь явно дорогая, из драгоценного металла.

– А зачем ты вообще взял этот перстень из номера Николая? – вдруг спросила Тропинина, и в ее голосе отчетливо прозвучали злые нотки.

От такого вопроса меня даже взяла оторопь. Я не знал, что ответить, и недоуменно пробубнил:

– Ну как зачем, Маша?!

– Вот именно, зачем?! – накинулась на меня Тропинина. – Это же вещественное доказательство того, что кражу совершил Сильвестров. Пусть бы полицейские нашли перстень в его номере и подозревали бы в краже Николая.

– Правильно Маша говорит, – произнес Березин, продолжая любоваться перстнем.

Я пришел в себя и довольно активно возразил:

– Нет, это глупо. Другое дело, если бы в номере Сильвестрова нашлись все драгоценности. Полиция успокоилась бы, и на этом расследование наверняка закончилось бы. А если бы полицейские нашли только один перстень, то они продолжили бы поиски и других драгоценностей, и тогда, разумеется, вышли бы на нас. А нам это нужно?

– Игорь прав! – вступился за меня Тепляков. – Нас бы задержали, как говорится, до выяснения обстоятельств, а нам надо уехать отсюда побыстрее. Мне через неделю на работу выходить нужно.

– Все правильно Игорь сделал, – вступилась за меня и Смольникова. Не зря я, видать, с нею любовь крутил, хоть в чем-то прок будет. – Нельзя было в номере Сильвестрова украденный им из собора перстень оставлять. Мы на себя бы подозрения навлекли. Мы же все вместе в пещере были. Поймут, что и в храм Санта-Лучина той же компанией забирались.

– Только вот куда Сильвестров остальные драгоценности дел? – печально заметила Женя. Она пребывала в состоянии грусти, вызванном невольным напоминанием Теплякова о скорой разлуке.

Я был полон решимости найти похищенное из церкви Санта-Лучина и потому твердо и не без пафоса пообещал:

– Куда бы Сильвестров ни дел крест и драгоценности, я обязательно найду их и верну Испании.

Смольникова в знак одобрения показала мне большой палец и проговорила:

– Я тебе верю, Игорь! Ты один можешь помочь нам всем выбраться из того дурацкого положения, в какое нас всех поставил своим поступком Николай, и снять с нас обвинения в похищении реликвий Каталонии.

С надеждой смотрели на меня и Женя Аксенова, и Егор Тепляков, и Мария Тропинина, даже помешанный на истории Михаил Березин перестал разглядывать перстень и выжидающе уставился на меня.

Я не мог обмануть этих, в общем-то, неплохих людей, потерявших голову от желания разбогатеть, а потому по глупости влезших в собор Санта-Лучина, из-за чего оказались, как говорится, в глубокой заднице. Куда вместе с ними, тоже по глупости, угодил и я.

Я поднял руку, соединив в колечко большой и указательный пальцы, выставил их вперед, показывая таким образом, что все будет о’кей, и заверил своих гостей:

– Я вас не подведу, друзья!

Глава 19

Новости от сеньора полицейского

На следующий день рано утром в мою дверь раздался громкий требовательный стук. Я спал крепким сном, поскольку накануне лег довольно поздно, а потому с трудом разлепил веки и, зевая, глянул на часы. Время было семь тридцать. Рановато для подъема на курорте. Я встал, натянул шорты, спросонья прыгая на одной ноге, и прошлепал босыми ногами к входной двери. Глянул в глазок и так и застыл с открытым ртом. На пороге стоял тот самый, допрашивавший нас в связи с гибелью в пещере Константина Коронеля, невысокий толстый лысоватый следователь с большими карикатурными ушами, отвисшими губами, с мешками под глазами и носом, похожим на огромную сползшую по стеклу каплю воды. Зовут его, кажется, Антонио Вердагер.

«Черт, зачем я ему понадобился? Уж не по поводу ли смерти Сильвестрова? Но меня вроде вчера вечером никто не видел на крыше». Мысли вихрем пронеслись в моей голове, я разволновался, но постарался взять себя в руки и открыл дверь. Рядом с толстым полицейским стоял высокий худой смуглый субъект с короткой стрижкой и бородкой. Если бы я не был в Каталонии, то запросто мог бы решить, что передо мной не представитель местного народа, а араб. Антонио Вердагер был одет в темно-синюю полицейскую форму, его сопровождающий – в белую рубашку и темные брюки.

– Бон диа! – поздоровался я на местном языке, пару слов из которого выучил.

– Бон диа! – ответил мне Антонио Вердагер, а стоявший рядом с ним субъект неожиданно поздоровался по-русски:

– Доброе утро, сеньор Гладышев!

– Здравствуйте! – ответил и я, натянуто улыбаясь, ибо не знал, как реагировать на появление у моей двери полицейского и, очевидно, переводчика при нем.

– Можно нам войти в номер? – тоже улыбаясь, вежливо проговорил субъект.

Не знаю, как в Каталонии, а у нас в России принято пускать полицейских хоть в дом, хоть в номер в гостинице. Я человек дисциплинированный, власть уважаю, тем более заграничную, если, разумеется, нахожусь за рубежом, потому что на родине иностранные полицейские мне не указ, кроме представителей Интерпола, наверное, поэтому я отступил в сторону, освобождая проход.

Субъект толкнул дверь, открывая ее шире, и, пропустив вперед себя полицейского, вошел следом. Я закрыл дверь и двинулся за ранними непрошеными гостями. На секунду заскочил в ванную, сполоснул лицо и вышел в комнату.

– С вашего позволения, – сказал субъект и сел на стул.

Грузный Антонио Вердагер неуклюже опустился на кровать, устроившись на ее короткой стороне. Я покрутился на месте, прикидывая, куда сесть, плюхнулся на односпальную кровать и, делая невинное лицо, произнес:

– Я вас слушаю. – У самого же на душе кошки скребли – не дай бог, представители власти пожаловали с обыском. Если так, то они непременно найдут перстень из Санта-Лучины, и тогда я пропал. Инстинктивно я сел так, чтобы загородить собой тумбочку, в которой лежал злополучный перстень.

– Меня зовут Джорди Клавер, – представился высокий субъект и назвал свою профессию, о которой я уже догадался. – Я – полицейский переводчик.

– Очень прият… – начал было я, но вовремя спохватился – ничего приятного в знакомстве с полицейскими не было. – Очень хорошо. Игорь Гладышев! Впрочем, вы уже знаете мои данные, так как знали, к кому идете в гости, и тем более уже называли мою фамилию.

– О да, мы ознакомились с вашими данными, – признался переводчик. Надо отметить, он очень хорошо, лишь с едва заметным акцентом, говорил по-русски, очевидно, набирался практических знаний по моему родному языку в моей стране. – Можно задать вам несколько вопросов?

«Можно… несколько вопросов…» – проявление вежливой формы общения, и ничего больше. Попробовал бы я сказать, «нет, нельзя», как бы он, интересно, отреагировал на мою несговорчивость?

– Задавайте! – покладисто кивнул я.

Джорди произнес несколько слов по-каталонски, обращаясь к полицейскому, тот ответил ему, и Клавер перевел:

– Сеньор Гладышев, сеньор Вердагер говорит, что уже имел честь познакомиться с вами во время проведения беседы по поводу смерти Константина Коронеля.

– О да! Жаль Коронеля! – печально проговорил я.

Переводчик молитвенно сложил у груди руки и закатил глаза к потолку.

– К сожалению, как у вас говорят в России, все мы ходим под Богом. – Он вновь взглянул на меня и многозначительно добавил: – Сеньор Вердагер говорит, что эта смерть была странной.

– Странной?! – удивился я. – И чем же?

Джорди Клавер «пообщался» с полицейским на родном языке и вновь обратился ко мне на русском:

– Сеньор Вердагер просит вас припомнить момент смерти Константина Коронеля.

«И чего это они вдруг о погибшем гиде завели речь?» – подумал я и тем не менее напряг память, прокручивая в уме картинки не так давно произошедших событий, и через несколько мгновений выдал результат своих воспоминаний:

– В пещере в одном из залов погас фаер. Константин Коронель вернулся к установленному в стене пещеры фаеру, чтобы достать из висевшего там же рюкзака новый и поджечь его. В этот момент прогремел взрыв, и на Константина обрушилась часть потолка.

Полицейский, смотревший на меня с отвисшей большущей губой, внимательно выслушал мои слова и снова обратился ко мне через переводчика:

– А странная смерть, сеньор Гладышев, потому, что после извлечения из-под скалы останков Коронеля и тщательного осмотра места происшествия экспертиза установила: взорвался не тот фаер, который собирался поджечь Константин, а небольшое взрывное устройство, заложенное в расщелине рядом с выходом из подземного коридора в зал пещеры.

У меня не такая большая губа, как у Антонио Вердагера, но отвисла она примерно на такое же расстояние, как и у него.

– Ничего себе! – воскликнул я помимо своей воли. – Откуда оно там взялось?

– Мне бы тоже хотелось это узнать, – устами переводчика ответил полицейский. – У вас на этот счет нет никаких соображений?

– Абсолютно, – с недоуменным видом покрутил я головой.

Вердагер почмокал своими большущими, словно вареники, губами и спросил:

– Сеньор Гладышев, вы слышали о том, какая сегодня ночью произошла в отеле трагедия?

Врать было бессмысленно, меня внизу видела почти вся наша бригада, наверняка еще кто-то и из посторонних мог это засвидетельствовать, и я честно ответил:

– Слышал.

– Откуда, позвольте вас спросить? – последовал от полицейского очередной вопрос в переводе Джорди Клавера.

Я кашлянул в кулак, чтобы выиграть время для обдумывания ответа.

– Я выходил на балкон перед сном, и увидел внизу скопление людей. Из любопытства спустился вниз и узнал, что наш соотечественник упал с крыши и погиб.

– Прискорбно, прискорбно, – пробормотал похожий на араба переводчик, выражая участие в гибели моего соотечественника от себя лично, а от имени полицейского добавил: – Вам ничего не известно относительно смерти сеньора Сильвестрова?

Я глянул на толстомордого, смахивающего на дружеский шарж полицейского, и ответил:

– Нет. А почему мне должно что-то быть о нем известно?

Джорди Клавер переадресовал мой вопрос Антонио Вердагеру, а затем перевел его ответ мне:

– Вы же из одной страны, да и в пещере вместе были.

– Только это – из одной страны и вместе в пещере были, – пробормотал я. – Мы с ним редко общались. – Я хотел еще добавить, что мы испытывали друг к другу антипатию, но вовремя прикусил язык, подумав, что Вердагер может из этого сделать вывод, будто я причастен каким-то образом к гибели Сильвестрова.

– Вот как? – изрек Антонио в лице Джорди Клавера. – А мне сказали, что вас вместе видели в монастыре Барбера.

И полицейский, и его переводчик уставились на мою персону изучающими взглядами.

Я чуть не поперхнулся, однако успел сглотнуть, ничем не выдав своего состояния, и широко улыбнулся:

– И о чем это говорит?

Антонио Вердагер пожал жирными плечами, сильно обтянутыми форменной рубашкой, когда Джорди перевел ему мои слова и что-то сказал.

– О том, что вы вместе с ним и еще несколькими людьми, побывавшими с вами в пещере Аделита, зачем-то ездили в Барберу.

– Как зачем?! – разыграл я изумление. – Разумеется, посмотреть знаменитый монастырь. Мы все приехали в Каталонию почти в одно и то же время, и почти в одно и то же время уезжаем домой, живем в одном отеле. Конечно же, каждый из нас хочет посмотреть как можно больше достопримечательностей. Так что нет ничего удивительного в том, что наши туристические маршруты иной раз совпадают и мы вместе оказываемся на некоторых экскурсиях.

– Может быть, может быть, – с задумчивым видом сказал на каталонском языке полицейский, а переведший его слова Джорди Клавер произнес их с откровенной насмешкой.

Разговор принимал для меня неприятный оборот, и потому я постарался быстрее его закончить.

– Извините, сеньоры! – обратился я одновременно к полицейскому и его переводчику. – Но если у вас больше нет вопросов, то мне хотелось бы привести себя в порядок, – и потер свою щеку, заросшую щетиной, намекая на то, что мне не мешало бы побриться. – И я бы хотел, если сеньоры опять-таки не возражают, сходить на завтрак.

Услышав на родном языке от Джорди мою просьбу расстаться с гостями, полицейский энергично закивал, что можно было расценивать как согласие прекратить нашу «дружескую» беседу, и бросил несколько слов, которые тут же подхватил Джорди Клавер и донес их до меня в русском переводе:

– Разумеется, сеньор Гладышев. Сеньор Вердагер не против, чтобы вы занялись своими делами. Желаем приятного отдыха.

Они оба поднялись и двинулись к выходу из номера. Однако у двери вдруг задержались, и Джорди, достав из кармана визитную карточку, протянул ее мне и официальным тоном проговорил:

– Сеньор Гладышев! От имени полиции Каталонии прошу вас, если вам станет что-либо известно о гибели вашего соотечественника Николая Сильвестрова или вы что-то вспомните, что может способствовать раскрытию тайны его смерти, сообщить вот по этому номеру телефона мне, а я уж сам свяжусь с сеньором Вердагером.

– Непременно, – проговорил я, чувствуя облегчение от скорой разлуки со своими ранними гостями, и взял визитку.

– Адеу! – пожимая мою руку, попрощался со мной Антонио Вардагер.

– Адеу! – ответил я на его родном языке.

Полицейский еще что-то произнес, а Джорди Клавер, пожимая мне на прощанье руку, перевел:

– Кстати, сеньор Гладышев, Антонио Вердагер говорит, что в крови Николая Сильвестрова были обнаружены компоненты, входящие в усыпляющий газ.

Если бы меня сейчас вдруг провозгласили королем Каталонии, я бы, наверное, удивился меньше, чем этому известию. Челюсть у меня сама собой отвалилась, и я ошарашенно уставился на полицейского. Тот, в свою очередь, уставился на меня. Переводчик же с удивлением смотрел то на меня, то на Антонио Вардагера.

Наконец он негромко произнес, обращаясь ко мне:

– Что-то не так, сеньор Гладышев?

Я захлопнул челюсть, сглотнул и с натянутым выражением лица ответил:

– Все в порядке, сеньор Клавер! Не беспокойтесь. – Закрыв перед носом полицейского и переводчика дверь, я привалился спиной к стене, переводя дух.

Ничего себе, концерт по заявкам телезрителей! Мало меня потрясло сообщение полицейского о том, что потолок в пещере обрушился не из-за зажженного Константином Коронелем фаера, а из-за заложенного в расщелине потолка взрывного устройства, так еще Антонио Вердагер напоследок добил меня известием о том, что в крови Сильвестрова обнаружены компоненты усыпляющего газа! И что все это значит? Я сполз по стене и сел на пол. Минут пять сидел так, прикидывая услышанное полицейским в переводе Джорди Клавера, и кое-что в произошедшем и происходившем начало проясняться, однако оставалось много неясностей – требовалась информация, которую нужно было срочно добыть. Во мне, как обычно в подобных случаях, когда я находился на пороге разгадки тайны, проснулся азарт, и меня обуяла жажда деятельности.

Я встал с пола, отправился в ванную, наспех побрился, умылся и привел себя в порядок. Затем оделся и отправился в ресторан. Несмотря на желание поскорее заняться делами, аппетит у меня был волчий, и я плотно позавтракал. Выходя из ресторана, столкнулся в дверях с Сашей Смольниковой.

– В чем дело, Игорь? – спросила она меня обиженным тоном. – Почему ты стал меня избегать?

– С чего ты взяла? – сделал я вид, будто страшно удивился.

– Ну, как с чего? – еще больше надула губки Смольникова. – Со вчерашнего утра, как приехали из монастыря Барбера, так ни разу со мной наедине не оставался. И эту ночь мы в разных номерах спали.

По правде говоря, мне было не до секса – тут люди гибнут по ночам, а Смольниковой все бы траха… ладно, не будем об этом, у каждого свой темперамент, в конце концов, – кому-то больше, кому-то меньше нужно…

Я отступил в сторону, давая возможность пройти входившей в ресторан пожилой чете, и, пуская в ход все свое обаяние – зачем ссориться с подругой, которая, чего скрывать, и тебе доставляет удовольствие, – обволакивающим голосом произнес:

– Обещаю, солнышко, сегодня ночью мы с тобой будем вместе.

– А днем ты куда? – не унималась Саша.

– Дела, зайчик! Я же обещал всем вам найти драгоценности и отвести подозрения в воровстве. Обещания нужно выполнять!

Я чмокнул подругу в щечку и, не дав ей сказать ни слова в ответ, развернулся и быстро двинулся к лифту.

Поднявшись из полуподвального помещения ресторана на первый этаж, отправился в фойе и засел за столик с компьютером, к которому был подключен платный интернет. Мало, конечно, шансов найти во Всемирной паутине что-нибудь стоящее по интересующему меня вопросу (интересовали меня биографии моих новых друзей, а они не такие уж знаменитости, чтобы в интернете о них информацию выкладывать), но попробовать стоит, мало ли что…

Я просидел за компьютером целых три часа, потратил кучу монеток, изучил гору материалов, но мои труды не были напрасными. Кажется, я понял, что произошло, догадался, где драгоценности, и сообразил, каким образом в кровь Сильвестрова попали компоненты усыпляющего газа. Не хватало еще нескольких мазков для завершения общей картины задуманного грандиозного преступления, в котором и я сыграл свою роль. Нужны еще и кое-какие доказательства вины преступника, но я постараюсь их добыть, причем в ближайшее время.

Я поднялся из-за стола и отправился в номер. На море сегодня не ходил, потому пришлось довольствоваться душем. Затем отправился в ресторан, где просидел довольно долго в надежде встретить кое-кого из моих знакомых. Надежда сбылась, увидел троицу – сестер Аксеновых и сопровождающего их Егора Теплякова. Подойдя к столу, где стояла кофемашина, и налив себе кофе, я отправился к столику с расположившимися за ним Женей, Егором и Валерией и, присев с чашкой кофе, произнес:

– Привет! Как спалось?

Все трое были сонными – Егор и Женя, по-видимому, оттого, что перед близкой разлукой не могли натешиться друг с другом и почти не спали, а Лерочка по жизни была сонной.

– Нормально спали, – буркнул Егор, вяло ковыряясь вилкой в тарелке с картофелем фри и отбивной.

– А вот мне поспать не дали, – пожаловался я, отхлебнув, надо сказать, не очень хорошего качества кофе. – Полицейский приходил с переводчиком.

– Они ко всем приходили, – невесело отреагировала на мое замечание Аксенова-старшая. – Нас с сестрой вдвоем допрашивали, а Егора вон одного.

– Быстро же, однако, полицейские в Каталонии работают! – удивился я. – Вердагер уже кучу людей успел опросить. И чем интересовался?

– Смертью Николая Сильвестрова, – зевнув, ответила Валерия. Она почти ничего не ела, перед ней на столе стояла только тарелка с бутербродом и кофе, к которым она еще не притронулась.

– А конкретней? – посмотрел я на Егора, который, по моему мнению, был самым толковым из этой троицы и мог внятно ответить на мои вопросы.

Тепляков отправил в рот очередной кусок отлично приготовленной отбивной, прожевал его и промолвил:

– Спрашивал, не известно ли нам чего, что может пролить свет на трагическую смерть Сильвестрова. С чего это он вдруг упал с крыши.

Как я понял, все трое были расстроены приходом полицейского и переводчика, а потому неохотно отвечали на мои вопросы.

– А почему он именно к членам нашей команды обращается по поводу гибели Сильвестрова? – Я с прищуром окинул взглядом сидевшую за столом компанию. – Он нас в чем-то подозревает?

– Не знаю, – пожал плечами Егор. – Говорит, раз вместе в пещере были, возможно, кое-что известно.

«Поскольку компания молчит по поводу сработавшего в пещере взрывного устройства, заложенного в расщелине потолка, можно сделать вывод: полицейский про это ни словом не обмолвился, – мелькнула у меня мысль. – Интересно, почему? Я у него на особом счету? Больше, чем другие, вызываю доверие или, наоборот, недоверие? И Антонио Вердагер хотел своим неожиданным сообщением поставить меня в тупик, чтобы проверить мою реакцию? Но, как бы то ни было, говорить моим друзьям о том, что взрыв в пещере был не случайным, не следует: не надо лишний раз будоражить людей». Но на всякий случай я уточнил:

– И все? Больше ничего не говорил?

Егор переглянулся с Женей, прихлебывающей кофе, и ответил:

– Все. А что он еще должен был сказать?

Я покривил губы, выражая недоумение по поводу якобы не очень умного вопроса.

– Ну, не знаю, например, спросить, не ездили ли мы все вместе в монастырь Барбера…

– А он тебя об этом спрашивал? – Егор сразу увидел подоплеку моего вопроса и напрягся.

Значит, не спрашивал, иначе Тепляков по-иному отреагировал бы, сделал я вывод. А это означает, что именно меня полицейский в чем-то подозревает. Вывод не утешительный…

– Нет, все в порядке, я так, на всякий случай поинтересовался, – поспешил я успокоить Егора и его подружек, которые, видать, не на шутку взволновались из-за моего сообщения. – Кстати, кажется, я понял, где находятся остальные украденные из Санта-Лучины драгоценности.

Егор закончил есть, отодвинул от себя тарелку и удивленно произнес:

– Вот как?! И где же?

Пришлось разочаровать молодого мужчину, похожего на Киану Ривза, скрыть от него место нахождения драгоценностей.

– Пока не могу сообщить, как принято в таких случаях говорить, в интересах следствия. Но завтра же с утра отправлюсь за ними.

С любопытством слушавшая меня Женя убрала со лба непослушную челку и придвинулась ко мне ближе.

– Давайте все вместе туда отправимся, – предложила она тоном заговорщицы.

Однако я отрицательно покачал головой.

– Нет, ребята, я должен съездить за ними один. Так нужно! Но завтра же вам обо всем расскажу, так что наберитесь терпения.

– Завтра так завтра! – оживившись, сказала Лерочка. – Главное, чтобы драгоценности нашлись и нам не предъявили обвинение в их воровстве. А то надоело уже в страхе жить, постоянно ждать ареста. Свалим все на Сильвестрова, с мертвого какой спрос?

Не очень-то мне нравятся взгляды на жизнь нынешней молодежи, безнравственные они какие-то, но я промолчал. Возможно, в Испании девиц именно так воспитывают, все грехи на чужих или мертвых списывать.

– Все может быть, – ответил я нейтрально, поднялся и стал прощаться. – Ладно, всего доброго! До встречи завтра.

Компания вразнобой тоже попрощалась со мной, и я покинул ресторан.

Я потратил еще целый час на то, чтобы найти оставшихся членов нашей шайки, – Березина и Смольникову я отыскал на пляже, причем Саша была в компании каких-то молодых людей, а Тропинину – в номере. Со всеми ними я наедине повел почти точно такой же разговор, что и с сестрами Аксеновыми и Егором Тепляковым, и закончил беседу теми же словами: что, мол, знаю, где находятся похищенные драгоценности, и завтра с утра отправляюсь за ними. Смольникова, довольно весело, как мне показалось, проводившая в компании молодых людей время, на сей раз не очень-то приставала ко мне с обвинениями в том, что я оставляю ее одну. Может быть, и к лучшему – мне сейчас не до нее. А Тропинина отнеслась к сообщению индифферентно, сказала лишь «хорошо» и закрыла перед моим носом дверь.

Затем я из своего номера позвонил по телефону, оставленному мне Джорди Клавером, и сообщил, что мне стало кое-что известно о смерти Николая Сильвестрова, а также о похищении креста и других драгоценностей из церкви Санта-Лучина. Если сеньору Антонио Вердагеру интересны эти сведения, пускай он поторопится и приезжает в Сусанну Круз, иначе через полчаса я уеду без него и слава в раскрытии преступления и обнаружении похищенного достанется кому-нибудь другому. Но пусть сеньор полицейский прибудет в автомобиле, потому что нам придется кое-куда прокатиться, причем вернуться из поездки мы можем довольно поздно, так что не мешает взять с собой перекусить. Ах, да, и еще: автомобиль должен быть личный, а сеньор Антонио Вердагер должен быть одет в гражданскую одежду, потому что там, куда мы поедем, не следует пугать людей формой полицейского и полицейской машиной. И последнее, подъехать нужно не к «Индиана Парку», а к отелю «Европа», от которого отправляются экскурсионные автобусы, так как я не хотел бы, чтобы кое-кто из моих знакомых видел, как я общаюсь с полицейскими.

Джорди Клавер внимательно меня выслушал и ответил, что непременно сообщит о моей просьбе сеньору Антонио Вердагеру и перезвонит мне в ближайшее время. Я разъединил связь и принялся ждать. Однако не прошло и пяти минут, телефон зазвонил, и переводчик сообщил, как я и ожидал, что сеньор Антонио Вердагер все выполнит так, как просит сеньор Гладышев, и через полчаса будет в указанном месте у отеля «Европа».

Я поблагодарил Клавера, отключил связь и стал собираться в дорогу.

Глава 20

Захват

Антонио Вердагер опоздал на десять минут. Он приехал за рулем белого «Мерседеса» и был одет, как и обещал, в цветастую темную рубаху, цвет на которой преобладал все же синий, и черные джинсы. На его физиономии, с которой запросто можно было писать дружеский шарж, красовались солнцезащитные очки. На соседнем пассажирском сиденье расположился переводчик Джорди Клавер, тоже в очках, но в светлой рубашке и в светлых же брюках. Едва «Мерседес» остановился в условленном месте у отеля «Европа» и переводчик, приглашая меня, махнул рукой, я тут же скользнул на заднее сиденье, и автомобиль тронулся с места.

– Куда мы едем, сеньор Гладышев? – поинтересовался Клавер.

– В монастырь Барбера, – ответил я, бросая быстрый взгляд по сторонам, – не заметил ли кто, как я сажусь в машину к полицейскому.

Пока ехали, я, не вдаваясь в подробности, весьма туманно рассказал, что мне случайно стало известно о том, кто украл из Санта-Лучины реликвию и драгоценности и где они сейчас предположительно находятся. Рассказывать всю подноготную о совершенном преступлении, тем более об участии в нем меня и моих друзей, я не стал, пока еще рановато, я и сам был не уверен в своих предположениях на все сто процентов и расскажу обо всем по порядку только в том случае, когда у меня будут изобличающие истинного преступника доказательства, за которыми я, собственно говоря, сейчас и ехал в компании полицейского и переводчика. Так что напрасно Антонио Вердагер пытался добиться от меня правды – я отмалчивался или же обещал ответить на все интересующие сеньора полицейского вопросы позже.

Около пяти вечера мы прибыли в монастырь Барбера. Машину оставили внизу на автостоянке, втроем поднялись к площади и двинулись дальше в гору. Тучный полицейский, страдающий одышкой, частенько останавливался, чтобы перевести дух и оттереть градом струящийся по лицу пот. Мы с Джорди тоже были вынуждены останавливаться и терпеливо дожидаться, когда сеньор Антонио Вердагер передохнет и сможет идти дальше. Наконец добрались до скита.

– Ну и где крест и драгоценности? – останавливаясь и с недоуменным видом оглядываясь, спросил Джорди Клавер.

– К сожалению, сеньоры, я этого пока не знаю, – развел я руками.

Крылья носа переводчика хищно раздулись, а глаза недобро сверкнули.

– Вы хотите сказать, сеньор Гладышев, – проговорил он зло, – что привезли нас сюда полюбоваться на монастырь, горы и небо?

– Нет, еще и для того, чтобы подышать свежим воздухом, – пошутил я, но сейчас, по-видимому, было не самое подходящее время для приколов – переводчик скрипнул зубами, и я поспешно добавил: – На самом деле, сеньор Клавер, я пока не знаю, где спрятаны украденные из Санта-Лучины драгоценности, но уверен, что они находятся где-то здесь. В поисках их мы, конечно, можем сейчас облазить весь склон, но я предпочитаю устроить засаду и дождаться, когда преступник сам придет за драгоценностями и покажет место, где они спрятаны.

Джорди перевел мои слова полицейскому, который к этому времени уже отдышался и в отличие от Клавера воспринял мое предложение устроить засаду совершенно спокойно. Надо сказать, что Антонио вообще отличался спокойным нравом, более того, он мне казался рассудительным, неглупым, потому-то я и пошел с ним на сотрудничество. И Вердагер, кажется, верил мне, потому без лишних слов согласился устроить засаду.

Мы отыскали подходящее место среди деревьев в нескольких метрах от скита и залегли. Засада дело непростое, нужно терпение, терпение и еще раз терпение, которого, в общем-то, Вердагеру не занимать по складу его спокойного характера, я же, наоборот, в силу своего темперамента, маялся. Точно так же маялся и лежавший неподалеку от меня в ямке переводчик, терпение которого с каждым часом все больше и больше таяло. Наконец, когда уже совсем стемнело, Джорди нетерпеливо спросил:

– Долго еще, Игорь?

«Ого! Уже по имени стал звать, а не только сеньором Гладышевым! – подумал я с усмешкой. – Глядишь, после окончания операции еще и на брудершафт выпьем!»

Вслух же проговорил:

– Я думаю, нет, Джорди. Воришка обязательно скоро появится.

Прошел еще час, потом другой, наступила полночь, а мы все лежали, не шевелясь, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. Однако зря. Человек, которого я ждал, не появлялся. За это время Клавер, лежавший за деревом, несколько раз обращался ко мне с вопросом: «Сколько нам еще торчать на этой горе?», и я столько же раз его успокаивал, просил потерпеть еще чуть-чуть. Полицейский же стоически переносил тяготы и лишения своей нелегкой полицейской службы, помалкивал, а может быть, просто спал, удобно устроившись в выемке, выстланной толстым слоем прошлогодних листьев.

Преступник появился в первом часу. Где-то вдалеке хрустнула ветка, потом наступила тишина, затем по склону покатился камешек, выскочивший из-под обуви идущего по тропинке человека, и в темноте возник силуэт, по которому сложно было определить, мужчина поднимается в гору или женщина. Человек стал приближаться, достиг уже пересечения тропинки, поднимающейся вверх к скиту, но туда не пошел, а двинулся дальше, очень осторожно, чтобы не поднимать лишнего шума. Его силуэт то появлялся из-за деревьев, то исчезал за ними, и все приближался, приближался и приближался. Когда до меня осталось метра три, я, честно говоря, испугался: еще немного, преступник наткнется на меня, и тогда конец всем моим планам – узнать, где он спрятал похищенные из Санта-Лучины вещи, можно будет у него только под пыткой. К счастью, в двух метрах от меня человек остановился, присел и стал шарить по склону руками. Очевидно, отыскать место, где были спрятаны драгоценности, в темноте было трудно, и он, достав из кармана мобильный телефон, включил на нем фонарик, который опустил почти вплотную к земле, чтобы кто-нибудь ненароком не увидел со стороны монастыря свет. По-прежнему, что это за человек, понять было невозможно – фонарик освещал лишь часть кроссовок и нижний край джинсов. Наконец преступник отыскал нужное ему место, разгреб листья и, достав из ямки пакет, выключил фонарик.

В этот момент раздался голос Антонио Вердагера.

– No es mouen! La policia de Catalunya!

И тут же его продублировал громким голосом Джорди Клавер:

– Стоять, не двигаться! Полиция Каталонии!

Несмотря на грозный окрик, преступник неожиданно бросился вниз по склону горы. Я был готов к такому варианту развития событий, приподнялся на руках и из положения «низкого старта» рванул ему наперерез.

– Стой, стрелять буду! – кричал вдогонку полицейский уже без дубляжа, потому что и так было понятно, что в таких случаях кричат стражи порядка на любом языке мира.

«Пальнет еще сдуру! – думал я, несясь вперед, как снаряд, и ловко огибая встречающиеся на пути деревья. – И неизвестно, в кого попадет». Преступник бежал впереди в двух шагах от меня, тоже легко увертываясь от ветвей и стволов деревьев. Мы выскочили на более-менее открытую местность, и я, прыгнув вперед, упал руками на склон и с разворота ногой ударил по ногам бегущего впереди меня человека. Тот споткнулся, свалился на землю лицом вперед, и я заметил, как из его рук вылетел, звякнув содержимым, пакет. Преступник же кубарем покатился по склону дальше вниз, и я ринулся вслед за ним сквозь кусты, царапая лицо и руки, но не обращая в пылу погони внимания на боль.

Нагнал я его у подножия горы, когда он, вскочив, собрался бежать дальше, я ухватил за плечо, развернул к себе и тут же получил мощный удар в лицо. Не ожидал я от него такой прыти. Что ж, придется показать все свои способности борца, ну и неплохого «рукопашника», проводившего когда-то в армейских подразделениях с военнослужащими занятия в качестве инструктора по рукопашному бою. Удар пришелся мне в челюсть, но эта часть головы у меня привычна к столкновению с кулаками, а потому я, ничуть не потеряв ориентацию, с ходу выбросил правую руку вперед и угодил ему в нос, отчетливо услышав хруст вывернутого хряща. Зарычав, преступник бросился на меня. Он оказался довольно ловким и сильным противником. Я интуитивно почувствовал, как он выбросил вперед ногу, метя мне в промежность, и чуть развернулся, носок кроссовки пришелся мне в бедро, что, в общем-то, тоже было болезненно, но не смертельно. Стоя боком к нападавшему, я левым локтем ударил его в голову, попал в челюсть, снова раздался хруст, кажется, и челюсть гаду свернул. Противник покачнулся, но тут же восстановил равновесие и ударил меня ногой по обеим голеням. Я упал и в падении снова сумел нанести удар в плечо нападавшего. Его отбросило назад, и он, быстро сообразив, что ему со мной не справиться, и предпочтя податься в бега, рванул вперед. Я со всей силой ухватил его за ногу, потянул на себя, и человек плюхнулся на живот. Я бросился ему на спину, и наша драка перешла в борьбу в «низком партере». Противник извивался подо мной и выкручивался, будто уж, делая то «мостик», то становясь на четвереньки, проявляя при этом чудеса гибкости и изворотливости. Но не зря же я мастер спорта по борьбе – здесь моя стихия! В конце концов я сумел лечь поперек противника, зажать его правую руку между своих ног и с силой надавить на запястье, взяв локоть преступника на излом.

– А-а-а!!! – завопил он диким голосом и свободной рукой застучал по земле, сдаваясь.

В этот момент к нам подбежали спустившиеся с горы Антонио Вердагер и Джорди Клавер. Полицейский навалился всей своей тушей на моего противника, а переводчик включил на своем мобильном телефоне фонарик и осветил перекошенное от злобы и боли лицо Михаила Березина.

Глава 21

Разоблачение

Ранним утром следующего дня нас всех, участников похода в пещеру Аделита, собрали на первом этаже отеля «Индиана Парк» в платном ресторане. Помещение располагалось в левом крыле здания и очертаниями напоминало гантель. В дальнем круглом конце ее поставили в середине стол, и мы уселись вокруг него. Я с самого начала решил говорить правду, и только правду, потому что, если хоть один раз соврешь, все равно попадешься, и веры тебе потом не будет, так что лучше быть честным во всем. А уж какое наказание за все наши художества мы получим, пускай решают власти Каталонии. И каким бы суровым оно ни оказалось, правосудие будет правым – нечего было идти на поводу у преступника, лезть в собор Санта-Лучина. Ну, а раз уж я решил обо всем чистосердечно рассказать, то не стал возражать против предложения Антонио Вердагера, ведшего дознание, снимать все происходящее в свободном в этот ранний час от посетителей ресторане на видеокамеру для приобщения к делу, назовем его пока так: «О похищении драгоценностей из собора Санта-Лучина». А дальше, я думаю, дело в связи с вновь открывшимися обстоятельствами будет называться по-иному и объединит в производство дела по другим преступлениям, совершенными российскими туристами в Каталонии.

Камеру установили на штативе рядом со столом. По правую сторону от нее сел сеньор Вердагер, дальше по кругу – Валерия и Женя Аксеновы, Егор Тепляков, Саша Смольникова, Мария Тропинина, я, и замыкал круг переводчик Джорди Клавер, отвечавший, видимо, за видеосъемку, судя по тому, что именно он настраивал видеоаппаратуру и в процессе дознания должен был каким-то образом направлять объектив в сторону человека, с которого ведется дознание.

Михаила Березина среди нас не было по понятным причинам – он находился в каталонской тюрьме.

– Вы хотели сделать признание, сеньор Гладышев! – перевел слова полицейского Джорди Клавер и чуть повернул объектив видеокамеры в мою сторону.

Сидевшие за столом члены нашей команды смотрели на меня кто с сочувствием, кто с испугом: после вчерашнего преследования по кустам Михаила Березина и драки с ним моя физиономия представляла жалкое зрелище – кожа была иссечена и расцарапана ветками, челюсть с правой стороны распухла. Видок, конечно, в самый раз, чтобы сниматься на видеокамеру, но не для показа по телевидению же, а в полицейский архив, так что сойдет.

– Так точно, сеньор Вердагер! – ответил я, криво улыбнувшись из-за перекошенной физиономии. – Но позвольте мне начать, господа, дамы и сеньоры, издалека. – Я сделал паузу и, поскольку никто не возражал, продолжил: – Во время гражданской войны в Испании в 1939 году из Испании в СССР эвакуировали детей. Попал в Советский Союз в пятилетнем возрасте и Хосе Коронель. Воспитывались испанские дети в СССР несколько лет. Для них были организованы занятия на испанском языке, предоставлена возможность учиться в средних и высших заведениях страны. Хосе Коронель окончил в СССР институт, получил комнату в общежитии, познакомился с испанской девушкой Абигейль Бенитес, с которой встречался некоторое время, а потом в возрасте 31 года Хосе вдруг решил вернуться на родину, пообещав Абигейль забрать ее вскоре с собой. Но занятый обустройством жизни на новом месте, Хосе Коронель забыл о своем обещании юной Абигейль воссоединиться. А девушка оказалась беременной.

Я говорил медленно, с паузами, давая возможность Джорди Клаверу переводить мои слова Вердагеру. Когда переводчик закончил говорить, я продолжил:

– Судьба молодой испанки Абигейль Бенитес сложилась трагично. В роддоме девушка умерла, а на свет появился мальчик Константин. Мальчик не остался сиротой. Вскоре его усыновила русская семья Андрея и Екатерины Березиных, у которых своих детей не было. Однако Бог возблагодарил супружескую пару, сделавшую доброе дело, усыновившую ребенка, и через пять лет подарил чете еще одного мальчика, которого родители нарекли Михаилом.

Сидевшие за столом переглянулись, а я подтвердил:

– Да-да, вы не ослышались, разговор идет именно о Михаиле Березине, том самом, что нынче сидит в каталонской тюрьме.

Развесивший свои губы-шлепанцы Антонио Вердагер моргнул глазами и что-то проговорил.

– Сеньор Вердагер спрашивает, откуда у вас такие сведения? – перевел слова полицейского Джорди.

Я потрогал распухшую, все еще болевшую скулу и пояснил:

– Вчера я всю первую половину дня просидел в интернете и раскопал все эти данные. В некоторых статьях прослеживалась жизнь и судьбы некоторых испанских детей, в том числе и Коронеля… Константин воспитывался в семье Березиных, – вернулся я к прерванной теме, – учился в советской школе и даже был пионером, а потом, в возрасте двенадцати лет, его разыскал родной папаша Хосе Коронель и забрал сына из семьи Березиных в Испанию. К тому времени у Хосе уже была своя семья, в которой имелась дочь в возрасте трех лет. – Я сделал паузу, дожидаясь, когда переводчик сделает свое дело, и опять заговорил: – Дети быстро адаптируются в новой среде, адаптировался в ней и Костя. Он пошел в каталонскую школу, ибо родители жили в Каталонии, выучил язык, нашел друзей, в общем, прижился. Русский язык, однако, не забывал. В дальнейшем в жизни он ему пригодился. Константин, теперь уже не Березин, а Коронель, с детства был мечтателем, фантазером, не лишенным артистических способностей, и, наверное, потому поступил учиться в театральный институт. После его окончания молодой человек так или иначе оказался связанным с творческими профессиями. Работал в кинематографии, писал сценарии, правда, не очень удачные, написал пару книг на исторические темы, а иной раз подрабатывал гидом. Нельзя сказать, что он большая знаменитость, но, тем не менее, Константин Коронель в определенных кругах известен. И все эти годы Костя не забывал когда-то усыновившую его семью Березиных, поддерживал с ней связь, а с Михаилом был дружен. Иной раз Березин приезжал отдохнуть на берегу Коста Брава в Каталонии, а иногда и Коронель ездил в Россию, в Москву, где уже обосновался Михаил, повидаться с ним, а заодно решить кое-какие вопросы по своим издательским и кинематографическим делам. И вот однажды во время своих изыскательных работ, как я думаю, в соборе Санта-Лучина, сеньор Коронель наткнулся на описание схемы охранных систем храма. Константин скопировал план и с тех пор стал вынашивать в уме идею ограбления Санта-Лучина, а конкретно выноса из нее знаменитого креста. Не знаю, из каких побуждений сеньор Коронель решил украсть святой крест. Возможно, из-за его баснословной стоимости, а возможно, из-за приписываемых ему сверхъестественных способностей сделать обладателя креста всемогущим человеком. А возможно, и то и другое подвигло Константина на авантюру, в которую он и решил пуститься, вовлекая в нее и своего сводного брата Михаила Березина. Итак, план похищения креста был готов, не хватало лишь для его осуществления хорошего компьютерщика, способного отключить защитные системы собора Санта-Лучина. – Я в упор взглянул на сидевшего напротив меня Теплякова: – А скажи-ка, Егор, не говорил ли ты где-либо и кому-либо о том, что являешься крупным специалистом в области информационных технологий?

Мужественное лицо молодого мужчины напряглось, а на лбу собрались морщины, свидетельствовавшие о работе мысли, затем Егор, вспоминая, медленно, как бы удивляясь неожиданно открывшемуся факту, проговорил:

– Да, ты знаешь, действительно, в первый день случайного знакомства на пляже я по глупости сболтнул Михаилу, что могу запросто хакнуть любую систему.

– Ну, вот видите, – апеллируя к полицейскому, самодовольно проговорил я, – слова Егора подтверждают, что я на правильном пути. – И вновь вернулся к прерванному мной рассказу. – Человек, способный взломать или обойти защитную систему собора, был найден, оставалось заинтересовать его в предстоящем деле, и Коронель приступил к осуществлению своего плана. Его он решил обставить со свойственным его творческой натуре артистизмом и размахом. О, это лучший сценарий спектакля, написанный сеньором Коронелем и достойный быть поставленным на сценах лучших театров мира!

Демонстрируя, какая великолепная вещь получилась у Константина, я закатил глаза к потолку и покачал головой, выражая восхищение. Но, поскольку физиономия у меня была перекошенной и побитой, выглядело это весьма комично, и Антонио Вердагер непроизвольно хмыкнул, еще не услышав перевода моих слов. Я же, смутившись, вернулся к своему дальнейшему рассказу.

– Для того чтобы одурачить Егора и привлечь его к ограблению собора, Коронель затеял эту глупую экскурсию на праздник фейерверков с посещением пещеры Аделита, а для массовости вовлек в группу и нас, – обвел я рукой сидевших за столом членов нашей команды. – Конечно же, на праздник фейерверков он и не думал ничего везти, и никакой микроавтобус не должен был нас ждать, потому-то водитель и не поднял панику по поводу исчезновения в пещере группы. А поездка на праздник фейерверков была придумана ради того, чтобы оправдать взятые им для небольшого производства взрыва в пещере пиротехнические изделия. Проводя экскурсию по пещере, Константин должен был в одном из залов подорвать с помощью дистанционного управления небольшое взрывное устройство, загодя заложенное в расщелине потолка.

Все сидевшие за столом, за исключением полицейского и переводчика, которые были в курсе заложенной в пещере взрывчатки, с удивлением уставились на меня.

– Да, к сожалению, это так, – разводя руками, подтвердил я свои слова. – Но случилось непредвиденное. Когда Коронель, воткнув в расщелину на стене фаер, отошел к другому концу пещеры и нажал на кнопку пульта дистанционного управления, взрывное устройство не сработало. Фаер потух, и он вынужден был подойти к своему рюкзаку, висевшему на выступе стены рядом с заложенным взрывным устройством, чтобы зажечь другой, но в этот момент устройство вдруг сработало, потолок обвалился, и Коронель оказался погребенным под его обломком.

– Зачем все это ему было нужно? – тупо глядя на меня, спросила Смольникова.

– А ты не понимаешь? – тщетно пытаясь придать своему распухшему лицу загадочный вид, спросил я.

– Нет, – покрутила головой Саша.

– Видишь ли, – проговорил я интригующим тоном, – Коронель заранее рассчитал, где именно нужно заложить устройство, чтобы обрушившийся потолок завалил обратный проход к выходу из пещеры, и прикрепил рядом с рюкзаком с пиротехникой свой фаер, чтобы за время «микровзрыва» мы подумали, будто взрыв произошел случайно из-за того, что фаер поджег рюкзак с пиротехникой и в нем нечто взорвалось.

– И все равно я не понимаю, зачем нужно было заваливать вход, – буркнула Саша с некоторой долей обиды на то, что ее заподозрили в тупости.

– А проход нужно было завалить для того, чтобы мы не могли какое-то время выбраться из пещеры, начали бы обследовать ее и наткнулись на тот самый дурацкий зал, в котором находился скелет якобы архидиакона Хуана Карлоса де Луиса и оставленное им письмо, рассказывающее о сокровищах Христофора Колумба, спрятанных в соборе Санта-Лучина.

– Что?! – разом воскликнули Егор, Мария и Женя, сообразившие, куда я гну.

Затем за столом наступила такая тишина, что стало слышно, как в другом конце зала звякнул натертый барменом до блеска очередной стакан, который он поставил на поднос рядом с другими. Наконец, нарушив тишину, заговорила Женя Аксенова:

– Ты хочешь сказать, что скелет липовый, а письмо подложное?!

– Вот именно! – подтвердил я. – Великий мистификатор сеньор Коронель заранее подложил в один из залов скелет, состряпанное им письмо и сложил камни так, чтобы мы подумали, будто замурованный вход в зал, где покоились останки архидиакона Хуана Карлоса де Луиса, разрушился вследствие взрыва.

– Черт, нас же всех могло из-за этого взрыва придавить, если бы вдруг откололся более крупный осколок скалы, – пробормотал Егор.

Переведший слова компьютерщика полицейскому Джорди Клавер выслушал ответ Антонио и сказал на русском языке:

– Нет, сеньор Тепляков, этого не могло произойти, потому что должен был отвалиться именно этот осколок скалы, он еле держался и представлял опасность для посетителей. Из-за этого, собственно говоря, и закрыли пещеру для осмотра ее туристами.

– Это что же! – наконец «прозрела» Мария Тропинина. – Коронель затеял все это ради того, чтобы направить нас в собор Санта-Лучина?!

– Точно так, – подтвердил я, состроив женщине-хлорофитуму самую радужную, на какую был способен с опухшей физиономией, улыбку. – Но, увы, Коронель погиб в результате трагического случая, и эстафету в осуществлении его плана подхватил Михаил Березин, который решил довести до конца задуманное своим сводным братом. Константин наверняка знал, как выбраться из пещеры, Березин – нет, и потому нам самим пришлось таскаться по залам Аделиты в поисках выхода, на который, к счастью, мы и наткнулись. На этом закончилась первая часть задуманного Коронелем спектакля, началась вторая, в которой ему уже не суждено было участвовать. Охваченные бриллиантовой лихорадкой, мы все бросились на поиски клада с сокровищами Христофора Колумба, но, по незнанию тонкостей испанского языка, сбились с пути, стали тыкаться то в собор Санта-Лючия в Барселоне, то в собор Санта-Лючия в Лорет-де-Морис и лишь потом вышли именно на тот храм, где якобы находился спрятанный архидиаконом Хуаном Карлосом де Луисом клад. Без главного организатора и вдохновителя ограбления Санта-Лучины Коронеля Михаилу, разумеется, было сложно направлять нас по «истинному» пути, но я уверен, если бы мы окончательно с него сбились, он бы сумел найти способ указать, куда следует двигаться. Когда мы вышли на собор Санта-Лучина, в интеренет была сброшена схема расположения охранных систем безопасности собора. Егор на нее клюнул, сообразил, что она не очень-то сложная, и понял, как можно обойти системы безопасности. В общем, все, как и рассчитывал, разрабатывая свой план, Коронель, обуреваемый жаждой наживы. Более того, красуясь перед своей возлюбленной, Егор взялся отключить системы безопасности с тем, чтобы мы могли проникнуть в Санта-Лучину, что мы с успехом и проделали. Коронель, как я уже говорил, наверняка занимался исследованиями в этом соборе, знал о захоронении святого Иоанна, и, думаю, в процессе следствия сеньор полицейский, – я сделал полупоклон в сторону Антонио Вердагера, – мои слова подтвердит. Потому-то Константин подробно расписал в подложном, состряпанном от имени архидиакона Хуана Карлоса де Луиса письме, каким образом можно попасть в склеп. Правда, для правдоподобности опустил кое-какие «заморочки», но Михаил Березин, знавший о них, довольно быстро сумел добраться до нужного камня за статуей, повернув в ее руке ключ. Сам он, опять-таки для правдоподобности происходящего, продолжая разыгрывать из себя трусоватого, увлеченного историей человека, в склеп не полез, и в него был вынужден влезть я. Как вы понимаете, – я поднял голову и ироничным взглядом окинул сидевших за столом охотников за сокровищами Христофора Колумба, – нас здорово надули – пустили по ложному следу, и наше проникновение в Санта-Лучину, а затем в склеп, где якобы хранился спрятанный архидиаконом ларец с сокровищами, не более чем отвлекающий маневр. Воровство из церкви креста – вот главное, ради чего сеньор Коронель затеял этот грандиозный спектакль. А несколько побрякушек вор взял специально для отвода глаз, чтобы мы решили, будто воровство было спонтанным, и похитивший драгоценности человек брал все подряд, чтобы дополнительно поживиться. В общем, нас околпачили, – подвел я итог основной части своего рассказа и, сцепив руки, сложил их на столе. – Мы по своей глупости помогли вору проникнуть в собор и украсть крест. Разумеется, как вы поняли из последующих событий, никто с нами не собирался делиться украденным.

Мой рассказ произвел ошеломляющее впечатление на одураченную компанию охотников за бриллиантами Христофора Колумба. Осознав всю глубину коварства и фальши Коронеля, все сидели потрясенные, ужасаясь своей глупости, доверчивости, наивности, из-за которых угодили в такую ужасную ситуацию. На сей раз тишину нарушила самая младшая из одураченных Коронелем участников придуманного им спектакля – Валерия Аксенова. По молодости и недомыслию она меньше всех понимала, что мы натворили, и потому со свойственным подросткам умением быстро оправляться от удара раньше всех пришла в себя.

– Значит, – проговорила она, шмыгнув носом, – Николай Сильвестров был в сговоре с Березиным, и, пока Михаил отвлекал вас, Игорь, в усыпальнице святого Иоанна, он проник в храм и украл крест и драгоценности?

Я покачал головой и насмешливым взглядом обвел всех присутствующих за столом:

– Нет, это не так. Сильвестров ничего не крал.

– Что?! – вытаращила глаза Мария Тропинина. – А кто же тогда? Ведь Миша все время находился рядом с тобой!

Я выдержал театральную паузу и тихо произнес:

– Вор, взявший из собора крест, сидит сейчас здесь с нами за столом.

– И… и… Кто же это? – с испуганным видом, заикаясь, спросила Смольникова.

Я поочередно взглянул в глаза всех участников проникновения в собор Санта-Лучина, наконец уставился на женщину с пегими волосами и твердым голосом ответил:

– Это ты, Мария!

Тропинина несколько мгновений сидела в оцепенении, затем воскликнула, разыгрывая возмущение:

– Я-а?!! Да что ты себе позволяешь?!

– Ты, Маша, ты! – подтвердил я категоричным тоном. – И от кражи креста тебе не отвертеться.

– Ну, знаешь! – вспыхнула Тропинина. – Это уже переходит все границы. Я не собираюсь выслушивать обвинения от человека, который сам находился внутри собора вместе с Березиным и, возможно, совершил кражу.

С этими словами она с шумом отодвинула стул и поднялась с намерением уйти. Сидевший с невозмутимым видом сеньор Вердагер (он не вмешивался в наш разговор, очевидно, предоставляя нам самим возможность выговориться) все так же невозмутимо достал из кобуры пистолет «Star 30M» и положил его на стол. В общем-то, и переводить произнесенные полицейским слова не требовалось, но Джорди Клавер все же перевел:

– Сеньор Вердагер говорит, что никто отсюда никуда не выйдет до тех пор, пока он не разрешит.

«Ну и нравы у этих каталонских полицейских! – мелькнула у меня мысль. – Неужели в самом деле он будет стрелять в Машу, если та попробует уйти?»

Все от удивления открыли рты, а у Маши вытянулось и побледнело ее длинноносое лицо. Ни слова не говоря, она вновь опустилась на стул.

– Продолжайте, сеньор Гладышев! – перевел мне разрешение полицейского вернуться к моей обличительной речи сеньор Клавер.

– У тебя, Игорь, есть доказательства того, что Маша украла из собора крест и драгоценности? – опасливо поглядывая на лежавший на столе пистолет, спросила Смольникова.

Чтобы не нервировать понапрасну присутствующих за столом людей, Антонио Вердагер убрал оружие со столешницы и снова сунул его в карман. Я же ответил:

– Косвенные, Саша. Я могу только предположить, а уж полицейские пускай доказывают.

– И на чем же основано твое обвинение? – поинтересовался Егор.

Своими вопросами они сбили меня с толку, вдруг все мои умозаключения в самом деле не более, чем фантазия. Но нет, не может быть, Тропинина виновата, я не мог ошибиться.

– Маша обманула нас, – проговорил я, волнуясь. – Она знакома с Михаилом Березиным.

– Я никого не обманывала, – фыркнула Тропинина. – Я действительно знакома с Березиным еще по Москве. Просто меня никто об этом не спрашивал, я и не говорила.

– Думаю, ты не просто знакомая Михаила, а нечто большее… – с хитроватым видом подмигнул я ей.

– Не поняла, – сделала изумленное лицо Мария, – что ты хочешь этим сказать?

Мне надоело препираться с Тропининой, и я, уже обращаясь ко всем присутствующим, сказал:

– Понимаете, вчера утром, когда я копался в интернете, я все же обнаружил на сайте одной из московских школ среди данных о педагогическом составе фотографию Тропининой. А еще… – Я намеренно потянул время, чтобы еще больше заинтриговать и без того ловящих каждое мое слово зрителей, а затем выдал: – Обнаружил фотографию Михаила Березина. Он тоже работает в школе вместе с Марией. И если Тропинина действительно является учительницей испанского языка, то Михаил имеет к истории такое же отношение, как я к готической архитектуре. Он учитель физкультуры. Вот мне и интересно знать: если два человека работают в одном месте, а потом вместе едут отдыхать на один и тот же курорт, бронируют номера в одном и том же отеле и никому не рассказывают, что они знакомы, о чем это говорит?

– И о чем? – спросила Аксенова-старшая.

Я переключил внимание на нее.

– О том, что эти двое состоят в близких отношениях и скрывают страшную тайну, я думаю, понятно, какую.

– Чушь! – не проговорила, а пролаяла Тропинина. – Я никогда не состояла в близких отношениях с Березиным и не собираюсь состоять. А то, что мы оказались с ним в одном отеле, это случайность.

Нахальство и самоуверенность Тропининой могли кого угодно поставить в тупик, но только не меня.

– Ну, да, конечно, – поднял я Машу на смех. – Назови еще случайностью то, что ты вместе с Мишей оказалась среди экскурсантов, отправившихся в пещеру Аделита с гидом Константином Коронелем. И ты совершенно случайно забыла напомнить Михаилу, когда он морочил нам голову, выдавая себя за историка, что он не ученый, а учитель физкультуры.

– История – его хобби! – ничуть не смутившись, проговорила Тропинина.

– Нахалка! – вдруг возмутилась Смольникова.

– Да ты бы уж молчала! – вытаращив глаза, накинулась женщина-хлорофитум на Сашу. – Шалава! Я хоть и работаю с Березиным в одной школе и давно знаю его, к нему по ночам в номер, как ты к Гладышеву, не шастаю, и на шею мужикам в отличие от тебя не вешаюсь.

От обиды и возмущения Смольникова сразу не нашлась что сказать. Она несколько мгновений таращилась на Тропинину, хлопая вдруг ставшими наполняться влагой глазами, потом уперла одну руку в бок и желчно произнесла:

– Сама шлюха! Нечего следить за тем, с кем я сплю! За собой смотри! Я, кстати, крест не воровала!

– Рот закрой! – рявкнула на Смольникову Тропинина.

Казалось, еще немного, и обе женщины подерутся, подобно двум торговкам, спорящим на рынке за место за прилавком. Конец их перебранке положил все тот же Антонио Вердагер. Он молча снова достал из кобуры пистолет и пристроил его на краешке стола. На сей раз обошлось без перевода. Обе женщины враз замолчали. У раскрасневшейся от возмущения Смольниковой стал пропадать румянец, а пегие волосы на голове Тропининой, похожие на листья хлорофитума, встопорщившиеся во время ее нападок на Сашу, будто иглы у дикобраза, вдруг опали.

– Они не любовники, – вдруг сказал Джорди Клавер. Все с удивлением уставились на него, не очень-то понимая, к кому относится явно запоздавшая с переводом реплика полицейского – ко мне и Смольниковой или к Тропининой и Березину. – Они – муж и жена! – закончил Джорди. И по тому, как к лицу Тропининой прилила кровь, стало ясно – реплика относилась к ней и Березину. – Сеньор Вердагер говорит, что, после того как вы вышли из пещеры и он провел с вами беседу, сеньор полицейский навел справки о каждом из вас через российских коллег и выяснил, что сеньор Березин и сеньора Тропинина состоят в законном браке уже несколько лет.

Вот это да! Я торжествующе посмотрел на женщину-хлорофитум:

– Ну, тогда сама судьба велела вам быть со своим мужем в сговоре. И пока мы, как лохи, гонялись за несуществующими сокровищами Христофора Колумба, а Михаил все внимание в соборе Санта-Лучина приковывал к себе, ты украла из храма крест и драгоценности.

Бросив на меня полный ненависти взгляд, Мария обратилась к полицейскому:

– Я требую присутствия российского консула.

Очевидно, она до последнего надеялась ускользнуть из рук каталонской полиции, но теперь, поняв, что влипла основательно, решила сдаться хотя бы российскому правосудию. Полицейский, выслушав с благосклонным видом просьбу Марии, которую перевел ему Джорди Клавер, кивнул в знак согласия и сказал несколько слов.

– Будет вам российский консул, сеньора Тропинина, – официальным тоном произнес переводчик. – Как только будет установлена истина, сеньор Вердагер обязательно вызовет его сюда.

Мария скривила губы и, демонстрируя ко всем сидевшим за столом презрение, отвернулась. Поскольку я, засмотревшись на Тропинину, молчал, Клавер решил уточнить:

– У вас все, сеньор Гладышев?

– Нет, позвольте, я закончу, – встрепенувшись, вновь заговорил я. – После проникновения в собор Санта-Лучина мы покидали его пределы поодиночке. Поскольку крест немалых размеров, пронести его незаметно от нас в Сусанну Круз было невозможно, Мария, первой вернувшаяся к скиту, спрятала его в тайник, устроенный ее супругом заранее, еще во время нашей подготовки к проникновению в собор. Ну, а потом мы приехали в отель и уже на следующий день из новостей, показанных по телевидению, узнали об ограблении храма. Я не знаю, что супруги рассчитывали сделать с крестом и драгоценностями. Возможно, у них имелся какой-то канал, по которому они хотели вывезти украденное в Россию, возможно, здесь, в Испании, был заказчик, кому они сбыли бы крест и драгоценности, но оба рассчитывали за оставшиеся до выезда дни спокойно решить все вопросы с украденным. Однако планы Марии и Михаила нарушил я, объявив, что во что бы то ни стало найду воров и призову их к ответу. Тогда парочка решила свалить вину на Сильвестрова и подставить его, чтобы мы прекратили свое расследование в связи с гибелью подозреваемого.

– Ты хочешь сказать, что Сильвестрова убили? – ужаснулась Смольникова, глядя на меня широко открытыми глазами.

В глазах же остальных российских туристов читалось недоверие.

– Разумеется, – кивнул я. – Но все по порядку. Когда я, разругавшись с вами, отправился в свой номер, заперся в нем и перестал отвечать на телефонные звонки, парочка решила, что пришла пора осуществить задуманное. Михаил и Мария под каким-то предлогом заманили Сильвестрова на крышу «Индиана Парка» и усыпили с помощью оставшегося еще со времени проникновения нами в Санта-Лучину усыпляющего газа. Затем Березин спустился на четвертый этаж, вскрыл с помощью железной линейки или подобного ей гибкого предмета дверь в мой номер, вошел в комнату и инсценировал нападение на мою персону. Затем помчался к лифту, где находилась Тропинина, блокировавшая на этаже обе кабины – одну для меня, другую для себя. Михаил же побежал по лестнице. Выскочив из номера, я подбежал к лифту как раз в тот момент, когда находившаяся в нем Тропинина поднималась вверх, и, разумеется, решил, что напавший на меня человек едет вверх на технический этаж. Я заскочил в приготовленную для меня Марией кабину и отправился следом. Тропинина забилась в последнюю комнату на техническом этаже и, дождавшись, когда я приблизился к этому помещению, поднялась наверх и сбросила лежавшего на крыше без сознания Сильвестрова вниз. Сама же спряталась на крыше за одной из труб вентиляционной системы. Поднявшись на крышу и глянув вниз, я увидел внизу Сильвестрова и, разумеется, решил, что именно он напал на меня в номере, что именно за ним я гнался, а потом он, загнанный на крышу, по нелепой случайности свалился с нее. Мне даже в голову не могло прийти, что Маша в этот момент находится на крыше. Я сразу же спустился вниз и столкнулся там с Михаилом Березиным.

– Ерунда какая-то! – неожиданно нарушила данный обет молчания Мария. – Теперь еще хочешь убийство какое-то на меня повесить? Все твои обвинения нелепы и надуманны. Почему бы Михаилу самому не поехать в лифте на верхний этаж и не столкнуть Сильвестрова с крыши? Он же мужчина, в конце концов! Зачем мне надрываться, сбрасывать этого борова Сильвестрова с крыши?

– В этом-то вся и изюминка вашей задумки, – проговорил я, не удержавшись от иронии. – Михаил побежал вниз, чтобы не быть заподозренным в нападении на меня, ибо со мною дрался, несомненно, мужчина. А так у него было алиби, потому что когда я спустился с крыши вниз, то одним из первых, кого увидел неподалеку от трупа Сильвестрова, был Березин. Разумеется, позже, анализируя ситуацию, я никоим образом не мог подумать на него.

Евгения Аксенова, порывавшаяся что-то сказать, наконец-то получила эту возможность.

– И как же тебе удалось вычислить место, где Мария, – она стрельнула в сторону Тропининой злым и полным презрения взглядом, – и Березин спрятали крест и драгоценности?

– Честно говоря, я об этом понятия не имел, – вынужден был признаться я, – потому-то мне и пришлось спровоцировать преступника, чтобы он указал мне место тайника. К тому времени я уже знал, что соучастница Березина – Тропинина, даже вспомнил кое-какие детали, косвенно указывающие на то, что именно она совершила кражу из Санта-Лучины, и на некоторые вещи взглянул по-иному.

– Да?! – криво ухмыльнулась Мария. – Поясни, какие же детали указывали на меня?

Я, игнорируя женщину-хлорофитум и продолжая обращаться ко всем присутствующим за столом, тем не менее ответил на ее вопрос:

– Например, я понял, почему Михаил тянул время в усыпальнице святого Иоанна и не сразу показал мне, каким образом открывается вход в склеп. Он тянул время, давая Маше возможность совершить кражу. А ее, как воровку, выдал скрип двери, который раздался у нас в наушниках, когда она спрашивала у меня, как дела, и в этот момент входила в собор. А когда выходила, скрипа уже слышно не было, потому что она выключила на переговорном устройстве микрофон. Точно такой же скрип двери раздавался, когда мы с Михаилом входили в собор и когда выходили из него. Это я отчетливо сейчас помню.

– Нашел улику! – фыркнула Тропинина, не удостоив меня на сей раз даже взгляда.

А я не удостоил ее ответа и вернулся к своему повествованию.

– Извините, я отвлекся. Короче, мне пришлось спровоцировать преступника, чтобы он указал место тайника. Для этого я вам всем и объявил, что знаю место, где спрятаны драгоценности, и на следующий день собираюсь за ними поехать. Преступники испугались и решили забрать крест раньше меня, то есть вчера ночью. На это-то я и рассчитывал. Я вызвал сеньора Вердагера и Джорди Клавера. Вместе с ними мы вчера поехали в монастырь Барбера и устроили засаду неподалеку от скита, где, как я и предполагал, Березин оборудовал тайник, а его супруга положила в него крест и драгоценности, взятые из собора. Я понимал, что придет мужчина, потому что вряд ли Михаил отправит ночью в горы свою супругу одну, и потому приготовился к встрече с ним. Надо признать, встреча была непростой. – Я обвел рукой свою физиономию, демонстрируя, как сильно мне досталось. – Березин прикидывался эдаким «ботаником», слабаком, а на самом деле он, как я уже говорил, учитель физкультуры, физически развит, и несмотря на худобу, его тело состоит из одних мышц. В его силе я сумел убедиться, когда Михаил напал на меня в номере, и вчера, когда мы взяли его с поличным неподалеку от скита. Но, разумеется, досталось и ему, – не без хвастовства заявил я, чтобы присутствующие не подумали, будто какой-то там учитель физкультуры смог одолеть в кулачном бою тренера детской юношеской спортивной школы, в свое время чемпиона города по вольной борьбе. – У меня все, – наконец закончил я свою пространную речь и с чувством человека, исполнившего свой долг, сложил на груди руки и откинулся на спинку стула.

Между переводчиком и полицейским состоялся диалог, в конце которого сеньор Вердагер убрал со стола пистолет в карман, а Джорди Клавер перевел слова своего шефа:

– Сеньор Вердагер говорит, что он изучил биографические данные не только Тропининой и Березина, но и остальных участников ограбления собора Санта-Лучина, в частности, вас, сеньор Гладышев. И ему доподлинно известно, что вы занимаетесь частным сыском и премного преуспели в этом деле, потому-то он в надежде на то, что вы сумеете оказать следствию помощь, поведал вам о результатах экспертизы по делу смерти Константина Коронеля и о заложенном в потолке взрывном устройстве, а также о найденных в крови Николая Сильвестрова компонентах усыпляющего газа. И он в вас не ошибся. Вы сумели использовать полученную информацию в интересах следствия. Само собой, сеньор Вердагер не знает, какое решение примут власти Каталонии относительно вашего поступка – несанкционированного проникновения в собор Санта-Лучина, но от себя лично он хочет поблагодарить вас за оказанную помощь.

Полицейский встал и протянул мне через стол руку.

– Грасиас, сеньор Глядишев!

– Си из плай! – искренне сказал я «пожалуйста» на родном языке Антонио Вердагера, вскочил и пожал его пухлую мягкую ладонь.

– И от меня лично вам тоже большое спасибо! – с чувством произнес переводчик, тоже крепко пожимая мне руку.

– Рад был услужить! – ответил я Клаверу.

Полицейский вновь заговорил, и Джорди стал переводить:

– Уважаемые сеньоры и сеньориты, просьба к вам до вынесения решения властей Каталонии о вашем проступке не покидать пределы Сусанны Круз. Сеньор Вердагер обещает, что примут его в течение ближайшего времени. Вам же, сеньора Тропинина, – обратился переводчик к сидевшей с каменным лицом Марии, – надлежит до выяснения обстоятельств дела проехать в нами в полицейский участок.

Пока Джорди переводил слова Антонио Вердагера, тот кому-то позвонил, и почти тотчас же в ресторан вошли двое полицейских. У меня сложилось впечатление, что сеньор Вердагер давно вызвал их для препровождения подозреваемой в кутузку и они ждали своего часа на улице в полицейской машине. Задвигав стульями, стали подниматься из-за стола и остальные.

– Надо было тебя в твоем номере Михаилу убить, а не пугать! – с ненавистью проговорила Мария Тропинина, проходя мимо меня к шедшим навстречу ей полицейским.

Не буду же я опускаться до перебранки с женщиной! И я ничего не ответил.

Попрощавшись с нами, Антонио Вердагер и Джорди Клавер направились вслед за конвойными и задержанной Марией Тропининой. Оставшиеся члены нашей заметно поредевшей компании стали меня благодарить. Сестры Аксеновы расцеловали в обе щеки, Егор Тепляков пожал руку и похлопал по плечу в знак выражения благодарности за проделанную мною сыскную работу, в результате которой удалось изобличить воров креста и убийц Сильвестрова и, я надеюсь, спасти нас от сурового наказания правосудия Каталонии.

Аксеновы и Тепляков двинулись к выходу, а Александра Смольникова задержалась.

– Спасибо тебе, Игорь, – проговорила она и, как-то нерешительно приблизившись, клюнула меня в щеку.

Очевидно, из-за того, что я в последнее время избегал Сашу, она не знала, как себя со мной вести. Я подарил молодой женщине перекошенную из-за избитой физиономии улыбку и, подмигнув, насмешливо спросил:

– Ну, ты как, со мной на пляж идешь или со своей новой компанией парней?

Смольникова расцвела и рассмеялась.

– С тобой, конечно, Игорь! – подмигнула она в ответ. – Идем на море! У нас в запасе есть еще три дня отпуска на берегу Коста Брава!

– И я надеюсь, что нам наконец удастся провести их в спокойной обстановке, – подхватил я весело, заглядывая в лучившиеся счастьем синие глаза Саши.

Не сговариваясь, мы обнялись и направились к выходу из ресторана.

Сноски

1

Каталония – историческая область и автономное сообщество в Испании. Каталонцы не считают свою область принадлежностью Испании и длительное время выступают за свою независимость, пока, правда, безуспешно. (Здесь и далее примеч. автора.)

2

Сеньор, сюда нельзя! Здесь место для священников! (исп.).

Content

Алексей Макеев
Церковный вор

Глава 1 Знакомство

Глава 2 Предложение

Глава 3 Сбор

Глава 4 Пещера Аделита

Глава 5 В поисках выхода

Глава 6 Находка

Глава 7 Свобода

Глава 8 Барселона

Глава 9 Совещание

Глава 10 День несбывшихся надежд

Глава 11 На пути к истине

Глава 12 Решение

Глава 13 Разведка

Глава 14 Подготовка

Глава 15 Проникновение

Глава 16 Захоронение святого Иоанна

Глава 17 Кто это сделал?

Глава 18 Беспокойная ночь

Глава 19 Новости от сеньора полицейского

Глава 20 Захват

Глава 21 Разоблачение

Сноски