Рушель Блаво

Секреты людей, которые лечатся водой. Исцеляющая вода вместо таблеток и лекарств

От автора

Дорогие читатели!

С момента первого издания этой книги прошло уже немало времени. Мы с коллегами в Институте традиционной народной медицины продолжаем активно работать. Мы не стоим на месте, а постоянно занимаемся исследованиями самых разных вопросов, касающихся улучшения здоровья и увеличения продолжительности жизни. Мы стремимся разрабатывать такие методики, которые не просто продлевали бы годы жизни, а делали бы ее полноценной, активной, наполненной счастьем и радостью. Эти направления работы были и остаются для нас самыми главными, определяющими всю нашу деятельность.

Мы продолжаем изучать как древние, так и новейшие методики положительного воздействия на человеческий организм. Проводим эксперименты, фиксируем результаты, замеряем биополе. Благодаря этому наши прежние разработки постоянно развиваются и совершенствуются.

Дорогие читатели! Для меня одним из важнейших факторов движения вперед является постоянная обратная связь с вами. Я имею в виду ваши письма. Я получал и продолжаю получать их в большом количестве. В них вы интересуетесь нашими новыми открытиями, рассказываете об успехах в оздоровлении, задаете вопросы, делитесь своими размышлениями. Большое вам спасибо за поддержку!

Мария Николаевна С., 59 лет, пенсионерка, г. Владивосток:

Здравствуйте, дорогой Рушель!

Долгие годы у меня были проблемы с желудком. Почти постоянно я испытывала изжогу, горечь во рту, чувство тяжести после еды. Потом знакомая дала мне почитать ваши книжки. Особенно понравилась книга про воду. Когда-то я смотрела по телевизору фильм о чудодейственных свойствах воды, он произвел на меня большое впечатление. Прочитав вашу книгу, узнала, что, оказывается, вода может еще и лечить!

Решила попробовать. Стала применять мертвую и живую воду. Выполняла все строго по вашим предписаниям. Мне это было нетрудно, так как я живу одна, взрослые дети живут со своими семьями отдельно, поэтому я могу посвятить время своему здоровью.

Лето я провожу на даче. Собрала на своем участке и в лесу целебные травы, высушила их, приготовила все, как вы пишете. Заваривала настои и отвары на талой воде. Стала их принимать. Одновременно пила живую воду.

Сначала вроде ничего особенного не происходило. Но с каждым днем становилось все легче. Месяца через три вообще забыла, что такое изжога, горечь, тяжесть, запоры. Принимаю мертвую и живую воду уже полгода. Результатами очень довольна. Дети заметили, что я стала лучше выглядеть. Да и настроение поднялось, прибавилось сил. Теперь могу уделять больше внимания внукам.
Дорогой Рушель, спасибо вам за мудрые советы и рекомендации!
Готовя дополненное и расширенное издание книги об исцелении водой, я включил в нее много нового. Прочитав книгу, вы узнаете о самых недавних разработках в области оздоровления с помощью воды. Эта поразительная субстанция еще до конца не изучена и таит в себе много загадок. Одно остается неизменным: мощная стихия воды таит в себе огромную исцеляющую силу. В этой книге вы найдете множество различных способов исцеления. Дарю их вам с любовью.

В то же время я продолжаю изучать все материалы об исцелении водой, которые мне удается найти. Они приходят ко мне порой в самых неожиданных местах. Это происходит во время моих путешествий по странам Востока или в поездках по глухим алтайским деревням. Воистину, сокровища народных знаний – это драгоценные послания времени, в которых зашифрована вековая мудрость человечества.
Я внимательно изучаю эти знания и беру из них все самое лучшее – в первую очередь то, что можно применить в современной жизни. Считаю своей задачей адаптировать эти знания для современных читателей. Сегодня я с удовольствием предлагаю их вашему вниманию. Уверен, на пути оздоровления нас с вами еще ждет множество новых, интересных открытий!
...

Предупреждение

Дорогие читатели! Оздоровительные методики, которые я предлагаю, предназначены прежде всего для профилактики болезней или для тех случаев, когда недомогание началось недавно и еще не получило серьезного развития. В тех случаях, когда болезнь зашла далеко, необходимо обратиться к врачу. Хочу обратить ваше внимание, что серьезные поломки в организме, продолжающиеся длительное время, говорят о там. что необходимо изменить свою жизнь и свои привычки. Сразу начните это делать. Тогда вы обязательно избавитесь от всех недугов!

Секрет 1 22 проверенных способа получения мертвой и живой воды и использования их в целях оздоровления

Вода как носитель информации

Дорогие читатели, думаю, вы знаете, что вода способна сохранять информацию. Она вбирает в себя все, что происходит во Вселенной. Об этом я подробно расскажу в книге.

Однако прежде всего я хочу, чтобы вы запомнили: вода является не только универсальным носителем, но и передатчиком информации . Именно поэтому ее заговаривают, в ней растворяют лекарства, ею заваривают целебные травы и т. д.

Вы никогда не задумывались, почему мы, скажем, не просто жуем целебные травы (например, мяту, ромашку и др.), а готовим из них водный раствор? Мы делаем так потому, что частицы целебных растений отдают воде свою силу, при этом вода ее многократно увеличивает. Кстати, на этом же свойстве воды основана и гомеопатия. Гомеопаты считают, что действие препаратов с очень высокой степенью разведения целебных веществ является даже более сильным, чем с низкой дозой разведения. По их мнению, так происходит потому, что вода обладает памятью, осуществляющей передачу биологической информации, поэтому даже мельчайшие следы целебного вещества, имеющиеся в воде, способны лечить.

Нас с вами интересует вода с точки зрения врачевания недугов. И тут нам весьма помогут древнеиндийские практики получения живой и мертвой воды. Во время своих поездок в Индию я постепенно собрал их, обработал и адаптировал к нашей сегодняшней жизни.

Индийская концепция недуга

Когда я путешествовал по странам Азии, мне достался один древний документ на санскрите. После его расшифровки и изучения стало понятно, что это трактат о здоровье и недугах. Я с огромным энтузиазмом погрузился в его детальное изучение. Передо мной открывался неведомый мир, в котором содержался сгусток вековых знаний и восточной мудрости.

Индийские доктора утверждали: когда в нашем организме что-то расстраивается, то в связи с этим нарушается циркуляция энергии (праны) в нашем физическом теле. В результате возникают застои крови и состояние здоровья человека все более ухудшается.

Прана – это одно из центральных понятий древнеиндийской медицины. Хотя в переводе с санскрита это слово означает жизнь, дыхание, жизненную энергию, но это понятие гораздо более объемное и глубокое, чем воздух, который мы вдыхаем. Древние медики считали, что прана пронизывает всю Вселенную, хотя и невидима глазам.

Чтобы наладить здоровье, надо сначала устранить «поломки». А затем необходимо заново отрегулировать циркуляцию энергии.

Мертвая и живая вода

Для исцеления мы с вами будем использовать воду. Но сначала спрошу вас: помните ли вы народные сказки? Не сомневаюсь, что да. Во многих из них использовалась мертвая и живая вода. Мертвая – для сращения ран, живая – для оживления. Сказка – ложь, да в ней намек…

Поскольку вода – это универсальный носитель информации, то мы и будем использовать ее для «устранения поломок» в организме (мертвая вода) и для отлаживания циркуляции энергии (живая вода).

Я не буду вдаваться в подробности, как это работает. В Институте традиционной народной медицины выявлены алгоритмы на основе анализа большого клинического материала. Я дам вам «сухой экстракт» – технологии получения и использования живой и мертвой воды.

Подготовка воды

Для проведения оздоровительных процедур вам понадобится талая вода . Наверное, вы слышали о ее чудодейственных свойствах. В процессе замерзания структура воды восстанавливается, с нее стирается вся негативная информация, накопленная ранее. А когда лед оттаивает и снова превращается в воду, то она становится первозданно-чистой, ее структура становится схожей со структурой протоплазмы наших клеток.

Талая вода представляет собой химическое соединение с нулевой матрицей, на которой ничего не записано.

Поэтому вы сами можете запрограммировать ее так, как нужно, и заложить в нее код идеального здоровья. Люди издревле знали о целебных свойствах талой воды. В прежние времена ее получали очень простым способом: приносили в избу полный ушат чистого снега, который оттаивал, и в результате получалась вода.

Существует немало способов получения талой воды. Предлагаю вам тот способ, которым постоянно пользуюсь сам.

...

САМЫЙ ПРОСТОЙ СПОСОБ ПОЛУЧЕНИЯ ТАЛОЙ ВОДЫ

✓ Возьмите 2–3литровую пластмассовую емкость.

✓ Наполните ее водопроводной водой изпод крана (до самого верха наливать не надо, 2–3 см должны оставаться свободными).

✓ Поставьте воду в холодильник, в морозилку. Зимой можно ставить на балкон, закрыв крышкой.

✓ После того как примерно половина воды замерзнет, выньте емкость из морозилки.

✓ Незамерзшую воду вылейте, она вам не понадобится.

✓ Теперь получившийся лед оставьте размораживаться при комнатной температуре.

✓ После этого оттаявшую воду можно употреблять для питья, приготовления пищи, полосканий, растираний и пр.

Лед, который образовался по краям контейнера, кристально чист. А незамерзшая вода, которая оставалась в центре, вобрала в себя все ненужные частицы, поэтому мы ее и выливаем.

Лучше всего размораживать лед на ночь. Тогда утром вы получите готовую оттаявшую воду.

Размораживать воду надо незадолго до ее применения. Ее следует использовать в течение дня. Оставлять ее на несколько дней нельзя.

Для достижения еще лучшего результата можно перед замораживанием очистить воду через любой имеющийся бытовой фильтр.

Доказано, что талая вода омолаживает организм. В Гималаях живет племя хунза, его численность составляет 50 тысяч человек. Племя живет высококо в горах, среди вечных снегов. Люди используют только талую воду ледников, которая отличается исключительной чистотой и целебными качествами. Члены племени хунза живут до 120 лет и дольше. Они никогда не болеют, в 70–80 лет они подвижны, стройны и молоды. Их долгая жизнь и крепкое здоровье – лучшее доказательство чудодейственных свойств талой воды.

...

ТАЛАЯ ВОДА С МОРСКОЙ СОЛЬЮ

Талую воду можно улучшить. Вот что для этого нужно сделать:

✓ Возьмите 300 г оттаявшей воды.

✓ Добавьте к ней 1 чайную ложку морской соли.

✓ Прибавьте туда же 1 чайную ложку натурального яблочного уксуса.

✓ Все хорошенько перемешайте.

Такая вода прекрасно помогает при болях в горле, ангине, стоматите, зубных болях, пародонтите и т. п. Полощите ею горло или просто держите ее во рту в течение 2–3 минут. Делайте так несколько раз в день.

Также «улучшенную» морской солью и яблочным уксусом воду можно втирать в тело. Кожа станет гладкой, чистой, молодой.

11 способов получения мертвой воды

Мертвая вода – это прекрасное средство для ликвидации «поломок» органов и систем организма . Для применения ее в домашних условиях я обычно прописываю трехнедельный курс приема такой воды натощак. При ее подготовке используется сила растений, которые отдают свою энергию воде.

Для приготовления мертвой воды мы будем использовать только талую воду. Как я уже говорил, ее главным целительным свойством является нулевая матрица. Талая вода уникальна тем, что она вновь возвращается в девственно-чистое, первозданное состояние. Поэтому она является идеальной средой для извлечения целебных частиц из растений.

Сейчас я расскажу, как можно в домашних условиях сделать мертвую воду, то есть как приготовить настои и отвары целебных растений.

Как готовить травяные настои

Различают настои и отвары целебных растений. Настои готовятся без кипячения, а отвары – с кипячением.

Настои представляют собой извлечения полезных частиц, которые легко переходят из растений в горячую воду. Как правило, для получения настоев используют цветки, траву, листья, плоды растений.

Чаще всего для их приготовления употребляют травы, в которых содержится большое количество эфирных масел (эти масла при кипячении улетучиваются). Это валериана, мята, ромашка, шалфей, тимьян, мелисса, сенна и т. д.

Для получения настоя используются засушенные растения, которые продаются в аптеке.

...

ТЕХНОЛОГИЯ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ЦЕЛЕБНОГО НАСТОЯ

✓ Положите в кружку 1 полную столовую ложку травы (с верхом).

✓ Залейте ее 1 стаканом крутого кипятка.

✓ Плотно закройте крышкой. Еще лучше накрыть крышку сверху сложенным полотенцем или «грелкой» для чайника.

✓ Пусть все это настаивается 20–30 минут.

✓ Затем процедите настой через ситечко. Готово.

Для приготовления и хранения настоя очень удобно использовать термос. Для получения дневной дозы положите в термос 2 столовых ложки травы и залейте 2 стаканами крутого кипятка. Лучше всего делать это на ночь. Утром целебный настой будет готов.

...

ТЕХНОЛОГИЯ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ЦЕЛЕБНОГО ОТВАРА

✓ Положите в ковшик или кастрюльку 1 полную столовую ложку растительного сырья (с верхом).

✓ Залейте его 1,5 стакана холодной воды (с учетом выкипания). Закройте крышкой.

✓ Нагревая на слабом огне, доведите до кипения (лучше всего это делать на рассекателе).

✓ Кипятите под крышкой на очень маленьком огне 10–15 минут.

✓ Выключите огонь, и пусть отвар остынет.

✓ Процедите отвар. Готово.

...

ТЕХНОЛОГИЯ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ОТВАРА НА ВОДЯНОЙ БАНЕ

Отвар можно готовить также на водяной бане. Вот как это делается:

✓ Положите в маленькую кастрюльку 1 полную столовую ложку растительного сырья (с верхом).

✓ Залейте его 1,5 стакана холодной воды (с учетом выкипания). Закройте крышкой.

✓ Поставьте маленькую кастрюльку в большую кастрюлю (или таз) с кипящей водой.

✓ Доведите содержимое маленькой емкости до кипения. Пусть слабо кипит под крышкой в течение 10–15 минут.

✓ Выключите огонь. Выньте маленькую емкость, и пусть отвар остынет.

✓ Процедите отвар. Готово.

Или вы можете заготовить их сами, начиная с весны до конца лета. Собирайте травы, листья, плоды во время прогулок в лесу, парке или просто на своем дачном участке. Хорошенько высушите их, а затем храните всю зиму и употребляйте по мере необходимости.

Как готовить травяные отвары

Для того чтобы получить отвар, надо кипятить измельченные растения в воде в течение некоторого времени. В этом случае полезные вещества переходят в воду только при нагревании.

Для отваров употребляются более жесткие и твердые части растений: корни, кора, жесткие стебли, плоды со скорлупой и т. п. Иначе твердые части растений не смогут отдать воде все свои целебные свойства.

Вот примеры растительного сырья, нуждающегося в кипячении: кора дуба, кора крушины, корень ревеня, корень солодки, корень алтея, семя льна и т. п.

1. Мертвая вода при «поломках» сердечно-сосудистой системы

Заболевания сердца и сосудов тесно взаимосвязаны между собой. Если сердце неправильно работает, то это неизбежно отражается на сосудах; если не в порядке сосуды, то от этого страдает сердце. Поэтому эти органы надо лечить комплексно.

Если вы страдаете учащенным сердцебиением, сердечными неврозами, сердечной слабостью, чувством стеснения в груди, повышенным давлением, то вам помогут способы исцеления, о которых рассказано ниже.

Для этого мы используем целительные свойства мертвой воды, которую приготовим с помощью травяных настоев и отваров. Напомню, что готовить их надо на талой воде, которая значительно усиливает их действие.
Целебные растения для сердца и сосудов
Существуют растения, оказывающие выраженное лечебное действие при всех сердечно-сосудистых заболеваниях. Они тонизируют сердце, стимулируют кровообращение, укрепляют сердечную мышцу и стенки сосудов.
Вот травы для укрепления сердца и сосудов:
✓ Боярышник

✓ Ландыш

✓ Пустырник

✓ Мята

✓ Валериана

✓ Мелисса

✓ Хмель
✓ Наперстянка
...

Предупреждение

При серьезных болезнях сердца с установленным диагнозом, при перенесенных инфаркте, инсульте и прочих тяжелых заболеваниях сердечнососудистой системы необходимо находиться под наблюдением врача. В таких случаях применение «мертвой» воды является не основным, а вспомогательным врачеванием, которое дополнительно к врачебным рекомендациям помогает укреплять и оздоравливать сердечнососудистую систему, но никак не заменяет медикаментозного лечения.

Они употребляются как самостоятельно, так и в виде сборов (для этого можно смешать разные виды трав).

В готовый настой или отвар полезно добавлять корицу, имбирь, кардамон. Эти пряности улучшают кровообращение, тонизируют деятельность сердца.

Дневную дозу составляет 1 стакан мертвой воды. Пить ее надо обязательно натощак, за полчаса до еды.

2. Мертвая вода при «поломках» дыхательной системы

Если у вас часто бывает непроходящий кашель (сухой, без мокроты или влажный, с мокротой), хриплый голос, затрудненное дыхание, боли в области груди и спины, значит, ваша дыхательная система нуждается в оздоровлении.

При болезнях бронхов и легких целебные растения оказывают неоценимую помощь. Они отлично очищают организм и способны вылечить даже самые запущенные заболевания. Лучшие травы для исцеления бронхов и легких

✓ Мать-и-мачеха

✓ Фиалка трехцветная

✓ Бузина

✓ Сосновые почки

✓ Первоцвет (примула)

✓ Подорожник

✓ Алтей

✓ Шалфей

✓ Коровяк

✓ Календула

✓ Солодка

✓ Тимьян
✓ Девясил
...

Предупреждение

Если у вас хронический кашель, который никак не победить, скачет температура, обязательно обратитесь к доктору. Необходимо исключить ряд хронических заболеваний, от своевременного обнаружения которых порой зависит жизнь человека.

Травы можно использовать отдельно или в виде сборов. Сборы более эффективны, так как действуют комплексно.

Приготовление настоев и отваров – так же, как указано выше. Готовить их надо на талой воде.

Дневная доза мертвой воды – 1 стакан. Пить надо в теплом виде, глоточками, натощак, за полчаса до еды.

Противопоказания отсутствуют.

3. Мертвая вода при «поломках» в желудочно-кишечном тракте

Болезни желудочно-кишечного тракта выражаются в запорах, поносах, изжоге, тяжести в желудке, отрыжке, ощущении несварения, неприятном запахе изо рта и т. д. Эти недомогания давно и с успехом лечатся водными настоями и отварами трав.

Лучшие травы для исцеления желудочно-кишечного тракта

✓ Ромашка

✓ Зверобой

✓ Подорожник

✓ Мята

✓ Тысячелистник

✓ Тмин

✓ Фенхель

✓ Лен (семя)

✓ Аир

✓ Полынь

✓ Девясил

...

Предупреждение

При хронических болях в области желудка, кишечника безотлагательно посетите гастроэнтеролога, пройдите детальную диагностику!

Лучше всего применять травяной сбор. Он действует комплексно и лечит все отделы желудочно-кишечного тракта: желудок, тонкий и толстый кишечник, прямую кишку. Травяной сбор нормализует стул и способствует выведению шлаков и токсинов из организма.

Настои и отвары готовятся так же, как указано выше. Делать их надо на талой воде.

Дневная доза мертвой воды – 1 стакан. Этой дозы вполне достаточно, произвольно ее увеличивать не нужно, во всем нужна мера.

Настой/отвар лучше принимать в теплом виде. Это надо делать натощак, за полчаса до еды.

4. Мертвая вода при «поломках» опорно-двигательной системы

Если вы страдаете артритом, артрозом, остеохондрозом, ревматизмом, подагрой и другими болезнями опорно-двигательной системы, то вам помогут настои и отвары целебных растений.

У каждого из нас существует неразрывная связь со средой нашего обитания, поэтому лучше всего начните с тех растений, которые находятся рядом с вами и которые вам хорошо известны.

В том случае, если вы будете сами собирать и сушить целебные растения, запомните, что хорошо высушенные трава и листья легко перетираются между пальцев, а более жесткие части (корни, толстые стебли, кора) должны не гнуться, а ломаться с треском. Вот тогда растения хорошо просушены и готовы для использования.

Лучшие травы для исцеления опорно-двигательной системы

✓ Арника

✓ Береза

✓ Брусника

✓ Бузина

✓ Земляника

✓ Лавровый лист

✓ Липа

✓ Лопух

✓ Можжевельник

✓ Осина (почки)

✓ Сирень (цветки)

✓ Смородина черная (листья)

✓ Хвощ полевой

✓ Хмель (шишки)

✓ Шиповник

...

Предупреждение

Не следует произвольно увеличивать дозы травяных настоев и отваров. Здесь важна не «ударная доза», а именно регулярность применения. Если вы хотите получить стабильный заметный результат, пейте целебный настой/отвар в течение как минимум полугода.

Лучше всего применять эти травы в сборе, тогда они окажут более полное воздействие на организм. Заготовьте сами или купите в аптеке некоторые из этих трав (те, которые растут в вашем регионе), смешайте их, и получится целебный сбор, приготовленный собственными руками.

Принимать мертвую воду надо, как всегда, натощак, за полчаса до еды. Доза – 1 стакан.

5. Мертвая вода при «поломках» в почках

При заболеваниях почек целебные растения также используются с незапамятных времен. Поэтому если у вас есть почечные недомогания (пиелонефрит, цистит, песок в почках), то каждый день пейте настои/отвары целебных трав.

Лучшие травы для оздоровления почек

✓ Береза

✓ Фиалка

✓ Бузина

✓ Хвощ

✓ Сельдерей

✓ Петрушка

✓ Брусника

✓ Земляника

✓ Горец (спорыш)

✓ Толокнянка (медвежьи ушки)

...

Предупреждение

В случае тяжелых почечных заболеваний (особенно если у вас есть установленный диагноз) нужно находиться под наблюдением врача. Почки – второй по значимости орган после сердца, поэтому в таких случаях необходимы регулярные медицинские осмотры. Это особенно важно, если у вас мутная моча, боли в области поясницы, сопровождающиеся слабостью, ознобом, температурой. Во всех этих случаях необходимо немедленно обратиться к врачу.

Однако даже в таких случаях одновременно с врачебными рекомендациями полезно промывать почки целебными настоями и отварами.

Принимать настои и отвары надо, как обычно, натощак, за полчаса до еды. Дневная доза – 1 стакан.

Эти травы можно применять по отдельности, чередуя циклы приема. Например, в течение одного месяца пейте настой березы, в течение следующего месяца употребляйте настой фиалки, затем – настой бузины и т. д. Таким образом, вы сможете определить, какая из трав действует на вас лучше всего.

Также можно употреблять целебные растения в виде сбора, который вы можете легко приготовить самостоятельно. Например, береза, сельдерей и петрушка растут практически на каждом дачном участке, вот вам и отличный сбор, сделанный своими руками.

Это поможет поддерживать и укреплять почки и будет способствовать скорейшему выздоровлению. Неукоснительно соблюдайте рекомендуемые дозы. Повторю, что самодеятельность здесь ни к чему, главное – регулярность приема.

6. Мертвая вода при «поломках» в печени и желчном пузыре

Если вы страдаете недомоганиями в области печени, сопровождающимися болями в правом подреберье, снижением аппетита, горечью во рту, тошнотой, неприятным запахом изо рта, то начните принимать настои и отвары целебных растений, перечисленных ниже. Благодаря этому вы будете промывать протоки печени и желчного пузыря, тем самым очищая их и способствуя их оздоровлению.

Не допускайте появления серьезных болезней! Как только вы обнаружите признаки недомогания, сразу начните принимать настои и отвары, тогда вы остановите развитие болезни, и она отступит.

Лучшие травы для оздоровления печени и желчного пузыря

✓ Мята

✓ Бессмертник

✓ Одуванчик (корень)

✓ Зверобой

✓ Ясменник

✓ Пастушья сумка

✓ Горец (спорыш)

✓ Чистотел

✓ Полынь

✓ Кора крушины

✓ Кукурузные рыльца

...

Предупреждение

Если у вас диагностированы серьезные заболевания печени и желчного пузыря (особенно желчнокаменная болезнь), то вам необходимо находиться под наблюдением врача. Одновременно с этим полезно принимать настои/отвары целебных растений, способствующих очищению и укреплению печени и желчного пузыря. Проконсультируйтесь с врачом, он подскажет, какие из трав лучше всего принимать в каждом конкретном случае.

Травы можно принимать по отдельности или в виде сбора. Настой/отвар надо принимать натощак, за полчаса до еды. Пить в теплом виде, глоточками.

Самыми полезными для печени и желчного пузыря являются настои/отвары с горьким вкусом. Они стимулируют деятельность этих органов, расширяют их протоки и тем самым облегчают их очищение.

7. Мертвая вода при «поломках» системы кроветворения

Если у вас имеются следующие симптомы: вялость, утомляемость, головная боль, чрезмерное стремление к острой и соленой пище, ломкость и искривление ногтей, выпадение волос, бледность, сердцебиение, одышка при физической нагрузке, то это свидетельствует о нарушениях системы кроветворения. Все эти признаки говорят об анемии (малокровии), уменьшении количества гемоглобина, снижении уровня эритроцитов в крови.

В этом случае вам помогут настои и отвары целебных трав, указанных ниже.

Лучшие травы для исцеления системы кроветворения

✓ Крапива

✓ Рябина

✓ Шиповник

✓ Облепиха

✓ Календула

✓ Одуванчик

...

Предупреждение

Прошу вас не пренебрегать советами гематолога при проблемах кроветворения. Позитивную динамику могут показать только лабораторные анализы; как бы ни улучшалось ваше субъективное самочувствие, пожалуйста, проверяйте свои ощущения клиническими исследованиями.

Противопоказаний для приема этих трав нет.

Настои и отвары готовятся так же, как указано выше. Их надо пить по 1 стакану в день, натощак, за полчаса до еды.

Попутно добавлю, что при малокровии (анемии) и других болезнях кроветворения прекрасные результаты дает ежедневное питье натуральных овощных и фруктовых соков. Лучше всего, если они будут свежевыжатыми. Но если такой возможности нет, то можно пить и покупные, но выбирайте только стопроцентные натуральные соки без добавления сахара, лимонной кислоты и пр.

Лучшие соки для оздоровления системы кроветворения

✓ Морковный

✓ Свекольный

✓ Яблочный

✓ Гранатовый

✓ Малиновый

✓ Березовый

✓ Сок редьки

✓ Сок дыни

✓ Сок земляники

...

Предупреждение

Свекольный сок обладает сильными дубящими свойствами, поэтому его надо пить только в смеси с другими (яблочным, морковным). Количество свекольного сока должно составлять 1/3 от общей дозы (например, 35 г морковного + 35 г яблочного + 35 г свекольного сока).

Сок надо пить трижды в день, по 0,5 стакана, перед едой.

8. Мертвая вода при «поломках» мочеполовой системы [1]

Если у вас имеются неполадки мочеполовой системы (у женщин это заболевания матки, влагалища, придатков, яичников, у мужчин – болезни предстательной железы, мочевого пузыря, семявыводящих протоков), то чаще всего они бывают вызваны венозным застоем в малом тазу. Чтобы оздоровить органы малого таза, применяйте настои и отвары целебных растений, указанных ниже.

При наличии серьезных диагностированных заболеваний органов малого таза необходимо наблюдение врача.

Лучшие травы для исцеления органов малого таза

✓ Валериана

✓ Хмель

✓ Зверобой

✓ Девясил

✓ Ромашка

✓ Тысячелистник

✓ Горец (спорыш)

✓ Пастушья сумка

✓ Крапива

✓ Мелисса

✓ Мята

✓ Календула

✓ Калина

✓ Подорожник

...

Предупреждение

Снова предупреждаю вас, дорогие читатели: не забывайте при любых хронических болезнях наблюдаться у специалистов! Я даю вам отличные методики самоисцеления, но, к сожалению, не существует проверенных временем способов диагностики текущих состояний человека; тут ничего нет вернее свое временно проведенных анализов, лабораторных исследований.

Приготовление настоев и отваров аналогично описанному выше. Травы можно применять по отдельности, но лучше в виде сбора. Состав сбора рекомендуется варьировать, заменяя одни травы другими. В этом случае действие растений будет многосторонним.

Дневная доза приема настоя/отвара – 1 стакан. Пить надо в теплом виде, натощак, за полчаса до еды.

Противопоказаний для применения этих трав нет.

9. Мертвая вода при «поломках» органов зрения

Если у вас имеется близорукость, сухость слизистых оболочек век, воспаление роговицы, конъюнктивит, быстрая утомляемость глаз, то вам помогут целебные растения, указанные ниже.

Лучшие травы для оздоровления зрения

✓ Черника

✓ Очанка

✓ Пырей

✓ Портулак

✓ Шиповник

✓ Клевер красный

✓ Аир

✓ Крапива

✓ Лавровый лист

✓ Фенхель

✓ Василек

✓ Календула

...

Предупреждение

Меня часто спрашивают, что лучше – «живые» черника и морковь, их сок или их экстракты в виде таблеток.

Конечно же, лучше содержащие воду субстанции! Еще раз повторяю: именно вода – универсальный носитель информации; она содержится во фруктах, ягодах, овощах, их соках – и ее практически нет в таблетках. Думаю, выводы вы сделаете сами.

Приемы приготовления настоев и отваров указаны выше. Пить ежедневно натощак. За полчаса до еды. Суточная доза – 1 стакан. Можно принимать травы по отдельности, меняя их. Это поможет вам определить, какая из них помогает вам лучше всего. Или можно принимать их в сборе.

Противопоказания для приема перечисленных трав отсутствуют.

Попутно хочу порекомендовать вам есть ягоды черники и пить морковный сок. Они издревле используются для повышения остроты зрения. Оба продукта способствуют обновлению сетчатой оболочки глаза, увеличивают поле зрения, уменьшают усталость глаз.

Дневная доза свежевыжатого морковного сока – 1 стакан. Пить его надо тоже натощак, за полчаса до еды.

Чернику нужно есть в летний сезон, дневная доза – 200 г ягод.

10. Мертвая вода при «поломках» иммунитета

Если у вас проявляются симптомы снижения иммунитета (частые простуды, гаймориты, бронхиты, герпес, фурункулы, увеличение лимфатических узлов, увеличение селезенки, аллергия), то для его восстановления употребляйте настои/отвары целебных растений, указанных ниже. Их регулярный прием приводит к отличным результатам.

Противопоказаний для приема данных настоев и отваров нет.

Лучшие растения для подъема иммунитета

✓ Женьшень

✓ Элеутерококк

✓ Шиповник

✓ Рябина

✓ Сосна

✓ Ель

✓ Пихта

✓ Можжевельник

✓ Лимонник

✓ Тимьян

✓ Сабельник

✓ Лаванда

✓ Чабрец

✓ Малина

✓ Солодка

...

Предупреждение

Подозревая у себя иммунные проблемы, обязательно пройдите клиническую диагностику, посоветуйтесь с иммунологом. Можно ли применять мертвую воду для восстановления иммунитета, не проконсультировавшись со специалистом? Безусловно, да. Можно ли ограничиться только ею, положившись на достижения традиционной народной медицины? Конечно, нет: пока у вас нет диагноза и лабораторных данных о течении болезни и ходе выздоровления, считайте, что вы тычете пальцем в небо, применяя то или иное средство самоисцеления.

Все растения из этого списка повышают иммунитет. Но особо хочу сказать о сосне, ели, пихте. Эти растения обладают мощными восстанавливающими свойствами. Кроме того, они растут повсеместно, поэтому их легко можно заготовить самостоятельно. Для лечения используются молодые иглы и почки. Когда весной или в начале лета вы будете гулять в лесу или парке, то собирайте молодые побеги на концах ветвей (они выделяются своим нежно-зеленым цветом). Затем хорошенько высушите их и пейте настои всю зиму. Высокий иммунитет будет обеспечен.

Способ приготовления настоя/отвара и доза приема такие же, как выше.

11. Мертвая вода при «поломках» лор-системы [2]

При заболеваниях лор-системы (насморк, ангина, боли в горле и т. п.) принимайте настои и отвары целебных растений, указанных ниже. Они облегчают симптомы заболевания и помогают организму справиться с ним.

Лучшие растения для оздоровления уха-горла-носа

✓ Шалфей

✓ Эвкалипт

✓ Ель

✓ Сосна

✓ Пихта

✓ Базилик

✓ Липа

✓ Примула

✓ Можжевельник

✓ Лаванда

✓ Смородина

✓ Бузина

✓ Алтей

...

Предупреждение

При серьезных заболеваниях лорорганов, особенно если это сопровождается высокой температурой и гнойными выделениями, обязательно обратитесь к врачу.

Травы можно использовать по отдельности, но лучше в виде сбора. Способы приготовления настоев и отваров, а также суточная доза приема указаны выше.

11 способов получения живой воды

Живая вода – это вода, заряженная словом на передачу энергии здоровья. Мертвая вода «сращивает поломки» (то есть устраняет повреждения), а живая – перезапускает работу пораженных органов и систем.

Цикл ее применения такой же, как мертвой, только зеркальный: если мертвую воду надо пить натощак, то живую – перед сном. Дневная доза – 1 стакан.

...

КАК ЗАГОВАРИВАТЬ ВОДУ

Уединитесь, выключите телефон и телевизор. Процесс заговаривания и питья воды должен происходить в тишине и покое, вторжение посторонней информации недопустимо.

Налейте талую воду в стакан. Возьмите его в руки и произнесите целительный настрой (можно вслух или про себя). Тексты целительных настроев для каждого конкретного случая даны ниже.

Живую воду надо пить, полностью сосредоточившись и глубоко веря, что она непременно окажет свое целительное действие. Уверенность в результате в данном случае очень важна.

К живой воде нельзя добавлять никакой другой информации. Нельзя читать книги, смотреть телевизор, разговаривать по телефону – как только выпьете живую воду, нужно ложиться спать. Только тогда она сможет оказать свое целительное действие.

1. Живая вода для восстановления сердечно-сосудистой системы

Настрой на исцеление сердечно-сосудистой системы

Водичка, водичка, исцели мое сердце,

Сделай его сильным, здоровым, выносливым,

Сделай, чтобы оно билось ровно, спокойно, ритмично.

Пусть с каждым днем мое сердце становится все здоровее.

Спасибо за исцеление!

Да будет так!

Через полчаса-час после ужина заговорите воду (это надо делать непосредственно перед питьем). Выпейте ее прямо перед сном.

2. Живая вода для восстановления дыхательной системы
Настрой на исцеление дыхательной системы
Водичка, водичка, исцели мои бронхи и легкие,

Сделай их молодыми и здоровыми,

Очисти и укрепи их.

Пусть мои бронхи и легкие свободно дышат.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
После ужина тщательно прополощите полость рта. Прокашляйтесь, чтобы удалить скопившуюся мокроту.

Перед тем как заговаривать воду, откройте форточку и сделайте несколько медленных и глубоких вдохов и выдохов. После этого заговорите воду и выпейте ее. Затем ложитесь спать.

3. Живая вода для восстановления желудочно-кишечного тракта
Настрой на исцеление желудочно-кишечного тракта
Водичка, водичка, исцели мой желудок/кишечник,

Очисти и восстанови его,

Пусть он хорошо переваривает пищу,

Пусть усваивает полезное и выводит ненужное.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
Ужин должен быть легким и состоять из продуктов, которые быстро перевариваются, не оставляя чувства тяжести. Это могут быть фрукты или молочные блюда (творог, кефир), если вам они разрешены.

Через полчаса-час после ужина заговорите воду, выпейте ее и отправляйтесь спать.

4. Живая вода для восстановления костно-хрящевой системы
Настрой на исцеление костно-хрящевой системы
Водичка, водичка, исцели мои кости и суставы,

Пусть они будут крепкими и здоровыми,

Пусть они будут гибкими, молодыми и выносливыми.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
Через полчаса-час после ужина наговорите настрой на талую воду, выпейте ее и ложитесь спать.

5. Живая вода для восстановления почек
Настрой на исцеление почек
Водичка, водичка, исцели мои почки,

Очисти их и восстанови,

Промой их протоки, выведи прочь все ненужное,

Пусть мои почки станут сильными и здоровыми.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
В этом случае лучшими блюдами для ужина являются фрукты, творог, кефир, свежевыжатые соки, минеральная вода. Соленые, копченые, жирные, жареные продукты исключаются.

Через полчаса-час после ужина наговорите целительный настрой на талую воду и выпейте ее. После этого сразу ложитесь спать.

6. Живая вода для восстановления печени и желчного пузыря
Настрой на исцеление печени и желчного пузыря
Водичка, водичка, исцели мою печень и желчный пузырь,

Сделай так, чтобы они очистились,

Промой их протоки, раствори все ненужное и выведи вон,

Пусть моя печень и желчный пузырь будут крепкими и здоровыми.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
Ужин должен быть легким. Лучше всего употреблять отварные овощи, заправленные оливковым маслом, фрукты, соки, минеральную воду, зеленый чай. Жирная, копченая, жареная, консервированная пища запрещена.

Через полчаса-час после ужина заговорите воду, выпейте ее и отправляйтесь спать.

7. Живая вода для восстановления системы кроветворения
Настрой на оздоровление системы кроветворения
Водичка, водичка, очисти мою кровь,

Сделай ее молодой и здоровой,

Пусть каждый день моя кровь обновляется и улучшается.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
В этом случае на ужин лучше всего есть яблоки, гранаты, гранатовый сок, салат из морской капусты, красную икру и другие продукты, полезные при анемии.

Через полчаса-час после ужина наговорите настрой на талую воду, выпейте ее и ложитесь спать.

8. Живая вода для восстановления мочеполовой системы
Настрой на исцеление мочеполовой системы
Водичка, водичка, исцели мои мочеполовые органы,

Сделай их сильными и здоровыми,

Пусть они хорошо работают,

Пусть они будут крепкими и молодыми.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
На ужин ешьте фрукты, отварные овощи, нежирные молочные продукты. Запрещено все жирное, соленое, копченое, жареное, приправленное острыми специями.

После ужина наговорите настрой на талую воду, выпейте ее и отправляйтесь спать.

9. Живая вода для восстановления органов зрения
Настрой на исцеление глаз и улучшение зрения
Водичка, водичка, исцели мои глаза и укрепи зрение,

Пусть мои глаза будут молодыми и здоровыми,

Пусть они хорошо видят вдали и вблизи.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
Перед ужином умойтесь и протрите глаза кубиками льда из морозилки (лед тонизирует их, снимает усталость).

После ужина заговорите воду, выпейте ее и ложитесь спать.

10. Живая вода для восстановления иммунитета
Настрой на повышение иммунитета
Водичка, водичка, сделай меня сильной, крепкой и энергичной,

Прогони все болезни,

Поставь перед ними крепкий заслон.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
На ужин ешьте фрукты с высоким содержанием витамина С (апельсины, мандарины, грейпфруты), курагу, чернослив, изюм, морепродукты. Пейте бифидокефир.

Через полчаса-час после ужина выпейте заговоренную воду и ложитесь спать.

11. Живая вода для восстановления лор-системы
Настрой на оздоровление лор-системы
Водичка, водичка, исцели мои нос и горло,

Раствори все ненужное и выведи вон,

Пусть они будут крепкими, чистыми и здоровыми.

Спасибо за исцеление!
Да будет так!
Перед ужином хорошенько прополощите полость рта, очистите нос от выделений. Через полчаса-час после ужина наговорите талую воду, выпейте ее и отправляйтесь спать.

Секрет 2 Экспедиция: предпосылки, целеполагание, сборы

Вода – особая субстанция

Часто ли мы обращаем должное внимание на те предметы, которые окружают современного человека в повседневном быту? Например, вода. Мы привыкли к тому, что она буквально повсюду: стоит повернуть кран ванной или на кухне, как польется вода в нужном нам количестве и, хочется надеяться, качестве, хотя это последнее часто нас разочаровывает. Но нельзя забывать, что с самых давних времен человечество считало воду необычным веществом . Заговоренная вода, мертвая вода, живая вода… Считалось, что с помощью специальной воды можно омолодиться, вылечиться, решить любые свои проблемы.

Совсем недавно один японский исследователь рассказал миру о кристаллической решетке воды, ее структуре, которая меняется под воздействием разных энергетических посылов. Он воздействовал на воду, потом быстро замораживал ее и исследовал через электронно-лучевой микроскоп образовавшиеся ледяные кристаллы.

Выяснилось, что если говорить над водой добрые слова, причем от всего сердца, ледяные кристаллы (снежинки) имеют идеально правильную форму. А если браниться, воздействовать на воду ненавистью, то тогда вместо прекрасных снежинок под действием холода образуются бесформенные ледяные кляксы.

Из этого вывели, что вода является сверхпроводником, чутко реагирующим на любые эмоционально окрашенные ситуации.

Японский исследователь выдвинул тезис о необходимости экологичного отношения к воде как к матрице мироздания и выразил надежду, что человечество остановит продукцию ненависти и прочих негативных чувств, от которых приходит в ужас даже вода.

С легкой руки японского профессора научный мир нашей планеты понял, что вода – это не просто проводник, а так называемый «сверхпроводник». Смело можно утверждать следующее: вода является уникальной субстанцией, способной концентрировать, сосредоточивать в себе не только материальные вещества (скажем, соль или сахар), но и вещества из мира идей и чувств: наше настроение, наши умозаключения, наши сердечные радости и трудности . Все это и многое другое вода в изобилии готова принимать в себя и хранить для нас и наших близких. В принципе, такого рода свойствами обладает любая вода, даже водопроводная.

В чем же суть сверхпроводимости воды? Как известно, на Земле вода входит практически в любые субстанции, она – основа жизни на нашей планете. Ткани человека в среднем состоят из нее на 70 процентов (в детстве – больше, в старости – меньше); у животных и растений – похожая ситуация. Вода содержится в почве, вода проливается дождем и просыпается снегом с неба, вода обтекает сушу океанами, морями, реками, озерами. Наверняка вы помните со школы о круговороте воды в природе. Всем известно, что жизнь вышла из воды, которой на планете когда-то было еще больше, чем теперь; всем известно, что человек без воды сможет прожить не больше трех – пяти дней. Получается, что вода – это универсум для нас, землян. Это то изначально нейтральное вещество, которое входит в любые структуры и трансформируется согласно заказу и функциям этих структур.

Вода в море и вода в организме человека, конечно, не одинакова. И все-таки это вода! Если «стереть» с морской воды информацию о том, что она вода морская, а с воды из организма человека – что она вода из организма человека, получится идентичная субстанция, «просто вода» (я так называю ее для удобства).

«Просто воды» в природе нет. Любая вода, вступившая во взаимодействие с какими-либо структурами (оказавшись в человеческом теле, пройдя через почву, выпарившись в верхние слои атмосферы, пройдя через деревья и травы, омыв разные континенты), впитывает их информацию. Это отражается на так называемой энергоинформационной решетке воды, ее структурном каркасе, матрице. Эту решетку и изменения в ней можно увидеть под микроскопом, заморозив воду (чем и занялся уже упомянутый мною японский ученый).

Забегая вперед, скажу, что лабораторные исследования – далеко не единственный метод наблюдения за водой. Люди умели «видеть» структуру воды, читать ее послания еще задолго до изобретения и широкого распространения высокоточных приборов. Информация, которую несет вода, многослойна. Старые информационные пласты постепенно истончаются; чем пласт новее, тем более он актуален. Попадая в организм человека, вода извне вступает в информационное взаимодействие с его «внутренней» водой. Так происходит «запись» важнейших информационных моментов. Обычно мы используем проводниковую способность воды пассивно, не задумываясь о смысле происходящего, автоматически считывая и записывая новую информацию. Однако можно осмысленно записывать свои «послания» на воду.
Природа предусмотрела отличный механизм «сброса» негативной информации.
Вода, проходя естественный круговорот, подвергается замерзанию в высших слоях атмосферы, в результате обнуляется ее матрица. Не будь этого, у человечества не было бы шансов выжить. Земля давно бы уже опустела, если бы весь накопленный за миллионы лет существования планеты негатив не стирался таким простым и естественным способом. Однако обнуление матрицы воды происходит не так часто, чтобы можно было избежать эпидемий, войн, жутких природных катаклизмов. Все события такого рода напрямую связаны с искажениями энергоинформационной структуры воды и его последствиями.

Японец открыл… велосипед

Итак, мы убедились, что не всякая вода заранее готова нас облагодетельствовать; более того, в окружающем мире можно встретить и такую воду, которая принесет в себе что-то нехорошее. Как разобраться в природе той воды, что нас окружает , той воды, которую мы используем в быту ежедневно – берем из-под крана или покупаем в магазине? Институт традиционной медицины, находящийся в Санкт-Петербурге и руководимый мною – потомком целителей из рода Блаво, – довольно давно занимается исследованием структурных особенностей и системных закономерностей разнообразных видов воды. Изучение данной субстанции и привело меня и моих коллег из нашего Института к очевидному выводу: открытие японского исследователя в строгом смысле нельзя назвать именно открытием. И в более давние времена наши предки знали или, по крайней мере, догадывались о сверхпроводниковых свойствах воды.

Когда вода исцеляла

Если мы обратимся хотя бы только к русской истории, то убедимся, что очень часто вода использовалась в целебных целях. Хорошо известен факт, как в битве на Куликовом поле раненный копьем в грудь воин Алексей по прозвищу Мирославец был исцелен монахом, который набрал воды из родника, помолился над ней и окропил ею рану бойца. На глазах у целого отряда Мирославец встал как ни в чем не бывало и вновь был готов к сражению, хотя до этого рана его казалась смертельной. Другой пример связан со временем правления Петра Великого. На строительстве новой имперской столицы царь самолично руководил прокладкой дороги по болотистой почве. Там, где не могли пройти лошади, груз несли люди. И вот одного из крестьян, тащившего вместе с прочими работниками тяжелую телегу, внезапно затянуло под колесо – несчастного буквально переехало пополам, он потерял сознание. Подоспевший Петр достал из кармана продолговатую бутыль, вынул тугую пробку и насильно влил содержимое бутыли в горло умирающему крестьянину. Свидетелями того случая стали как крестьяне, делавшие дорогу, так и бояре, вместе с государем руководящие работой. И все видели воочию, как крестьянин пришел в себя, как – о чудо! – из раны его перестала литься кровь, а сам он буквально через час смог продолжить работу. Имя исцеленного крестьянина история не сохранила. Однако есть свидетельство того, что в ответ на вопрос о содержимом бутыли Петр сказал: это простая вода, привезенная им из Голландии, где не раз приходилось ему наблюдать целебные свойства именно этой воды. И третий исторический пример, которым хочу поделиться с вами. Великому русскому поэту Федору Ивановичу Тютчеву судьба еще в юности приготовила страшный удар – в восемнадцать лет поэт тяжело заболел. Лекари пытались ставить диагноз, назначали лекарства, но ничего не помогало. И вот уже близкие решили, что дни Федора Ивановича на этой земле сочтены – так плохо чувствовал себя гений. Однако спасла Тютчева его двоюродная тетка, неожиданно приехавшая в имение из Берлина. Тетка привезла с собой склянку с водой, которую получила от одного итальянца, гостившего у нее в Германии. Стоило Тютчеву выпить ложечку привезенной теткой воды, как хворь прошла. На следующий день поэт не просто ощутил себя выздоровевшим, а смог самостоятельно дойти до уездного города, где привел в явное смущение одного лекаря, который до этого пытался пользовать барина английскими пилюлями и местными пиявками. Как известно, прожил Федор Иванович Тютчев долгую жизнь.

Я привел лишь три примера; а есть множество других не только в русской, но и в мировой истории. Замечу только, что все подобные примеры очевидным образом связаны единой идеей: исцелением при помощи воды.

Между тем вода обладает не только сугубо лечебными свойствами. Мы знаем, что она – уникальный сверхпроводник. Как раз это и позволяет воде в полной мере «заряжаться» исцеляющими материальными частицами. Сверхпроводимость воды делает ее самым, пожалуй, достоверным носителем информации из всех существующих в мире природных материалов. Случаи использования воды как сверхпроводника

Вода способна хранить в себе сведения, которых никакой другой материал просто не выдержит. До наших дней дошли способы передачи посланий через воду. Я напомню несколько случаев, которые хорошо известны, но в очень малой степени изучены.

Так, например, историки давно доказали, что знаменитая переписка императрицы Екатерины II с французским мыслителем и писателем Вольтером велась не только письменно, но и при помощи специально подготовленной самим Вольтером воды. Более того, как раз самая важная и часто секретная информация передавалась от философа к царице и обратно только через эту воду. Такой способ помогал сохранять тайну необычной переписки. К сожалению, ученые пока не смогли реконструировать те сведения, которыми обменивались Екатерина и Вольтер через воду.

Второй пример не менее известен. Долгое время боеспособность и непобедимость армии Наполеона держалась, помимо прочего, на стремительности и точности передачи сведений от командующего в армию и обратно. И связь эта во избежание перехвата противником осуществлялась при помощи воды, специально приготовленной одним парижским аптекарем. Технически, если верить свидетельству одного из участников тех давних событий, выглядело это так: император склонялся над ведерком с небольшим количеством воды и что-то шептал. После этого ведро крепко-накрепко закрывалось и специально обученный курьер вез воду адресату – например, генералу Дарю. Адресат получал ведерко с водой, бережно снимал плотную матерчатую крышку, а затем наполнял водой с самого дна деревянный стаканчик, изготовленный, как говорили, где-то на Балканах местным умельцем из цыган. Немедленно адресат выпивал воду из стаканчика, после чего мог слово в слово воспроизвести приказ Наполеона. Вы, конечно, спросите, в чем специфика секретности такой информации? Ведь всякий, в том числе и враг, может эту воду выпить и получить тайные сведения. Отнюдь. Дело в том, что специфика описанной выше передачи информации в том и заключается, что достоверно реконструировать ее может только и исключительно тот, кому она предназначается при формировании отправителем. То есть если бы ведерко с посланием Наполеона к генералу Дарю попало в чужие руки, а вода – в чужой рот, то информация не была бы считана; даже, и это более чем вероятно, разведчик получил бы таким образом совершенно иную, ложную информацию. (Кстати, некоторые историки склонны объяснять поражение Наполеона в России как раз тем, что за долгие дни похода информационная вода у императора закончилась; доставить же ее из Парижа не было никакой возможности. В итоге была нарушена отработанная годами связь между Наполеоном и подразделениями его армии, результатом стала невозможность ведения полноценных боевых действий, отступление и крах некогда великой армии.)
Описанные свойства воды как сверхпроводника активно использовались в нацистской Германии. Разумеется, практически все, что касалось этого, как и многих других направлений в научной деятельности Третьего рейха, было и до сих пор остается строго засекреченным. Однако именно заряженная специальным образом вода, воздействующая на немецких граждан, которые эту воду пили и которой умывались, во многом поспособствовала тому, что в тысяча девятьсот тридцать третьем году на выборах в рейхстаг победила национал-социалистическая партия Адольфа Гитлера. При помощи заряженной воды немецкие спортсмены одерживали победы на берлинской Олимпиаде в 1936 году. Наконец, длившееся не один год победное шествие армии Гитлера по Европе некоторые специалисты по новейшей истории связывают с тем, что и среди высших офицеров, и среди солдат была введена необходимая ежедневная доза воды, благодаря которой немецкий воин делался если не непобедимым, то уж точно смелым и сильным. Было известно, что эта вода привозится с родины самого фюрера – из города Браунау. И только проведенная в 1942 году специальная совместная операция разведок СССР и США ликвидировала источник этой воды, подорвав боеспособность армии Гитлера. Однако немецкие ученые, потеряв воду из Браунау, не опустили руки, а начали искать такую же – вот только поиски их, к счастью всего человечества, не увенчались успехом.
...

ЦЕЛЕБНАЯ ВОДА – ОТКУДА?

Думаю, что теперь мы можем смело утверждать: понастоящему целебной может быть лишь вода из особых источников. Судите сами. Алексей Мирославец был исцелен водой, которую монах набрал из вполне конкретного источника близ поля Куликова. Петр Великий привез лечебную воду из Голландии. Тетушке Тютчева в Берлин склянку доставил некий итальянец. Воду для переписки с Екатериной II специально готовил сам Вольтер. Для Наполеона вода готовилась парижским аптекарем. Гитлер и его сподвижники получали воду из конкретного источника с родины Фюрера – города Браунау. И все другие многочисленные примеры использования воды в целебных, информационных и прочих целях стопроцентно указывают на то, что вода для всего этого бралась из вполне конкретных мест – либо прославленных в веках, либо открытых пытливыми умами исследователей. А кроме того, найденная, обретенная вода практически во всех случаях подвергалась специальной обработке, секреты которой знали очень немногие. Откуда пошли эти знания?

Кто на самом деле открыл свойства воды

Умение обращаться с водой – это древнее искусство . Первыми пользоваться благами воды как сверхпроводника научились наши так называемые прапредки, представители працивилизаций – атланты и лемурийцы. Те, кто прямо или косвенно занимался проблемой сверхпроводимости воды, обнаруживали древность метода ее использования и навыков поиска ее источников. Это искусство было распространено в Азии: на севере Индостана, в Индокитае, на Ближнем Востоке.

Всерьез заняться поисками аутентичной воды или, по крайней мере, сведений о ней меня подвигло одно из писем, которое было обнаружено моим другом, известным петербургским профессором-испанистом Александром Федоровичем Белоусовым – мы познакомились во время моей давней экспедиции в Гималаи. Оказалось, что Александр Федорович принадлежит к немногочисленной касте так называемых долгожителей, слушателей музыки камня. Прожитые годы сделали Белоусова мудрым. Именно он, находясь в немецком замке Вевельсбург, в числе прочих документов, оставшихся от Аненербе, штаб-квартира коей находилась как раз в Вевельсбурге, обнаружил бумагу, которая заинтересовала и меня, и моего старого друга и коллегу, ученого Мишеля Мессинга, его дочь Алексию, ее мужа Петровича – бывшего полковника госбезопасности – и журналистку Настю Ветрову, то есть всю нашу дружную команду профессионалов, занимающихся поиском таинственных артефактов прошлых цивилизаций и тем самым помогающих сделать жизнь людей на этой Земле дольше, лучше, прекрасней.

Белоусовские умозаключения

Я решил встретиться с Александром Федоровичем, чтобы обсудить возможные исторические интерпретации этого документа. Мы сидели у него дома на Петроградской стороне Петербурга, пили любимый белоусовский чай, который он сам умудрялся выращивать на своей даче на Карельском перешейке, и беседовали, глядя на ксерокопию «Расшифровки докладной записки агента № 320».

– Александр Федорович, – обратился я к своему товарищу, – есть ли хоть какие-то сведения о том, что стало с автором этой записки в дальнейшем?

– Я, дорогой Рушель, сразу после вашего звонка поднял свой архив и обнаружил кое-что.

– Что же? Не томите меня, Александр Федорович, ведь вы же понимаете, что именно сейчас для меня, да и для всех нас, крайне важно понять не только сущность того события, но и место, куда была направлена экспедиция Аненербе.

Тут Белоусов достал тоненькую папку, из которой выудил листок. На нем была нарисованная от руки карта без каких бы то ни было буквенных обозначений.

...

ВЕВЕЛЬСБУРГСКОЕ ПИСЬМО

Приведу документ, найденный Белоусовым в Вевельсбурге, целиком. Хочу предупредить: в документе не содержалось никаких указаний на место его происхождения. Мы уверены, что это Азия.

Расшифровка докладной записки агента № 320 Довожу до вашего сведения, что искомое нами озеро пока что не обнаружено. Однако косвенные свидетельства местных жителей вселяют надежду на то, что озеро это где-то совсем близко от нашего пути. В одной из здешних деревень практикуется водяная почта: с незапамятных времен крестьяне этой деревни общаются с монахами ближнего монастыря при помощи воды, взятой из небольшого колодца на окраине деревни. Существует предание, что колодец этот связан подземным каналом с тем самым озером, которое мы ищем. Мы взяли пробу воды из колодца: как показал тест на вместимость информации, вода эта обладает явно повышенной способностью (если сравнивать с водой из другого колодца той же деревни) к сохранению и передаче самых разных сведений: не только сугубо вербальных, но и паравербальных и даже невербальных: жестов, мимики, интонации… Вместе с тем проводимость этой воды, будучи, конечно, неординарной, не является все же сверхпроводимостью. Вероятнее всего, пока вода идет от искомого нами озера по подземному каналу к этому колодцу, она утрачивает часть тех способностей, которыми обладает изначально. Из этого следует, что это не та вода, что мы ищем, то есть поиски сверхводы должны быть продолжены. Завтра утром мы выступаем дальше в горы. Направление пути укажет нам местный проводник. Озеро где-то близко.

Такой документ показал мне Белоусов, когда мы несколько лет тому назад вернулись из экспедиции в Бирму. Александр Федорович дал сравнительно точную датировку этой расшифровки – март 1943 года. Вот только место, откуда был послан оригинал шифрограммы, равно как и способ ее передачи, и имя того, кто скрывается под псевдонимом «агент № 320», нам тогда обнаружить не удалось. Впрочем, мы не были этим особенно заинтересованы – я и мои коллеги были на тот момент заняты несколько иными делами, нежели поиск аутентичной воды [3] . Однако теперь, когда в сфере наших интересов оказались уникальные свойства воды как сверхпроводника, та давнишняя расшифровка стала актуальной.

– Здесь, Рушель, изображена та местность, по которой и шла экспедиция Аненербе в поисках сверхпроводящей воды. Как видите, на карте нет ни одного названия, а потому точно идентифицировать географическое расположение поисков вряд ли возможно. Однако прошу вас обратить внимание вот на эти черные полосы и полукружья. Как вы считаете, Рушель, что это?

Пока я собирался с мыслями, чтобы ответить, Александр Федорович ответил за меня – видимо, ему не терпелось поделиться со мной всеми известными ему фактами. Белоусов паузу не держит в принципе, хотя при этом обожает задавать вопросы, на которые, правда, тут же сам и отвечает:

– Это, дорогой Рушель, горы…

В тоне Александра Федоровича, который в скором времени собирался отметить свой 135-летний юбилей, чувствовалась снисходительность пожилого дядюшки, участвовавшего в Бородинском сражении, к племяннику-несмышленышу, однако такая коммуникативная позиция меня ничуть не смущала.

– А что нам это дает? – спросил Белоусов, чтобы тут же ответить на свой же вопрос. – А дает нам это, что искать стоит в тех краях, где есть горы. И кстати говоря, горы не низкие. Гляньте, Рушель, сколь сильно отличается плотность окраса вот этих полукружий и вот этих…

Действительно, то, что Белоусов назвал плотностью окраса, различалось в пределах карты очень сильно. Несложно было понять, что это означает степень разницы между низом горы и ее вершиной.

– Таким образом, – продолжил Белоусов, – объект поиска локализуется какими-то очень высокими горами. Только вот высоких гор на карте мира ох как много: это могут быть и Альпы, и Кордильеры, и Гималаи, и Кавказ… Куда только немцев в годы войны не носило.

– Но мы ведь решили, Александр Федорович, что поиск воды велся, скорее всего, где-то в Азии, не так ли?

– Так-то оно так, но…

Тут Белоусов вновь потянулся к тонкой папке, откуда вытянул еще один листок.

– Это, – сказал Александр Федорович, – перевод еще одной записки из Вевельсбурга, которую я склонен связывать с деятельностью агента № 320.

И я прочитал:

Апрель 15. 1943.

В ответ на ваш запрос от 12 апреля сего года спешим уведомить в следующем:

1) Следы агентурной тройки, направленной в Чили, полностью потеряны, сведений от них нет больше месяца.

2) Поиски необходимых артефактов вынуждены признать несостоявшимися.
3) От дальнейших изысканий в районе Анд предлагаем отказаться.
– То есть, – продолжил Белоусов, когда я ознакомился с текстом, – интересующие нас поиски Аненербе велись, вероятнее всего, в Латинской Америке, а именно – в Чили. Во всяком случае, сопоставление дат – март и апрель 1943 года – убеждает нас в том, что речь идет об одной и той же экспедиции. Из этого следует, что если хотим мы добраться до сверхпроводимой воды, нам надлежит в ближайшие дни отправиться в Чили. А в Чили ли нам надо?

Белоусов завершил свою речь и торжественно посмотрел на меня, ожидая с моей стороны немедленного восторга и радостного согласия. Однако я не спешил радоваться и тем более соглашаться. Я не был уверен, что нам следует брать билеты на Сантьяго.

– Александр Федорович, – спокойно начал я, – вы уж простите меня великодушно, но мне представляется, что оснований для полета именно в Южную Америку, в Анды, недостаточно.

Неожиданно Белоусов не стал настаивать, а согласился со мной, сразу предложив еще один вариант направления поиска направления экспедиции:

– Я и сам не очень уверен в том, что это Чили. В Аненербе существовала своя система шифровок, так что это название могло значить все, что угодно. Давайте-ка, Рушель, свяжемся с Настей Ветровой, которая, пока мы с ней были в Вевельсбурге, некоторое внимание уделила специфике тамошних шифров времен Второй мировой войны.

Мы тотчас сели за белоусовский компьютер и бросили Насте письмо, в котором просили уточнить, что может значить Чили на тайном языке аненербевцев. Белоусов по своему обыкновению уселся ждать ответа перед горящим дисплеем. Это еще одна привычка моего друга наряду с вопросами, на которые сам же он тут же отвечает, – Александр Федорович почему-то считает, что все, кому он пишет по Интернету, непременно только тем и заняты, что сидят возле экранов и ждут писем, чтобы тут же на них отвечать.
И куда нам все же плыть? Я безуспешно в который уже раз пытался разубедить Белоусова, используя для этого возможность позвонить Насте хотя бы с просьбой посмотреть почту, но Александр Федорович упрямо смотрел на дисплей, где – 1:0 не в мою пользу, – почти сразу же появилось сообщение от Ветровой. И Настя нас не разочаровала:
Дорогие друзья!

В Вевельсбурге каждому ребенку известно, что в тайнописи Аненербе за словом «Чили» прячется слово «Азия». Так что полет в Америку отменяется. Куда летим?
Настя.
– Да, – многозначительно проговорил Белоусов. – И что теперь делать?

– Думаю, что нам следует каким-то образом проанализировать имеющиеся факты, чтобы понять, в какую часть Азии нам следует направиться. Разве нет?
– Постойте, Рушель, сами мы ничего не решим. Предлагаю подключить к мозговому штурму всю нашу бригаду.

Большой совет

Именно так мы и поступили, собравшись на следующий день уже в особняке Петровича. Опаздывал только Мишель Мессинг – отец Алексии и дважды дедушка. Впрочем, все уже привыкли к привычке Мессинга никуда и никогда не приходить вовремя, и его задержка даже не обсуждалась. Все смиренно ждали явления Мишеля. Хотя слово «смиренно» для нынешнего момента, равно как и для прошедших трех лет, не очень подходило к особняку Петровича. Причиной же этого «не-смирения» были дети Алексии и Петровича, внуки Мишеля и крестники Насти и Белоусова – близнецы Полька и Колька.

Полька и Колька – сущие индиго

Наблюдая за детьми хотя бы четверть часа, незнакомый человек мог бы решить, что они неадекватны. Вот и сейчас, стоило нам всем усесться вокруг стола в нижней гостиной особняка, как откуда-то словно ураган налетел Колька, проскакал по шкафу мартышкой, взорвал хлопушку над головой Белоусова, запустил в кошку огрызком яблока (животное даже не дернулось) и только после всего этого, получив легкий шлепок от отца, утихомирился на спинке кресла. И когда уже казалось, что наступила тишина и воцарился покой, в гостиную въехал украшенный клубными цветами петербургского «Зенита» трехколесный велосипед, на котором, звеня в звонок, восседала Полька. При этом Полька пела во все свое трехсполовинойлетнее горло:

Помню, помню мальчик я босой

В лодке целовался над волнами.

Девушка с распущенной косой

Мои губы трогала губами…

– Полина, сделай звук потише, – мягко сказала Алексия.

На что девочка запела еще громче:

Иволгу в осиннике вспугну,

Засмеюсь от счастья и заплачу…

Песня этими словами закончилась, но мы рано обрадовались, потому что дальше началось что-то невообразимое – Колька начал другую песню, а Полька немедленно ее подхватила:

Двадцать пятого числа сего месяца

Старый дворник во дворе у нас повесился…

Но не будем мы о нем вспоминать!

Дворник старый. Молодым вперед шагать!

Школа жизни – это школа капитанов.

Там я научился…

В этот момент дверь скрипнула, и в проеме показался мой друг Мишель Мессинг. Неугомонные детки сорвались с мест и ринулись к деду, которого, как мне казалось, почитали больше всех. Колька и Полька с двух сторон повисли на Мишеле, как бандерлоги на медведе Балу, и подняли такой визг, от которого мультяшный медведь немедленно бросился бы в пропасть. Мессинг, однако, строго посмотрел на внучат и посадил обоих на шкаф, по которому совсем недавно прыгал Колька.

– Там и сидите, – строго сказал дедушка.

Однако Колька и Полька лучше остальных знали, что строгость в голосе деда – напускная и прикрывает его природное добродушие. А мы за эти годы уверились, что внучка и внук для Мишеля – самые любимые существа на всем белом свете.

Воспитанием близнецов по большей части занималась Алексия. Сначала малышей пытались определить в ясли, но эта затея провалилась: в первый же день на мобильный телефон Алексии пришла категоричная эсэмэска: «Забирайте ваших детей!!!» Оказалось, что с самого утра близнецы вымазали манной кашей все стены в группе, а потом по традиции итальянского кино, которое так любит Петрович, подожгли кресло заведующей, в кабинет которой тайно пробрались. Стало ясно: детский питомник не для Польки и Кольки.

Алексия решила пригласить няню. От уважаемой питерской фирмы, занимающейся наймом нянь чуть ли не с советских времен, прислали старушку: бабу Надю, как она отрекомендовалась. Родители близнецов после происшествия в яслях настороженно отнеслись к педагогическим способностям бабы Нади, но все же отправились по своим делам, оставив Кольку и Польку на попечение бабушки-няни.

За весь день – не чудо ли! – ни Петрович, ни Алексия не получили ни одного звонка и ни одной эсэмэски, касающихся близнецов и их поведения. А когда с замиранием сердца переступили вечером порог дома, то увидели Кольку и Польку мирно лежащими в кроватках. Оказалось, что баба Надя играла с детьми в вытрезвитель: близнецы были пьяницами, а няня – милиционером, который забирал их на улице и укладывал на холодные топчаны под белые простынки. Днем же няня с близнецами тренировалась в области изобразительного искусства: на холодильнике при помощи магнитов, привезенных из путешествий родителями и дедом, были размещены шедевры живописи, изображавшие исключительно людей с непомерно большими носами. Колька называл их куроносыми. Оба ребенка были в полном восторге от няни. В последующие дни баба Надя увлекала близнецов все новыми и новыми играми, из которых Алексии больше всего запомнились игра в бомжей на Московском вокзале, которых забирает наряд милиции, и игра в драку фанатов «Зенита» с фанатами почему-то киевского «Динамо». После этой массовой драки температура поднялась у… няни. Холодильник же не успевал пополняться коллекцией куроносых – хорошо, что родители и дедушка близнецов много путешествовали и не забывали привозить из поездок магниты, крепко держащие разрастающуюся компанию. Две недели в особняке царила идиллия. Но однажды баба Надя пришла утром очень грустная. К печали всех, оказалось, что невестке няни предложили хорошую работу, а потому с завтрашнего дня баба Надя превращается в бабушку Надю. Вытрезвитель, вокзал и стадион переселяются в квартиру сына экс-няни – к трехгодовалому внуку Силантию, которому теперь предстоит украшать холодильник коллекцией куроносых. Колька и Полька ревели в голос, когда расставались с бабой Надей. Да и та, надо сказать, не скрывала слез…

После бабы Нади приходили другие няни от той же фирмы, но ни одна не могла выдержать и часа в обществе близнецов, воспитанных на куроносых идеалах медицинского вытрезвителя. Каждый день разгневанная няня звонила Алексии, и мамаша летела по петербургским пробкам домой, чтобы провести остаток суток в обществе Польки и Кольки. Стало понятно, что няни ситуацию не спасут, а потому Алексии пришлось переключиться на домашний режим работы и всерьез заняться воспитанием детей. Вечером к педагогическому процессу подключался Петрович.

Выходные же Колька и Полька проводили чаще всего с дедом или с кем-то из крестных – с Настей или с Александром Федоровичем. В такие дни детишки знакомились с Петербургом и окрестностями, а если погода не позволяла долго находиться на улице, все шли в музей, цирк или театр. Может быть, благодаря такому культурному воспитанию, а может быть, и еще по каким-то причинам, родители очень скоро стали замечать неординарность близнецов. Ни Алексия, ни Петрович не относились к тому типу родителей, которые в каждом поступке своих чад видят деяние, достойное гения. Наоборот, их отношение к детям было спокойным и критическим, что порой возмущало Мессинга, да и Белоусова.

Однако даже скептическое отношение к способностям близнецов менялось от того, что временами выдавали Колька и Полька. К трем годам оба умели писать и читать. И это бы ничего, но однажды Полька принесла Алексии целое стихотворение, написанное четырехстопным хореем с правильным чередованием женских и мужских клаузул; этот текст удивил даже недоверчивого Петровича:

Дождик прыгает по лужам.

Туча пляшет у окна.

Ждет она к себе подружек.

А кирпичная стена

Дремлет в запахе заката

Всем виденьям вопреки,

Потому что все ребята

В каплях дождика легки.

Так легки, что спорить можно

С притяжением земным.

И летать совсем несложно

Над двором им над своим.

Полька не только записала эти стихи, но и спела их маме, переложив на музыку очень понравившейся ей песни про «Крылатые качели» из фильма «Приключения Электроника».

И надо же так случиться, что в тот же день Колька, явно не желая отставать от сестры, показал зашедшему в гости дедушке аккуратный чертеж. Инженерно образованный Мишель взглянул на листок – и охнул от изумления: чертеж воспроизводил конструкцию винторезного станка, очень напоминающую аналогичный рисунок Леонардо да Винчи, но явно более совершенный.

С того дня и родители, и дедушка в душе уверовали в то, что Колька и Полька – не самые обычные дети. Те же не переставали удивлять старших. Полька, например, даже не заглядывая в сумку мамы, могла назвать все, что было в тот день куплено в магазине; или, не включая телевизор и не заглядывая в программу передач, сказать, что идет на том или ином канале. Колька же не только чертил, но и, пользуясь деталями, которые приносил Мессинг, конструировал то маленькую машинку, то вертолетик, то кораблик. И все они двигались при помощи простой пальчиковой батарейки!

В тот вечер, о котором я начал рассказ, уникумы-близнецы сидели на шкафу и молча ждали, когда взрослые начнут разговор. С самого начала меня не покидало ощущение, что именно им – детям – есть что сказать сегодня. Так и случилось.

Основной доклад и прения

– Друзья, – начал Белоусов, – все мы знаем, ради чего собрались здесь сегодня. Нам ясна цель возможной в ближайшем будущем экспедиции: поиск сверхпроводимой воды. Нам только не понятно, куда держать путь за этой водой. Удалось пока что выяснить, что зона поиска ограничена Азией; точнее, теми ее частями, которые общепризнаны горными. Но как локализовать географическую цель нашего путешествия?

На этот раз Александр Федорович не знал ответа на свой вопрос, а потому замолчал, ожидая ответных реплик.

– Помнится, в Бирме нас постоянно сопровождали горы, – робко заметил я.

– И в Гималаях, – добавил Петрович.

– Это места, где мы с вами были, дорогие коллеги, – взял слово Мессинг. – Но разве, простите меня за не очень уместную риторику, горы Азии ограничиваются местами наших странствий? Отнюдь. Судите сами: Памир, Кавказ, Алтай, горы на Японских островах… Надо ли продолжать?

Мессинг замолчал. Тишину рассеяла Настя:

– Не отправиться ли нам снова в Вевельсбургский замок? Ведь там еще море всяких неосвоенных бумажек осталось после нашего с Александром Федоровичем визита. Уж где-то и мелькнет, куда аненербевцев по воду носило в 43-м, а?

– Настенька, душа моя, – отвечал Мессинг, – если бы была стопроцентная уверенность в успехе работы в Вевельсбурге… Но согласитесь, моя хорошая, немцы столь изящны были в шифровках и тайнописи, что вряд ли, к сожалению, мы сможем в даже относительно короткие сроки приблизиться к пониманию того, куда была направлена та экспедиция 43-го года.

– Папа́, – Алексия, как всегда, в обращении к Мессингу делала ударение на последний слог, – что же тогда нам предпринять?

Колька и Полька делают ход конем

Мессинг молчал. Интересно, что и близнецы, явно переняв французский прононс Алексии, произносили слова «папа́» и «мама́» с ударением на второй слог. Именно Колька и Полька нарушили воцарившуюся во взрослом мире паузу. Начала, конечно, девочка:

– А я, а я знаю, что Настя нам с Колькой подарит на Рождество!

Настя густо покраснела.

– Ничего ты не знаешь! – Колька толкнул сестру так, что та чуть не слетела со шкафа.

Тогда Мишель подхватил обоих внучат и мягко опустил их по разные стороны стола. Кольку усадила к себе Алексия, а Польку взяла явно смущенная Настя, которая тут же спросила девочку:

– И что ты знаешь? И что я тебе и Кольке подарю?

– Не скажу, но знаю. Знаю, но не скажу, – набычилась Полька точь-в-точь так же, как ее отец.

– А знаешь, так скажи, – прокричал Колька, – потому что все равно не знаешь!

– А вот и знаю!

– А вот и не знаешь!

Колька рванулся от матери к сестре, но был на полпути остановлен Петровичем, который слегка шлепнул сына и усадил к себе на колени.

– Придется сказать, голубушка, – строго и в то же время очень ласково сказал внучке Мишель. – Нехорошо, сударыня, молчать, начав что-то высказывать.

Кто бы говорил! Ведь в мастерстве замолкать на самых кульминационных моментах речи Мессинг не знал равных. Однако в педагогических целях своим принципам можно и изменить. Если честно, я тогда не очень понимал, почему все взрослые уделили столь пристальное внимание этой реплике Польки. И все же…

– Знаю все равно… – Полькины глаза наполнились слезками.

Настя погладила малышку по голове:

– Скажи, зайчик, я не обижусь.

– Кольке заводной автобус, а Польке, – в минуты волнения девочка часто называла себя по имени в третьем лице, – красивую кожаную заколку в виде чемоданчика.

– Алексия! Ты проболталась! – воскликнула Настя. – Я же по секрету тебе сегодня в супермаркете сказала, а ты…

Теперь уже журналистка, как мне показалось, готова была зарыдать вместе с Полькой.

– Настенька, нет, – стала оправдываться Алексия, – я, признаться, про автобус запомнила, а вот про заколку запамятовала. Даже хотела переспросить тебя потом, что ты собираешься подарить Польке.

– Откуда же тогда она знает? – почти уже плача, проговорила Настя.

– Полина, – в трудные минуты (а такая, кажется, наступила) дедушка называл внуков полными именами, – скажи, солнышко, откуда знаешь ты про подарки?

– Мне вода сказала…

Вот так. Вот уже не думал, что из ребячьей болтовни вырастет то, что нас всех сейчас интересует в первую очередь. Слово «вода» прозвучало в гостиной особняка Петровича мощью вечевого колокола в Великом Новгороде, силой бубна шамана на берегу Байкала. Все мы замолчали. И только Александр Федорович прошептал, словно боясь спугнуть удачу:

– Расскажи…

Как вода Польке рассказала Настину тайну

И Полька, явно успокоившись, но и проникшись ответственностью момента, начала:

– Настя и мама́ пришли из магазина, а Колька чертил водяную мыльницу…

– Не мыльницу, а мельницу, – заверещал мальчик, пытаясь вырваться из крепких рук отца к Польке, чтобы физически доказать сестре разницу между этими двумя понятиями, но Петрович крепко держал сына.

– А я, – в нужные моменты Полька была мудрее брата и умела пропускать мимо ушей его нападки, – уже знала все равно, что в пакете мамином есть такая вода, как в тот раз, вкусная. Я тогда залезла в пакет и почти всю бутылку выпила сразу, потому что мне очень нравится эта вода. А потом пошла наверх. Я смотрела в окошко и слышала будто с улицы, хотя мама и Настя были на кухне, слушала, как они говорят, как мама сказала, что не знает, что нам подарить с Колькой, а Настя тогда сказала, что уже знает и что даже уже купила подарки: автобус красный заводной Кольке, а мне заколку как чемоданчик. Потом еще Настя сказала, что такая кожаная заколка была в детстве у ее одноклассницы и что она тоже такую всегда хотела, пока была маленькой, а тут увидела…

Полька успокоилась, а вот взрослым настало время взволноваться.

– Доченька, что за воду ты покупаешь? – Мессинг задал Алексии вопрос, который, разумеется, волновал и всех нас.

Алексия задумалась, потом встала и пошла на кухню. Вскоре вернулась, торжественно и трепетно неся перед собой бутылку из-под «Боржоми».

– Кавказ! – в один голос воскликнули мы.

Неужто все так просто?

И только Мессинг молчал. Причем сопровождал свое молчание ироническим выражением лица и скептическим подергиванием головы из стороны в сторону подобно тому, как делают болгары, когда с чем-то соглашаются. Все мы посмотрели на Мишеля, а тот тянул паузу в свое удовольствие. Впрочем, удовольствие было сомнительным: не только на наших, но и на его глазах ломалась только что рожденная цель нашего путешествия.

– Стоп! – нарушил молчание Петрович. – Чего мы мучаемся? Может, ехать никуда не надо. Пойти в наш супермаркет, купить этой «Боржоми», да и проводить сквозь нее информацию сколько душе угодно?

– Все не так просто, Петрович, – вмешался я, поскольку абсурдность предложения зятя Мессинга для меня была более чем очевидной. – Практически всякая вода обладает свойствами сверхпроводника и целебными характеристиками. Только в одной воде это проявляется ярко, в другой загнано в глубь матрицы, в третьей фактически стерто. Перед нами вода с выдающимися, конечно же, показателями, но все же заметьте, друзья, она передала Польке только самую ближайшую информацию: разговор, состоявшийся в соседнем магазине полчаса тому назад. И больше ничего! Ничего хоть сколько-нибудь более раннего! Однако есть и другая сторона медали: вода заряжена на сверхпроводимость, а это означает, что в районе, откуда приехала эта «Боржоми», можно отыскать более интересную для нас воду. Район же этот – Кавказ, Грузия. Поэтому я не разделяю скепсиса Мессинга…

– Дорогой коллега, – Мишель таки дождался своего часа высказать то, что думает, – и я бы не разделял своего скепсиса, если бы не…

Только не пауза! Только не пауза!

– Папа, не молчи! Что ты знаешь?

– Да то же, доченька, что и все мы, прошедшие закалку постперестроечным рынком бывшего СССР. Полюбуйтесь, коллеги, на этикетку. Перед нами чистейший образец честности производителя этой воды либо не менее чистейший образец его законопослушания. Я попрошу вас прочесть вот эту надпись возле названия – возле слова «Боржоми».

С этими словами Мессинг ткнул пальцем в петитные буковки на этикетке, и все мы, включая Кольку с Полькой, прочитали одно слово:

ТИПА

– Вот так, – торжествующе заметил Мессинг, пояснив для тех, кто не понял, что вода, как прочая продукция со словом «типа» возле названия, не имеет никакого отношения к известному бренду и уж тем более – к месту его производства.

Откуда водичка?

Сказать, что мы сидели разочарованные, – значит не сказать ничего. Словно лопасти водяной мельницы с чертежа Кольки огрели каждого из нас разом.

– Не унывайте, коллеги! – попытался взбодрить нас Мишель. – Выход всегда есть, мои золотые. И выход этот сейчас в моем драгоценном зяте. Ну-ка, голубчик, изучите внимательно этикетку глазами специалиста-разведчика и скажите нам, где водица разливалась и откуда притекла.

Петрович взял в руки бутылку, отношение к которой все больше напоминало отношение к только что обнаруженному древнему артефакту, и прочел:

– Санкт-Петербург, Обуховское шоссе…

– Как видите, господа, – триумфально провозгласил Белоусов, – тайна оказалась рядом.

– Сейчас, – продолжил Петрович, – я по своим каналам наведу справки относительно происхождения этой, типа, воды. Но замечу только, что даже положительный результат вряд ли укажет нам место будущих поисков. Есть ли еще варианты действия?

В разговор взрослых неожиданно встрял Колька, которому явно все это время не давала покоя вещая функция его сестры, привлекшая к себе такое внимание:

– А пусть деда́, – интересно, что слово «деда́» близнецы произносили тоже с ударением на втором слоге, – построит свой аваллон.

– Сам ты аваллон! – стала ссориться с братом Полька, поймав его на явной ошибке. – Деда́ строит никакие не аваллоны, а поролоны.

– Дети, не ссорьтесь, – вмешалась Алексия, – Аваллон – это остров, где обрел покой король Артур, поролон – материал, которым набит, например, вот этот пуфик. Дедушка же строит ипсилоны. А что, папа́, Полька ведь права? Пора ведь уже обратиться к твоей уникальной методике, разве нет?

Ипсилон типа воды

Ничего не говоря, Мессинг подхватил со стола чистый лист, вынул из кармана пиджака ручку с гербом Варшавы и направился к камину, где, отвернувшись от нас, стал что-то записывать. Петрович же, взяв массивную трубку радиотелефона, пошел наверх – в свой кабинет. В зале воцарилось ожидание. Даже малыши сидели тихо, осознавая всю ответственность момента. Наконец Мессинг поднялся от камина и положил перед нами исписанный лист, читать который взялась Настя, лучше всех нас разбиравшая почерк Мишеля.

...

Ипсилон местонахождения сверхпроводимой воды, составленный Мишелем Мессингом

Предлагаемая дробь в числителе содержит структурированную систему, состоящую из трех равнозначных, но разнонаправленных векторов, каждый из которых соотносится с эксплицированной в мировой истории функцией воды. Первая функция, реализованная в первом векторе, это функция исцеляющая. Вторая – это второй вектор – может быть обозначена как информативная функция, то есть здесь за основу берется то свойство, которое позволяет воде быть не только носителем, но и передатчиком информации. И третий вектор реализует воздействующую функцию (имеется в виду способность через воду оказывать воздействие на сознание человека, формировать его мировидение, способствовать принятию тех или иных решений и совершению разнообразных поступков). Расположение этих трех функциональных векторов относительно друг друга в числителе искомой дроби строго соответствует обратному порядку традиционного исчисления:

321

Векторы при данном порядке располагаются так:

← 3 (воздействующий) ↑ 2 (информативный)

→ 1 (исцеляющий).

Таким образом, структурированная система трех функциональных векторов числителя искомой дроби формируется трихотомией «лево – центр – право», в которой левый вектор (№ 3, носитель воздействующей функции) знаменует силы хаоса; правый (№ 1, носитель исцеляющей функции) – космические силы; средний, центральный (№ 2, носитель информативной функции) призван отвечать за гармонию, устремленную в позитивный верх. Причем второй вектор не только гармоничен сам по себе, но и являет собой гармонизирующее начало касательно всей структурированной системы числителя. Проще говоря, благодаря информативной функции примиряются полярно направленные относительно друг друга функции воздействующая и исцеляющая. В такой всеобщей гармонии сверхсистема, данная в числителе искомой дроби, выражается позитивно маркированным словом «верх». Что, кстати говоря, релевантно природе не только данного числителя, но и любого другого числителя, то есть числителя как такового. А в нашем случае еще и соотносим как презентант с ключевым понятием горы как природного знака абсолютного верха.

Знаменатель тоже, как и числитель, трихотомичен по самой своей сути. Это три известных в природе нашей планеты состояния воды: твердое, жидкое и газообразное, то есть лед, собственно вода и пар. Здесь имеет смысл обратиться к числовому эквиваленту, формирующему единство данной системы в трех ее экспликациях. Таким числовым эквивалентом станет режим температуры по Цельсию. Твердое состояние – лед – начинается от нуля градусов по Цельсию и ниже. Газообразное состояние – пар – начинается от ста градусов по Цельсию и выше. Таким образом, жидкое состояние (собственно вода) укладывается в строгие рамки от нуля до ста. Однако это вовсе не означает, что общим знаменателем искомой дроби станет именно число «сто». Здесь необходимо учитывать стремление каждого из двух крайних состояний воды (твердого и газообразного) к своего рода идеальности, начало которой для льда будет – 1 градус по Цельсию, а для пара + 101 градус по все тому же Цельсию. И тогда спектр бытия воды оказывается равен не числу 101, как казалось ранее, а числу 103. Данное число знаменует собой совершенно особое состояние водной стихии, синтезирующее в себе все три ее ипостаси. Это состояние – снег. Снег, паром взошедший, льдом снизошедший, в воду обращенный, чтобы вновь паром взойти.

Итак, в числителе дроби мы имеем абсолютный и идеальный верх, верх верха, если можно так выразиться. В знаменателе – проникающий от низа к верху и от верха к низу снег. Сама дробь, таким образом, со всей очевидностью поддается только одномуединственному исчислению в единичной (хотя и сущностно множественной) экспликации. Имя этой дроби – Гималаи .

Мессинг сразил нас вескостью своих доводов. Пусть мы (особенно я) и не все поняли в его построениях, но, во-первых, ипсилоны моего друга ни разу еще не были ошибочными и, во-вторых, в данном ипсилоне хотя бы что-то можно было понять, а поняв, нельзя было не согласиться с итогом. Итак, цель грядущей экспедиции была ясна: Гималаи, Тибет, Непал!

Еще одно указание на цель нашей экспедиции

В тот поистине судьбоносный вечер Петрович присоединился к нам, когда Настя перешла к чтению знаменателя. Петрович держал в руке один лист бумаги, но ему было достаточно и этого одного-единственного листочка, чтобы с некоторой дрожью в голосе сказать:

– Ребята, вы не поверите, но вот, что удалось выяснить по моим, скажем так, служебным каналам, касательно той воды типа «Боржоми». Предприятие на Обуховском шоссе имеет лицензию на производство этой воды. Там, в лицензии, так и написано: «Вода типа Боржоми». И это строго соответствует российскому законодательству. Вот только разливают они по бутылкам воду не с Кавказа, не из Грузии, а из одного источника под нашим Приозерском. Источник, кстати, тоже сертифицирован санитарной комиссией. Но дело не в этом. В каждую бутылку приозерской воды типа «Боржоми» производители добавляют… Внимание! Добавляют пятнадцать граммов специальной воды, существенно улучшающей вкусовые качества продукции. Теперь вопрос знатокам: откуда эта вода?

– Из Гималаев! – чуть ли не хором ответили мы.

– Ответ правильный, – заключил Петрович.

– Подождите, друзья мои, – вмешался Белоусов, – у меня сразу два вопроса, которые задам по очереди. Сначала первый вопрос: какой смысл производителям простой питьевой воды, не самой дорогой, не самой брендовой, как сейчас говорят, тащить ингредиент за тридевять земель, да и при этом еще никак не указывать на бутылке, что вода содержит капельку Тибета или что-то тому подобное, как принято в рекламе?

Петрович, конечно, ожидал этого вопроса, а потому был готов к ответу:

– В бизнесе, Александр Федорович, иногда случаются странные вещи. В ту же воду можно было добавлять капельку тех же кавказских вод, но эти капельки безумно дороги. Можно вообще обойтись без добавок, но тогда вода будет обычной и ничем не примечательной на вкус, а рынок все-таки требует увеличения покупательной способности через привязку потребителя к вкусовым качествам. Помните, Полька сказала, что это вкусная вода. Действительно, вкусная, хотя и не разрекламированная. Откуда брать оригинальную и недорогую вкусовую добавку? Каждый производитель воды ищет здесь свои пути. Наш нашел канал поставок в Непал. И пусть это не покажется странным, но сейчас поговорка «За морем телушка полушка да рубль перевоз» работает далеко не всегда.

Доводы Петровича убедили нас, но мы все ждали второго вопроса Белоусова. Ответ на него грозил нам возможностью вообще никуда не ехать.

– Тогда другой мой вопрос, – продолжил Бело– усов, – что мешает нам поехать завтра же на Обуховское шоссе да и попросить у производителей пару бутылок чистой гималайской воды, которая еще не разбавлена водой из Приозерска?

– Мешает то, – спокойно ответил Петрович, так как знал ответ и на этот вопрос заранее, – что вот уже больше месяца прошло с того момента, как поставки воды из Непала в интересующую нас фирму были прекращены. На данный момент магазины еще продают прежнюю продукцию с добавками гималайской воды, но сама эта вода на производственных складах фирмы уже отсутствует. Теперь вода для добавок закупается на севере Норвегии. Переориентация рынка импорта связана в данном случае всего лишь с оптимизацией бизнеса, только и всего. Проще говоря, агентами фирмы была найдена более дешевая, но не менее вкусная вода для добавок, поэтому наши производители отказались от услуг непальского поставщика, переключившись на Скандинавию. Полька же сегодня пила воду из старых запасов. Вот и все.

Цель определена!

– Так, значит, коллеги, – слово взял Мессинг, – нам предстоит путь в Непал, а потому…

Но Колька не дал деду договорить:

– Папа́! Папа́! Я с тобой! Я с вами! Я тоже… Я поеду! А мама́, Настя и Полька будут ждать нас на берегу и будут махать платочками вслед, а потом встречать наш корабль!

– Нет, малыш, – Петрович старался быть твердым, – ты останешься дома и будешь отсюда помогать нам.

– Папа́, но там могут быть всякие механизмы, чертежи разные, а ты не разберешься в них без меня, все сломаешь, а что не сломаешь, то потеряешь. Ну, папа́, ну, пожалуйста, ну поехали вместе, а Полька пусть на берегу остается…

Тут пришел черед завопить Польке:

– Ты, Колька, сам сиди на берегу, а я поеду в Гималаи! Потому что там живет гималайский медведь, про которого я читала в книжке, а ты, Колька, кроме своих механизмов, ничего не знаешь, и встретишь гималайского медведя, и убежишь…

– А ты, Полька, вообще ничего не знаешь и все испортишь, – Колька вцепился в сестру и повалил ее на пол.

Только вмешательство Мессинга с его строгим голосом и крепкими руками установило временный паритет в сражении близнецов:

– Николай, ты мужчина, а потому должен уступить даме право решать столь важный вопрос, кому из вас ехать. Ты же, Полина, умнее Николая, а на этом основании не должна была вступать в бессмысленный спор с братом и уж тем более переходить к рукоприкладству.

Состав экспедиции

Колька пристыженно сопел. Полька же, гордо задрав голову, отошла в сторону, немного походила по комнате и уселась на колени к Белоусову, который, гладя малышку по голове, изрек:

– Как бы там ни было, а настало время определиться с составом и сроками экспедиции. Будут ли конкретные предложения?

Вопрос предназначался в первую очередь мне, а потому я, наконец, смог хоть как-то влиться в беседу, которую слушал с неизменным восторгом и гордостью за своих друзей: они так легко смогли определить место нашего путешествия! Я взял слово:

– Думаю, нам следует отправиться в путь через три дня. Так будет удобнее во всех смыслах: мы успеем нормально собраться и в то же время не потеряем драгоценных минут и часов. Вы же меня понимаете, коллеги?

– У меня же, – высказался Мессинг, – есть конкретное предложение по персоналиям летящих через три дня в Непал. Однако я не хотел бы навязывать вам, коллеги, свою точку зрения, а потому нижайше прошу высказаться тех, у кого, возможно, есть свои концепции кандидатур на данное посещение гималайских гор.

Мессинг замолчал, ожидая, что кто-то из нас выскажется со «своими концепциями». Когда же никто из нас ничего не ответил, то Мишель патетично представил свой список:

– Рушель Блаво, Александр Федорович Белоусов, мой зять Петрович и ваш покорный слуга. Возражения есть?

Колька продолжал сопеть, а вот три дамы, включая Польку, заверещали в одну ноту не столько о том, как каждой из них хотелось бы поехать, сколько о необходимости присутствия каждой из них в гималайской экспедиции. Поток женского сознания прекратил Белоусов:

– Сударыни, а вы хоть немного подумали о нас? Кто, простите меня, будет координировать нашу деятельность в Непале сообразно возникающим у нас информационным потребностям? Кто, как не Настя? Или, может быть, вы хотите, чтобы мы оказались отрезаны от современных потоков стеной гималайских гор?

– А кроме того, милые мои, – вмешался Мессинг, – помните о детях!

Тут возник до этого молчащий Колька:

– Да! Помните о детях! Возьмите меня с собой!

– И меня! – подхватила Полька.

Опасаясь очередного сражения близнецов со всем миром, Петрович поставил точку в споре:

– Колька и Полька остаются присматривать за мамой и Настей, чтобы те выходили на связь в строго назначенное время и не забывали при этом правильно питаться и отдыхать с пользой. Гулять их водите и спать вовремя укладывайте. Надеюсь на вас.

Магический кристалл Мессинга

Полька и Колька преисполнились гордостью от такой великой миссии и рванули в свои комнаты готовить подарки Петровичу в дорогу. Мессинг же удивил нас в очередной раз. Теперь, правда, не ипсилоном, а тем, что достал из небольшого чемоданчика. Нашим восхищенным глазам предстала малахитовая шкатулка, какая была нарисована на обложке книги Бажова, – зеленая и сверкающая. Жестом заправского фокусника Мишель раскрыл бажовский сундучок, и мы увидели небывалой красоты кристалл, в прозрачной структуре которого переливались все цвета радуги.

– Все вы знаете, – начал Мессинг, – сколь трудно в горах, а особенно в Гималаях, входить на связь по Интернету и по сотовому телефону. Все мы помним, какие трудности порою нас преследовали в Бирме и в Непале в наши предыдущие поездки. Я имею в виду в данном случае трудности, касающиеся именно коммуникации с остальным миром. Так вот, по специальным чертежам, которые мне помогал делать Колька, а правильней будет сказать, что это я помогал Кольке делать схему механизма, находящегося сейчас перед вами…

Здесь Мессинг, к плохо скрываемому возмущению публики, взял свою любимую паузу и стал глубокомысленно смотреть в окно, постукивая большим пальцем правой руки по пластиковому подоконнику. В какой-то момент Мишель закрыл глаза, и всем показалось, что он уснул. Первым не выдержал Петрович, который, несмотря на уже довольно давние родственные узы, продолжал называть тестя по имени:

– Мишель, простите за навязчивость, у меня к вам только один маленький вопрос. Вы рассказали нам историю происхождения этого прибора, но совсем забыли поведать о его назначении. Посему у нас с друзьями возникли некоторые сомнения в функциональности данного механизма. Так не соблаговолите ли вы, Мишель, если, конечно, вас не затруднит, все-таки продемонстрировать нам…

– Конечно, конечно, – прервал зятя Мессинг, – приношу свои извинения… Так вот, предлагаю вашему вниманию уникальный в своем роде прибор, позволяющий передавать информацию на довольно большие расстояния (до пяти тысяч километров!) независимо от степени наличия телеграфных и прочих столбов и антенн мобильной связи! В основе находящегося перед вами прибора тот самый объект, который всех нас интересует – вода!

На этом месте Настя даже вскрикнула. И действительно, как же так могло случиться, что за один этот вечер именно вода уже столько раз становилась для нас своего рода путеводным маяком, глотком живительной влаги в пустыне? Видимо, провидение было за нас. Забегая вперед, скажу, что провидение в итоге не позволило нам поехать именно в Непал…

Не стану вдаваться в тонкости устройства прибора, показанного Мессингом. Скажу одно: не все гениальное просто. Объяснение работы этого передатчика заняло бы много страниц. Ни к чему мучить вас, мои дорогие читатели, сложными формулами и расче– тами.

Как этот коммуникатор действует

Мишель при помощи Кольки продемонстрировал нам кристалл в действии. Колька отправился наверх. Дальнейшее было похоже на мистификацию, на фокус, но оснований не верить деду с внуком у нас не было. Когда Колька ушел, Мессинг склонился над кристаллом и отчетливо проговорил:

Кони злые измотаны поздним скитаньем под облаками.

Свет вечерний расстроен пределами снов в одиночестве.

Эти горы на Юге укрыты от томного взгляда другими горами

Полусотканных тайн уставшего в долгих скитаниях пророчества.

И пояснил:

– Это строфа из стихотворения Василия Дми– триевича Лебелянского, моего любимого поэта позапрошлого века, который, напомню, коллеги, не раз помогал нам своей поэзией в трудных ситуациях, коими были наполнены наши предыдущие путешествия. Колька знать этой строфы не может, потому что сам я обратил на нее внимание только сегодня утром, роясь в старых варшавских газетах. В собрании сочинений поэта этого стихотворения нет.

Спустя пару минут к нам спустился Колька, встал на стул и начал декламировать с выражением:

Кони злые измотаны поздним скитаньем под облаками.

Свет вечерний расстроен пределами снов в одиночестве.

Эти горы на Юге укрыты от томного взгляда другими горами

Полусотканных тайн уставшего в долгих скитаниях пророчества.

Слово берет Алексия

Что же, прибор действительно восхитил нас. Дело было за малым – заказать билеты в Катманду. Однако именно тогда – впервые за весь вечер – проявились уникальные способности Алексии Мессинг прогнозировать ситуацию.

– Ребята, – сказала Алексия, – слишком стройно у нас все получилось. И это меня не смущает. Смущает другое. Пока испытывался прибор, я вдруг ощутила, что вам не надо ехать в Непал… Точнее, надо ехать не в Непал…

Повисло молчание, даже Колька с Полькой, осознавая сложность момента, во все глаза смотрели на маму, не издавая ни звука. Алексия же продолжила:

– Вы можете не доверять моим предчувствиям, но когда папа́ наговаривал на кристалл гениальные стихи Василия Дмитриевича Лебелянского, я вдруг увидела карту гималайских гор. Потом кадр стал стремительно приближаться, увеличиваться, план из общего делался все более крупным, рисунок, укрупняясь, превращался в реальный ландшафт. И я поняла, что внутренний взгляд несет меня на южные отроги Гималаев, то есть не на территорию Непала, а на север Индии. Видение окончилось чудесным видом гладкой поверхности озера, в котором отражались мягкие, словно крем-брюле, облака…

– Нет оснований не верить в твое предчувствие, в твое видение, – заметил Мессинг. – А вы как считаете, коллеги?

Белоусов знакомит нас с интересным документом

Петрович только пожал плечами, а Белоусов вынул из внутреннего кармана пиджака записную книжку и стал что-то в ней искать. Александр Федорович явно знал, что ищет, но от этого с каждой страницей нервничал все больше, боясь, что информация, которой он хотел поделиться, оказалась утрачена. Часто случается, что мы не можем отыскать ту или иную запись, в наличии которой были уверены. Наконец Белоусов облегченно вздохнул и сказал:

– Вот, послушайте. Эту запись я сделал, когда работал в Вевельсбургском архиве, и напрочь про нее забыл, пока сейчас Алексия не рассказала о своем видении. Это своего рода план-проспект задуманной экспедиции Аненербе, написанный, как представляется, самим Гиммлером, языку которого была в высокой степени свойственна образность, историчность, если угодно. Послушайте: «Когда волны трех морей лишатся способности достигать краями ночных светил, то конечным пунктом пусть станет место, куда пришел Никитин». Дорогие друзья, понятно ли вам, о каком Никитине идет речь?

Белоусов, конечно, знал ответ. Впрочем, я тоже знал, но спросил:

– Афанасий?

– Конечно, – кивнул Белоусов. – Думаю, что и гиммлеровское указание на волны трех морей являет собой прямую отсылку к известной книге русского купца Афанасия Никитина «Хождение за три моря».

– Только я не совсем понял, – заговорил Петро– вич, – что это Гиммлер хотел сказать, когда написал про способности волн достигать ночных светил?

– А вот это, коллеги, как раз просто, – ответил Мессинг. – Речь идет о том времени, когда нацистские войска потеряют всякую надежду захватить либо сохранить за собой три моря: Черное, Каспийское и Аральское. Утрата их, по Гиммлеру, должна была быть компенсирована захватом какой-то части Индии, то есть перенесением боевых действий на юг Евразии. Очевидно, что в планах Аненербе была посылка группы разведчиков на Индостан. Группа эта должна была подготовить почву для вторжения массивных сил немцев в Индию. И если следовать тем немногим документам, которыми мы располагаем, то разведчики прибыли туда, провели там определенную работу, но вскоре связь с ними была потеряна. Ход же войны очень быстро заставил немцев забыть о честолюбивых планах вторжения в Индию. И уж тем более было не до артефактов. Что ж, все пока что в нашу пользу. Ведь правда, коллеги, Гималаи – это же не только Непал, так ведь? Значит, летим в Индию, север которой является югом Гималайских гор.

– Для юга север, а для севера мы юг, – пропел Петрович строчку из своей любимой одесской песни.

Теперь, кажется, все окончательно вставало на места.

Мы отправляемся в экспедицию!

По общей договоренности в аэропорт мы выехали все вместе от особняка Петровича. Полька в день нашего отъезда написала стихотворение своим любимым четырехстопным хореем, ради чистоты размера даже поставив ударение в слове «папа» на первый слог:

Папа едет в Гималаи.

Папа там найдет письмо

От больших существ. Узнает,

Как им было нелегко

В этой очень страшной жизни

В дни минувшие. Потом

Им пришлось свой дом покинуть

И другой построить дом.

Папа все о них узнает,

Победит он всех врагов.

Пусть скорей он прилетает

И подарки нам везет.

Последняя строчка оказалась не в рифму, но для автора она была важнее других. К тому же свои стихи Полька спела нам. Только спела не на мотив своих любимых «Крылатых качелей», а на мотив другой понравившейся ей песни, которую в фильме про Буратино пела Черепаха Тортилла. Я же тогда подумал, что даже в этой простой песенке в очередной раз проявились Полькины способности видеть будущее, чего не дано нам, взрослым.

А Колька по дороге в аэропорт рассматривал прихваченный отцом обычный, на первый взгляд, сотовый телефон – не самую дорогую модель. Соответствующие умельцы в свое время усовершенствовали пластмассовую трубку новыми опциями, которые Колька нам продемонстрировал: телефон умел определять направление ветра, составлять прогноз погоды на ближайшие восемь часов, вычислять расстояние до объекта, на который направлялся инфракрасный порт. Самое же, как мне показалось, важное – телефон был снабжен автоматическим переводчиком с хинди на русский. Я диву давался, как быстро Колька овладел премудростями пользования этим чудо-аппаратом. Иному взрослому не под силу так скоро сориетироваться в кнопках самой обычной модели сотового телефона, а тут – мальчишка хватал все на лету! Все-таки уникальные дети у Алексии и Петровича…

Начало наших приключений

Как только мы приземлились в аэропорту Дели, Петрович стал звонить Алексии, за которую очень волновался. Алексия поспешила поделиться указанием от Польки. Петрович включил телефон на громкую связь, и мы, ожидая багаж, услышали: «Полька час назад сказала мне буквально так: папа́ полезет на большую гору, где отведает волшебной водички, после чего станет как новенький…»

– И никаких ипсилонов не надо, – размышлял вслух Мессинг, пока мы ехали в автобусе от аэропорта в столицу Индии, – никаких ипсилонов не надо, чтобы понять это, если позволите, пророчество малышки. Путь наш отсюда будет лежать на север, так? С севера Индию украшают Гималаи. В горах, как известно, вода существует в виде снега. Я имею в виду так называемые «шапки» на горных вершинах. Бывают дожди. Впрочем, где их не бывает? В горах вода также содержится в разнообразных источниках: ключах и родниках…

– А какая разница, – прервал тестя Петрович, – между ключами и родниками?

Ключи, родники…

Мессинг задумался. В какой-то момент нам стало казаться, что до самого Дели мы так и не узнаем не только отличия родника от ключа, но и того, что Мишель хотел нам сказать о Полькином пожелании-пророчестве. За окнами автобуса неспешно проползали виды окраин индийской столицы, не радующие глаз из-за явной бедности строений и бредущих куда-то хмурых обитателей этих районов. Странный город. Странная страна. И Мессинг молчит. А только, казалось, разговорился. И влез же Петрович со своим вопросом, на который даже Ожегову с Ушаковым ответить не под силу. Произошедшее я бы назвал провокацией мессинговской паузы. Петрович явно наслаждался произведенным эффектом, а мы с Белоусовым томились ожиданием, боясь торопить мысль Мишеля. Наконец он заговорил:

– Милый зять, наш с тобой родной русский язык как раз и отличается повышенной, если сравнивать с другими языками, степенью синонимичности. В русском языке великое множество слов, которые при внимательном рассмотрении обозначают одни и те же явления и предметы, однако именно такие слова-синонимы украшают нашу речь, делают ее более многообразной, а как результат – более многозначной. Если бы я сказал, что в горах вода имеется только, например, в ключах, то ты бы, Петрович, представил себе лишь один зрительный образ. Но я добавил, что вода содержится еще и в родниках. И тогда в твоем не перегруженном образами сознании возникла еще как минимум одна ассоциация. Образов в итоге стало два. Именно к такого рода многообразию я и стремился, когда производил номинацию тех мест в горах, которые отличаются от прочих мест наличием интересующей нас субстанции, а именно – воды. Но твоими стараниями, Петрович, я сбился с красивой колеи своей плавной речи и не сказал главного – не назвал того хранилища воды в Гималаях, которое представляет для целей нашей экспедиции повышенный интерес. Я не назвал высокогорные озера.

Здесь Мессинг замолчал, демонстрируя тем самым свою обиду на Петровича, нарушившего, как казалось Мишелю, стройное и прекрасное речевое строение, долженствующее привести к своеобразному пуанту, экспликацией коего призвано было стать слово «озеро». Теперь оно наконец прозвучало, и можно было вздохнуть с облегчением, ожидая следующих выводов Мессинга, с которыми, впрочем, мой друг не спешил или, как он любит говорить, не торопился спешить.

Где это озеро, где этот ключ?..

Только когда мы вчетвером расположились в кафе в центре индийской столицы – нам надлежало перекусить и дождаться автобуса, который должен был отвезти нас на север, – только тогда Мишель продолжил:

– Все просто, коллеги, из обилия гималайских озер нам каким-то образом надобно выбрать одно. И в выборе этом нам никак нельзя ошибиться.

Очередную паузу Мессинга неделикатно нарушил Александр Федорович:

– Друзья мои, пока мы с вами в зоне действия сети – пока работает сотовая связь и Интернет, пока нет нужды прибегать к прибору Мессинга, нам следует связаться с Настей Ветровой. Только через нее мы сможем выйти на координаты искомого озера.

– Но каким образом она их узнает? – недоуменно спросил я.

– Настя, – отвечал Белоусов, – располагает куда как большей, чем ваш покорный слуга, информированностью о тех или иных документах, которые мы с ней обрабатывали в Вевельсбурге. Видите ли, дорогой мой Рушель, мое сознание в те вевельсбургские дни было строго направлено на поиск того, что нам тогда было необходимо; вернее, было необходимо вам в Бирме. Лишь в редких случаях, которые могли меня как-то заинтересовать, я делал заметки в блокнот. Так было, когда я увидел в записке Гиммлера фамилию «Никитин». А Настя – совсем другое дело. Она же, не забудем, профессиональная журналистка. Знакомо ли вам, друзья мои, понятие «журналистский подход» в аспекте любого рода обращения с информацией?

Мы молчали, хотя знали, о чем идет речь, уважая привычку Белоусова. И Александр Федорович сам ответил на свой вопрос о журналистском подходе:

– Любой профессионал в сфере масс-медиа, получая ту или иную информацию, всегда отсеивает то, что ему не нужно. Но при этом все отсеянное оседает на задворках его сознания, чтобы в нужный момент, когда таковой настанет, выйти наружу к вящей пользе своей и чужой.

Настя рассказывает об озере Мертвых

Белоусов извинился и раскрыл свой ноутбук, на котором стал с завидной быстротой набирать послание для Насти. Когда письмо отправилось, Александр Федорович по своей привычке стал ждать ответа. И если обычай Белоусова задавать вопросы самому себе мною принимался безоговорочно хотя бы потому, что Александр Федорович тут же сам и отвечал на свои вопросы, то вот эта особенность ждать ответа у дисплея почему-то нервировала. Ну где гарантия того, что адресат именно сейчас включил электронную почту и заспешил с ответом? Однако в который раз мне пришлось убедиться, что мой друг знает, чего ждет, и знает, когда ждет. Через четверть часа мы читали Настин ответ:

Дорогие друзья!

Не составило труда вспомнить то, что вас интересует. С радостью смогла поднять с пыльного чердака моей вевельсбургской памяти один момент, который тогда – в дни пребывания в Вевельсбурге – был мною зафиксирован, но в силу недостаточной отрефлексированности напрочь забыт. Понадобился толчок, чтобы вспомнить. И вот этот толчок состоялся благодаря письму Александра Федоровича. Но ближе к делу, друзья! Среди многих документов Аненербе, которые я отсматривала или, как говорят работники архивов, отрабатывала, попался и такой, который, конечно, дословно привести не смогу, но хотя бы передам общее содержание, а точнее, то, что осталось в моей памяти от этого содержания. И между тем ручаюсь за аутентичность на уровне сугубо информативном. Итак, бумага направлялась в штаб Аненербе из Гессена, составителем значился некий профессор-гидролог, скрывавшийся под именем «Эдвард». Думаю, что наше с вами внимание должна привлечь уже его профессия – специалист по воде и всему, что связано с водой. Судя по всему Эдвард работал в Гессене, и при желании отыскать его следы вполне возможно. Но пока в этом нет необходимости. Если верить той бумаге, о которой я рассказываю вам, то Эдвард, как представляется, занимался экспертной оценкой прилагаемых к ней проб воды. Пробы эти доставлялись из Азии (помните: номинация «Чили») и довольно детально описывались. Сразу скажу: ни одна из описанных в бумаге проб воды не была чем-то примечательна – довольно-таки банальный набор, характерный для воды как таковой. Однако бросалось глаза, что все пробы были взяты исключительно из озер. В сводной таблице названия были зашифрованы числами, но к каждой непременно добавлялось слово «озеро». Например, «Озеро 8» или «Озеро 19». В общей сложности озер было около дюжины, но числа были самыми разными; самым большим было «145». Вероятно, эти числа соотносились с каким-то общим реестром, которого я тогда найти не смогла, да и, признаться, не искала. Самое же интересное было в финале: там говорилось, что экспедиция не прекращает своих поисков, а все ближе и ближе подходит к озеру под номером «88». Две восьмерки! Вот когда я сейчас вспомнила об этом числе, я сразу бросилась к телефону. В одной из петербургских газет работает мой давний товарищ, специалист по нумерологии, не раз приходивший мне на помощь, когда дело касалось чисел и их значений. И этот человек опять помог мне. Оказывается, числовая номинация гидронимов не была изобретением аненербевцев. Гидрологи всего мира давно, еще с XIX века используют ее в своей практике. По Азиатскому реестру, разработанному тогда англичанами-колонизаторами, две восьмерки означали некое озеро Мертвых. Только вот любого рода комментарии касательно этого озера (его местонахождения, специфики воды, площади, глубины) в специальной литературе отсутствуют, что связывается с недоступностью и даже спрятанностью этого озера где-то в горах. Итак, друзья, ищем озеро Мертвых! И пусть вам повезет! И последнее: все-таки Алексия справится здесь сама, я же завтра утром вылетаю в Германию. Думаю, вы согласитесь, что решать те или иные вопросы, связанные с Аненербе, лучше не по памяти, а в логове врага. Потому прошу Мессинга направлять действие кристаллического гидропередатчика не только на Кольку, но и при необходимости на меня.

Удачи вам на вашем непростом пути!

Ваша всегда
Настя Ветрова.
– Теперь хоть ясно, что искать, – проворчал Петрович. – Только название мне не нравится: озеро Мертвых…

– Имена не выбирают, – глубокомысленно изрек Белоусов.

– А и правильно, что Настя едет в Вевельсбург, – заметил Мессинг. – Согласитесь, коллеги, там у нее куда больше шансов отыскать документы по той экспедиции 1943 года, нежели, скажем, в Санкт-Петербургской библиотеке Академии наук или в Архиве Пушкинского Дома.
Обратная связь через гидропередатчик
– Постойте, господа, – мой вопрос возник неожиданно для меня самого. – Мы убедились в способности кристаллического гидропередатчика транслировать информацию от нас, благо шкатулка находится в нашем распоряжении. Но каким образом мы сможем получать ответы от Кольки или Насти?

– Я все предусмотрел! – заявил Мессинг безо всякой паузы. – Вашему вниманию в тот вечер в доме Петровича был продемонстрирован лишь один экземпляр передатчика – тот самый, который сейчас в моем рюкзаке. Мы же с Колькой помимо этого кристалла изготовили еще два. При их помощи на связь с нами смогут выходить и Колька из Петербурга, и Настя из Вевельсбурга. Я уже сбросил Насте эсэмэс, чтобы она взяла у Алексии один из двух оставшихся в России кристаллических гидропередатчиков.
Мы едем на север Индии Тем временем подошел автобус, которому предстояло везти нас на север Индии, к южным отрогам Гималайских гор, в глубине которых и пряталось от глаз простых смертных Мертвое озеро. Когда автобус уже тронулся, от Насти вдогонку пришла эсэмэска:
...

Мертвое озеро охраняют брахманы.

Про брахманов

– Кто такие брахманы? – осведомился я у Мессинга, когда мы разместились в автобусе.

– Изначально, – отвечал Мессинг, энциклопедическим знаниям которого мог позавидовать даже Google, – брахман с ударением на первом слоге – это молитвенная формула в индуизме, вербальная экспликация высшего универсального принципа. Позднее так стали называть верховного бога-творца. Но нас, Рушель, в предложенном контексте интересует другое значение этого слова – уже как раз с ударением на втором слоге. Подобно тому, как в русском языке слова «за́мок» и «замо2к» различаются только ударением, так и в хинди различаются «бра́хман» и «брахма́н». О первом я уже сказал – это корневое, исконное слово для индуизма. Слово же «брахма́н», коллега, вторично по отношению к «бра́хман» и означает оно…

Мессинг взял паузу. Нас выручил Белоусов, сидевший в автобусе через проход от нас и слушавший разговор:

– Брахма́н в индуизме, дорогой Рушель, это…

– Я сам скажу! – закричал Мессинг так, что даже водитель обернулся на нас и строго посмотрел.

Здесь, конечно, мы все, включая Мишеля засмеялись, а Белоусов пафосно резюмировал:

– Опыт показывает, что лучшее средство борьбы с паузами Мишеля Мессинга – заполнение этих пауз тем, что он хочет сказать сам.

– И все-таки, – не выдержал я, – кто такие эти брахма́ны, что охраняют Мертвое озеро?

– Это, – безо всякого промедления отвечал Мишель, – жрецы, обслуживающие в индуизме культ творца мира Брахмы. То есть, коллеги, интересующее нас Мертвое озеро было долгие годы недоступно для европейцев, потому что его берегли жрецы. Но у нас с вами есть одно преимущество, о котором наши возможные противники даже и не догадываются.

– Вы, Мишель, имеете в виду документально зафиксированный опыт Аненербе, который уже завтра начнет осваивать Настя? – спросил Белоусов.

– Отнюдь, мой друг, – ответил Мессинг. – Сейчас я говорю о преимуществе иного рода. Брахманам помогает Брахма, а нам помогают дети – наши золотые Колька и Полька!

– Что с того, Мишель? – риторика Петровича сбила весь пафос с вывода Мессинга. – Самые обыкновенные дети.

– Категорически не согласен! – чуть не прокричал Мессинг. – Дети эти необычные, в чем все мы могли убедиться не раз. Понимаете, коллеги, Полька и Колька, эти трехсполовинойлетние близнецы, мои любимые внучата и по совместительству дети нашего носителя обыденного сознания, скептика Петровича, дети как минимум неординарные и, уж точно, уникальные. Не хотел употреблять это слово, но скажу: Колька и Полька – индиго. Так теперь называют тех, кого раньше называли вундеркиндами. Разница, пожалуй, лишь в том, что способности прежних вундеркиндов обыватели объясняли с позиций материализма, тогда как дар детей-индиго они склонны связывать то с вмешательством внеземных цивилизаций, то с влиянием давно минувших дней.

– Мишель, – возразил Петрович, – я немного уточню свою мысль. Колька и Полька, конечно, необыкновенные дети, но в той степени, в какой все дети необыкновенные.

Колька и Полька – брахманы

– Так я же и говорю: с нами дети – и в этом наша сила! И все-таки дети непростые. Позволю себе заявить, коллеги, что за такими, как Полька и Колька, будущее не только нашей страны, но и всей нашей планеты, всей, прошу простить высокий слог, земной цивилизации. И будущее это начинается сейчас, в данную минуту. Все вы знаете мои ипсилоны. Смею полагать, вы не раз убеждались в их точности и в сложности их построения, требующего от меня максимальной самоотдачи и привлечения великого множества знаний, которые я скопил за долгую жизнь. В нашей семье ипсилоны умеет строить и Алексия, которую я обучил этому непростому искусству не за один месяц. Так вот, когда я стал показывать внучатам построение ипсилонов, то Колька и Полька уже в процессе первого занятия мягко заметили мне: «Ты, деда́, зря так стараешься. Разве вывода твоей дроби так не видно?» Самолюбие мое, коллеги, было уязвлено до самой сути! «Что же, – сказал я внукам, – тогда скажите-ка мне, любезные, каков ипсилон летучей мыши?» Помните, это ипсилон я строил в Гималаях, опираясь на едва ли не всю известную в наши дни мифологическою традицию. И что бы вы думали? Колька с Полькой в один голос ответили тут же: «Пещера». Так ведь оно и было! «А каков, – не сдавался я, – ипсилон музыки исцеляющей?» Оба малыша засмеялись, переглянулись, а Полька ответила: «Это крестный – Александр Федорович Белоусов». И этот ответ был верен. Больше тестировать внуков смысла не было, потому что мне – самому Мишелю Мессингу – пришлось признать свое поражение перед собственными внуками…

– А не может такого быть, – спросил тестя Петрович, – что дети разыграли вас? Нашли где-то ваши ипсилоны, заучили тему и результат, а потом удивляли своими познаниями.

– Исключено, – отвечал Мессинг, – ведь было это, когда Колька с Полькой еще не умели читать.

Аргумент был железный. Я, в отличие от Петровича, верил Мессингу, точнее сказать, разделял его веру в наших золотых близнецов, потому что сам не раз убеждался в уникальных способностях Польки и Кольки. Кроме того, я припомнил об одной вещи:

– Я, господа, хочу поделиться с вами информацией. В нашей семье из поколения в поколение передается несколько, что называется, реликвий. Большая их часть осталась от моего предка Хесуса Хайме Блаво, жившего много веков назад в Андорре и получившего свыше дар помогать людям. И одна из этих реликвий представляет собой рисунок. Самый, казалось бы, обычный рисунок, на котором масляными красками изображен ребенок. Он мягко улыбается, глаза светятся неземным счастьем. На голове ребенка прозрачный обруч, в центре которого сверкает невиданной красоты и яркости звезда. Надпись на рисунке гласит: «Человек будущего – дитя синей звезды». Я рассказал это к тому, чтобы мы с вами осознали все-таки значение детей в нашем общем деле. И самое главное: ребенок на картинке, доставшейся мне от Хесуса Хайме, похож как две капли воды на Кольку и Польку. Давно заметил это сходство, но почему-то не придавал ему значения, полагая, как и Петрович, что все дети похожи в своей уникальности. Теперь же считаю нужным рассказать об этом вам, друзья.

В преддверии восхождения

Поздней ночью автобус привез нас в гостиницу, расположенную в предгорье Гималаев. Цель была близка, но вначале предстояло выспаться, что мы и попытались сделать. И спалось на севере Индии хорошо до той минуты, пока в двери наших номеров почти одновременно не стал ломиться Белоусов, который, кажется, так и не ложился:

– Друзья, мои! – кричал Александр Федорович. – Настя написала из Вевельсбурга!

Видимо, Белоусов не только не ложился, но и не отключал Интернет, пока тот еще работал. Впрочем, новость стоила того, чтобы проснуться в несусветную рань. Все мы ринулись в номер Александра Федоровича и приникли к экрану ноутбука:

Дорогие мои!

Я прибыла в замок Вевельсбург три часа назад и сразу же ринулась в архив. Я нашла!!! Может быть, потому, что помнила, где искать. Итак, друзья, передо мной архив посланий той самой экспедиции 1943 года, о которой мы с вами говорили. Беда только в том, что все это изобилие может так и остаться мертвыми письменами – шифры чрезвычайно сложны. Однако я прилагаю все усилия к расшифровке, которая в каждой из бумаг своя. Самую первую мы с Алексией расшифровали общими усилиями, связавшись друг с другом ночью по скайпу. Честно говоря, если бы не Полька с Колькой, мы вряд ли так быстро нашли ключ. Думаю, что и в дальнейшем они нам помогут. Опущу подробности, зная, что вы ждете информации. Действительно, хронологически это была самая первая шифрограмма. И послана она была из предгорья Гималаев. Мне даже кажется, что это как раз то место, где сейчас находитесь вы, потому что, если верить карте, иного подступа со стороны Дели к южным отрогам Гималайских гор фактически нет. Так вот, экспедиция Аненербе состояла из трех человек. Все шифрограммы поступали не прямо в Вевельсбург, а сначала в Гессен, где в университете существовал целый сектор по изучению природы воды. Кажется, как раз руководил им – этим сектором – тот самый Эдвард. Однако этот факт еще требует проверки. Только после Гессена шифрограммы поступали в Вевельсбург и попадали прямо к Гиммлеру, который сам курировал экспедицию. Кстати, кодовое название ее – «Афанасий Никитин». Так что мы не ошиблись в выборе страны. Вернее, не ошиблась прекрасная память Александра Федоровича. Первая шифрограмма, над которой больше часа бились четыре головы нынешней ночью – головы Алексии, Кольки, Польки и моя, – свелась к следующей информации, витиевато закамуфлированной, но в итоге вполне однозначной: на подступах к Гималаям аненербевцев встретил брахман, предложивший им свои услуги. Вдобавок к этой информации говорилось, что экспедиция согласилась принять эти услуги. Вот пока и все, но, согласитесь, это не так уж и мало. Я продолжаю работать над архивом «Афанасия Никитина» и от всей души желаю вам удачи!

Пусть все всегда будет хорошо!
Всегда ваша Настя Ветрова.
Я посмотрел на своих друзей – их лица сияли радостью: «Мы на правильном пути! Мы не ошиблись!» Как приятно осознавать это! Признаюсь, мне все время казалось, что в выборе нашего маршрута кроется какая-то неточность, ошибка; что мы идем не туда. Однако теперь сомнения были развеяны, а это означало, что нам немедленно следовало отправляться дальше. Визит брахмана

И тут в дверь номера Белоусова робко постучали. Петрович машинально закрыл ноутбук, пока Белоусов возился с непростым замком, доставшимся отелю, видимо, от англичан-колонизаторов. Когда же дверь отворилась, нашим глазам предстал самый настоящий брахман. Вы когда-нибудь видели брахмана? Я прежде – нет и даже не знал о них. Однако когда в дверном проеме показался этот человек, я почему-то сразу понял, что это именно брахман, а не кто-нибудь другой. Мессинг шепнул мне на ухо:

– Это брахман.

«И чего же он, интересно, хочет от нас? Говорит ли он по-английски? А может, он говорит по-русски? Интересно, брахман, пришедший в 43-м к аненербевцам, говорил по-немецки? Какие странные мысли…» Пока я задавался этими вопросами, мудрый Петрович достал из внутреннего кармана куртки телефон, с которым возился Колька по дороге в аэропорт. Ну конечно! Коммуникативных проблем с туземцами у нас не будет, ведь творение неизвестного народного умельца способно переводить с хинди на русский и обратно в режиме синхрона! Брахман что-то залопотал на незнакомом языке, а из телефона Петровича мы услышали:

– Господа, меня зовут Ахвана. Рад приветствовать вас в Гималаях! Много слышал о вас, о ваших прежних открытиях и экспедициях! Я готов исполнить свою миссию, которая была завещана предками мне и всем представителям моего рода– сопровождать белых людей в горы.

– О каком роде и о каких, простите меня, предках идет речь? – спросил через телефон Мессинг.

– У меня нет тайн от вас, господа, – отвечал Ахвана. – Наш род именует себя Хранителями. Из поколения в поколение, от отца к сыну передается мудрость движения по горам. Миссия же наша – в открытости миру. А потому из века в век прибывающие сюда путешественники пользуются услугами представителей моего рода.
Совпадения? Провокация?
Петрович предложил Ахване войти в номер. Белоусов последовал за ними, а Мессинг придержал меня за рукав, попросив тем самым остаться в коридоре. Когда дверь номера закрылась, Мишель шепотом сказал:

– Не кажется ли вам, Рушель, все это странным? Утром мы получаем письмо от Насти, где рассказывается, что экспедицию Аненербе встретил брахман, вызвавшийся быть проводником, и тотчас брахман является к нам, предлагая такие же услуги. Я, признаться, опасаюсь, ибо не знаю, что стало с теми немцами и с тем брахманом, который их сопровождал здесь больше чем полвека назад. Как поступить?

– Я думаю, Мишель, – тоже шепотом отвечал я, – нам стоит в данном вопросе положиться на Петровича. Пусть ваш зять старыми добрыми методами советской разведки раскусит Ахвану, вытащит из него все самое сокровенное. Полагаю, Петрович сейчас именно этим и занимается при помощи нашего волшебного теле– фона.
Ахвана из рода Хранителей
Мессинг кивнул в знак согласия, и мы проследовали в номер. Белоусов, Ахвана и Петрович сидели в креслах, которых в номере Александра Федоровича и было всего три. Поэтому нам с Мессингом пришлось примоститься на край обширной кровати.

– Ахвана, вы сказали, – обратился к брахману через телефон Петрович, – что ваш род называется Хранителями. Я правильно понял?

– Да, совершенно верно. С незапамятных времен род, к которому я имею честь принадлежать, именуется родом Хранителей.

– Следуя этимологии слова «Хранители», – продолжал Петрович, – вы должны что-то хранить, не так ли? Не могли бы вы сказать, что именно?

– Ничего материального мы не храним и не хранили. Миссия наша в другом – хранить жизни прибывающих сюда путешественников.

– Он лжет, – шепнул мне Мессинг. – Напомню вам, коллега, что сглатывание слюны – один из самых ярких показателей того, что человек заведомо знает, что лжет. А наш брахман, пока произносил эту фразу, сглотнул трижды.

Я вспомнил, что физиогономистика в сочетании с жестологией – еще один конек Мессинга, а потому не стал возражать. Тем более что и Петрович глазами дал нам понять, что не верит словам Ахваны. Что было делать? Отказаться от услуг проводника? Но кажется, мы были поставлены в такие условия, когда отказ невозможен – самим нам в горах дороги не найти, а потому проводник все равно был нужен. Беседа же Петровича с брахманом продолжалась еще около получаса, и в ответах Ахваны было все больше сглатываемой слюны и все меньше информации. Меня не покидало ощущение, что Ахвана поставил внутренний барьер перед Петровичем. Наконец и самому Петровичу стало понятно, что «расколоть» индуса-проводника сегодня вряд ли удастся, а это означало только то, что нам следовало быть осторожными в дальнейшем общении даже друг с другом. Однако пора было собираться в путь, что мы и начали делать, разойдясь по своим номерам. Ахвана сказал, что ровно через час будет ждать нас внизу.
Белоусов решает отколоться от нас
Когда по прошествии часа я спустился в холл горного отеля, то среди собравшихся не увидел Белоусова, который обыкновенно не только не опаздывал, но всегда приходил на встречи гораздо раньше назначенного срока. Недоумевали и Мессинг с Петровичем, успевшие за годы знакомства изучить привычки нашего друга-долгожителя. Мы расположились в плетеных стульях и стали ждать. Наконец на лестнице показался силуэт Белоусова. Но что это? Александр Федорович в немыслимой расцветки обломовском халате и своем любимом малиновом колпаке, который он надевал в последние годы только в домашней обстановке. И вещей при нем не было никаких! А на ногах – тапочки с помпончиками! Чушь какая-то… Он остается здесь?

– Друзья мои, – пряча взгляд, произнес Бело– усов, – вот только собрался в путь, как стало мне нехорошо… В моем возрасте, знаете ли… Давление… Головокружение… Сердцебиение…

Никогда еще не слышал я, чтобы Александр Федорович так мямлил. Что произошло? Он не идет с нами? Бросает нас? Вот тебе раз!..

– К сожалению, дорогие мои, – продолжал Белоусов, – не могу составить вам компанию, поскольку в таком состоянии не могу быть полезен, а буду только обузой. Давление, знаете ли… Сердцебиение…

Тем временем Ахвана заговорил. И из трубки Петровича мы услышали:

– Да этот человек здоровее всех нас вместе взятых! Он не болен! Я умею распознавать недуги и здесь не вижу никаких отклонений от нормы.

Думаю, что брахман тогда сказал то, о чем думали мы все, но как-то стеснялись высказать вслух, боясь обидеть Белоусова. Впрочем, на слова Ахваны Александр Федорович не обиделся, а только покраснел, опустил голову, направив взгляд на помпончики тапок, отчего кисточка малинового колпака грустно свесилась перед самым носом ученого, сливаясь с цветом всего его лица.

– Да, – только и сказал сначала Александр Фе– дорович. Но потом, помолчав, продолжил, – я не болен, я солгал вам, простите…

Сейчас Белоусов был похож на нерадивого школьника, который прогулял урок, придумал нелепую и якобы уважительную причину пропуска, но был выведен на чистую воду педагогом и теперь готовился провалиться от стыда сквозь землю. Мы укоризненно смотрели на лгуна и ждали дальнейших объяснений, которые очень скоро последовали:

– Я это… того… Это не давление… не головокружение… Я ночью, пока ждал от Насти письма, тут вот прогуливался по аллее… это… прогуливался… звезды тут… Луна вот… И мы встретились с ней…

– С кем – с ней? – Мессинг ненавидел пауз в чужой речи, а потому перебил Белоусова, если можно, конечно назвать этим словом – «перебил» – попытку поторопить хоть чуть речь нашего друга.

– Я встретил ее! – продолжал Белоусов. – О, в свете луны она была так прекрасна! Так божественна!

– Кого – ее? – опять не выдержал Мессинг.

– Волшебную индианку, – только и сказал Александр Федорович и без сил присел в плетеное кресло.

– Только этого нам не хватало, – проворчал Петрович. – И что теперь делать? Идти без Белоусова? Втроем, ну, то есть вчетвером, с этим?

– А есть варианты? – вопросом на вопрос ответил Мессинг.

Да, вариантов, как кажется, действительно, не было. В таком своем состоянии наш новоиспеченный Казанова стал бы для всех обузой – он ежеминутно страдал бы от своей любви, от разлуки. И дело тогда, действительно, дошло бы до сердцебиения и головокружения. Пусть уж остается…

– Я, друзья, – вдруг неожиданно снова заговорил наш Дон Жуан, – сам от себя не ждал такого пыла. Ведь я, согласитесь, не мальчик…

– Да уж, – скептически пробурчал Петрович.

– Да, друзья, не мальчик. Но, простите, муж! – Белоусов все более воодушевлялся в своей патетике влюбленного. – Нынче вечером моя Коломба будет ждать меня у старого фонтана в глубине парка!

Вот ведь, Коломба… И почему Коломба? Имя, прямо скажем, не самое индийское. Нашел тоже время для любовных свиданий у фонтана…

– Хорошо, – примирительным тоном проговорил Мессинг, – оставайтесь, Александр Федорович, со своей Коломбой, а мы пойдем навстречу приключениям.

Белоусов обиженно надул губы – было видно, что ему тоже хочется навстречу приключениям.

– Пусть остается, – категорично сказал Петрович. – Справимся и без вас.

Последняя фраза Петровича, казалось, еще больше обидела Белоусова. И, потупясь, Александр Федорович стал подниматься по лестнице. Мы же стояли внизу и смотрели, как его немыслимый халат и малиновый колпак скрываются за поворотом. Однако когда мы уже собирались выйти наружу, Белоусов окликнул нас:

– Друзья! Удачи! И простите меня, но иначе я поступить не мог…

– Бог простит, – пробурчал Петрович.

Мессинг же успокоил пожилого Ромео:
– Мы не сердимся, Александр Федорович, а даже немного завидуем вам. Пусть все у вас будет хорошо!

Секрет 3 Неделя постижения философии воды

День первый

О названиях научных монографий…

Поначалу восхождение не было трудным, что даже позволило Мессингу продолжить начатый пару недель назад спор о специфике заглавий научных книг.

– Дорогой Рушель, – поднимаясь по горной тропе, проговорил Мишель, – категорически, коллега, не соглашусь с вами относительно того, что вы сказали тогда по поводу названия монографии профессора Сидоровского. Помните?

Я, признаться, не помнил, что именно тогда сказал, равно как не помнил и самого этого названия, но все же кивнул, надеясь погасить этим пыл моего друга. Однако я ошибался.

– Категорически! – продолжал настаивать Ми– шель. – Разве мог ученый с мировым именем, крупнейший, не побоюсь этого слова, специалист по истории западноевропейского Ренессанса озаглавить свой труд этими двумя словами? И вам еще это кажется удачным!

Как я ни силился, вспомнить этих двух слов не мог, а потому смиренно ждал, не скажет ли Мессинг заглавие книги Сидоровского сам. И ожидание мое было вознаграждено – после непродолжительной паузы Мишель изрек:

– «Пояс Венеры»… И вам это нравится? Только подумайте! Ведь это научное издание. Разве пристало так называть ученые монографии?

Наконец я вспомнил, о чем идет речь, а потому не нашел ничего лучшего, как привести возражение, которое уже испробовал в нашем прошлом споре:

– Но ведь, Мишель, там в книге Сидоровского есть подзаголовок, по которому все понятно: «Представления о нравственности во флорентийском изобразительном искусстве XIV–XV веков». По-моему, очень все удачно: заглавие привлечет массового читателя, которому, кстати говоря, знакомство с книгой Сидоровского не повредит, а подзаголовок заставит купить эту монографию специалиста…

– Постойте, – не дал мне договорить Мессинг, – эту же мысль вы высказывали прошлый раз. Нет ли в вашем запасе каких-нибудь свежих доказательств? – и, не дав мне ответить, он продолжил:

– Я еще смею напомнить вам, коллега, что в тот раз вы пытались, правда, безуспешно, оспорить качество заглавия монографии академика Плохотнюка…

«Бог мой, вспомнить бы еще это название… Уж лучше молча подожду, пока мой разошедшийся не на шутку друг сам его не озвучит».

И опять Мишель не заставил себя ждать. Куда только делось его великое искусство паузы? Вот что значит пыл спора.

– Напомню, дорогой Рушель, что книга академика Плохотнюка называется простенько и со вкусом: «Критерии степеней оснащенности боевых укреплений портов южных морей в первые годы XX века». Ну как вам?

– Знаете, Мишель, – спор начал меня увлекать, – что монографии вашего любимого Плохотнюка не помешало бы какое-нибудь кричащее заглавие типа «Непреступные твердыни», а уж эту сложную конструкцию можно было упрятать в подзаголовок. Да ни один человек в здравом уме и твердой памяти никогда не купит книжку с названием «Критерии степеней…» чего-то там, не помню уже.

Тут Мессинг сильно нахмурился, и я понял, что высказался несколько опрометчиво. Мишель, конечно же, купил монографию Плохотнюка и уж никак не относил себя к людям в не здравом уме и в не твердой памяти. Кажется, мне придется извиниться. Но ведь я не могу признать правоту Мессинга относительно заглавий научных книг! У меня совсем другая точка зрения, нежели у моего друга, а потому… Мишель прервал мою рефлексию:

– Перед нами, коллега, научная, не побоюсь этого слова, книга, посему и заглавие у ней должно быть научным, а не, извините, попсовым. И нечего науку прятать в подзаголовки. Наука должна смотреть на нас с обложек книг крупным петитом…

Тут уж я не мог не прервать своего друга:

– Дорогой Мишель, «крупный петит» – это оксюморон. Петитом в полиграфии называют мелкий шрифт…

– Можно подумать, я этого не знаю, – Мессинг распалялся все больше. – По-вашему, я забыл французский язык?

Спор с каждой минутой становился острее, поэтому я решил сменить тему разговора. Но пока я думал о новом объекте для полемики с Мессингом, который чинно держал паузу, до нас донесся голос Петровича и искаженная Колькиным телефоном речь брахмана Ахваны. Переглянувшись, мы с Мессингом ускорили шаг, чтобы нагнать наших спутников и услышать, о чем они говорят.

О древних людях и о лживости нашего проводника

– Ахвана, – сказал Петрович, – слышали ли вы когда-нибудь что-нибудь о так называемых древних людях, которые жили намного дольше, чем мы с вами, чем люди на земле сейчас?

– Нет, ничего никогда не слышал. Индия хоть и не Китай, но все же страна довольно закрытая с самых древних времен. Здесь многого не знают. И это хорошо, ведь лучше ничего не знать и спать спокойно, чем все знать, но не спать вообще. Как гласит наша пословица, лучше быть глупым и живым, чем умным и мертвым.

– Эти люди, Ахвана, называли себя атлантами… – Петрович рассчитывал хотя бы так разбудить не то память, не то совесть брахмана.

– Нет, не слышал…

Мессинг придержал меня на тропе. И когда Петрович и Ахвана отошли чуть дальше, Мишель сказал мне:

– Брахман опять лжет, я вижу по его лицу, по жестам, даже по интонации его речи. Уверен, что он знает гораздо больше, чем говорит нам. Я, Рушель, немного побаиваюсь этого человека, потому что не могу просчитать его дальнейшие ходы. И знаете, я чувствую себя несколько беспомощным, когда не могу построить ипсилон.

– Что случилось, Мишель? Почему вы не можете построить ипсилон?

– Ах, коллега, я могу строить ипсилоны. Тот, кто однажды овладел этой техникой, тот никогда уже ее не утратит. Никогда! Речь сейчас о другом: у меня нет никаких исходных данных для построения ипсилона: нет ни числителя, ни знаменателя! Никаких предметов, которые могли бы лечь в основу будущей дроби. Это ли не трагедия для человека мыслящего? Разве вы так не считаете? И будь я дома или хотя бы в отеле, я бы поискал что-то в Интернете, но мы уже зашли так далеко, что приема сети здесь нет. Вы знаете, я только и жду, что наступления вечера, когда смогу выпить воду и так узнать новости из Вевельсбурга. Только бы ночь поскорее!..

– Да не убивайтесь вы так, Мишель, мне кажется, что пока нет ровно никакого повода для паники и для страха. Согласно всем картам, проводник ведет нас в правильном направлении. Ну а то, что он не договаривает, так на то он и жрец, чтобы свято хранить тайны.

– Хранить? Вы, коллега, сказали «хранить»?

– Да, что-то не так, Мишель? Объясните, чем вас так возмутило это слово?

– Да вы, видимо, забыли, что Ахвана нам представился как представитель рода Хранителей. А как раз тайну и можно хранить, не так ли? Я уверен, что этот брахман должен сохранить тайну от нас. И он сделает это. Возможно, ценой наших жизней.

Я, признаться, заволновался, что было заметно по моему лицу: когда я волнуюсь, оно зеленеет. Почему-то в этот раз у меня не получалось взять себя в руки. Видимо, поэтому Мишель счел нужным сменить свою поведенческую стратегию с нагнетания паники в себе и ближних на вселенское спокойствие, более свойственное моему другу.

– Простите, Рушель, – чрезвычайно спокойным тоном проговорил Мессинг, – что заставил вас нервничать, но повод к тому, согласитесь, есть, и повод довольно очевидный. Нас не может не настораживать странное поведение нашего проводника. Следовательно, нам надо быть аккуратнее, чем обычно. Только и всего. Смотрите, Петрович и Ахвана остановились. Не кажется ли вам, коллега, что наши спутники ищут место для ночлега? Не рановато ли?

За нашими спорами и разговорами мы с Мессингом и не заметили, что приблизился вечер. Действительно, небо начало темнеть прямо на глазах.

– Мы прошли за этот день, – сказал Петрович, посмотрев на чудо-телефон, он же прибор для точных измерений пространственных единиц, – девятнадцать километров. Немало, согласитесь, для первого дня.

Сеанс связи

Стали разбивать палатку, развели костер. Кажется, южная сторона Гималаев не сильно отличалась от северной. Более того, окрестный пейзаж походил своими красотами на ландшафт Кольского полуострова. Пожалуй, только растительность в здешних местах была гуще.

Пока шли приготовления к ужину и ночлегу, Мессинг начал сеанс связи. Мой друг разложил на небольшом планшете лист и стал быстро что-то записывать. Мы понимали, что за запись делается на наших глазах, а потому не мешали Мессингу, ожидая результата в стороне. И через десять минут нам было представлено очередное послание от Насти Ветровой из Вевельсбурга, послание, переданное на этот раз при помощи кристалла:

Дорогие мои!

День не прошел даром. Ура! Надеюсь, что и у вас все хорошо, друзья. Хотя понимаю, что цивилизованной связи у нас с вами уже нет, потому и наговариваю на кристалл Мессинга только что расшифрованное второе послание группы «Афанасий Никитин». В шифрограмме докладывается, что день прошел хорошо. Что за этот день разведчики – так они себя именуют – преодолели (по их подсчетам и согласно карте) девятнадцать километров в глубь Гималайских гор; что ничего примечательного пока не происходит, кроме разве того, что проводник-брахман упорно утверждает свое незнание каких бы то ни было тайн. Говорит, что ничего такого касательно озера и прочего, интересующего их знать не знает. Впрочем, провожатый настроен благожелательно, и опасаться провокаций с его стороны оснований нет. Еще в шифрограмме говорится о том, что местность похожа на Кавказ, где до этого уже были двое из троих участников экспедиции; передаются приветы семьям. Больше ничего интересного.

А потому я приступаю к дальнейшей расшифровке документов из архива «Афанасия Никитина». Да, чуть не забыла: в этом послании, о котором я вам пишу, есть еще некоторое сомнение в наличии в данной местности озер как таковых. Дескать, горы очень большие и крутые, озера тут просто не могли бы удержаться, а вылились бы в горные реки. Я, признаться, разделяла такую точку зрения. Но когда я сказала об этом по телефону Алексии, то та твердо заявила, что вообще-то озера бывают и на самых что ни на есть вершинах гор. Так что теперь думаю, что озеро обязательно где-то есть!

Продолжаю работать и желаю всем нам удачи!

Пусть все получится!
Ваша всегда Настя Ветрова.
– Как интересно, – заметил Петрович, – кажется, мы идем строго по следам той экспедиции Аненербе.

– Ничего удивительного, – сказал Мессинг, – ведь их тоже вел проводник-брахман. Чем же там все закончилось? Знаете, коллеги, а я все думаю, что мы поторопились с экспедицией. Ведь куда как оптимальнее было бы сначала обработать весь архив «Афанасия Никитина» в Вевельсбурге и только потом – с учетом хода и результатов той экспедиции 1943-го года – самим отправляться сюда. Разве нет?

Мне пришлось успокоить друга:

– Мишель, но мы же до самого недавнего времени не знали и не могли знать о наличии той части Вевельсбургского архива, с которой сейчас активно работает Настя. Более того, мы бы вряд ли вообще вышли на этот архив, если бы не отправились в Гималаи. Наша нынешняя поездка стала своего рода поводом, чтобы Настя стала поднимать архив «Афанасия Никитина». Не наоборот! Хотя, конечно, было бы совсем прекрасно, если бы Настя расшифровала весь архив разом, – нам бы тогда действительно стало проще.

Итог спору подвел Петрович:

– Как бы там ни было, а мы здесь, Алексия с близнецами в Питере, Настя в Вевельсбурге. Что сделано – то сделано. Давайте спать.
Живые маракасы
Видимо, я так устал за этот день, что уснул, едва только голова моя опустилась на надувную подушку. Но посреди ночи меня разбудил не очень громкий, но, я бы сказал, навязчивый звук откуда-то извне, со стороны дороги, по которой мы пришли. В общей тишине Гималайских гор любой звук заставляет насторожиться, этот же очень напоминал шорох маракасов [4] .

При всей своей любви к экзотическим музыкальным инструментам, к их звучанию, я почему-то с самого детства побаиваюсь и внешнего вида маракасов, и той, с позволения сказать, музыки, которую издают эти расписные погремушки. Есть в них что-то пугающее.

Вот и сейчас, проснувшись среди ночи в глубине Гималайских гор, я ощутил какую-то опасность в треске, доносящемся снаружи. Конечно, я вышел – очень тихо, осторожно, чтобы не разбудить своих товарищей. Луна светила во всю силу. Золотисто-оранжевый свет заливал придорожные кусты и саму дорогу, по которой мы пришли сюда и по которой утром нам предстояло двигаться дальше в глубь Гималаев в поисках Мертвого озера. И только треск маракасов нарушал эту визуальную идиллию, гармонию небес и мира земного. Я пошел на звук и вскоре увидел в свете луны сами маракасы. Конечно, это были совсем не музыкальные инструменты, а живые существа – две гремучих змеи сплелись воедино подобно тому, как в представлениях наших древних предков сливались в священном браке начала всех начал, Небо и Земля.
Да, это был брачный танец. В прежних экспедициях мне приходилось видеть подобное, но тогда, в Южной Америке, танцующие змеи не издавали никаких звуков. Теперь же мягкий треск заполнял собой ночную тишину гор. И странно, по мере моего приближения звуки эти все меньше напоминали ненавистные маракасы и все больше становились похожи на потрескивание еловых веток в зимнем костре. Мне вспомнилось давнее-давнее Рождество. Меня, совсем маленького, вывезли на зимние каникулы в Карелию. Вместе с другими детьми мы сидим у костра: звездное небо, шуршанье леса, искры, старающиеся взлететь к звездам, но не способные преодолеть силу земного притяжения и затухающие, даже не долетев до вершин карельских сосен. Думаю, что около часа смотрел я на танец змей и предавался теплым воспоминаниям детства и юности. Звуки змеек не только не раздражали, а, наоборот, все больше и больше наполняли меня покоем, ощущением чего-то далекого и в то же время близкого. Я сидел на мягкой траве в своеобразном центре мира и ощущал прежде не осознаваемую мной связь времен: будто все прошлое, вся мировая история только и существовали для того, чтобы здесь и сейчас оказались и я, и эти две змейки; будто все грядущее мира зависит от этого часа, проведенного мной под высоким гималайским небом под звуки брачного танца представителей мира пресмыкающихся… Но пора было возвращаться в палатку, ведь завтрашний день обещал длинный путь все выше и дальше, все дальше и выше…

День второй

Как наладить связь с Белоусовым

Как только солнце позолотило макушки деревьев, проводник разбудил нас и потребовал собираться в путь. Через полчаса мы вновь стояли на горной тропе, готовые двигаться навстречу приключениям. День выдался теплый и ясный, идти было легко. И как-то все разом мы вслух задумались о том, как там – где-то внизу – поживает наш дорогой Александр Федорович со своей ненаглядной Коломбой.

– Коллеги, я дико извиняюсь, – заметил Мессинг, – но вынужден признаться в том, что вчера допустил одну глупость, причина коей – неожиданность решения Белоусова остаться. Будь у меня хотя бы четверть часа на размышление, я бы смог дойти до этой мысли тогда. Но что уж теперь говорить…

– Так что случилось, Мишель? – спросил я.

– То и случилось, что случилось, – промолвил Мессинг и замолчал, как некогда замолчало радио на кухне у моей бабушки после того, как семилетний я засунул в его динамик шпильку для волос.

Впрочем, в отличие от бабушкиного приемника, который впоследствии так и не смог заговорить, Мишель спустя пару минут продолжил:

– Я, коллеги, только сейчас понял, что у нас с вами нет никакой связи с Белоусовым. Мы совершенно ничего не знаем о том, где он и с кем он…

– Почему же не знаем? – Петрович был, как водится, ироничен. – Александр Федоровича у фонтана возле отеля со своей Коломбой. Так, кажется, назвал Белоусов туземную Джульетту?

– Хорошо, что не с Кармен, – пробормотал Мессинг. – Но вот как, скажите на милость, мы узнаем, что происходит с нашим другом?

Я вспомнил ночной танец двух гремучих змей и почему-то представил, что одна из них – это Коломба, а другая – Белоусов. От этой мысли мне стало легко и спокойно. Я, признаться, совсем не волновался за нашего долгожителя, которому приходилось выходить и не из таких передряг. И когда я ощутил это спокойствие, меня осенила мысль, которой я тут же поделился с друзьями:

– Господа, а ведь у Белоусова в отеле работает и сотовая связь, и Интернет…

– Да, – перебил меня Петрович, – но у нас-то она не работает. А кристаллического гидропередатчика у Александра Федоровича нет.

– Но зато, – решил я все-таки договорить свою мысль, – передатчики есть у нас, Насти и Алексии. При этом у Насти и Алексии есть и Интернет, и мобильная сеть…

– А ведь верно, – заметил Мессинг, – и Настя, и Алексия могут легко позвонить Белоусову, а потом передать новости от него нам через гидрокристаллический передатчик. Прекрасно! На вечернем сеансе связи я передам в Вевельсбург и Петербург наше пожелание, чтобы девочки связались с Александром Федоровичем…

Серые братья-разбойники

Тут из-за поворота донесся хруст, совсем не похожий ни на маракасы, ни на треск зимнего костра. Так хрустеть могут только сухие ветки под тяжелыми сапогами или лапами хищного зверя. Мы настороженно остановились, всматриваясь туда, откуда доносились звуки. Ахвана жестом дал понять, чтобы мы сошли с тропы вправо, что мы и сделали, притаившись за придорожными кустами. Сам же брахман остался посреди дорожки и принял странную позу, напоминая каким-то образом готовящегося к прыжку тигра или леопарда. Стало ясно, что предстоящая встреча не запланирована и, более того, не предвещает для нас ничего хорошего, – все-таки Ахвана не первый раз оказывается на этой тропе, а потому его реакция на странные звуки, вполне возможно, уже подготовлена опытом предшествующих экспедиций, которые сопровождал наш брахман. Секунды тянулись как часы. Мое сердце, казалось, заглушало своим стуком нарастающий гул шагов. Наконец из-за поворота показался человек в серых одеждах. Я не успел разглядеть его лицо, потому что сразу вслед ему вышли еще четверо. И тоже в сером. Вся пятерка двинулась на Ахвану. Стало ясно, что намерения незнакомцев далеки от благородных. Я уже собрался выйти из укрытия, чтобы поспешить на помощь Ахване, но Петрович удержал меня, приставив указательный палец к губам и дав тем самым понять, что надо сидеть тихо, как и велел брахман. Сам же Ахвана – нам хорошо было видно – спокойно стоял, ожидая приближения серой компании.

– Разбойники, – шепнул Мессинг, когда серые почти вплотную подошли к нашему брахману.

– Причем типичные, – улыбнулся Петрович.

Так, наверное, веселятся в камере смертников или пируют во время чумы, но тем не менее мы все заулыбались. И вот тут, словно улыбки специально разрешили ситуацию в нашу пользу, Ахвана, будто отпустив внутри себя пружину, бросился на разбойников. Признаюсь, что даже не успел толком ничего понять – так стремительно все произошло.

Однако после нескольких промелькнувших «кадров» я увидел брахмана спокойно стоящим на горной тропе, а его противников – лежащими рядом: в пыли и песке. «Живы ли они?» – странный вопрос, но именно он возник у меня при виде столь поучительной картины. Ахвана жестом показал нам, что можно выйти из укрытия. Когда мы снова оказались на тропе, то уже через телефон Петровича брахман попросил не задерживаться здесь, а как можно скорее продолжить наш путь, что мы, конечно же, и сделали. Думаю, в тот момент каждый из нас решил в душе повиноваться спасителю-брахману, не будь которого, неизвестно, как бы все повернулось.

Йог Ахвана

Через три часа была стоянка, на которой Петрович хотел показать Ахване некоторые боевые приемы из своего арсенала. Индус с невиданной легкостью отражал удары, выходил из захватов и при этом еще успевал делать такие ответные ходы, что Петрович явно был не в состоянии защититься от них. Я залюбовался тем, как брахман являет себя то змеей, то пантерой, то медведем. Я узнавал именно животный стиль борьбы, популярный в Южном Китае и на Тибете. Впрочем, вполне возможно, что этот стиль пришел на север Индии именно от соседей-китайцев, когда те пытались обучить индусов основам буддизма; а индусы, возможно, были уверены в том, что прививают желтым соседям свой родной индуизм.

Когда же мы двинулись в путь, Ахвана по просьбе Петровича немного рассказал о себе и о том, где его обучали бороться. Мои предположения о китайских корнях его стиля не соответствовали истине. Все было индийское. Брахман рассказал, что вот уже более сорока лет он занимается искусством йоги по древнейшим техникам.

– Вообще-то, – заметил Ахвана, – разбойники в здешних краях редки. Это нам повезло: вы смогли увидеть настоящих лесных братьев – послушников серого монастыря, живущих таким промыслом. Будь удача на их стороне, они бы не стали вас убивать, но вот ограбили бы точно. При этом взяли бы у вас только то, что посчитали бы излишками, а дальше вы бы продолжили свой путь. Так что даже при самом неблагоприятном исходе не случилось бы ничего страшного. А моему стилю борьбы в одночасье не научиться. Я даже не уверен, что европеец в состоянии постичь эту технику. Обучаясь ей, я проходил через множество уровней медитации. И мой отец проходил, и мой дед, и прадед. Все, кто принадлежит к роду Хранителей, овладели искусством боевой йоги через медитативные бдения. И ушел на это не один десяток лет. И если бы только медитации! С раннего детства мы занимаемся, как сказали бы у вас, спортом. Вот все это вместе и позволяет нам быть сильными, уметь противостоять врагам, защищать себя, а в итоге – выполнять свою миссию: хранить путешественников, то есть вас.

Мои сомнения

С одной стороны, я был благодарен нашему проводнику за спасение от серых монахов-разбойников, но с другой – где-то внутри меня все выше поднимала голову птица сомнения: а не было ли все это подстроено заранее? Уж больно легко Ахвана разделался с серой компанией. А ну как все было спланировано только ради того, чтобы мы поверили нашему спутнику, доверились ему, а потом оказались с ловушке?

«Но как легко Ахавана победил Петровича! – думал я. – Значит, брахман действительно силен и натренирован. То есть вполне мог победить серых бандитов. Тем не менее что-то тут не так. Что, интересно, думает по этому поводу Мессинг? Непременно спрошу у него перед ночлегом».

Сеанс связи: у аненербевцев была ситуация с разбойниками!

Как только мы остановились на ночь в указанном проводником месте, пройдя за этот день двадцать четыре километра, Мишель сразу же открыл гидропередатчик. И тут же, как и сутки назад, уселся записывать очередное послание от Насти. Когда запись была окончена, Мессинг, еще даже не показывая ее нам, достал из рюкзака свой кристаллический гидропередатчик и нашептал в него что-то неслышное. Мой друг просил Алексию как можно скорее связаться с Белоусовым и передать нам информацию о нем.

В процессе ожидания ответа от Алексии Мессинг предложил нашему вниманию текст Настиного послания, предупредив только, чтобы мы ничему не удивлялись, так как он – Мишель Мессинг – потом все нам объяснит. Мы принялись читать:

Дорогие мои друзья!

Рада искренне, что путь ваш идет как надо. Я же при помощи Алексии расшифровала еще одно послание группы «Афанасий Никитин», отправленное в Гессен по спецканалу связи с тайным шифром вечером второго дня экспедиции. За второй день трое аненербевцев прошли более двадцати километров. И что интересно, они прониклись доверием к своему проводнику-брахману, потому что в середине дня с ними произошел довольно-таки странный, как написано в шифрограмме, случай. Все трое внезапно услышали шаги. Брахман попросил немцев спрятаться за кустами, когда же те исполнили просьбу проводника, то на дороге показались пятеро мужчин, одетых в серое. В мгновенье ока все пятеро ринулись на брахмана, но тот, к восторгу спрятавшихся аненербевцев, в несколько секунд сделал так, что вся серая команда оказалась поверженной; и лишь один из пятерых, единственный находившийся в сознании, просил о пощаде. После этого группа аненербевцев проследовала дальше, а их провожатый рассказал немцам, что с детских лет занимается йогой, специальными гимнастиками, много читает литературы по вопросам самосовершенствования. Поведал он также, что напавшие на них – это разбойники – монахи, которые тем и живут, что грабят путешественников, не нанося им особого вреда, а даже оставляя то, что необходимо для жизни в горах. То есть, как мне кажется, брахман успокаивал немцев, чтобы те не волновались за свое дальнейшее путешествие.

Друзья мои, шифры с каждым разом становятся все сложнее, а послания аненербевцев Эдварду в Гессен все объемнее. Сегодня мы с Алексией потратили на поиски ключа чуть ли не целый день. Но силы еще есть, а потому продолжаем трудиться в поте лица. И как же велик соблазн заглянуть в последние шифрограммы «Афанасия Никитина», чтобы узнать, каков был результат. Однако шифры эти структурированы таким образом, что, не подобрав ключа к более ранним посланиям, более поздние нам не прочесть ни за какие коврижки. Итак, продолжаю трудиться во славу нашего общего дела!

Удачи сто раз!!!

Всегда ваша
Настя Ветрова.
Паузу нарушил Петрович:

– Меня не покидает ощущение, что мы – герои компьютерной игры-бродилки. Мы идем по уровням, преодолеваем препятствия. Но не мы первые в этой игре. До нас уже все это было. И может быть, было не один раз. Прежние игроки уже проходили все это. Но вот доходил ли кто до финала?

– До поры до времени нам не узнать этого, коллеги, – глубокомысленно промолвил Мессинг. – До той поры и до того времени, пока не пройдем мы все эти уровни или пока Настя с Алексией не восстановят все этапы прохождения этих уровней аненербевцами. Пока же продолжим игру, ибо другого варианта развития событий у нас с вами все равно пока нет. Если же так случится, что этот другой вариант появится, то мы еще, дорогие коллеги, задумаемся над тем, что выбрать.

Мне, признаюсь, понравилось сравнение нашего пути с компьютерной игрой, однако я бы не хотел, чтобы оно было единственным, и потому попробовал предложить свою интерпретацию:

– А что, если, господа, мы имеем дело с историческим повтором в рамках временных витков? Проще говоря, не оказались ли мы с вами сейчас на некоем этапе времени, когда максимально близко подошли друг к другу наш с вами год и год 1943-й?

– Да, – заметил Мессинг, – такие случаи истории известны. Я напомню знаменитое видение, которое было явлено огромному количеству москвичей в день коронации государя Николая Александровича. Тогда в небе над Ходынским полем вдруг разверзлись небеса, и все собравшиеся увидели взятие снежного городка из эпохи Анны Иоанновны с непременным присутствием самой императрицы и ее фаворитов. Причем в какой-то момент, когда толпа на Ходынском поле ахнула особенно громко, царица Анна заметила всех и стала осенять себя крестным знамением. Толпа же с Ходынки попыталась бежать. В итоге, как вы знаете, возникла давка, в которой погибло множество народу, а коронующийся император получил прозвище «Кровавый». Или вот еще случай, который более похож на наш с вами. В годы Первой мировой войны небольшой отряд русской конницы попал в окружение. Командовал этим отрядом полковник Земсков, из мемуаров которого мы и знаем об этом происшествии. С трех сторон были немцы, а с четвертой стороны – глухое болото. Что было делать? Когда настала ночь, то полковник уже было собрался улечься спать, чтобы наутро либо сдаться, либо вступить в неравный бой с явно превосходящими силами противника, но что-то вдруг заставило Земскова посмотреть на страшное болото. И он увидел удаляющуюся группу военных людей, солдат. Вот только форма на них была отнюдь не современная, а примерно столетней давности – так в войну 1812 года одевались подразделения егерей. Быстрым приказом полковник поднял свой отряд, велел седлать лошадей и первым поехал вслед уходящим в глубь болота егерям. Всю ночь отряд Земскова шел за егерскими спинами, но нагнать их так и не смог. А к утру егеря исчезли, но зато полковник понял, что отряд его вышел из окружения и теперь находится в довольно глубоком тылу русской армии. Как спустя годы узнал Земсков, по тому самому болоту, по которому вывел он свою конницу из окружения, в 1812 году вышло из окружения егерское подразделение нашей армии. Так соприкосновение двух временных пластов помогло спасти наших воинов. Есть и иные случаи, весьма похожие на этот, так что, коллеги, не удивляйтесь, если вдруг завтра за поворотом мы увидим не серых монахов-разбойников, а трех немцев-аненербевцев, идущих не только туда же, куда и мы, но и за тем же, за чем и мы. Но пока этого не случилось, я позволю себе еще испить водицы, дабы узнать как там наш Александр Федорович со своей Офелией. Не забыл ли он про нас за любовными утехами?
От Белоусова ни слуху ни духу
С этими словами Мессинг проделал необходимые манипуляции со своим гидропередатчиком и стал ждать известий. Однако через пару минут явно озадаченный Мишель сказал:

– Коллеги, ни Настя, ни Алексия не смогли связаться с Белоусовым… Его сотовый заблокирован, а интернет-почта возвращает письма…
Как же это тяжело – осознавать собственное бессилие! И что мы могли сделать? Вернуться в отель? Но до него – два дня пути. Что бы ни случилось, нам надо было двигаться дальше. И то ли я утешаю себя этим, то ли оправдываю, но ни на миг не забываю о том, в какие переделки попадал наш Александр Федорович в годы войн и потрясений прошлого века. Он сильный! Он должен выдержать все! Думаю, что примерно такие же мысли успокаивали в тот вечер и Мессинга с Петровичем. Да, моральный груз ответственности за ближнего во сто крат тяжелее груза физического. И как не унывать, когда друг в беде?.. Или у него все в порядке, просто наш Александр Федорович настолько увлекся своей Коломбой, что решил на пару дней отрезать себя от мира? С такими противоречивыми думами мы двинулись дальше.

День третий

С каждым шагом все трудней…

Мы шли и шли. И с каждым новым километром дышать становилось все тяжелее. Кажется, наша экспедиция именно сегодня стала самым настоящим восхождением.

«…Пожалуй, только брахман Ахвана спокоен. Мессинг же и Петрович дышат тяжело, как, впрочем, и я. Шаг за шагом, шаг за шагом… Кажется, еще немного – и я упаду без дыхания». На помощь приходит Мишель:

– Нет ли смысла, коллеги, остановиться? Перевести, что называется, дух…

«Да, именно это необходимо. В прошлые походы мы, пожалуй, не забирались так высоко – никогда прежде не было такого, чтобы реально не хватало воздуха. И что-то здесь не так – ведь от предгорья нас отделяют лишь два с половиной дня пути. Прежде мы забирались и выше, и дальше, но такого, как сейчас, не бывало. Что же это? Что происходит?» – кажется, эти вопросы я прокричал вслух, потому что брахман, улыбнувшись, ответил мне через телефон Петровича:

– Не волнуйтесь, просто сейчас мы проходим такое место, на котором воздух перестает быть воздухом. Я забыл вас предупредить об этом месте. Здесь всего четыре километра, однако они трудны для человека, который не привык дышать в разреженной атмосфере.

От слов Ахваны мне стало легче морально, но не физически. Наш проводник заметил:

– Тут осталось километра полтора до конца сложной зоны, но ведь и их надо пройти. А я немного боюсь, что вы не справитесь, потому давайте остановимся, и я дам вам некоторые рекомендации относительно дыхания на остатке пути.

Особенности поведения в «зоне нелегкого дыхания»

Мы последовали совету Ахваны и остановились. То, что предложил брахман для нашего дыхания, не было чем-то сверхъестественным или же сложно выполнимым, но сразу помогло и мне, и моим друзьям. Проводник посоветовал дышать не очень глубоко, но вдыхать обязательно носом, выдыхать же ртом. Причем пытаться сделать так, чтобы ритм дыхания соответствовал ритму пульса. Поделился наш брахман и еще парой техник. Все это помогло нам без особого труда одолеть те полтора километра, которые были насыщены не столько воздухом, сколько азотом. Во всяком случае, чудо-телефон все это время показывал повышенное состояние азота в атмосфере. Однако стоило нам выбраться из зоны нелегкого дыхания, как тут же стало ощутимо проще вдыхать и выдыхать. Петрович первым из нас рассмеялся, вслед за ним хохотал уже я, пока, наконец, не стал смеяться в голос обычно серьезный Мессинг. К нашему смеху присоединился и Ахвана. Как порою человеку мало нужно для счастья: достаточно на короткий срок испытать потребность в чем-то самом обыденном, в том, чего мы обычно не замечаем, а потом получить это вновь.

Небольшое философское отступление

Дальше идти стало легче; мы перестали чувствовать груз рюкзаков на наших спинах и буквально летели все выше в горы, а дышать было так легко, как, пожалуй, никогда прежде. Я никогда не забуду этот урок: буду помнить, что мы должны, просто обязаны бережно относиться к тому, что дано нам Природой. Способность видеть, слышать, дышать, говорить – все это великий дар, который мы часто не ценим, воспринимаем как нечто само собой разумеющееся. И только когда мы теряем это, понимаем, сколь дорога и невосполнима потеря. Я взял себе за правило не забывать о великих дарах Природы; и моя жизнь стала ценнее с этого часа; ведь жить – это тоже великая способность, данная человечеству.

Буддистский монастырь

Когда стало смеркаться, нашим взорам предстал буддистский монастырь необычайной красоты. «Значит, мы уже забрались настолько далеко, что индуизм уступил место более северной религии? А как же наши немцы? Как они преодолели зону тяжелого дыхания, и попали ли они в этот монастырь?» – признаюсь, я с нетерпением ждал нового послания Насти. А может быть, свершится то, о чем все мы мечтали в этот день: Алексия даст знать, что у Александра Федоровича все хорошо и что он уже идет по нашему следу.

Однако нам было не суждено сразу же приняться за считывание посланий с воды.

Ночлег нам предстоял в монастыре, а потому было бы просто невежливо не побеседовать в первую очередь с настоятелем обители. Им оказался довольно добродушный и сравнительно молодой человек с прекрасным английским языком, так что нам даже не пришлось прибегать к помощи телефона Петровича. Настоятель признался, что учился в Кембридже, и спросил, что привело нас в столь глухое и далекое место, ведь на простых туристов мы не похожи. Отвечал за всех нас Петрович. Нет смысла детально воспроизводить его рассказ; наш друг поведал о том, кто мы такие, откуда прибыли, рассказал о наших экспедициях в Непал и Бирму.

В итоге Петрович упомянул о самом важном в наших планах: о поиске артефактов цивилизации атлантов. Древние мудрецы по одной версии погибли вместе с Атлантидой, но по другой – выжили, рассредоточились по миру и продолжили свою жизнь среди обычных людей. Выслушав рассказ Петровича, настоятель задумался, а потом сказал:

– И рад бы вам помочь, господа, но ничего подобного я в здешних местах не слышал и не видел. Жизнь здесь спокойная, неторопливая. Кажется, за последние годы не только ничего не произошло, но даже и не могло произойти. Что уж говорить об атлантах…

Было немного обидно оттого, что беседа с настоятелем оказалась бесполезной. Мне даже показалось, что с легкой руки Петровича настоятель получил куда как больше информации, чем того заслуживал. Но что сделано – то сделано.

Связь с Алексией. Предчувствия близнецов

До того, как лечь спать, нам нужно было выйти на связь с Настей – узнать новости. Однако журналистка не смогла за прошедший день расшифровать послание аненербевцев – код оказался слишком трудным. Зато было сообщение от Алексии, о чем радостно поведал Мессинг. Думаю, что в душе он, как и мы с Петровичем, надеялся на то, что объявился Белоусов, но оказалось, что Александр Федорович по-прежнему в тени, Алексия же говорила совсем о другом:

Мои родные! Только что Полька пришла ко мне чуть ли не в слезах, что, как мы знаем, ей не очень свойственно. Когда же я стала ее успокаивать, то малышка рассказала мне о видении: она сидела в своей комнате и готовила наряд для любимой куклы, когда вдруг в окошке разглядела папу. Папа шел по заснеженной дороге посреди огромного поля. Была ночь. Светила луна, а вот звезд видно не было. И тут Полька увидела, что за папой ползет коричневая змея, а папа ее не замечает. Тогда Полька стала кричать, предупреждая отца об опасности, но тот ее не слышал, а змея тем временем подбиралась все ближе. Полька закричала так громко, что из соседней комнаты прибежал Колька. И тут видение исчезло. Я думаю, что Петровичу стоит проявить особую бдительность, повышенную осторожность, поберечься ради всех нас – близнецов и меня в первую очередь. Интуиция Польку не подводит – какая опасность угрожает моему мужу? И только Колька успокоил меня, когда, глядя в кристаллический гидропередатчик, серьезно так сказал: «Мой папа – самый сильный. Мой папа сильнее трех змей, трех быков и трех леопардов. Он их всех победит и скоро вернется к нам вместе с дедом, Рушелем и крестным». Кольке, как вы знаете, я тоже не могу не верить. Вот только, почему именно трех: трех змей, быков и леопардов? Полезла в энциклопедию символов, но ничего не нашла – ничего такого, что могло бы хоть как-то, хоть чуть прояснить Колькины слова. Берегите себя, родные мои! Волнуюсь за вас очень и жду вестей! Алексия. Мессинг расшифровывает странные пророчества

Я вспомнил странный и притягательный танец двух змеек. Петрович же глубокомысленно изрек:

– В лесу не стоит никого бояться, кроме человека. Так что змеи, быки и леопарды нам не страшны.

Но тут слово взял Мессинг:

– Коллеги, видение Польки и слова Кольки нельзя оставлять без внимания. Тем более что впервые за эти дни у меня есть прямой повод, выраженный в информационном поле, для построения ипсилона – ипсилона, коллеги, числа «три», которое в Колькиных словах было, если вы помните, ключевым. Я с вашего позволения приступаю, а вас попрошу набраться терпения и не ложиться, пока я не представлю на ваш суд скромный труд моей деятельности.
Вскоре мы с восхищением читали новый ипсилон Мишеля Мессинга.
...

ИПСИЛОН ЧИСЛА «ТРИ». СОСТАВЛЕН МИШЕЛЕМ МЕССИНГОМ

Числитель искомой дроби представлен в виде трихатомичной триады фаунического происхождения, а именно: быка, леопарда, змеи. Триадичность отмеченных представителей мира животных обусловлена как раз тем самым фауническим происхождением, тогда как трихатомичность связана с конкретными функциями каждого из них в основных ипостасях. Змея являет собой ипостась ядовитого существа, несущего смерть. Но амбивалентная природа яда как такового позволяет вывести относительно змеи хорошо известную формулу:

«В смерти – жизнь». Змеиный яд при умелом использовании и аккуратном с ним обращении может быть направлен на исцеление от болезней. Нельзя упускать и такие характеристики, как извивающаяся природа тела змеи, аналогия с корнями и ветвями дерева, способность змеи менять кожу, шипение, сходство с лентой, метода нападать на жертвы, обвиваясь вокруг них. И хотя в Индии культ змеи соотносится с культом морских вод, все же в сфере четырех стихий змея отождествляется с огнем, который приносит и вред, и пользу – все зависит от того, кто с огнем обращается. Бык означает в трихатомической функции рассматриваемой фаунической триады начало воспроизводящее, но не плодоносящее. Впрочем, последнее в нашем случае не так уж и важно. Важнее то, что бык соотносится со стихией воды. Не случайно Мировой океан у целого ряд древних народов представлялся в виде огромного быка с золотыми рогами. В то же время в Индии существует обычай сжигать тела правителей в гробах, сделанных в форме быка. По Юнгу, бык символизирует отца, что еще более укрепляет нас в мысли о воспроизводящей и плодоносящей функции быка в древних мифах и вечных архетипах. Трихатомическая функция леопарда – поглощение. Леопард – символ свирепости и доблести, агрессивности и могущества. То есть здесь, как и в случае со змеей, мы имеем дело с амбивалентной природой, с двоякой сущностью данного элемента фаунической триады: поглощение позитивного и порождение негативного дихатомично противопоставлено поглощению негативного и порождению позитивного. В этих ипостасях леопард прямо релевантен, даже оптимально релевантен стихии земли. Таким образом, вся фауническая трихатомическая триада, вынесенная в числитель искомой дроби числа «три», являет собой строгую и завершенную экспликацию единства трех стихий: огня (змея), воды (бык) и земли (леопард).

Теперь не сложно понять, что знаменателем искомой дроби, вернее – основой этого знаменателя, будет недостающая четвертая стихия, то есть воздух. Эта стихия вступает в отношение эквивалентности с числовым рядом, в основе которого лежит тройка в тройке, то есть элементарная конструкция, переданная как «три в квадрате», то есть «девять». Таково общее количество элементов трихатомической фаунической триады из числителя: три змеи, три быка, три леопарда. Итого: девять в отношениях релевантности с недостающей в числителе стихии воздуха. Таков знаменатель искомой дроби ипсилона числа «три».

Таким образом, искомая дробь ипсилона числа «три», в числителе которой фауническая трихатомическая триада, основанная на трех стихиях, а в знаменателе – воздух и девятка, дает в итоге единственно возможный результат: орел. Таков итог искомой дроби.

Орел сам нас найдет!

Мессинг был горд своим ипсилоном, я же, признаться, не очень понимал, что это дает: какого орла и где нам следует искать? На мой вопрос Мишель, несколько обидевшись, ответил:

– А вот это, Рушель, уже как бы и не мое дело.

После этого он замолчал, уставившись в окно. Я же, в свою очередь, тоже почему-то не хотел успокаивать и жалеть друга. «Подумаешь, построил ипсилон, восхитил нас снова! Но какой прок от него – от этого ипсилона? Что нам теперь с этим орлом делать?» Впрочем, я, трезво поразмыслив, припомнил, что вообще-то итоги построений Мишеля только поначалу кажутся нелепыми и ненужными, тогда как в результате именно они и оказываются судьбоносными.

– Простите меня, Мишель, – сделал я первый шаг к примирению. – Вы же знаете, как я вам, мой друг, доверяю. Просто в данном случае я не могу понять, откуда возьмется орел и чем он нам поможет. Ну, скажите мне, где искать орла?

– Уверяю вас, коллега, – ответил Мессинг, – что искать орла не надо. Он сам нас найдет, даже если мы этого и не захотим. Не забудем только, что орел, соотносимый со стихией воздуха, является символом высоты духа и духовного принципа в целом; он означает тепло жизни, начало, день, героическое благородство; у многих народов ассоциируется с богами власти и войны. Нельзя забывать и такую функцию орла, как функция посланника. Не раз уже, коллеги, убеждались мы в том, что значения ипсилонов могут казаться немыслимыми, но в нужный момент они проявят себя. В нужный момент!

– Будем тогда ждать нужного момента, – заметил Петрович. – А теперь спать.

Нас предостерегают

Посреди ночи меня разбудил робкий стук. Когда я открыл дверь, то увидел на пороге совсем молодого монаха. Я понял, что он пришел с какой-то новостью или вестью, но несколько испугался самого процесса коммуникации – ведь чудо-телефон был сейчас у Петровича. Однако мой собеседник внезапно заговорил по-русски. Оказалось, что юноша два года провел в Улан-Удэ – в одном из тамошних монастырей-дацанов, а потому рад был во мне видеть представителя страны, в которую он влюбился за те два года. Впрочем, пришел молодой монах не за этим…

– Рушель, – продолжил он свою речь, когда я сказал ему свою имя, – я подслушал ваш разговор с настоятелем. Я пришел, чтобы предостеречь вас… Предостеречь от дальнейших шагов вообще… Простите, я не могу сказать всего, не имею права, но вам лучше прямо сейчас или хотя бы, дождавшись утра, пойти вниз, вернуться в отель, а оттуда обратно в Дели и домой… Здешний мир веками устраивался так, что любое вмешательство в него вызывает мощнейшее противодействие со стороны разных сил: высших, низших, земных… Я не могу рассказывать подробно, просто хочу вас предостеречь: уходите отсюда как можно скорей. Ваше действие уже начало рождать противодействие… Простите, мне надо идти… Прощайте…

С этими словами монах вышел из моей комнаты и закрыл за собой дверь. Я же в недоумении остался возле своей кровати. Что было делать? Будить друзей и следовать совету молодого монаха? Но это означало конец всего нашего проекта, бесславное поражение. Нет, нужно двигаться дальше во что бы то ни стало и чего бы это ни стоило!..

Орел на свастике – это «наш» орел?

Вдруг из коридора послышались шаги. «Неужели монах возвращается, чтобы сказать еще что-то?» Забыв об осторожности, я открыл дверь и увидел Мишеля Мессинга. Тот без всякой паузы втолкнул меня в комнату, закрыл замок и, даже не садясь, проговорил:

– Рушель, я только что видел орла!..

Я не успел толком понять, что имел в виду Мессинг, и уж тем более не успел рассказать ему про недавний визит молодого монаха, как мой друг вопреки всем правилам своего выработанного десятилетиями поведения, то есть без каких бы то ни было пауз, рассказал следующее:

– Мне, Рушель, не спалось, и я решил немного пройтись, благо ночь опять, как и прошлые, выдалась светлая, лунная, звездная… Я направился к колодцу, который находится возле восточной стены монастыря. Помните, вечером я там набирал воду для своей бутылки? Так вот, когда я подошел, там уже был какой-то монах – он тоже набирал воду. Мы улыбнулись друг другу и раскланялись. Но тут я заметил тот сосуд, который монах заполнял водой из колодца. Рушель, меня аж передернуло. Знаете, что это было?

Кажется, Мессинг понемногу приходил в себя, потому что именно в этом месте своего монолога он взял паузу. Я стоял возле него, твердо решив молчать и не торопить Мишеля – пусть сам продолжит свой рассказ, когда сочтет нужным. А я буду спокоен, как питон Каа в ожидании бандерлогов… Моя стратегия сработала – не прошло и десяти минут, как Мессинг продолжил:

– Это, Рушель, была фляжка. И знаете, коллега, что за фляжка? О! Серебристая такая, плоская, а на ней рельефный рисунок – орел, тот самый…

– Какой тот самый? Из вашего ипсилона?

– Да нет, ну то есть да. Это был орел – символ нацистской Германии, с распростертыми крыльями и свастикой! Вы понимаете, коллега, фляжка была немецкой. Откуда она могла взяться здесь, на севере Индии? Скажите, откуда? Я пытался расспросить монаха у колодца, но тот меня не понимал – только улыбался и кивал головой. Вы подумайте – символ Третьего рейха в буддистском монастыре! Как вам это нравится?

Мне это нравилось не очень, но сам факт совпадения результата ипсилона моего друга и герба нацистов был зацепкой. Что уж говорить о появлении фашистской фляжки на пути нашей экспедиции, идущей по следам экспедиции Аненербе!

День четвертый

Никто не знает, как фляжка аненербевцев попала в монастырь

Утром мы все, включая Ахвану, вновь были у настоятеля. Тот по нашей просьбе вызвал к себе ночного знакомца Мессинга и попросил прихватить с собой ту самую фляжку. На вопрос настоятеля монах ответил, что фляжка эта досталась ему от учителя, который умер пятнадцать лет назад, а что на ней нарисовано, он не знает, даже никогда не задумывался над этим. Сам же настоятель пояснил, что, конечно, узнает символ Третьего рейха, но вот откуда эта фляжка взялась, он не ведает.

– Со времен войны, – сказал настоятель, – я уже четвертый глава этого монастыря. И, честно говоря, даже не могу сказать вам хоть что-то об этом сосуде.

Кажется, настоятель не лукавил. Во всяком случае, по его лицу было видно, что ему не меньше нашего интересно, откуда во вверенном ему монастыре вдруг объявился пернатый хищник со свастикой. Нам же, вопреки советам моего ночного гостя, предстояло идти дальше в горы, что мы и сделали.

Ахвана ведет свою линию?

К полудню мы прошли добрых десять километров, и тут Петрович, шедший сразу следом за Ахваной, неожиданно остановился и поднял вверх правую руку, давая тем самым понять, что заметил нечто важное. Мы тоже замерли на месте.

– Смотрите, – сказал Петрович, – от нашей с вами тропы здесь вправо уходит просека. Вы видите?

Действительно, справа от нас была отчетливо заметна лесная тропинка.

– Ребята, – продолжил Петрович, – вы побудьте здесь, а я посмотрю, что находится там.

И Петрович уже ступил на замеченную им дорожку, как путь нашему другу преградил Ахвана, вставший в боевую стойку. Дело становилось серьезным. Было ясно, что наш проводник по каким-то причинам не хочет, чтобы Петрович шел в сторону. Более того, по выражению лица Ахваны нетрудно было понять, что причина его нежелания – не в нашей безопасности, а в чем-то другом. Но в чем?

Мы с Петровичем снова попадаем в «зону нелегкого дыхания»

Пока я размышлял, брахман как-то неловко качнулся и завалился на бок, как неудачно поставленный мешок с цементом. Гордый собой Мессинг склонился над ним.

– Этому приему, – заметил Мишель, – меня научил лет тридцать тому назад сам Мухамед Али.

Общими усилиями мы связали руки брахману, пока тот был без сознания, и решили, что Мессинг останется при нем, а мы с Петровичем пойдем дальше по запретной тропе.

– Только возьмите с собой на всякий случай кристаллический гидропередатчик, – напоследок сказал Мессинг. – Ведь по нему вы сможете связаться и со мной, а не только с девочками. Обязуюсь каждые три часа пить воду.

Вскоре наша тропка, и без того неширокая, почти исчезла. А кроме того, она стала уходить вверх и уводить нас за собой. И снова, как совсем недавно, мне стало тяжело дышать. Я заметил, что и мой друг дышит не так ровно, как обычно. Неужели опять разреженный воздух?

– Здесь, – сказал Петрович, глядя на чудо-телефон, – опять, как и в тот раз, избыток азота в атмосфере. Думаю, это ненадолго, но все же предлагаю прибегнуть к тем способам дыхания, которым обучил нас брахман. Как там? Вдыхать носом, выдыхать ртом. Ну, и пульс считать…

Как только я стал вдыхать носом и выдыхать ртом, соотнося частоту дыхания с частотой пульса, боль в груди прошла и дышать стало чуть легче. Во всяком случае, во мне затеплилась вера в то, что еще немного, еще чуть-чуть – и мы куда-нибудь придем. Но вот куда?

Вот и Мертвое озеро!

Ответ на этот вопрос не давал мне покоя еще около часа, по истечении которого я вдруг смог вздохнуть полной грудью, не думая о специфике и о технике дыхания. И когда дышать стало легко, мы с Петровичем аж ахнули в один голос, потому что перед нами открылась зеркальная гладь озера правильной круглой формы.

– Похоже, – заметил Петрович, – интуиция не подвела меня, когда я выбрал эту тропинку для нашего дальнейшего пути. Рушель, а ведь это Мертвое озеро! Вы только посмотрите на воду! Видели ли вы что-нибудь подобное в природе?

И правда, водная гладь была подобна зеркалу не только в метафорическом смысле, а в самом прямом: поверхность озера серебрилась, а вода по консистенции напоминала не то отстоявшийся кисель, не то разбавленную ртуть.

– Признаться, ничего подобного я прежде не видел, – ответил я Петровичу. – Неужели это и есть то самое Мертвое озеро, которое и было целью нашего путешествия? Твердо знаю одно: пробовать воду из этого озера нам не следует. Вообще-то, Петрович, нам не стоит забывать, что в древних мифологических традициях озеро – в связи с тем, что в нем ночует солнце, – выражает таинственность и загадочность. Особенно это явно эксплицировано у египтян. Кроме того, именно озеро соотносится с идеей уровней. Имеются в виду отношения между глубоким и поверхностным, внешним и внутренним. Выражает озеро и такое качество, как прозрачность. И в то же время у древних кельтов страна мертвых находилась на берегу озера. И тогда смерть понималась как подобное солнцу схождение человека на дно озера, то есть в глубины земли. В этой связи не стоит забывать средневековую семантику связи вод озера и бездны, по этой семантике жидкие частицы, из которых состоит озеро, обеспечивают переход от жизни к смерти, от твердости к газообразности, от оформленного к неоформленному. Зеркальная же гладь поверхности озера семантически связана с зеркалом, то есть воплощает самосозерцание, размышление и откровение.

Три «грации» или…

И тут я увидел на противоположном от нас берегу что-то не согласующееся своей искусственностью с гималайским ландшафтом.

– Петрович, вы видите?

– Вижу, Рушель, но что это?

С противоположного берега ртутного водоема на нас смотрели три аккуратных серых камня в человеческий рост каждый. Присмотревшись, я увидел, что каждый из камней напоминает человеческую фигуру. Три грации? Скорее, три мушкетера – широкие плечи, а на ногах сапоги или валенки.

– Рушель, – предложил Петрович, – давайте обогнем озеро по правому берегу и посмотрим, что это за изваяния.

Так мы и сделали, благо воздух возле озера позволял нормально дышать. Через четверть часа мы с Петровичем стояли возле трех камней, трех статуй, трех товарищей… Стояли, раскрыв от удивления рты, как воспитанники младшей группы детского сада, которых вывели в парк и показали горку в виде головы витязя из «Руслана и Людмилы». Мне казалось, что скульптуры вот-вот оживут на наших глазах – настолько жизненными были явившиеся нам на берегу Мертвого озера изваяния. По одежде, по лицам было понятно, что все трое – мужчины; мужчины примерно одного возраста – чуть за тридцать.

… почему-то окаменевшие аненербевцы?

Но самое интересное ожидало нас, когда мы с Петровичем всмотрелись в эти одежды внимательно. Статуи были одеты… в каменную форму СС: фуражки украшал тот самый орел с монастырской фляжки, а лацканы кителей – знаменитая руническая аббревиатура, державшая в страхе всю Европу в 1940-х годах.

– Как вы думаете, Рушель, почему они окаменели?

Петрович задал вопрос, ответа на который у меня не было. Было ясно одно: мы пришли к тому месту, где завершилась экспедиция Аненербе под кодовым названием «Афанасий Никитин». Миссия оказалась невыполнимой для наших предшественников по этой бродилке-стрелялке.

Но ведь Настя передавала нам информацию о большом архиве… Неужели до своего окаменения аненербевцы успели послать так много шифрограмм? Надо было срочно выходить на связь с Настей. Но Мессинг говорил, что кристаллический гидропередатчик лучше всего работает в вечерние часы, в сумерки, тогда как сейчас была еще только вторая половина дня.

Каменные болваны размножились!

Я достал фотоаппарат из бокового кармана рюкзака. Я понял, что надо сфотографировать скульптурную группу, чтобы потом попытаться каким-то образом передать снимок через телефон Петровича в Вевельсбург, дабы там Настя смогла подтвердить или опровергнуть принадлежность этих людей к экспедиции Аненербе. Ведь должны же быть в Вевельсбургском архиве личные дела с фотографиями. Я стал настраивать фотоаппарат на оптимальную мощность, а Петрович достал чудо-телефон, чтобы сделать снимок прямо на него – может быть, так легче будет потом передать кадр в Вевельсбург.

Я навел объектив фотоаппарата на каменных болванов и тут сквозь видоискатель увидел, что этих болванов уже не трое, а больше. Причем некоторые из них… надвигаются прямо на меня.

Индусы атакуют

Убрав фотоаппарат от глаз, я понял, что движутся на нас не каменные немцы, а вполне живые индусы, одетые в традиционные боевые наряды. Кажется, их было около дюжины и намерения их были далеки от мирных: все были вооружены копьями и ножами. Самый высокий из бойцов держал в руке короткий меч, какие носили скандинавские викинги, грабившие Рим или Париж в очень раннем Средневековье. Петрович встал в стойку, явно усвоенную им от нашего брахмана – кажется, это была поза цапли.

Индусы тем временем подходили все ближе. Вот уже были видны их глаза. Самый высокий занес свой меч надо мной. «Никогда не защищайся рукой от холодного оружия», – мелькнул в моей голове совет тренера по фехтованию. Но несмотря на это, рука моя сама невольно потянулась закрыть лицо от неизбежного удара мечом… И тут случилось нечто странное: индус, изготовившийся нанести мне смертельный удар, вдруг отбросил свой короткий меч в сторону и пал передо мной на колени, что-то при это выкрикнув. Все прочие бойцы, услышав этот выкрик, тоже побросали ножи и копья и пали ниц.

Тайный знак Блаво

Я застыл в недоумении и страхе, не опуская руки. Все вместе мы напоминали немую сцену. Ее первым нарушил Петрович, одним прыжком оказавшийся возле меня и прошептавший мне на ухо:

– Рушель, вы еще ничего не поняли? Индус увидел на вашей ладони знак – ту самую звезду, означающую ваше величие…

Как я сам не догадался! Сколько раз эта звезда помогала мне в трудную минуту. Дело в том, что много лет назад мой предок Хесус Хайме Блаво подставил руки летящей к нему звезде, и она упала на его ладонь. В том месте, где звезда прикоснулась к ладони дона Хесуса, возник знак. И с тех пор у каждого представителя рода Блаво, который имеет природные задатки целительства и помощи людям, на левой ладони есть такой же знак. Его-то и узрел индус; узрел и испугался.

Как часто в нашем мире положение вещей в одночасье меняется на противоположное! Человек возносится на самый верх земного благополучия, но миг – и он уже стремительно падает вниз без надежды подняться. Наверху сейчас были мы с Петровичем, а индусы, только что хотевшие нас убить, теперь лежали на земле, испытывая страх за свои жизни.

Это не Мертвое озеро!

– Петрович, дайте мне ваш телефон, – попросил я. – Я попробую задать йогам ряд вопросов на хинди через этого переводчика.

Когда я получил чудо-трубку из рук Петровича, то немедленно попросил индусов подняться с земли и сказал, что мы пришли с миром и не причиним им никакого вреда. Сначала встал высокий йог, совсем недавно замахивавшийся на меня коротким скандинавским мечом.

– Я хотел бы задать несколько вопросов, – сказал я в телефон.

Индус в ответ кивнул и сложил руки, словно готовился к молитве.

– Кто вы такие? Отвечайте честно, – я старался придать своему голосу как можно больше строгости. Так Мессинг порою разговаривает с близнецами-внучатами, когда те расшалятся.

– Мы, – отвечал высокий индус в телефон-переводчик, – принадлежим к древней касте Хранителей.

– Что вы храните?

Задавая этот вопрос, я искренне боялся, что индус солжет мне, как несколько дней назад уже солгал наш проводник, брахман Ахвана. Наш новый знакомец изрек правду:

– Наша каста хранит это озеро от посторонних.

– Это Мертвое озеро?

Тут йог задумался, а потом, посмотрев на ртутное серебро воды, ответил:

– Возможно, вы называете это озеро Мертвым, но наша каста, много веков охраняющая его от чужих, зовет его озером Прошлого.

– Что случилось здесь с ними? – спросил я, указав на три каменных изваяния, которые и привлекли нас на эту часть берега озера.

Индус отвечал без запинки, словно готов был к этому вопросу либо уже не раз держал подобный ответ:

– Они пришли с юга и ступили туда, куда нельзя было ступать белокурым и голубоглазым. Таков закон, пришедший сюда из глубин озера Прошлого. На дне озера с самих давних времен живут большие люди, которым служит наша каста. Этих людей никто не видел, но многие слышали. Когда пришли вот эти трое, то из глубин донесся голос: «Станьте тремя камнями, но под облекающим вас камнем сохраняйте разум. Вам не будет другого наказания, кроме как долгие годы смотреть на вечные воды этого озера. Вы не сможете вернуться в прежнее состояние, пока не осознаете ваши заблуждения». В тот же миг три гостя окаменели. Хранителям даже не пришлось вмешиваться. И сейчас, когда вы пришли сюда, мы ждали чего-то подобного – ждали, что большие люди из озера сами все сделают. Однако этого не случилось, и тогда мы решили наказать вас.

– Почему же вы не довели до конца то, что вам предначертано предками и большими людьми?

– На твоей ладони есть знак. Древнее предание гласит, что человек с таким знаком, как у тебя, может пройти везде. Такому человеку никто из хранителей не должен и не может чинить препятствий и преград. Наоборот, всякий, принадлежащий к касте Хранителей, должен помогать тебе и тем, кто придет с тобой.

Теперь все понемногу становилось на свои места. Было понятно, что здесь нам ничто не угрожает и что мы прошли уже тот путь, который более полувека назад проделала группа «Афанасий Никитин». Странно, йог-хранитель сказал, что им – этим трем немцам – сохранили разум. Значит, сейчас они нас слышат и видят и, самое главное, понимают все, что сейчас здесь происходит. Вот только сделать ничего не могут. И не смогут, пока, как сказано, не осознают своих заблуждений… Но как бы там ни было, а озеро, обнаруженное нами, – это совсем не то Мертвое озеро, которое мы ищем, а значит, пора нам двигаться назад – к тому месту, где остался Мишель Мессинг и связанный Ахвана.

А Мессинг где? Я получаю послания от Насти и Алексии

Когда мы ушли от озера и, пройдя «зону нелегкого дыхания», оказались вновь на развилке, где покинули нашего друга и проводника-брахмана, то там никого уже не было. Вещи лежали в целости и сохранности, а вот спутников наших и след простыл.

– Рушель, – проговорил Петрович, – давайте попробуем бросить сообщение Мессингу по кристаллическому гидропередатчику.

Раскрыв малахитовую шкатулку, я начитал на кристалл текст, сводимый к традиционному в сотовой коммуникации «Где вы?»…

– Но как мы получим ответ? – озадачился Петрович. – Мессинг ведь лишен кристаллического гидропередатчика…

– А вот это, Петрович, своеобразный шанс для нас.

Как только я взял прибор, так тут же услышал голос Насти Ветровой! Стремительно выхватив из бокового кармана куртки карандаш, я стал записывать на планшете Мессинга:

Дорогие друзья!

Случилось то, чего я и предположить не могла. Оказалось, что то трудное послание разведчиков Эдварду в Гессен, которое мы с Алексией так долго не могли раскодировать, было последним, что вообще было получено тогда из Гималаев! Весь остальной архив – это шифровки самого Эдварда в Вевельсбург. Их, конечно, тоже не безынтересно освоить, но все же важнее, что от «Афанасия Никитина» вестей больше не было. Итак, последняя шифрограмма, которую читаю прямо с листа:

«Эту ночь мы провели в монастыре. Цель, кажется, близка, потому что нынче ночью к нам приходил монах буддистского вероисповедания и сказал, что нам дальше ходить нельзя, поскольку дальше – опасность. Но мы свято верим в свой долг и ничего не боимся! Сегодня вода будет нашей! Хранит всех нас Фортуна!»

Вот и все. Я продолжу работу с гессенскими шифрограммами от Эдварда. А вам всем желаю удачи и очень прошу быть осторожнее.

Всегда ваша
Настя Ветрова.
И как только я завершил запись текста от Насти, как тут же пошел текст от Алексии:

Милые мои!

Как вы там? Давно уже нет вестей. И Александр Федорович по-прежнему вне зоны действия сети. Теперь и вы замолчали, хотя я выпила уже литра полтора воды. Тем не менее спешу сообщить. Кольке и Польке сегодня ночью приснился один и тот же сон. Снились им горная гряда, оловянное, как сказал Колька, озеро посреди гор, а на берегу этого озера дед и крестный. К ним подошел огромный черный дядька, какой нарисован в Полькиной книжке осетинских сказок. Дядька хотел убить деда и крестного, но те оказались сильнее – схватили черного дядьку, связали и взяли в плен. Тут малыши проснулись. Что это такое? К чему может быть такой сон? Откуда в горах взялся Белоусов? Ведь он, как говорили вы, развлекается все эти дни с прекрасной индианкой. Пожалуйста, мои родные, берегите себя!

В ожидании вестей остаюсь любящая вас Алексия.
Мой сон Информации было так много, что у меня разболелась голова. Меж тем на Гималаи стремительно опускалась очередная ночь. Стало понятно, что до темноты нам уже не вернуться в монастырь. Равно бессмысленными будут сейчас поиски Мессинга и Ахваны. Ничего не оставалось, как прямо здесь – на этой развилке – устроиться на ночлег, что мы с Петровичем и сделали. Часа полтора не мог я уснуть, одолеваемый тяжкими мыслями о судьбе Мишеля, а потом сам не заметил, как отключился. Снилось мне, как на огонь костра слетелись три не то ведьмы, не то три валькирии; как подхватили они спящего Петровича и унесли в небеса; я же, как ни пытался, не мог не только подняться, но даже крикнуть.

День пятый

Гибель (?) Петровича

Очнулся я от резкого света яркого гималайского солнца, вскочил на ноги и, оглядевшись, понял, что Петровича рядом со мной нет. Где он? Куда идти? Понадобилось минут десять, чтобы я мог взять себя в руки и трезво оценить ситуацию: надо искать следы. Ведь не могли же, и правда, ведьмы или валькирии ночью унести Петровича в небеса? Даже если он ушел не сам, должны были остаться какие-то следы. Разломанные кусты у дороги показывали, что именно туда, по всей вероятности, и пошел Петрович. Но зачем?

Как только я пересек пролом, то сразу увидел моего товарища, лежащего на спине и освещенного утренним солнцем. Пантерой подскочил я к Петровичу. О ужас! Из пробитой головы неспешно стекает струйка крови, обагряя траву. Нет дыхания… Пульс? Пульса тоже нет… Слезы навернулись на мои глаза, когда разум призвал констатировать летальный исход.

Впрочем, это могла быть и кома. Пульса не было, но у покойников ведь кровь не течет? У меня не было никакого оборудования, чтобы исследовать ситуацию. Было ясно одно: смерть или кома – мы или уже потеряли, или теряем дорогого друга. Если он умер, уже ничем не поможешь ситуации. Но если все-таки – нет?..

У меня зазвонил телефон?!

Оглушенный свалившимся на меня горем, я сел на траву рядом с телом друга. Солнце начинало пригревать. И то ли под действием солнечных лучей, то ли еще почему-то вдруг в глубине леса запели птицы. Сначала это был один робкий тенор, к которому очень скоро присоединился еще один, а за ним еще и еще… Вскоре целый хор птичьих голосов сотрясал вековую тишину угрюмого леса. Неужели жизнь продолжается? Опьяненный пением птичьей капеллы, я не сразу понял, что до моего слуха доносится еще какой-то звук иного происхождения. Какое-то совсем не природное треньканье, напоминающее… Да почему же напоминающее? Это и есть звонок сотового телефона! Галлюцинация? Вскакиваю и пытаюсь понять, откуда идет звонок. Очень быстро соображаю, что звук исходит от тела Петровича. Неужели, правда, мобильная связь действует здесь? Я подбегаю в своему товарищу и выхватываю из его кармана буквально разрывающуюся от нелепого среди гор рингтона трубку; нажимаю кнопку ответа и слышу голос Польки:

– Дядя Рушель! Скорей иди наверх!!! Папа́ пусть пока спит, потому что потом придет деда́ и разбудит его. Дядя Рушель, иди скорей! Найди воду и принеси сюда, чтобы помочь деда́ разбудить папа́…

После этого трубка вдруг взвизгнула и погасла. Я стал лихорадочно нажимать кнопки на панельке, но телефон не подавал больше никаких признаков жизни. Мне примерещилось или, правда, был этот звонок?

И я пошел…

Если правда, то куда мне идти? Что значит это «наверх»? Да, конечно, уникальные способности Польки не вызывают сомнений, так что я исполню ее указание… Но если пойду по вчерашней тропке, то выйду вновь к озеру Прошлого, к трем окаменевшим аненербевцам… Видимо, выбора нет и мне придется двигаться по той дороге, по которой нас хотел вчера вести Ахвана. Но что ждет там? Палимый горным солнцем, я шел той дорогой, прихватив с собой чудо-телефон и малахитовую шкатулку с кристаллическим гидропередатчиком и оставив несчастного бездыханного Петровича наедине с громким хором пернатых певцов.

Конечно, сначала я очень тревожился: а вдруг какие хищники доберутся до Петровича? А вдруг в нем теплится жизнь, но я, уйдя, упущу время? Так-то оно так, конечно, но что я мог сделать для него, находясь рядом? Ни-че-го. Оставить его – значило дать ему шанс выжить. И я, прогнав сомнения прочь, отправился на поиски средства, которое может реанимировать моего друга. Я не думал о том, что могу не найти панацеи. Я вообще ни о чем не думал; просто шел в полной уверенности, что делаю сейчас единственно возможное, чтобы его спасти.

Ветер и заклинание

Дорога действительно уходила круто вверх. По прошествии трех часов пути я стал замечать, как изменился пейзаж по сравнению с тем, что окружал бедного Петровича. Там зелень отливала золотом в каплях утренней росы. Тут картина была куда менее радостной: словно было здесь когда-то болото, было, да все высохло, оставив после себя редкие кустики, похожие на наш северный ягель, да деревца, напоминавшие характерные для тундры карликовые березки. Даже ветер тут был какой-то пронизывающий, что в сочетании со все более усиливающейся жарой делало мое состояние похожим на ощущения, какие я испытал некогда в молодости, оказавшись декабрьским утром посреди моста через реку Шексна в Череповце. Тогда я не знал, направо или налево мне нужно идти. Ветер же дул, казалось, со всех сторон. Был мороз, но пот катил с меня градом. Мне даже хотелось расстегнуть пальто – так было жарко. Но тогда я выбрал правильное направление и вышел в город, где меня призвала к себе всеми огнями открывающаяся в семь утра закусочная «Хризантема». За столиком в уголке я смог остыть и отогреться, прийти в себя. А вскоре и совсем забыл то странное состояние на утреннем мосту над широкой северной рекой. Теперь же это ощущение, словно пролетев сквозь годы, вернулось в меня в самом сердце Гималайских гор. Я остановился, чтобы перевести дух, и понял, что мне, как и в прежние дни, тяжело дышать, тяжело думать, тяжело жить… Лечь бы сейчас, распластаться среди этих псевдоягелей и лжеберезок, забыться, умереть-уснуть, подобно Петровичу, но так, чтобы силы жизни дремали в груди, чтобы слышать и видеть весь этот мир, всю уже прожитую и еще не прожитую жизнь мою… Величайшим усилием воли я заставил себя вдыхать через нос, выдыхать через рот. Правой рукой нащупал пульс на левом запястье и стал, отсчитывая удары еще бьющегося сердца, дышать в этом ритме. Да, здесь голодный ветер, грозящийся пронзить меня своими иглами; здесь не слышно птиц… И солнце здесь больше похоже на зачем-то приблизившийся к Земле Марс во своими двумя монстрами-спутниками… И тучи, нелепо сочетающие черноту и прозрачность, но не закрывающие собой болезненную красноту Марса… Может, у меня начинается бред? Но я должен, должен, должен дойти до цели, чтобы спасти своего друга, спасти себя! Мессинг, как кстати я сейчас об этом вспомнил, некогда заставил меня выучить одно старинное заклинание, как раз подходящее нынешнему случаю. Произнесение этого заклинания возвращает разум и силу. Я должен вспомнить его! И не забыть про паузы… Там так:

Взгляды, стремительно в небо летящие,

Сны, поразившие гордость на дне нисхождения,

Благость зовущая,

Гордость летящая,

Иней на окнах души

И сомнения,

Хмуро смотрящие в радужность прошлого,

Или же в радужность знаков грядущего.

Формула света так далека…

Напряжение роится вдоль сумерек.

Книги на полке томятся от выжженной дикости.

Воля ломается в статусе холода.

Будут даны обещания

Самого лучшего крепкого камня.

Зачем же расколоты эти страдания?

Величье зеркальных пределов в сущности этой грозится разлиться реками.

Поле безбрежное, море усталое,

Дни промедления на клиросе старой церквушки,

Летящей над облаком мимо смеющихся лиц.

Постиженье чего-то обидного.

Флаг фиолетовый прямо над башенкой каменной.

Тленный портрет господина.

Смеющийся день.

Здесь итоги и прочие радости светятся искрами пепла.

Движение давно уж повернуто в сторону этих лучей,

За которыми время прижато усталыми взглядами,

Нервно летящими прямо из космоса.

Зрение надорвано светлыми взмахами мага-волшебника,

Вдаль уходящего

После прочтения пустого грядущего в прошлом измятого.

Рукопись стражника мрачно торопится жить к середине кипящего хаоса всех тех земель,

А за нами разложены странные дни упоения.

Надломлены двери.

На окнах окалина.

Свечи.

Движение по кругу от самого лучшего в сторону света.

Нелепость гортанного возгласа ставится выше всего.

Здесь отмеряны дни и часы.

Слишком многое кажется замкнутым.

День перерезан.

Клен или ясень задумчиво

Выскажут все, что желанно.

Изломаны быстрые сумерки.

Красками сшиты прозрачности дальнего берега.

Тут постижимы движения по дну.

Сопряженья могучие

Смогут принять тесноту за чужую решительность плавного хода искрящихся молний.

Дорого стоит понять и принять упоительно что-то такое, что выйдет наружу,

Как только окажутся скомканы листья травы и дыханья заботы.

Теперь уже можно задуматься прямо над теми кривыми тенями,

Которые будут легко переброшены в прошлое.

Мост опрокинут на воду реки.

Здесь желательно видеть слова или слышать слова.

Мимо космоса проще взлетать по чужому и явно ненужному нынче параметру всех обещаний.

За снегом и дождиком мысль придет.

Упоенье покажется вечностью в знаках волненья,

Что свойственно каждому новому шагу.

Движение идет по раскрытию всех видимых тонкостей

В сторону света.

Кажется, я ничего не забыл и не пропустил. Как же теперь мне легко! Как хорошо! Великая сила слова вернула меня к движению. Я вновь – я. Я – силен и умен. Я могу пройти тот путь, что мне предназначен. И я пройду его, чего бы мне это ни стоило. Как это прекрасно, когда можно дышать! И ноги сами несут меня к цели. Я верю Польке и иду все выше и выше ради спасения Петровича.

Плато тишины – Мертвое озеро

Теперь уже силы не покидали меня, а значит, я мог спокойно и быстро двигаться вверх. Пейзаж вокруг становился все более и более безжизненным, хмурым, чужим. Зато дорога уже не стремилась взлететь вверх. Казалось, что я вышел на плоскость, которая вот-вот откроет мне что-то прежде не виданное. И действительно, сквозь мрачное безмолвие я разглядел место, куда, наверное, и шел. Было это небольшое плато, внешне похожее на то, что я видел на иллюстрациях к одной из любимых книг моего детства – «Затерянному миру» Артура Конан Дойла. Только вот ни птеродактилей, ни тиранозавров, ни трицератопсов здесь видно не было. Тут царила невидимая и неподвижная тишина…

Я взошел на это плато и, к своему удивлению, увидел, что почти все оно занято необычайно гладкой и невиданно черной, словно лаковой, поверхностью воды. Да, это была именно вода, хотя никакого движения на ее поверхности не наблюдалось. Более того, черная гладь казалась твердью, застывшей навсегда. «Таким, – подумал я, – наверное, и должно быть озеро с названием Мертвое». И как-то сразу припомнилось из старых сказок про воду мертвую и воду живую.

Если это мертвая вода, что очень похоже даже по цвету, то эта вода должна заживлять раны. Живая же вода не заживляет, но оживляет, так, кажется. Правильно ли я вспомнил? Сможет ли эта черная вода из озера помочь Петровичу? Я решил, что сначала должен сам попробовать ее на вкус – это было не самое мудрое решение, но я пребывал в состоянии некоей прострации; в здравом рассудке и твердой памяти никогда бы до такого не додумался. Приблизившись к кромке черной воды, я было уже наклонился, чтобы зачерпнуть горстью от лакированной глади. Уже даже и руку протянул, но внутренний голос задержал меня, будто скомандовав не делать этого, а подумать еще. И вновь я вернулся к размышлениям о народных русских сказках.

Насчет свойств воды мертвой и живой

Если название озера – Мертвое – не метафора, то, отведав этой водички, я должен либо умереть, либо окаменеть, либо превратиться в кого-то иного. Все перспективы были не очень заманчивы, поэтому я обрадовался тому, что не стал пить воду из озера. Но если эта вода – мертвая, то, как в сказках, она должна залечивать раны. Однако как проверить это? Как понять здесь и сейчас, соответствуют ли свойства этой черной жидкости тем свойствам мертвой воды, о которых мы знаем из сказок?

Итак, еще раз. В сказках было так, что раненого воина поливали этой водой и рана сама собой затягивалась, какая бы она страшная и смертельная ни была. После этого в ход шла вода живая, которая приводила человека в чувство. Но здесь поблизости я не видел никаких других источников воды.

Допустим, я вылью на рану Петровича мертвую черную воду из озера, рана на голове моего друга затянется. Однако Петрович так и останется лежать бездыханным, потому что я не знаю, где мне взять живую воду. Да и, признаться, не уверен я в том, что вода этого озера – действительно мертвая. Я же хотел проверить!

Мой эксперимент

И тут я вспомнил, что, пока поднимался сюда, расцарапал руку о колючки. Я посмотрел на кисть правой руки и убедился, что рана, хоть и небольшая, но есть. Крови почти не было, но ранка еще не затянулась. Вот повод проверить свойства этой черной лакированной глади! Я сел на корточки и потянул правую руку к поверхности воды, как вдруг совсем рядом со мной очень знакомый голос прокричал:

– Нет, Рушель, нет! Остановитесь! Замрите!

Я машинально отдернул руку от воды Мертвого озера и обернулся на крик, буквально взорвавший тишину здешних мест, которая, как кажется, царила здесь вечно с самого сотворения мира. Я обернулся и обомлел: со стороны дороги, по которой я совсем недавно пришел, ко мне собственной персоной, держа в одной руке тяжелый посох, другой же рукой активно жестикулируя, бежал сам Александр Федорович Белоусов в любимом своем светло-сером балахоне и том самом малиновом колпаке, в котором мы его оставили несколько дней назад в холле предгорной гостиницы!

Как Белоусов оказался у Мертвого озера

«Откуда здесь взялся наш Ромео? И где же его очаровательная Коломба?» – не успел я подумать об этом, как мы уже обнимались, будто не виделись целую вечность. По щеке Белоусова, как и несколько дней назад, сбежала скупая мужская слеза. Признаться, и я не смог сдержать чувств. Теперь я не только не был одинок, рядом со мной находился человек, опыту которого мог позавидовать любой из живущих на Земле. Я не остался один на один с этими черными водами и с бездыханным Петровичем. Значит, Полька была права, когда сказала мне по телефону, что папу ее оживят дедушка и крестный. Вот он, крестный близнецов, стоит возле меня, опираясь на свой посох и теребя кисточку на малиновом колпаке. Но как он оказался тут?

– Наверное, вы, Рушель, – начал Белоусов, не дожидаясь моих вопросов, – уже догадались, что не было никакой прекрасной индианки. Мне нужно было слукавить, чтобы потом тайно от проводника-брахмана и от всех прочих реальных и возможных противников – да-да, не удивляйтесь, Ахвана не одинок в своем противодействии нам – пойти следом за вами. Все эти дни я шел вашей тропой, не упуская вас из виду. Попутно анализировал ситуацию. И мне кое-что открывалось, чего не могли знать вы. Так, мне удалось узнать, где находится это Мертвое озеро, возле которого мы сейчас стоим. А заодно получить сведения о том, что до воды этого озера ни в коем случае нельзя дотрагиваться. Боевые йоги пьют эту воду…

– И окаменевают после этого, что ли? – нелепо спросил я.

– Что вы, нет, – улыбнулся Белоусов. – Тут немного другая стратегия. Хотя вообще-то можно и окаменеть, если кто-то очень этого захочет. Вообще же йоги пьют воду этого озера с иными целями: откушают – и впадают в своего рода анабиоз, который может длиться годами, а то и десятилетиями. Пока я шел за вами по горным нетореным дорогам, то дважды видел лежащих посреди леса индусов. Кажется, что человек спит, просто спит, а он попил этой воды и находится в такой вот длительной живой коме, будто законсервированный.

– Александр Федорович, а не может быть, что и наш Петрович в таком же сне сейчас пребывает?

– Все может быть! Более того, Петрович будет жить, я уверен!

– Вот и Полька сказала мне в телефон, что вы с Мессингом спасете ее папу. Вы ведь спасете? Полька еще сказала, что надо принести воды, но раз эта вода такая опасная…

– Да, вода этого озера таит в себе именно опасность. Однако, Рушель, нам нужна не столько эта вода, сколько вода живая.

– Пока я был здесь, я как раз думал про живую воду и про воду мертвую, как в русских сказках. Получается, что здесь та самая мертвая вода?

– Можно сказать и так. Живая же вода, мой друг, тоже есть, недалеко отсюда. Как видите, я не зря таился от вас все эти дни. Мне удавалось по пути узнавать что-то такое, чего вы не могли увидеть за своими заботами. По моим сведениям, чуть выше относительно этого плато должен быть источник как раз той живой воды, которая так нам нужна. А больше всех нас – Петровичу. В путь, Рушель!

К источнику Живому

И мы двинулись дальше по тропе, которая уводила от черного озера еще выше в горы. Интересно, что растительность здесь была уже не столь печальна, как на пути к Мертвому озеру и возле него. Природа словно оживала: появлялись не только кустарники с зелеными листьями, но даже цветы – оранжевые, голубые, желтые… А вскоре послышалось и пение птиц, которого мне так не хватало на пути к Мертвому озеру. День клонился к закату, когда среди птичьих голосов мы явственно различили шум, который ни с чем нельзя было спутать: так мог звучать только родник. Неужели мы не ошиблись и добрались туда, куда стремились? Неужели перед нами сказочная живая вода?

– Эту воду можно пить, – сказал Белоусов, когда мы приблизились к бьющему прямо из горного склона ключу.

Мы оба сняли пробу. Мне вода показалась на вкус сладковатой, немного напоминающей некрепко заваренный черный чай с долькой апельсина. Из заплечного мешка Александр Федорович вытащил несколько небольших пластиковых бутылок и одну фляжку – такую знакомую. В лучах заходящего солнца вдруг блеснул распластанными крыльями орел.

– Откуда это? – спросил я.

Белоусов хитро улыбнулся и ответил:

– Вы только посмотрели на эту красоту, а я, идущий следом, стащил ее у монаха. Ведь пригодилось, а?

Стало понятно, что до утра нам придется остаться здесь – тьма с быстротой ускоренного изображения в кинематографе заполняла собой Гималаи. Да, в этом месте гималайских гор категорически нельзя передвигаться в темноте. Белоусов предупредил меня об этом. Странно, я не боялся обреченности на бездействие в течение нескольких часов. Рядом со мной был сам Александр Федорович, и я мог быть спокоен не только за себя, но и за оставленного внизу Петровича – уж Белоусов точно знал, что он делает. Теперь я понимал, что и с Мессингом все в порядке. Однако я не спешил торопить Александра Федоровича, осознавая, как много тому предстоит мне рассказать за эти часы до наступления рассвета.

Рассказ Белоусова

Мы разместились на ночлег прямо около родника с живой водой. После такого насыщенного событиями дня хотелось спать, но я решил посоветоваться с Белоусовым:

– Александр Федорович, как вы считаете, то, что мы сейчас здесь, а Петрович лежит там, это как? Я просто думаю, можно ли нам терять время? Не стоит ли, невзирая на темноту, пойти вниз и спасти Петровича?

– Ничего страшного, Рушель, – Белоусов был предельно спокоен, и мне начало передаваться его настроение. – Совершенно ничего страшного. Петрович так может пролежать еще лет сто. Хуже ему все равно уже никто не сделает, а сам он с этого места никуда не убежит. К тому же его охраняют, не волнуйтесь.

– Кто?

Белоусов же только улыбнулся и продолжил, будто не услышав моего вопроса:

– Я же сказал, что по такой темноте здесь, именно здесь передвигаться нельзя категорически. Если мы сейчас пойдем вниз, то поставим под угрозу и себя, и наших друзей.

Тут Белоусов задумался на несколько мгновений, пристально посмотрел на звездное небо, от чего кисточка на малиновом колпаке Александра Федоровича игриво свесилась на его спину, но вскоре сказал:

– Знаете, я ведь очень многое узнал, даже не столько узнал, сколько понял за эти несколько дней. Я ведь был и у озера Прошлого, где на вас с Петровичем хотели напасть йоги-хранители. Помните, Рушель, главный йогин сказал вам, что на дне этого озера, под толщей воды обитают большие люди, которых никто не видел, но которых можно услышать, если сами эти люди того захотят. Так вот, когда вы ушли, я решил немного задержаться на берегу, пообщаться с тремя окаменевшими аненербевцами. Согласитесь, заманчиво знать, что эти три камня все видят, все слышат, все понимают, но сделать ничего не могут. Мне просто захотелось внимательно взглянуть в их глаза – вдруг там мелькнет какая-нибудь отгадка? Я подошел к ним вплотную, статуи оставались статуями. И тогда я решился на провокацию: из мешка я достал вот эту фляжку с орлом и свастикой. И знаете, словно хвастающийся в песочнице новой игрушкой перед своими сверстниками малыш, покрутил этой фляжкой перед лицами аненербевцев. Представляю, что было у них в головах в ту минуту! Но никаких признаков жизни камни не подавали. Случилось, однако, то, чего я никак не ожидал разумом, а только как-то предчувствовал: я услышал шаги за своей спиной, то есть со стороны воды, со стороны озера. Конечно, в первый миг я растерялся. Даже мелькнула мысль, что еще секунда – и статуй на берегу озера Прошлого будет не три, а четыре. И все же я нашел в себе силы оглянуться. Утешил себя тем, что не Медуза же там Горгона окажется. Медузы там не было, но было что-то такое, что на языке науки называется хрономираж. Вы, Рушель, знаете, что это такое?

– Да, конечно, – ответил я, поскольку знал кое-что о хрономиражах, то есть таких визуальных и аудиальных явлениях, которые случаются с завидной периодичностью в некоторых местах нашей планеты. Очевидцы могут слышать и лицезреть какие-то сцены, которые были в тех местах в прошлом – далеком и не очень. Например, почти каждый год, по весне, туристы на острове Крит могут видеть, как турецкие войска с моря нападают на греческую крепость. Так транслируется в хрономираже битва, имевшая реально место быть в 20-е годы XIX века. Нечто похожее наблюдают и жители Симферополя в знаменитой Неаполитанской крепости близ крымской столицы. Да, и тот случай спасения русского отряда из болота в Первую мировую войну, о котором мы уже вспоминали, многие склонны относить к разряду тех самых хрономиражей. Но я сгорал от нетерпения, желая узнать, что же увидел Белоусов на берегу озера Прошлого.

– Вы знаете, – продолжил Белоусов, – это было так реально, что я даже присел на корточки. Прямо на моих глазах к кромке воды подошли трое молодых людей в походной форме младших офицеров СС. Да, Рушель, это были именно они – наши с вами предшественники, искатели чудо-воды, экспедиция «Афанасий Никитин», передававшая в Гессен господину Эдварду информацию, которую тот обрабатывал и посылал в Вевельсбург. Как видите, я вполне осведомлен о ваших, вернее сказать, наших делах. Трое немцев, окаменевшие тела которых стояли теперь за моей спиной, в хрономираже зашли в воду, стараясь при этом не зачерпнуть ее в сапоги, то есть зашли совсем недалеко. И тут озеро всей свой поверхностью зашевелилось, заволновалось, будто из вод его навстречу аненербевцам готовы были выйти тридцать витязей прекрасных, ведомых морским дядькой. Я замер в ожидании. Немцы же передернули затворами автоматов, направив оружейные дула на противоположный берег. Тут-то и случилось то, что случилось. На самой середине озера поднялась волна высотой с трехэтажный дом, никак не меньше. Помнится, нечто подобное я видел когда-то в одном японском фильме, в котором на Страну восходящего солнца шла цунами. Моя волна, конечно, не дотягивала до такой, но она стремительно и неумолимо двигалась прямо на трех товарищей и, следовательно, на меня, находящегося за их спинами. Немцы стали стрелять, полагая, что сила оружия выше и сил Природы, и надмирных сил, которые управляли волной; но, конечно, толку от этого не было. Вода накрыла всю троицу. Я только увидел, как аненербевцы оказались на самом гребне волны, летящей уже прямо на меня. Я вскочил, но бежать было поздно – через миг вода окатила меня с ног до головы, рядом со мной пронеслись влекомые стремительным потоком немцы. Однако я не почувствовал на себе никакой влаги. И неудивительно, ведь передо мной разыгрывалась сцена из 1943 года, а я находился в нашем времени: я все видел и слышал, но потрогать, ощутить не мог. Я был не тогда, а сейчас. Волна схлынула, озеро замерло, будто ничего не было. Тогда я обернулся и увидел, что все три каменных изваяния стоят на своих местах, где и стояли до этого. Тут я понял, что видел только что хрономираж с сюжетом про то, как аненербевцы стали статуями. Однако тут же заметил самое, как кажется, важное: рядом со мной, Рушель, лежал серебристый футляр цилиндрической формы. Уверен, что до появления хрономиража с высокой волной этого тубуса здесь, на берегу озера Прошлого, не было. Оглядевшись и не увидев больше ничего примечательного, я взял серебристый футляр и осторожно раскрыл его…

Старинные свитки

С этими словами Александр Федорович потянулся к своему заплечному мешку, откуда извлек тот самый тубус. Конечно, я сгорал от любопытства и радовался только тому, что разговариваю с Белоусовым, а не с Мессингом – пауз Мишеля я бы сейчас просто не выдержал. Тем временем Александр Федорович умелым движением раскрыл футляр, и моему взору предстали пожелтевшие от времени свитки. Белоусов разложил бумаги на земле. Костер осветил их. Я насчитал семь свитков, на каждом из которых были какие-то странные знаки. Я ничего не понимал, сколько ни вглядывался в них. Каждый знак был по отдельности понятен, даже, не побоюсь этого слова, прост для описания и интерпретации. Однако проанализировать всю эту структуру в системе я бы не смог. К стыду своему, я даже не мог толком определить специфику происхождения этих знаков, хотя версии у меня были. Белоусов же, глядя на мое явное замешательство, усмехнулся и сказал:

– Вот и я, Рушель, когда посмотрел на все это, понял, что без Мессинга мне не обойтись. Что было делать? Раскрывать себя? На это я пока еще не мог пойти. Сначала я решил дождаться ночи, но потом мне в голову пришла, как оказалось, неплохая идея. Пробраться раньше вас с Петровичем к месту, где остались Мессинг и Ахвана, и выкрасть, благо опыт такого рода у меня уже есть, – тут Белоусов показал на немецкую фляжку, – кристаллический гидропередатчик, через который я бы смог связаться с Алексией – достойной дочерью своего отца в плане разгадывания всякого рода шифров. Но как я ни спешил, вы с Петровичем меня опередили. Из кустов видел я ваш сеанс связи с Настей и Алексией. Когда же вы уснули, то только тогда я подобрался к рюкзаку Мессинга и вытащил оттуда малахитовую шкатулку. Потом я заполз обратно в свое укрытие, откуда стал наговаривать на кристаллический гидропередатчик все эти формулы со свитков, благо они поддаются устному воспроизведению, как вы видите. Через два часа Алексия прислала мне ответ, который я записал после воды, выпитой из бутыли Мессинга. Вот он.

Здесь Белоусов из глубин своего балахона достал лист бумаги:

Дорогой Александр Федорович! Рада очень, что вы нашлись! Берегите себя и всех наших! Мы очень волнуемся! Свитки, доставшиеся вам столь чудесным образом от живущих на дне озера Прошлого гигантов, оказались в элементарной коптской графике, но почему-то структурированные согласно традиции ранних кельтов. Поразительно, но все знаки со свитков очень напоминают донесения Эдварда из Гессена в Вевельсбург, поскольку содержат в себе своеобразную роспись водных ресурсов того места, где вы все сейчас находитесь. Первые три свитка содержат описание воды озера Прошлого. Здесь все сводится к тому, что данная вода обладает такой матрицей, которая позволяет перемещаться во времени, передавать информацию из прошлого, даже передавать какие-либо артефакты; наконец, вода озера Прошлого стала приютом для представителей некогда, как казалось, вымершей цивилизации. То есть, по всей видимости, на дне этого озера действительно обитают те самые атланты. Три других свитка рассказывают о воде Мертвого озера, расположенного на плато километрах в двадцати строго вверх относительно озера Прошлого. Описание действия этой воды напоминает мертвую воду из русского фольклора: пьющий ее может заснуть на долгие годы; вошедший в эту воду может окаменеть; но если аккуратно, не касаясь самой этой воды, набрать ее в крепкий, желательно – металлический, сосуд, то она может заживлять раны. И наконец, седьмой, последний свиток. В нем говорится, что еще выше Мертвого озера есть вечный источник, из которого вытекает вода совершенно особого качества. Эту воду, по аналогии с мертвой водой, с полным правом можно назвать живой. Если же говорить научным языком, то вода в том ключе, судя по описанию на свитке, самая что ни на есть вода с обнуленной матрицей. Думаю, вам не надо пояснять, что это значит, ведь как раз это и есть то, ради чего все и затевалось, а значит, цель экспедиции совсем рядом с вами! Ура! И все же сейчас меня волнует другое. Вечернее поведение Кольки и Польки. Сначала Колька начал прыгать по шкафам и кричать, что деда́ грозит опасность и что он должен лететь в Гималаи спасти деда́. Потом Полька заревела, как юная мартышка на макушке пальмы, с которой не может слезть. Но ревела она не по поводу деда́, а по поводу папа́ – Петровича. Полька кричала, что папа́ угрожает опасность, а с деда́ все хорошо, что деда́ и сам справится. Колька же вдруг так спокойно слез со шкафа, сел за стол и сказал: «Если папа́ помрет, то его оживят прямо там, где он и помрет, потому что там для этого есть все». Александр Федорович, голубчик мой, сделайте же что-нибудь: найдите моего отца, сохраните моего мужа. Я, правда, очень волнуюсь и очень прошу вас использовать все ресурсы вашего разума вкупе с водными ресурсами всех озер и источников во спасение всех подвергшихся опасности.

Ваша Алексия.

Продолжение рассказа Белоусова

– Конечно, – сказал Белоусов, когда я закончил чтение, – сразу же по получении этого сообщения я ринулся к месту вашего с Петровичем ночлега, благо находился совсем рядом. Вам ничего не угрожало, я был в этом уверен. О, как я ошибался! Но тогда, после послания от Алексии, я положил на место малахитовую шкатулку и решил, что прежде всего этой ночью я должен найти Мессинга. И почему я не сделал этого раньше? Я устремился вниз по тропе в сторону монастыря, старался идти быстро, но при этом экономил силы, понимая, что возможна схватка с врагом. Не прошло и часа, как в свете луны моему взору явилась сцена, которую я, Рушель, не забуду до конца своих дней; сцена, напомнившая мне трагедию Эсхила «Прометей прикованный». Помните, там всю пьесу Прометей должен простоять прикованным к скале где-то на Кавказе, а коршун, посланный Зевсом, прилетает к нему, чтобы ежедневно склевывать Прометееву печень. Конечно, за ночь печень титана вырастала вновь. Но как же больно было ему! В ту ночь в роли Прометея прикованного я увидел Мессинга, роль же коршуна исполнял Ахвана. Так в жизни, мой дорогой Рушель, роли часто меняются. Днем еще брахман был связан, а Мишель его охранял, ночью же связанным оказался Мессинг, а проводник наш пытал его, подобно Зевесову пернатому хищнику. Я сразу понял, что Ахвана пытается выколотить из нашего друга какие-то важные сведения, но Мессинг не собирается сдаваться, хотя положение его было незавидным. Вместо ответов на вопросы – оказывается, наш проводник неплохо владеет английским, – Мишель читал одно из своих любимых стихотворений Василия Дмитриевича Лебелянского.

– Какое? – не мог не спросить я у Белоусова, потому что и сам за годы общения с Мессингом полюбил стихи этого гениального русского поэта, к сожалению, сейчас почти забытого.

И тогда Белоусов прочел мне так, как на всем белом свете умел читать только он:

...

Корни деревьев напомнили мне о черствеющих бусинках

Некогда теплого хлеба. Дыханием нелепым изрядно полны

Были изгибы имен непонятных. В проходе том узеньком

Пряталось что-то от глаз. И, почти как причудливо-детские сны,

Вечер томился, дышал и молчал на окраине древнего города.

Стыли телячьи ужимки каких-то нелепо бредущих куда-то прохожих.

Свет утыкался в себя вездесущими пьяными грязными мордами,

Больше похожими в этих страданьях на чьи-то печальные рожи.

Сотканный слог оказался на этих словах до стены опрометчивым.

Горние выси расстались с давно уже ставшей чужою иллюзией.

Память измята. И всюду мерещатся пьяные глупые женщины

Прошлого года и прошлого века. И как же трагически сузили

Сонность всю эту в делах и покоях давно уж и явно минувшего

Эти солдаты порожних бутылок на грани до нового срыва.

День превращался в подобье себя. И потом еще долго все слушали

Вирши чужие. Движенье летело на выселки. Теплое, вязкое пиво

Вылито было на стены уставшей от века избы. Из окна уходящие

Ждали прихода от жадности дерева всех разбитых нелепо народов.

Корни гноились, собою ломая желанья, себя до конца исчерпавшие.

Всякая грусть улетала туда, где великим Сознаньем великой Природы

Делалось что-то такое, что в качестве искренне выстроить

Сил не хватало у самого смелого в мире подлунном пока что живого поэта.

Красками день захлестнуть до краев. После прожитой выставки

Смех упразднить, уподобившись в этих деяньях небесному свету.

Спутать движенье эпохи с решеньем великого сладкого праздника.

Сверить часы с переходом в такие места, где чужие и злые сомненья

Станут своими и добрыми. Люди останутся очень уж разными

В каждом из знаков, сошедших с картин недоступного здесь удвоенья.

– А ведь Мишель таким образом редуцировал физическую боль, – заметил я, – это стихотворение было написано Василием Дмитриевичем Лебелянским как раз с целью избавления от связанных с закоренелыми болезнями острых недугов, коими так страдал наш великий поэт. Мишель знал это, а потому наследие гения помогло ему перенести пытки Ахваны.

– Да, я тоже подумал про это, – сказал Белоусов. – Но понял, что Мишеля надо спасать немедленно. Ведь величия гения Василия Дмитриевича Лебелянского может и не хватить на все возраставшую степень изощренности пыток брахмана! Тогда, Рушель, я уразумел еще одну вещь. Как вы думаете, почему Ахвана решил из всех вас первым пленить и подвергнуть пыткам именно Мессинга?

Пока я собирался с мыслями, чтобы ответить Александру Федоровичу, тот по своей всегдашней привычке сделал это сам:

– Я сразу понял, что брахман выбрал Мишеля, потому что наш друг со всей очевидностью казался ему, Ахване, самым умным из всех вас. Не обижайтесь, Рушель, но ведь именно Мессинг считывал большую часть нужной информации, выходил на связь по кристаллическому гидропередатчику, строил ипсилон, обнаружил фляжку с орлом и свастикой… Все это и подвигло брахмана узнать что-то как раз у Мессинга. Я, признаюсь, подоспел вовремя. Не составило труда для меня, дождавшись минуты, когда Ахвана потеряет бдительность, выскочить из укрытия и наброситься на нашего проводника сзади. Тот не ожидал нападения, а потому вскоре лежал связанным на земле, Мишель же был свободен. Вместе с Мессингом мы допросили нашего пленника. Ахвана, как и следовало ожидать, был подослан с целью не просто помешать нам, а сорвать экспедицию. Брахман рассказал мне еще вот что: его функция Хранителя сводится к тому, чтобы беречь от белых людей, то есть от нас, святая святых; не дать нам пройти к ней, а в итоге не дать выжить. Ахвана сказал, что мы все обречены на гибель…

– Что же было дальше? – не мог не спросить я, когда Белоусов вдруг замолчал.

– А дальше дело было так. Как только мы с Мес– сингом узнали о том, что все, по словам Ахваны, должны погибнуть, то оставили брахмана связанным, сами же вновь устремились вверх по тропе к месту вашего с Петровичем ночлега. Мы поняли, что слова Ахваны не пустой звук – вам угрожала опасность! Уже приближалось утро, и мы рассчитывали, что застанем вас как раз просыпающимися, чтобы всем вместе потом пойти к источнику воды с обнуленной матрицей. Но едва мы поднялись на холм, как увидели, что к месту, где мирно спали вы с Петровичем, подбирается индус – по пояс голый, но в огромной красной чалме. Конечно, мы поняли, что вам с Петровичем грозит опасность. Пока мы спускались с холма, стараясь делать это быстро, но не шумно – ведь у индуса могли быть сообщники где-то рядом, – красная чалма склонилась над спящим Петровичем. Вот тут в пору было пожалеть о том, что мы принципиально не берем в экспедиции огнестрельного или иного оружия, способного поражать на расстоянии. Сами мы явно не успевали на помощь. Петрович же наш тем временем, видимо, повинуясь профессиональной привычке, проснулся. Он сразу понял, какая опасность нависла над ним в лице индуса. Вы же, Рушель, продолжали спать как ни в чем не бывало…

В этот момент мне стало чертовски стыдно за себя. Нечто подобное я испытал в третьем классе школы. Помните школьную практику деления всего класса на так называемые варианты? Слева за партой первый вариант, справа – второй. Так, конечно, было и у нас. Поэтому, чтобы списать, надо было повернуться назад, ведь как раз там сидел тот, у кого вариант совпадал с моим. Можно было, конечно, попытаться достучаться до спины того, кто сидел впереди, но в том году, о котором идет речь, спереди от меня располагался на редкость тупой и угрюмый второгодник со странной фамилией Залихватский; про него еще шутили, что по возрасту старше Залихватского в нашей школе только завхоз. Более того, мое прикосновение к спине Залихватского не только не принесло бы искомого результата, но грозило повлечь за собой последствия куда более серьезные: например, удар пеналом по голове прямо на уроке; пенал же у Залихватского был, скажу я вам, такой, что в нем, казалось, уместилось не только школьное прошлое второгодника, но и все его школьное будущее, грозившее уже тогда растянуться чуть ли не до выхода Залихватского на пенсию по старости. Кстати, лет пятнадцать спустя после окончания школы я вдруг встретил Залихватского в аэропорту. Мой одноклассник, как выяснилось, трудился в Москве в Министерстве внутренних дел, где занимал высокий пост. Но вернусь к тому случаю, за который мне стыдно до сих пор. Шла контрольная работа по математике, и чтобы списать, я, конечно, обратился к отличнику Сереже Петракову. Честно говоря, это был первый случай в моей тогдашней школьной жизни, когда я сам не мог решить пример. Петраков не отказал мне, а стал диктовать решение. У Сережи был довольно громкий голос, который сделать потише никак не получалось. Кстати, такая же особенность есть и у Александра Федоровича Белоусова: мне несколько раз приходилось слышать, как он пытается разговаривать шепотом, однако эффект получается обратный: всем все становится слышно. Точно так же и Сережа Петраков не мог контролировать громкость своего голоса. И учительница наша, Зинаида Ивановна, тогда, услышав колокольчик Сережиной речи, просто выставила Петракова из класса. Я же растерялся, хотя потом, после урока, понял со всей очевидностью, что должен был встать и сказать, что виноват не Сережа, а я. Сколько раз потом вспоминал я этот случай, стараясь в похожих ситуациях поступать так, как не смог поступить тогда в третьем классе. Но за то мое поведение мне, поверьте, стыдно до сих пор. Вот и сейчас, когда Белоусов рассказал о том, как я спал, пока индус убивал Петровича, мне стало стыдно так же, как и в далеком детстве. Впрочем, свой стыд я спрятал в кромешной тьме Гималаев, поэтому Александр Федорович не мог видеть, как я покраснел до самых кончиков ушей.

– Вы спали, – продолжал Белоусов, – а Петрович проснулся. Однако преимущество индуса было в том, что он находился над нашим другом. Мы с Мессингом и охнуть не успели, как человек в красной чалме ударил Петровича чем-то по голове, и Петрович потерял сознание. Мишель через несколько секунд уже стоял возле индуса. Я поспешил на помощь, но она не понадобилась, потому что еще до того, как я подбежал, Мессинг справился сам: сначала он повалил индуса-убийцу на землю, но тот резво вскочил. Тогда Мессинг сделал что-то такое, что я даже не успел толком заметить. Увидел только, как красная чалма вместе с ее носителем с истошным криком летит в пропасть. Когда я подошел, то Мессинг уже склонился над Петровичем, из головы которого текла кровь, такая же алая, как чалма, лежащая теперь на дне ущелья. Первым порывом моим было разбудить вас, Рушель, но Мессинг остановил меня. И мы решили, что будить вас не станем. Мишель тогда изложил свой план. Он – Мессинг – останется в сторонке и подождет вашего пробуждения, подстрахует на всякий случай, чтобы вы не наделали глупостей. Мне же надлежало пойти к Мертвому озеру и к Живому источнику. Мы твердо были уверены, что и вы, Рушель, направитесь туда же. Только если вы, как мы решили, пойдете по основной дороге, то мне предстоял путь по, если можно так выразиться, альтернативной тропе. Мишель сказал, что так мы сможем ввести в заблуждение тех, кто хочет нам помешать и, вероятно, следит за нами. Я должен был прийти раньше вас. На деле же все получилось не так просто. Итак, Мессинг спрятался в том месте, где я совсем недавно выходил на связь с Алексией по кристаллическому гидропередатчику, а я побежал наверх – в сторону Мертвого озера.

День шестой

Рассуждения о сне и его необходимости

Тут Белоусов посмотрел на горизонт, где уже начинала пробиваться пока что тонкая, но очевидная полоска солнечного света. Спать уже не хотелось. Согласитесь, что такое хотя бы раз в жизни бывало с каждым: кажется, что глаза вот-вот слипнутся, рот разламывает зевота, однако дела и заботы не позволяют осуществить это желание; и когда, наконец, желанная минута отдыха, вдруг ловишь себя на мысли, что спать совсем и не хочется; даже наоборот, откуда-то взялись новые силы, бодрящие еще несколько часов, и организм относится к этому нормально.

Размышляя о природе сна, я посчитал, что в среднем человек за свою жизнь проводит в этом состоянии порядка двадцати пяти лет. Четверть века! Согласитесь, это большой срок. Примерно треть нашей жизни тратится почти ни на что. Конечно, сон позволяет нам отдохнуть, отвлечься от забот дня минувшего и подготовиться к дню наступающему, но все же, все же… Однажды в рамках программы, связанной со снами, я решился на эксперимент: попробовал в течение недели то время, которое обычно отводилось на сон, тратить на что-то другое – на дела, например. Признаюсь, что в таком режиме я выдержал только три дня. Потом просто понял, что все те дела, которые в первую и даже во вторую ночь еще как-то удавалось делать, на третью ночь явно делаться перестали – не было сил и элементарно, по-животному как-то даже, хотелось спать. Я держался еще двое суток, но потом проспал сорок три часа кряду. Вот и компенсация за все то, что было сделано за те ночи, когда я боролся со сном и пытался что-то делать.

Однако сейчас порог сна был преодолен, спать не хотелось совсем.

– Александр Федорович, – обратился я к своему другу, – вы спать совсем не хотите?

Белоусов ничего не ответил, только понурил голову, отчего кисточка малинового колпака свесилась перед самым носом нашего долгожителя. По тому, как Белоусов оттопырил нижнюю губу, я понял, что своим вопросом обидел его. И правда, я ведь спросил только для того, чтобы узнать, переживает ли Александр Федорович то же состояние, что и я, или все-таки не прочь подремать часок до рассвета. Белоусов же понял как мою просьбу завершить разговор. Но я же не хотел обижать Александра Федоровича! Совсем не хотел! Как часто мы, сами того не желая, наносим обиды близким нам людям! А все потому, что мы не задумываемся о своих словах, неточно излагаем мысль. Надо следить за речью. В противном случае придется, как и мне сейчас, приносить извинения, успокаивать, жалеть невольно обиженного.

– Дорогой вы мой Александр Федорович, – стал пытаться я исправить свою речевую неточность, – поверьте мне, не хотел вас совсем обидеть, с величайшим вниманием слушал ваш рассказ. Только вдруг поймал себя на том, что мне совсем не хочется спать. Знаете, Александр Федорович, так бывает, когда переходишь границу, за которой проходит желание уснуть…

О Мессинге, огромном йоге и прочих вещах насущных

Кажется, Белоусов понимал меня, потому что его импозантное лицо озарила улыбка. Обида прошла, и это меня обрадовало, однако Александр Федорович почему-то не торопился продолжить. Подождав несколько минут, я решил задать вопрос, который волновал меня с самого начала:

– Александр Федорович, а с Мессингом все в порядке? Где он сейчас?

– Надеюсь, что все в порядке, Рушель, хотя положение вещей в этом мире меняется порою так быстро, что однозначно этого утверждать нельзя. Утром, то есть уже почти сутки назад, я расстался с Мишелем на месте вашего ночлега. Мы так решили, что я пойду к Мертвому озеру, опережая вас, а Мессинг сначала будет охранять ваш сон, потом вас проснувшегося – уже охранять от самого себя, от опрометчивых поступков, а потом бездыханного Петровича. Думаю, что этим он сейчас и занят. А кроме того, предполагалось, что он дождется вечера и будет пить информационную воду, чтобы получить послание из Вевельсбурга.

– Мы убедились, что Настя расшифровала все послания группы «Афанасий Никитин», – заметил я. – Думаете, что в оставшейся части архива будет что-то интересное?

– Вы помните, что оставшиеся документы связаны с Гессеном и Эдвардом, который занимался пробами воды. Я не уверен, но вполне может случиться, что среди его донесений в Вевельсбург появится интересующая нас информация. Во всяком случае, я надеюсь, что с наступлением утра мы спустимся к Мессингу и Петровичу, а там познакомимся и с новым посланием от Насти. Около часа еще подождем и будем спускаться.

– Так что же, Александр Федорович, – спросил я, – было потом, после того, как вы пришли к Мертвому озеру?

– Там меня ожидало еще одно приключение. И как же это хорошо, что я смог прийти туда раньше вас, Рушель! Я ничуть не сомневаюсь в вашей физической силе, однако тот, кого я встретил на берегу Мертвого озера, был совершенно другой весовой категории: тяжелее вас раза в два, а может быть, даже и в три. Я подошел к самой кромке воды, когда услышал, что сзади ко мне кто-то подбирается, таясь, скрываясь, не желая быть замеченным. Оборачиваться мне было никак нельзя, тем самым я бы выдал свою наблюдательность, а мой возможный противник получил бы карт-бланш в поединке со мной. Я замер, шорох шагов сзади стих. Я решил, что пришедший остановился; причем понял, что остановился он где-то совсем рядом за моей спиной, может быть, метрах в трех. Что мне было делать? Если бы я теперь обернулся, то уж точно спровоцировал бы нападение, а на поворот корпуса на сто восемьдесят градусов потратил бы столь драгоценные в этой ситуации силы. Я напрягся внутренне, вместе с тем стараясь оставаться внешне спокойным и расслабленным. И вот тут тот, кто подошел сзади, прыгнул на меня. Видимо, он был уверен, что столкнет меня в озеро, ведь я стоял у самой кромки воды. Однако я был готов к нападению, поэтому встретил противника одним очень старым бойцовским приемом, который использовали бурлаки в массовых драках на крутых волжских берегах в светлые дни моего симбирского детства. Прием этот называется удар спиной. Мне даже не пришлось шевелиться, нужно было только сильно напрячь спину, представить ее таким, что ли, амортизатором. В идеале нападавший должен был отлететь от меня как каучуковый мячик от бетонной стенки. К сожалению, этого не случилось; если бы у меня получился прием, я бы развернулся и нанес противнику какой-нибудь тяжелый удар. Но я никак не был готов к такому весу противника. Словно гигантская глыба навалилась на мое тело. И не будь я готов, я бы пушинкой отлетел в воды Мертвого озера. Однако я устоял и даже смог развернуться, хотя нападающий крепко вцепился в меня. Я увидел громадного индуса, гораздо более высокого и широкоплечего, чем тот, который пытался напасть на вас на берегу озера Прошлого. Глаза этого матерого человечища были совершенно безумными. На мое счастье, никакого оружия при нем не было, о чем он, думаю, потом сильно пожалел. Почему не было даже ножа? Полагаю, парень таких габаритов привык полагаться только на свои силы, которые его, пожалуй, ни разу не подводили в сражениях с кем бы то ни было. И то, что я дал ему отпор, было для него не просто неожиданностью, а громом посреди ясного неба. Мы сцепились, и – бывают же чудеса на белом свете! – я повалил йога и уже даже стал прижимать его к мокрой от утренней росы траве, как враг мой, подобно древнему герою, черпающему силы от земли, стал вставать. Секунда, и он уже оказался на мне. Из последних сил я провел классический прием греко-римской борьбы: бросок через себя. Знаете, такой, когда лежишь на спине, но упираешь согнутую ногу в живот противнику, а потом ногу резко разгибаешь. И руки йога уже тянулись к моему горлу, когда я разогнул ногу. Тут мой противник пушинкой взлетел, как мне показалось, в облака, а на самом деле в сторону от меня – туда, где неподвижно стыли озерные воды. Когда я вскочил с травы, то увидел индуса, корчащегося от боли на самом берегу. Я ничего не мог понять: что я сделал такого, что заставило противника так страдать? Неужели он что-то повредил при падении со сравнительно небольшой высоты? Или мой толчок пришелся в какой-то жизненно важный орган? Недоумение мое рассеялось, когда я увидел, что обе ноги огромного человека по колено погружены в черную гладь Мертвого озера. Так вот где отгадка! Я осмелился подойти ближе. Тогда взору моему предстало то, что я уже ожидал лицезреть: до самых колен – это хорошо было заметно даже сквозь воду – ноги индуса были каменными. И знаете, первая мысль, которая мелькнула в моей голове: а как же хорошо, что этот дядька своим вероломным прыжком не позволил мне дотронуться до застывшей словно на фотоснимке глади озерной… Ведь тогда я сейчас бы горевал на этом бережке с каменной рукой. И это как минимум! Мой же недавний противник продолжал корчиться от боли, но при этом не издавал никаких звуков. Смею думать, что йогов тренируют хранить молчание даже в самых экстремальных ситуациях. Пожалуй, я мог спокойно оставить парня в его положении, поскольку дальнейшее было только его проблемами. Я было уже собрался идти к вам, Рушель, навстречу, но тут решил все-таки довести начатое до конца: легким пинком я отправил бедного великана в твердь озерной чистоты. Дальше видел только, как все тело йога в один миг стало каменным. Но тут внезапно я увидел вас на противоположном берегу. Тогда я понял, что надо спешить, и рванул с места в карьер по тропинке, огибающей Мертвое озеро. Путь оказался неблизкий: озеро, как вы видели, довольно большое. Самое же ужасное, что я не мог докричаться до вас – горы подавили бы мой крик, так велико было расстояние. Как хорошо, что вы, Рушель, стали медлить с пробой воды! Это просто было для меня подарком в те минуты, пока я бежал к вам. И надо же так случиться, что вы стали склоняться к озеру как раз в ту секунду, когда я мог уже вам крикнуть, когда я вас увидел уже так близко! Дальше, мой друг, вы все знаете.

Белоусов перевел дыхание. Можно было подумать, что в процессе своего рассказа он еще раз пережил весь драматизм той встречи с индусом: снова сразился с ним, снова обежал вокруг озера, чтобы спасти меня от опрометчивого решения дотронуться до воды.

Рассвет и немного ностальгии

Тем временем горизонт озарился первыми лучами восходящего солнца. Небесная лазурь от этих лучей затрепетала, улыбнулась, а потом рассмеялась птичьим гомоном. Как же прекрасно было жить на свете! Находясь рядом с Белоусовым, я понимал, что все закончится хорошо, что Мессинга мы увидим через несколько часов, что оживим Петровича и все вместе вернемся домой.

Природа поддерживала мое настроение. Легкие облачка на западе словно впитывали в себя оранжевые и малиновые блики восходящего дневного светила, гасящего звезды так, как в каком-нибудь английском замке старый дворецкий тушит свечи после пира, затянувшегося до самого утра: гости уже разъехались, иные задремали прямо здесь, хозяева разбрелись по своим спальням, а свечи еще горят; за окнами же начинается новый день, который принесет новые радости и новые печали, а старые радости и печали уступят им место в реке нашей жизни. Вот последняя звездочка, висевшая у самого горизонта, растаяла в утренней дымке. Мягкий ветер подхватил трель какой-то очень маленькой птички, которая примостилась на дереве прямо над нами, и понес ее песнь туда, где, возможно, и птиц никогда не видели и не слышали, где небо сливается с землей и где, как писал классик, волчица воет на звезды… В это великолепное утро почему-то так захотелось домой: в промозглую петербургскую зиму, к заляпанным грязью номерам автомобилей с таким родным числом 78, к шпилю Петропавловки и не замерзшей в этом году Неве, к суматохе Невского и спокойствию набережной Мойки, к проспектам и линиям Васильевского острова, к величию Зимнего… Мне хотелось кричать о том, как я счастлив, что скоро окажусь дома.

Подготовка к оживлению Петровича

Но все же сначала следовало довести начатое до закономерного итога: всю эту ночь я ни на секунду не забывал о тяжелой участи Петровича. Меня точил червь сомнения: а так ли просто будет реанимировать нашего друга? Только вселенское спокойствие Белоусова придавало мне уверенности. Пока я мечтал о доме и наслаждался красотами природы, Белоусов упаковывал все те сосуды, которые мы заполнили сказочной живой водой из ключа. Бутылки были собраны в заплечный мешок Александра Федоровича, а драгоценную фляжку с орлом и свастикой Белоусов засунул куда-то в глубь своего балахона. Как я тогда подумал, ближе к сердцу.

– Теперь в путь! – провозгласил Александр Федо– рович.

И мы стали спускаться вниз.

Вскоре мы прошли Мертвое озеро, из которого Белоусов очень аккуратно, стараясь не касаться воды, наполнил невесть откуда явившуюся металлическую посудину, напоминающую очень маленькую кассету для хранения кинопленки в сельских клубах в советские времена.

Три источника и три составные части… бессмертия?

Мы продолжили спускаться. По дороге Александр Федорович систематизировал то, что нам известно о здешних водоемах. Получалось, что данная местность обладает тремя видами воды, каждый из которых находится в соответствующем «хранилище»: озеро Прошлого, Мертвое озеро, Живой источник.

Из характеристик воды озера Прошлого самая яркая – способность порождать хрономиражи, свидетелем одного из которых и стал Белоусов. Я смело отношу это свойство к разряду информативных: вода озера Прошлого наделена особенностями впитывать в себя информацию, хранить ее и, самое главное, воспроизводить. С чем-то подобным я столкнулся, читая дневник одного английского путешественника рубежа XIX–XX веков. Англичанин был на юго-восточном побережье Африканского континента. Там он и обнаружил озеро, обильно поставляющее местным жителям хрономиражи из жизни не только далеких предков людей, но даже и динозавров. Кроме того, по преданию, это озеро было населено какими-то человекоподобными существами, которые, как утверждал англичанин в своих путевых записках, управляли жизнью всех окрестных деревень, хотя сами и не показывались из воды. Близость места, которое описывал путешественник, к тому месту, где некогда находилась великая Атлантида, позволила ему утверждать, что на дне того африканского озера жили как раз атланты, научившиеся существовать под водой. Мне же сейчас было очевидно, что озеро Прошлого здесь, в Гималаях, такое же. А это означало, что гиганты, обитающие, возможно, в черных водах озера, и есть самые настоящие атланты, которые не только научились жить в воде и показывать хрономиражи, но и подчинили себе йогов, желавших напасть на нас возле окаменевших аненербевцев. Итак, все функции озера Прошлого связаны с населяющими его атлантами. Данный факт для меня означал, что вода из этого озера обладает какими-либо уникальными свойствами только в той степени, в какой атланты ее ими наделяют.

Какое отношение к озеру Прошлого имеет второй гидролокус – Мертвое озеро? Пока мы спускались к Мессингу и бездыханному Петровичу, Александр Федорович ответил так, что получалось, будто Мертвое озеро не имеет прямого отношения к атлантам. Те, покинув погибающую Атлантиду, пришли в Гималаи и выбрали для жизни озеро Прошлого. Видимо, как пояснил Белоусов, атланты сразу же распознали опасность, которую таили в себе воды Мертвого озера, а потому обходили его стороной. Более того, если озеро Прошлого охранялось йогами, находящимися на службе у атлантов, то Мертвое озеро издавна было местом, которое оберегала самостоятельная каста. По всей вероятности, она владела когда-то и третьим гидролокусом – Живым источником.

– Не удивляйтесь, Рушель, – сказал Белоусов, – но это не вызывает никаких сомнений. Дело в том, что Мертвое озеро и Живой источник являют собой своеобразный водяной тандем: одно без другого бессмысленно. Если воды Мертвого озера использовать только сами по себе, то ничего хорошего от них ждать не приходится: либо полное окаменение, как с тем большим индусом, который напал на меня; либо анабиоз, сон на годы, в который впадают те, кто попил воды из Мертвого озера, задавшись именно такой целью. А это, согласитесь, мой друг, тоже палка о двух концах. Йоги полагают, что, впадая в длительное оцепенение, они совершенствуют себя. Но возможна ведь и иная концепция: застывший йогин по ходу анабиоза деградирует, теряет себя, а когда просыпается, уже не находит. Не случайно, ох, не случайно атланты не выбрали Мертвое озеро, а выбрали озеро Прошлого, где свойства воды не только нейтральны, но и более открыты к продуктивному и целенаправленному воздействию со стороны мыслящих существ. И не будем забывать, дорогой Рушель, о тех свойствах воды Мертвого озера, о которых я пока умолчал – способность заживлять раны…

– Я тоже, Александр Федорович, думал об этой функции. Но как так может быть, что вместо благотворного целительства воды эти демонстрировали нам пока что только страшные образцы окаменения?

– Вот я и говорю о водяном тандеме – Мертвом озере и Живом источнике. Вы же помните русские сказки? Богатырь сражен насмерть. Тогда его поливают сначала мертвой водой, которая залечивает раны, а потом водой живой, благодаря которой богатырь оживает.

– Я так и думал, еще когда подошел к Мертвому озеру. Получается, что вода этого озера опасна сама по себе, но полезна в сочетании с водой из Живого источника?

– Да, – отвечал Александр Федорович, – именно так. И нам надлежит данную гипотезу, диктуемую устным народным творчеством, проверить на нашем Петровиче.

– И все же, как вы думаете, кто хранит Живой источник? Мертвое озеро хранят автономные йоги, озеро Прошлого – йоги, подчиненные атлантам. А Живой источник?

Белоусов задумался, из чего я сделал вывод, что у моего друга нет точного ответа. Однако тут же Александр Федорович высказал предположение, достойное по своей концептуальности Мишеля Мессинга, который, хотелось на это надеяться, ждал нас внизу:

– Так случилось, по всей видимости, что водяной тандем, о котором мы говорим, распался, когда пришли атланты. Мертвое озеро не привлекло их, потому что атланты обладали своими собственными способами, весьма, как мы знаем, действенными, излечивать страждущих, в том числе – раненых. А вот Живой источник и воды озера Прошлого заинтересовали атлантов. Думаю, что сначала они открыли озеро Прошлого с его трансляционными и воздействующими способностями, которыми активно пользовались и в которых обосновались. А спустя какое-то время атланты обнаружили и Живой источник. Когда же поняли, что за вода в нем, то отобрали, благо были сильнее, этот родник у йогинов, разрушив тем самым водяной тандем, но обеспечив себя живой водой.

– Постойте, Александр Федорович, но ведь тогда получается, что вода из Живого источника – полный аналог воды из озера Прошлого, так ведь?

– А вот и нет. Если бы вода озера Прошлого обладала тотальным тождеством с водой из Живого источника, то этот ключ на самом верху не привлек бы внимания атлантов. У Живого источника нет аналогов не только в округе, а, вынужден признать, пожалуй, во всей Евразии, ибо вода, бьющая из него – это вода с обнуленной матрицей. Она обладает целым рядом свойств: это, во-первых, высочайшая открытость к рецепции, сохранению и экспликации информации; во-вторых, небывалые целительные способности – как в сочетании с водой из Мертвого озера, так и сами по себе; и, в-третьих, синтезирующая функция, в соответствии с которой вода из Живого источника благодаря своей информативной открытости может быть использована как целенаправленный медиатор позитивного воздействия. Как раз вот эта – третья – способность и делает живую воду уникальным образованием. Проще говоря, на эту воду можно наговорить что-то хорошее, а потом выпить и улучшить себя.

– Александр Федорович, а если наговорить на эту воду не что-то хорошее, а что-нибудь плохое? Такое ведь тоже возможно?

– Конечно, Рушель. И мы не раз сталкивались с этим. Но есть еще одна уникальная грань характерологических особенностей воды из Живого источника, со всей очевидностью отличающая эту воду от близких и даже почти тождественных гидрообразцов. Я в данном случае говорю о принципиальной заблокированности этой разновидности живой воды к любого рода отрицательной информации. Скажем, вода из озера Прошлого, захлестнув трех немцев из «Афанасия Никитина», превратила их в каменные изваяния – такова была установка, данная атлантами этой воде. К воде же из Живого источника такого рода установка не приложима в принципе. Если бы кто-то захотел, чтобы эта вода превратила кого-нибудь в камень, то этот кто-то потерпел бы неудачу, потому что вода не пускает в себя негатив. Только позитив. Потому атланты и посчитали возможным и нужным завладеть Живым источником, хотя на тот момент у них в распоряжении было уже озеро Прошлого.

– Но почему, – спросил я, – когда мы находились у Живого источника, нам никто не стремился помешать, как, скажем, на берегу Мертвого озера или озера Прошлого?

– Ответ, Рушель, прост: атланты на нашей стороне. Обитатели глубин озера Прошлого знают, что мы пришли с миром, прибыли с добрыми намерениями. Потому и позволили нам взять воду и не наказали, как тех немцев, которым для выполнения их страшных задач хватило бы и мертвой воды.

Произойдет ли оживление-реанимация Петровича?

Действительно, мы стали обладателями самобытной воды, которая могла передавать информацию и обладала целительными свойствами. Это было безусловное достижение. Теперь предстояло проверить исцеляющие показатели воды на практике – на бедном нашем друге Петровиче. Чем ближе подходили мы с Белоусовым туда, где Мессинг охранял его бездыханное тело, тем большее волнение овладевало мною: получится ли реанимировать?

И вот мы на месте. Радость встречи с Мишелем можно, пожалуй, сравнить с той радостью, какую испытал я, когда недавно встретил Белоусова на берегу Мертвого озера.

А что Петрович? Ничуть не изменился за то время, что меня не было, только рана перестала кровоточить. Он был все-таки больше похож на спящего человека, чем на мертвого. Пульса не было, но не было и характерного трупного окоченения, а руки его на ощупь были лишь слегка прохладными. Его состояние было похоже на какой-то странный анабиоз…

Оживление-реанимация возможно только в определенное время!

– Дорогие коллеги, – начал Мессинг торжественным тоном, – сейчас нам предстоит величайший эксперимент по оживлению-реанимации нашего дорогого Петровича. Только нам придется подождать. Прошлым вечером я получил такое послание.

С этими словами Мессинг жестом заправского фокусника положил перед нами листок бумаги, на котором мы прочли:

Дорогой папа!

Я была жутко взволнована, узнав о том, что произошло с Петровичем. Но малыши успокоили меня в два голоса, твердо заявив, что крестный и Рушель уже несут воду для оживления папы. И я решила смиренно ждать вестей из Гималаев. Но это было нелегко, хотя близнецы и понимали всю сложность ситуации, а потому сегодня абсолютно не шалили. Устав от ожидания, я решила кое-что проверить относительно той самой воды, о которой твердили Колька и Полька, проверить по имеющимся у меня первоисточникам. Папа, ты знаешь, что я имею в виду – это книги Луки Парфенонского «Блаженные состояния, к коим склонны жидкие субстанции в условиях субтропиков и тропиков», Сергея Звонарева «Вода и пограничные состояния сознания» и Готфрида Бульонского «Древние представления о воде в связи с расходящимися кривыми в областях к северу от Парижа». Ты представляешь, все три книги при всей разнице подходов сходятся в одном: использовать информативно-целительные способности воды лучше всего строго в момент нахождения солнца в зените, то есть в полдень. Тут неожиданно мои наблюдения подтвердил Колька: словно догадавшись о моих поисках, он принес книгу русских сказок. Нужную страницу из этой книги он держал по своей привычке пальцем. Фрагмент представляю целиком:

«И пошла Агафья к тому колодцу, о котором рассказала ей Старуха-зима. И набрала воды полное ведро, да еще полведра, да еще крынку, да еще стопку, да еще наперсток. И домой направилась, где сынок ейный хворый лежал уже три года, три месяца и три дня. Да только собралась Агафья всю эту воду на хворого сына своего вылить, как вдруг ставня с окна упала, створка растворилась и запрыгнула в комнату белка лесная. Да и села она Агафье на макушку, та же обмерла вся. Белка же ей молвит человечьим голосом:

– Не спеши ты, тетка Агафья, выливать воду на сынка своего хворого, а дождись ты, тетка Агафья, часа урочного. Тогда и выльешь воду на сынка своего хворого.

Сказала так белка, шасть в окно назад, да и была такова. Агафья же стала тогда гадать да думать, что за час урочный. И в думах тех вышла она из дому да снова направилась к той избушке у самого дремучего леса, где нашла она намедни Старуху-зиму. Да только избушки не было и следа. Стала тогда Агафья горько плакать, а как выплакала все слезы, так тут увидела норку под сосной. Наклонилась туда и спрашивает:

– Человек ты или зверь, а скажи-ка мне теперь, здесь каков урочный час и каков тот час для нас.

А из норки той голос Агафье и отвечает:

– Ты, Агафья, ступай к реке, да найди там родник, да и спроси у родника – он тебе все и расскажет.

С тем и пошла бедная Агафья к реке, нашла родник тот, о котором голос из норки сказал, и спрашивает:

– Родничок мой Родничок, а скажи-ка мне, дружок, здесь каков урочный час и каков тот час для нас.

Родничок серебряным голоском своим отвечает Агафье:

– Ты, Агафья, пойди в чисто поле, встань, душа моя, под Солнышком вешним, да у Солнышка и спроси.

Так Агафья и сделала: пошла в чисто поле, встала под Солнышко вешнее и спрашивает:

– Солнышко, ты, Солнышко, а скажи-ка, ведрышко, здесь каков урочный час и каков тот час для нас.

Солнышко и отвечает Агафье:

– Ты, матушка, пойди домой, да дождись того часа, когда я буду выше всего в небе, вот и будет твой час урочный.

Агафья пошла домой, дождалась того урочного часа, про который ей сказало Солнышко, дождалась, когда Солнышко оказалось выше всего в небе. И тогда воды и ведро, и полведра, и крынку, и рюмку, и наперсток вылила на сына своего хворого. Встал сынок, поклонился Агафье в ножки да и говорит:

– Спасибо тебе, матушка! Теперь я жив и здоров!

И стали они жить-поживать да добра наживать».

Вот такую сказку принес мне Колька. Думаю, что ты понял, что и в ней речь идет как раз о полуденном часе. Так что, когда Белоусов и Рушель принесут воду, дождитесь полудня и только тогда приступайте.

Удачи тебе!
Твоя дочь Алексия.
– Так что, коллеги, – резюмировал Мессинг, когда документ был прочитан нами, – хотим мы того или нет, а придется нам ждать еще два с половиной часа. О немцах и гессенских шифровках

– Мишель, – не выдержал я, – может быть, пользуясь тем, что нужный час еще не настал, вы расскажете нам, что происходило с вами? Хотя бы вкратце…

Мессинг вступил с мхатовской паузы: он отвернулся от нас, закрыл глаза и стал что-то бубнить себе под нос, но так, что нельзя было разобрать слова. Впрочем, долго просидеть в одной позе у Мишеля не получилось: он стал ерзать, потом открыл глаза, потом улыбнулся нам, а после этого уже знакомым нам жестом фокусника выудил откуда-то еще один листок.

– А это, коллеги, – произнес Мессинг, подавая нам листок, – утреннее сообщение от Насти.
И мы с Белоусовым вновь углубились в чтение:
Дорогой Мишель!

Рада очень, что Вы вновь на связи, что Вы, дорогой Мишель, живы и здоровы. Верю я и в то, что реанимировать нашего Петровича у Вас получится. Сама же спешу поделиться новостями из покрытого туманами Вевельсбурга. Архив «Афанасия Никитина» завершился неожиданно для меня, ведь я твердо была уверена, что там еще много шифрограмм, а оказалось, что все прочие записи – это послания Эдварда из Гессена. Тут я поэтапно и при помощи Алексии справилась с некоторыми элементами шифров. Письма Эдварда до июля 1943 года сводятся к резюме по тем или иным пробам воды из разных стран. Эдвард, если верить этим письмам, ни в одной из проб не находит ничего интересного – самые тривиальные характеристики. Примечательно, но даже по самой стилистике шифровок Эдварда этого периода можно отчетливо проследить, как гессенскому профессору надоедает вся эта лавочка, как скучно ему писать каждый раз почти одно и то же. Я уже было хотела оставить этот архив в покое, когда узнала от вас о судьбе экспедиции Аненербе в Гималаи, но по каким-то причинам – сама не знаю, по каким, – решила заглянуть чуть дальше в шифровки Эдварда, а именно: в конец лета 1943 года. И вот тут меня поразило как молнией: эти послания отправлялись в Вевельсбург уже не из Гессена! Да, Мишель, да. Более того, место их отправки (пока мною точно не установленное) находилось очень далеко от Германии. Почти со стопроцентной уверенностью можно сказать, что это Азия. Но какая страна именно, мне еще предстоит узнать. Судя по всему, в этих посланиях куда как больше содержательного относительно воды, нежели в шифровках из Гессена. Однако и тут я пока что не все раскодировала, хотя, как мне кажется, я на верном пути в плане разгадки этих шифров. Потому как только смогу всю переписку Эдварда расшифровать, так сразу сообщу общие результаты. Почти уверена, что случится это в ближайшие сутки. И теперь самое интересное, дорогой Мишель, что, как водится, я приберегала на финал своего послания. Когда раскрыла кодировки дат отправки писем Эдварда, то не удержалась и заглянула в последнее сообщение на самом дне папки «Афанасий Никитин». Так вот, дата последнего сообщения 20 апреля 1945 (сорок пятого!) года. А первого из Азии от того же Эдварда – 21 августа 1943 года. Общее количество посланий между этими двумя датами тридцать девять. Срочно спешу за расшифровкой! Вам же желаю воскресить Петровича и дойти до самой сути!

Всегда ваша

Настя Ветрова.
Апрель 1945-го – было чему удивиться. Значит, Эдвард до самой победы продолжал вести исследования воды где-то вне гессенской лаборатории? Так хотелось поскорей получить резюме всех тридцати девяти его писем! Меж тем бумаги, которые давал читать нам Мессинг в ожидании полудня, еще не закончились. Уже ни слова не говоря, а бросая таинственные взгляды то на меня, то на Белоусова, то на ожидающего воскрешения Петровича, Мишель достал еще один лист, на котором мы прочли с внутренним трепетом:
...

Ипсилон Эдварда. Составлен Мишелем Мессингом сугубо на основании числовых показателей

В числителе данного ипсилона сосредоточены ключевые числа, связанные с письмами Эдварда из Азии, потому сама специфика этого построения зиждется на нумерологическом базисе функциональных критериев. Рамочная программа числовых рядов верхней части искомой дроби на начальной стадии временной шкалы дает десятиричную эквивалентную дате первого письма Эдварда из Азии: 21081943. Итоговая стадия временной шкалы по рамочной программе числовых рядов в той же части нашей дроби, таким образом, эквивалентна в самом финале дате последнего письма Эдварда из Азии (тоже в десятиричном коде): 20051945. Таким образом числитель дроби ипсилона Эдварда представляет из себя десятиричную конструкцию общего сверхсхемного ряда по структурированной прерывной модели: 21081943 – 20051945. Очевидно, что значение числителя в итоге сведется к разности между начальным и конечным рядами. В итоге числитель дроби ипсилона Эдварда будет равен 1029998. Не сложно убедится, что составляющие этот числитель цифры предельно космизированы, не исключая, кстати, и четных: 0, 2 и 8, поскольку две из них (2 и 8) располагаются на нечетных местах структуры; кроме того, 8 завершает всю модель, вынесенную в числитель; а 0 на второй позиции выступает как разделитель тотального ряда 1–2 и, вместе с тем, организует в сочетании с начальной единицей двоичный код (1 и 0), который по самой своей сути в любых сочетаниях (как структурированных, так и нет) выступает носителем космического позитива сугубо категориальной направленности

вектора строго вверх под углом 90 градусов относительно любого рода плоской поверхности, отмеченной горизонталью в виде бесконечной прямой. Потому и не удивительно, что весь числовой десятиричный ряд верхней части искомой дроби ипсилона Эдварда конгруэнтен (а возможно, и тотально тождествен) не просто космическому позитиву, а космосу как таковому.

Знаменатель искомой дроби тоже, как и числитель, являет собой цифровой десятиричный, но всего лишь двузначный ряд, инициированный общим количество азиатских писем Эдварда: 39. Более чем очевидна космическая природа этого ряда, где первая составляющая соотносится со второй как квадратный множитель. Проще говоря, 3 умноженное на 3 и дает в итоге 9. Что, вне всякого сомнения, позволяет смело утверждать не только конгруэнтность данного числового десятиричного двузначного ряда космоса, но и тотальную тождественность.

Сама дробь искомого ипсилона выглядит так:

1029998 / 39.

Не сложно вычислить числовой результат, который при округлении до целого оказывается равен числу 26. Общая направленность вектора этого десятиричного двузначного числа – строго вниз относительно любого рода плоской поверхности, отмеченной горизонталью в виде бесконечной прямой, строго под углом 90 градусов. Вербализовать данный вектор, эксплицированный числом 26, можно исключительно однозначно:

Ахвана – таков итог всего ипсилона Эдварда.

Эдвард=Ахвана?

Прочитав этот ипсилон, мы с Белоусовым переглянулись в недоумении. Александр Федорович нарушил молчание первым:

– Простите меня, дорогой Мишель, но думаю, что сейчас словесно оформлю вопрос, который назрел не только у меня, но и у Блаво. Дико извиняюсь за этот вопрос, но все же… Получается, что Эдвард – это наш Ахвана?

– И да, и нет, – ответил Мессинг и замолчал.

– Как это так? – не выдержал я.

– Очень просто, коллеги, – ответил Мессинг. – Ни в коем случае нельзя утверждать, что наш брахман-проводник и есть тот самый Эдвард из Гессена, курировавший научную составляющую тройки «Афанасий Никитин». Согласитесь, но достаточно взглянуть на Ахвану, чтобы понять его явно не арийское происхождение. И все же ключ к поиску Эдварда и его следов кроется как раз в личности брахмана, совсем недавно подвергавшего меня мучительным пыткам. Каким образом? На этот вопрос я пока не могу дать ответа, но направление поисков для меня более чем очевидно…

Кажется, все точки были расставлены. Нам оставалось ждать до полудня еще полтора часа, и Мессинг рассказал, что с ним произошло с того самого момента, когда Петрович и я оставили его с предателем-брахманом на развилке двух тропинок, одна из которых вела к Мертвому озеру и Живому источнику, а другая – к озеру Прошлого. Все эти события Мишель Мессинг зафиксировал потом в своем дорожном дневнике, фрагмент из которого я и привожу здесь.

Из дневника Мишеля Мессинга

И вот друзья мои ушли, оставив меня не одного, конечно, но один на один с тем, кому мы так опрометчиво доверились, – с Ахваной. Тогда я ощущал себя в безопасности и спокойно предавался анализу ситуации, в которой не могли меня не ужасать факты, бросавшиеся в глаза всю нашу долгую дорогу от предгорного отеля до этой развилки двух дорог. Не мог не припомнить я, что элементарный жестологический и физиономический анализ с самого начала выдавал в этом Ахване лгуна. А что же мы? А мы баранами плелись за этим лжецом! И все же, все же, как бы опрометчивы ни были наши поступки, мы кое-чего достигли; и, уверен я, вот-вот еще достигнем.

Такого рода мысли владели мною, пока сидел я с пленником нашим у той развилки. По всей вероятности, уход в глубину мыслительной деятельности сослужил мне в итоге службу коварную. В какой-то момент я так задумался, что, к стыду своему, не заметил, как злонамеренный Ахвана высвободился из веревок и подкрался ко мне сзади. Помню я тяжелый удар в затылок, уже потому помню, что не сразу потерял я сознание, а еще успел подумать: как же это так случилось, что допустил я такую вот оплошность, повернувшись спиною к хитрому противнику…

Когда же пришел я в себя, то понял сразу, что находимся мы совсем не там, где нас оставили Блаво и Петрович, а где-то явно ниже того места. Значит, Ахвана перенес меня, а друзьям моим теперь придется время тратить на мои поиски! Я был связан теми же самими веревками, какими совсем еще недавно был связан Ахвана. Но где же сам он? Признаюсь, что заметил я своего врага не сразу – только по мягкому шипению костра смог различить я настоящее местонахождение брахмана. Он действительно разводил костер чуть поодаль от того дерева, к массивному стволу которого я крепко-накрепко был привязан. Ахвана совсем не боялся повернуться ко мне спиной, бормотал что-то на непонятном мне языке и даже пел иногда уныло и на одной ноте. И как я ни пытался хоть чуть ослабить веревки, ничего у меня не выходило – так умело узлы на веревках были завязаны. Что было делать, как не предаваться размышлениям?

Подумал я тогда о том, сколь положение мое незавидно и сколь дела мои характером своим скорбны. Между тем помнил простую истину о том, что выход есть всегда; что выход есть даже тогда, когда его нет. Стал все взвешивать и несколько успокоил себя тем, что вскоре уже вернутся к той развилке Блаво и Петрович, поймут, что я пленен и что я где-то поблизости. И придут тогда меня спасти. Но сколько продлится еще мой плен? Ответ на этот вопрос мог бы при желании дать Ахвана, но вступать в переговоры с ним совсем не хотелось. И только мысли грустные, печальные, даже тоскливые стали одерживать верх над моим природным оптимизмом, как на помощь мне пришел мой любимый поэт Василий Дмитриевич Лебелянский. Не сам, конечно, пришел, а стихами своими гениальными и уникальными. Вспомнил я одно стихотворение из его нетленного наследия, стихотворение, как раз и написанное по похожему поводу.

Однажды случилось так (а дело было в 1843 году), что незабвенный Василий Дмитриевич по навету попал в Варшавскую цитадель, знаменитую тем, что оттуда никто никогда не мог убежать – так толсты были стены в ней, так крепки замки и так внимательна охрана. Сосед оклеветал и без того несчастного поэта, сказав жандармам, что Лебелянский пишет в одну варшавскую подпольную газету пасквили на царя, подписываясь псевдонимом «Серый Гагаган». И действительно под таким странным именем фельетоны, часто стихотворные, появлялись в нелегальной прессе Варшавы начала сороковых годов XIX века. Историки потом доказали, что Василий Дмитриевич Лебелянский ничего общего не имел с Серым Гагаганом. Однако тогда томился великий поэт и человек в цитадели по ложному подозрению целых семь месяцев – до самой амнистии, по которой его выпустили, взяв с нашего гения честное слово, что больше Василий Дмитриевич никаких стихотворных фельетонов на государя императора писать не будет. Но те месяцы, что пробыл Лебелянский в темнице, были страшны своим действием на тонкую психику поэта. Первые недели бедный Лебелянский от недостатка воздуха, от давящих стен с трудом переносил невозможность двигаться, поскольку страдал крайней формой клаустрофобии. Но помнил великий поэт, что дан ему дар вечный и бесконечный, что дар этот не раз приходил на помощь ему в трудные минуты жизни, а потому и в казематах цитадели, испросив перо и бумагу, стал Василий Дмитриевич писать стихи, сам ритм коих обладал сверхъестественными способностями воздействия на того, кто прочтет их вслух или даже проговорит мысленно. И счастливым случаем почел я то, что некогда выучил самый яркий, на мой взгляд, стихотворный текст цитадельного периода творчества Лебелянского. Стихотворение это было озаглавлено согласно авторской интенции и рецептивной стратегии, входящей в эту интенцию. Вот он – аргумент в мою пользу в наших спорах с Блаво относительно заглавий как таковых! Название говорило само за себя: «Краткое послание всем, томящимся в неволе, на облегчение их участи». Мысленно весь этот текст прочел я, пока Ахвана возился с костром:

Краями стремительный берег обходит себя самого до разумного

Предела мечтаний и знаков Вселенной предельно таинственных.

Судьба упиваться заставит блаженством. Из города шумного

Стремиться туда, где расходятся струи фонтана. Единственным

Давалось исканье на грани прозрачно-зеркального в истине,

Которой безбрежность нелепая стала как воды подлунные.

Великое в малом таилось. И стоило горечью мягко так выстроить

Томленье души о душе. И опять до предела мечтаний разумного

Исход всех законов застыл на краях суматошного в радости

Желанья понять до конца все проходы, все входы, все выходы.

Судьба продолжала тлетворно воздействовать гибкою сладостью

На тех, кто готовился стать кем-то важным. От подлинной выгоды

Шарахались все, кто готов еще был вместо каторги тягостной осени

Себя слить с зимою, которая здесь поражает усталой предвзятостью.

И листья уже до конца пожелтели, и волосы стали чуть с проседью,

И небо с овчинку. И в каждой разомкнутой в прошлое святости

Откроется то, что готов тут принять за пространство, взошедшее

За куполом старого цирка бродячего. Видимо, к осени надо бы

Понять темноту разветвленного мира в исканьях. И вещие

Останутся сестры на этой дороге пустынной, где падалью

Питается ворон. Глаза его в мире покажутся самыми черными

Из тех, что для прошлого года ни разу еще в тишине не потеряны.

Тропинки ползут от опушки лесной в очень разные стороны.

Глотающий шпагу уныло молчит. Были осенью этой измеряны

Слова тех обид и мечтаний, что стали пустыми чужими причудами

В простых зеркалах, обращенных хрустальным сознаньем в грядущее.

Здесь время ломалось, стремясь к одиночеству. Грязной посудою

Заполнился мир до предела. И были до нового срока распущены

Желанья весны, не прошедшие нынешним утром изрядной предвзятости

Усталого ветра, которому было зачем-то до нового срока позволено

Молчать у ворот. Эти листья и эти снежинки – такие сегодня измятые,

Что больше хотелось за всеми прекрасными летними зорями

Увидеть глубины небес. До пределов земных уходя с обещаньями,

Ронять тесноты постиженья до знаков пустого в исканьях пророчества.

Чего-то просить у хозяев, ломаться, прощать, за чужими вещами ли

Шагать в те места, от которых давно ничего в этом мире не хочется

Уже получить. Признаваться той нервной и пьяной дорогою

В любви. Снисхожденья просить у погрязшего в дрязгах противника.

Потом предаваться забвению под томностью взгляда нестрогого.

Роиться вослед снисхожденью. Познавшим Природу за вешними ливнями

Простительно все в этом мире. И гибкое это чужое ристалище

Теперь признается движеньем по кругу. Шагая за новою правдою,

Легко признаваться в пороках. Найти бы у этого мира пристанище

На вечные веки. И здесь до конца насладиться желаемой ныне свободою.

Когда дочитал я до конца стихотворение Василия Дмитриевича Лебелянского, то сразу ощутил, как стало мне легче, спокойнее. А ведь для этого оно и писалось великим мастером слова, чтобы облегчить не только свою участь, но и участь всех тех, кто оказался в неволе, как сейчас я. И вот уже не столь зловещим показался разводящий костер брахман. Крадущиеся по горам блики – предвестники сумерек – стали видеться как спутники некой великой благости, которую у мира этого заслужил я непонятно когда и непонятно чем. А тут еще небосвод, что виден мне был сквозь зеленую пелену южных деревьев, озарило такое свечение, которое можно наблюдать лишь в северных наших широтах. Было это, верно, знамение для меня – знамение, обещающее свободу и покой в будущем. Но когда же оно наступит – будущее? Не ведал я тогда об этом. Знал, однако, твердо, что недолго мне пребывать в плену предателя-проводника, ибо мир этот, столь благоприятствующий мне в прежние времена, и нынче рад будет повернуться лицом в мою сторону, как только такая возможность миру представится. И кто, как не я, даст такую возможность миру? Да только злой мой гений Ахвана не сидел сложа руки: развел он костер и решил меня порасспрашивать. И откуда у него такой хороший английский? Может, он и по-русски понимает? Однако первый же вопрос Ахваны едва не поверг меня в смятение:

– Зачем вы пришли сюда?

– Ахвана, мы – ученые, исследователи. Мы путешествуем по миру в поисках артефактов древней цивилизации, изучаем их, чтобы потом эти артефакты могли служить на благо людям.

Понимал я, что и сам могу осмелиться задавать вопросы моему палачу, потому совсем не постеснялся сказать:

– Услуга за услугу. Я рассказываю вам о нас, а вы рассказываете о себе.

Нахмурился брахман, однако все же промолвил сквозь зубы свои:

– Мы здесь охраняем нашу землю от таких, как вы: приходящих с севера и несущих смерть.

– Но мы пришли с миром! – воскликнул я. – Почему же от нас надо охранять эту землю, эти горы, эти озера и эти тропы?

– Так повелел Великий Учитель, – скупо ответил Ахвана на мой довольно-таки риторический вопрос, но тут же перешел в атаку. – Скажите, что конкретно вам нужно в Гималаях сейчас? Что вы ищете?

Здесь понял я, что та информация, которую требует от меня брахман, должна быть строго дозирована; в противном случае у меня есть все шансы проговориться и выболтать лишнее, которое может быть использовано потом не только против меня, но и против моих друзей. Стал я тогда уходить от ответов. И чем больше и дальше уходил я, тем пуще свирепел брахман. Дошло в итоге дело до того, что Ахвана решил прибегнуть к пыткам, то есть через боль физическую выпытать нашу тайну.

Пала тьма на горы, но вскоре взошла луна. Гонитель же мой стал накалять на костре свой дорожный нож, чтобы им прижигать меня, доставляя физическую боль. Но чего-чего, а этого вида боли не боялся я совсем, ибо знал самое что ни на есть действенное средство как раз от физической боли – еще одно гениальное творение Василия Дмитриевича Лебелянского, которое тотчас и стал читать вслух, мысленно глумясь над брахманом, бессильным добиться от меня ответов на свои вопросы. Пока читал я этот текст Лебелянского, а Ахвана бесился и злился все больше, тыкая в меня раскаленным на костре дорожным ножом, – пока длилось все это, краем глаза заметил я выглядывающий из-за куста малиновый колпак, не узнать который было невозможно. Мне на помощь пришел сам Александр Федорович Белоусов! Так, значит, не остался он внизу, в предгорном отеле, не предавался любовным утехам с индианкой Коломбой, а явился в горы, чтобы спасти меня из лап коварного проводника нашего! Белоусов, улучив момент, выскочил из своего укрытия и в мгновенье ока поверг Ахвану на землю; вскоре я был свободен, а брахман связан. И теперь уже мы с Белоусовым при свете оранжевой луны спрашивали плененного Ахвану о его миссии, ведь у него, как у всякого в этом мире, была своя правда. А понять правду другого означает для меня понять лучше и свою правду. Брахман, конечно, всего не выдал, но рассказал про то, про что уже я немного от него самого знал: некий Великий Учитель повелел Ахване и еще нескольким брахманам отслеживать всех белых людей, идущих в Гималаи с южной стороны, то есть направляющихся к двум озерам – озеру Прошлого и Мертвому озеру. Белых нельзя было пускать к озеру Прошлого, а следовало приводить к Мертвому озеру, чтобы там превращать в камни. Это и намеревался сделать со всеми нами Ахвана. И если бы сегодня мы не заметили боковую тропинку, то уже часа через три были бы каменными изваяниями у Мертвого озера. Такова была речь Ахваны.

– Кто такой этот ваш Великий Учитель? – спросил брахмана Белоусов.

– Тот, кто знает все, – ответил брахман. – Много лет назад он пришел в горы и повелел моему деду и братьям моего деда свято беречь горы от белых людей с севера.

– Откуда пришел Великий Учитель? – продолжал допрос Белоусов.

– Он пришел с неба, пал на нашу долину с летним дождем, которого в тот год ждали все в наших краях. Так рассказывал дед.

– Где сейчас Великий Учитель?

– Внизу, в долине. Он ждет, когда я вернусь и расскажу о том, что вы все уничтожены.

– Вы собирались уничтожить нас? – спросил я.

– Нет, вы должны были стать камнями у Мертвого озера, но сначала я должен был узнать вашу тайну, тайны каждого из вас.

– Ахвана, – миролюбивым голосом заметил Белоусов, – у нас нет тайн ни от вас, ни от других людей. Мы все это время были честны перед вами, а вы нас обманывали. Но мы не будем вас убивать. Пока что мы оставим вас здесь, а на обратном пути заберем.

Тьма рассеивалась над Гималайскими горами, наступало еще одно утро нашей жизни. И, оставив брахмана подле костра, двинулись мы с Александром Федоровичем наверх – туда, где должны уже были быть Блаво и Петрович: к развилке двух дорог, одна из которых ведет к озеру Прошлого, а другая – к Мертвому озеру. И к самому рассвету, когда солнце уже входило в свои права, а тьма исчезла совсем, добрались мы до той развилки. Но что ждало нас там! Как же так произошло, что мы на несколько минут опоздали? А может быть, на то была воля свыше, и не опоздай мы тогда, не случилось бы всего того хорошего, что случилось. Однако это сейчас, когда знаю я финал, хорошо так говорить, но тогда – тогда была страшно!

Увидели мы, как к спящим друзьям нашим подобрался индус в красной чалме, как ударил он бедного Петровича… Казалось мне, что я успел к своему зятю. Но только казалось. Да, индус был повержен, сброшен в пропасть. Однако был ли прок от этого, ведь Петрович был мертв… И решили мы в тот момент, что Александр Федорович пойдет по левой дороге к Мертвому озеру, а я в укрытии останусь: дождусь, когда Рушель проснется. И тайно буду оберегать его. Как же сложно было не выдать себя, не выбежать к страдающему моему другу! Однако сдержался я, дождался, пока Блаво сам возьмет себя в руки и пойдет сам во след Белоусову. Не скрою, что в один момент мне пришлось помочь Рушелю Блаво. В тот момент стало ясно мне, что надо дать некий импульс, дабы консолидировать силы добра. Казалось уже, что Рушель близок к отчаянию, ведь он не знал и не мог знать, что совсем рядом нахожусь я, а наверху его ждет Белоусов. В тот миг я сосредоточился на одном-единственном желании, все внутренние силы своего организма направил на это желание, едва сам не лишился чувств, но вера в величайшие способности наших индиго позволила довести начатое до конца. В итоге в далекий Петербург полетел от меня через три моря мысленный импульс, который спустя минуту получили Полька и Колька. Их уникальность явила себя не только в том, что этот импульс был ими получен, но и в том, что сразу по получении его близнецы мои ненаглядные смогли послать за три моря звонок на мобильный Петровича. Тогда-то и громыхнул в горах рингтон сотового, который не услышать мог лишь тот, кто глух от рождения. К радости моей, Блаво услышал звонок телефона и даже ответил на него!..

Как только скрылся Рушель за первым поворотом левой тропы, я вышел из укрытия и сел на росистую траву подле бездыханного зятя. И только вера в то, что все будет хорошо, держала меня в те часы в надлежащем случаю состоянии ума и духа. Дождался я важного послания от дочери моей Алексии, по посланию Насти Ветровой сделал ипсилон Эдварда. В итоге же дождался возвращения Александра Федоровича и Рушеля…

В полдень предстояло нам оживление Петровича…

Операция «Оживление-реанимация живой и мертвой водой»

Пока Мессинг рассказывал, приблизился час, о котором писали ученые в книгах из библиотеки Алексии и о котором в Колькиной сказке говорили Агафье голос из норы, Родничок у реки и Солнышко в небесах. Наступал полдень.

– Для начала, коллеги, – ответственным голосом заявил Мишель, – давайте определимся в периодичности этапов предстоящей реанимации. Что следует делать сначала: произносить слова или же лить воду на Петровича?

– Я так думаю, – ответил я, – вернее, я даже уверен в том, что первым делом, минут за пять до полудня, надо сказать слова. Это сделаю я, благо заранее, еще в Петербурге, смоделировал такое вербальное построение, которое усилит действие вод. Только после этого, но строго в полдень, как рекомендуют все наши первоисточники, осторожно водой из Мертвого озера, которая находится в металлической коробке, Александр Федорович смочит рану Петровича, а потом Мессинг из немецкой фляги выльет воду в рот и уши нашего друга. Все ли согласны с предлагаемым алгоритмом?

Возражений не было, и мы начали готовиться: достал Белоусов из заплечного мешка металлическую коробку с мертвой водой и флягу с живой. Только тогда я стал произносить то словесное построение, которое создал на основе весьма архаических, но от этого не утративших актуальность специальных методик. Разработка построения заняла у меня не один день, испытания, которым я подверг сделанное, дали стопроцентно позитивный результат. Но испытания были детскими играми в сравнении с тем, что предстояло сделать сейчас. Итак, не сбиться от начала до самого финала, выдержать все паузы, сосредоточиться. Я начал:

Липкий свет здесь способен теряться.

И всему здесь находятся рациональные объяснения

В этом сказочном пространстве между зеркальной поверхностью

Воды и неба гладкой синевой,

Что давно уже стремится туда,

Где могут опрокидываться тени всех тех сознаний,

Которые в иных мирах

Рождают глубину постижения тайн.

Великое здесь постигается

Не только в малом.

Грусть здесь всего лишь грусть,

А радость —

Всего лишь радость.

На мосту, ведущем из одной структуры в другую,

Стоять не страшно.

Страшно идти по нему,

Зная, что впереди ждет такое сознание,

Которому могут подчиниться все элементы мироздания.

Кадр стынет в красном свете.

Дальше ждет успокоенье.

Все беды и печали нисходят на такие глубины,

Откуда им не выбраться до скончания веков.

Свет неземной проливается на все в этом мире,

Что еще может сиять и двигаться.

Склоны гор так далеки,

А речные русла совсем не так страшны.

Печаль оседает на край земного мира,

Чтобы с этого края сорваться туда,

Где нет ничего, кроме мутного эфира.

Луна своим восходом означает наступление такой ночи,

Которая перерастет в знаки прожитого,

Вырвется из пут бесконечности

И станет розовым ветром,

Синим туманом,

Фиолетовой росой,

Сиреневым облаком,

Оранжевой тучей,

Малиновым дождем,

Лиловым снегом,

Черным прошлым,

Красным настоящим,

Желтым будущим.

Время прольется искрами на вечное и бесконечное мироздание,

Слияния с которым так жаждали предки и так боятся потомки.

Тишина накрыла собой ущелье.

На его дне прятались от глаза вещи и сны.

Те вещи, которые были когда-то потеряны,

И те сны,

Которые когда-то кому-то не приснились.

Прячась, таясь, скрываясь,

Идут легионы живых.

Навстречу им идут легионы тех,

Кто ушел уже,

Но час их скоро пробьет.

И тогда секунды станут минутами,

Минуты станут часами,

Часы обернутся сутками,

Сутки превратятся в недели,

Недели станут месяцами,

Месяцы – годами.

И когда года перерастут в века,

Тогда наступит миг,

Гордость которого оставит все пределы низости,

А праздность выльется в реку времени.

Полем весенним унесутся знаки до глубин,

Воды до души,

Деревья до высот.

Мир.

Когда я произнес финальную фразу, то понял, как разумно поступил, когда отвел себе роль только чтеца. После прочтения этого текста я уже ничего не мог больше делать – так велики были энергозатраты. Я чувствовал себя совершенно опустошенным.

Я лег на траву и стал смотреть, как Александр Федорович, сняв по такому случаю малиновый колпак, предельно аккуратно смачивает рану на голове Петровича невесть откуда взявшейся тряпочкой. Мертвая вода явила себя во всей своей красе: рана исчезла, голова Петровича стала такой, какой мы ее привыкли видеть. Не чудо ли! Белоусов гордо улыбался, когда закапывал тряпочку саперной лопаткой глубоко в землю.

А тем временем наступила очередь Мессинга, за работой которого было приятно и радостно наблюдать. Элегантным движением Мишель снял пробку с фляжки, на которой красовался немецкий орел, принюхался к воде, удовлетворенно хмыкнул и приступил. Создавалось впечатление, что всю свою предшествующую жизнь мой друг только и делал, что лил живую воду в уши и рты тех, кто в этом нуждался, – так профессионально у него это получалось. Сначала голова Петровича была повернута влево и вода, соответственно, вылита в правое ухо, потом та же операция была проделана с левым ухом. После этого Мессинг аккуратно подержал свои ладони под ушными раковинами Петровича, голова которого теперь лежала на затылке. Когда же стало ясно, что живая вода проникла внутрь нашего друга, Мишель левой своей рукой приподнял голову Петровича за затылок, а правой стал вливать воду в приоткрытый рот зятя. Тут мне стало казаться, что время остановилось; что струйка воды из немецкой фляги будто застыла, превратившись в лед. Но наконец Мессинг отнял серебристое горлышко ото рта Петровича и вежливо закрыл пробку.

Тогда же замерли мы все. Признаться, я почему-то был уверен, что Петрович тотчас вскочит и улыбнется нам. Но этого не происходило! Петрович продолжал лежать на траве в той позе, в какой оставил его Мессинг. Я поднялся и подошел к Белоусову. Сказать, что лицо Александра Федоровича было разочарованным – значит не сказать ничего. Он снова облачился в свой малиновый колпак, но было видно, что до состояния гармонии с внешним миром нашему долгожителю еще очень далеко.

Мы отошли в сторону, оставив Мишеля рядом с зятем. Мы молчали, хотя надо было, наверное, говорить. Но о чем?.. Похоже, Алексия осталась молодой вдовой, Полька и Колька – сиротами. Принесла же нелегкая Петровича в Индию…

И тут мы услышали радостный крик Мессинга:

– Коллеги! Есть пульс! Я его нащупал!

В долю секунду мы с Белоусовым оказались возле Мишеля и, не сговариваясь, склонились над Петровичем. Щеки его стали розоветь, уже можно было различить дыхание…

– Мишель, – не выдержал я, – нам стоит как-то вмешаться? Может быть, сделать искусственное дыхание?

– Полагаю, что нет. Все, чем мы сейчас можем ему помочь, это просто ждать. А с остальным он справится сам. Точнее, справится живая вода в его организме. Еще точнее – организм Петровича при помощи живой воды.

Свершилось!

И действительно, через четверть часа Петрович открыл глаза, приподнялся на локте, посмотрел на нас и улыбнулся. Мы помогли ему встать на ноги. Краем глаза я увидел, что Белоусов прослезился, как тогда в предгорном отеле при прощании с нами и как при недавней встрече со мной на берегу Мертвого озера. «А старик наш становится сентиментальным», – не к месту подумалось мне. Однако эта дурацкая мысль отлетела в сторону, как только Петрович заговорил – причем нормальным, самым обычным голосом:

– Ребята, а что было-то?

Тут мы втроем не выдержали и искренне, от всей души, захохотали. Как давно я не испытывал подобных чувств! Как давно мне не доводилось обретать утраченное, находить нечто, казавшееся потерянным безвозвратно! Как давно!

Мы обнялись только тогда, когда Петрович, наконец, понял, что пребывал до этого если и не в состоянии смерти, то в очень похожем.

Нарисовываются еще кое-какие дела…

Итак, вопросы воды прояснились. Теперь задача нашего предприятия была сверхпростой: спуститься вниз, вернуться автобусом в Дели, оттуда совершить беспосадочный перелет в Петербург, где в лабораторных условиях исследовать пробы воды из Живого источника. Однако первое, что мы сделали перед спуском, – это связались с Алексией и Настей по кристаллическому гидропередатчику и сказали, что у нас все хорошо и что Петрович жив. Алексия ответила радостным посланием, рассказав, что Колька и Полька сразу, как только пришла счастливая весть из Гималаев, перевернули весь дом вверх дном, и урезонить их не было никакой возможности. А вот послание Насти дало нам понять, что здесь еще не все сделано:

Дорогие вы мои!

Как же я рада, что Петрович жив и что все вы в порядке и возвращаетесь домой! Я вылетаю из Вевельсбурга завтра утром, потому что тоже все сделала – письма Эдварда расшифрованы полностью. Нет смысла передавать вам их все детально. Как я и ожидала, хватит моего резюме этих посланий. Однако сначала сообщу то, что, возможно, заставит вас еще ненадолго задержаться в Индии. Сядьте, чтобы не упасть от этой новости. С августа 1943 года по апрель 1945 года все послания от Эдварда приходили – барабанная дробь! – с южной части Гималайский гор!!! За те месяцы, что гессенский профессор-гидролог провел в тех местах, где сейчас находитесь вы, ему удалось сделать анализ воды из нескольких десятков предгорных и горных водоемов. До декабря ничего интересного, как и в прежних посланиях Эдварда, что приходили в Вевельсбург из Гессена. А вот дальше несколько восторженных писем, из которых ясно, что Эдвард нашел то, что искал. Со всей ответственностью заявляю, что первая проба воды, соответствующей предмету поиска хоть в какой-то степени, была взята Эдвардом из озера Прошлого; на это указывает полное описание им того, в каком виде увидел он офицеров группы «Афанасий Никитин» на берегу этого водоема – те самые три статуи. Далее, если строго следовать хронологии посланий Эдварда, им было обнаружено Мертвое озеро. В письме от 7 января 1945 года Эдвард дает подробное описание характеристик и свойств такой воды, которая тождественна вашим наблюдениям над водами как раз Мертвого озера. Однако Эдвард не спешит переправлять эту воду в Третий рейх. Из последующих писем становится понятно, что Вевельсбург требует немедленной передачи проб в Германию, Эдвард же всеми правдами и неправдами уходит от того, чтобы передавать воду из Мертвого озера своему эсэсовскому начальству. Я поняла, друзья, что наш Эдвард либо понял пагубность задач Аненербе относительно обнаруженной им воды, либо осознал, что крах нацистов не за горами. Но как бы там ни было, а Эдвард ни одной капельки из той воды никуда не отправил. В последнем же его сообщении – от 20 апреля 1945 года – Эдвард поздравил фюрера с днем рождения, после чего только указал, что обнаружил еще один вид воды, который в будущем перевернет представления человечества, сделает жизнь человека на земле лучше. В финале этого сообщения Эдвард сжег, что называется, все мосты, потому что написал буквально так – я цитирую: «…ни один грамм от этой воды никогда не поступит на службу фашистам; миссия моя теперь – сберечь эту воду от посягательств людей злонамеренных, к каковым отношу всех вас. Прощайте!» Конечно, сразу понятно, что Эдвард обнаружил живую воду – ту самую, что вы нашли в Живом источнике и которая помогла вернуть Петровича – ура! – к жизни. Уверена, друзья, что на обратном пути вы узнаете еще что-то такое интересное… Сгораю от любопытства… Счастливого вам пути, мои родные! До встречи на берегах Невы!

Всегда ваша

Настя Ветрова.

– До наступления темноты, – сказал Белоусов, – нам надо успеть спуститься к тому месту, где сегодня утром мы оставили Ахвану. Там уже и решим, что делать дальше.

Ахвана и его новая миссия

Быстро собравшись, мы двинулись в путь. Спуск был легкий, даже, я бы сказал, веселый, потому что настроение у нас всех было жизнерадостное. Так все хорошо получалось! Ахвану мы застали там же, где и оставили. Но нам предстояло удивиться. Мы покинули брахмана, крепко-накрепко связав веревками, теперь же наш бывший проводник сидел возле потухшего костра, не обремененный путами. Ему удалось каким-то образом освободиться, но почему-то, став свободным, Ахвана совершенно не стремился бежать.

Мы вчетвером обступили брахмана, а тот только улыбнулся. Однако потом сказал:

– Я ждал вас, господа, поскольку получил послание от Великого Учителя, который лично пожелал видеть вас.

Нас обуревали противоречивые чувства: еще недавно Ахвана был нашим противником, с его легкой руки мы подвергались опасностям, едва не погибли. Да чего только стоили одни только пытки, которые брахман устроил Мессингу! С другой стороны, сейчас было ясно, что отношение Ахваны к нам изменилось в лучшую сторону. Но почему? Кажется, здесь сыграло роль влияние того самого Великого Учителя, о котором говорил Ахвана. Признаюсь, что поверить в добрые намерения брахмана меня заставлял еще и спортивный интерес, банальное любопытство, которое так свойственно человеческой природе. Пока я размышлял о брахмане, слово взял Белоусов:

– Скажите, Ахвана, в данный момент честны ли вы перед нами? Признайтесь нам, не готовите ли вы опять что-то страшное по отношению к нам? Давайте хотя бы сейчас станем искренни по отношению друг к другу.

– Александр Федорович, – спокойно произнес Ахвана, – согласитесь, что, распутав веревки, я бы мог просто убежать, мог бы устроить на вас засаду. Но ни того, ни другого я не сделал, а сидел здесь и дожидался вас. Это ли не аргумент в пользу моей искренности? Миссия моя строго подчинена указаниям Великого Учителя. Он велел дождаться вас и привести к тому месту, где вы с ним сможете встретиться. Половина указания мною исполнена – я вас дождался. Теперь дело за вами. Согласитесь ли вы последовать за мной туда, где вас ждет Великий Учитель?

– А что если не согласимся, а? – спросил Петрович немного агрессивно.

Думаю, Петровичу было чисто по-человечески обидно, что самую интересную часть нашего путешествия, в которой, собственно, и обреталась искомая живая вода, он провалялся мертвым. Виноват, конечно, был индус в красной чалме, но где гарантия того, что он не действовал заодно с нашим проводником и с его Великим Учителем? Может, это они подослали красную чалму.

Ахавана ответил:

– Если вы откажетесь, я пойду своей дорогой, а вы своей. Если, конечно, вы не захотите, чтобы я сопровождал вас вниз. Впрочем, вы теперь и сами знаете дорогу.

Мы были обезоружены: Ахвана явно был настроен более миролюбиво, чем прежде. Нам предоставлялась свобода выбора. Когда это случается, то лучше всего положиться на Мессинга. Видимо, так же подумали и Белоусов с Петровичем, потому что в тот же миг мы все трое, не сговариваясь, посмотрели на Мишеля. Чего сейчас хотелось меньше всего, так это мхатовской паузы. Видимо, это мое желание разделял и Петрович, потому что именно он сказал:

– Мишель, решение – быстрое и оперативное, но вместе с тем мудрое – за вами. Посылаем проводника подальше или идем с ним к Великому…

Слыханное ли дело, но Мессинг не дал зятю договорить:

– Мы идем с индусом. Ахвана, ведите нас туда, куда вам поручено.
«Зона трудного дыхания» оказалась нетрудной
Ахвана улыбнулся и кивнул. После этого мы стали спускаться вниз по уже знакомой нам дороге, ведущей к буддистскому монастырю. Пока мы спускались, я не мог не обратить внимания на один факт: проходили мы уже знакомыми местами, где – я прекрасно помнил это – было очень тяжело дышать. Теперь же никто из нас не испытывал никаких трудностей с дыханием. Я спросил о причинах этого у Ахваны, и тот ответил мне:

– В этих местах воздух почти всегда труден для дыхания. Однако случаются часы, а иногда и дни, когда вдруг даже здесь воздух становится самым обычным. Для нас это знак того, что что-то важное должно случиться.

– А это важное: оно хорошее или плохое? – спросил Петрович.

Ахвана задумался, а потом изрек:

– Вообще-то понятия хорошего и плохого не очень подходят к тому, о чем мы говорим. Наше сознание, основанное на законах здешних мест, которые были сформулированы нашими далекими предками, не знает этой оппозиции: хорошее – плохое. Ментально мы постигли эти понятия только после экспансии европейской культуры в Азию; но они не стали определяющими. Проще говоря, мы знаем о них, но в них не верим. В здешних местах более актуальны оппозиции иного рода – так сложилось в веках, так будет и впредь.

– Какие же это оппозиции, коллега? – заинтересовался Мессинг.

Мне показалось примечательным, что Мишель назвал брахмана коллегой. Долгий опыт общения с другом показал мне, что далеко не всякий удостоивается от Мессинга такого обращения. Видимо, интуиция Мишеля, никогда не дающая сбоев, разрешила-таки окончательно довериться нашему проводнику.

Ахвана отвечал:

– Мы живем в мире противоположностей, но эти противоположности лишены оценочных характеристик. Это, например, небо и земля, право и лево, верх и низ, свет и тьма, день и ночь, лето и зима…

– Но простите, – высказался я, – разве нельзя утверждать, что одни части этих дихотомий со всей очевидностью маркированы знаком «плюс», а другие – знаком «минус»? Неужели не согласитесь вы с тем, что небо, верх, право, свет, день, лето отмечены недвусмысленной позитивной семантикой, тогда как земля, лево, низ, зима, тьма, ночь несут в себе сугубо негативные значения?

– Это вы так считаете, – отвечал Ахвана, – поскольку ваше воспитание и образование носит абсолютно европейский характер. Мы же, поймите, воспитаны иначе. Для нас оппозиции существуют, но любая из их частей для нас просто данность: она есть и оценивать ее мы не вправе да и не можем, потому что даже европейцы признают, что бывают случаи: когда, скажем, ночь или низ вдруг оказываются положительно нагружены, а их антагонисты получали тем же путем отрицательные значения. В мире, господа, все относительно…

– Я, кажется, понимаю вас, Ахвана, – заметил Мессинг. – Архаическому сознанию… Простите, не хочу обидеть вас словом «архаический»… Так вот, архаическому сознанию, зиждущемуся на принципе тотального тождества, совершенно чужда оценка не только дихотомических и трихотомических построений, но и оценочность как таковая. Однако дело в том, что у разных народов существуют разные мнения относительно центральной оппозиции в картине мира. Не соблаговолите ли вы, коллега, дать мне ответ на вопрос: какова центральная оппозиция в вашей картине мира? Простите меня великодушно, что я уже, кажется, знаю ответ.

Ахвана ответил не задумываясь:

– Это оппозиция Космоса и Хаоса.
Кто такие «нормальные люди»?
Мишель аж подпрыгнул от радости, когда услышал слова проводника. Я понял, чему так радовался мой друг: тому, что все его ипсилоны, большая их часть, по крайней мере, если не базировалась на данной оппозиции, то уж точно соотносилась с ней. Но тут возмутился Петрович:

– Да любой нормальный человек знает твердо, что Космос это хорошо, а Хаос – плохо.

– Простите, Петрович, – Ахвана был спокоен, – у меня по вашей реплике сразу два вопроса: во-первых, что вы понимаете под словосочетанием «нормальный человек»; во-вторых, дайте ваши определения ключевых категорий Космоса и Хаоса. Ведь наука учит нас, что для продуктивного спора надо сначала разобраться в терминах – ученые должны говорить на одном научном языке хотя бы в пределах одного диалога.

В душе я радовался за Ахвану, который своими речами был очень похож на Мессинга. Видел я и то, что Мишель все больше проникается доверием к брахману. Петрович же, хоть и был несколько рассержен, все же счел возможным ответить:

– Нормальный человек – это такой человек, как я, как Блаво, как Белоусов.

– А я? – наигранно, но в то же время искренне обиделся Мессинг.

– Если я нормальный, – возмутился Белоусов, – то умереть должен был лет пятьдесят тому назад.

Здесь я не мог не взять слово:

– Александр Федорович, вы – нормальный. Чело– век должен жить столько, сколько живете вы, и еще дольше, в разы дольше. Ненормально то, что век человека, имеющего все возможности, имеющего мощнейший потенциал сугубо биологического свойства, столь короток, как сейчас. Возвращаясь, однако, к понятию нормы, я бы поостерегся вообще обращаться к данному понятию, ибо степень нормальности не может быть принята однозначно раз и навсегда. Спектр ее чрезвычайно широк. И даже Петрович признал это, когда назвал носителями нормы столь разных людей, как он сам, Александр Федорович и ваш покорный слуга. Мне даже кажется, что не стоит возвращаться к вопросу о «нормальном человеке» – не столько потому, что у каждого свои представления о норме – это очевидно, – сколько потому, что данное словосочетание не является термином, а значит, уточнять его в научном споре, каковой мы ведем сейчас, некорректно. Другое дело – безусловно терминологически отмеченные категории Космоса и Хаоса. Вот тут я тоже жду от Петровича ответа.

– Ну, – начал Петрович, – Космос, по моему мнению, это порядок. Так? Стало быть, Хаос – беспорядок. Потому я и говорю вам, что порядок хорошо, а беспорядок плохо.

Возражать зятю решил Мессинг – да и кто лучше мог рассказать о Космосе и Хаосе:

– Дорогой Петрович, думаю, что пока вы это говорили, то сами убедились, сколь далека от истины ваша строгая маркировка Космоса как позитивного начала, а Хаоса – как негативного. Даже, подчеркну, в тривиальных, если не сказать банальных значениях порядка и беспорядка. Порядок как при Сталине – это хорошо?

Мы промолчали, ибо ответ был очевиден. Только Петрович позволил себе ответить тестю вопросом на вопрос:

– А беспорядок как при Ельцине – хорошо?

– Так я к тому и веду, – продолжал разговор Мессинг, – что и Хаос, если его уж маркировать плюсом или минусом, получит оценку в зависимости от ситуации, от эпохи, наконец, от личности того, кто будет оценивать.

– А, так значит, оценка все же есть? – Петрович нащупал-таки слабое место в построениях своего тестя, чему был очень рад.
Хаос и Космос – извечная антиномия
Я подумал, что даже такому мощному уму, как Мессинг, очень сложно покинуть прокрустово ложе европейского образования, согласно которому все принято оценивать, и встать на точку зрения носителя мифологического сознания, лишенного способности к оценке. На этой стадии спора мне вдруг захотелось вернуть наш разговор к изначальной проблеме, задав простой вопрос брахману:

– Ахвана, то важное, что должно случиться, сегодня, оно ближе к силам Космоса или силам Хаоса?

Мне казалось, что этим вопросом я смогу примирить спорящих, ведь ответ Ахваны любой желающий, включая и меня, сможет перевести в оценочную шкалу. Скажет Ахвана, что Космос, а мы подумаем: «Хорошо». Если же скажет, что Хаос, то мы решим: «Плохо». Однако ответ нашего проводника не был столь однозначным, как, возможно, нам того хотелось бы:

– Я не могу точно сказать, но все приметы нынче направлены на то, что именно сегодня, вероятно, произойдет конфронтация Космоса и Хаоса.

– И кто победит? – с любопытством спросил Петрович.

Ахвана улыбнулся и ответил уклончиво:

– Неважно, кто победит. Скорее всего, никто не одержит победы. Однако, как водится, такого рода случаи столкновений в пределах дихотомий приводят не к превалированию той или иной составляющей как итогу, а к воцарению гармонии.

– Вот и получается, что победит Космос, – не унимался Петрович, словно забыв знаменитую формулу Киплинга о том, что Запад есть Запад, а Восток есть Восток.

Ахвана совсем не желал спорить, но посчитал нужным ответить Петровичу:

– Воцарение гармонии не означает победу, но означает компромисс.
Тогда я подумал, что природа компромисса – явления, так часто нами осуждаемого, – не так и плоха. Согласитесь, порою именно компромисс позволяет примирить непримиримые крайности. Все войны в мире – результат того, что стороны не желали идти на компромисс, а упорствовали в истинности только своей точки зрения и ложности точки зрения противника. А если бы компромиссы случались, то, возможно, и конфликтов было бы меньше. Однако, судя по всему, человек устроен так, что ему противна сама суть компромисса; он рожден для того, чтобы доказать миру свое превосходство, продемонстрировать силу и мощь. И нет человеку дела до того, что и всякий другой верит в свою исключительность. Каждый хочет показать себя, но видеть других при этом не желает. Ну а если бы человек признавал не только себя, но и другого? Впрочем, история не знает сослагательного наклонения, а потому мысли мои, если и способны принести пользу, то, может быть, только в будущем. Лишь грядущее может стать лучше, прошлое уже не улучшить.
Встреча с Великим Учителем

В таких мыслях пребывал я некоторое время, пока не услышал голос ушедшего вперед Белоусова:

– А вот, друзья мои, и монастырь показался!

Действительно, сквозь кроны деревьев и лапы кустарников уже можно было различить оранжевые крыши пагод той обители, где Александру Федоровичу удалось стащить фляжку с фашистской птицей. Мы остановились, любуясь открывающимся видом.

– Здесь, – нарушил молчание Ахвана, – вас ждет Великий Учитель.

Признаться, меня при этой вести охватил душевный трепет: «Что ждет нас? К чему приведет эта встреча? Наконец, какое отношение наша встреча имеет к тому столкновению сил Космоса и Хаоса, о котором говорил брахман?»

Мы стали спускаться к монастырю и еще издали заметили человека, поджидавшего нас возле ворот.

– Великий Учитель, – шепнул Ахвана.

Когда мы приблизились, то увидели седого высокого старика, одетого, несмотря на довольно теплую погоду, в длиннополый черный плащ. Руки старик держал в карманах, головного убора на нем не было, а потому в солнечном свете его лицо было хорошо видно. Старик совершенно не был похож ни на буддистов из монастыря, ни на брахманов и йогов, встречавшихся нам в изобилии по пути из Дели и на горных тропах, – это было лицо европейца! Так значит, Великий Учитель – белый человек с севера? Что ж, неплохо для начала. Может, разговор и получится? В конце концов, это он хотел нас видеть, а не мы его…

Когда мы подошли, седой человек улыбнулся и поздоровался за руку с каждым. Только после этого старик на прекрасном русском языке сказал:

– Понимаю ваше удивление, господа. Да, Ахвана правильно сказал вам, что я хочу вас видеть и что в здешних местах меня именуют Великий Учитель. Однако вам нет необходимости называть меня так. Мое имя Эдвард.

Великий Учитель наслаждался произведенным эффектом. Белоусов, Петрович, Мессинг и я – все мы стояли, раскрыв рты от не поддающегося описанию удивления. Так и подмывало спросить: «Тот самый?», но что-то сдерживало меня от этого вопроса, пока Александр Федорович не спросил:

– Тот самый?

– Да, тот самый, – ответил Эдвард и солнечно улыбнулся. – Я знаю, что вы вели активную переписку с Вевельсбургом: оттуда близкие мне люди сообщили, что ваш человек трудится в архиве Аненербе. Из этого я сделал вывод, что вам уже знакомы мои донесения из Гессена 1943 года. Не так ли?

– Знакомы, – ответил за всех нас Мессинг.

– Я, признаюсь, не сразу понял, каковы ваши цели и кто вы. Поначалу решил, что вы какие-то проходимцы.

– Потому и хотели нас убить? Потому и подослали Ахвану, чтобы он завел нас к Мертвому озеру, где мы стали бы каменными изваяниями? – довольно резко спросил Петрович.

– Это, – отвечал Эдвард, – могло бы стать только крайней мерой. Я должен был во всем разобраться, прежде чем приказывать такое Ахване.

– Почему же тогда меня убили? – не унимался Петрович.

– Это, господа, не моих рук дело. Вы ведь уже поняли, что здешние места контролируются не только мной: есть йоги, связанные с атлантами и хранящие озеро Прошлого, а есть каста йогов, задача которых – беречь Мертвое озеро. И если с первыми мы еще находим общий язык, то вторые живут сами по себе и кроме своего анабиоза ничего знать не желают. Именно йогин из этой касты и напал на вас. Ведь он был в красной чалме, не так ли?

– Да, этот был в красной чалме, – ответил за Петровича Белоусов, – но зато тот, который напал на меня у самого Мертвого озера, был без чалмы совсем. Из какой он касты?

– У берегов Мертвого озера, – размеренно говорил Эдвард, – могут быть только йоги, оберегающие именно это озеро, так что и ваш противник не имеет отношения ко мне. Я же, простите меня, был вынужден направить вас туда, к Мертвому озеру. Ахвана должен был сделать так, чтобы вы окаменели. После этого я планировал навести о вас справки. Конечно, окажись вы мошенниками, так и остались бы стоять истуканами; в противном случае я вернул бы вас к нормальной жизни. Миссия Хранителя не позволяла мне поступить иначе. Многие люди приходят сюда, желая получить воду ради того, чтобы потом обрести, например, власть над миром. Думаю, вы согласитесь со мной, что и в вашем случае мне нужно было все проверить.

– И вы проверили? – ехидно спросил Петрович.

– Да, проверил, – Эдвард был невозмутим. – Это не составило труда, но заняло довольно много времени. Просто нужно было найти ваши прежние отчеты об экспедициях. Они публиковались в России – пока я их заказал, пока получил, прошло время, только и всего.

– А откуда вы так хорошо знаете русский язык? – спросил Белоусов.

– Моим учителем в Гессене был профессор Николай Павлович Богоявленский, до 1917 года он служил в Российской Академии наук, потом эмигрировал и до 1936 года работал в Гессене. Оттуда перебрался в Канаду, где до 1975 года – года своей смерти – заведовал кафедрой в университете Оттавы.

– Так вы ученик самого Богоявленского! – восхищенно произнес Мессинг. – Я в 69-м стажировался у него в Оттаве целый семестр. Постойте-ка, а не вы ли тот немец, который в начале 30-х годов смог в лабораторных условиях синтезировать газообразную субстанцию воды из Мертвого моря?

– Я, – скромно ответил Эдвард.

– Мне про вас рассказывал Николай Павлович! – восторг Мишеля нарастал с каждым произносимым словом. – И как же я сразу не понял, что Эдвард – это он, то есть вы! Ведь речь тогда шла именно о Гессене… Как же часто, коллеги, мы не оцениваем имеющиеся у нас факты должным образом…

После того как Мессинг «узнал» в Эдварде «того самого немца», отношения между нами и Великим Учителем были окончательно налажены. Корпоративность научного мира поистине безгранична. И это прекрасно!

Все вместе мы проследовали на территорию монастыря, где уже знакомый настоятель предоставил для нас отдельную пагоду, в которой мы смогли пообедать и выслушать рассказ Эдварда. Однако прежде всего Великий Учитель предупредил нас:

– Коллеги, я специально поднялся к вам сюда, хотя, согласитесь, мог дождаться вашего возвращения внизу, ведь тот отель, в котором вы останавливались перед подъемом, принадлежит мне, и там бы принял вас по всем законам гостеприимства. Но так сложилось, что именно сегодня вечером я должен быть здесь – в стенах этого монастыря. Потому что как раз сегодня должно, по моим сведениям, произойти одно очень важное событие.

– Как раз Ахвана, – заметил я, – по дороге сюда рассказывал нам о готовящемся столкновении Космоса и Хаоса.

– Ахвана, как всякий восточный человек, склонен к гиперболам, – сказал Эдвард. – Я пока не буду рассказывать, чего жду. Надеюсь, мы все увидим сами.

И как мы ни сгорали от любопытства, но молча приняли правила игры. Тем более что и рассказ Эдварда вызвал у нас жгучий интерес…

Рассказ Эдварда

Мне повезло, что азы гидрологии я постигал под руководством самого профессора Богоявленского. После первых же недель общения с ним я понял, что вода – мое призвание. И, признаюсь, ни разу в жизни не пожалел о выбранной профессии. С самого начала был настолько увлечен работой, что даже не замечал происходящего в моей стране. Конечно, слышал, что к власти в Берлине пришла какая-то там партия, какой-то человек по фамилии Гитлер, но как-то не придавал этому значения, потому что верил только в науку, жил только ей и больше ничем. Думаю, что и профессор Богоявленский до какого-то момента не задумывался о происходящем в общественной жизни Германии. Однако когда мой учитель обратил на это внимание, то было уже поздно. Вернее, почти поздно, потому что Богоявленский все-таки успел уехать в Канаду. Профессор звал меня с собой, даже, я бы сказал, настоятельно звал, но я еще не понимал всей пагубности происходящего, потому остался в Гессене. После отъезда Богоявленского меня поставили на должность заведующего лабораторией. И совсем скоро нашими изысканиями заинтересовались люди из СС, еще точнее – из Аненербе. Они без труда убедили меня – тогда еще молодого человека – в том, что если я соглашусь сотрудничать с ними, то тем самым буду работать на безопасность Германии. Я наивно верил этим людям в черном, потому выполнял их заказы. Ну а потом началась война. И если вы думаете, что мои глаза на Гитлера, СС, Аненербе и все прочее тогда открылись, то глубоко ошибаетесь. Я, как кажется, в социальном плане даже поглупел: раньше я просто не интересовался политикой, теперь же свято уверовал в то, что только нацисты спасут мою страну от ужасных врагов с Запада и с Востока. Как следствие, и работу, которую я делал, я воспринимал как некое мессианское назначение спасения мира расой высокой от рас низких. Хоть я и гидролог, но расовую теорию изучил досконально, и, парадокс, она не вызвала тогда у меня никаких возражений.

На западе и востоке Европы гремели сражения, а я спокойно трудился в Гессене, сосредоточившись на поисках воды такой структуры, которая позволяет воздействовать на человека как позитивно, так и негативно. Кое-чего достичь удалось, но все это было не более чем искусственными построениями, результаты коих на практике почти никогда не давали достойного затрат результата. Тогда я понял, что воду надо искать не в гессенских кабинетах и моей голове, а в различных природных источниках. Составил записку по этому поводу и передал ее в Вевельсбург – самому Гиммлеру. Тот одобрил новое направление моих исследований, посему вскоре в разные страны были направлены специально обученные тройки эсэсовцев. Почему именно тройки? В этом плане Гиммлер поступал очень мудро: в каждой тройке обязательно находились историк, географ и гидролог. К тому же все трое должны были быть офицерами СС, то есть в их преданности делу и профессионализме воинском тоже не приходилось сомневаться. Справедливости ради только скажу, что почти все экспедиции оказались безуспешными в плане результата – поисков интересовавшей нацистов воды. Находили что-то другое, часто небезынтересное, но только не воду. Однако по первым же донесениям группы, посланной сюда, я понял, что вот эти парни на правильном пути. Время уже было такое, что я не спешил делиться радостью открытия со своим начальством в Вевельсбурге и решил действовать от своего имени хотя бы до той поры, пока не найдется вода, к которой в аспекте ее свойств будет уже не придраться. Гипотезами же мы все были к тому моменту сыты. Но вот неожиданно связь с тройкой аненербевецев, посланной на южные отроги Гималаев, оборвалась. Подождав некоторое время, я решил сам идти сюда. Было это летом 1943 года, как вы и без меня уже знаете.

Вопреки правилам Аненербе, не стал я комплектовать тройку, а по личному разрешению Гиммлера отправился в экспедицию один. Глубокой ночью маленький самолет совершил беспосадочный перелет из Гессена сюда. Я прыгал с парашютом. Однако, как ни скрывался, все же был замечен здешними брахманами. На мое счастье они ждали чего-то там с неба – это чего-то там в моем лице им и явилось. Так я стал Великим Учителем. Согласитесь, от данной должности в моем положении было бы грех отказываться. Ведь так я получил не только группу помощников, готовых за меня жизнь отдать, но и обрел доступ к тому, к чему хотел: к водоемам Гималаев. Уже к зиме знал я о свойствах водных ресурсов этих мест, проанализировал результаты воздействия воды из озера Прошлого, из Мертвого озера и из Живого источника. Понял практически все, но в Германию возвращаться не спешил, равно как не спешил делиться с Вевельсбургом своими открытиями, посылая только сравнительно ничего не значащие послания, хотя иногда, признаюсь, про некоторые свои наблюдения и сообщал, дабы поддерживать интерес моего начальства ко мне. Почему теперь не желал я передавать результаты, которые вполне могли изменить ход войны, в Германию? Ответ прост: я начал-таки прозревать. По разным каналам чуть ли не каждый день получал я сведения о войне, о действиях Германии, о том, что творится внутри страны. Как я был слеп! Никогда не прощу этого себе. Камень, господа, так и лежит с тех пор у меня на сердце. Но ничего не поделаешь. Лучше поздно, чем никогда. Ведь так и могло бы не наступить прозрение. И сидеть бы мне на нюрнбергской скамье, но когда я все понял, то решил однозначно: остаюсь здесь в должности Великого Учителя и прерываю всю связь с Германией.

Вскоре Третий рейх пал. Шли годы, я при помощи касты брахманов хранил воды Гималаев от приходящих сюда. Просто знал я, какой вред миру может нанести использование этих вод. Потому и назначение свое почитал не только за миссию, но и за своего рода искупление грехов, коих за мною числилось не мало. Уж не знаю, удалось ли мне хотя бы часть их искупить, но, поверьте, я старался. За эти годы удалось мне через касту йогинов при озере Прошлого установить подобие контакта с обитателями самого этого озера, то есть с теми, кто живет в его глубинах – потомками древних атлантов. Атланты, конечно, не спешили делиться своими тайнами в полном объеме, однако кое-что касательно тех или иных свойств доступной им воды мне заполучить удалось. По собственной инициативе наладил я контакт и с теми новыми людьми, которые после войны стали работать в Вевельсбурге. Тем самым я не терял связь и с Европой. Но все эти годы все-таки самым главным для меня было охранять воды, а значит, беречь мир в мире. С 1943 года я превратился в завзятого пацифиста и антифашиста. Так что, господа, не удивляйтесь, что и ваш приход сюда мне важно было проконтролировать, что я и делал, пусть не всегда политкорректными способами, при помощи брахмана Ахваны. Ну а когда убедился я окончательно в не только безобидности вашей относительно мира, но и, более того, в том, что вы, господа, способны принести пользу этому миру, что не раз вам уже удалось доказать, то тогда я и решил не только не мешать вам, но и, по мере моих скромных сил, помочь. Вы спросите чем? Я отвечу: скоро узнаете.

С минуты на минуту произойдет то, чего я ждал очень давно, буквально все то время, что я нахожусь здесь. Поэтому давайте просто немного подождем.

Вопросы и прения

Когда Эдвард закончил говорить, на улице уже стемнело. Я вдруг вспомнил, как давно не спал, но и не хотелось, ведь сейчас на наших глазах должно было произойти что-то исключительное.

Тишину, воцарившуюся после рассказа Эдварда, нарушил Мессинг:

– Извините меня, коллега, но не могу не задать вам вопрос. Признаюсь, что несколько опасаюсь точности формулировки, поэтому сведу этот вопрос к одному слову, а вы уж ответите, как посчитаете нужным. Итак, мой вопрос: атланты?

Эдвард на несколько секунд задумался, а потом сказал:

– Я ожидал, коллега, этого вопроса. Сразу скажу, что самих обитателей озера Прошлого я не видел. Однако в какой-то момент мои частые посещения этого озера дали результат: от атлантов стали приходить сигналы. Первым таким сигналом стала шкатулка, выброшенная волнами на берег; в ней я обнаружил несколько свитков с иероглифическими кодами. Расшифровывать их было сложно, но вскоре я понял, что это этрусская графика, и нашел специалистов, которые помогли мне раскодировать послания из воды. Из этих текстов я узнал, что на дне озера Прошлого обитают именно атланты и что благодаря свойствам этой воды они могут жить очень долго. Если верить свиткам, то среди атлантов из озера есть и такие, которые жили в самой Атлантиде. Трудно представить себе, сколько им сейчас лет, жизнь их уже давным-давно измеряется не годами, а веками и даже тысячелетиями. Не часто, к сожалению, но и потом иногда атланты из озера Прошлого баловали меня такими вот подарками. От них я в свое время досконально узнал свойства воды Живого источника, о которых кое-что выяснил еще в первый год пребывания здесь. Но, повторюсь, атланты крайне редко выходят на связь. Уже потому я удивился тому дару, который Александр Федорович Белоусов получил от них, едва только явился на берег озера Прошлого.

– Откуда вы знаете об этом? – удивился Белоусов.

– Признаюсь, узнал случайно: вчера пришел туда и увидел хрономираж о том, как уважаемого Александра Федоровича накрыла волна и как он обрел футляр со свитками, то есть стал обладателем послания от самих атлантов. Честно говоря, господа, теряюсь в догадках, почему атланты, обычно разборчивые, вдруг так одарили человека, которого увидели впервые. Да-да, я не оговорился, мы их не видим, а они нас видят – это точно. Может быть, вы, Александр Федорович, сочтете возможным рассказать мне о том, почему именно вы удостоились такого внимания обитателей озерных глубин?

Александр Федорович уже было собрался что-то ответить, но тут в дверь робко постучали снаружи. Эдвард поднял руку, давая нам тем самым понять, чтобы мы оставались на своих местах и молчали. Я сразу понял: началось. Было крайне любопытно узнать, на какой стадии сейчас то самое столкновение сил Космоса и Хаоса, о котором рассказывал брахман: свершилось ли оно уже, и мы теперь лишь получаем результат в виде воцарившейся гармонии, или же оно только еще произойдет здесь и сейчас? А может быть, столкновение Космоса и Хаоса идет в эти минуты? Впрочем, долго размышлять мне не пришлось, поскольку Эдвард осторожно встал и направился в сторону двери, в которую тем временем постучали еще раз – еще более робко, совсем не настойчиво. Мы замерли в ожидании. Казалось, путь Эдварда от стола, за которым мы сидели, до двери занял целую вечность. Но вот Эдвард протянул руку и повернул желтоватый массивный ключ, которым дверь была заперта изнутри в тот момент, когда мы все зашли сюда. Рука Эдварда потянула дверную ручку на себя…

Кто стоял за дверью?

Дверь открылась. На пороге стояли три эсэсовца в полном походном обмундировании. Похоже, это были ожившие камни с озера Прошлого. Впрочем, может быть, то была какая-то сложная игра? Но зачем и кому она была нужна?

При виде их мы встали, не сговариваясь. Эдвард отошел от двери и жестом пригласил немцев войти; те несмело проследовали в помещение и сиротливо встали возле стены, вроде ожидая предложения сесть и в то же время словно боясь, что их сейчас прогонят – так, по крайней мере, казалось. Эдвард быстро спросил у них что-то по-немецки. Один из эсэсовцев кивнул, закивали и двое других. Тогда Эдвард обратился к нам:

– Господа, это они. Думаю, рассказывать, кто эти люди, не имеет смысла, поскольку вы их и так узнали…

– А кто эти люди? – неожиданно для всех спросил Мессинг.

И тут только я понял, что Мишель – единственный из нас, кто не побывал на берегу озера Прошлого, а значит, не видел трех окаменевших аненербевцев, которых сейчас мы лицезрели живыми и вполне здоровыми. После того как немцам было предложено сесть, Эдвард специально для Мессинга рассказал о том, как были наказаны эти трое, рассказал и о самом главном: что наказание закончится тогда, когда эсэсовцы поймут, осознают, осмыслят себя по-новому; откроют пагубность своих прежних деяний и откроются этому миру, преображенные. По всей видимости, это сегодня и произошло.

Теперь понемногу мне становилось ясно, что это за столкновение сил Космоса и сил Хаоса ради грядущей гармонии. Я был уверен, что эти силы уже где-то столкнулись и что в лице пришедших трех немцев нам явилась та самая гармония. Да, мы ни на секунду не пожалели о том, что не отправились сегодня же вниз, посчитав миссию выполненной, а цель достигнутой. Стоило задержаться на сутки, чтобы познакомиться с Эдвардом и чтобы увидеть собственными глазами воплощение мифа о Пигмалионе.

Брифинг с аненербевцами

Когда трое пришедших немцев сели за стол, один из них обвел нас взглядом, остановив его на Белоусове. Немного подумав, немец обратился к Александру Федоровичу по-английски:

– Простите, я не ошибся: Александр Федорович Белоусов – это вы?

Белоусов кивнул, но ничего не сказал, явно ожидая продолжения речи эсэсовца; тот же, обращаясь уже ко всем нам, посчитал нужным представить своих товарищей и представиться сам:

– Справа от меня профессиональный историк Максимилиан, слева – профессиональный географ Вальтер, а меня зовут Гюнтер, я по специальности гидролог.

Мы тоже представились и стали ждать, что скажет Гюнтер. Тот поставил себе на колени заплечный мешок, откуда достал серебристую капсулу, положил ее на стол перед собой и произнес:

– Это нам велено передать лично Александру Федоровичу Белоусову, которого, признаюсь, я узнал среди сидящих за столом первым, потому что видели мы его на берегу озера совсем недавно. Только мы тогда были еще камнями. Поняли, однако, что тот хрономираж, что видел Александр Федорович, означал для нас скорое уже и так желаемое вочеловечение. Оно наступило сегодня – волны озера Прошлого захлестнули наши изваяния, после чего мы стали тем, кем стали. Более чем полувековой плен закончился. У ног своих я увидел эту капсулу, внутри же себя услышал голос, велевший передать ее вам, Александр Федорович, что я и делаю.

С этим словами Гюнтер подвинул серебристую капсулу к Белоусову, который тут же открыл ее и достал один-единственный свиток. Когда Александр Федорович развернул его, то мы увидели иероглифические ряды, сочетающие в себе графику коптов с этрусской. Эдварду даже не надо было детально всматриваться в свиток, чтобы ахнуть от удивления. Мессинг, до того детально познакомившийся с результатами расшифровки Алексией предшествующих свитков, полученных Белоусовым с волной озера Прошлого, внимательно посмотрел на это послание и сказал:

– Коллеги, перед нами лежит, не побоюсь этого слова, итог всему. Только что Александр Федорович Белоусов стал счастливым обладателем руководства по пользованию живой водой, то есть той самой водой с обнуленной матрицей.

– Но почему именно Белоусов удостоился этой чести? – не выдержал Эдвард.

Почему Белоусов?

Теперь ничто не мешало Александру Федоровичу ответить на вопрос Эдварда. И Белоусов сказал:

– Я думаю, что мои друзья уже сами поняли, почему выбор атлантов пал именно на меня. Так что мой комментарий будет предназначен в большей степени немецким коллегам. Я живу на этом свете уже очень много лет; мой год рождения – 1870-й.

Белоусов взял совсем несвойственную ему паузу, в процессе которой победоносно оглядел всех четверых немцев – иногда и нашему долгожителю было свойственно небольшое тщеславие. Немцы же, как мне показалось, решили, что Александр Федорович их разыгрывает, а потому лишь мило улыбались. Пришлось Белоусову не очень подробно, но все же довольно красочно представить основные вехи своей биографии, включая и рассказ о музыке камня, которая и подарила ему долголетие [5] .

– Вот теперь о главном, – подвел итог Белоусов, наконец-то отвечая на вопрос Эдварда. – Смею полагать, что атланты, отдающие мне столь важные секреты, увидели во мне родственную душу. Ведь те звездные камни, которые нам приходилось искать в прежних походах и которые способствуют долголетию своей музыкой, эти камни тоже атлантического происхождения. Потому, как мне кажется, атланты и решили передать свою тайну именно мне.

Когда Александр Федорович закончил свой рассказ, я заметил, насколько Эдвард и трое эсэсовцев удивлены и даже восхищены услышанным. Впрочем, и я выслушал рассказ Белоусова с нескрываемым восторгом, ведь Александр Федорович, помимо прочих своих достоинств, был прекрасным рассказчиком.

День седьмой

Рассвет

Тем временем за окнами стало светать. Нынешний рассвет был особенно прекрасен: солнце, выходившее из-за гор, было не оранжевым, как обычно здесь, а ласково-желтоватым. Поэтому, вероятно, и птицы в монастыре и за его пределами запели еще более изящно, чем обычно. Я даже подумал, что так мелодично могут звучать лишь пернатые в наших краях: где-нибудь в верховьях Волги или в вологодских лесах. В этом солнечном свете, в этой радости птичьих песен, в этом воздухе, наполненном горными ароматами, – во всем этом я отчетливо почувствовал тоску по дому. «Пора на север», – подумал я, но вслух ничего не сказал, потому что мог обидеть гостеприимного хозяина. Ничего не говорили и мои друзья: Мишель, Петрович и Белоусов – полагаю, что все они тоже наслаждались этим светлым утром и, как и я, мечтали о возвращении домой.

Небольшое подведение итогов и постановка задач

Эдвард первым нарушил царившее молчание:

– Итак, господа, теперь вы знаете так много, что впору уже начать систематизировать эти знания.

– Совершенно с вами согласен, коллега, – заметил Мессинг. – У меня буквально чешутся руки: так хочется поскорей приступить к расшифровке этого последнего свитка и еще больше хочется заняться анализом тех водных проб, которые нам удалось раздобыть.

– А к нашим малышам вам не хочется? – спросил Мессинга Петрович.

Тут я заметил, как увлажнились глаза Мишеля – конечно, все мы соскучились по Польке и Кольке. Отсюда, с высоты Гималайских гор, с вершины мира их всегдашние шалости, их шумные игры и хулиганские песни казались такими милыми и добрыми! Скучали мы и по нашим милым дамам – Алексии и Насте… И все же можно было держать пари, что больше всех грустил именно Мишель – ничто не сравнимо с тем, как дедушка тоскует по своим внучатам, когда долго их не видит.

Через некоторое время мы стали собираться в путь: надо было поскорее спуститься с гор, чтобы успеть на вечерний автобус до Дели. Эдвард, Ахвана, Гюнтер, Максимилиан и Вальтер решили немного задержаться в монастыре.

– Я должен вместе с настоятелем подумать о дальнейшей судьбе трех моих соотечественников, вчера вернувшихся к жизни на этой земле, – сказал Эдвард мне и Белоусову, когда мы прощались.

– А правда, Эдвард, – заинтересовался я, – чем Гюнтер, Максимилиан и Вальтер будут заниматься теперь?

– У меня, Рушель, – ответил Великий Учитель, – есть несколько вариантов устройства дальнейшей их жизни. Оптимальной мне видится работа по их специальностям во вверенных мне структурах здесь, на юге Гималаев. Наука, конечно, нынче по сравнению с серединой XX века ушла далеко вперед, но эта проблема решается просто: отправлю их в Дели или Бомбей повышать квалификацию. Их профессии принесут пользу нашему общему делу.

Напоследок мы договорились с Эдвардом обмениваться полученными данными, касающимися работы с водой. Я уже понимал, что нам будет чем похвастаться перед коллегой после того, как мы вернемся в Петербург и проведем всю ту работу, которую запланировали.

Хэппилог

Как только мы сели в автобус неподалеку от отеля, из которого мы так недавно отправлялись к озерам и источнику и который, как выяснилось, принадлежит Эдварду, я сразу же заснул, отключился, забылся. Сказалось, конечно, то, что двое суток провел я без сна. Когда я проснулся, мы уже вовсю ехали по индийской столице. Мы все успели сделать и вечером, как и планировали, были в аэропорту Дели. Недолгий беспосадочный перелет в сторону северо-запада, и вот уже нас встречают холодные огни аэродрома Пулково.

Первому паспортный контроль и таможню не терпелось пройти Мессингу – он знал, что нас приехала встречать Алексия с малышами. Впрочем, и Петровичу не терпелось увидеть детей и жену. Равно как мы с Александром Федоровичем жаждали увидеть и Настю, и Алексию, и Кольку с Полькой.

Мессинг и Петрович рванули к выходу, едва подхватив багаж. Так что, когда из зала вышли Белоусов и я, то услышали истошные крики двух– трехсполовинойлетних глоток:

– Папа́!!! Деда́!!!

Колька, Полька и Алексия повисли сразу и на Мессинге, и на Петровиче, едва не устроив столь любимую близнецами кучу-малу прямо в зале прилетов Пулковского аэропорта. Тем временем от входа к нам бежала Настя Ветрова, которая тоже успела встретить нас здесь. Так радостно было на душе: мы дома, мы снова с близкими нам людьми.

На выходе из здания аэровокзала Колька и Полька на всю громкость, сговорившись, видимо, заранее, затянули одну из любимых песен Петровича:

А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам.

Посидим на трубах у начала кольцевой дороги.

Нашим теплым ветром будет черный дым с трубы завода.

Путеводною звездою будет желтая тарелка светофора…

Как хорошо было на душе моей в тот момент! Как надо ценить такие вот минуты радости!

Вода с нулевой матрицей

Уже через несколько дней после возвращения мы общими усилиями смогли расшифровать последний свиток, адресованный атлантами Белоусову, и провести подробный анализ привезенных проб воды. Результаты превзошли все наши даже самые оптимистические ожидания. Из свитка мы выяснили прямые причины того, почему вода, взятая из Живого источника, является водой с нулевой матрицей. Сами атланты долго искали такой родник, в котором были бы оптимальные условия для обнуления воды, а именно: сверхпроводимость горных пород и почв, из которых, собственно, и бьет ключ. Но это было только первое условие, важное, но не работающее без актуализации второго условия, связанного со спецификой атмосферы возле источника. Необходимо было, чтобы вода, из-под земли попадающая в наш мир, встречалась на выходе с так называемыми серебристыми облаками. По большому счету, из Живого источника выходила не просто вода, а конденсат этих серебристых облаков, который и обладал той самой обнуленной матрицей. Долгие годы искали атланты место, где будут соблюдены оба условия. И вот это место было найдено, а мы стали владельцами нескольких литров такой воды, благополучно доставленной в Петербург.

Перед нами была структура, строго заблокированная от внешнего негативного влияния, однако предельно открытая влияниям позитивным. На эту воду следовало наговаривать строго продуманные сентенции. Мы могли заполнять матрицу воды из Живого источника атлантов так, чтобы потом желающий исцелиться мог выпить ее и получить все то позитивное, чем теперь была заполнена матрица этой воды.

При всей глобальности проделанной аналитической работы нас настораживало только то, что привезенных из Индии проб все-таки катастрофически мало для будущей практической деятельности. И тогда в Институте традиционной медицины решено было начать следующий этап исследования, направленный на получение в лабораторных условиях аналога живой воды атлантов. Наблюдения показали, что существуют и альтернативные сугубо природным способы обнуления матрицы воды, самый простой из которых – элементарная заморозка.

Как в домашних условиях превратить воду в лекарство

Обнулить матрицу самой обычной воды может, в принципе, каждый: надо при помощи самой обыкновенной морозильной камеры довести воду до твердого состояния; заморозить, превратить в лед. После этого вернуть ее в состояние жидкости, дав льду растаять. Когда перед вами вновь окажется вода в ее привычном состоянии, необходимо сказать на эту воду позитивную формулу и после этого выпить ее.

Конечно, методика составления тех формул, которые следует наговаривать на воду, весьма сложна, но в полной мере допускаются и простейшие сентенции. Так, на оттаявший лед можно сказать: «У меня здоровое сердце», или «У меня здоровое горло», или «У меня здоровая печень». После этого воду можно пить. Рекомендуется делать это ежедневно натощак, делая новый наговор каждый раз от начала лунного месяца и до его конца.

Чтобы усилить действие наговора, следует поставить емкость с водой на с. 219 так, чтобы контур дна емкости совпал с этим кругом

После того как емкость будет поставлена в этот круг, следует накрыть ее левой рукой и произнести слова. Конечно, это упрощенная методика, но практическое использование тоже дает весьма и весьма позитивные результаты.

Биоэнергокорректор Блаво

Дорогие читатели! В качестве особого бонуса вам предлагается блок наклеек «Биоэнергетический Корректор Блаво». Это моя уникальная авторская разработка, позволяющая на полевом и вибрационном уровне транслировать энергию, что способствует улучшению показателей жизнедеятельности человека (здоровье, общий тонус, настроение, самочувствие); корректирует его поведенческие структуры и модули; страхует от неправильных поступков и несчастных случаев; направляет на него денежный поток; способствует формированию поля любви и личной притягательности человека. Я не буду рассказывать вам о физических свойствах биоэнергокорректора, о материале, из которого он изготовлен, моей энергоработе с ним. Это мое ноу-хау. Вам важно знать, что, постоянно используя биоэнергокорректоры, вы с помощью приема-передачи энергии гармонизируете все сферы своей жизни-, корректировки будут происходить автоматически, без всяких усилий с вашей стороны. Вам необходимо всего лишь соблюдать очень простые инструкции по применению биоэнергокорректоров.

В блоке 7 наклеек-корректоров.

Голограмма Здоровья. Необходимо наклеить ее на стакан и ежедневно натощак выпивать по полстакана воды. Способствует оздоровлению организма в целом.

Стоп Излучения. Необходимо наклеить на сотовый телефон, чтобы скорректировать неблагоприятное воздействие магнитного поля и активизировать мозговую деятельность.

Блаво-Сон. Необходимо наклеить в изголовье кровати, чтобы избежать бессонницы, оздоровить сон.

Магнит Денег. Необходимо наклеить на кошелек для притяжения энергии денег.
Здоровое Утро. Необходимо наклеить на зеркало для коррекции личностных структур. Каждый день следует минимум три раза смотреться в это зеркало по 1,5–2 минуты (можно расчесываться, накладывать косметику, просто заниматься самосозерцанием).
Желаю вам здоровья, удачи, благополучия, жду ваших писем с рассказами о позитивных переменах!

Искренне ваш,

Доктор Рушель Блаво,

191014, Россия, Санкт-Петербург,
ул. Маяковского, д. 34
Примечания

1

Здесь говорится о «поломках» мочевого пузыря и органов малого таза. О заболеваниях почек рассказано выше, в п. 5.

2

Здесь речь идет о лор-органах как единой системе уха, горла и носа. Об исцелении главных дыхательных органов (бронхов и легких) рассказано выше, в п. 2.

3

См.: Блаво Р., Мессинг М. Тайные послания атлантов и лемурийцев. – СПб.: Веды, 2009.

4

Маракас – это такая погремушка (обычно для воспроизведения «музыки» используют сразу два маракаса). «Музыка» получается весьма специфическая. Чтобы проникнуться ею на любом уровне, надо иметь достаточно крепкие нервы.

5

Подробно история Белоусова рассказана в книге «Тайные откровения атлантов и лемурийцев». По материалам первой экспедиции Рушеля Блаво на Тибет. – СПб.: Веды, 2008.

Content

Рушель Блаво
Секреты людей, которые лечатся водой. Исцеляющая вода вместо таблеток и лекарств

От автора

Секрет 1 22 проверенных способа получения мертвой и живой воды и использования их в целях оздоровления

Вода как носитель информации

Индийская концепция недуга

Мертвая и живая вода

Подготовка воды

11 способов получения мертвой воды

11 способов получения живой воды

Секрет 2 Экспедиция: предпосылки, целеполагание, сборы

Вода – особая субстанция

Японец открыл… велосипед

Кто на самом деле открыл свойства воды

Большой совет

Начало наших приключений

В преддверии восхождения

Секрет 3 Неделя постижения философии воды

День первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

День шестой

День седьмой

Хэппилог

Вода с нулевой матрицей