Вячеслав Лялин

Несостоявшееся убийство, или За что можно убить пятилетнего ребёнка

1

Погода была ужасной.

Небо заволокло тяжёлыми чёрными тучами, которые располагались над самой кромкой земли, готовые в любое мгновение упасть на землю. Они же закрыли всё ночное небо, не позволяя проникать свету от далёких звёзд.

Жуткая темнота извергала из себя редкие вспышки молний, которые на мгновение освещали землю много ярче солнечного света.

Сияние молний сопровождалось сильнейшими раскатами грома.

Небеса извергали такой страшный грохот, что становилось жутко даже смелому человеку. Дождя ещё не было, но поднявшийся сильный ветер уже принёс его дыхание.

Поднимаемая ветром пыль была влажной и липла к лобовому стеклу мчавшейся по одинокому шоссе пассажирской «Газели».

Свет от фар машины далеко врезался в густую тьму, освещая проезжую часть.

Машина как бы убегала от надвигающегося ненастья.

Водитель, коренастый мужчина средних лет, торопился быстрее добраться до города, высадить пассажиров и укрыться в гараже. Поэтому гнал автомашину на предельной скорости.

Пассажиров в маршрутке было немного: двое молодых парней, среднего возраста семейная пара с двумя детьми, грузная женщина с многочисленной поклажей, и молодая беременная женщина.

За исключением двух юношей, вставивших в уши наушники и поглощённых музыкой, остальные пассажиры испытывали явную тревогу, страшась непогоды.

Полная женщина после каждого раската грома крестилась, бормоча молитву.

Женщина с детьми, пододвинувшись к мужу, прижимая к себе детей, чтобы им не было страшно.

Особенно плохо себя чувствовала беременная девушка. По всему было видно, что непогода действует на неё негативно.

Девушку периодически бросало в дрожь, иногда скручивало всё тело. Самое неприятное, её тошнило. Она часто подносила к лицу носовой платок, сильно прижимая двумя руками к губам. Когда тошнота отступала, девушка открывала лицо, и, широко открыв рот, жадно вдыхала воздух. Она была одна, и позаботиться о ней было некому.

Со временем приступы тошноты стали усиливаться и девушке становилось всё труднее сдерживаться. Наконец она решилась обратиться к водителю.

— Шофёр, остановите, пожалуйста, мне плохо.

Её дрожащий голос быт таким слабым, что водитель ничего не расслышал, продолжая гнать машину.

— Мужчина остановите, мне плохо, — повторила свою просьбу беременная девушка.

— Что? — на мгновение, обернувшись в салон, выкрикнул водитель.

— Мне плохо, — простонала девушка. — Остановите машину, мне нужно отдышаться. Прошу вас.

— Потерпите, — ответил водитель.

— Сил нет, остановите.

— В такую погоду только останавливаться, — стал рассуждать водитель. — Осталось совсем немного. Неужели нельзя потерпеть.

— Не могу, — корчась от боли, слабеющим голосом простонала девушка.

— Ездят тут беременные всякие, — запричитал водитель. — Если беременная, то дома нужно сидеть, с мужем. А то и мужа, наверное, никакого нет.

— А это не ваше дело, — осмелев от обиды, громко произнесла девушка. — Я такой же, как и все, пассажир. Мне нужно выйти, вы обязаны остановить машину.

— Сейчас остановлю, высажу тебя посередине поля, а сам уеду, — заявил водитель. — Кукуй тут всю ночь. Ишь, какая прыткая, выискалась. Пассажир она, как и все. Я двадцать лет баранку кручу, насмотрелся всяких фифочек. Знаю я вас. Нагуляют детишек, нарожают, а воспитывать не хотят. Бросают детей. Вон сколько у нас в детских домах, таких детишек.

— Ты что несёшь, паразит, — заступилась за девушку сидящая возле кабины водителя полная женщина. — Вот бесстыдник, ну-ка, останавливай свою колымагу живей. Видишь, человеку плохо.

— Не нукай, не запрягала, — ухмыльнулся водитель.

— Я вот тебя, — выкрикнула пассажирка, замахнувшись на водителя.

— Шофёр немедленно остановите, а то я вмиг вам помогу, — вмешался в разговор сидящий рядом с женой мужчина.

В подтверждение своих слов, он привстал с сиденья и медленно, держась за поручни, стал продвигаться к кабине водителя.

— Правильно, — приободрилась полная женщина. — Сейчас мы его поставим на место. Не водители, а хамы. Мало того, что везёт, как дрова, так ещё и орёт на пассажиров. Сейчас сам пешком пойдёшь.

— Да останавливаю я, — резким тоном выпалил водитель.

— Давай живей, — подойдя к водителю, приказал мужчина.

— Сами же просили, довези быстрее, погода нелётная. А тут время теряй. Можно же потерпеть. Быстрее в город доедем, там больница есть, ей помощь окажут. А что мы тут в поле, сможем сделать. Может, она рожать начнёт. А у меня тут не скорая помощь, это автобус. Я людей перевожу, — запричитал водитель.

Он стал медленно притормаживать, и, погасив скорость, осторожно съехал на обочину дороги и остановил машину.

Мужчина открыл дверь и помог беременной девушке выйти из салона. Придерживая её за руку, предложил проводить, но она отрицательно замотала головой, и, ступив на землю, быстрым шагом пошла к растущим вдоль дороги деревьям.

Оставшиеся в автобусе пассажиры, прильнув к окнам, стали пристально всматривались в силуэты деревьев, в надежде рассмотреть скрывшуюся девушку. Однако увидеть что-нибудь в такую погоду было просто невозможно.

Прошло менее минуты, когда после очередного всплеска молнии, раздался страшный крик, который не смогли заглушить рассказы грома.

Крик напугал всех пассажиров. Женщина с детьми ещё крепче прижала своих чад к себе, лихорадочно крутя головой во все стороны, в надежде, хоть что-то увидеть. Молодые парни, давно переставшие слушать музыку, испуганно переглянулись. Пожилая женщина, вскрикнув от испуга, принялась креститься.

Мужчина, ожидавший девушку у дверей, услышав крик, не раздумывая, побежал в сторону деревьев.

— Степан, ты куда? — закричала ему вслед испуганная жена.

Супруг её не слышал, во всяком случае, он ничего не ответил, и через мгновение сам растворился в темноте.

— Что вы сидите? — обратилась супруга Степана к молодым парням. — Может, тоже пойдёте, посмотрите, что там случилось. Может, там помощь нужна, что там Стёпа один сделает.

— Вы же мужчины, — приободрила парней не оправившаяся от испуга полная женщина.

Ребята, взволнованные криком, без всяких уговоров были готовы броситься на помощь, в первую очередь ради любопытства.

Они проворно выскочили из салона маршрутки и побежали вслед за скрывшимся мужчиной.

Оставшиеся пассажиры с волнением ожидали возвращение ушедших мужчин. Никто не разговаривал. Установившаяся в салоне тишина ещё больше нагнетала тревогу.

Не скрывал волнения и водитель: предчувствуя какую-то беду, он, затаив дыхание, всматривался в лесопосадки, напрягая зрение и слух, в надежде хоть что-нибудь увидеть или услышать. Ему тоже хотелось пойти, но оставить без присмотра машину он не мог.

Всем казалось, что прошла целая вечность, но никто не возвращался.

Через пару минут вернулся один из парней.

Водитель, первым заметивший силуэт, громко объявил.

— Вон, один возвращается.

— Кто, кто, где? — крутя во все стороны головой, затараторила пожилая пассажирка.

— Вон, смотрите.

К автобусу скорым шагом подошёл один из юношей. Заскочив в салон, он сразу обратился к водителю.

— У вас фонарик и аптечка есть? Очень нужно.

— Что случилось? — спросил водитель.

— Долго рассказывать.

— Девушке плохо? — полюбопытствовала полная женщина.

— Нет.

— Может, она рожает?

— Там совсем другое, после расскажу.

Парень взял у водителя аптечку, фонарь и вновь скрылся в темноте.

Загадочное появление молодого пассажира только увеличило тревогу оставшихся в маршрутке женщин.

Не в силах сдерживать волнение, женщины вполголоса стали разговаривать друг с другом.

— Там что-то серьёзное, — заявила супруга Степана.

— Я это предчувствовала, — поддержала её соседка.

— Нужно было сразу остановить машину, когда девушке стало плохо. Я видела, как она мается.

— Да разве этот бесчувственный вахлак поспешит.

Водитель, услышав, что именно его обозвали бесчувственным вахлаком, удивлённо повернул голову в сторону женщин, но вмешиваться в разговор не стал.

— А вдруг она там действительно рожает, — рассаживая детей на соседнее сиденье, высказала опасения пассажирка. — Что там одни мужчины смогут сделать? Нужно нам идти.

— Ой, моя дорогая, — заохала пожилая женщина. — Мне страшно. Я с автобуса никуда не пойду. Потом, разве можно рожать на улице, они бы её сюда принесли, здесь в салоне, ветра нет, и свет есть. Ой, господи, что делается, и погода, как назло лютует. Всё к одному. Всё к одному.

— Успокойтесь, здесь же дети, а вы своими стонами их пугаете.

Женщины утихли.

Раздражаясь от причитания пассажирок и от вынужденного простоя, не выдержав испытания бездействием и не желая больше ждать, водитель сам решил пойти и всё выяснить.

— Вы оставайтесь здесь, а я пойду посмотрю, что там происходит, — строго заявил водитель.

— Куда вы? — испуганно спросила пожилая пассажирка.

— Как же мы тут останемся совсем одни? — поддержала её другая женщина.

— Мы и так боимся, и вы ещё уйдёте, и пропадёте. Кто же автобус поведёт? — упрашивала водителя пожилая женщина. — Останьтесь ради бога. Как же мы? Вы водитель и обязаны думать о пассажирах, а не бросать их в трудную минуту.

— Я не исчезну, только посмотрю, может, там моя помощь нужна. Быстро схожу и вернусь.

— Ради бога, не оставляйте нас. Тут и так страшно, что же мы совсем без заступников останемся!

Водитель не стал отвечать на жалобы пассажирки. Махнул рукой в её сторону, и, вытащив ключи зажигания и прихватив маленькую сумочку с деньгами и билетами, вышел из маршрутки. Укрываясь от ветра, он закурил сигарету, и, осмотревшись, медленно направился к едва различимым деревьям, растущим вдоль дороги.

Ветер ещё более усилился, поднимая большое количество пыли и мелкого песка. Песчинки больно стегали по лицу.

Пройдя несколько метров, водитель пожалел, что оставил автобус и пошёл на поиски пассажиров. Он подумывал вернуться, но тут увидел силуэты двигающих ему навстречу людей.

Они что-то несли. Сбоку, шёл парень с фонариком, освещая путь.

2

Молодая беременная пассажирка, Вера Кудрявцева, всю поездку, с самого отправления маршрутки, чувствовала себя очень плохо. Её подташнивало. Она ощущала слабость и головокружение.

Вера держалась изо всех сил, стараясь не показывать окружающим недомогание.

Вначале ей это удавалось, тем более из-за отвратительной погоды на беременную женщину никто особо не обращал внимания.

После, не в силах сдерживаться, когда переносить приступы тошноты не стало никаких сил, Вера решилась попросить водителя остановить машину.

Водитель, вместо того, чтобы выполнить требование пассажирки, стал осуждать Веру. Это ещё более усугубило состояние женщины, тем более что высказанные водителем претензии были правдой.

Когда, наконец, маршрутка остановилась, Вера пулей выскочила из салона, рыдая от обиды и корчась от боли. Она быстрым шагом, насколько позволяло её состояние, направилась к расположенной возле дороги лесополосе.

Не разбирая дороги, путаясь в высокой траве, Вера подошла к ближайшему дереву, и, обхватив рукой ствол, присела. Её стошнило. Немного отдышавшись и вытерев лицо носовым платком, девушка, держась за толстую ветку, начала медленно подниматься. В это мгновение, после очередного раската грома, ярко сверкнула молния, осветив всё вокруг. Этой вспышки было достаточно, чтобы Вера отчётливо рассмотрела висящего на соседнем дереве маленького мальчика, шея которого была затянута толстой верёвкой. Голова малыша была сильно сдвинута набок, рот широко раскрыт, а огромные круглые глаза словно собирались выскочить из глазниц.

От такого ужасного зрелища, девушка, сильно испугавшись и издав громкий крик, упала на землю, лишившись чувств.

Лежащей на спине в высокой траве обнаружил беременную женщину Степан, последовавший за ней.

Мужчина, подойдя к девушке, осторожно приподнял её голову. Убедившись, что она жива и дышит, посадил её, оперев спиной о ствол дерева. Он, толком не зная, что предпринять, решил привести девушку в чувства, а после перенести к автобусу.

Степан стал дуть Вере в лицо, немного покачивая её голову, ухватившись за подбородок.

Девушка очнулась, открыла глаза, и, обнаружив возле себя силуэт незнакомого мужчины, ещё больше испугалась, но сил кричать у неё уже не было. Она лишь жалобно застонала.

Степану показалось, что девушка что-то сказала.

— Что вы сказали? — переспросил мужчина. — Я ничего не понял. С вами что-то случилось?

— А, — смогла вымолвить испуганная девушка.

— Я с вами вместе ехал, — пояснил Степан. — Не бойтесь меня.

— Что?

— Я услышал крик и пошёл за вами. С вами что-то случилось? Это вы кричали? Вам плохо? У вас начались роды? — засыпал девушку вопросами Степан.

Не находя в себе силы для ответа, Вера жестом указала на дерево, где она при вспышке молнии увидела висящего на верёвке мальчика.

— Что? — не понимая жестов девушки, переспросил Степан.

— Там, — слабым голосом ответила Вера.

— Что там?

— Там мальчик висит.

— Где?

— Там, на ближайшем дереве.

— Вы уверены?

— Да.

— Может, вам померещилось?

— Нет же, говорю вам. Я выдела повешенного на дереве мальчика, — раздражаясь от вопросов собеседника, собравшись с силами, выкрикнула Вера.

Резкий тон девушки подействовал на Степана. Больше он не стал задавать никаких вопросов, а, оставив Веру одну, пошёл в указанном направлении.

Подойдя к дереву почти вплотную, Степан разглядел висящего в метре от земли ребёнка. Он, даже не успев понять, кто это был, мальчик или девочка, бросился к малышу, и, обхватив обеими руками его ноги, приподнял маленькое создание.

Тело малыша, лишённое всякой упругости, завалилось на плечи Степана. Ребёнок не двигался. Прикасаясь к его лицу, Степан определил, что тело малыша тёплое. Он не успел окоченеть, хотя погода была прохладная.

Мужчина, удерживая одной рукой ребёнка, чтобы тот не опустился вниз, нащупав верёвку, попытался ослабить её. У него ничего не получалось. Верёвка была затянута очень туго. К тому же Степан был очень взволнован находкой и у него дрожали руки.

Собравшись с силами, он повторил попытку развязать верёвку. Наконец Степану удалось ослабить удавку на шее малыша. Ребёнок захрипел. Звук был непродолжительный, но отчётливый. Это обрадовало Степана, усилив надежду, что малыш может быть жив.

Мужчина стал энергично действовать, пытаясь освободить шею ребёнка от верёвки. Ему это удалось. Освободив беднягу от страшной удавки, мужчина, прижав его к груди, понёс к лежащей в траве беременной девушке.

— Вы его нашли? — увидев приближающегося Степана, спросила Вера.

— Да, я полагаю, что он, может, ещё жив.

— Как это? — удивилась Вера.

— Он стонал, я чётко это слышал.

Степан положил малыша рядом с девушкой на землю. Теперь он, наконец, смог его рассмотреть.

Это был мальчик лет пяти-шести.

Степан не стал терять время, расстегнул куртку, и, ослабив ворот рубашки, приложил ухо к груди малыша. Сердцебиения не было слышно.

— Что, что, дышит? — слегка толкнув мужчину, спросила Вера.

— Тише, тише, не слышно.

Степан напрягал слух, и ему показалось, что он уловил слабые сердечные толчки.

— Что, что, ответьте ради бога, — взмолилась возбуждённая девушка.

— По моему, дышит.

— Так дышит или нет?

— Я слышал слабое сердцебиение. И потом тело ещё не остыло, он тёплый.

— Что же вы сидите?

— А что?

— Делать что-то нужно.

— Что? — растерялся Степан.

— Искусственное дыхание, например.

— Ах, да.

Степан двумя руками осторожно стал надавливать на грудь мальчика. Сделав пять нажатий, он вновь прильнул к груди малыша.

Сердечные толчки стали сильнее, мальчик жил.

— Мальчик жив, я хорошо слышу удары сердца.

— Нужно продолжать делать искусственное дыхание, пока он не придёт в себя, — настаивала Вера.

Степан продолжил массаж сердца.

В это время к ним подошли молодые парни.

— Что у вас тут случилось? — спросил один из них. — Нас послали вас искать, все волнуются.

— Мы мальчика нашли, — пояснила Вера.

— Что с ним?

— Он еле дышит.

— Он один.

— Да.

— А как он тут оказался?

— Висел на дереве.

— Испугался чего-то и залез на дерево, — пошутил, второй парень.

— Нет, его повесили.

— Как повесили?

— Как вешаются.

— Это что же, он такой маленький, только начал жить, и уже решил повеситься.

— Хватит разглагольствовать, — перебил ребят мужчина. — Тут всё ясно: сам он повеситься не мог, его повесили.

— Кто?

— А я почём знаю, — раздражённо ответил Степан.

— Ну и дела.

— Стонами делу не поможешь, одному из вас нужно вернуться к автобусу и взять у водителя аптечку, и, может, фонарик у него есть.

— Я пойду, — вызвался один из парней.

— Давай быстрее.

Молодой человек проворно зашагал к автобусу, скрывшись в темноте.

— Тебя как зовут, парень? — спросил оставшегося юношу Степан.

— Денис.

— Меня Степан Иванович.

— Очень приятно.

— Приятного тут мало. Нужно как можно быстрее реанимировать малыша. Я буду массировать грудную клетку. А ты, после того, как я сделаю толчок, вдыхай ему воздух в рот.

— Я умею, — ответил Денис. — Нас в колледже учили.

— Вот и хорошо.

Мужчины продолжили делать искусственное дыхание, тогда как Вера, сидя возле мальчика, держала его маленькую пухлую руку и тихо плакала.

Наконец, пытаясь в очередной раз вдохнуть в рот мальчику воздух, Денис был остановлен рукой малыша. Мальчик приподнял свободную руку, как бы отталкивая лицо Дениса.

— Он рукой шевелит, — радостно вскрикнул Денис.

Все замерли, наблюдая за мальчиком.

Малыш положил руку себе на лоб и тихо простонал. Глаза его были закрыты, но он стал приходить в себя. Мальчик заворочался и произнёс что-то невнятное.

— Он что-то сказал? — спросила Вера.

— Не знаю, — ответил Степан. — Он приходит в себя.

В это время вернулся второй юноша, принеся фонарик и аптечку.

— Вот, принёс, как вы просили, у водителя взял аптечку и фонарь. Как малыш, пришёл в себя?

— Отлично, давай аптечку, а сам свети сюда, — распорядился Степан.

Посыльный передал Степану автомобильную аптечку, а сам, направив луч фонаря на лежащего на земле малыша, с любопытством рассматривая мальчика.

— Там все волнуются. Спрашивают, что случилось.

— А ты что?

— Я ничего не сказал. Сам ведь толком ничего не знаю.

— Вот и хорошо, нечего панику поднимать, — серьёзным голосом произнёс Степан. — Лучше свети на аптечку. Никак открыть не могу.

— А что всё-таки случилось? — не унимался юноша.

— Потом.

Степан, взяв аптечку, попытался её открыть. Аптечкой ещё не пользовались, она была плотно обтянута целлофаном, разорвать который Степану не удавалось. Он выругался. Но и это не помогло.

— Вы ключом попробуйте, — подсказал Денис, протягивая Степану металлический ключ от дома. — Вот, возьмите.

— Ага, — обрадовался Степан, взяв ключ.

Наконец поддев острым концом ключа целлофан, мужчина разорвал его, освободив пластиковый футляр аптечки. Открыв крышку, Степан стал разбирать таблетки и пузырьки с медицинскими растворами.

— Какие тут лекарства, муть одна, жгуты да зелёнка.

— А что нам нужно? — поинтересовалась Вера, продолжая держать руку мальчика.

— Я и сам, по правде сказать, не знаю.

— Может нашатырь есть, — подсказал Денис. — Нужно дать понюхать, так всегда делают, когда человек в обморок падает.

— Правильно, — согласился Степан.

Он стал внимательно рассматривать надписи на пузырьках.

— Больше света, свети сюда, — обратился он к молодому человеку с фонариком. — Не видно ничего.

Наконец Степан обнаружил пузырёк с нашатырным спиртом.

— Вот он.

— Нужно дать понюхать мальчику, — пояснил Денис.

Степан быстро открутил крышку, снял пластиковую пробку, и, проверив содержимое на себе, осторожно поднёс пузырёк к носу малыша.

В начале никакой реакции не было, но после мальчик заворочался, стал морщить лицо и громко чихнув, открыл глаза.

— Ой, — вскрикнула, испугавшись, Вера. — Он глазки открыл.

Малыш удивлённо рассматривал склонившихся над ним взрослых людей, пока свет фонарика не заставил его прикрыть глаза рукой.

— Не свети в лицо, — строго сказал Степан. — Дай сюда.

Он взял фонарик у стоявшего за спиной парня и направил луч ниже головы мальчика, став внимательно его рассматривать.

Малыш был одет в синий джинсовый костюм. Из-под куртки виднелась тёплая клетчатая рубашка из плотной ткани. На ногах были тёмно-синие кроссовки. Все вещи были чистые.

Русые волосы были аккуратно подстрижены, по всему было видно, что мальчик не был бродягой. О нём заботились. Это заметили и спутники Степана.

— Опрятный малыш, — отметил Денис.

— Как же он тут один оказался? — радуясь воскрешению мальчика и утирая слёзы, прошептала Вера.

Осмотрев ребёнка и убедившись, что он окончательно пришёл в себя, Степан решил поговорить с ним.

— Как тебя зовут малыш?

Мальчик молчал, продолжая рассматривать собравшихся возле него взрослых людей.

— Наверное, рано его о чём-либо расспрашивать, — высказал мнение Денис. — Он ещё не совсем очухался. Это как амнезия. После того, как он чуть не умер, он мог потерять чувство реальности и многое не понимает.

— Откуда ты знаешь? — мрачно осведомился Степан.

— Нас учили.

— В колледже.

— Да.

— Какой у вас интересный колледж, хоть самому пойти поучиться.

— Здесь больше нельзя оставаться, — вмешалась в разговор Вера. — Необходимо отнести ребёнка в автобус.

— Конечно, — согласился Степан.

Он осторожно приподнял мальчика на руках, прижал к себе и направился к дороге. Впереди, освещая путь Степану, с фонариком шёл товарищ Дениса. Вера, поддерживаемая юношей, шла сзади.

В таком порядке встретил возвращающихся пассажиров водитель, не выдержавший томительного ожидания.

— Что так долго? — спросил водитель.

— Так получилось, — ответил за всех молодой человек с фонариком.

— Вас только за смертью посылать. За это время мы уже до города доехали бы и спокойно разошлись по домам, — возмутился водитель.

Заметив на руках у мужчины мальчика, водитель, улыбнувшись, добавил.

— Мы все думали, что у нашей будущей мамаши роды начались, но, никак не могли предположить, что за время вашего отсутствия малыш так подрастёт.

— Хватит зубы скалить, — одёрнул водителя Степан.

— А мне что, моё дело маленькое: вас довести до места.

— Вот и заводи свою колымагу, поехали.

Обиженный водитель больше не стал продолжать разговор, залез в кабину и завёл автобус. Как только все путешественники вошли в салон, он с силой надавил на педаль акселератора, выжал первую скорость и с пробуксовкой рванул вперёд.

Войдя в салон автобуса, Степан положил мальчика на сиденье. Малыша сразу обступили остававшиеся в автобусе женщины.

— Вот так находка, — заметила пожилая пассажирка.

— Это вы из-за него так задержались? — спросила Степана супруга.

— Из-за него.

— Как же вы его нашли?

— Это вот она заметила, — Степан указал на устроившуюся рядом с ребёнком Веру. — Испугалась и закричала.

— Чей же он?

— Мы не знаем. С ним никого не было.

Степан стал подробно рассказывать о том, что случилось с малышом. Что он едва не погиб, кем-то повешенный на дереве. И только по счастливой случайности, благодаря плохому самочувствию беременной девушки, его удалось обнаружить и спасти.

Пока Степан вёл рассказ, его жена и сердобольная пожилая пассажирка усадили малыша у окошка, укутав одеялом. Напоили соком, который он с жадностью выпил, угостили батоном и колбасой.

Ребёнок был голоден. Он с удовольствием уплетал колбасу с батоном, иногда посматривая на добрых дядей и тётей, его окружавших. Иногда одаривал всех застенчивой улыбкой. Казалось, он не помнит, что с ним случилось, во всяком случае, не осознаёт, что находился на волосок от смерти.

Взрослые не спешили расспрашивать мальчика, давая возможность ему полностью оправиться от перенесённой им трагедии, а заодно подкрепить силы.

3

Погода совсем испортилась, шквальный ветер пригнал дождь. Он обрушился на землю с большой силой, мгновенно превращая поднимаемую ветром пыль в липкую жижу.

Огромные дождевые капли забарабанили по крыше автобуса, нарушая молчание в салоне.

Дорога стала скользкой, а видимость совсем ухудшилась. Дождь был настолько сильный, что дворники едва справлялись с потоками воды на лобовом стекле. Водитель снизил скорость и усилил внимание. Погода его раздражала, чтобы выплеснуть накопившуюся негативную энергию, он начал громко причитать.

— Вот ещё дождь влил. И так дорога дрянь, а теперь вовсе можем не доехать. А вдруг ещё поломаемся. Кому охота в такую погоду под машиной лежать, гайки крутить. Вам что, сидите себе спокойно. А тут баранку по такой погоде крути. Если бы время не потеряли на остановке, уже были бы на месте. Доехали посуху. А теперь несись в дождь. Может, придётся стать, ничего не видно. Дворники еле справляются.

Пассажиры слушали упрёки спокойно. Вступать в дискуссию с разгорячившимся шофёром никто не хотел. Все понимали, что водителю действительно сейчас очень трудно, и именно от него зависит, сможет автобус благополучно добраться до города, а все до своих квартир.

Перестав браниться, водитель стал быстро сбрасывать скорость, и, съехав на обочину, остановился.

— Почему стали, — поинтересовался Степан. — Неужели действительно будем пережидать дождь.

— Да нет.

— А что?

— Пассажиров подберём, — пояснил водитель.

— Какие пассажиры посередине дороги в такую погоду, — удивился Степан.

— Вон двое, какие-то приблудные. Мужик с бабой идут по дороге, голосуют. Чуть под колёса не кинулись. Пришлось остановить, не пропадать же им тут в такую погоду. Места всё равно есть.

— Конечно, нужно взять, — высказала общее мнение пожилая женщина.

Двери в салон маршрутки открылись, и на ступеньках показалась молодая рыжеволосая женщина с мокрыми распущенными волосами, с которых ручьём стекала вода. Одета она была по-походному, как собираются на природу. Поверх плотного свитера была наброшена брезентовая куртка защитного цвета, не пропускающая влагу. Джинсовые брюки были заправлены в короткие, чуть выше щиколотки, бежевые резиновые сапожки. За плечами находился полупустой оранжевый рюкзак.

Вслед за девушкой в автобус вошёл худощавый мужчина, лет тридцати, с редковолосой бородкой, одетый в дождевик. Сутуловатое тело незнакомца ещё более согнулось под тяжестью поклажи. За плечами у него был раздувшийся от вещей большой тёмно-зелёный рюкзак, видимо, очень тяжёлый. Он не позволил мужчине подняться в салон, застряв в дверях.

Незнакомец попытался протиснуться через дверь с разбега, но вновь застрял. Он смог подняться, лишь сняв рюкзак с плеч и втащив его в салон боком.

Пока мужчина вносил в автобус поклажу, его спутница прошла в салон и, скинув с плеч рюкзачок, уселась на мягкое сиденье, возле окна.

Её спутник, опустив рюкзак на пол и откинув капюшон дождевика, робко обратился к водителю.

— Вы в город?

— Да, в город.

— Подбросьте нас.

— Раз я вас посадил, значит, довезу.

Отвечая новому пассажиру, водитель усмехнулся его простодушию и неуверенности.

— Сколько стоит билет? — осведомился мужчина, продолжая стоять в проходе, рядом с рюкзаком.

— Читать не умеешь, вот всё написано, развешано, для удобства пассажиров.

Мужчина повернулся к двери, прищурив глаза, пристально посмотрел на наклеенный вверху двери обтянутый целлофаном листок с указанием цены проезда, и вновь обратился к водителю:

— Но мы же сели в середине пути, поэтому оплата должна быть ниже.

— Оплата у нас всегда одна, — строго заявил водитель. — Если хотите ехать, платите, нечего тут права качать.

— Хорошо.

— И быстрее, а то я с вами отвлекаюсь от дороги, видимость плохая. Мне отвлекаться нельзя.

Мужчина достал из кармана мелочь, и, поднеся ладонь очень близко к глазам, отсчитал нужную сумму, после чего, подойдя ближе к кабине водителя, передал деньги.

— Вот возьмите. Под расчёт.

— Ох, педант.

— Зачем вы так, ведь мы незнакомы.

— Проходи, садись, незнакомец. Я бы с тобой и знакомиться не стал.

— Вы грубый.

— Я тебя на дороге в ненастье подобрал. Можно сказать, спас, а ты меня пардонишь при всех. Нет бы просто поблагодарить. Копейки зажал. Теперь мне понятно, почему вы были на дороге, пешком шли, чтобы деньги не тратить. Грубые мы тут. Сядь и молчи, а то сейчас остановлю автобус и иди на все четыре стороны. Ищи вежливых шофёров.

Мужчина не стал отвечать водителю, протащил рюкзак по салону и сел на сиденье рядом со спутницей. Рыжеволосая женщина всё это время, не обращая никакого внимания на действия спутника, достав из рюкзачка маленькое полотенце, вытирала намокшие волосы.

Сидевший с боку от новых пассажиров спасённый мальчик, пристально всматриваясь в их лица, вдруг выронил булку и кусок колбасы, вскочив с сиденья, бросился к женщине:

— Мама, мамочка!

Малыш мгновенно очутился возле рыжеволосой женщины, обняв её колени.

— Мамочка это я.

Женщина, оказавшаяся матерью случайно подобранного в лесополосе ребёнка, подхватив на руки малыша, с большим удивлением стала его рассматривать, после чего с большим трудом смогла вымолвить имя мальчика:

— Вова, это ты?

— Мама мамочка, это я.

— Как ты здесь?..

— Мамочка, зачем ты меня оставила?

— Ничего не понимаю. Как ты здесь?..

— Зачем ты меня оставила?

— Я, — не зная, что ответить, выдавила из себя мама мальчика.

— Мне было так одиноко.

— Как ты здесь оказался?

— Меня дяди нашли.

Рыжеволосая мама, удерживая ребёнка на руках, повернулась к спутнику и тихо выругалась.

— Не ты ли, длинновязый попугай, убеждал меня, что всё сделано, всё в порядке, волноваться не нужно.

Мужчина ничего ответить не мог. Он растерянно смотрел на Вову, от удивления раскрыв рот.

— Рот закрой балбес, ничего доверить нельзя.

Малыш прижался к маме, продолжая жаловаться на самочувствие.

— Мама, мамочка. Мне было без тебя так плохо, холодно, не оставляй меня больше, пожалуйста.

— Успокойся мой зайчик, всё хорошо, мама с тобой, мама рядом, я тебя больше не оставлю.

Встреча мальчика с родителями удивила всех пассажиров. Никто и предположить не мог, что спасённый мальчик, о котором ничего не было известно, кроме того, что он был кем-то повешен в лесополосе рядом с дорогой, встретит родителей. Это было не только удивительно и необычно, но и давало много поводов для размышлений.

Однако с расспросами к случайным пассажирам никто не обращался. Все, затаив дыхание, слушали разговоры мальчика с мамой.

— Мамочка, почему ты меня обманывала?

— Что Вовочка?

— Ты говорила, что я усну, что мне не будет ни капельки больно.

— Тише, мой родной, успокойся. Я с тобой. Я рядом.

— Ты меня больше не будешь заставлять засыпать?

— Нет мой родной, не буду, ты только помолчи.

Мама ещё крепче прижала ребёнка к себе.

Водитель, также заинтересовавшийся происходящими в салоне событиями, более не в силах сохранять молчание, решил разом всё выяснить.

— Это что ж получается, вы родители нашего найдёныша. Вот чудеса. Никогда бы не подумал. Вы же, получается, рядом были, когда мы малыша спасли. Как же это могло быть, не пойму.

Водитель высказал мучившие всех пассажиров сомнения по поводу отношения родителей Вовы к его трагедии. При этом мальчик, признал только маму, которую явно любил и был ей рад. К спутнику мамы Вова не проявлял ни малейшего интереса, и с ним не общался, как будто его не существовало совсем. Всё это было странно.

Всю нелепость создавшегося положения хорошо понимала мама мальчика. Она заволновалась, и, потеряв контроль, так сильно прижала ребёнка к себе, что он вскрикнул от боли.

— Ой, мама ты зачем делаешь мне больно!

— Молчи, — строго приказала мама.

— Ты опять делаешь мне больно, — стал жаловаться Вова, освободившись от материнских объятий. — Как в прошлый раз говорила, что поиграешь со мной в сновидения, затянешь верёвочку и я усну.

— Ты, что несёшь, замолчи.

— Мне больно было, и сейчас ты делаешь мне больно.

— Вы значит мама этого мальчика, — решил вмешаться в разговор Степан. — И это ваш сын, Вова.

Рыжеволосая женщина исподлобья посмотрела на мужчину, но отвечать ничего не стала, отвернув взгляд.

— Вы не молчите, у нас к вам много вопросов.

— Вы не прокурор, чтобы нам вопросы задавать, — ответил за спутницу худощавый мужчина, подтягивая ближе к себе рюкзак.

— А что, уже нужно вас вести к прокурору?

— Никуда нас не нужно вести, — невнятно пробурчал мужчина.

— Ты, гвоздь с рюкзаком, отвечай, как на духу.

— Что отвечать?

— Это ваш ребёнок?

— Вы за собой смотрите.

— Не нужно делать мне замечания.

Всё сильнее раздражаясь от наглого поведения незнакомца, Степан подскочил к нему, и, уже не контролируя себя, влепил мужчине подзатыльник.

— Вы что? — заорал незнакомец. — С ума сошли? Драться задумали?

— Это я с ума сошёл? — задыхаясь от охватившего гнева, переспросил Степан. — Я тебе сейчас покажу, кто с ума сошёл.

Глаза Степана налились кровью, а лицо приняло такой свирепый вид, что незнакомец не на шутку испугался, и, прижавшись к своей подруге, вцепился двумя руками в мальчика. Стремясь перетащить его к себе на колени, чтобы им прикрыться.

Такие действия незнакомца ещё более разозлили Степана.

— Ах ты, глист длиннобудылый, ребёнком укрываешься!

— А! — испугавшись, вскрикнул мужчина.

— Не ори, мразь.

— Что вы ко мне пристали? Я тут ни при чём. Это вообще не мой мальчик, почему я должен за всё отвечать, — испуганно затараторил незнакомец.

— А кто тут при чём?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Не знаю.

— Отвечай, стручок недоделанный.

— Что отвечать?

— Всё, про мальчика.

Во время словесной перебранки, малыш, недовольный тем, что в него вцепились руки сидящего с его мамой мужчины, попытался освободиться, и когда у него не получилось, стал хныкать и лупить мужчину по плечу.

— Отпусти ребёнка, видишь, ему не нравиться.

— Это наш ребёнок, и нам лучше знать, что ему нравиться, — парировал незнакомец.

— Ты же сказал только что, что к этому ребёнку не имеешь отношения.

— Я его воспитываю, то есть, мы его воспитываем.

— Уже лучше, дальше давай.

— Что давай?

— Ты дурочку не гони, рассказывай всё по порядку. Как мальчик оказался в лесу, в такую погоду, один?

— В каком лесу?

Степан, разозлившись, и чтобы освежить память оппонента, вновь отвесил ему затрещину.

Мужчина вскрикнул, закрыв голову руками.

— Ты давай быстро отвечай, не зли меня. А то у меня рука тяжёлая, а голова дурная, могу зашибить ненароком.

Всё время, пока происходил допрос нового пассажира, его спутница, сидя у окна и продолжая держать на коленях ребёнка, не проронила ни слова. Казалось, она вообще не причастна к возникшему конфликту. За своего друга вступаться она явно не хотела. Когда же дело дошло до рукоприкладства, чтобы защититься, женщина не нашла ничего лучше, как попытаться покинуть автобус. Обращаясь к водителю, она громко выкрикнула:

— Шофёр, остановите, мы выйдем!

Водитель никак не отреагировал на требование пассажирки, продолжая движения с прежней скоростью.

— Остановите автобус! — повторила она.

Высказанные вслух требования мамы спасённого мальчика, заставили всех на мгновение замолчать.

Тишину нарушила пожилая женщина, сидевшая впереди подозреваемой парочки. Она повернулась к ним, и, окинув лукавым взглядом неласковую мамочку, выплеснула на неё всю накопившуюся в душе боль.

— Ах ты, сучка рыжая, выйти она хочет! Я тебе выйду! Никуда не двинешься, пока нам про мальчика не расскажешь. Ты, рыжая-бесстыжая. Рыжим я никогда не верила, вертихвостки все они.

— Души у них нет, — высказал мнение увлёкшийся разговором Денис.

— Да что её слушать, бей её, бабы!

Выкрикнув призыв к драке, почтенная пассажирка, подняв вверх толстую, похожую на ствол дерева, руку, со всего маха ударила ладонью по лицу молодой женщины.

Удар был неожиданным, среагировать жертва не успела, и таким мощным, что молодая женщина не смогла удержать голову и ударилась о стекло. Из носа у неё заструилась кровь.

Вид крови только добавил ярости агрессивно настроенным женщинам. Был нанесён вторичный мощный удар. Не желая оставаться в стороне, супруга Степана вцепилась в длинные волосы своей жертвы.

Драка принимала жестокие формы. Молодая женщина, как могла, отбивалась. Но преимущество было не на её стороне. У неё был разбит нос и расцарапаны руки, кровоточила губа, были вырваны волосы.

Неожиданно начавшаяся драка так же неожиданно прекратилась после громкого крика ребёнка, испугавшегося всеобщей драки.

Детский крик подействовал на всех, всё стихло. Устроившие побоище женщины отрезвлённые детским криком, отступили и замолчали.

Воспользовавшись передышкой, избитая женщина, быстро утерев лицо носовым платком, вновь потребовала остановить автобус.

— Шофёр, стой. Остановитесь, нам нужно выйти.

При этом она толкнула в бок съёжившегося от страха спутника.

— Чего расселся, давай к выходу.

— Угу, — кивнул мужчина.

Он быстро схватил рюкзак, совершенно не ощущая его тяжести, напролом ринулся к выходу, сбив с ног Степана. Однако дорогу ему перегородил вскочивший Денис, к которому присоединился его товарищ.

— Куда мы так спешим?

— Пусти, — насупившись и осмелев от страха, пробурчал готовый к побегу мужчина.

— А ну, сядь.

— Пусти.

— Сядь, а то врежу, — замахнувшись, выкрикнул Денис.

Молодых парней поддержал взявший себя в руки Степан.

— Давайте все успокоимся и по-хорошему поговорим. А ты, мил человек, сядь на место. Не будоражь народ, а то хуже будет.

Сопротивляться было бесполезно. Сгорбившись, и без того сутулый мужчина, бросив рюкзак на проходе, вернулся на место.

— Драться не нужно, но поговорить надо обязательно.

Участники недавней драки согласились с предложением Степана.

— Давайте поговорим спокойно, — обратился Степан к рыжеволосой девушке.

— Давайте.

— Вас как зовут?

— Алина, — не раздумывая, ответила женщина.

— Очень приятно, я Степан Иванович.

— Что вы хотите, Степан Иванович?

— Вы действительно родная мать Вовы, так зовут вашего ребёнка?

— Допустим.

— Тогда ответьте, вас не удивило, что вы, сев в случайно подвернувшийся вам автобус встретили там своего ребёнка?

— А что такого?

— Как что? — удивился Степан. — Это очень странно.

— Нисколько.

— Да вы даже не поинтересовались, откуда в автобусе появился ваш ребёнок.

— Я расспрошу его сама и всё узнаю.

Ответ молодой женщины обескуражил Степана. Он на некоторое время замолчал, не зная, что ответить. На помощь к нему пришла пожилая пассажирка.

— Что вы с ней цацкаетесь, у ребёнка рана по всему горлу, а она сидит, как ни в чём не бывала. Расспросит она его. Удавит и всё. Это ж она его удавила, что с ней разговаривать, милиции её сдать нужно, вместе с хахалем.

Умудрённая жизненным опытом пассажирка, привыкшая называть вещи своими именами, высказала вслух общее мнение. Именно так, и не иначе, думали все пассажиры в маршрутке, но открыто высказаться никто не решался.

Высказанное вслух обвинение, придало уверенности Степану, и он вновь решил продолжить разговор с новыми пассажирами.

— В милицию мы поедем, это обязательно.

— Если вам нужно, езжайте, пожалуйста.

— Вы, значит, ехать с нами отказываетесь.

— Да, — решительно ответила Алина.

— Ваше мнение нам не интересно. Вы, наверное, забыли, что только что вас чуть не забили. Это может повториться. Мы не шутим.

Доводы Степана Ивановича не на шутку обеспокоили Алину, и в большей степени её спутника. Она вновь крепко прижала к себе ребёнка, не рассчитав силы. Вова вновь вскрикнул от боли и попытался освободиться от крепких объятий матери.

— Она его уже душит, — выкрикнула обеспокоенная пожилая пассажирка.

— Нужно отобрать у неё малыша, — предложила супруга Степана.

Сидевшая до этого времени в конце автобуса Вера, не принимавшая реального участия в разборках с родителями обнаруженного ею малыша, поднялась с места, и, подойдя ближе к новоявленным пассажирам, протянув руки к мальчику, позвала его.

— Иди ко мне, малыш.

Слова юной женщины, готовящейся стать матерью, были такими искренними и тёплыми, что мальчик с радостью откликнулся на её призыв, и, оставив свою мать, не пытавшуюся его удержать, поспешил к доброй тёте.

Вера обняла мальчика и повела в конец салона.

Усаживаясь на сиденье, она обратилась к внимательно наблюдавшим за её действиями пассажирам.

— Как вам не стыдно, вы же ребёнка травмируете. Он хоть и маленький, но всё хорошо понимает и переживает. И потом: он такое пережил, с ним нужно общаться очень осторожно.

Слова беременной женщины, пристыдившей стремящихся проводить расследование людей, подействовали на всех отрезвляюще.

Беседа прервалась. Все замолчали и расселись по местам.

В салоне автобуса воцарилось молчание. Были слышны лишь редкие тихие всхлипывания ребёнка и шёпот успокаивающей его Веры.

Такое спокойствие длилось недолго. Автобус прибыл на конечную остановку, водитель подрулил, остановился, не глуша двигатель, и открыв двери, обратился к пассажирам.

— Прибыли, конечная, просьба всем покинуть салон.

— Уже, — с удивлением всматриваясь в тёмное окно, произнесла пожилая женщина.

Пока всё пребывали в растерянности и осматривались, пытаясь собрать вещи, слова водителя стали сигналом к действиям для Алины и её друга. Они мгновенно вскочили с мест и бросились к выходу.

Первым бежал мужчина, таща за собой огромный рюкзак, за ним следовала спутница.

Возле двери мужчина споткнулся и упал на колени, бежавшая за ним Алина, не желая оставаться в автобусе, перепрыгнула через него и выскочила из салона.

Сидевший рядом с выходом Денис, воспользовавшись падением подозреваемого мужчины, схватил его за плечи, стараясь предотвратить побег.

Однако стремящийся покинуть автобус мужчина наотмашь ударил парня ножом, приготовленным перед побегом.

Денис, почувствовав боль в правом боку, вскрикнул, и, вскинув руки, повалился на спину.

Почувствовав свободу, мужчина, как спринтер с низкого старта, рванул из салона маршрутки.

К раненому Денису бросился его товарищ.

— Что с тобой?

— Бок горит, — прохрипел Денис.

Увидев на теле друга кровь, юноша, испугавшись, закричал.

— Он его убил! Кровь! Он его убил!

Дениса обступили женщины, осматривая его рану.

— Аптечку, — обращаясь к шофёру, выкрикнул Степан.

— Лови.

Водитель сам сообразивший, что парня порезали, достал из-под сиденья аптечку и бросил Степану. Мужчина передал аптечку жене, а сам устремился к выходу, в надежде догнать бежавших преступников.

— Ты куда? — закричала вслед убегающему Степану супруга.

— Помогите парню, а я сейчас!

— Вернись, не стоит их искать, пусть ими милиция занимается!

— Не волнуйся, я скоро.

— Не оставляй нас, как же дети! Вернись!

Степан уже не слышал последних слов жены. Выскочив на остановку, он осмотрелся. Вокруг было безлюдно. Рядом стояло ещё два автобуса, но людей в них было немного. Дождь закончился, но сильный порывистый ветер норовил сбить человека с ног.

Тусклые лампы на уличных столбах освещали лишь маленькую часть остановки, вокруг было темно. Куда могли побежать случайные попутчики, Степан не знал. Они могли выбрать любое направление для побега. Раз они так быстро бежали, значит, им было что скрывать. Они даже оставили ребёнка. Значит, он был им не нужен, и они действительно хотели избавиться от малыша.

Степан крутил во все стороны головой, пытаясь определить направление побега злосчастной парочки, пока его взгляд не остановился на небольшой будке, стоящей рядом с одноэтажным зданием, рядом с автобусной остановкой. На будке имелась надпись крупными буквами: «МИЛИЦИЯ».

Степан ринулся к милицейской будке. Света в ней не было, но это не остановило мужчину. Он стал стучать в дверь.

Наконец дверь распахнулась, и перед Степаном предстал сержант милиции с заспанным лицом.

— Чё стучим?

— Товарищ сержант!

— Я вас спрашиваю, что случилось, что стучим, хулиганим.

— Нет, у меня реальная беда, мне нужна ваша помощь.

— Если у вас беда, звоните в скорую помощь.

— Вы меня будете слушать?

— Не нужно кричать.

— Там в автобусе находиться раненый молодой парень. Его зарезали ножом.

— От меня что вы хотите?

— Там парень истекает кровью.

— Везите его в больницу.

Последние возражение работника милиции поставило Степана в тупик. Он не знал, что ответить, стоял, открыв рот, и молчал.

— Чего рот раскрыл?

— А…

— Ага, кого там подрезали, говоришь.

— Парня, мы в автобусе ехали, у нас была беременная женщина. Ей стало плохо, и она попросила остановить автобус, но водитель не хотел останавливаться.

— Хорош тараторить, ты вроде мужик, а разговор, как у базарной бабы.

Пристыженный, Степан умолк.

Милиционер набросил на плечи форменную фуфайку, закрыл дверь будки на ключ, и, подтолкнув Степана, предложил проводить его к потерпевшему.

Пока они шли, Степан очень сбивчиво, как мог, рассказал сержанту обо всех приключениях, произошедших во время поездки.

Когда милиционер появился в автобусе, раненому, стараниями женщин, была оказана первая медицинская помощь. Его перебинтовали и уложили на сиденье.

— Здравствуйте, — войдя в автобус, поздоровался блюститель порядка.

— Я вот работника милиции привёл, — заявил Степан.

— Кто пострадавший?

— Это я, — еле слышно, хриплым голосом ответил Денис.

— Значит, разговариваешь, это хорошо. Значит, жить будешь.

— Господь с вами, — ответила за раненого пожилая женщина.

— Скорую вызвали?

— Да.

— Отлично.

Разобравшись с пострадавшим, сержант милиции прошёл по салону, рассматривая находящихся в автобусе детей.

— А где тот мальчик?

— Вот он.

Спасённый малыш сидел рядом с Верой, прижавшись к ней и изредка испуганно выглядывая из-за руки женщины.

— Мне нужно его осмотреть.

— Вы что, врач? — вступилась за ребёнка беременная женщина.

— Нет, я милиционер.

— Ребёнку не милиционер нужен, а врач.

— Это моя работа.

— Давайте лучше дождёмся скорой помощи.

— А мне что прикажете делать?

— Не знаю, вызовите следственную группу.

— Это мы вызовем, не сомневайтесь.

— Да уж, сделайте одолжение.

— Значит так, граждане пассажиры, — подчёркнуто строго и громко, чтобы все услышали, заявил сержант милиции. — Я сейчас вызову следственно-оперативную группу, а вы все находитесь на своих местах. Автобус никому не покидать. Надеюсь, это всем ясно. После того, как приедет дежурная бригада, вас всех осмотрят, опросят, и скажут, что дальше делать.

Окинув взором пассажиров, сержант продолжил свой монолог.

— Вопросы есть, задавайте сейчас.

— Товарищ милиционер, а мне что делать? — спросил, недовольный распоряжением блюстителя порядка, водитель.

— А вы у нас кто?

— Шофёр я.

— Фамилия ваша.

— Мокшин Вячеслав Иванович.

— Чем вы недовольны?

— Мне ехать нужно, ждать некогда. Пусть люди выходят из автобуса и ждут вашу группу у вас.

— А мне не нужно указывать, как нужно поступать. Я сказал всем находиться в автобусе, особенно тебе, гражданин Мокшин.

— Чего сразу гражданин.

— Дайка мне своё водительское удостоверение и маршрутный лист, я проверю. А то, может, возишь людей без документов, вас таких халявщиков много.

Водитель, сделав недовольную гримасу, достал из внутреннего кармана пиджака документы и протянул их сотруднику милиции.

— Вот возьмите. У меня всё в порядке.

— Посмотрим.

Сержант милиции взял у шофёра документы и стал рассматривать. Когда он закончил проверку, убедившись, что документы в порядке, то не стал отдавать водителю, а засунул себе в карман.

— Пусть побудут у меня. На всякий случай.

— Как же так, вы права не имеете. Я же ничего не нарушил.

— Как это не нарушил? — возмутился сержант милиции. — У тебя в автобусе происходит бог знает что. Людей вешают, режут, а ты ни при чём. За всё ответишь, а уедешь без разрешения — буду это считать как оставление места происшествия. Понял?

— Понял, — буркнул недовольный водитель.

— Ещё раз повторяю: никому не покидать автобус. Я пошёл в будку звонить, как только дозвонюсь до дежурной части, сразу вернусь.

Милиционер ушёл, пассажиры остались сидеть в автобусе, шёпотом обсуждая произошедшее.

Раненый Денис держался молодцом, почти не стонал, не закрывал глаз. Сидевшая возле него супруга Степана Ивановича периодически вытирала у него со лба выступавшие крупные капли пота и тихо произносила успокоительные слова.

Наконец прибыла «скорая помощь».

Врач первым делом осмотрел раненного Дениса. Ему тут же сделали укол, и, положив на носилки, погрузили в машину.

Затем доктор по просьбе Веры, рассказавшей ему о спасённом мальчике, осмотрел Вову. Его также решили доставить в больницу.

Вслед за врачами прибыла милицейская дежурная машина.

После осмотра места происшествия, опросив свидетелей, к большой радости водителя, пассажиров распустили по домам.

4

Выскочив из салона маршрутки, Алина и её спутник, не разбирая дороги, побежали по самой неосвещённой улице.

Они бежали без оглядки, не разбирая дороги, изредка спотыкаясь, но не сбавляя темпа.

Пробежав несколько сотен метров, мужчина стал отставать. Тяжёлая ноша мешала движению. Когда силы совсем оставили его, он, боясь оказаться один, позвал спутницу:

— Стой, я больше не могу.

Женщина никак не реагировала на просьбу.

— Стой! — ещё громче закричал мужчина.

Женщина остановилась, и, обернувшись, посмотрела на спутника.

— Я больше не могу, дай отдышаться.

— Отдышаться? — раздражённо переспросила женщина.

— Прошу, постой, давай передохнём.

— А если сейчас нас догонят?

— Никто за нами не бежит.

— С чего ты взял?

— Слышишь, тишина, погони нет.

Мужчина, задержав дыхание, поднял голову.

— Всё тихо. Можно не спешить, а осмотреться и укрыться.

— Что будем делать?

— Нужно ехать на вокзал, как договаривались.

— Ты ненормальный.

— Что?

— Нас могут уже искать.

— Так быстро? Нет.

— Нужно позвонить.

— А что мы скажем?

— Не знаю, по твоей милости мы опростоволосились. Не мог затянуть верёвку. Это просто непостижимо.

— Непостижимо то, что его кто-то нашёл в такую погоду, ночью, в совершенно безлюдном месте. Этого нельзя было предусмотреть. Правду говорят, кому суждено утонуть, он не сгорит.

— Пойдём во двор, присядем на лавку.

Спутники завернули за дом, и, подойдя к первому попавшемуся подъезду, присели на лавочку. Вокруг никого не было. В такое позднее время, да ещё в такую погоду, желающих гулять не было. Жильцы дома почти все спали, лишь в двух квартирах горел свет. Опасаться было некого, можно отдышаться, привести себя в порядок и подумать о дальнейших поступках.

— Как ты думаешь, что с нами будет? — взяв подругу за руку, спросил мужчина. — Выберемся мы?

— Ты же понимаешь, им скандал не нужен, — спокойно отвечала женщина. — Если что-то пошло не так, неизвестно, как они отреагируют.

— Ты полагаешь, они могут пойти на крайние меры?

— Они откажутся от нас в любой момент, чтобы сохранить свою белоснежную репутацию, в этом я не сомневаюсь.

— Неужели они нас бросят?

— Легко.

— Мы же столько для них сделали.

— Не бескорыстно же.

— Это конечно, но выполненную нами работу тоже не каждый сделает.

— Будем надеяться, что нам помогут.

— У нас нет другого выхода.

— Только следует помнить, что полностью доверять никому нельзя. Каждый шаг нужно обдумывать и рассчитывать на себя.

— Это понятно.

— Пошли.

— Зачем.

— Нужно найти, откуда позвонить.

— Со своего не будем.

— Не будем рисковать.

— Может, на вокзал? — предложил мужчина. — Там есть телефон, позвоним и выберемся из города.

— Ты с ума сошёл?

— У нас есть время, не могут они так быстро отпечатать наши физиономии и развесить на каждом перекрёстке.

— На каждом, может, нет, а вот на вокзале точно. Там уже у каждого милиционера наши приметы.

— Тогда нужно немного изменить внешность.

— Как?

— Переоденемся. Не зря же я таскаю этот тяжёлый рюкзак, там много разного барахла. Нас никто не заметит. Изобразим влюблённую пару.

Мужчина поставил рюкзак на лавку, развязал верёвку и откинул клапан.

— Только не здесь, — озираясь по сторонам, заявила женщина. — Давай отойдём в тёмное место.

— Вон подходящие заросли.

Мужчина указал подруге на кусты, располагавшиеся в десяти метрах напротив лавочки.

— Там свалка какая-нибудь.

— У нас нет выбора.

— Ты хочешь сказать, что на свалке нам самое место.

— Не дай бог, — перекрестился мужчина.

Беглецы направились в кусты. Там мужчина извлёк из рюкзака мужские и женские вещи. Они переоделись. Женщина, чтобы скрыть рыжие волосы, покрыла голову цветным платком. Мужчина нацепил очки с простыми стёклами.

Парочка вышла из кустов, полностью перевоплощённая.

Старые вещи выбросили в мусорный бак.

— До вокзала пойдём пешком?

— А ты видишь какой-то транспорт?

— Не будем ссориться.

Мужчина взял спутницу за руку, и они бодрым шагом направились в сторону железнодорожного вокзала.

По дороге они почти не разговаривали.

— Вот вокзал, — увидев большое освещённое здание, произнёс мужчина.

— Слава богу, дошли.

— Что будем делать?

— Ты иди, купи билеты, на любой поезд. Не важно, куда идёт. В любой соседний город. Только посмотри расписание, чтобы ждать не пришлось. Главное — выехать отсюда, а потом доберёмся, куда нужно.

— А куда нужно?

— Это мы сейчас выясним. Пока ты будешь покупать билеты, я позвоню шефу.

— Может не стоит, что-то боязно.

— Всё, довольно рассуждать, за работу.

Женщина толкнула в бок мужчину, словно стараясь придать ему ускорение.

— Иди, встретимся у главного входа.

Мужчина покорно направился изучать расписание поездов. Женщина, проводив спутника взглядом, немного постояв и оглядевшись, направилась к переговорному пункту.

Набрав нужный номер, женщине не пришлось долго ждать соединения. Ей сразу ответили. Она узнала строгий голос шефа.

— Алё, кто говорит?

— Алё, это я.

— Очень хорошо, что вы позвонили. Мы ждали вашего звонка. Вы задержались, что-то случилось?

— Я доложить хочу.

— Всё прошло по плану?

— Не совсем.

— Это не ответ, либо вы всё сделали как нужно, либо нет. Остальное для нас неприемлемо.

— Вы понимаете, — стала оправдываться молодая женщина, — не всё прошло гладко, как планировалось.

— Объясните.

— Мы всё сделали, как нужно, но по непредвиденным обстоятельствам его спасли. Это совершенно нелепая история.

— Где он?

— Полагаю, в органах.

— А вы?

— Мы спаслись бегством.

— Вы хотите сказать, что вас видели в лицо?

— Вы понимаете…

— Да или нет.

— Да.

— Это плохо, это очень плохо.

— Что нам делать?

— Ты понимаешь детка, что вы провалили дело, а это не прощается.

— Я всё понимаю, поэтому прошу совета. А угрожать не стоит, этим дела не решить. Вы меня понимаете?

— Это разумно.

— Так что нам делать?

— Вы где?

— На вокзале, хотим уехать в любой другой город.

— Твой друг рядом?

— Нет, отправила за билетами.

— Нужно срочно ехать домой, уничтожить документы, и вообще всё подчистить. Это первое.

— Может, дом сжечь?

— Не стоит, это привлечёт лишнее внимание. Просто там наведите порядок, как положено. Потом вернитесь в город и ждите.

— Чего?

— Объект наверняка поместят в больницу, и там нужно будет всё исправить.

— Как узнать?

— Я подключу нужного человека и буду контролировать следствие. Поэтому сидите на запасной квартире, ждите звонка.

— Хорошо.

— И ещё, после провала доверять полностью я вам не могу. Поэтому готовься избавиться от своего дружка. Когда он сделает свою работу, дашь ему напиток и отпустишь в пустошь. Смотри, начнёшь умничать, тебе будет плохо. В России тебе не прижиться, а за границей тебе с таким компроматом и без денег просто не выжить. Так что держись нашей договорённости.

— Я всё поняла, не стоит меня пугать.

— Тогда до связи.

— До свидания.

Повесив трубку, Алина направилась к центральному входу. Там её уже ожидал друг. Улыбаясь, он держал в руках два билета.

— Вот взял, отправляемся через тридцать минут.

— Выкинь их.

— Почему?

— Наши планы изменились, я по пути всё расскажу.

Женщина, поправив платок на голове, быстро стала удаляться от вокзала. За ней засеменил спутник.

5

Когда Александр вошёл в кабинет начальника, все уже собрались. Полковник раздавал подчинённым задания и требовал отчётов о проделанной работе.

Закрыв за собой дверь, Александр остановился возле стола, высматривая свободное местечко.

— Чего стал, как истукан, — встретил опоздавшего начальник.

— Здравие желаю, товарищ полковник.

— Нехорошо начинаете рабочую неделю, товарищ капитан.

— Он ещё от отпуска не отошёл, — пошутил сидевший на краю старший лейтенант.

— Петров, хватит паясничать, — сделал замечание полковник.

— А я что, я ничего.

— Всё, хорош отвлекаться на посторонние темы, — строго сказал полковник.

— Садись, Аверьянов, вот тут, рядышком со мной.

Начальник рукой пригласил опоздавшего присесть за рабочий стол.

Подождав, пока Аверьянов усядется и достанет из папки рабочий блокнот и ручку, полковник продолжил:

— Вот вы меня перебили, и я даже потерял нить разговора, но тут у меня возникла одна мыслишка. Поскольку, Аверьянов, ты только что вышел с отпуска, и дел в производстве у тебя нет, отдам я тебе, пожалуй, последнее дело.

— Что за дело?

— Дельце интересное, и очень запутанное, как раз по тебе.

— Что за дело? — повторил вопрос Александр.

— Тут мальчика нашли повешенного, случайно, чудом спасли, повстречали родителей, однако они бежали, ранив одного паренька.

— Что за детектив?

— В курс дела тебя введёт твой дружок, Петров.

— Он откуда всё знает?

— А он у нас в оперативной группе был.

— Что же он сам дело не расследует?

— Куда нашему весельчаку это дело раскрутить. Ему только девушек охмурять, да дела расследовать, где явки с повинной преступниками написаны.

Петров вытянул шею, желая высказать что-либо в своё оправдание, но полковник взмахом руки приказал ему не раскрывать рта.

Совещание продолжилось в рабочем порядке.

Через час планёрка закончилось, все следователи покинули кабинет начальника.

В коридоре Александр сразу подошёл к Петрову.

— Что за запутанное дело хочешь мне передать? — начал Александр.

— Я тебе ничего передавать не хочу, — парировал Петров.

— Очень хорошо, так я пойду, доложу начальству, что ты сам желаешь провести расследование.

Александр закончил разговор и демонстративно ускорил шаг, пытаясь оторваться от собеседника.

Это не входило в планы Петрова. Проводить расследование самостоятельно он не хотел, и был рад расстаться с таким запутанным материалом.

— Постой, хорош заводиться.

— С чего ты взял, что я завожусь?

— Ты же слышал, что полковник велел принять дело тебе.

— Он не знал твоего мнения.

— Не нужно шутить, принимай дело, и всё.

— Хорошо, уговорил.

— Вот и отлично, — обрадовался Петров. — Пойдём ко мне в кабинет, я передам все материалы.

Коллеги направились к кабинету Петрова, продолжая разговор о необычном деле.

— Наш руководитель сказал, что дельце запутанное.

— Да, — подтвердил Петров. — Дело труба.

— Давай поподробнее.

— Это длинный разговор.

— Всё же хотя бы в виде небольшого вводного рассказа.

— Хорошо.

Сослуживцы вошли в кабинет Петрова: небольшую комнату два на три метра. Возле окна стоял рабочий стол, заваленный кипами бумаг, справок, протоколов допроса, и другим бумажным хламом. На краю стола, у окошка, стоял огромный компьютерный монитор, занимающий четверть столешницы, рядом стояла клавиатура.

За столом у стены располагался шкаф со встроенным металлическим сейфом; на полках шкафа в беспорядке лежали бланки и обложки. Имелась полочка, заставленная запылившейся юридической литературой.

Перед столом в ряд были установлены деревянные, слегка покосившиеся от времени и долгого использования, стулья в количестве трёх штук. С ними особенно ярко контрастировало дорогое кожаное офисное кресло хозяина кабинета.

На дальней стене для придания помещению официальности, висел портрет Феликса Дзержинского.

— У тебя, как всегда, в кабинете вечный хлам, — осмотрев комнату товарища, сделал замечание Александр.

— Я постоянен.

— Бардак на рабочем столе предполагает бардак в голове.

— Я не стремлюсь стать великим сыщиком, — парировал Петров, усаживаясь в роскошное крутящееся кресло.

Александр присел на стул возле стола, и, облокотившись на столешницу, обратился к товарищу:

— Может, довольно паясничать, давай по делу.

— Как прикажете, — съязвил Петров.

Он, не вставая с кресла, развернулся к сейфу, демонстративно достал из кармана кителя связку ключей и открыл дверцу. Взяв с верхней полки папку, Петров повернулся лицом к Александру и положил перед коллегой.

— Вот, принимайте.

— Жиденький материал, — отметил Александр толщину дела.

— Как говорится, что могли.

Александр стал знакомиться с материалами дела, внимательно прочитывая показания свидетелей.

В это время Петров, в свойственной ему шутливой форме, рассказывал товарищу о случившемся происшествии, и том, что удалось выяснить по данному делу.

Александр изучая документы, умудрялся внимательно слушать рассказ Петрова, и даже иногда задавал вопросы, чтобы лучше ознакомиться с фактами.

Наконец прочитав находящиеся в деле документы, Александр закрыл папку и пододвинул её к Петрову.

— Что скажешь? — поинтересовался Петров.

— Дело действительно необычное, запутанное, и поэтому весьма интересное.

— Значит, берёшь?

— Конечно.

— Тогда почему папочку отодвинул.

— Я не могу забрать этот хлам.

— Отчего?

— Приведи дело в порядок. Сшей все материалы. Составь опись и прочие атрибуты, сделай, чтобы бумажки приобрели вид настоящего уголовного дела.

— Ха.

— И сегодня же, а то будет тебе ха.

— Угрожаете?

— Да, но учти, если не успеешь, дело не возьму.

Разговор был окончен и Аверьянов покинул кабинет Петрова, направившись в свои апартаменты.

Через час его навестил Петров.

— Вот, всё готово, как вы, сеньор, просили.

— Это не моя прихоть, это норма УПК.

— Не стоит оправдываться, я понятливый.

— Молодец.

— Пожалуйста.

Петров положил на стол перед Александром сшитое дело, со всеми сопроводительными документами на передачу.

— Распишитесь, сеньор.

— Непременно.

Александр поставил закорючку в журнале, который раскрыл перед ним Петров. После чего курьер, закрыв журнал, направился к выходу.

— Что с фотороботом? — остановил Петрова Александр.

— Некогда было, только словесный портрет составили и разослали в патрульные подразделения.

— И на том спасибо.

Когда Петров захлопнул за собой дверь, Александр открыл дело и вновь начал бегло просматривать материалы.

Прочитав свидетельские показания, Александр принялся подготавливать план проведения расследования.

Первым делом он решил заняться составлением портретов предполагаемых преступников. Это было главное и первостепенное действие, которое нельзя откладывать в долгий ящик.

Размышляя над предстоящим расследованием, Александр злился на Петрова, плохо собравшего первичный материал, не выполнив ряд самых главных следственных действий. Время для быстрого расследование преступления было упущено. Теперь придётся напрягаться.

Вдруг дверь в кабинет Александра резко открылась. Следователь от неожиданности вздрогнул.

В дверях появился сержант, громким голосом сообщивший:

— Товарищ капитан, тут к вам посетитель.

— Тебя стучать учили! — гневно перебил сержанта Александр. — Чуть дверь не сломал, силу применить негде?

— Извините товарищ капитан, но я постучал, только потом приоткрыл дверь, — извиняющимся тоном оправдывался сержант. — Тут к вам посетитель.

— Кто?

— Не знаю, говорит что срочно.

— Фамилию ты у него спросил?

Из-за спины сержанта показался высокий молодой человек с распущенными длинными русыми волосами, стремящийся ворваться в кабинет.

— Извините, это я вас беспокою. Вы следователь Аверьянов?

— Да.

— Я к вам.

— Вы кто?

— Мне бы пройти.

Всё это время сержант стоял в дверях, преграждая незнакомцу путь в кабинет. Наконец он посторонился, дав возможность посетителю войти в кабинет.

— Моя фамилия Журавлёв. Константин Журавлёв.

— И что с того?

— Мне сказали, что вы ведёте дело о повешенном мальчике.

— Кто вам сказал?

— Это неважно. Просто у меня есть некоторые сведения по этому делу.

После последних слов посетителя с лица Александра исчезла строгость. Он улыбнулся и предложил гостю присесть.

— В таком случае, проходите, присаживайтесь.

— Спасибо.

Посетитель сел напротив следователя и фамильярно протянул руку для приветствия. Александр смутился, но ответил на рукопожатие.

Внешность гостя вызвала у следователя едва заметную улыбку. Это был человек контрастов. Светлые, почти бесцветные усы, контрастно гармонировали с чёрными густыми бровями.

Одет посетитель был, что называется, с иголочки. Из-под тёмной драповой короткой куртки виднелся чёрный пиджак и такого же цвета рубашка, на которой выделялся белый галстук. Поверх куртки накинут белый шарф.

Элегантный верх нисколько не сочетался с сильно потёртыми синими джинсами. Обут незнакомец был в армейские ботинки, берцы.

«Одет как денди лондонский сверху, — с иронией подумал Александр. — Снизу как техасский ковбой».

— Как вас? — обратился Александр к гостю.

— Константин Журавлёв.

— Константин Журавлёв, — машинально повторил фамилию гостя Александр. — Мы не встречались?

— Я журналист.

— Как журналист? — перебил гостя Александр. — В таком случае, до свидания. Я никаких конференций не назначал.

— Успокойтесь, — улыбаясь, ответил Журавлёв. — У меня действительно есть для вас новость. Вы ещё не знаете, а я только что из больницы. Пострадавший Денис Попов сегодня утром скончался.

— Это точные сведения?

— Точнее не бывает.

— Что у вас ещё?

— Я бы хотел проводить расследование вместе с вами. Давайте заключим некую договорённость …

— Ничего мы заключать не будем, — оборвал журналиста Александр. — Спасибо за информацию. До свиданья.

Александр вышел из-за стола, взял под руки гостя и повёл к выходу, не давая возможности что-либо ответить. Выведя журналиста в коридор, Александр резко захлопнул перед ним дверь.

Постояв немного перед дверью, сам не зная для чего, Александр вернулся к рабочему столу. Он позвонил в больницу, и, проверив информацию, предоставленную журналистом, вновь углубился в изучение документов.

6

В конце рабочего дня Аверьянов с отчётом направился к руководству.

— Разрешите, товарищ полковник, — приоткрыв дверь и заглянув в кабинет начальника, спросил Александр.

— Проходи, — пригласил полковник, указывая на стул. — Садись поудобней.

— Спасибо.

Подождав, пока Александр усядется и разложит на столе материалы, начальник начал задавать вопросы:

— С делом ознакомился?

— Да.

— Что думаешь предпринять?

— Во-первых, — Александр загнул указательный палец на левой руке, — непонятно, почему возбудили дело только по факту покушения на жизнь Дениса Попова. Факт покушения на жизнь мальчика, Вова, кажется, его зовут, нужно рассматривать отдельно. Это необходимо выделить в отдельное производство.

— Что во-вторых?

— Во-вторых, дело пролежало пять дней у Петрова в бездействии. Время упущено.

— Жаловаться пришёл?

— Да, жаловаться, из-за этого разгильдяя упущено время.

— Не хочешь, оставь дело у Петрова, пусть он его добивает.

— Нет уж, знаю, как он его добивать будет. Положит в сейф и забудет до какой-нибудь проверки.

— Тогда не жалуйся, расследуй.

— Положение изменилось.

— Что ещё?

— Я связывался с врачами, Денис Попов сегодня утром скончался.

— Как! — удивился полковник. — У него же стабильное состояние было. Рана несложная, шёл на поправку.

— Вот так, у нас в деле труп.

— Что думаешь делать, какие версии?

— Привязка только одна: мальчик, не сам же он повесился.

— Зачем вешать ребёнка?

— Может, сектанты.

— Да, необычный случай, на моей памяти такого не было.

— Я думаю, необходимо установить скрытую охрану за мальчиком.

— Он ещё в больнице?

— Да. Его продержат там несколько дней.

— Я думаю, что может через него что-то прояснится.

— Каким образом?

— Есть два предположения на этот счёт. Если его хотели убить, то есть все основания предполагать, что убийцы попытаются повторить попытку. Ведь если им было нужно лишь избавиться от ребёнка, его можно было бросить где-нибудь. Ну, не знаю, к примеру, на вокзале. Поэтому они могут проявиться, стремясь довершить начатое.

— Резонно.

— Поэтому я прошу вас дать команду на охрану малыша.

— Что ещё?

— Завтра мне нужно выделить людей, чтобы прочесать лесополосу, хочу найти место, где повесили мальчика.

— Людей получишь.

— Спасибо.

— А ты не анализировал, почему мальчугана повесили? Не избавились, как ты говоришь, другим способом. Устранить маленького ребёнка можно по-всякому. Утопить, закопать. Словом, скрыть тело. А они демонстративно совершили злодеяние.

— Это просто один из способов. Может, действительно сектанты. А насчёт демонстрации я не согласен. Если бы убийцы хотели большой огласки, они это сделали бы в населённом месте, а в лесополосе когда бы его нашли. Не скоро. Висел бы малыш там сто лет, пока тело не истлело бы.

— Ладно, нечего гадать на кофейной гуще. Занимайся. Насчёт охраны команду дам. Не беспокойся.

— Отлично.

— Однако вот что я тебе скажу, — прикуривая сигарету, медленно произнёс полковник. — Ты на новую попытку преступников совершить повторное убийство мальчика не слишком рассчитывай. Это вряд ли случиться. Они не дураки подставляться. На дно легли. Может, вообще свалили. Тут нужно что-то другое.

— Что же?

— Нужно самому поставить себя на место преступников. Нужно понять, за что можно убить пятилетнего мальчика. Заметь не новорождённого. Тут понятно: залетели по случаю. Воспитывать нет возможностей. Родили и избавились. А тут совсем другое. Его растили, кормили, поили, одевали, обували. Может, даже сказки на ночь читали. Словом, любили. Бросился же он к матери. В общем, заботились о нем, заботились, а потом вдруг решили убить. Повесить. Причина должна быть веской. Как только поймёшь, за что можно убить пятилетнего ребёнка, сразу найдёшь преступника. Так что думай. Ты можешь. Я знаю.

— Будем стараться.

— Уж постарайся.

Аверьянов собрал в папку документы и собрался уходить. Полковник его остановил, высоко подняв указательный палец.

— Держи меня в курсе. Лично докладывай мне.

— Хорошо.

— Учти дело это резонансное. По городу уже разлетелись слухи о повешенном ребёнке. Причём самые нелепые. Масло в огонь подлили журналисты. Для них это сенсация. Слухи дошли до …

Полковник ещё выше задрал указательный палец, чтобы обозначить уровень начальства, проявившего интерес к расследованию данного дела.

— Товарищ полковник, я всё понял.

— В общем, мне уже звонили. Видимо, дело поставят на особый контроль.

— Это же хорошо.

— Ты что, в отпуске перегрелся?

— Нет, я к тому, что помогать будут, зелёная улица…

— Помогать будут, но спрашивать в сто раз больше.

— Да, — остановившись в дверях, вспомнил Александр. — Ко мне заходил один журналист.

— Неужели?

— Некто Журавлёв Константин. Так он себя назвал. Это он сообщил о смерти Попова в больнице.

— Значит, они ведут своё расследование, — сделал вывод полковник.

— Возможно.

— Смотри, чтобы они нас не опередили.

— Это вряд ли.

— Надеюсь, ты ему ничего не рассказал.

— Нет.

— Смотри, не болтай.

— Буду нем, как могила.

— Ступай.

Аверьянов покинул кабинет начальника и направился к себе. Спрятав документы в сейф, закрыл кабинет и пошёл домой. Рабочий день кончился. Это был первый рабочий день после отпуска, и Александр не хотел сразу перегружать себя работой, предпочитая постепенно увеличивать нагрузку. К тому же он клятвенно обещал маме не задерживаться на работе, а поскорее вернуться домой.

Выйдя на улицу, Александр вдохнул полной грудью свежий воздух и медленно побрёл к ближайшей автобусной остановке.

Неожиданно рядом, визжа тормозами, остановилась серебристая иномарка. Александр, испугавшись наезда, отпрыгнул назад.

Медленно опустилось затемнённое стекло, и из машины высунулась голова улыбающегося Журавлёва.

— А вы, товарищ капитан, трусоваты.

— Какого …, вы тут ездите? — грубо ответил Александр.

— Признайтесь, я вас напугал.

— Кто вам права выдал, наверное, вы их купили?

— Да, — признался Журавлёв. — Купил у продажных ваших коллег. Они всё продают, в том числе и права.

— Что вам нужно?

— Я хочу предложить свои услуги.

— Какие?

— Просто хочу подвезти до дома.

— Я такси не вызывал.

— Меня вызывать не нужно. Я тимуровец. Помогаю бескорыстно.

— Да, но я не бабушка, справляюсь сам.

Шутка следователя рассмешила журналиста. Он звонко и заразительно засмеялся. Его смех смягчил Александра, он тоже заулыбался. Лёд непонимания был сломлен. Журавлёв это тут же почувствовал. И, чтобы закрепить успех, перешёл в наступление:

— Садитесь, будущий генерал, карета подана. И, ради бога, не бойтесь меня. Я не кусаюсь. Информацию выуживать из вас тоже не собираюсь. Я больше вашего знаю. Это не вы, а я вам могу кое-что рассказать.

«Действительно, — подумал Александр, — журналист прав. Стоит с ним поговорить. Да и домой добраться с комфортом тоже хорошо».

Александр кивнул в знак согласия и быстро уселся на пассажирском сиденье, рядом с журналистом.

— Поехали, — скомандовал Александр.

— Ох, и прокачу с ветерком!

Журавлёв с силой нажал на педаль акселератора и машина, заревев, мгновенно дёрнувшись с места, понеслась по шоссе.

— Вы лихач.

— Это я чтобы произвести благоприятное впечатление на вас, — пояснил журналист. — Мне рассказали, что вы человек рисковый.

— У вас на меня досье?

— Нет, просто навёл кое-какие справки.

— А что вас, собственно, интересует? — задал вопрос Александр. — Моя скромная персона или расследуемое мной дело.

— Не обижайтесь, — доброжелательно начал разговор Журавлёв. — Мы можем быть друг другу полезны.

— Не думаю.

— Это точно. Нам делить нечего. Вы хотите найти преступников, и я хочу того же, будем помогать друг другу.

— Вам нужна сенсация.

— И вы расследуете дела не ради одной справедливости. Показатели, награды и многое другое. Поэтому не кажитесь лучше, чем есть на самом деле. Я повторяю, нам с вами делить нечего.

Поэтому я начну первым, поделюсь, так сказать, своими соображениями и информацией. Введу вас в курс дела. Я понимаю, вы дело приняли только сегодня и ещё не вникли во все тонкости. Дело интересное и резонансное. Вы слышали, что сейчас навалились на проблему защиты детей. Сам президент выступил по этому поводу, призвав бороться с насилием против детей. Поэтому дело без внимания не останется. Я некоторое время занимаюсь этой проблемой и имею кое-какой опыт и знания в этом вопросе. Связи в различных комитетах по защите детей тоже имеются. Смогу, если будет нужно, прикрыть.

— Спасибо, — с нескрываемым сарказмом, поблагодарил собеседника Александр.

— Не стоит иронизировать. Я хоть и маленькая сошка, но пригожусь.

— Хорошо, пусть будет по-вашему.

— Вот и славно.

Журавлёв протянул пассажиру правую ладонь, которую Александр пожал.

— Всё, союз заключён.

— Союз меча и орала, — пошутил Александр.

— Нет, союз меча и пера, — поддержал шутку журналист.

Новоиспечённые товарищи рассмеялись.

— Теперь можно перейти на ты, — предложил Журавлёв.

— Можно.

— Тогда слушай.

— Весь во внимании.

— Я встретился со всеми пассажирами этого злополучного автобуса. После в больнице поговорил со спасённым мальчиком. Его спасители о нём ничего практически не знают. Расспросить не успели. Но с их слов я твёрдо уверен, что его убийцей выступала его мать или женщина, выдававшая себя за мать малыша.

— Даже так?

— Вполне возможно.

— Это что же, родила или усыновила, а потом убила?

— А я думал, работники правоохранительной системы ничему не удивляются, — иронически заметил Журавлёв.

— Это да, но всё же бывает.

— Так вот, — продолжил рассказ журналист. — Расспрашивая мальчика, я полностью убедился, что моё предположение верно. Его мать и есть убийца.

— Что он за ребёнок?

— Вполне нормальный. Ребёнок как ребёнок. Ухожен, любим. Рассказывал, что жил с мамой в деревне. У них был собственный дом. Довольно, судя по его рассказам, неплохой. У него была своя комната, на втором этаже, куда он поднимался по большой лестнице. Мама жила внизу. У него была собака. Маленькая пушистая, её звали Мэри.

— Мэри? — переспросил Александр.

— Да, Мэри.

— Странное название для собаки ребёнка.

— Согласен, тут много странностей.

— Много?

— Всё по порядку.

— Продолжай.

— Мама очень любила малыша, ухаживала за ним, убиралась в доме, готовила обеды. Пекла вкусные пирожки с повидлом, которое делала сама из яблок. Ещё она делала варенья всякие, но особенно малышу нравилось вишнёвое, без косточек. Мама часто гуляла с мальчиком во дворе. Учила плавать в летнем бассейне.

Кроме мамы, в доме был ещё дядя Андрей, но мальчик рассказывал о нём без особой восторженности, видимо, не очень любил. Кстати, именно этот дядя Андрей был с мамой в автобусе.

— Значит, именно он порезал Попова.

— Да, он, — подтвердил Журавлёв. — Этот Андрей с малышом не дружил. Работал в саду, водил машину. Порулить никогда не разрешал.

— Этот Андрей был, наверное, охранником.

— Точнее, телохранителем, — поправил следователя Журавлёв.

— Это одно и то же.

— Не скажи, — не согласился Журавлёв.

— Если ты говоришь, у них была машина, почему же они шли пешком, когда их подобрал автобус. Что мальчик говорит?

— Он ничего не помнит. Был дома, потом мама предложила поиграть в новую игру.

— В какую ещё игру?

— Попросила сына делать различные акробатические трюки и фотографировала его, для журнала.

— Что за журнал?

— Я полагаю, с журналом лажа. Нужно было заинтересовать ребёнка. Он однажды был в цирке, и ему там так понравилось, что он захотел стать циркачом. На этом мнимая родительница и решила сыграть.

После трюков эта мама предложила научить его различным фокусам. Один фокус — засыпание на верёвочке. Раньше, по словам малыша, его мама уже сдавливала ему шею и у него возникали разные видения. Шарики перед глазами разноцветные бегали и что-то другое. Мальчику это нравилось. Это называлось подготовкой для поступления в циркачи.

Так вот, для поступления в цирк нужно было отправить материал, чтобы приняли в цирк.

— Какой материал?

— Фотографии трюков мальчика.

— Постой, постой, — перебил журналиста Александр, — для этого она потянула его в лес, чтобы сфотографировать повешенным?

— В сообразительности тебе не откажешь, — усмехнулся Журавлёв. — Примерно так она всё и объяснила. Они ехали на машине. Сколько ехали, он не помнит. Приехали куда-то, где было темно. Мама его уговорила повисеть на верёвочке, уверяя, что это не больно. Просто он заснёт, и всё. А она, мать, в это время сделает нужные снимки.

Больше ребёнок ничего не помнит. Тут его рассказ сбивается. Он и сейчас ничего не понимает.

— А чего тут понимать? — стал рассуждать Александр. — Эта мамаша, или кто там она, решила повесить мальчика. При этом решила не травмировать его психику, поэтому придумала весь этот спектакль. Возможно, любила.

— А я полагаю, что пойти на преступление её кто-то заставил. Зачем ей нужны были фотографии повешенного ребёнка. Конечно, для отчёта перед кем-то.

— А куда делась машина?

— Может, поломалась. Они её бросили где-нибудь на обочине. Не сидеть же им, в самом деле, в машине в такое ненастье.

— Свидетели говорят, они шли по дороге.

— Может, они отошли от машины всего пару метров. Видимость была плохая. Машину могли просто не заметить.

— Логично, — согласился Александр. — Машину свою, если она действительно поломалась в дороге, они, конечно, давно забрали. Но всё равно это ниточка. Следует попробовать за неё потянуть.

— Ещё я у малого пытался узнать о его родителях и о месте их проживания. Так вот он назвал своё имя, Владимир. Отчества не знает. Папа давно куда-то уехал. Мама, которую звали Нина Ивановна, про папу не рассказывала. Место, где они жили, ему неизвестно. Какая область, какой город или село. В детский сад он не ходил. Друзей у него не было. Играл только во дворе с мамой.

— Такой забитый, что и фамилию свою не знает?

— Между прочим…

— Между чем?

— Между прочим, — продолжил рассказ Журавлёв. — Вова умеет читать и писать. Говорит на французском языке. Свободно. Мама его всему учила.

— У, какая у нас мама образованная.

— А то.

— Похоже на международное преступление, — пошутил Александр. — Виден французский след.

— Будем подключать Интерпол.

— Обойдёмся собственными силами.

— Я тоже думаю, что справимся сами.

— Что ж кое-что я узнал нового.

— А ты не соглашался со мной ехать.

— Ладно, — Александр дружески хлопнул по плечу журналиста. — Спасибо за информацию, и за то, что подвёз.

Журавлёв остановился у второго подъезда пятиэтажного, выстроенного из белого кирпича дома, напротив скамейки, на которой сидели и о чём-то беседовали две пожилые женщины.

— Неужели ответного хода не будет? — пристально смотря на пассажира, спросил Журавлёв.

— Будет, — усмехнувшись, ответил Александр. — Завтра я планирую прочесать территорию возле дороги, в надежде найти место преступления. Можешь, если у тебя есть время, присоединиться. Лишний человек не помешает.

— Полагаешь, что там может быть что-нибудь интересное?

— А вдруг.

— Буду.

— Пока.

— До завтра.

Уже выйдя из машины, Александр задержался, и перед тем как захлопнуть дверь, спросил Журавлёва.

— Если ты такой хороший психолог, ответь на один вопрос.

— Запросто.

— За что можно убить пятилетнего ребёнка?

— За деньги, — не раздумывая, выпалил журналист.

— Это банально, — не согласился следователь. — Пятилетнего ребёнка за вонючие деньги? Чушь собачья.

— Может, ты и прав, — после короткой паузы, ответил Журавлёв. — За деньги — нет, а за очень большие деньги — да. Хотя, может, сектанты.

— Ты махровый материалист.

— А ты что, веришь в пришельцев?

— Пока журналист-психолог.

Александр захлопнул дверь и не спеша пошёл домой.

Журавлёв не уезжал, смотрел, как следователь немного раскачиваясь, удалялся от него. Он видел, как Аверьянов, поравнявшись со старушками, поздоровался с ними, и те, мило улыбаясь, приветливо закивали в ответ. После, преодолев три порожка, следователь скрылся в подъезде.

«Весь дом наверняка его хорошо знает, и гордиться им», — подумал Журавлев.

Он включил первую скорость, и, медленно начав движение, осторожно выехал со двора на дорогу.

7

Несмотря на приготовления, к осмотру прилегающей к дороге местности сотрудники милиции смогли приступить лишь ближе к обеду.

К поискам подключился и Константин Журавлёв, прибывший в отдел рано утром и спокойно ожидавший начало проведения операции. Во время приготовлений он сидел в кабинете Аверьянова, никому не мешал, ни с кем не разговаривал, набирая какой-то текст в ноутбуке.

Наконец все собрались и выехали на поиски. Вместе с поисковой группой выехал и Журавлёв, оставив свой автомобиль в отделе, выказывая тем самым намерения участвовать в поисках до самого конца.

— Стой, — скомандовал Аверьянов.

Следовавшие по дороге две милицейские автомашины остановились. Из машин вяло и медленно стали выходить сотрудники милиции, среди которых находился кинолог с огромной чёрной и лохматой поисковой собакой, на которую Аверьянов возлагал большие надежды.

Наконец все вышли из машин, построились, и, получив задание от руководителя, начали движение по лесополосе вдоль дороги.

Прогулка не была утомительной. Этому способствовала хорошая погода. Солнце светило ярко, радуя всех теплом. Хорошая погода вселяла в поисковиков оптимизм и надежду, что место совершения преступления будет быстро обнаружено.

Аверьянов находился с водителями в одной из машин и непосредственно в поисках не участвовал, полагаясь на коллег. Журавлёв, наоборот, сам отправился прочёсывать лесополосу, следуя в первых рядах.

Аверьянов не нервничал и был совершенно спокоен, даже немного шутил, рассказав водителям пару новых анекдотов. Он изначально был уверен, что обнаружит место, где был повешен мальчик и там найдёт какую-то разгадку преступления. Почему у него было такое предчувствие, он и сам не знал.

Однако время шло, а результата не было. Поисковики прошли километров пять, но ничего не обнаружили. Это намного превышало указанный свидетелями участок дороги.

— Всё прошли, ничего подозрительного, — подойдя к Аверьянову, заявил Журавлёв.

Вид у журналиста был не парадный. На куртке повисла паутина, на брюки нацепился репейник.

— Не унывай, леший, — рассмеялся Александр. — Пройдём ещё раз. Просто нужно расширить глубину поиска и осмотреть каждое дерево, а не бежать галопом.

— Может, верёвку уже кто-нибудь снял с дерева.

— Кто? Птички.

— Тот, кто повесил ребёнка.

— Маловероятно, чтобы они нашли это место. Просто ребята невнимательно осматривают местность. Полагают, что пронесутся по посадкам — и домой, но я отдыха не дам. Будут ходить, пока не найдут. Вот увидишь, им сразу повезёт.

Подозвав к себе командира поисковой группы, Аверьянов отдал новое указание, чётко определив задачи поисковиков. Осмотр местности продолжился.

Не прошло и пяти минут, как один из милиционеров, заметив верёвку на стволе могучего тополя, громко закричал от радости.

— Нашёл! Сюда! Вот верёвка! Сюда!

К нему стали сходится поисковики, и прежде чем Аверьянов, сопровождаемый журналистом и двумя гражданскими лицами, заблаговременно приглашёнными принять участие в осмотре места происшествия в качестве понятых, подошли к дереву, вокруг него уже толпились многие сотрудники милиции.

— Чего столпились. Всё затопчите, — гневно высказался Александр. — Давайте к машинам. Перекурите, отдохните.

— Я иду, и вот, — принялся рассказывать обнаруживший верёвку на дереве милиционер. — Вижу, висит…

— Я лично отмечу тебя в рапорте, — перебил его Аверьянов. — Молодец, можешь отдыхать, герой.

Как только место происшествия опустело, Александр приступил к его тщательному осмотру.

К глубочайшему разочарованию Александра, осмотр места происшествия ничего нового для продвижения расследования не дал.

— Не густо, — высказался Александр, внимательно рассматривая дерево, на котором преступники повесили беззащитного ребёнка.

Это был довольно старый пирамидальный тополь, имевший толстый ствол, который едва ли можно было обхватить двум людям. Снизу на стволе не было веток. Ветви начинались с высоты примерно, двух метров, сразу же от самого ствола почти вертикально устремляясь вверх.

На одну их таких веток, не толстую, была наброшена верёвка, конец которой, затянутый петлёй, болтался в метре от земли.

— А верёвка-то шёлковая, — отметил Журавлёв, внимательно рассматривая орудие преступления.

— Похоже на ханскую смерть, — высказался присутствующий при осмотре эксперт-криминалист.

— Это как?

— По традиции у татаро-монголов, членов ханской семьи убивали, затягивая на шее шёлковую удавку. Шёлк — ткань дорогая, китайская. Помните великий шёлковый путь. Никто не знал, как китайцы производят шёлк. Путешественник Марко Поло тайно вынес тутовый шелкопряд в своём посохе, и доставил в Европу.

— Вот откуда пошёл экономический шпионаж, — рассмеялся Александр.

— Ты зря смеёшься, может, в этом что-нибудь есть, — не согласился Журавлёв. — Вдруг это действительно тайный знак?

— Вам, журналистам, такие рассказы всегда на руку, а исторические байки к делу не подошьёшь.

— Не скажи, вешаться на шёлковой верёвке это действительно шик.

Прилегающая к дереву местность была тщательно осмотрена, но ничего нового обнаружено не было.

— А что ты хотел здесь найти? — глядя на разочарованного Аверьянова, постарался поддержать его Журавлёв. — Нашли место преступления, верёвку, и то хорошо.

— Конечно, но почему-то, не знаю, как объяснить, у меня было предчувствие, что тут я найду нечто большее.

— Что?

— Не знаю.

Все стали собираться и медленно подтягиваться к дороге, где ожидали машины. Александр один не хотел покидать место происшествия, обходя злополучное дерево снова и снова. Наконец и он, смирившись, рассекая большой палкой высокую траву перед собой, направился к шоссе.

Уже почти выйдя из зарослей на дорогу, Александр увидел в траве кусок белой материи с разноцветной вышивкой у края. Он осторожно раздвинул ногой траву и палкой подцепил тряпку. Кусок материи оказался обычным носовым платком, необычным было лишь то, что в уголке было вышито разноцветными нитками что-то вроде геральдического герба.

На всякий случай он сунул платок в боковой карман. Хоть и далеко от места преступления. а вдруг?

— Ты что-то нашёл? — подскочил к Александру Журавлёв.

— Носовой платок, — не в состоянии шутить, напрямую ответил Аверьянов.

— Поздравляю, ты уже придорожный мусор собираешь, — съязвил Журавлёв.

Александр отмахнулся от назойливого журналиста и направился к машине. Когда все расселись по местам, милицейский кортеж двинулся в обратном направлении.

В отделе Аверьянова ждала неожиданная новость.

— Александр Иванович, звонили из больницы. Там крутилась вокруг ребёнка подозрительная парочка, мы туда наряд направили, — сообщил дежурный, как только Аверьянов зашёл в дежурную часть.

— Когда?

— Примерно час назад.

— Почему мне сразу не позвонили?

— Не волнуйся. Там опера справятся. Задержат и доставят эту сладкую парочку в лучшем виде.

— Кто поехал?

— Юрка Хлебников со своей бандой.

— Я к себе, как только ребята вернутся, дай мне знать, — распорядился Александр.

— Само собой.

Аверьянов отправился к себе в кабинет.

Слышавший сообщение дежурного о появлении в больнице подозрительных людей, Журавлёв решил остаться в милиции до выяснения всех обстоятельств и направился за следователем.

— Не прогонишь.

— Садись, будет с кем поболтать.

— Я решил дождаться, может, привезут родителей мальчугана.

— Я так не думаю, но всё может быть.

— Может, повезёт.

В кабинет бесцеремонно вошёл высокий молодой человек лет тридцати, одетый в светлую короткую куртку, из-под которой виднелась рукоятка пистолета. Это был оперативный работник Юрий Хлебников.

— Саня, — обратился вошедший к следователю, — мы только что в больнице задержали парня с девкой. Я немного с ними в дороге побеседовал. По-моему они не при делах. Ты сам с ними поговори. Я их пока в обезьянник поместил. Пусть посидят, может, разговорчивее станут.

— Что они там делали?

— Они говорят, искали своего приятеля. Он якобы в этой больнице работает, и по ошибке попали в палату к пострадавшему мальчику.

— Чушь какая-то.

— Похоже, они хотели ширнуться, а друг, которого они искали, снабжает их дурью. Вот они и шарились по больнице.

— Они что, обкуренные?

— Нет, но их немного ломает. Так что с ними реально говорить нужно только сейчас, а то их знатно может заколбасить.

— Тогда веди, по одному, — развёл руками Александр. — Как думаешь, с кого лучше начать?

— Давайте начнём с девушки, — предложил Журавлёв.

— Давай девушку, — согласился Александр.

— Как хотите, но девка упёртая.

— Ничего, не таких разваливали.

— Девку так девку.

Хлебников покинул кабинет следователя, отправившись за задержанными.

Через минуту он вернулся, ведя за руку молодую девушку. Грязные и нечёсаные волосы девицы свисали вниз, закрывая лицо. Одета она была в потёртые и выцветшие от времени джинсы и кожаную куртку с множеством заклёпок.

Девушке, как и предупреждал оперативник, действительно было плохо. Её немного трясло.

Хлебников провёл её в кабинет и небрежно, резким движением усадил задержанную на стул. После чего он приподнял голову девушки и освободил лицо от волос, зачесав на затылок. Туманный взор девушки ещё больше убедил присутствующих, что задержанная наркоманка и её сильно ломает. Перекошенное лицо девушки было ужасно.

Не дождавшись, пока с ней начнут разговор, девушка бросилась к столу, за которым сидел Аверьянов, и, упав на колени, закричала:

— Помогите! Мне плохо! Сделайте что-нибудь!

Её вопли не испугали Аверьянова, но он машинально отпрянул от стола, едва не сломав стул, на котором сидел. Цепкие руки девушки тянулись к нему, а её полное ненависти лицо приняло ещё более свирепое выражение.

На помощь пришёл Хлебников. Он ухватил девушку за шею, сжав её с такой силой, что задержанная вскрикнула от боли, и, повинуясь оперативнику, встала с колен и вновь села на стул.

Как только Хлебников отпустил шею девушки, она упала на пол, и, хрипя, стала биться в конвульсиях, обречённо протягивая в сторону Аверьянова руку и что-то несвязно бормоча себе под нос.

— Я же говорил, что у них страшная ломка.

— Как вы их везли?

— Поначалу держались, а сейчас, видно, стало совсем плохо.

— Может, им уколоться дать, — предложил Журавлёв.

— Ага, у нас тут запасы наркоты, — съязвил Хлебников. — Будем всех наркоманов собирать и спасать от ломки.

— Веди её обратно и вызывай врачей, — распорядился Аверьянов. — Пусть они с ней занимаются. А то, не дай бог, крякнет тут, потом не отпишешься. Скажут, замучили, выбивая показания.

Хлебников двумя руками обхватил лежавшую на полу девушку и поволок в коридор.

— Если парень лучше, то веди его, — крикнул вдогонку оперативнику Аверьянов.

Действия следователя не одобрил журналист.

— Нельзя в таком состоянии с ними разговаривать, это же больные и по-своему несчастные люди.

— Мне информация нужна.

— Не любой же ценой.

— Любой. От этого может зависеть чья-то жизнь. А этим помогут в больнице. Мы не ангелы.

Наконец Хлебников привёл задержанного молодого человека. Это был сухощавый, невысокого роста, юноша, на вид лет восемнадцати. Его состояние не вызывало опасений. Явно он владел собой, хотя и не в полной мере.

Пугаясь предстоящей беседы, парень весь съёжился, а его глаза бегали по сторонам.

Оперативник усадил парня на стул, на котором ранее сидела его подружка.

— Ты кто? — начал разговор Аверьянов.

— Отвечай, — отвесив парню подзатыльник, крикнул Хлебников.

— Я?

— Да, ты, — ещё раз шлёпнул парня по затылку оперативник.

— Фамилия твоя как?

— Иванов, — испуганно поглядывая на Хлебникова, еле слышно и немного заикаясь, произнёс задержанный.

— Какой Иванов? — замахнулся на парня оперативник.

— Не надо дяденька, я правду говорю, Иванов моя фамилия.

— Зовут тебя как, племянничек?

— Серёга.

— Живёшь где?

— На Пушкинской.

— Работаешь, учишься?

— Учусь.

— Где?

— На парикмахера.

— На кого? — удивился Хлебников.

— На парикмахера.

— Серёга, что ты в больнице делал? Только говори правду, а то не поздоровится, — строго предупредил оперативник, демонстративно взмахнув рукой перед лицом юноши.

— Ты с нами не шути, паренёк. Отвечай по-хорошему. Видел, что с твоей подружкой случилось.

— Да.

— Хочешь, чтобы она умерла?

— Нет.

— Помоги ей, и себе, и нам.

— Мы в больницу иногда приходили, там нам… То есть наш знакомый, — путая слова, начал рассказ парень. — Он в больнице работает. Помогал нам, когда нужно, мы к нему обращались. Пришли сегодня, а он отказал. Говорит, сходите к мальчишке, тогда помогу.

— Знакомый давал вам наркотики?

— Что?

— Отвечай!

— Да.

— За деньги?

— Да.

— Сегодня у вас деньги были?

— Нет, но он давал иногда в долг, — пояснил молодой человек. — И сегодня мы рассчитывали получить в долг, расплатились бы потом.

— А где вы деньги берёте? — не удержался Журавлёв.

— Подожди, это не главное, — перебил Аверьянов.

— Как зовут вашего друга? — спросил Хлебников.

— Борис.

— Фамилия, кем он работает в больнице?

— Не знаю.

— Не шути с нами!

— Правда не знаю, он работает в больнице медбратом, от армии косит.

— Как это? — удивился Журавлёв.

— Альтернативная служба, — пояснил парень.

— Что Борис вам сказал?

— Сказал, что в долг сегодня не даст, но мы может отработать, сходить в палату к малому пацану.

— Стоп, — остановил задержанного Аверьянов. — Давай подробно, дословно, что вас просил сделать Борис.

— Он сказал, что в одной палате находиться мальчик, нужно к нему сходить и передать передачку от родителей. Палату охраняют, и нужно пройти скрытно. Борис проводил нас до палаты. Яна должна была отвлечь охранника, а я собирался войти в палату и передать мальчику передачку. Но нас схватили, когда я почти вошёл в палату и начал разговор с мальчиком.

— Где передачка?

— Я её в окно выбросил, когда нас схватили.

— А что за передачка?

— Синий пакет какой-то, там вроде фрукты, но точно не знаю.

— А почему ты избавился от пакета?

— Борис сказал, если что — выбросить.

— Ладно, на сегодня хватит, — прервал допрос Аверьянов. — Веди его в клетку.

— Вы же обещали помочь.

— Врачей вызвали. Помогут, — успокоил парня Аверьянов.

— Мы же ничего не сделали! — завопил юноша.

Аверьянов его уже не слушал.

— А ты, — обратился следователь к Хлебникову, — дуй в больницу, отыщи этого Бориса и обязательно синий пакет со всем содержимым.

— Я тоже поеду, — заявил Журавлёв.

— Поезжай.

Оставшись один, Александр, не зная чем заняться, в ожидании, когда из больницы доставят медбрата по имени Борис, решил рассмотреть найденный у дороги платок с необычной вышивкой.

Он достал платок из кармана, и, положив перед собой на столе, стал внимательно рассматривать.

Вышивка в углу платка была и вправду необычной. «Это ручная работа», — подумал Александр.

Более детально рассмотреть рисунок Александру помешали: звонок дежурного пригласил пройти в дежурную часть.

Аверьянов положил платок в карман и направился в дежурку.

— О! — увидев входящего в дежурную часть следователя, воскликнул дежурный. — На ловца и зверь бежит.

— Это я зверь?

— Ты, милок.

— Что случилось?

— Собирайся.

— Куда?

— Только что позвонил Хлебников, в больнице, куда ты его послал, обнаружен труп одного медбрата.

— Как фамилия?

— Сейчас, у меня всё записано, — листая журнал, ответил дежурный,

— Случайно, не Борис?

— Во, — обрадовался дежурный, найдя нужную запись. — Точно Борис, а точнее Борис Николаевич Курбатов.

— Опоздали, — тихо произнёс Александр.

— Что?

— Это я не тебе.

— Поедешь в больницу, а то я туда сейчас опергруппу отправляю?

— Кто позвонил?

— Хлебников. Он уже там.

— А о сумке Хлебников ничего не сообщал?

— О какой сумке? — переспросил дежурный. — Не знаю. Нет, ни о какой сумке он не говорил.

— Ясно.

— Так поедешь или нет?

— Поеду.

— Тогда я передам, чтобы тебя подождали.

8

По прибытии на место происшествия, в больницу, Аверьянов с коллегами прошёл в одно из хозяйственных помещений, где и было обнаружено тело медбрата Бориса Курбатова.

Бориса случайно нашла сестра-хозяйка, которая заглянула в комнату, в которой хранился хозяйственный инвентарь. В дальнем углу, на полу, лежал Борис, лицом вниз. Когда медсестра, не услышав ответа на своё обращение, перевернула Бориса, то увидела под ним небольшую лужу крови. Руки медбрата были скрещены на груди, прикрывая колотую рану. Медсестра не испугалась вида крови, и, осмотрев тело, удостоверившись, что Курбатов мёртв, сообщила о случившемся главному врачу, в кабинете которого находились Хлебников с Журавлёвым. Они и сообщили в дежурную часть об убийстве.

— Конечно, никто ничего не видел? — обратился Александр к Хлебникову.

— Да всё глухо.

— С охранниками говорил?

— Саня, не экзаменуй. Поговорил. Информации — нуль. Есть видео, на входе камера установлена. Я смотрел. Качество — нуль. Одно название, что съёмка. Нельзя рассмотреть: женщина заходит или мужчина. Ставят камеры, а для чего — сами не знают. Для отчёта, наверное.

— А сумка синяя?

— Я ещё до того, как в больницу зайти, обшарил всё под окнами, пусто. Никаких сумок и пакетов. Просмотрел все урны, ничего.

— У меня такое впечатление, что мы опаздываем, — обратился Александр к оперативнику. — Как ы считаешь?

— Да твой дружок мешается, — стал оправдываться Хлебников.

— Какой?

— Шрайбикус этот.

— Чем же свободная пресса тебе помешала?

— Он тут всё затоптал, труп этого парня крутил, как хотел. Видите ли, ему снимки нужно сделать.

— Он нам помогает.

— Чем? — ухмыльнулся Хлебников. — Баб подгоняет?

— Он, между прочим, выведал у мальчика ценные сведения, а ты ребёнка разговорить не смог.

— Он во всё вмешивается, — обиделся оперативник.

— А ты терпишь? Если он тебе мешает, выпроводил бы его.

— Так он раньше меня в больницу приехал.

— Вы разве не вместе поехали?

— Нет, он на своей машине погнал, а мы служебную ждали. Когда приехали, он уже здесь фоткает. Всё заляпал.

— Где он?

— Вон, с медсёстрами базарит.

Александр направился к журналисту, который о чем-то эмоционально разговаривал с двумя молодыми девушками в белых халатах.

— Ты говорят, снимал тут? — подойдя к журналисту, начал разговор Александр.

— Познакомься, это Марина и Анжела, — представил собеседниц радостный Журавлев.

— Добрый день, очень приятно.

— Это мой друг, Александр, — представил следователя девушкам журналист. — Он тут главный.

— Он преувеличивает, — смутился Александр.

— А правда, что Бориса убили из-за мальчика? — наивно улыбаясь, спросила Марина.

— Откуда вы взяли?

— Все говорят.

— Кто это все? — строго спросил Александр.

Марина смутилась, приоткрыв рот, и, растерявшись не нашла, что ответить. Она молчала, уставившись на следователя, часто моргая.

— Говорят, что он хотел отравить бедного мальчика, — пояснила за смутившуюся подругу Анжела.

— Что за чушь! — возмутился следователь. — Как можно что-то знать заранее. Ерунда какая-то.

Анжела, не решаясь продолжать разговор, пожала плечами.

— Что у вас ещё говорят?

Спасти девушек от расспросов решил галантный журналист.

— Ну, Александр, нельзя нападать на милых дам. Они не привыкли к такому обращению, что за допросы.

— Извините, — обращаясь к Марине, улыбнувшись, произнёс Аверьянов.

— Ничего страшного.

— Правда, я незаслуженно на вас набросился.

— Всё нормально.

Марина улыбнулась.

Глядя на девушку, Александр отметил её привлекательную внешность.

— Вы, Марина, здесь работаете?

— Да я практику прохожу.

— Какую практику?

— Учусь на медицинском, а тут у нас практика, — пояснила девушка.

— Понятно.

— Так, что ты хотел? — одёрнул засмотревшегося на Марину следователя Журавлёв.

Александр резко повернулся, задев плечом руку Марины. Девушка вздрогнув, опрокинула поднос с наведёнными лекарствами, испачкав пиджак следователя.

— Ой, извините, — вскрикнула Марина, принявшись салфеткой вытирать пиджак Александра.

— Ничего страшного, пустяки, — пытался успокоить девушку Александр. — Я сам виноват.

— Нет, нет, — не унималась Марина. — Как вы в таком виде будете работать?

— Мне не привыкать.

— Давайте я вам халат принесу, — предложила Марина.

— Хорошо, несите, — согласился Александр.

Когда девушка убежала за халатом, Александр продолжил разговор с Журавлёвым.

— Ты первым прибыл в больницу.

— Да.

— Может, что видел?

— Может и видел.

— Что?

— Труп медбрата Бориса.

— Очень остроумно.

— Не злись, если бы что-то видел, то, не дожидаясь твоих вопросов, сразу бы тебе рассказал. Мы опоздали. Факт. Я уже и не знаю, кто с такой настойчивостью хочет смерти ребёнка. А главное, за что?

— Ты же сам говорил. За очень большие деньги.

— Это да, но должен же быть хоть какой-то предел.

— Может быть.

Александр повеселел, увидев возвращающуюся с белым халатом Марину.

Подойдя к Александру, Марина робко улыбнулась и протянула белый халат:

— Вот наденьте.

— Спасибо.

— Вы снимите пиджак.

Александр, неожиданно для самого себя, подчинился, снял пиджак и протянул девушке, после чего надел халат.

— Ты как настоящий доктор, — пошутил журналист.

— Это правда, вы на нашего заведующего отделением похожи, — продолжая улыбаться, восторженно произнесла Марина. — А ваш пиджак я возьму с собой, постираю, вычищу и верну.

— Не стоит.

— Нет, я настаиваю.

— А…

— За пиджаком зайдёте завтра, в первой половине дня. Я буду дежурить. Спросите меня на вахте. Я буду вас ждать.

— Завтра зайти к вам… не знаю. Будет ли у меня свободное время.

— Время может растягиваться, и потом: неужели вам не хочется ещё раз встретиться со мной?

— Вы правы, Марина, мне хочется с вами встретиться.

— Вот и отлично. Не забудьте: в первой половине дня.

Уходя, Марина кокетливо подмигнула Александру.

— Хорошая девушка, — заметил Журавлёв.

— Тебе-то что?

— Не злись.

— Я спокоен.

— Просто вижу, у тебя к Марине возникла симпатия.

Александр не стал отвечать на шутки журналиста. Нужно было осматривать место преступления и допрашивать возможных свидетелей.

9

На следующий день, сразу после утренней планёрки, где Аверьянов получил нагоняй от начальства за нерасторопность, вследствие которой было допущено новое убийство, он решил навестить в больнице новую знакомую.

Причиной для встречи было не только желание вновь увидеть привлекательную девушку, но и вернуть платок с интересными вышивками, который остался в кармане пиджака.

Приехав в больницу, Аверьянов осведомился на вахте, где можно найти Марину, и, получив нужную информацию, направился в ординаторскую, на втором этаже.

Найдя нужный кабинет, Аверьянов постучался, и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. В кабинете он застал Марину, её подружку Анжелу, и Константина Журавлёва, который развлекал девушек. Видимо он рассказывал что-то интересное и весёлое, поскольку девушки громко смеялись.

— Доброе утро, — поздоровался Аверьянов. — Приятно увидеть вас в хорошем расположении духа, несмотря на все жизненные невзгоды.

— Здравствуйте Александр, — немного смутившись, приветствовала гостя Марина. — Вы просто молодец, что пришли. Я очень рада.

— Я тоже рад вас видеть.

Сидевший на топчане Журавлёв, широко улыбаясь, встал, и, подойдя к Аверьянову, протянул руку для приветствия.

— Приветствую тебя, дружище.

— Ты ночевал тут? — съязвил Аверьянов, пожимая руку журналиста.

— Кто рано встаёт, тому бог даёт.

— Что же тебе бог дал?

— Есть кое-что, правда, нужно проверить ещё.

— Это тайна?

— Нет, — немного помолчав, ответил Журавлёв. — Я, кажется, нашёл адрес нашего мальчугана.

— Каким образом?

— Разослал его портрет по знакомым журналистам. Они подсуетились и дали положительный ответ.

— Каков же ответ?

— Нужно проверить. Я не уверен. Как только всё выясню, ты первый узнаешь адрес, обещаю, а сейчас вынужден бежать. Оставляю тебя в столь приятном обществе. Я позвоню.

Журавлёв глазами указал Аверьянову на Марину, и, хлопнув приятеля по плечу, направился к выходу, сказав по пути:

— Анжела, проводи меня, пожалуйста.

— Да, конечно, — согласилась девушка и поспешила за журналистом.

Александр с Мариной остались одни.

— У вас неприятности на работе? — с вопроса начала беседу Марина.

— С чего вы взяли?

— Вы раздражены. Костя мне рассказывал о вашей работе.

— Что ещё вам рассказывал Костя?

— Не злитесь, это похоже на ревность.

— Я не ревную.

— Жаль, мне бы хотелось, чтобы вы меня ревновали.

— Вы будете давать повод?

— Нет. Конечно же, нет.

— Откуда вы знаете Костю?

— Это очень просто. Моя мама — руководитель Кости. Она приглашала его к нам домой. Вот мы и познакомились.

— Значит, друг семьи.

— Давайте забудем про Костю, а то вы немного раздражаетесь при его упоминании, и это очень заметно.

— Значит, ваша мама журналист?

— Да, главный редактор.

— Почему тогда вы медик?

— Мой папа врач.

— Понятно.

— Ой, я вас совсем заболтала и забыла про пиджак! Вы пришли за ним. Я всё отмыла, всё вычистила. Он как новый.

— Собственно, нет.

— Я рада слышать, что вы пришли не только за своей вещью.

Марина открыла стоящий в углу шкаф и достала оттуда обёрнутый в целлофан пиджак.

— Вот, Саша, ваш пиджачок.

— Спасибо, мне он действительно нужен. Я оставил в кармане очень важную вещь.

Александр принялся осматривать карманы, но платка не было.

— Что-то пропало? — забеспокоилась Марина. — Что-то ценное? Я ничего не брала.

— Не беспокойтесь, это пустяковая вещь.

— Что же?

— Носовой платок, с вышивкой.

— Ой, а я-то испугалась! Сашенька, я подарю вам дюжину носовых платков. Клятвенно обещаю.

— Там вышивка одна интересная была.

— Я вам тоже вышивку сделаю.

— Я согласен.

— Я такая недогадливая. Может, этот платок вам чем-то дорог? Это подарок любимого человека?

— Нет. Это что-то вроде вещдока.

— Вещдока?

— Вещественного доказательства.

— А, понятно.

— Знаете, Марина, мне нужно… — Александр задержал дыхание, ища нужные слова, чтобы объяснить, что спешит и должен уйти.

— Знаете Александр, — заметив нерешительность собеседника, девушка решила взять инициативу в свои руки. — Вам, наверное, некогда, а я трачу ваше время.

— Мне, правда, пора, но я бы хотел встретиться ещё.

— Я освобожусь в два часа. Вы можете заехать за мной.

— Обязательно! — обрадовался Александр. — Я позвоню.

— Лучше заезжайте.

Марина протянула руку, которую Александр нежно пожал, и, медленно пятясь назад, долго не решался отпустить.

Когда Аверьянов ушёл, в кабинет влетела Анжела.

— Ну как? — спросила она подругу.

— Всё прошло хорошо, — загадочно улыбаясь, ответила Марина. — Я его очаровала. Он растаял и забыл про всё на свете. Теперь в голове у него кавардак.

— Ой, Маринка, у тебя самой глазки горят. Что Костик скажет?

— Отстань, пошли работать.

Подруги обнялись, и, напевая весёлую мелодию, отправились в палаты к больным.

Отъезжая от больницы, Аверьянов поймал себя на мысли, что он несколько робеет в присутствии Марины, которая ещё больше стала ему нравиться. В то же время его насторожило присутствие в столь раннее время в больнице Журавлёва и его явное вранье о том, что он якобы обнаружил место жительства пострадавшего мальчика. Особенно переживал Александр по поводу пропажи платка.

10

Из больницы Аверьянов направился в университетскую библиотеку, где в одном из отделов работал его давнишний хороший знакомый Михаил Иванович Кузнецов. Несмотря на значительную разницу в возрасте, между ними установились дружеские отношения, на почве любви к книгам. Михаил Иванович вообще слыл библиофилом и энциклопедистом, и нередко подбирал для Александра редкие книги.

Аверьянов надеялся, что Кузнецов сможет помочь.

— Приветствую тебя Саша, — увидев в библиотечном зале Аверьянова, заулыбался Кузнецов.

— Добрый день, Михаил Иванович.

Мужчины крепко пожали друг другу руки.

— У тебя, как всегда, наверное, мало времени, поэтому не буду тебя загружать расспросами. После твоего звонка я подсобрал кое-какую литературу, она может понадобиться. Словом, я готов помочь.

Кузнецов жестом пригласил Аверьянова к себе в рабочую комнату. Усадил на большой обитый коричневой кожей стул. Сам сел рядом за стол и достал из кармана очки.

— Давай показывай, что у тебя за вещица.

— Собственно вещицы уже нет, — виновато стал объяснять Аверьянов. — По неизвестным мне обстоятельствам платок пропал. Полагаю, я его потерял, и вернуть его мне не удастся.

— Так что же, моя помощь не понадобиться?

— Наоборот, я только на вас и рассчитываю. Рассматривая вышивку на платке, я запомнил вышитые элементы, по ним можно предположить, что это какой-то герб. Возможно, дворянский герб.

— Ты же знаешь не хуже меня, что герб состоит из щита и ряда других фигур и элементов.

— Да, центральная фигура вышивки — правильный щит, разделённый на две части. В одной российский двуглавый императорский орёл, а в другой — голова зубра или быка, чем-то пронзённая. Копьём или мечом, может, стрелой. Над щитом шлем, перья, и рука держит меч.

— Интересно.

— Это какой-то дворянский герб. Мне нужно знать, кому он принадлежал, и существуют ли потомки этой фамилии в наше время.

— Ты сразу ставишь очень много вопросов.

— Ждать некогда. Времени в обрез. Дело не терпит отлагательств. Уже и так пострадало несколько человек. Этот герб — моя единственная ниточка.

— Кое-что я могу сказать сразу. Голова быка, пронзённая мечом — не что иное, как польский дворянский герб «Помян». Этим гербом пользовались несколько польских родов и позднее некоторые русские фамилии тоже приняли эту эмблему. История происхождения герба давняя и запутанная, связанная с братоубийством, но тебя, я полагаю, это мало интересует.

— Я сам не знаю, что точно меня интересует. Наверное, всё. Полезной может оказаться даже незначительная мелочь.

— Тогда изволь слушать. Первоначально в Польше был известен герб «Винява», центральным изображением которого была голова зубра или быка. По легенде, один польский рыцарь на охоте спас польского князя от свирепого зубра, который набросился на князя и хотел его убить. В награду рыцарь получил герб с изображением головы убитого им зубра.

Прошли годы, и один из потомков этого рыцаря, вызвал на поединок брата и убил за непристойное поведение. За это король изменил его герб. Эта голова быка стала изображаться с мечом, который её пронзает.

— Интересно.

— Так в Польше появился новый герб.

— Что дальше? Кто из русских фамилий имел такой герб?

— А дальше меня смущает наличие в твоём гербе двуглавого орла.

— Может, за заслуги перед троном император кому-то пожаловал такой герб?

— Может быть.

Кузнецов встал со стула и прошёлся по комнате, как это он любил делать в минуты раздумий. Вдруг он улыбнулся и поднял указательный палец правой руки:

— Может! Я вспомнил. Ты тут подожди минутку. Я в фонды схожу, принесу одну занятную книженцию.

Кузнецов ушёл.

Оставшись один, Александр, чтобы скоротать время, стал листать лежавшие на столе журналы. Его заинтересовала одна статья. Первоначально он обратил внимание не на содержание публикации, а на автора. Автором был «К. Журавлёв».

— Интересно, — пробурчал от неожиданности Аверьянов. — Что он тут пишет? Писатель липовый.

Статья называлась: «Потомки императора Николая I живут в наших краях».

Аверьянов принялся внимательно читать статью. Ничего интересного для себя Аверьянов вначале не почерпнул. Журавлёв подробно описывал семейные связи царской фамилии.

Дочитать публикацию следователь не успел, возвратился Кузнецов. Он принёс не очень объёмную, но в красивом подарочном переплёте, книгу.

— Вот то, что нужно, — торжественно заявил Кузнецов, кладя книгу на стол.

— Что за книжка?

— Биографический очерк о великом князе Николае Константиновиче.

— О ком?

— О великом князе Николае Константиновиче, — повторил Кузнецов. — Самом скандально известном представителе царской фамилии.

— Это тот, который украл бриллианты своей матери для любовницы.

— Да, именно он. Его выслали в Ташкент, объявили душевнобольным, однако это не помешало ему заняться предпринимательством, сколотить большое состояние и менять множество жён и любовниц.

— Какое отношение он имеет к нашему гербу?

— Самое прямое.

— Я само внимание.

— У великого князя было много жён и любовниц, — начал рассказ Михаил Васильевич. — Среди его пассий была некая Александра Александровна Демидова. Великий князь увёл её от мужа, открыто с ней жил, и Демидова родила ему двоих детей. Мальчика и девочку. Девочка, Ольга, нас не очень интересует. Она была болезненной и долго не прожила, а вот сын Николай был гвардейским офицером.

Поскольку эти дети были незаконнорождёнными, хотя их отцом являлся великий князь, к царской фамилии они причислены быть не могли. Тогда император даровал им фамилию, дворянство и герб. Вот этот самый герб, о котором ты спрашивал. Государственный двуглавый орёл означает, что носители герба имеют отношение к правящей династии, а бычья голова с мечом — родовой герб рода Абаза.

— Причём тут герб рода Абаза? — удивился внимательно слушавший рассказчика Аверьянов.

— А притом, что мать великокняжеских детей Александра Александровна в девичестве была Абаза, происходила из древнего молдавского рода. Демидова она была по первому мужу.

— О, а вы говорили, что великий князь был многоженцем. Эта Абаза-Демидова тоже не промах.

— Да, — согласился Михаил Васильевич. — Она, после того, как её разлучили с великим князем Николаем Константиновичем, вышла замуж за хорошего человека, графа Павла Феликсовича Сумарокова-Эльстона.

— Это не из тех?

— Из тех, это был родной дядя князя Феликса Юсупова графа Сумарокова-Эльстона, известного убийцы Гришки Распутина.

— Тяжёлая наука генеалогия.

— Зато, интересная.

— Какая же фамилия была у этих байстрюков?

— Дети великого князя получили фамилию Волынских.

— Как вы сказали? — от неожиданности, Аверьянов даже привстал со стула.

— Волынские.

— Это уже интересно!

— Это то, что ты искал?

— Полагаю, да.

— Я рад, что смог тебе помочь.

— Только этого маловато.

— Понимаю, тебя интересует потомство этого Николая Волынского.

— Вот именно, потомство. Информация мне нужна срочно.

— Я покопаюсь, что-нибудь обязательно найду.

— Уж постарайтесь, Михаил Иванович, на вас одна надежда.

— Ты мне сегодня вечером или завтра утром позвони, я прямо сейчас начну собирать материал.

— Спасибо за помощь, созвонимся.

Аверьянов попрощался с Кузнецовым, и медленно, анализируя полученную информацию, побрёл по длинным коридорам библиотеки к выходу.

В отделе, куда ближе к обеду добрался Аверьянов, его ждал Хлебников.

— У меня к тебе небольшое дельце, — встретил следователя в коридоре, начал разговор Хлебников.

— Пойдём в кабинет, у меня к тебе тоже дельце есть.

Отперев дверь кабинета, и пропустив вперёд оперативника, Аверьянов, войдя следом и небрежно бросив портфель на стол, сразу начал пересказывать услышанную в библиотеке историю о незаконных детях великого князя Николая Константиновича.

В конце рассказа Аверьянов поделился с оперативником подозрениями насчёт журналиста.

— Ты знаешь в этой пропажи платка мне и винить некого. Может, конечно, это случайность. Этого также исключать нельзя, а может, и нет. Сегодня утром, когда я появился в больнице, этот Журавлёв был уже там. Зачем? Потом напел мне, что нашёл родителей мальчика, но это не точно. Явно врал. В общем, тёмная лошадка. Не зря он вокруг следствия кружится. У него свой интерес и не только журналистский, а скорее всего, шкурный.

— У меня тоже подозрение насчёт этого писаки. Я проверил видеозаписи в больнице, допросил свидетелей. У меня все подозрения винить в смерти медбрата Бориса этого Журавлёва. Можно его брать и колоть. Во всяком случае, он знает больше, чем говорит.

— Вот как…

— Что будем делать?

Аверьянов, вспомнив о назначенной встрече с Мариной, взглянул на часы, убедившись, что времени на продолжение разговора уже нет, решил поспешить на свидание.

— Вот что, Юра, — сжав лицо ладонями, выговорил Аверьянов. — Давай спешить не будем. Журавлёв не бродяга. Задержим, вдруг сорвётся, проблем не оберёшься. У него наверняка хороший адвокат есть. Потом будет статейки строчить. Да и всё это лишь предположения. Тут разобраться нужно.

— Давай попасём его, — предложил Хлебников.

— Это ты верно говоришь, — согласился Аверьянов. — Паси его денно и нощно. Нужно о нём все узнать. Собери на него всё. Не мне тебя учить. И давай пошустрее, уже и так два трупа. Ты понимаешь, что у нас пара дней, не больше. Скоро на ковёр, а нам крыть нечем.

— Не волнуйся, сделаем в лучшем виде.

— Всё, мне пора. Если что, сразу звони.

Аверьянов, собираясь уходить, взял портфель, но затем вновь швырнул его на стол, решив ехать на встречу с девушкой налегке.

— Да ты как на встречу с ценным агентом собираешься, — пошутил Хлебников.

— От оперов ничего не скроешь.

11

К больнице Аверьянов подъехал вовремя. Марина с Анжелой как раз выходили из вестибюля больницы.

Аверьянов посигналил, и, убедившись, что его заметили, вышел из машины, приготовив купленный по пути букет алых роз.

Дождавшись, пока к нему подойдут девушки, он протянул цветы Марине.

— Это мне? — сделав удивлённое лицо, спросила Марина.

— Да.

— Спасибо, розы мои любимые цветы.

— Я рад, что угодил.

Девушка улыбнулась, и, прищурившись, посмотрела на подругу. Анжела расплылась в широкой улыбке, не скрывая восхищения. Она восторженно смотрела на Александра, приоткрыв рот. Марине, чтобы привести подругу в чувство, пришлось легко толкнуть её локтем в бок. Анжела, смутившись, тут же переведя взгляд в сторону, заявила, что спешит и вынуждена оставить Марину и Александра одних.

Уговоры Александра на Анжелу не подействовали, и она быстро ушла.

— Какая у вас понимающая подруга, — заметил Аверьянов.

— Какое там, — улыбаясь, отвечала Марина. — Я её долго уговаривала оставить нас. Она ни в какую. Пришлось пригрозить.

— Чем же?

— Сказала, что порчу на неё наведу.

— Неужели вы колдунья?

— Нет. Я пошутила. Просто пообещала рассказать, как пройдёт наше свидание.

— Всё расскажите?

— Какое там, выдумаю.

— Какая у нас программа?

— Давай погуляем в парке, — пожав плечами, предложила Марина.

— Может, вы голодны, мадмуазель, пообедаем.

— Да, — вновь улыбнулась Марина. — Сашенька, вы приглашаете меня в кафе?

— Да, тут одно заведение есть, неплохое.

— Поехали.

Александр перед Мариной открыл пассажирскую дверь, и подождал, пока девушка разместилась на пассажирском сиденье, только после этого сел за руль.

В машине Марина рассказывала Александру различные смешные истории из своей студенческой жизни, как она раньше боялась вида крови, но смогла пересилить себя. Девушка поведала Александру о своих родителях, отметив, что является их любимой и единственной дочерью. Она же стала инициатором перехода на дружеские взаимоотношения, отбросив официальный тон.

Слушая рассказы Марины, Александр быстро доехал до кафе.

После заказа нескольких блюд, Александр решил поговорить с Мариной о Журавлёве, чтобы рассеять или подтвердить свои подозрения насчёт журналиста.

— Признайся Марина, ты специально облила меня в больнице?

— Разве можно что-то скрыть от следователя, — мило улыбаясь, отвечала девушка. — Правда, это был гениальный план наладить отношения. Ты вернулся за пиджаком, и вот мы вместе обедаем. А так могли бы расстаться навсегда.

— Ты хотела отношений?

— Да, ты мне сразу понравился.

— Разве такое бывает?

— А с тобой это не так?

— Со мной так, но такая красавица, как ты… — Александр, не найдя нужного слова, развёл руками. — Мне кажется это не правдоподобным.

— Ты, Сашенька, меня обижаешь, — строго произнесла Марина. — Неужели я похожа на вертихвостку?

— Нет, я не хотел тебя обидеть.

— Не бойся, я не обижусь, — рассмеялась Марина.

— Ты уже использовала свой приём для знакомства?

— Нет. По правде сказать, я не такая умная. Мне Костя подсказал.

— Ему зачем?

— Не знаю.

— Может, и познакомиться со мной Костя предложил?

— Это не смешно!

Улыбка моментально слетела с лица Марины. Она заёрзала на стуле, пытаясь принять решение: уйти или остаться.

Перемена настроения девушки не ускользнула от Александра. Он испугался, что Марина обидится и уйдёт. Александр взял руку Марины, и, нежно её поглаживая, стал успокаивать девушку:

— Не злись, хотя ты и в таком состоянии прекрасна, но мне становиться страшно. Мы, можно сказать, на первом свидании начинаем ссориться.

— Это же хорошо, — вновь улыбнулась девушка. — Это примета такая: в будущем мы никогда не поругаемся.

— Если так, я хочу сразу выяснить место Кости в твоей жизни.

— Это прилипало, его гонят в дверь, он лезет в окно. Он всем надоел, но прогнать его никто не решается. Если тебе это интересно, меня с ним ничего не связывало и не связывает.

— Я знаком с Журавлёвым несколько дней, поэтому знаю его недостаточно хорошо, но думаю, что он ничего не делает просто так. У него везде свой интерес.

— Это для тебя важно?

— Да, хочется разобраться, — Александр решил всё рассказать напрямую. — Я веду дело по факту попытки убийства мальчика, который находится у вас в больнице. А Журавлёв крутиться вокруг этого дела. Зачем? Подозреваю, не только ради журналистского интереса.

— Тот платок, что ты утром искал, был важен для тебя?

— Да это улика, но его пропажа не страшна, я успел всё рассмотреть и запомнить.

— Я к этому не причастна, правда!

— Я знаю.

— Расскажи мне.

Александр пересказал Марине всё, о чём поведал Кузнецов.

За разговорами время пролетело незаметно, так что обед сильно затянулся. После Аверьянов подвёз Марину домой. Девушка пригласила его к себе. Аверьянов недолго раздумывал, полагая, что знакомиться с родителями слишком рано, но после согласился.

В гостях Александр задержался, и на работу больше не попал. Родители Марины оказались людьми гостеприимными и весёлыми, начисто лишёнными каких-либо условностей. Так что Александр смог уехать домой лишь ближе к полуночи.

По дороге домой Аверьянов думал о Марине. Он был восхищён девушкой, но её светлый образ омрачала дружба с Журавлёвым. В глубине души у Аверьянова таились слабые сомнения по поводу искренности Марины. Он подозревал девушку в возможной игре, придуманной хитрым журналистом. Хотя, ослеплённый красотой, гнал от себя сомнения, но привычка во всём и во всех сомневаться оказывала действие.

Дома Александр долго не мог уснуть. Он думал о Марине.

12

Утром Александр встал поздно, едва успел приехать к утренней планёрке. Полковник, видимо сам получивший нагоняй от руководства, был настроен решительно. Следователю пришлось оправдываться, но слушать начальник не хотел. Тем более ничего существенного по делу сообщить Александр не мог. Он топтался на месте, не продвинувшись в раскрытии ни на шаг. Более того, допустил много ошибок. Одна из которых, стала причиной смерти молодого человека в больнице.

— Вот что, дорогой мой, — совсем спокойно в конце планёрки подвёл итоги полковник. — Времени у тебя три дня. После решено создать следственно-оперативную группу по этому делу. Это означает, сам понимаешь, что: ты будешь не у дел. Поэтому думай. Я понимаю, что дело сложное и раскрыть его за три дня трудно, но ты думай, что сможешь передать следственной группе. Какие у тебя будут наработки. Хороший материал или пустую папку. Думай сам, а то с работы с позором вылетишь. Понял?

— Понял, — удручающе ответил Аверьянов.

— Тогда свободен.

Аверьянов вышел от полковника в подавленном состоянии.

— Не переживай, — подбодрил товарища Хлебников. — Мне тоже досталось. Не в первый раз, нам не привыкать.

— Да я не переживаю.

— Ты где вчера весь день пропадал?

— Загулял.

— Тоже нужно, — улыбнулся оперативник.

— Есть что-нибудь новенькое?

— Есть.

Коллеги прошли в кабинет Аверьянова, и, усевшись возле окна, продолжили беседу.

— Ты своему учёному библиотекарю не звонил?

— Некогда было, — оправдывался Александр.

— Понимаю.

— Забыл.

— Свяжись с ним, вдруг он что-нибудь нарыл. Позвони.

— Я сейчас к нему лучше съезжу.

— Поезжай.

— У тебя что?

— Вот, полюбуйся.

Хлебников передал кипу фотографий. На фото был изображён журналист Константин Журавлёв, возле своего автомобиля, выбрасывающий в мусорный бак синий пакет.

— Это что?

— Проследил я за этим писакой. Он мотался по всяким конторам, кому-то звонил. Я от твоего имени заказал распечатку его звонков.

— Правильно, — согласился Александр.

— После он уже домой ехал. Вдруг припарковался возле мусорного бака. Вышел из машины. Достал из багажника синий пакет и зашвырнул в мусор. После сел в машину и поехал дальше.

— Вы пакет подобрали?

— Обижаешь, уже у экспертов.

— Что там было?

— Еда какая-то, но я всё описал. Изъял пакет при понятых, всё чин чином.

— Молодец, Юрик, — похвалил оперативника Аверьянов.

— Стараемся.

— Ты за этим Журавлёвым смотри.

— Это само собой.

— Ещё что?

— Ты помнится, мне в вину ставил, что я с мальцом контакта не нашёл. Так вот, я многое узнал.

— Любопытно.

— Фамилия мальчика Волынский.

— Это точно?

— Точнее не бывает. Жил он с матерью Ниной Ивановной и дядей Андреем. К ним часто приходила в гости тётя Маша, кто такая — пока неизвестно, но о мальчике заботилась, подарки приносила. Подарила собачку.

— Мэри?

— Да, — выдавил Хлебников, раскрыв рот от удивления.

— Хорошо, продолжай заниматься, а я в библиотеку.

— Тут вот ещё…

— Что?

— Я выбрал всех Волынских по нашей области, у кого дети маленькие. Может, повезёт. Начну проверять.

— Давай.

— Ты, главное, не пропадай, отвечай на звонки и сам звони, если что.

— Обязательно.

Товарищи расстались.

Аверьянов направился на встречу с Кузнецовым.

В библиотеке следователя ждал Михаил Иванович, приготовивший нужные материалы.

— Извините, Михаил Иванович, — сходу стал оправдываться Аверьянов, — Вчера не было времени с вами связаться. Вот, только что смог вырваться.

— Понимаю, у вас серьёзная работа, можно сказать, государственная.

— Что у вас?

— Я всё сделал, как ты просил, и узнал много интересного, полагаю.

— Я весь во внимании.

— Так вот, — разложив перед собой на столе несколько публикаций, Кузнецов начал повествование. — Этот самый Николай Павлович Волынский, незаконнорождённый сын великого князя Николая Константиновича, о котором я тебе рассказывал, служил в гвардии. Участвовал в русско-японской войне 1904–1905 годов, был тяжело ранен, сильно контужен. Вернулся с войны героем. От матери получил в наследство имение; что интересно, располагалось имение в нашей области. Поэтому как здешний помещик господин Волынский был включён в дворянскую книгу нашей губернии.

— Это уже кое-что.

— Более того, получив отпуск на лечение, Николай Волынский женился на дочери соседского помещика, — Кузнецов открыл в брошюре заложенную страницу, и, надев очки, прочитал. — Ивана Ивановича Аверьянова.

— Кого?

— Ивана Ивановича Аверьянова.

— Интересно! — удивился Александр.

— Да, вот такие перипетии бывают в жизни. Я тебе всегда говорил: нужно знать историю своей семьи, особенно человеку, принадлежащему к такому древнему роду, как ты. Если бы ты изучал историю своей семьи, то знал бы, что у твоего прапрадеда Павла Ивановича Аверьянова был родной брат Иван Иванович. Его дочь Анастасия Ивановна стала женой Николая Волынского.

— О как.

— Вот так.

— Потомство у них есть?

— Прожили они недолго. Волынский, на празднование трёхсотлетия дома Романовых, получил чин полковника. К этому времени он уже сильно болел. Сказались ранения, полученные на войне. Лечиться поехал в Италию, там и умер в конце 1913 года. Незадолго перед смертью его супруга родила мальчика, которого назвали Николаем. Малыш с матерью проживали в деревне, где они остались и после революции. Их крестьяне не выдали, помогали, чем могли. Молодой Николай, став взрослым, работал в местном колхозе «Путь Ленина». Женился на местной девушке, у них были дети. С началом войны Николая призвали в армию, и он погиб в начале 1942 года на Ленинградском фронте. Его супруга была в эвакуации в Горьком. Вернулась в деревню только после войны, но вскоре умерла. Её дети остались сиротами, но в детский дом их не определили, так как старший сын был уже взрослый, работал в колхозе трактористом.

— Тракторист на селе в то время это элита, — отметил следователь.

— Да.

— Сколько было всего детей?

— Трое. Старший сын, который тракторист, Николай, дочь Александра, и младший — Михаил. Николай сам не выучился. Он получил травму на работе, стал инвалидом. Никогда не женился, своей семьи не имел. Помогал сестре и брату. Младшие дети получили высшее образование. Александре хорошо давались языки. Она работала переводчицей в одном конструкторском бюро.

— Работала? — переспросил Александр.

— Она уже умерла. Была замужем, но детей у неё не было.

— А Михаил?

— Михаил был инженером-авиастроителем. Работал вместе с сестрой в том же конструкторском бюро. Был награждён орденом Ленина и другими наградами. Умер от сердечного приступа в начале перестройки. У него остался один сын, Николай.

— Прямо традиция у них в семье.

— Происхождение обязывало.

— Что сын?

— Он был гражданским лётчиком. После испытывал самолёты. Выступал за возрождение дворянства.

— Семья у него была?

— Да известно, что у него есть сын Владимир.

— Вот это да! — воскликнул Александр.

— Отчего такие эмоции?

— Вы не представляете, Михаил Иванович, как мне помогли!

— Что ж я рад, что моя скромная помощь для тебя так важна.

— Ещё как!

— Для чего тебе эти подробности?

— Потом всё расскажу, обязательно расскажу, обещаю. А сейчас ответьте, где живут последние Волынские?

— Проживали они в Москве, но связь с нашим краем не теряли. Им принадлежал дом Николая Волынского, который был трактористом в селе Никольском.

— В Никольском, — вслед за Кузнецовым повторил Александр.

— Что? — не расслышав последних слов Александра, переспросил Кузнецов.

— Это я так, мысли вслух, — ответил Александр. — У меня ещё один вопрос.

— Я весь во внимании, — пошутил Михаил Иванович.

— Откуда у вас такие сведения об этой фамилии? Есть какие-то публикации?

— Конечно, откуда бы я так подробно смог всё узнать? Вот в журнале я нашёл публикацию одного нашего журналиста.

Кузнецов протянул гостю журнал с закладкой.

Александр сразу узнал журнал: вчера, ожидая Михаила Ивановича он, листая, наткнулся на статью Журавлёва, но читать не стал.

— Можно взять журнальчик?

— Возьми, почитай на досуге.

Пролистывая журнальные страницы, Александр вспомнил слова Журавлёва, что убить ребёнка можно за очень большие деньги.

— А что, Михаил Иванович, не осталось ли у этих Волынских какого-нибудь наследства? Скажем, Романовские счета в иностранных банках?

— Романовские миллионы чушь, вымысел. У последнего императора, конечно, были кое-какие деньги в иностранных банках, но перед войной их все перевели в Россию. Кстати, это сделали многие аристократы и промышленники, справедливо полагая, что Россия в войне победит. Поэтому многие эмигранты за границей бедствовали, хотя не все.

— Значит, Волынские голь перекатная?

— Не совсем.

— Что это значит?

— Вот в журнальчике, что я тебе передал, приводятся данные о том, что великому князю Николая Константиновичу удалось переправить за границу значительные средства. Но воспользоваться ими он не смог, умер.

— А этот автор статьи Журавлёв, он кто?

— У меня есть его телефон, если хочешь, я тебе дам.

Кузнецов достал из стола толстую и растрёпанную записную книжку, и, найдя нужную страницу, указал Александру телефон журналиста.

— Этот молодой человек часто у нас бывает, много читает, работает в архиве. Начитанный и обходительный молодой человек.

Александр мельком взглянул на телефон журналиста, и, убедившись, что это номер Журавлёва, передал блокнот Кузнецову.

— Всё мне теперь ясно, — заявил Александр. — Полная картина. Теперь нужно узнать, кто претендует на деньги великого князя.

— Для меня твои слова загадка, но я так понимаю, что ты узнал, что хотел, это уже хорошо.

— Да, спасибо Михаил Иванович, если бы не вы, я пропал бы.

— Рад был помочь.

Аверьянов попрощался с библиотекарем, и, прихватив журнал, на выходе сразу позвонил Хлебникову.

— Алло, Юра, ты?

— Да.

— Достать свой список Волынских.

— Перед глазами.

— Там есть село Никольское.

— Никольское… Никольское… есть.

— Дуй туда, остальные адреса брось.

— Понял тебя.

— Смотри, осторожней, это точно наши клиенты.

— Не волнуйся, не первый раз замужем.

— Звони, если что.

Дав задание оперативным работникам, Аверьянов решил заняться Константином Журавлёвым, которому позвонил и договорился о встрече.

Журавлёв обрадовался звонку следователя и предложил встретиться в ресторане, предупредив, что с ним будут две очаровательные девушки.

Аверьянова такой расклад не смутил, девушки не будут помехой.

По возвращении в отдел Аверьянова ждал неожиданный сюрприз.

К нему на приём прибыла целая делегация представителей губернского дворянского собрания, во главе с предводителем местного дворянства.

— Разрешите представиться, — начал разговор один из членов делегации. — Сергей Сергеевич Скворцов-Писарев. Я являюсь предводителем дворянства нашей губернии.

— Добрый день, господин предводитель, и вы, господа, — с лёгкой улыбкой на губах произнёс Аверьянов. — Чем обязан такой внушительной делегации?

— Мы хотели пригласить вас на заседание дворянского собрания, чтобы вручить вам уведомление о включении вас в состав дворянства нашей губернии и вручения вам особой награды местоблюстителя российского престола.

— За какие же заслуги мне такая честь?

— Вы, как представитель древнего рода дворян Аверьяновых, несомненно, должны состоять в составе депутатского собрания. Ваш предок два срока занимал должность губернского предводителя дворянства и много сделал для нашей сословной организации. Он не забыт.

— Это значит, ввиду заслуг моего пращура, мне такие привилегии?

— Не только, вы, как потомок столь знатного рода, не должны быть обделены вниманием нашего собрания.

— Род Аверьяновых — столбовые дворяне, — вставил реплику один из сопровождающих предводителя дворянства.

— Да, да, — подтвердил предводитель.

— Позвольте вопрос?

— Пожалуйста.

— Что это за фамилия такая: Скворцов-Писарев?

— Я принадлежу к славному роду дворян Писаревых.

— А причём Скворцов?

— Это фамилия отца, а мама принадлежала к роду Писаревых.

— Я не знал, что по законам Российской империи дворянство передаётся по женской линии.

— Я не самозванец, — немного покраснев, принялся объяснять губернский предводитель. — Я получил соответственное разрешение местоблюстителя престола.

— Я не сомневаюсь в законности ваших прав, но от меня что вы хотите?

— Местоблюститель российского престола пожаловал вам, господин Аверьянов, знак особой своей монаршей милости.

— Это я слышал, но что нужно от меня?

— Мы хотели вас пригласить на заседание нашего дворянского собрания, которое состоится в воскресенье в здании дворца культуры имени Ленина.

— А вы не находите, господин предводитель, что место для дворянского собрания выбрано не слишком удачное?

— Нет, напротив, — пожал плечами, предводитель дворянства. — Там очень удобно, мы всегда там проводим собрания.

— Хорошо, как скажете, о вкусах не спорят. Непременно господа буду, непременно, а сейчас извините — много работы.

Александр вежливо выпроводил дворянскую делегацию, облегчённо вздохнул, когда последний дворянский депутат оставил кабинет.

У Аверьянова действительно было много работы и не было свободного времени. Нужно ехать на встречу с Журавлёвым. Александр перед поездкой наскоро проштудировал предоставленную Кузнецовым журнальную статью.

13

К моменту появления в ресторане Аверьянова гулянка была в самом разгаре. Журавлёв, в окружении двух молодых и красивых девушек, произносил очередной тост. Компания была, что называется, навеселе. Белое вино возбудило дам, и они буквально висели на кавалере, который был рад этому.

Увидев Аверьянова, и без того радостный журналист, ещё более возбудился, выскочил из-за стола навстречу гостю.

— Вот мой друг Александр! — громогласно объявил Журавлёв.

Журналист обнял следователя и подвёл к столику.

— Мой друг Александр, прошу любить и жаловать, — представил Аверьянова своим спутницам Журавлёв.

Он угодливо отодвинул стул и усадил на него Александра.

— Это мои красотки, боевые подружки, Алина и Эвелина.

— Какая ты прелесть! — подсаживаясь к Александру, пролепетала Алина. — Будьте моим кавалером.

— Конечно, он твой, — за товарища ответил Журавлёв.

Журналист принялся наполнять бокалы, а разгорячённая Алина, прижавшись к Александру, положила ему на плечо голову.

— Что вы молчите, мой рыцарь? — нашёптывала на ухо Александру Алина.

— Я просто в растерянности и смущении.

— Надеюсь, от моей внешности?

— Конечно!

— Я полагаю, мы подружимся.

— Возможно, но мне нужно переговорить с Константином.

— Оставьте его, уделите время мне.

— Константин, — не вняв просьбам девушки, Александр обратился к Журавлёву.

Журналист его не слушал или не хотел слушать. Он поднял бокал и предложил всем выпить.

— За нашего гостя, моего друга, и, возможно, нового кавалера нашей очаровательной Алиночки.

Журавлёва поддержали девушки, которым понравился тост.

Александр последним неуверенно взял бокал, и, под напором настойчивой Алины, выпил.

Сопротивляться было бесполезно, и Аверьянов решил не торопить события, а понаблюдать за действиями журналиста, полагая, что тот неспроста устроил эту встречу.

Решив поиграть в простачка, Аверьянов, чтобы вжиться в роль, сам предложил очередной тост:

— Костя наполняй бокалы. У меня ответный тост.

Предложение Александра вызвало дикий восторг дам и полное одобрение Журавлёва. Журналист, со свойственной ему элегантностью, разлил вино по бокалам.

Взяв бокал, Александр, освободившись от объятий Алины, встал, чтобы произнести тост и немного отодвинуться от назойливой девушки.

— За прекрасных дам, и, особенно, за очаровательную Алину.

Слова, сказанные Аверьяновым, дамам понравились. Они завизжали от радости. Особенно возбудилась Алина, которая залпом опустошив бокал, буквально набросилась на Аверьянова, осыпая его поцелуями.

Александр, отступая под напором девушки, едва не упал со стула.

— Привет, Саша.

Аверьянов едва расслышал своё имя в общем гуле. Он обернулся и увидел стоящую рядом Марину.

— Здравствуй, Марина, — неуверенным голосом ответил на приветствие Александр.

Он встал, и, оттолкнув от себя Алину, подошёл к Марине. Девушка тут же взяла Александра за руку и повела за собой.

— Пойдём, — строго сказала Марина.

Она отвела Александра в свободный от столиков угол, и, ничего не говоря, с разворота залепила пощёчину.

Александр, почувствовав боль, стал медленно растирать щёку. Говорить он не мог. Причиной этому была не физическая боль. Просто он не знал, что в таких случаях следует говорить. Он, конечно, мог объяснить Марине причину своего поведения, но небезосновательно полагал, что слова оправдания не будут услышаны. Наоборот, могут ещё более обострить ситуацию.

Марина, в свою очередь, не собиралась требовать оправданий от Александра. Её полные обиды и возмущения, слегка влажные от накатывающихся слёз глаза, пристально, с укором, смотрели на молодого человека. И от этого взгляда на душе у Александра скребли кошки.

Понимая состояние друга, Марина не стала долго злоупотреблять его вниманием, не сказав больше ни слова, она развернулась и не торопясь направилась к выходу.

Александр вначале решил последовать за девушкой, но остановился. Он был в растерянности. В таких глупых ситуациях Александру бывать не приходилось, и он не знал, что делать.

Некоторое время он продолжал молча стоять, глядя в пол. Он плохо соображал и практически не ориентировался. Внезапное появление Марины выбило его из привычного состояния, и он никак не мог собраться с мыслями.

На помощь следователю пришёл Журавлёв. Он незаметно для Александра подкрался к нему и дружески хлопнул по плечу.

Александр вздрогнул. Это не осталось незамеченным для Константина. Он улыбнулся, и, обняв Александра по-приятельски, повёл обратно к столику.

— Пойдём, дружище, всё нормально.

Александр освободился от объятий журналиста и вернулся к столику. Покрасневшая щека Александра без всяких объяснений выдавала последствия произошедшей бурной сцены.

Посматривая на краснощёкого Александра, девушки посмеивались. Особенно радовался Журавлёв. По всему было видно, что появление Марины ему на руку.

Алина, пожалев молодого человека, вновь прижалась к нему, нашёптывая нежные слова.

Александр начал приходить в себя, как неожиданно вновь появилась Марина. Не вступая в разговоры, она взяла руку Александра, и, дождавшись пока он встанет, обратилась к нему.

— Подвези меня, пожалуйста.

— Конечно, — не отводя глаз от девушки, ответил Александр.

— Ты уже уходишь? — протяжно прощебетала недовольная Алина. — А как же я?

— За меня остаётся Журавлёв, — хмуро посмотрев на Алину, ответил Александр. — Он справится.

— Есть, — не скрывая улыбки, бодро ответил журналист.

— Смотри не напивайся, утром ты мне нужен.

— Буду на старой явке, — отшучивался Журавлёв. — Обязательно буду, у меня к вам, господин следователь, тоже дело имеется.

Александр, как бы прощаясь, махнул свободной рукой и пошёл вслед за Мариной, которая, словно боясь потерять друга, продолжала удерживать его руку.

Усадив девушку на пассажирское сиденье, Аверьянов занял водительское место и завёл двигатель.

— Как ты собираешься меня везти? — нарушила молчание Марина.

— В каком смысле?

— Ты же выпивал.

— Ну и что?

— Хочешь меня разбить?

— Мы поедем осторожно.

Аверьянов осторожно выехал со стоянки на проезжую часть.

— Едем домой? — поинтересовался Александр.

— Да.

— Ты на меня не сердись, это не то, что ты подумала.

— Откуда тебе знать, что я подумала?

— Об этом говорили твои действия.

— Было больно?

— Не то чтобы совсем больно, просто неожиданно.

— Это тебе за дело.

— Я там находился по работе, нужно было наладить оперативный контакт, — принялся оправдываться Александр.

— Это так сейчас называется?

— Что?

— Оперативный контакт.

— Это, понимаешь…

— Понимаю, — не дала Александру договорить Марина. — Я всё понимаю, и это называется не оперативный контакт.

— А как?

— Послушай Аверьянов, может, ты бабник?

— Почему так официально, по фамилии?

— Я тебе поверила, а ты…

— Верь мне и дальше, не обижайся.

Александр взял руку девушки и крепко прижал к груди.

— Лучше за дорогой смотри, не хватало ещё в аварию попасть, с пьяным водителем.

— Не нужно сердиться, я могу всё тебе рассказать.

— Это обязательно, ты всё расскажешь, и если соврёшь, я тебя убью, так и знай. Я не шучу. Я такая.

— Не нужно меня убивать.

— Я сначала, когда увидела тебя с этой дамочкой, правда хотела убить. Потом хотела уйти и больше не встречаться. Потом подумала: слишком жирно оставить тебя в этой сомнительной компании. Поэтому вернулась и забрала тебя. Я теперь буду за тобой приглядывать.

— Ты у меня молодец.

— А ты нет.

— Ты даже когда сердишься, очаровательная.

— Не стоит подлизываться.

— Я потерял твоё доверие?

— Вот именно.

— Тогда вопрос.

— Задавайте, господин следователь.

— Откуда ты узнала, где я нахожусь?

— Что значит, откуда? — не поняв вопроса, переспросила Марина.

— Как ты очутилась в этом ресторане?

— Мне пришло на телефон сообщение.

— Кто отправитель?

— Не знаю.

— Посмотри номер.

— Такого номера не знаю.

— Это тебе не кажется странным?

— Что?

— Что какой-то доброжелатель так заботится о нас.

— Я сразу как-то не подумала, но ты прав.

— Ты можешь нарисовать номерок отправителя сообщения?

— Да.

Марина взяла телефон и вывела нужный номер на экран. После достала из сумочку ручку с записной книжкой, и, написав номер на листочке, вырвала его и передала Александру.

— Вот, держи.

Александр мельком взглянул на телефонный номер и засунул листок в боковой карман пиджака.

— Ты когда найдёшь этого осведомителя, позвони, пожалуйста, мне.

— Хочешь сама разобраться?

— Я хочу этому доброжелателю глаз на одно место натянуть.

— Не будь вульгарной.

— Знаешь что, мой милый?

— Что ещё?

— Поехали к нам на дачу, ты уже и так фактически отдыхал, поэтому поворачивай.

— Ты кого хочешь, уговоришь, — согласился с девушкой Александр. — Поехали, показывай дорогу, мой штурман.

Александр стал перестраиваться в крайний правый ряд, и, развернув машину на первом разрешённом повороте, поехал в обратном направлении.

Пока друзья выбирались из города, Александр, не желая терять время, позвонил на работу и попросил оперативников пробить предоставленный Мариной телефон.

Ответ пришёл очень быстро. Через несколько минут Александру сообщили, на кого зарегистрирован телефонный номер.

— Что, про телефон? — теребя Александра за рукав, стала приставать Марина. — Не молчи, я жду. Мне тоже интересно.

— Сейчас, подожди минутку.

— Кто это?

— Какая-то тётка, — разочарованно ответил Александр.

— А ты кого хотел?

— Да так, — ушёл от ответа Александр.

— Я знаю, ты думал, что Костя.

— Я и сейчас так думаю.

— Ты же сказал, телефон принадлежит какой-то женщине.

— Телефон может быть зарегистрирован на кого угодно, а звонить может совсем другой человек, — пояснил Александр. — Кстати, это может быть не женщина, а молодая симпатичная девушка. У твоего Костика много подружек. Взял телефон у такой куклы и позвонил.

— Костик вовсе не мой, — невозмутимо парировала Марина. — Мой это ты. Запомни, только ты.

— Это меня радует, поэтому давай сменим тему разговора. Эти люди не достойны нашего внимания.

— Давай, — согласилась Марина.

— Лучше расскажи, что на даче.

— А ты скажи мне фамилию этой дамы, — попросила Марина.

— Какая-то Скворцова-Писарева.

— Анжелка? — сердито выкрикнула Марина.

— Ты её знаешь?

— Ты тоже её знаешь.

— Это твоя подружка.

— Вот именно, подружка.

— Может, она тебя ревнует ко мне.

— Вот гадина дворянская, — рассердилась Марина. — Я ей устрою спокойную жизнь! Она у меня попляшет!

— Успокойся, не злись, — попытался успокоить подругу Александр. — Может, она и не виновата.

— Как же, — не унималась Марина. — Не виновата.

— Откуда она могла знать о том, что я встречаюсь с Журавлёвым?

— Может, от Журавлёва.

— Естественно, так что наверняка сам Константин Журавлёв и послал сообщение или попросил Анжелу это сделать.

— Мне всё равно, я с ней строго разберусь.

— Как знаешь.

Возбуждённая Марина продолжала что-то бубнить себе под нос. Александр, чтобы отвлечься, включил радиоприёмник. Лирическая мелодия действовала успокоительно. Даже Марина успокоилась. Она откинула спинку кресла, удобнее устроившись в полулежащем положении.

— Дорогая, — неожиданно нарушил молчание Александр. — Что ты говорила про Анжелу?

— Умоляю, давай сменим тему.

— Нет, я про другое.

— Про что?

— Ты её дворянкой обозвала.

— Да, и что с того?

— Это не её папаша Скворцов-Писарев, предводитель здешнего дворянства?

— Ты его знаешь? — вместо ответа задала вопрос Марина, удивлённо посмотрев на спутника.

— Почти нет.

— Да, это её папаша, предводитель, тоже мне Киса Воробьянинов выискался, — иронизировала девушка.

— Ты о предводителе невысокого мнения.

— Может, они и тебя в свой союз меча и орала втягивают?

— Угадала.

— Да ты что?

— Не волнуйся, я не поддался.

— Слава богу, а то они в свою секту всех стремятся втянуть, чтобы взносы вытягивать, и самим жить припеваючи.

— Кого это всех?

— Хоть того же Журавлёва.

— Что, и он дворянин? — переспросил Александр.

— Да, рыцарь гусиного пера, — вновь иронизировала Марина. — Они туда всех втягивают, полезных людей.

— А происхождение?

— Какое происхождение, не смеши меня. Где ты видел сейчас дворян? Они вымерли, как мамонты, или убежали за границу. А это кучка самозванцев, желающих наладить свою жизнь за счёт других.

— Это точно, — кивая головой, согласился Александр.

Незаметно за беседой наши герои прибыли на место — на дачу родителей Марины. Дачей большой бревенчатый дом, можно было назвать лишь с большой натяжкой. Это был самый настоящий загородный дворец, больших размеров, в два этажа, со всеми удобствами. Большой участок, прилегающий к дому, был огорожен почти двухметровым забором из зелёного металлического профиля.

Массивные кованые ворота были открыты, что позволяло с улицы рассмотреть дом и усадьбу. Перед домом располагалась выложенная природным камнем крытая площадка для парковки автомобилей.

— Что остановился? — улыбаясь нерешительности спутника, тихо промолвила Марина. — Заезжай.

— Прямо туда?

— Прямо туда.

Александр въехал в ворота и остановил автомашину у ближнего края площадки. Он вышел из машины. Открыл дверь для девушки. Медленно поворачиваясь на месте, стал осматривать владения Марининых родителей.

К дому, извиваясь между небольшими елями, вела дорожка, так же выложенная природным камнем. Участок, казалось, был перенасыщен растительностью: деревья, кустарники, несколько цветочных клумб. Однако всё располагалось так равномерно и аккуратно, что во всем чувствовалась рука заботливого и знающего садовника.

Дом был бревенчатым, с большой открытой террасой. Особо выделялись резные наличники, несомненно, являвшиеся гордостью хозяев. Всё выглядело ладно и аккуратно.

— Ничего себе хоромы! — осмотревшись, сделал заключение Александр. — Дача, видите ли. Это не дача, а настоящие боярские палаты.

— Ты недоволен?

— Наоборот, доволен. Только как-то чувствую себя немного неловко, — пожал плечами Александр. — Как бедный родственник, что ли.

— Ну вот, вам не угодишь. Если бесприданница, плохо, никто замуж не берёт. Если богатая, тоже проблема, женихи стесняются.

— Нет, это совсем неплохо, браки по расчёту самые выгодные, тем более ели расчёт оправдывается.

— Пошли, мой альфонс.

Марина прижавшись, обняла Александра, и они медленно пошли по тропинке к дому. На веранде молодых людей встретила хозяйка дома.

— Вот молодцы, что приехали, а то я думала, одна буду вечер коротать.

— Здравствуйте Мария Васильевна, — кивая головой, приветствовал предполагаемую тёщу Александр. — Вот, напросился к вам в гости на дачу.

— Молодец.

Марина первая проскочила в дом. Александр плёлся за девушкой, внимательно рассматривая интерьер дома.

— Как тебе у нас? — поинтересовалась будущая тёща.

— Сказочный дом и сад, всё просто здорово, — восхищался Александр.

— Многое, между прочим, сделала Марина, — принялась нахваливать дочь Мария Васильевна. — Она у нас не белоручка какая-нибудь. И за растениями может ухаживать, и за животными. У нас раньше собачка была, моя тёзка.

— Она вообще молодец.

— Вот ту крайнюю клумбу, — хозяйка произвольно указала рукой в сторону окна, — высадила Марина. У неё призвание к ландшафтному дизайну. Я даже полагала, что это станет её профессией, но она, своевольница, решила пойти по стопам отца.

— Медицина тоже хорошо.

— А кто спорит.

— Вообще мне у вас нравится.

— Ты тут осмотрись, — предложила хозяйка. — По дому поброди, а мы пока ужин организуем.

Мария Васильевна ушла на кухню, оставив Александра одного.

Молодой человек, чтобы скоротать время, воспользовался предложением хозяйки дома, стал осваивать незнакомую территорию, прохаживаясь по комнатам.

Особенно интересной была самая большая комната, выполнявшая роль гостиной. На крайней стене, на полках, были выставлены многочисленные сувениры, украшения и другие неизвестные Александру предметы. Он принялся их внимательно рассматривать, не решаясь трогать руками.

Неожиданно на глаза Александру попался яркий вымпел с изображением какой-то, похожей на пышный герб, эмблемой. Он внимательно стал рассматривать изображение. Под рисунком была надпись.

— Дворянское депутатское собрание, — по слогам прочитал Александр.

— Это подарок одного моего сотрудника, — тихо подойдя к гостю, пояснила Мария Васильевна.

Александр от неожиданности вздрогнул.

— Я тебя напугала, прости.

— Вы так тихо подкрались.

— Я не подкрадывалась, просто ты был сосредоточен на сувенирах. Это супруг собирает разные безделушки.

— Очень интересно.

— О чём шушукаетесь? — появившись в комнате с подносом, спросила Марина.

— Сувениры рассматриваем, — ответил Александр.

— Всё посмотрел?

— Почти.

— Тогда прошу к столу, — пригласила Марина. — Безделушки после досмотришь.

Действительно стол был уже накрыт, ассортимент блюд был значительным, как для себя отметил Александр.

Во время ужина, после нескольких фраз о погоде и состоянии дорог, Александр решил выяснить присутствие в доме дворянского вымпела.

— Скажите Мария Васильевна, а та эмблема, что я рассматривал, это что?

— Ай, — отмахнулась хозяйка. — Это мой один сотрудник притащил. Сейчас, знаете ли, модно искать свои корни. Появились разного рода сообщества, собрания. Даже дворянское собрание возродилось. Вот один наш журналист с ними поддерживает отношения. Мы иногда пишем об общественных движениях.

— Поэтому внедряете туда своих сотрудников?

— Не то, чтобы внедряем, не совсем так. Просто это зависит от темы, — стала объяснять Мария Васильевна. — Каждый журналист чувствует тему. Пойдёт материал или нет. Нужно это читателю или нет. Вы меня понимаете?

— Да. Это значит быть там, где запахло жареным.

— Примерно так. У вас тоже, в вашей профессии, как это называется, профессиональное чутье, какую версию выбрать для раскрытия преступления.

— Примерно так.

Все рассмеялись.

— Возле меня последнее время крутится один ваш сотрудник, это тоже по заданию редакции? — подождав, пока все успокоятся, продолжил разговор Александр.

— Это Журавлёв, — с желчью в голосе, добавила Марина.

— Его никто не приставлял, — принялась оправдываться Мария Васильевна. — Это он любит, это его тема. Кстати, это он подарил заинтересовавшую вас эмблему. Любит он раскручивать дворянскую тему, а тут события с мальчиком…

— Это дело у меня.

— Костик мне говорил. Вроде бы мальчик оказался осколком династии. Костик раньше писал несколько раз об этой семье. Мальчик сирота, но в Париже живёт его родственник.

— Об этом мне неизвестно.

— Я расскажу, что знаю.

— Пожалуйста, — заинтересовался Александр.

— Великий князь Николай Константинович был человеком любвеобильным.

— Бабником, — заметила Марина.

— Да, женщин у него было много, и жён и любовниц. Они нарожали ему много детей, как раскопал Костик, ныне существуют две семьи, это Волынские, к которой принадлежит наш малыш. Кстати, как он?

— Со здоровьем всё нормально. С психикой тоже вроде всё хорошо.

— Дай бог, дай бог.

— Вы продолжайте.

— Так вот, вторая семья — Александеры. Они происходят от законного сына великого князя Николая Константиновича рождённого в браке с одной восточной женщиной. По царским законам брак великого князя с простолюдинкой считался неравным, и дети от таких браков членами династии не являлись. Им давали другие фамилии. Так было и в этом случае. Его сын получил фамилию Александер.

— А почему не Александров? — спросила Марина.

— Может, потому, что его мать была восточной женщиной, — предположила Мария Васильевна. — Кроме того, что Николай Константинович любил женщин, он оказался хорошим предпринимателем.

— Бизнесмен, значит, был, — высказалась Марина.

— Так вот, он, живя в Средней Азии, сколотил огромное состояние.

— Мультимиллионер, — вновь вставила реплику Марина.

— Может и миллиардер, если по современным меркам.

— Ого!

— В Средней Азии великого князя любили, человеком он был не жадным. Занимался благотворительностью, многим помогал. Строил школы, больницы, проводил каналы. Революцию приветствовал, и, в отличие от своих венценосных родственников, не пострадал. Он был в глазах революционеров жертвой монархии — его же объявили душевнобольным и сослали в Среднюю Азию.

— Интересно, получается, — возмутилась Марина.

— Что?

— Если простой человек спятил, его называют сумасшедшим, а если знатный, так душевнобольной.

— Не паясничай.

— Молчу.

— Вот, перебила, — досадовала рассказчица. — О чём я?

— Он был жертвой царского режима, — подсказал Александр.

— Так вот, большевики позволили князю вывезти миллиона за границу. Правда, у них не было возможности помешать это сделать. К тому же великий князь вскоре умер. До настоящего времени неизвестны обстоятельства и причина смерти: то ли он был убит кем-то, то ли заболел и скоропостижно умер.

— Ага, от сердечной недостаточности, самый распространённый диагноз, — предположила Марина.

— За границей оказался его сынок, тот самый Александер, — перестав обращать внимание на иронические замечания дочери, продолжала рассказ Мария Васильевна. — Он стал полным хозяином отцовских миллионов.

— Богатенький Буратино.

— В эмиграции Александер получил хорошее воспитание, учился в знаменитой Сорбонне. Стал бизнесменом. Помогал русским беженцам. Поддерживал материально провозгласившего себя императором в эмиграции великого князя Кирилла Владимировича, за что получил от него титул князя. Прожил Александер долгую жизнь.

— Как в сказке, жил долго и счастливо.

— Однако семьи у него не было.

— Он что, был другой ориентации? — не унималась Марина.

— Миленькая моя, успокойся.

— Я молчу.

— Незадолго до смерти…

— Он умер?

— Я же просила!

— Молчу.

— Незадолго до смерти, Александер стал искать потомков отца, великого князя Николая Константиновича. Поиски как раз вёл Костик. Он и обнаружил семью Волынских в России.

— Они что, скрывались? — удивлённо спросила Марина.

— Сейчас стукну, — замахнулась на дочь Мария Васильевна.

— Молчу.

— Значит, Володя Волынский — наследник великокняжеских миллионов? — сделал вывод Александр.

— Выходит, так.

— Как давно умер этот Александер?

— Недавно, точную дату смерти не знаю.

— А если мальчик умрёт, кому достанутся денежки?

— Не знаю, — пожала плечами Мария Васильевна. — Я не юрист, возможно, есть ещё какие-нибудь претенденты, дальние родственники.

— Император ваш Кирилл, — не удержалась Марина.

— Может быть, — согласилась Мария Васильевна. — Он уже умер, но у него есть потомки, которые стоят во главе дворянского союза.

— Вот-вот, денежки им нужны, — продолжала высказываться Марина.

— Деньги нужны многим.

— Вот вам и заинтересованные лица, и готовый мотив.

— Успокойся Марина, что ты говоришь такое!

— Вам, Мария Васильевна, известно, где и с кем жил Володя Волынский?

— Да.

— Почему молчали? Раньше не рассказали? Мы с ног сбились, устанавливая личность мальчика и место его жительства.

— Я, поначалу, сама ничего не знала, — вновь принялась оправдываться хозяйка дома. — Я не знала, что пострадавший мальчик — это Волынский. Мне только сегодня Костик всё доложил. Он готовит большой материал.

— Компромат против дворянского союза?

— Нет, зачем, это будет мирный материал.

— Жаль, это была бы бомба.

— Перестань, — сделала очередное замечание дочери Мария Васильевна.

— Молчу.

— Вы не сказали, с кем жил Володя?

— Когда была установлена связь Волынских с Александером, он позаботился о них. Выделил деньги на содержание. Старший Волынский ездил в Париж, откуда привёз для сына гувернантку, она должна была ухаживать за мальчиком и обучать его языкам.

— Каким языкам?

— Прежде всего, французскому. Матери у мальчика не было.

— А что случилось с его мамой?

— Точно не знаю.

— Почему же этот Александер не взял их во Францию?

— Тоже не знаю.

— Я поняла: их всех хотят убить из-за денег, — возбуждённо высказалась Марина.

— Не говори чушь.

— Почему чушь, это и так ясно.

— Взрослых — я ещё могу поверить, но разве можно убить за деньги ребёнка?

— За деньги нет, но за очень большие деньги можно, — вспомнил высказывание журналиста Александр.

Все замолчали, углубившись в собственные размышления. Молчание через пару минут прервала Марина, предложив новую тему для беседы.

Александр остался ночевать в гостях. Заботливая Мария Васильевна постелила ему в комнате для гостей. Больше в этот вечер темы покушения на жизнь Володи Волынского не касались.

14

Утром Аверьянов с Хлебниковым были на ковре у руководства. Расследование затягивалось, и начальство требовало результатов.

Полковник был явно не в духе. Он даже не предложил подчинённым присесть. Всем было ясно, что сам он уже получил значительную порцию взбучки от большого начальства и теперь был намерен растерзать всю следственно-оперативную группу.

— Что по делу?

— Товарищ полковник, разрешите доложить, — попытался объяснить Аверьянов.

— А у тебя есть что докладывать?

— Есть.

— Неужели очередной труп?

— Больше трупов нет.

— Тогда придётся вам выдать по ордену. Ещё бы: не допустили ни одного убийства?

— Зачем вы так, товарищ полковник.

— Ладно, давай по существу.

Аверьянов по порядку, стараясь ничего не упустить, изложил свою версию покушения на Володю Волынского и связанные с этим делом убийства. Причиной совершённых преступлений, является борьба за наследство великого князя Николая Константиновича. На наследство, кроме мальчика, претендуют находящееся за границей представители бывшей царской династии. В России интересы свергнутой династии представляет дворянский союз в лице предводителя дворянства Скворцова-Писарева, а их авангардом является журналист Константин Журавлёв.

Все приводимые Аверьяновым доводы полковник выслушал, ни разу не перебив рассказчика, с серьёзным выражением лица.

— У тебя всё? — поинтересовался начальник, после того, как Аверьянов закончил доклад.

— Так точно.

— А что, всё может быть, — после минутного молчания, потирая ладонью лоб, высказал отношение к предложенной версии полковник. — Конечно это чушь, но хоть что-то.

— Почему чушь? — не согласился Аверьянов.

— Что-то меня смущает, не пойму что, но смущает.

— Стопроцентная версия.

— Это да, но всё же.

— Меня тоже одно обстоятельство смущает.

— Какое? — грозно спросил полковник.

— Если им нужно было избавиться от наследника, то есть от мальчика, зачем его вешали, есть тысяча других, более гуманных способов избавиться от ребёнка. К тому же при малолетнем наследнике можно быть опекуном и пользоваться деньгами.

— А может, они хотели показать всему миру, что у нас в стране одни бандиты и поэтому так жестоко решили расправиться с мальчиком, — предположил до этого молчавший, Хлебников.

— Это кто там голос подал?

— Я.

— У следователя хоть версия какая-то есть, а ты чем порадуешь?

— Мы установили место жительства и фамилии опекунов Володи Волынского.

— Это хорошо, а почему они до сих пор не задержаны?

— Скрылись, товарищ полковник.

— Всё, хватит, — полковник с силой ударил ладонью по столу. — Больше я ваш лепет слушать не буду.

— Это не лепет, — не согласился с выводом руководства Хлебников.

— Что с экспертизой содержимого синего пакета?

— Ничего.

— Значит, всё нормально.

— Да.

— Очки нам втираешь: набрал на свалке продуктов и давай докладывать, что поймал убийцу.

— Я работаю, — пытался оправдываться Хлебников.

— Молчать! — выкрикнул полковник. — Вечером мне доложите, что сделано. Версии мне не нужны. Доложите, что конкретно сделано. Вы, мне кажется, работаете с прохладцей. Этого больше не будет. Понятно?

— Так точно! — вместе выкрикнули Аверьянов с Хлебниковым.

— Твоя версия, Аверьянов, мне нравится. Будем её разрабатывать по полной программе. Об этом я доложу выше, — полковник демонстративно поднял указательный палец вверх. — Всё ясно?

— Так точно.

— Пошли вон.

Аверьянов с Хлебниковым пулей вылетели из кабинета начальника.

Подводить итоги они направились в кабинет Аверьянова.

— Что будем делать? — спросил Хлебников.

— Будем разрабатывать дворянское собрание.

— Собрание так собрание, проработать их нужно. Давно пора вихри враждебные на них напустить. Тут я после обыска из дома Волынских принёс тебе вещдоки. Просмотри их. Там много разного рода документов. Есть интересные.

— Посмотрим, а ты дуй в собрание, строже с ними. Не церемонься. Распиши всё, как есть, если будут возмущаться, то обещай им международный скандал. Дворяне — убийцы детей. Я думаю, это им не понравится. Поэтому пусть начинают сотрудничать со следствием. Это зачтётся.

— Не волнуйся, уж я их разлажу по полочкам, — Хлебников ударил кулаком о ладонь. — Они у меня враз расколются.

— Вот и славно.

— Да, забыл, твой журналист куда-то пропал. Я его с утра хотел вытащить, но не нашёл. Может, ноги сделал?

— Это ты упустил, ищи, где хочешь. Он много знает, может многое рассказать.

— Всё, я погнал.

— Гони.

Оставшись один, Аверьянов принялся раздирать изъятые в доме Волынских бумаги.

Бумаг было много: два огромных опечатанных липкой лентой чёрных пакета для мусора. Высыпав содержимое пакетов на пол возле стола, Аверьянов принялся рассматривать каждую бумажку.

Несмотря на множество различных документов, Аверьянова ничто не заинтересовало. Он каждый просмотренный листок небрежно бросал в пакет. Единственно, что вызвало некоторое любопытство следователя, была выполненная на ксероксе копия рисунка. Он включал в себя изображение пронзённого молнией стилизованного двуглавого орла, на груди которого была изображена колонна, увенчанная секирой. Поле вокруг орла было заполнена квадратами, в центре которых помещалась свастика.

«Интересное изображение, — подумал Александр. — Что за изображение, и для чего оно хранилось у Волынских?»

Не найдя ответа, Аверьянов свернув интересный листок и засунул в карман, продолжив просмотр бумаг.

Среди изъятых документов Аверьянов обнаружил письма Александера к Волынским. Их было около десятка.

Чтение писем было прервано вошедшим в кабинет Хлебниковым.

— Ты чего так быстро? — удивился появлению коллеги Аверьянов.

— Всё в порядке.

— Что значит, в порядке? — откинувшись в кресло, переспросил Аверьянов. — Ты так отвечаешь, будто машину починил, а не провёл беседу с графьями.

— Графья уже в камере, — с нескрываемой гордостью доложил Хлебников. — Мы тут с ними беседовать будем.

— Как в камере?

— Вот так.

— Ты с ума сошёл!

— Может, я никогда на него не забирался, — отшучивался оперативник.

— Объясни толком.

— Что объяснять, объяснять нечего, — Хлебников сел на край стола перед следователем и начал рассказ. — Приехал я к этому Скворцову-Писареву. Он, гад, со мной и разговаривать не хочет. Адвоката стал ждать. Видите ли, у них свой адвокат. Без него он никуда, боится происков властей против него, защитника монархии. Наговорил мне всего. Я не выдержал, сгрёб его в охапку и в камеру. Пусть посидит, борец за монархию, парашу понюхает.

— Ты точно дурак, — от волнения Аверьянов встал из-за стола и начал прохаживаться по кабинету. — Это же пахнет скандалом, ты в своём уме? Забрал человека из дома и в камеру. Юра, это же не бомж какой-нибудь. Это уважаемый человек, при деньгах и связях.

— Камера, она не только для бомжей.

— Ты как его закрыл?

— По мелкому хулиганству.

— Как по мелкому? — ещё более удивлялся поступку товарища Аверьянов. — Ты его из дома забрал и закрыл по мелкому. Протокол подделал? Он же сразу в прокуратуру побежит, жалобу строчить.

— Пусть строчит, через трое суток.

— Почему через трое?

— Я его уже осудил у мирового судьи, — потирая руки от удовольствия, сообщил Хлебников.

— Не понял, — рухнул в кресло растерянный Аверьянов. — Он, что в суде не противоречил тебе?

— Да ну, выл как сирена, — засмеялся Хлебников. — Оправдывался, как мог. Взывал к справедливости, но кто его стоны слушать станет?

— Ты хочешь сказать, что, зная твои незаконные выходки, судья был на твоей стороне. Не верю. Только недавно по тебе проверка закончилась. Тебе же выговор влепили. За такие же фокусы, но там был простой обыватель, а тут предводитель дворянства.

— Не обыватель, а жулик, — поправил оперативник.

— Какая разница.

— Большая.

— Подведёшь ты меня под монастырь.

— Знаешь, за одного битого двух небитых дают.

— Ну.

— Подковы гну.

— Не смешно.

— Я когда его за решётку в машине закинул, смотрю, в салоне веник. Водилы, когда смену сдают, в машине прибираются.

— При чём тут веник?

— А при том, что я решил его использовать.

— Веник?

— Я этим веником в окошко начал тыкать, этому графу в лицо. Раз ему по морде, два. Он сначала отмахивался, но я довёл его до полного бешенства. Когда мы подъехали к суду, Скворцов был уже просто орёл-стервятник. Бился об решётку, словно хищная птица о клетку. Тут нам подфартило: судья был на улице. Я выпустил этого мелкого хулигана из собачника, он, как коршун, набросился на меня с кулаками. Я еле отбился. Мы всеми его едва успокоили. Настоящий драгун.

Хлебников прервался, весело посмотрев на корчащегося от смеха Аверьянова.

— Чего ржёшь?

— Ты жучара.

— Я пострадавший, мне судья так и сказал. Он, как увидел этого пернатого хищника, сразу заорал, будем привлекать к уголовной ответственности. Я его еле уговорил, чтобы ограничились административным наказанием. Теперь этот скользкий тип в камере. У него там вся спесь дворянская спадёт. Из него верёвки вить будем. Он любые показания даст.

— В камере, говоришь? — сквозь смех пробурчал Аверьянов. — Это хорошо.

— Может, загрузим его на расстрел царской семьи? — шутя, предложил Хлебников.

— Ладно, — серьёзным тоном произнёс Аверьянов. — Закрыл предводителя, и хорошо. Пусть посидит денёк-другой, парашу понюхает. Потом поиграем в плохих и хороших мальчиков. Напряжёшь его, а я приду его спасать.

— Как скажете, господин следователь.

— Пока наш гость отдыхает, займёмся Журавлёвым.

— Ох, руки у меня на него чешутся!

— Я позвоню в редакцию, там у меня блат, узнаю, где он.

— Узнавай, я на парах. Вмиг слетаю за ним.

Аверьянов достал из верхнего ящика письменного стола телефон и стал набирать номер Марии Васильевны. Абонент был занят. Аверьянов упорно раз разом набирал нужный номер, пока ему не ответили.

— Алло, слушаю вас.

— Мария Васильевна?

— Да, слушаю вас.

— Это Александр беспокоит.

— Кто?

— Александр Аверьянов.

— Это вы, Сашенька?

— Да я, у меня к вам небольшая просьба.

— Чем смогу — помогу.

— Не могу найти Журавлёва, может, подскажете, как с ним связаться?

— Костик у нас на задании. Встречает одну иностранную делегацию.

— Где?

— Он поехал в аэропорт.

— Давно?

— Нет, минут пятнадцать назад.

— Спасибо за информацию.

— Рада, Сашенька, была помочь.

Аверьянов собирался было отключиться, но вспомнил о странном рисунке, обнаруженном в бумагах Волынских.

— Ещё, Мария Васильевна.

— Да?

— У меня тут один интересный рисунок есть, то ли эмблема, то ли герб, или ещё что-нибудь. Вы, журналисты, многое в этих вещах знаете, поможете разобраться.

— А что за рисунок?

— Да сразу не опишешь.

— Давай поступим следующим образом. Скинь рисунок мне по электронной почте. Я посмотрю, а потом обсудим. Если что узнаю, я тебе с Костиком передам.

— Хорошо, благодарю за помощь, и извиняюсь, что оторвал от работы.

— Я всегда рада тебе помочь.

— До свидания.

Аверьянов отложил телефон, и, посмотрев на Хлебникова, иронически заметил.

— Учись, следопыт. Я всё узнал. Журавлёв в аэропорту, встречает какую-то делегацию.

— Это точно?

— Точнее не бывает. Дуй туда и волоки этого писаку сюда. Сведём его с предводителем.

— Я пошёл.

— Только без веников и других фокусов, — крикнул вдогонку оперативнику Аверьянов.

Едва успел уехать Хлебников, как в кабинет к Аверьянову бесцеремонно ввалился Журавлёв.

— Привет комиссару Мегре.

— Откуда вы, сударь?

— Зачем такой официальный тон? Ты же сам просил меня приехать. Забыл? Потом Мария Васильевна звонила, сказала, что ищешь меня.

— Я ждал тебя с утра.

— Извини, старик, работа, послали делегацию встречать, еле вырвался. Мотаюсь как проклятый.

Журавлёв уселся на стул рядом с окном, предварительно открыв форточку, и закурил.

— У меня не курят, — строго предупредил Аверьянов.

— Извини, извини.

Журавлёв поднялся со стула, выбросил сигарету в форточку и стал махать руками, рассеивая табачный дым.

— Хватит паясничать.

— Я нагнетаю свежий воздух.

— Садись и рассказывай.

— Сесть я успею.

— Это не ново, — покачивая головой, заметил Аверьянов.

Журавлёв убрал улыбку и вернулся на свой стул.

— У меня есть что вам сообщить господин следователь.

— Я весь во внимании.

— Помнишь, я говорил, что кое-что накопал.

— Да.

— Так вот, — потирая ладони, с гордостью заявил Журавлёв. — Кажется, я нашёл убийцу малыша.

— Когда кажется, следует креститься.

— Не кипятись, я лично уверен, но проверить не помешает.

— Излагай.

— Я писал об одной секте.

— Что за секта?

— Одна из многих. Создал её некто Лепёхин. Объявил себя новым мессией. Стал разглагольствовать о конце света, о гибели всего человечества, и тому подобное. Об утверждении на земле правительства антихриста.

— Таких лжепророков у нас пруд пруди.

— Не перебивай.

— Продолжай.

— Этот Лепёхин собрал возле себя приверженцев, они должны молиться во спасение человечества.

— Тут всё ясно.

— Что?

— Я могу продолжить сам.

— Продолжи.

— По видению, ниспосланному на Лепёхина, чтобы спасти человечество, нужно принести жертву ребёнка. Этим ребёнком стал Вова Волынский.

— Ты экстрасенс! — выпалил Журавлёв.

— Нет, просто это уже бывало.

— Ты не веришь?

— Не очень.

— Я тебе докажу.

— Ты мне полчаса доказываешь, а толком ничего не рассказал.

— Недавно последователи Лепёхина ушли под землю, в катакомбы, чтобы там встретить конец света.

— И среди них воспитатели и убийцы Володи Волынского.

— Я же говорил, что ты экстрасенс!

— Да что ты говоришь.

— Правда, там скрывается лишь один из воспитателей Волынского, интересующий нас мужчина.

— Ты знаешь, Костик, что у меня в производстве находится уголовное дело. Поэтому допрошу я тебя официально, чтобы не оставалось никаких недомолвок.

— Зачем?

— Таков порядок.

Аверьянов пододвинул к себе компьютерную клавиатуру и начал вносить в протокол данные Журавлёва.

Журналисту предложение следователя не понравилось, но, понимая, что отговорить Аверьянова не удастся, он сопротивляться не стал.

— Пиши, раз нужно.

— От кого ты получил информацию?

— Я же журналист, — ухмыльнулся Журавлёв. — Получил наводку о сектантах, решил сделать репортаж. Уход под землю группы людей — это сенсация. Когда собирал данные о членах секты, физиономия одного показалась мне знакомой, с ваших распечаток. Навёл справки. Это водитель, о котором рассказывал мальчик. Убийца пассажира и медбрата. Опасный малый.

— С чего ты решил, что медбрата убил именно он?

— Больше некому. Нет, конечно, я не утверждаю. Просто предполагаю. Логически убийцей может быть только он.

— Так ты детектив, — с иронией отметил Аверьянов.

— Я журналист.

— Я чуть не забыл.

— Зря иронизируешь, — обиделся Журавлёв. — Я тебе существенно помогаю. Если бы не моя информация …

— Мы бы преступление раскрыли, — перебил журналиста Аверьянов.

— Что ты хочешь этим сказать, что я запутываю следствие?

— Ты сам ответил на свой вопрос.

— Запутываю, значит.

— Этого я не знаю, но не всё рассказываешь — это точно.

— Как прикажешь тебя понимать? — резким тоном, задал вопрос Журавлёв.

— Как ты литературно заговорил.

— Это как?

— Как Абдулла. Он так же спрашивал Верещагина.

— Не стоит надо мной издеваться, я могу прекратить сотрудничество.

— Ах, какая цаца. Сотрудничество он прекратит. Ты полагаешь, что с тобой в бирюльки играют. Ну-ка живо выкладывай всё, что знаешь, а то я враз упеку тебя за отказ помогать следствию. Барышня, видите ли, выискалась, гимназистка румяная.

— Что вы хотите?

— Похвально, мы уже на вы.

— Задавайте вопросы.

— Где эти катакомбы?

Аверьянов развернул на столе полевую карту области.

— Сможешь показать на карте?

— Смогу.

Журавлёв подошёл к столу и склонился над картой. Он принялся внимательно её рассматривать.

Аверьянову показалось, что в картографии Журавлёв совсем профан. Чтобы ускорить процесс, следователь указал журналисту, местонахождение областного центра и направление главных дорог.

Понемногу Константин стал осваиваться, и наконец, смог указать расположение катакомб.

Это была так называемая Шилова гряда. Район, прилегавший к реке, известный известняковыми отложениями. В известняке с незапамятных времён было много пещер. Ещё до революции в этих краях добывали известь и мел, оставив целый лабиринт ходов и туннелей. Заблудиться там было проще простого. Туда не ходили даже местные жители, боясь потеряться в многочисленных проходах. Об этом было хорошо известно Аверьянову.

— Отличное местечко выбрали, ничего не скажешь.

— Они тоже не дураки.

— Там их можно целую вечность искать.

— Вы сыщики, вам и карты в руки.

— Ладно, разберёмся.

— Я свободен?

— Нет.

— Что ещё?

— Кто вчера позвонил Марине?

— Не знаю

— Зачем ты пригласил этих девок?

— Мне так нравится.

— Ты зря ведёшь закулисную игру.

— Это всё, я свободен?

— Я же сказал: нет.

— Что ещё?

— Сейчас вернётся Хлебников и мы все, и ты в том числе, отправимся в катакомбы.

— Была охота с ним встречаться.

— Ничего, я верю, вы станете большими друзьями.

— Зачем я вам, что у вас, сотрудников нет?

— Тебя следует держать на коротком поводке. К тому же ты хотел сенсации. Поиски секты — это же интересно читателям.

Наступило молчание.

Обидевшийся Журавлёв больше не хотел продолжать разговор. Не собирался больше досаждать журналисту и следователь.

Аверьянов продолжил изучать бумаги, Журавлёв смотрел в окно, на охоту кошки за воробьями.

Молчание было прервано Хлебниковым. Он, как всегда, стремительно ворвался в кабинет.

— Вот вы где, а я зря, значит, мотался.

— Нет, не зря, — попытался успокоить товарища Аверьянов. — Тут, пока тебя не было, господин журналист сообщим нам важную новость.

— Неужели к нам едет ревизор?

— Вот он сам тебе сейчас всё расскажет.

— Конечно расскажет, и даже больше.

Хлебников оседлал стул, и пристально, с явной угрозой, посмотрел на Журавлева.

— Вот и хорошо, — уловив настроение коллеги, усмехнулся Аверьянов. — Я вижу, вы тут без меня поговорите. Я пока к шефу с докладом. Вернусь, сразу отправимся на поиски людишек в катакомбы.

Возвратившись от начальства, Аверьянов застал в кабинете лишь Хлебникова. Журналиста не было.

— Где? — указав на пустой стул, спросил Аверьянов. — Ты его убил? Труп успел спрятать?

— Я его отпустил с миром.

— Да ну!

— Серьёзно.

— Он что, тебя убедил? — всё более удивлялся действиям коллеги Аверьянов. — Я полагал, ты его с грязью смешаешь.

— Так оно и было.

— И что?

— Потом он взмолился, что ему нужно работать с делегацией, и так далее, я пошёл ему навстречу, и отпустил.

— Ты мне зубы не заговаривай! — возмутился следователь. — Говори толком, что случилось, не поверю, чтобы тебя разжалобили.

— Успокойся. Может, он денег мне дал.

— Много?

— С тобой делиться не буду.

— Значит, мало.

— Нам он действительно не нужен. Пусть работает. Я наладил за ним слежку. Более того, его телефон поставлен на прослушку.

— Опять без санкции.

— Пока эту санкцию получишь, мы на пенсию выйдем.

— Ты полагаешь…

— Да. Не верю я ему. Хоть убей, а он в этом деле по уши.

— Правильно, — согласился Аверьянов.

— Что шеф?

— Шеф даёт добро. Собирайся и бери своих бойцов. Едем немедленно.

— Сколько до катакомб, километров шестьдесят?

— Что-то вроде того.

— Не заблудимся?

— Я отдыхал там прошлым летом. Потом местного участкового возьмём. Он что нужно, покажет. Разберёмся.

— Тогда по коням.

15

К обеду оперативная группа была на месте. Местный участковый, молодой парнишка лет двадцати пяти, в звании младшего лейтенанта, охотно согласился показать меловые пещеры.

О спрятавшейся в этих местах группе сектантов, он слышал, но сам их не видел. К тому же организованные местными милиционерами поиски не увенчались успехом. Сектантов не обнаружили.

— Как же мы их найдём? — с нескрываемым пессимизмом в голосе спросил участкового Аверьянов. — Неужели их и вправду нельзя обнаружить в этих бесконечных пещерах. Вот спрятались!

— Если бродить по пещерам, то практически невозможно. Здесь знаете, какие ходы.

— Представляем.

— Не представляете. В этих пещерах целую дивизию спрятать можно.

— Прямо-таки дивизию.

— Зря иронизируете, товарищ капитан, — указывая на бесконечную гряду высоких меловых отложений, продолжил младший лейтенант. — Тут во время войны немцы столько новых ходов и укрытий понаделали. Тут у них склады с боеприпасами были. Тут оружия с войны осталось тьма. До сих пор люди подрываются. У нас эти пещеры — самое больное место. Кого тут только не встретишь: и туристов, и скалолазов, и копателей, и просто праздно шатающихся людей. За всеми глаз да глаз. Только и происшествий: то школьник пропал, то взрослые ушли и исчезли.

— Гиблое место.

— А сколько тут скотины сгинуло, — участковый с горечью махнул рукой.

— Может, проводник какой-нибудь есть? — не решаясь идти в пещеры, спросил Хлебников. — А то и вправду заблудимся.

— Нет тут проводников, — пожал плечами младший лейтенант. — Кто был, померли, а на молодёжь положиться нельзя.

— Что же делать?

— Местные говорили, что иногда встречают неизвестных людей из пещер возле ручья.

— Тут ручей есть?

— Да, вот там.

Участковый махнул в сторону рукой.

— В полукилометре отсюда.

— Правильно, вода же им нужна.

— Да, одними молитвами сыт не будешь.

— Вода питьевая?

— Пить можно, особенно если жажда замучает.

— Тогда пошли.

— Идите за мной.

Участковый инспектор первым пошёл по каменистой тропинке, увлекая за собой остальных. Машину пришлось оставить, так как подъезда к ручью не было.

Идти было трудно. По этой тропке ходили не часто, и она порядком заросла, местами осыпалась — постарались дождевые воды, они во многих местах размыли слабый известняковый грунт.

Наконец путники добрались до ручья. Вода била из меловой глыбы, образуя в паре метров от источника небольшую протоку, шириной пару метров и простирающуюся на десяток метров, после устремлялась по узкому жёлобу вниз.

— Ого, родник, тут купаться можно.

— Есть и такие, приходят сюда купаться, полагая, что меловые ванны лечат от кожных болезней.

— Действительно лечат?

— Я не знаю, но говорят, помогает.

Аверьянов набрал воды в ладонь и попробовал на вкус. Она оказалась очень холодной. Сразу заломило зубы.

— Как водичка?

— Холодная.

— Мел её чистит и холодит, — пояснил младший лейтенант. — Даже в самый знойный день вода здесь самая холодная.

— Значит, сюда они за водой ходят?

— Да, тут видели незнакомцев.

— Давайте поступим так, — предложил Хлебников. — Пока у нас время есть, посидим в засаде. Расположимся где-нибудь рядышком и подождём. Может, кто за водой и придёт.

— Давай, — согласился Аверьянов.

Вся группа, попив воды из ручья, отошла метров за триста, расположившись в зарослях кустарника, на возвышенности. Место для наблюдения было самое подходящее: ручей и все подходы к нему — как на ладони.

Делать было нечего. Спасаясь от скуки, стали играть в карты.

Изредка Хлебников, не доверяя никому, поднимался во весь рост, осматривая окрестности.

После окончания очередной картёжной партии оперативник вновь поднялся и стал осматривать прилегающую к ручью территорию.

— Смотрите, — выпалил Хлебников, указывая рукой в сторону ручья. — Вон там какой-то человек.

— Ну и что?

— А то, что это наш клиент, человек из пещер.

— С чего бы это?

— Да он весь в мелу.

Аверьянов выглянул из-за камней и увидел идущего по тропинке человека. В руках у незнакомца была металлическая канистра. В таких канистрах водители хранят бензин. Неизвестный шёл осторожно, будто крадучись. Он озирался по сторонам, явно боясь встретить кого-нибудь на пути. Его одежда действительно была выпачкана мелом.

— Озирается по сторонам, боится, — предположил Хлебников.

— Надо задержать, — отдал команду Аверьянов. — Только сделайте тихо, а то заорёт и спугнёт своих. Может, он не один. Вдруг его кто-то ждёт рядом. Тогда бегай за ними по пещерам.

— Не волнуйся, — улыбнулся Хлебников. — Всё сделаем без шума и пыли, будь спокоен, командир.

— Может, помочь? — предложил свои услуги младший лейтенант.

— Нет, оставайся здесь, сами справимся. Нам не впервой. Ты лучше осмотри округу. Вдруг действительно он не один. Если кого заметишь, задержи.

— Хорошо.

Хлебников махнул помощнику, и они, пригнувшись, побежали к ручью, скрываясь за кустами.

Аверьянов из укрытия наблюдал за коллегами, которые скрытно подбирались к незнакомцу.

Неизвестный, тем временем, не замечая опасности, подошёл к ручью, и, напившись, стал набирать воду в канистру.

В это время следователя толкнул в бок участковый.

— Что? — недовольный тем, что его отвлекают, спросил Аверьянов.

— Смотрите, товарищ капитан!

Участковый указал на почти неприметный тёмный силуэт, выделявшийся на фоне большой меловой глыбы, возле самого подножия горного выступа.

— Что это?

— Человек.

Аверьянов прищурился, пытаясь как можно лучше рассмотреть видение. Наконец его усилия увенчались успехом. Он увидел торс мужчины, прятавшегося за камнями и оттуда осматривавшего подходы к ручью. Сомнений не было: это напарник водоноса. Прикрывавший его с тыла.

— Лейтенант, быстро за ним, — скомандовал Аверьянов. — Задержи любой ценой!

— Есть.

— Слышишь, любой ценой.

— Справлюсь.

Младший лейтенант, бросив на землю папку и фуражку, помчался через кусты к горному уступу.

Проводив участкового взглядом, Аверьянов вновь переключился на ручей. Там ничего не изменилось. Неизвестный продолжал набирать воду, оперативники, тем временем, очень близко подобрались к водоносу и были готовы выскочить из укрытия и его захватить.

— Подождите чуть-чуть, — всматриваясь вдаль, шептал Аверьянов.

Он боялся, что задержание пройдёт бурно и будет замечено тайным наблюдателем, и тот скроется до того, как к нему доберётся участковый.

К счастью, оперативники справились с задержанием очень быстро и бесшумно. Аверьянов видел, как из кустов спокойно вышел Хлебником, и, тихо подойдя сзади к водоносу, ударил его по затылку. Водонос, выронив канистру, упал. Тут же к неизвестному подскочил напарник Хлебникова, и они вместе, схватив потерявшего сознание мужчину под руки, поволокли к наблюдательному пункту. Всё проделано было очень быстро и бесшумно.

Убедившись, что водонос обезврежен, Аверьянов глянул в сторону участкового, который стремительно приближался ко второму субъекту. Наблюдатель, видимо, плохо видел напарника, поэтому момент задержания не заметил. Он оставался на месте, продолжая выглядывать из-за камней.

— Давай, лейтенант, давай… — нервничая и сжимая кулаки от напряжения, прошептал Аверьянов.

Участковый выбрал верную тактику. Он передвигался не прямо к объекту, а по дуге, стремясь отрезать незнакомцу путь.

— Такой догонит, — уверенно произнёс Аверьянов.

Пока молодой участковый преследовал дозорного, к Аверьянову привели, точнее, притащили, едва перебиравшего ногами водоноса.

Пленника аккуратно положили на землю под большим кустом.

— Принимай, — доложил Хлебников.

— Вы его не убили?

— Что ты, господь с тобой.

— Я видел, как вы его, — для демонстрации, Аверьянов ударил кулаком по ладони. — Мастерски, нужно сказать, задержали.

— А что с ним церемониться.

— Это хорошо, что шума не поднимали.

— А где лейтенант? — заметив отсутствие участкового инспектора, спросил Хлебников. — Куда он запропастился?

— Там, — Аверьянов кивнул в сторону высокого выступа, — сидел ещё один из катакомб, наблюдал. Его лейтенант заметил. Помчался задерживать.

— Может, ему помочь?

— Пошли своего помощника.

— Сева, давай, — обратился к напарнику Хлебников.

Сева кивнул в знак согласия и быстрым шагом стал спускаться с холма.

— Давай пока арестанта расшевелим, — предложил Хлебников.

— Его ещё в чувства нужно привести.

— Приведём.

Оперативник склонился над лежащим на земле мужчиной, рассматривая лицо.

— Послушай, Санек, а это, кажется, наш клиент.

— Конечно, наш.

— Я к тому, что он похож на нашего убийцу. Посмотри сам.

Аверьянов нагнулся и посмотрел в лицо неизвестному. В это мгновение лежавший без чувств водонос, приподнялся с земли, вцепившись руками в воротник Аверьянова. Следователь, не ожидавший нападения, потерял равновесие и рухнул на незнакомца. Разъярённый водонос ещё сильнее вцепился в Аверьянова, став его душить. Он хрипел от злости, всё сильнее и сильнее сжимая горло следователя.

Аверьянов не только не мог сопротивляться, он был не в состоянии позвать на помощь. К счастью, находившейся рядом Хлебников, не растерялся, и, перевернув задержанного на бок, ударил ногой по почке.

Удар был такой сильный, что водонос потерял способность оказывать сопротивление.

Он, изгибаясь от боли, ухватившись рукой за больной бок, завертелся на земле, как юла, издавая стоны и бормоча непонятные слова.

Освободившись от железных объятий задержанного и немного отдышавшись, Аверьянов подошёл к водоносу и помог ему приподняться, посадив на землю, оперев спиной о камень.

— Что ты с ним возишься, дай ему в рог!

— Избить мы его всегда успеем, — намеренно громко отвечал Аверьянов. — Нам побеседовать нужно. Он нам всё расскажет.

Аверьянов присел на корточки напротив задержанного мужчины, ухватив его за плечи.

— Правда, всё нам расскажешь?

— Что вам нужно? — прохрипел водонос.

— Сущий пустяк. Расскажешь нам, за что пытался убить ребёнка.

— Какого ребёнка?

— Володю Волынского.

Услышав имя, задержанный вздрогнул, его глаза испуганно забегали.

— Я божий человек. Я ничего не знаю. Отстаньте от меня, — запричитал водонос.

— Смотри мне в глаза, — одёрнув мужчину, выкрикнул Аверьянов. — Я сказал, смотреть в глаза!

Мужчина робко поднял голову и посмотрел на следователя. По его неуверенному взгляду Аверьянов понял, что водонос его боится. Он психологически сломлен, самое время надавить на него и получить всю нужную информацию.

— Значит, говоришь, божий человек, — мягко произнёс Аверьянов. — Богу молишься в этих благословенных местах.

— Да.

— Только бог не на твоей стороне, а на нашей.

— Почему?

— Сам посуди: если бы господу-богу было не угодно тебя найти, мы не нашли бы. Вон ты куда спрятался, под землю. А ты знаешь, что у нас под землёй.

— Что?

— Ад.

— Нет!

— Да, потому что бог на небесах. Там было нужно прятаться, а ты ошибся, поэтому господь и отвернулся от тебя.

— Нет, не может быть!

— Может, дружок, пришло время ответ держать за свои грехи.

— Что вам нужно? — дрожащим голосом произнёс водонос. — Кто вы?

— Не бойся, мы не посланцы ада, мы из милиции, — успокаивал задержанного Аверьянов. — Ты нам сейчас всё расскажешь, и тебе сразу станет легче, Бог тебя полюбит. Облегчи душу.

— Что, что рассказывать?

— Для начала, за что ты хотел убить Володю Волынского?

— Я ничего не знаю.

— Отвечай, — приблизившись к задержанному, гневно выкрикнул следователь.

— Это не я, меня, меня…

— Не мямли.

— Мне нужен адвокат.

— О как, — удивился до этого не принимавший участия в разговоре, Хлебников. — Вот тебе и божий человек.

— Действительно говорят, что на бога надейся, а сам не плошай, — дополнил Аверьянов. — Только ты, Андрей, или как там тебя, не надейся, что мы пойдём у тебя на поводу. Ты не в том положении, чтобы ставить нам условия. Твоего помощника мы задержали, он уже даёт показания. Мы вычислили вашу группу, и ваш вождь, господин Лепёхин, узнает от нас, что продал его ты.

Услышав имя духовного лидера, водонос вновь вздрогнул, что не осталось незамеченным для следователя.

— К тому же доказательств о твоём участии в покушении на убийство Вовы Волынского и убийстве Дениса Попова у нас предостаточно. Тебя все видели, опознают.

— Если вам всё известно, что вы ещё от меня хотите?

— Подробностей.

— Я ничего не скажу, — обретя твёрдость в голосе, заявил задержанный. — Хотите — бейте, только я на вас жаловаться буду.

— Ах ты, гнида! — с негодованием выкрикнул Хлебников.

— Успокойся, — остановил товарища Аверьянов. — Бить мы его не станем.

— Ага, — заулыбался водонос.

— Мы просто тебя прибьём, — спокойным голосом произнёс Аверьянов. — Да убьём, и делу конец. Посуди сам, за тебя никто не вступится. Место глухое, ты скрывался под землёй. Кто тебя прибил — неизвестно. Пошёл за водой, оступился и упал в канаву, шею свернул. Быстрая смерть. А мы нашли твоё бездыханное тело. Проведём опознание, тебя все узнают. Преступление будет раскрыто, дело прекратим за смертью обвиняемого. Никакой мороки. Все довольны. Прокуратура и суд, потому что не придётся возиться с тобой. Мы, потому что дело раскрыто, получим звёздочки и ордена.

— А что, и вправду хороший расклад, — согласился Хлебников.

— Значит, так и решим.

Аверьянов поднялся, прошёлся вдоль кустарника, осматривая место. Увидев большой раздвоенный на конце в виде рогатины сук, он поднял его, и, подойдя к водоносу, прижал суком его шею.

— Иди, подыщи подходящее место, — обратился Аверьянов к товарищу, — а я его постерегу.

— Чего далеко ходить, вот высокий уступ.

Хлебников развернувшись к водоносу, чтобы тому было хорошо видно, показал рукой на находившуюся в ста метрах небольшую площадку, заканчивавшуюся крутым обрывом.

— Оттуда и сбросим.

— Подойдёт, — согласился Аверьянов.

— Вот и решили проблему.

— Потащили.

— Сам пойдёт.

Хлебников взял из рук следователя рогатину и с силой ударил водоноса в живот. Мужчина скрючился от боли. Тогда Хлебников, не давая водоносу отдышаться, схватил его за ворот, и, подталкивая коленом, потащил к выбранному для казни месту.

— Шагай, гад.

Водонос не на шутку испугался, стал выть, он еле передвигал ногами, стараясь сесть на землю. Но крепкие руки оперативника удерживали его, а чувствительные удары коленом под зад заставляли, хотя и медленно, двигаться вперёд.

— Шагай, шагай, — повторял после очередного удара коленом Хлебников.

Пройдя треть пути, Хлебников, взглянув на идущего рядом Аверьянова, предложил передохнуть.

— Давай перекурим, а то устал тащить этого борова.

— Может, дотащим, и дело с концом, а то ещё до дома добираться, — серьёзно ответил следователь.

— Я правду подустал.

— Я помогу.

— Только минутку, дух переведу.

— Хорошо, отдохни чуток.

Хлебников отпустил мужчину, который упал на землю и замер, лишь изредка всхлипывая.

Оперативник, тяжело дыша, сел рядом на камень. Аверьянов, показывая свою нервозность, стал ходить вокруг, рассказывая товарищу, как он провёл весело вчерашний вечер.

— Знаешь, я вчера был в гостях в одном приличном доме. Изысканное общество, кормили отменно. Блюда — произведения искусства, даже прикасаться боязно. Отличная музыка. Что ни говори, жизнь прекрасна.

— Я тоже вчера оторвался по полной, — поддержал товарища Хлебников. — С ребятами рванули пивка баварского со свиными ножками. А какие с нами девочки были! Королевы.

Ведя беседу, друзья внимательно следили за лежащим на земле мужчиной. Как только он прекратил всхлипывать и умолк, Аверьянов обратился к товарищу:

— Отдохнул? Потащим этого дальше.

— Вроде передохнул.

Хлебников встал, потянулся, и, всматриваясь вдаль, театрально сделал заключение:

— Какая красота, живём, суетимся, не видим, что вокруг творится. Вот так помрёшь, а в жизни ничего и не увидел.

— Это точно.

Ведя разговоры, друзья украдкой посматривали за лежащим на земле человеком, изучая его реакцию на слова.

Водонос лежал молча. Почти не шевелился, лишь изредка морщил лицо, которое приобретало страшный вид полностью разбитого и потерянного человека. Психологически он был сломлен, едва сдерживал себя, чтобы не закатить истерику. По крайней мере, так казалось конвоирам. Ещё одно, самое незначительное усилие — и лежащий на земле мужчина сорвётся и пойдёт на контакт.

— Всё, пора, — грозно выпалил Хлебников.

Он подошёл, намеренно делая большие шаги, к водоносу, ухватил его за шиворот, и, потрясая, приподнял с земли.

— Отдохнул, теперь в путь, навстречу с вечностью.

Хлебников потащил жертву к уступу. Водонос почти не сопротивлялся, его ноги волочились по земле, задевая камни и корни кустарника.

Вдруг, совершенно неожиданно для конвоиров, он, словно обретя неведомые, скрывавшиеся в нём силы, крепко упёрся ногами в каменистую почву, и, рванув в сторону, освободился от цепких рук оперативника. При этом Хлебников потерял равновесие и упал, приземлившись на заднее место. Растерялся шедший сзади Аверьянов, по крайней мере, несколько секунд он не мог ничего предпринять. У водоноса появилась возможность попытаться убежать от конвоиров.

Но он не побежал. Тяжело дыша, развернувшись к милиционерам, он упал на колени, прижав дрожащие руки к груди, и что-то забормотал. Похоже, веря, что наступили последние минуты его жизни, решил помолиться.

Хлебников и Аверьянов обступили молящегося мужчину, но перебивать молитву не стали. Он имел право попытаться вымолить у бога свои грехи. Они стояли и терпеливо ждали, пока арестант закончит молитву.

Молился водонос недолго. Перестав бормотать молитву, не поднимаясь с колен, он посмотрел на конвоиров, и тихо, голосом обречённого человека, стал молить о пощаде.

— Не убивайте меня, грешен я. Бог не простит меня. Не убивайте меня, я всё расскажу. Только не убивайте меня.

— Встряхни его, — обратился Аверьянов к товарищу.

Хлебников поднял арестанта, отряхнул его колени от меловой пыли, и, усадив на ствол поваленного дерева, предложил выпить воды. Он протянул задержанному баклажку, на самом дне которой было немного минеральной газированной.

— Попей, полегчает.

Водонос вцепился в баклажку и одним махом опорожнил её.

Он находился в состоянии крайнего напряжения, продолжал тяжело дышать, иногда вздрагивал. Руки его дрожали. По всему было видно, что арестант немного не в себе. Однако медлить с разговором было нельзя. Его настроение могло измениться.

Аверьянов включил диктофон и начал допрос.

16

На следующий день, на утренней планёрке, Аверьянов докладывал начальнику о задержании сектантов и о результатах их допросов.

— После задержания главного подозреваемого Капустяна Андрея Андреевича, принимавшего непосредственное участие в покушении на жизнь Володи Волынского, вместе с гражданкой Волынской Ниной Ивановной, место нахождения которой на данный момент не установлено.

— Очень плохо, что не установлено, — сделал замечание полковник. — Нужно активизировать работу.

— Так точно, товарищ полковник, активизируем. Теперь, когда у нас в руках её сообщник, мы сможем выйти на её след.

— Она что, действительно мать мальчика?

— Мачеха, или няня.

— Понятно.

— Разрешите продолжить?

— Давай.

— После задержания Капустяна и его помощника из числа членов религиозной секты, нам удалось обнаружить их укрытие в пещерах и всех задержать. В настоящее время все задержанные в количестве двенадцати человек дают показания, активно сотрудничая со следствием. Идёт на контакт и главный подозреваемый, гражданин Капустян. Он уже признался в совершении ряда преступлений. В частности, в покушении на жизнь мальчика и нанесении телесных повреждений, повлекших смерть Дениса Попова. В секту он влился для того, чтобы скрыться от правосудия. Лидером данной секты является гражданин Лепёхин, его личность устанавливаем.

— Постой, а убийство этого, как его, медбрата?

— Признает частично.

— Это как?

— Говорит, что всех тонкостей не знал, слышал об этом деле от напарницы, всегда выполнял её указания.

— Хорош гусь.

— Он указал предполагаемое место пребывания сообщницы. Туда уже выехала группа во главе с капитаном Хлебниковым. На связь они ещё не выходили, но, полагаю, им удастся задержать главную подозреваемую.

— А он не врёт?

— Он сотрудничает со следствием. Полагаю, ему нечего скрывать, не в его интересах водить следствие за нос.

— Ты мне ещё расскажи, что чистосердечное признание смягчает наказание.

— Это действительно так.

— Ладно, агитатор, а что он говорит про пророка?

— Гражданин Лепёхин, их духовный вождь, где обитает — неизвестно. Капустян утверждает, что покаялся ему в своих грехах. Возможно, Лепёхин действительно ни при чём. У него другие интересы. Он руководитель секты, как говорится, пастырь. Вообще про этого Лепёхина Капустян говорить не хочет, боится его. Поэтому всю информацию приходилось клещами вытаскивать.

— Молодцы, ваши методы мне известны.

— Никак нет, товарищ полковник это его добровольные показания.

— Знаю я, как вы показания добываете, особенно Хлебников, мастер на все руки, добьётся любых показаний.

— У нас всё согласно УПК.

— Значит, от версии участия в преступлениях секты вы полностью отказались?

— Эта версия изначально не была главенствующей, а после получения нами, по запросу, копии завещания покойного господина Александера, всё стало на свои места.

— Что там?

— Документ сложный. Согласно завещанию господина Александера, всё его состояние, за исключением небольших сумм, выделенных на благотворительность некоторым фондам, переходит Волынским, как наследникам первой очереди. После них наследниками являются потомки великого князя Кирилла Владимировича, кроме того, значительная часть денег уходит различным организациям.

— Следовательно, если бы Вова Волынский умер, все денежки перешли бы к Кирилловичам?

— Это сложный механизм, много условий, но в общем да.

— Ищи, кому выгодно, — подытожил полковник. — Тот и преступник.

— Так точно.

— Ну что ж, пока всё идёт гладко.

— Проделана большая работа, поэтому есть и результат.

Полковник откинулся на спинку кресла, поковырял большим пальцем в носу, и, не желая более продолжать разговор, бегло посмотрев на Аверьянова, заявил:

— Все свободны.

Выйдя из кабинета начальника, Аверьянов решил посетить томившегося в камере местного предводителя дворянства.

Разместившись в допросной комнате, Аверьянов, ожидая пока конвоир доставит осуждённого предводителя, стал рассматривать через маленькое зарешеченное окно, расположенное под самым потолком, плывущие по небу облака. Их необычные формы были удивительны. Грустное спокойствие овладело следователем. Он думал о переменчивости судьбы.

Размышления Аверьянова были прерваны конвоиром, доставившим Скворцова-Писарева.

— Садитесь, — указал Аверьянов осуждённому на прикрученный к полу стул, возле письменного стола.

— Благодарю, — ответил предводитель, медленно присаживаясь на стул.

Было видно: нахождение в камере не прошло для Скворцова-Писарева бесследно. Он осунулся, потерял барский лоск, превратившись в маленького обывателя, боязливо озирающегося по сторонам.

— Как вам в камере, не обижают? — спросил следователь

— Спасибо, всё хорошо, — тихим голосом ответил предводитель. — Со мной два бомжа сидят. Очень спокойные и вежливые люди, один из них, представляете, раньше был директором дома культуры. Они много рассказывают о своей прошлой и настоящей жизни, как говорится, узнаю для себя много нового.

Предводитель, поднял голову и посмотрел в окошко, через которое минутой раньше наблюдал за облаками Аверьянов.

Посмотрев в окно, Скворцов улыбнувшись, продолжил рассказ:

— Я, знаете ли, всегда гордился своим происхождением, считал себя исключительным, а оказалось, просто не знал жизни. Пыжился, чего-то добивался, работал, не покладая рук, ради процветания мнимых вождей.

Скворцов-Писарев согнулся, наклонив лицо к самому столу, и в отчаянии махнул рукой, словно открещиваясь от прежней жизни.

— Скажите, Сергей Сергеевич, это ради глупого любопытства, а почему у вас двойная фамилия?

— Очень просто, я на самом деле Скворцов, и дворянин только с одного бока. Моя мать Писарева. Древний род, знаете ли. Столбовые дворяне, были внесены в шестую часть родословной книги. Вот так я и стал Скворцовым-Писаревым. Если бы вы знали, чего это мне стоило.

— Что, деньги платили? — удивился Аверьянов.

— Если бы.

— Что, прямо так деньги давали?

— Да нет, всё не так открыто. Там всё поставлено с размахом; чтобы получить дворянскую приставку к фамилии и войти в дворянское собрание, приходилось не только оплачивать, подтвердительные грамоты от местоблюстителя престола, но и работать на поднятие престижа династии.

— Вам неприятно вспоминать?

— Некоторые вещи, признаться, да, — предводитель, едва сдерживая слёзы, закрыл ладонями лицо. — Самое главное, мне пришлось пройти через многие унижения, чтобы меня признали дворянином, разрешили именоваться Писаревым. А зачем? На таких дураках, как я, ездят.

— Воду возят.

— Если бы только воду, грузы потяжелее. Вот вы потомок древнего дворянского рода, но это вам не нужно. Это правильно, членство в любой организации — это потеря части независимости.

— Вы что же, в камере это поняли?

— Представьте себе, там есть время подумать.

Откровение Скворцова-Писарева удивило следователя. Он вышел из-за стола, и, прохаживаясь по допросной комнате, стал обдумывать план разговора с предводителем. Это был подходящий случай выяснить многие интересующие следствие вопросы.

Аверьянов вновь сел на место, решив поговорить с предводителем напрямую, полагаясь на его откровенность.

— Скажите, Сергей Сергеевич, что вы знаете о семье Волынских? Они…

— Всё, — выпалил предводитель, перебив следователя на полуслове.

— Подробнее.

— Извольте, — развёл руками Скворцов-Писарев. — Вас, конечно, интересует покушение на молодого Волынского и его наследство?

— Да.

— Я всё расскажу, но вначале можно попросить стакан воды? В горле, знаете ли, пересохло.

— Конечно.

Аверьянов налил из стоящего на самом краю стола графина стакан воды и протянул собеседнику.

Предводитель с жадностью осушил стакан. Вытер губы рукавом, как будто выпил стакан водки.

— Может, ещё, — предложил Аверьянов.

Скворцов-Писарев отрицательно замотал головой. Поставив пустой стакан на стол, он выпрямился, вцепившись руками в табуретку, и начал разговор:

— О том, что в нашей губернии проживают потомки великого князя Николая Константиновича, я узнал от одного журналиста.

— Константина Журавлёва?

— Да, от него. Он написал большую статью о Волынских. Познакомился со старшим Волынским. Наладил переписку с князем Александером, законнорождённым потомком великого князя, от морганатического брака. Вообще этот Журавлёв скользкий тип, предлагал свои услуги депутатскому собранию, хотел быть светским хроникёром. Оказывал мелкие услуги нашему собранию, добиваясь членства. Он стал ассоциированным членом нашего собрания. Старался вовлечь в работу дворянского собрания старшего Волынского, но тот не изъявлял большого желания. Журавлёв же выдвигал новые планы его заполучить.

— Вам это не нравилось.

— По правде сказать, не очень. Знаете, у нас в собрании мало представителей родовитого дворянства. Нет ни одной титулованной особы, а тут — потомок династии. Это конкуренция. Я боялся, что Волынский займёт моё место, но это ему было не нужно и всякие контакты с ним прекратились.

Всех это устраивало, кроме Константина Журавлёва. Он продолжал поддерживать с ним контакты, пока последний не погиб. Тогда он связался с князем Александером, якобы заботясь о молодом Волынском. Тут выяснилось, что бездетный престарелый князь объявил мальчика своим наследником. Наследство весьма приличное. Тогда Журавлёв начал выдвигать предложение установления над мальчиком опеки дворянского собрания, чтобы собрание могло распоряжаться наследством.

— А предложение устранить наследника, чтобы наследство перешло к главным представителям династии, не возникало?

Предводитель вздрогнул, и, опустив глаза вниз, тихо произнёс:

— Вы и это знаете?

— Будет лучше, если вы расскажете всё сами.

— Вы не подумайте, я не собирался убивать мальчика, тем более не давал никаких указаний по его устранению. Просто в одной беседе Журавлёв, как бы между делом, высказал предположение, что было бы неплохо, если бы наследник исчез, а наследство перешло бы к настоящим членам династии.

Если бы такое случилось, то это могло бы выглядеть, как наши действия, направленные на поднятие престижа династии. Он говорил, что мальчику деньги ни к чему, а лучше их направить на дело возрождение монархии. Я не возражал. Конечно, было бы хорошо преподнести такой подарок наследнику престола, но я не знал, как это можно сделать.

Скворцов-Писарев замолчал. Во время беседы он сильно волновался, ему не хватало воздуха. Несколько секунд он был не в состоянии что-либо сказать. Наконец он собрался с силами и продолжил разговор:

— Я, повторяю, был не против, но не знал, что следует делать. Журавлёв заверил меня, что близкие к трону определённые круги были бы признательны, если бы такое произошло. Также он сказал, что если бы я был не против, и развязал бы ему руки, то он нашёл бы самый подходящий для всех способ передать наследство династии. Я дал ему такое разрешение.

— Для чего ему нужно было ваше благословение? Это пустая формальность.

— Не совсем. Я выдал ему официальный документ с печатью нашего собрания о том, что он выполняет специальное поручение дворянского собрания, и монархические структуры по всей стране должны оказывать ему содействие.

— Значит, он обезопасил свой зад.

— Да, этот подлец…

— Он подлец, но вы тоже не ангел.

— Я знаю, поэтому готов нести наказание, но я никогда не санкционировал убийство мальчика. Журавлёв обещал, что будет работать лишь с бумагами, и сможет отсудить наследство, или хотя бы его часть.

— Как вы узнали о покушении на ребёнка? На молодого Волынского.

— Из газет. Хотя вначале я не знал, кто этот мальчик. Мне всё объяснил Журавлёв. Кстати, он и предложил посетить вас с приглашением стать членом дворянского собрания. Он тут же стал меня шантажировать. Тем, что сможет раздуть это дело до вселенских масштабов. Представьте себе заголовки, что местоблюститель престола убил ребёнка за деньги. Это катастрофа. От монарха отвернутся все. В такой ситуации не нужно даже собирать доказательства. Будет достаточно одних подозрений.

— Что от вас хотел Константин Журавлёв?

— Точно не знаю.

— Свою угрозу он не осуществил, а спокойно мог. Журналистам это ничего не стоит. Как у них там называется, провёл собственное журналистское расследование. Если он этого до сих пор не сделал, значит ему что-то нужно.

— Вы правы.

— Так что ему нужно?

Предводитель пожал плечами.

— Сенсация, а все журналисты падки на это дело, ему не нужна. Он же молчит. Может, деньги?

— Возможно.

— Милейший Сергей Сергеевич, вы мне чего-то не договариваете. Послушайте меня. Если вы начали со мной сотрудничать, то идите до конца, а то я действительно версию причастности к убийствам монарха сделаю основной.

— Я устал. Смертельно устал. Мне нужно отдохнуть. Не пытайте меня больше.

— Я сейчас вас отпущу, но вначале ответьте мне на один вопрос.

— Пожалуйста.

— Вы хотите узнать, зачем затеял эту сложную игру Журавлёв?

— Хочу.

— Давайте работать вместе.

— Я согласен, — приободрился предводитель. — А что нужно делать?

— Я всё вам объясню, в своё время, — приложив указательный палец к губам, тихо ответил Аверьянов.

— Хорошо.

— А теперь отдыхайте.

Аверьянов стукнул кулаком в металлическую дверь. Появившийся конвоир увёл арестанта в камеру.

17

Было уже поздно, зажгли уличное освящение. Почти все работники редакции покинули рабочие места, в офисе осталось лишь несколько человек.

Закончив работу, собирался пойти домой и Константин Журавлёв. Он уже собирал свой походный саквояж, когда ему позвонили.

Телефонный разговор был коротким.

Журавлёв, закончив сборы, зашёл к главному редактору.

— Вы ещё здесь?

— Как видишь.

— Мне только что звонил Скворцов.

— Что нужно этому проходимцу?

— Хочет поговорить, назначил встречу, прямо сейчас.

— Что же, на ловца и зверь бежит, это подходящий момент, не тяни, выложи сразу все наши требования.

— Не волнуйтесь, всё сделаем в лучшем виде. После пребывания в камере он будет сговорчивей. Теперь наверняка он злой на весь мир.

— Ему есть на что злиться.

— Ещё бы! Предводитель губернского дворянства мелко хулиганил.

Журавлёв хитро улыбнулся, и, покинув кабинет патрона, направился к выходу.

Встреча была назначена в небольшом кафе, с видом на городской парк.

К моменту появления журналиста предводитель дворянства сидел за столиком, и, наслаждаясь ароматом и вкусом напитка, пил кофе.

— Давно освободились? — вместо приветствия насмешливо произнёс Журавлёв.

— Я тоже рад вас видеть.

Журавлёв небрежно бросил саквояж на свободный стул, а сам сел напротив предводителя.

Тут же появился угодливый официант. Журналист заказал триста грамм мороженого.

— У вас детские запросы, — отметил предводитель.

— Запросы у меня вполне взрослые.

— Это я так, к слову.

— Зачем вы меня вызвали?

— Мне показалось, у вас ко мне есть предложение.

— Когда кажется, следует креститься.

— Давайте без шуточек.

— Хорошо, я повторяю вопрос. Что вам нужно?

— Я полагаю, вы в курсе проводимого следствием расследования?

— И что?

— Это нужно обсудить.

— Зачем?

— Затем, что выдвигаемая следствием версия совсем не в нашу пользу, — раздражённо отметил предводитель.

Журавлёв принял от официанта мороженое, и, улыбаясь, принялся с жадностью уплетать.

— Вас что, в детстве мороженым не накормили? — ещё более раздражаясь, спросил Скворцов-Писарев.

— Вам завидно, слюнки текут.

— Вы просто надо мной издеваетесь.

— Может быть. Вы же этого заслуживаете.

— В таком случае, нам не о чём разговаривать!

Предводитель резко встал, опрокинув стул.

— Не шумите.

— Это не ваше дело.

— Не забывайте, это вы меня пригласили для беседы.

— Я ошибся.

Предводитель поставил упавший стул на место и собрался уходить.

— Стойте, — строго приказал Журавлёв. — Что вы развылись, как институтка. Сядьте на место.

Предводитель кисло улыбнулся и покорно вернулся на стул.

— Я вас слушаю, — продолжая улыбаться, произнёс предводитель.

— Это я вас слушаю, вы же пригласили меня.

— Пригласил вас действительно я, но только для того, чтобы выслушать вас. Вам же есть, что мне сказать?

— А вы считаете, уже настало время?

— Не нужно паясничать, я уже собирался один раз уходить, но вы меня остановили, полагаю, не для того, чтобы кривляться.

— А вы перестаньте улыбаться, — раздражённо ответил журналист. — От вашей улыбки мороженое скиснет.

Журавлев отодвинул пиалу с мороженным и наклонился к собеседнику:

— Наш договор вступает в заключительную фазу, — почти шёпотом произнёс он. — Если вы готовы продолжить осуществление нашего плана. Мне продолжать?

— Если я вас вызвал на встречу, то я в деле.

— Отлично! — обрадовался журналист. — Следователь уже проглотил нашу наживку. Сейчас у него главная версия — участие в этом деле представителей династии. Насколько мне известно, эта версия доложена наверх.

Журавлёв для убедительности поднял указательный палец.

— Теперь в дело должны вступить вы. Свяжитесь с канцелярией великого князя и объясните создавшееся положение. Скандал для династии — полная катастрофа. Аристократия всей Европы отвернётся от них. Претендовать на российский престол им будет нельзя. Чтобы им обезопасить себя, необходимо срочно, понимаете срочно, отказаться от наследства. Желательно специальным актом. Можно даже задним числом. Надеюсь, это понятно.

— Я это сделать смогу, но у меня есть вопросы.

— Что ещё?

— Вряд ли отказ от наследства князя Александера поможет избежать огласки в прессе. Наоборот, дело привлечёт внимание иностранных журналистов. Они очень хваткие. Раздуют до невиданных небес.

— Не волнуйтесь, заверяю вас, до этого дело не дойдёт. У меня есть все основания так говорить. Можете обещать своим августейшим особам, что, как только будет оформлен их отказ от наследства, дело будет улажено. Я гарантирую.

— При дворе не так наивны, как вы думаете. Словам какого-то журналиста из бывшей социалистической страны, в прошлом комсомольца, и даже комсомольского лидера, не поверят. Им нужны гарантии.

— У них нет выбора.

— Послушайте Константин, если вы решились шантажировать такую мощную корпорацию, которой является дворянское собрание, и то следует иметь аргументы посерьёзнее.

— У меня они есть.

— Вы мне не доверяете, — гневно высказался Скворцов-Писарев.

— Вам да, но прошу вас действовать осторожно и сразу раскрывать карты.

— Раз вы поручили эту миссию мне, значит, и выбирать мотив разговора тоже мне. Поэтому давайте раскроем карты.

Доводы компаньона были убедительными для журналиста, он в знак согласия кивнул головой.

— Я без всякого бахвальства заверяю вас, что руковожу следствием. Я подсунул следствию эту версию, подсуну и другую. Уже подготовлена новая версия завещания, согласно которой наследство переходит к одной церковной организации, которую в России представляет господин Лепёхин. Он и дал команду устранить мальчика. Кроме того, имеется пакет документов, подтверждающих связи господина Александера с Лепёхиным. Переписка, финансовые документы и тому подобное. Место пребывания господина Лепёхина мне известно. Документы, подтверждающие его причастность к покушению на мальчика, имеются.

— Тогда всё ясно.

— Я слышу в вашем голосе неудовлетворённость.

— Просто мне непонятно, как мы получим деньги.

— Очень просто.

— Мальчик жив.

— Это пока. Сектанты его устранят, это будет надёжным прикрытием для династии, но это будет только после того, как великий князь откажется от наследства. И ещё, тянуть с отказом от наследства нельзя.

— Про секту Лепёхина вы, молодой человек, всё придумали?

— Нет, у меня есть факты.

Скворцов-Писарев вместо ответа хитро улыбнулся и похлопал журналиста по плечу.

— Сергей Сергеевич, по рукам?

— Ну что ж, поиграем, а там будет видно, кто кого, — уклончиво ответил предводитель, после чего встал и покинул кафе.

18

В кабинет к следователю вошёл предводитель дворянства.

— Добрый день, Александр Иванович.

— Приветствую вас, Сергей Сергеевич.

Предводитель, не дожидаясь приглашения, пододвинув стоящий у окна стул ближе к столу, уселся на него.

— Я встретился с Журавлёвым, поговорил с ним начистоту, — начал отчитываться Скворцов-Писарев. — Он мнётся, что-то не договаривает.

— Давайте, Сергей Сергеевич, по порядку, — перебил собеседника Аверьянов. — Сначала расскажите, что вам стало известно, а после о своих подозрениях.

— Хорошо, — согласился предводитель. — Будь по-вашему. Я позвонил Журавлёву и назначил встречу. Он пришёл, и, в начале, начал воду мутить, но я его прижал и добился от него чёткой информации.

— Что же он рассказал?

— У него есть материалы, подтверждающие причастность к покушению на жизнь мальчика одной международной организации «Христианская фаланга».

— Фаланга? — переспросил Аверьянов.

— Её лидер господин Кэри.

— Что это за контора?

— Очень серьёзная контора, пустившая большие корни у нас в стране. Кстати, если вы не знаете, Волынский старший был связан с ними.

— Да что вы говорите!

— С ними был связан ещё господин Александер, он и познакомил старшего Волынского с этой организацией. Ввёл его туда, после чего бесследно пропал.

— Вы полагаете, его убили члены фаланги?

— Я надеюсь, что он жив, сидит где-нибудь в подземелье.

— Они что, в подземельях прячутся?

— Сами не прячутся, а вот своих людей прячут везде.

— О каких документах говорил Журавлёв?

— Он их передал мне, вот, возьмите.

Предводитель передал Аверьянову чёрную папку.

— Что здесь?

— Как уверял меня Журавлёв, там документы, подтверждающие связь господина Александера с фалангой, и то, что опекуны младшего Волынского являются их сотрудниками.

— Интересно.

— Это ещё не всё.

— Рассказывайте.

— Журавлёв требует, чтобы я связался с двором местоблюстителя и потребовал от них отказаться от наследства господина Александера.

— Очень интересно.

— Конечно, это он просил сделать тайно, угрожая разоблачительными публикациями. Довольно нелестно выражаясь в адрес высоких особ.

— А вы что?

— Позвольте, милейший Александр Иванович, как я могу обратиться ко двору с таким предложением? Меня в лучшем случае посчитают больным. Это полный конец моей карьеры.

— Странно, — пробурчал следователь.

— Что, простите?

— Странно, говорю.

— Что же странного?

— А то, что ваш великий князь не является наследником господина Александера, поэтому отказываться ему не от чего.

— Да, — согласился предводитель.

— Вы не находите странным требования Журавлёва?

— Возможно, — неуверенно ответил предводитель.

— Вы ему такой вопрос не задавали?

— Нет.

— Зря.

— Я полагал, что ему нужна сенсация.

— Сенсация — это когда подозрения падут на двор.

— Я не знаю, — предводитель пожал плечами.

— Или вы чего-то мне не договариваете или чего-то не понимаете, — сделал вывод следователь.

— Я не знаю, — растерянно пробурчал Скворцов-Писарев.

Слова следователя не на шутку расстроили предводителя. Он не мог ничего понять, ни в чём разобраться. Чувство растерянности постепенно сменялось чувством досады. Предводитель почувствовал, что он пешка в чужой игре, им кто-то умело манипулирует.

— Я посмотрю ваши документы, а вы, Сергей Сергеевич, должны встретится ещё раз с Журавлёвым, и постарайтесь разговорить его, — посоветовал следователь.

Скворцов-Писарев ничего не слышал, его мысли были далеко.

Чтобы вернуть предводителя на землю, Аверьянов слегка толкнул его в плечо.

— А? — вздрогнул Скворцов.

— Я говорю: вам нужно ещё раз встретиться с Журавлёвым и всё разузнать. Вы же предводитель, в конце концов, солидный человек, за вами люди стоят, дворянское собрание. А вы позволяете себя водить за нос какому-то молокососу. Кто он такой? Кто за ним стоит? Наверняка он пузырь мыльный. Ткни пальцем — лопнет. Почему он такой крутой? Откуда у него эти документы?

Аверьянов для убедительности потряс папкой.

— Я всё понял, — решительно заявил предводитель. — Я разберусь и поставлю на место этого молокососа.

— Вот и отлично, я после с вами свяжусь.

— Обязательно.

Скворцов-Писарев решительно поднялся со стула. Пожал следователю руку и покинул кабинет.

Он вернулся через минуту, потоптавшись в нерешительности на входе, подошёл к столу, и, нагнувшись к следователю, негромко произнёс.

— Вы знаете, кто стоит за Журавлёвым?

Не дав возможности своему собеседнику что-либо ответить, предводитель продолжил:

— Его руководительница, как её… — пытаясь вспомнить нужную фамилию, Скворцов потёр левой рукой наморщенный лоб. — Мария Васильевна её зовут.

— Я знаю её.

— Очень хорошо. Так вот, она имеет большой вес в мире журналистики, в том числе и во Франции. Их издание на протяжении многих лет обслуживает монаршие дворы, они хроникёры светских событий.

— Вот как?

— Да, это точно.

— Это вам что, приснилось? — не вполне доверяя словам предводителя, стал иронизировать Аверьянов. — Когда же успели уснуть и проснуться?

— Вы зря смеётесь, молодой человек, — спокойно продолжил Скворцов-Писарев. — Я считал вас профессионалом, не поддающимся личным симпатиям. Вы намерены проводить расследование, или станете искать оправдания для своих друзей и знакомых.

— Вы меня обвиняете?

— Я вас предостерегаю: вас, молодой человек, обманывают.

— Как и вас.

— Нас обманывают обоих, — согласился предводитель. — Но кто я в этой игре, а кто вы. Вы на государственной службе.

— Что вам ещё известно?

— То, что эти журналюки связаны с фалангой, они писали репортажи об их деятельности. Да и с Волынскими они были знакомы.

— Допустим, а для чего всё это?

— Я же вам говорил, что Журавлёв потребовал отказа великих князей от наследства господина Александера.

— Дальше.

— Дальше может быть только одно.

— Что же?

— У них есть другой наследник.

— Фаланга?

— Точно не знаю, вполне возможно, — пожал плечами Скворцов. — Это только моё предположение.

— В принципе логично, но неужели могущественная фаланга сама не смогла овладеть имуществом господина Александера, вы говорили, они затащили в свои сети и старшего Волынского.

— Может, это не фаланга.

— А кто?

— Не знаю, может, другие потомки великого князя.

— Может быть, вы и правы.

— Конечно.

— Михаил Иванович говорил, что великий князь любил женщин и имел много жён и детей.

— Простите, кто это Михаил Иванович?

— Это так, к делу не относится.

— Понятно.

— Почему вы, Сергей Сергеевич, раньше молчали.

— По правде сказать, эта версия пришла мне в голову только сейчас.

— У вас светлая голова, Сергей Сергеевич, спасибо вам за идею.

— Рад был помочь. Я ещё буду вам полезен. Можете на меня рассчитывать.

— Конечно.

— Держите меня в курсе событий.

— Разумеется.

— Я серьёзно, — настаивал Скворцов-Писарев. — Если я буду больше знать подробностей, то, соответственно, буду иметь больше возможностей для анализа, и помощь от меня будет существенней.

— Я согласен.

Наконец предводитель ушёл, и Аверьянов, оставшись один, получил возможность осмыслить полученную информацию и спокойно просмотреть принесённые Скворцовым документы.

19

В кабинет к Аверьянову после очередной взбучки ввалился Хлебников. Его красное, налитое кровью лицо и воспалённые глаза выдавали крайнее возбуждение.

— Как всё прошло?

— Ты смеёшься?

— Куда там, — с нескрываемым разочарованием произнёс следователь. — Меня тоже отделали и в хвост и в гриву. Вот сижу, на кофейной гуще гадаю, что дальше делать, как из тупика выходить.

— Книга есть такая, так и называется: «Что делать?».

— Ты шутишь, значит, тебя не так песочили как меня.

— Просто плакать не умею.

— Я, значит, плачу?

— Капустян повесился у себя в камере, — сообщил оперативник. — Он вообще себя последнее время вёл странно, словно сумасшедший.

— Кто там дежурил, ты с ними говорил?

— Говорил.

— И что?

— Вначале всё было нормально, вёл себя Капустян хорошо, был даже весел. Жрал всё подряд. Аппетит хороший. Ничего такого. Потом как подменили. Ничего не ел. Забился в угол и сидел там всё время. Ни с кем не говорил.

— Не нужно было держать его в одиночке.

— Ты же сам сказал.

— Почему не доложили?

— Говорят, что только собирались, рапорт написали, но не успели.

— Когда у него всё началось, эта перемена поведения?

— Сашка Крохин, мне рассказал один интересный эпизод.

— Что?

— Этого Капустяна на прогулку выводили, или уже заводили, не разобрал, так вот он встретился в коридоре со Скворцовым, того выпускали. Так вот, Капустян шарахнулся от этого предводителя, как от ядовитой змеи.

— Ну и что?

— Больше ничего.

— Почему сразу не доложили? — возмутился Аверьянов. — Гадай теперь, что там произошло.

— Хватит гадать, — примирительным тоном предложил Хлебников. — Нужно тёщу твою брать.

— Ага, у тебя всегда одно и то же: брать, колоть. Пойми, Юра, это не те люди. Это не уличные алкаши, которых ты «на ура» берёшь. У них будут лучшие в стране адвокаты, плюс общественное мнение, пресса, и покровители. До того, как её взять, нужно иметь, что ей предъявить.

— У нашего мальчика тётя была, Маша, помнишь, собаку она ещё подарила. Это она, я просто чую.

— Стой! — вскрикнул Аверьянов. — Она мне говорила когда-то, что раньше у них собака, её тёзка была. Потом куда-то сплыла.

— А я что говорю.

— Возможно, ты прав.

— Так, что на живца?

— На живца.

Уже через час товарищи, вместе с Вовой Волынским, припарковались у высотного здания редакции.

Аверьянов позвонил и пригласил Марию Васильевну на деловой обед, ссылаясь на важность предстоящего разговора, который обязательно должен состояться в неформальной обстановке. Заинтригованная дама не смогла отказаться от приглашения и пообещала спуститься через десять-пятнадцать минут.

Эти минуты ожидания были самыми тягостными для друзей, как им казалось, стоящих у разгадки серии изощрённых преступлений.

Мальчик всё время сидел в машине на заднем сиденье, уплетая сладкую булку с лимонадом.

Хлебников с Аверьяновым топтались вокруг машины, пытаясь успокоить возбуждённые нервы.

Для встречи с предполагаемой тёщей, следователь приготовил изящный, красиво оформленный букет цветов.

Наконец появилась Мария Васильевна. Хлебников немного удалился от машины, а Аверьянов, вытянувшись, как оловянный солдатик, замер в ожидании.

— Здравствуй, Сашенька, — мило улыбаясь, приветствовала следователя Мария Васильевна.

— Добрый день, это вам, — протянул букет Аверьянов.

— Как мило, спасибо тебе, — ещё более улыбаясь, ответила редакторша. — Какой красивый букет. Я всегда знала, что вы галантный кавалер.

— Вы меня перехваливаете, — смутился следователь.

— Не стоит скромничать, это не украшает мужчину.

— Хорошо, не буду.

— Что же хотели мне сказать?

— Прежде всего, разрешите вас похитить, — Аверьянов угодливо распахнул боковую дверь своей машины.

— Куда вы хотите меня везти? — продолжая улыбаться, кокетливо спросила Мария Васильевна.

— Это секрет, доверьтесь мне.

— Я вам полностью доверяю.

Редакторша элегантно села в машину. В эту же минуту рядом с автомашиной очутился Хлебников. Он бесцеремонно засунул голову в салон автомобиля, и, уставившись на пассажирку, спросил.

— Что, она?

— Что это значит? — немного испугавшись, растерянно спросила редакторша. — Вы кто такой?

— Здравствуйте, тётя Маша, — совершенно неожиданно для всех раздался звонкий голос Вовы Волынского.

Мария Васильевна обернулась и увидела сидящего у противоположной двери улыбающегося маленького мальчика с бутылкой лимонада в руках.

— Тётя Маша, это я Вова.

— Какой ещё Вова? — выпалила редакторша. — Выпустите меня, что это за цирк.

Мария Васильевна бросив на пол только что подаренный букет, попыталась выйти из машины. Это у неё не получилось. Стоявший на страже Хлебников, слабо знакомый с этикетом и хорошими манерами, втолкнул редакторшу в салон, после чего сам уселся с ней рядом и захлопнул дверь.

Аверьянов тоже оказался на водительском месте, и, не обращая внимания на негодующие вопли Марии Васильевна, начал движение.

— Куда вы меня везёте?

— В тюрьму, — весело ответил Хлебников.

— Как в тюрьму? — удивилась редакторша.

— А что, нужно прямо в лес?

— Зачем в лес?

— Правильно, незачем, значит, в тюрьму.

— Какое вы право имеете, это же настоящее похищение! — пытаясь сопротивляться, выкрикнула Мария Васильевна. — Я главный редактор!

— Ничего, у нас предводители дворянства сидели — и ничего, а тут, подумаешь, какой-то главный редактор, — восхищаясь своим остроумием, еле сдерживая смех, ответил Хлебников.

— Тётя Маша, а вы не знаете, где моя собака? — ухватившись за руку Марии Васильевны, тихим голосом спросил Вова. — А то я тут совершенно один. Мамы Нины нет, никого нет. Все меня бросили. Я что, никому не нужен?

Слова малыша подействовали на женщину успокаивающе. Она прекратила истерику, переключив внимание на мальчика.

— Ах ты, моя деточка, все тебя бросили, — прижав малыша к себе, запричитала Мария Васильевна.

— Не просто бросили, а предали, — уточнил Аверьянов.

— Это не вам судить Сашенька.

— Я вас не сужу, просто хочется услышать от вас хоть какое-нибудь объяснение.

— А что тут объяснять?

— По-вашему, нечего?

— Абсолютно.

— Вы же знали, что на мальчика совершено покушение, и молчали.

— Я не знаю, кто хотел смерти этому милому созданию.

Мария Васильевна посмотрела на Вову, и, подмигнув, улыбнулась ему. Мальчик тоже улыбался, смотря на тётю Машу наивными большими глазами.

— Вы не хотите помочь малышу?

— Хочу, но не знаю, чем.

— Для начала нужно ответить на некоторые вопросы.

— Какие вопросы?

— Как вы познакомились с семьёй Волынских?

— Это давняя и неинтересная история.

— Понятно, — разочарованно сказал Аверьянов. — Беседа не получится. Жаль, а я рассчитывал на вас. Вы же говорили, что поможете мне, если что. Обещали помощь, а как возникла в ней нужда, отказываете.

— Нет, Сашенька, не отказываюсь. Просто ещё не время разговоры вести. Давай поступим следующим образом. Вы сейчас отвезёте меня обратно на работу, у меня дел много, а вечером встретимся и поговорим обо всём откровенно.

— Эмигрировать собрались, — заявил Хлебников.

— Бежать мне незачем. Просто без адвоката я беседовать могу отказаться, зря потратим время.

— Это точно.

— Так что давайте поступим так, как предлагаю я.

— Хорошо.

Аверьянов резко развернул машину и поехал к редакции. Высадив Марию Васильевну, следователь дал указание Хлебникову взять под наблюдение редакцию, а сам решил отвезти мальчика в приют.

20

Выйдя из приюта, Аверьянов, получив сообщение от Кузнецова с просьбой о встрече, решил сразу отправиться в библиотеку.

— Что у вас Михаил Иванович? — увидев Кузнецова, забыв поздороваться, спросил следователь.

— Вижу, у тебя полная запарка.

— Действительно, времени нет. Такое чувство, словно меня хотят опередить, и я всегда опаздываю, — принялся объяснять Аверьянов. — Хотя, по правде, даже не знаю, в каком направлении двигаться.

— Надеюсь, я тебе немножко помогу.

— Было бы здорово.

— Тогда сразу к делу.

— Давайте.

— Я продолжал заниматься великим князем Николаем Константиновичем.

— Есть что-то интересное?

— Да.

— Михаил Иванович, не томите.

— Так вот, я уже тебе говорил, что великий князь был большим почитателем женской красоты.

— Бабником, — уточнил следователь.

— Ты что, про великих князей так нельзя, — пошутил Кузнецов.

— Зато правдиво.

— Ладно, не будем спорить, тем более не в этом главное. Главное то, что у великого князя, кроме Волынских, были ещё внебрачные дети.

— Поподробней.

— Великий князь любил одну казачку, девушку простую, малообразованную, зато очень красивую. Она родила Николаю Константиновичу несколько сыновей, которые погибли в период гражданской войны, и дочь Дарью.

— Нас, полагаю, интересует Дарья? — досадую на медлительность Кузнецова, предположил Аверьянов.

— Дарья Николаевна прожила долгую жизнь. Она не смогла эмигрировать, осталась на родине. Перебралась в Москву, где работала секретарём в издательствах. Вращалась в литературных кругах, имела знакомых среди творческих людей. Славилась, как и её мать, красотой. Увлекалась мистикой, теологией, спиритизмом, оккультными течениями, была последовательницей Елены Блаватской и философа-мистика Рудольфа Штейнера.

— Потомки у неё были?

— Были. Была замужем, хотя и недолго, за одним литератором. Родила дочь Елену, которую назвала в честь Елены Блаватской. Эта Елена Александровна Часовитина, как и мать, была женщиной экстравагантной…

— Почему Часовитина?

— Потому что любовницей великого князя была Дарья Елисеевна Часовитина. Её дочь и внучка фамилии не меняли.

— Я знаю одну даму по фамилии Часовитина, — признался Аверьянов. — Это редактор одного нашего издания.

— Совершенно верно, — подтвердил догадку следователя Кузнецов. — Это Мария Васильевна Часовитина, дочка Елены Александровны, и, следовательно, правнучка великого князя Николая Константиновича.

— Как всё просто.

— Да.

— Это значит, все потомки Николая Константиновича окопались у нас, и спокойно живут, даже дождались падения коммунистического режима, — заявил Аверьянов.

— Можно и так сказать, учитывая, что законнорождённое потомство великого князя Александера угасло за границей.

— Очень интересно.

— Надеюсь, это важная информация.

— Очень.

— Я рад, что помог.

— Да вы не просто помогли, — Аверьянов на радостях обнял старшего товарища. — Вы помогли раскрыть страшную тайну.

— Тише, ты меня задушишь, — засмеялся Кузнецов, пытаясь высвободиться из объятий следователя.

— Михаил Иванович, тысяча раз спасибо, я побежал, эта великая новость должна мною быть передана заинтересованным лицам.

— Беги, беги, — напутствовал молодого человека Кузнецов. — Если что ещё узнаю значимого, позвоню.

— Да, конечно.

Аверьянов оставил библиотеку, и, не доверяя телефонным переговорам, на всех парах помчался к редакции, чтобы встретиться с Хлебниковым.

Он спешил поделиться соображениями по уголовному делу. Вновь открывшиеся обстоятельства меняли всю расстановку фигурантов в деле.

Теперь подозрения в причастности к покушению на младшего Волынского Марии Васильевны подкреплялись сильнейшим мотивом. Она, как законный потомок великого князя Николая Константиновича, имела большие права на его наследство, и, что вполне очевидно, считала себя несправедливо обойдённой в правах наследования великокняжеских капиталов. Поэтому решила исправить положение, устранив возникшее в лице отца и сына Волынских препятствие. А учитывая её наследственную склонность к мистицизму и всякой чертовщине, сделала это самым запутанным, не понятным простому человеку, способом.

Примчавшись к зданию редакции, возле которого дежурил Хлебников. Аверьянов поделился с ним соображениями, возникшими после получения новой информации.

Версия следователя Хлебникову понравилась, и он поддержал её.

— Точно она, всё сходится, — рассуждал оперативник. — Опять же этот писатель липовый, Журавлёв, ведь её человек. Он и действовал от её имени, во все дырки лез, затычка. К тому же она навещала мальчика дома, значит, она же наняла его опекунов. Сто процентов, они выполняли её волю. Что она им сказала, то и сделали. А когда оказалось, что не получилось повесить малыша, то внедрила к нам своего человека. Журавлёва, чтобы быть в курсе событий.

— Вроде логично.

— И в больнице у неё свои люди, дочка всё устроила, может, она с этим Журавлёвым и медбрата пришили.

— Ты вообще, — возмутился Аверьянов, хмуро посмотрев на товарища. — Ты переборщил, у нас нет доказательств.

— Извини братан, я понимаю, у тебя отношения с этой девушкой, поэтому ты ослеплён, а они просто использовали тебя, — Хлебников дружески потряс Аверьянова за плечи. — Они использовали тебя как своего информатора, и влияли на ход расследования. Как ни печально, но это факт.

— Ты знаешь, у меня было такое предчувствие, — признался следователь. — Как будто меня водят по кругу.

— О! — произнёс Хлебников. — Ты это чувствовал?

— Да.

— Ты же профессионал, поэтому, даже ослеплённый женской красотой, ощущал, что что-то не так.

— Спасибо, успокоил.

— Не переживай, — пытался приободрить друга Хлебников. — Мы же разобрались, несмотря ни на что.

— Если бы.

— Что делать будем?

— А что?

— Я думаю, не следует, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, ждать вечера. Нужно дамочку брать под белые ручки, а то натворит чего.

— Не знаю, — засомневался Аверьянов.

— Тут знать нечего, упустим, — настаивал Хлебников. — Уйдёт, чую, уйдёт. Нельзя таким верить. Баба очень умная, сбежит или руки на себя наложит, доказательств у нас мало. Одни предположения. Ещё взгреют за бездействие. Давай, а то сил нет сидеть здесь без дела.

— Боюсь дров наломать.

— Решайся.

— Понимаешь, я в полной растерянности, — попытался объяснить своё состояние Аверьянов. — Даже не знаю, с чего начать.

— Давай ввяжемся в бой, а там куда вывезет.

— А что, терять нам нечего.

— Я и говорю: подтянем людишек и вперёд.

— Ты хочешь целую группу вызвать?

— А что, так будет эффектно. Берём здание штурмом, перестрелка, жертвы, мы на первых полосах газет, в новостях. Словом герои.

— Ладно, пошли, герой.

Аверьянов направился в редакцию. За ним направился Хлебников.

Не встретив никакого противодействия, товарищи свободно прошли в кабинет редактора.

— Мы же достигли договорённости, — заявила Мария Васильевна, увидев вломившихся в кабинет сотрудников милиции.

— Всё изменилось, ждать нам некогда, — официальном тоном, пояснил Хлебников.

— Нам стало известно, что вы являетесь потомком великого князя Николая Константиновича, и в случае смерти всех Волынских остаётесь единственной претенденткой на его наследство, — поддержал товарища Аверьянов. — Это многое объясняет.

— Это что-то меняет?

— Всё, вы же образованная женщина, сами понимаете. Такой расклад делает вас самой главной подозреваемой. На западе, вами так любимом, вас уже давно арестовали бы и привлекли к суду, а мы лишь хотим поговорить, заметьте, мирно поговорить. У вас же найдутся некоторые объяснения?

— Объяснения? — растерянно переспросила редакторша. — Какие объяснения?

— Если будете молчать, это вам не поможет. Если вы действительно не виноваты, расскажите всё нам, тогда мы сможем продвинуться в расследовании дальше и найти настоящего убийцу. Если же всё организовали вы, то самое время покаяться. Нельзя жить с таким грузом.

— Хорошо, мы побеседуем.

Мария Васильевна налила из графина стакан воды и залпом опорожнила. Позвонив по селектору, она дала указания секретарю никого не пропускать и ни с кем не связывать. После чего, усевшись на диване и пригласив присесть гостей, спокойным голосом, без малейшего волнения начала рассказ.

— Что ж, я готова вам всё рассказать. Рассказ будет долгим, поэтому наберитесь терпения. Пожалуйста, постарайтесь меня не перебивать. Вопросы зададите позже.

Да, так получилось, что я неким образом связана с великим князем Николаем Константиновичем. Раз вам всё известно, биографию своей семьи я пересказывать не стану. Да это и не важно. В нашей семье всегда было известно о нашем высоком происхождении. Я услышала эту историю от мамы. Сначала отнеслась к ней восторженно, втайне гордилась, после несколько иронически. Официального подтверждения семейной легенде не было. Ещё бы: во времена Советского Союза докопаться до истины было делом нелёгким и небезопасным. В подтверждение семейной легенды у меня имелось лишь одно дорогое кольцо с вензелем великого князя, якобы подаренное Николаем Константиновичем нашей прабабке.

Я заинтересовалась этим, и стала, по возможности, наводить справки. Я была журналисткой, и это давало определённые преимущества. Со временем у меня набралось много материалов о жизни великого князя и о его семье. Подтвердилось и моё происхождение от великого князя. На этом можно было успокоиться, но мне захотелось разыскать и других его потомков. Я долгое время занималась этим, и мне всё удалось. Сначала я наладила контакт с проживавшим во Франции, господином Александером, а после с семьёй Волынских. Собственно говоря, я познакомила Александера с Волынскими. Старик Александер был уже стар, но богат. Наследников у него не было, а Волынские подходили на эту роль. К тому же у них было главное преимущество, они потомки великого князя по мужской линии и у них имелось молодое потомство в лице Вовы. Он мог продолжить род Николая Константиновича, всё остальное было неважно.

Александер хотел пригласить Волынских к себе во Францию, чтобы Вова получил там хорошее образование. Туда приехал Николай Михайлович Волынский, отец Вовы, но погиб там.

Александер был богатым и одиноким человеком, многие хотели стать его наследниками. Особенно усердствовала одна организация Христианская фаланга, когда появились новые наследники, они попытались их устранить. В отношении Николая Волынского это удалось. Это была скандальная истории, до сих пор всех подробностей установить французской полиции не удалось. Поэтому, чтобы обеспечивать безопасность Вовы Волынского, было решено оставить его в России.

— Безопасность юного наследника была поручена вам? — не сдержался Хлебников.

— Не то, чтобы поручена, но я считала своим долгом присматривать за мальчиком. Поэтому часто его навещала, проверяла. Свои замечания отправляла Александеру. Я с ним поддерживала связь.

— Скажите Мария Васильевна, а господин Александер знал, что вы тоже являетесь потомком великого князя? — спросил Аверьянов.

Вопрос был неприятен для редакторши. Она не смогла сразу на него ответить, и, взяв паузу, молчала около минуты.

Молодые люди терпеливо дожидались ответа.

— Я до конца не решилась открыть всей правды господину Александеру, — после долгих раздумий, ответила Мария Васильевна. — Словом, о том, что мы близкие родственники он не знал.

— Интересно.

— Так получилось.

— Для чего нужно было это скрывать?

— Сама не знаю, — стала оправдываться редакторша. — Не хотелось афишировать, словом, из-за ложной скромности.

— Ладно, этот вопрос обсудим позже, продолжайте.

— Как прикажете, — покорно согласилась Мария Васильевна. — Так вот, было решено, что Вова Волынский останется в России. Александер приставил к мальчику своих людей. Выбирал он их сам, девушку и мужчину. Мать Вовы умерла давно, и Нина Ивановна заменила ему мать. Он так её и называл, мамой. Хорошая женщина, образованная, она ухаживала и за Вовой и занималась его образованием. Ей помогал по дому Андрей Капустян.

— Вы не могли бы об этих людях подробнее рассказать?

— Нина жила во Франции, хотя сама из русской семьи. Вышла замуж за француза, но там что-то не срослось. Осталась одна. Вот её и нашёл Александер. А насчёт этого Капустяна точно не знаю, тёмная лошадка.

— Как же так, Мария Васильевна? — перебил рассказчицу Аверьянов. — Вы только что говорили, что были ангелом-хранителем Вовы, и ничего не знали о людях, на попечении которых он находился?

— Не совсем.

— Объясните.

— Людей выбирал господин Александер, и какими критериями он руководствовался, я точно не знаю.

— Слово «точно» говорит о том, что кое-что вы знали.

— Вы правы, кое-что мне известно, но это было потом. Вначале я ничего не подозревала. Опекуны справлялись со своими обязанностями хорошо, всё было нормально. После я заметила, что они, в частности Андрей, в отношении Нины сказать не могу, помимо Александера, связан с кем-то ещё. Я стала наводить справки. Вскрылись факты влияния на господина Александера Христианской фаланги. Эти люди стали для меня главными подозреваемыми. Мне удалось получить некоторые документы этой организации, а также обнаружить их след в России.

— Свои розыскные действия вы начали после покушения на молодого Волынского, или ещё до покушения?

— Разумеется раньше. Просто я не ожидала, что эти подонки пойдут так далеко.

— На что вы рассчитывали?

— Ни на что.

— Почему сразу не стали сотрудничать со следствием?

— Меня никто не привлекал к сотрудничеству.

— Знакомство вашей дочери со мной было вашим продуманным ходом?

— Не впутывайте сюда Марину, она ни при чём, — гневно заявила Мария Васильевна. — Она ничего не знает.

— А кто при чём?

— Что вы имеете в виду?

— Вашего помощника.

— Журавлёва?

— Его.

— Он мне помогал, но всё ему я не рассказывала.

— В тёмную использовали, — заметил Хлебников.

— Можно и так сказать. Однако он со временем вошёл в большой азарт и стал проявлять гораздо больший интерес к этой теме, чем я первоначально рассчитывала.

— Вы хотите сказать, что не вполне доверяете Журавлёву.

— Да, — подтвердила Мария Васильевна. — Вы знаете, когда я начала проводить своё расследование в отношении фаланги, то пришла к выводу, что они, при всей их порочности, не планировали физического устранения молодого Волынского. Они рассчитывали на опекунство, не больше.

— А другие наследники? Великие князья, например.

— Великие князья не пойдут на мокрое дело, — редакторша покачала головой. — Это исключено.

— Тогда я не знаю, кто у нас остался в подозреваемых. Вы — нет. Сектанты международные — нет. Императорская семья — нет. Кто? Наверное, народные мстители-одиночки Нина и Андрюша.

— Может быть.

— Это смешно, — не удержался Хлебников. — Я поначалу даже поверил в то, что вы нам хотите что-либо стоящее рассказать. Вижу, ошибся.

— Нет, на самом деле я ничего не скрываю, я рассказываю вам только правду.

— Не очень убедительно.

— Вы вправе подозревать меня, но я никого не убивала и не отдавала никаких приказов на убийство.

— Ладно, проехали, больше мы вас, по крайней мере, сегодня, пытать не станем, — заявил Аверьянов. — Вы понимаете, что остаётесь главной подозреваемой, поэтому уезжать никуда нельзя. Оставайтесь с нами на связи, что станет вам известно — немедленно сообщать нам. Всё документы необходимо нам передать.

— Мне всё понятно.

— Тогда до встречи, Мария Васильевна.

Друзья вежливо простились и покинули кабинет редакторши.

— Ты ей веришь? — поинтересовался Хлебников, пока коллеги, не дождавшись лифта, спускались по лестнице на первый этаж.

— Верю.

— Да ты что! — возмутился Хлебников.

— Говорит она правду, но что-то не договаривает, это точно.

— Ты понимаешь, что у нас не прибавилось информации, после разговора с этой главной журналисткой?

— Прибавилось, и ещё как.

— Что именно я пропустил?

— А то, что все три силы, заинтересованные в наследстве великого князя, планировали заполучить для себя денежки и подбирались к Вове Волынскому. Это факт. Однако никто из них не решился на радикальные меры, и когда произошло покушение, они растерялись, не зная, что делать. Стали подозревать друг друга и стараться спрятать следы, чтобы отвести от себя всякое подозрение. Они всё запутали и запутали нас. Поэтому мы топчемся на месте.

— Нужны решительные действия.

— Я в суд. Получать документы на проведение обыска в редакции.

— Отлично.

— Ты наладь прослушку, а то от тебя никакой оперативной поддержки.

— Подозреваемых слишком много, а улик мало.

— Разберёмся.

— Может, на живца? — предложил Хлебников.

— Рисковать малышом нельзя.

— Не такой это большой риск, — настаивал оперативник. — Объявим всем, что юный Волынский вступил в наследство, или вступит завтра-послезавтра. Это детали, их продумаем, опекуном выступает государство, органы государственной опеки, или что-то в этом роде. В этом случае лицам, которые добивались его денег, наследства не видать. Они начнут действовать. Засветятся по-любому. Тут мы их тёпленькими возьмём. А мальца оградим как-нибудь.

— Согласен, вариант.

— А я что говорю, на живца.

— Тогда эту госпожу Часовитину пока не стоит трогать.

— Да на кой она нам нужна?

— Она больше ничего не расскажет.

— Конечно, пусть все будут на свободе.

— За ними за всеми слежку установить.

— Ты бери разрешение на проведение оперативных мероприятий в отношении всех подозреваемых, а я всё устрою.

— Так и сделаем, — согласился Аверьянов.

Направляясь в отделение, следователь выбрал для оповещения всех заинтересованных в деле о наследстве лиц, Журавлёва. Он как никто подходил для этой важной роли. Ему поверят.

Аверьянов позвонил Журавлёву и пригласил к себе, для беседы.

Журналист не заставил себя долго ждать, и незамедлительно прибыл в управление внутренних дел.

Чтобы отвлечь внимание Журавлёва от возлагаемой на него цели, Аверьянов, вначале поговорил с ним о Марии Васильевне Часовитиной, рассказав некоторые подробности её знакомства с семьёй Волынских.

Получив такую информацию, журналист, посчитав себя обязанным, тоже пошёл на контакт, и поведал следователю, что давно подозревал о неподдельном интересе своей начальницы к семье Волынских, подтвердив высокое происхождение Марии Васильевны. Во время затянувшегося и вполне дружеского, разговора, Аверьянов умело озвучил информацию о вступлении в наследство Владимира Волынского. После чего над ребёнком будет установлена опека государственных органов.

Поговорив ещё некоторое время, перемыв косточки общим знакомым, молодые люди расстались.

Дело было сделано, оставалось ждать ответного хода преступников.

21

Оставшись один, Аверьянов решил провести полный анализ всех имеющихся сведений. Он чертил понятную только ему схему преступных связей. В это время в кабинет буквально ворвалась возбуждённая Марина.

— Я всё знаю, — заявила Марина. — Только что я разговаривала с мамой. Она мне всё рассказала, и про твои подозрения. Ты поверил, что я с тобой из-за каких-то несчастных денег!

Девушка заплакала.

Аверьянов, решив её успокоить, попытался взять её за руку, но Марина не позволила. Она отдёрнула руку и завела за спину.

— Не трогай меня!

— Что ты хочешь?

— Я? — растерялась Марина.

— Да, ты, — спокойным тоном произнёс Аверьянов. — Ты ворвалась ко мне, кричишь, обвиняешь меня и не даёшь никакого шанса всё объяснить.

— Объясни.

— Это долгая история.

— Я не спешу.

Марина успокоилась, вытерла платком слёзы и уселась на стул, приготовившись слушать объяснения.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь.

— Откуда?

— Тогда нам не о чем говорить, — вспылил Аверьянов.

— Не нервничай, дорогой.

— Что я должен думать?

— А что ты думаешь?

— Когда наше знакомство и ряд событий говорит о том, что ты могла быть заинтересована в нашем знакомстве, — продолжил Аверьянов. — Ты не откровенна со мной. Твоя мама вообще всё врёт. Вы водили меня за нос, а я тебе так доверял, так доверял!

— Успокойся.

Марина подошла к Аверьянову и обняла его.

— Чтобы ни случилось, я с тобой, — прошептала Марина. — Верь мне, пожалуйста. Я ничего не знала.

— Я верю, — тяжело вздохнув, произнёс Аверьянов. — Только как то уж больно всё складно получается, посуди сама. Мальчика положили в больницу, в которой работала ты. В момент смерти медбрата ты дежуришь. После того, как ты чистишь мой пиджак, пропадает важная улика. Ты знакомишь меня с мамой, которая кровно заинтересована в смерти мальчика, так как является наследницей великокняжеских капиталов. Всё это очень странно, согласись.

— Может, ты и прав, у тебя работа такая — всех подозревать, но это всего-навсего стечение обстоятельств.

— Слишком много обстоятельств.

— В эту больницу на практику мы попали совершенно случайно. Причём уже после того, как в больницу поступил мальчик. Я собиралась в клинику отца. Документы были туда направлены, но неожиданно всё переиграла Анжела. У неё там что-то случилось, и поехать со мной она не могла. Её отец предложил поработать в этой больнице. Бросить её я не могла, мы самые близкие подруги, к тому же это близко от дома, я тоже осталась.

— Понятно.

— С пиджаком, извини, так получилось. Из карманов я ничего не брала. По правде говоря, чистила его не я, а Анжела.

— Чем же она всё оттирала?

— Она просто отнесла его в химчистку, у неё соседка там работает, — пояснила Марина. — Там всё и оттёрли.

— Ловко вы придумали!

— Голь на выдумки хитра, — пошутила девушка.

— А что со звонком?

— Каким?

— Помнишь, тогда, в кафе.

— Она всё отрицала, но это она, змея, — ухмыльнулась Марина. — А ещё была лучшей подругой!

— Вы поссорились?

— Нет, просто расстались, надеюсь, навсегда.

— Из-за звонка?

— Нет, звонок — это пустяк, — задумчиво ответила Марина. — Подруги нужны только тогда, когда ты одна, а если в твоей жизни кто-то появляется, то подруги сразу становятся соперницами.

— Ты решила избавиться от соперницы, — не удержался от улыбки Аверьянов. — Звоночек стал предлогом.

— Не совсем.

— Было ещё что-то?

— У нас раньше собака была, — сообщила Марина. — Её звали Мэри. Я её очень любила. Так получилось, что в доме её держать мы больше не могли. У папы разыгралась страшная аллергия на собачью шерсть. Мама увезла Мэри. Отдала хорошим людям. Я сначала тосковала по Мэри, потом всё улеглось. А тут приезжаю к Анжелке, к ней сестра из Франции приехала, а там моя Мэри. Вот новость, неужели мама мою собаку Анжеле отдала? Эта гадость, Анжела, мне даже не сказала, что Мэри у неё. Вот я ей и устроила разбор полётов. Всё припомнила.

— Может, ты ошиблась насчёт собаки? Может, это не Мэри.

— Это ты Анжелу выгораживаешь, или меня успокаиваешь? — мрачно осведомилась Марина.

— Я просто, — не зная, что ответить, пожал плечами Аверьянов.

— У тебя в детстве кто-нибудь был?

— Нет.

— Что-нибудь было?

— Велосипед.

— Ты его любил?

— Дорожил.

— Если бы ты вдруг, например, его оставил среди других велосипедов, таких же, отыскал бы его?

— Конечно, у него приметы особые были.

— У моей собаки тоже есть особые приметы, — оживилась Марина. — Я её и через сто лет узнаю.

— По черепу что ли, — рассмеялся Аверьянов.

— По какому черепу?

— Через сто лет от собаки одни косточки останутся.

— Это не смешно! — рассердилась девушка.

— Не обижайся, — обнял подругу Аверьянов. — Главное, чтобы твоей собаке было хорошо у Анжелы.

— Да, но мама сказала мне, что не отдавала Мэри Скворцовым.

— Стоп, — строго сказал следователь. — Эту собаку звали Мэри и теперь она у Скворцовых?

— Да.

— Когда ты видела Анжелу с Мэри?

— Сегодня утром, — робко ответила Марина. — А что случилось?

— Как она выглядит?

— Мэри?

— Да! — выкрикнул, раздражённый наивностью подруги, Аверьянов. — Кто же ещё, мы ведь о собаке говорили!

— Это велштерьер, как Рэсси в фильме про Электроника.

— Я понял, — сухо проговорил Аверьянов. — У меня сейчас много работы, ты езжай домой, встретимся вечером.

— Какой домой, мне на дежурство.

— Значит, в больницу, я тебе позвоню.

После ухода Марины Аверьянов позвонил Марии Васильевне и попросил о немедленной встрече.

22

Когда Аверьянов подъехал к Дому Культуры, в котором заседало дворянское собрание, Часовитина была уже там.

Пересев в машину Марии Васильевны, Аверьянов без всяких прелюдий начал разговор:

— Мария Васильевна, как ваша собака могла попасть к Скворцовым?

— Только если её привезла к ним Нина, — после небольшой заминки ответила Часовитина. — Ведь если бы её бросили на произвол судьбы, она прибежала бы к нам. Она у нас выросла, и, полагаю, не забыла старых хозяев.

— Это значит, что Скворцов связан с воспитанницей Вовы.

— Получается, так, — согласилась Мария Васильевна.

— Тогда поступим следующим образом, — строго высказался Аверьянов. — Вам, Мария Васильевна, выпадает шанс реабилитироваться, поскольку у вас тоже не всё гладко. Искупите вину перед мальчиком, тем более он вам не совсем чужой, вы — единственный родной человек. Хотя и родство ваше дальнее. Что скажете?

— Я готова.

— Вот и хорошо.

— А что нужно делать?

— Я расскажу.

— Я всё сделаю.

— Вам немедленно следует пойти к предводителю и просто начать его шантажировать.

— Запугать, что ли?

— Запугать, — подтвердил Аверьянов. — А как он испугается, предложить сотрудничество. В разговоре проявите свои артистические способности. Скворцова нужно разговорить. Самое главное — выяснить местонахождения этой Нины, если она ещё жива. Можете оперировать всеми данными, и даже блефовать.

— Постараюсь.

— Очень постарайтесь, Мария Васильевна.

— Я справлюсь.

— И ещё: самое главное, не забудьте озвучить решение назначить над Вовой Волынским государственную опеку, — сообщил Аверьянов. — Решение по этому вопросу уже утверждено.

— Это точно?

— Да, это обезопасит мальчика.

— Можно идти?

— Минуточку, — остановил Часовитину Аверьянов. — Сейчас подъедет мой коллега. Мы вам микрофончик установим, чтобы слышать ваш разговор.

Вскоре прибыл со своим помощником Хлебников. Они быстро настроили прослушивающую аппаратуру, закрепили на воротнике Часовитиной микрофон, скрыв его за брошкой.

Мария Васильевна ушла, а Аверьянов с коллегами приготовились записывать её разговор.

Откровенной беседы между Часовитиной и Скворцовым-Писаревым не получилось. Предводитель был чем-то сильно расстроен, и, чтобы успокоить нервы прибегнул к старому проверенному способу. Он просто пил. Одну бутылку армянского коньяка он уже опустошил и принялся за вторую.

За распитием этой бутылки застала Скворцова Мария Васильевна. Она вошла в кабинет тихо, почти не слышно, так что предводитель, увидев редакторшу рядом с собой, испугался. Он вздрогнул, как будто по его телу прошёл электрический разряд.

— Не пугайся, Сергей Сергеевич, — поглаживая волосы предводителя, нежно произнесла Часовитина. — Я не твоя смерть.

— Я смерти не боюсь.

— Что ж пьёшь?

Скворцов ничего не ответил, только скривил лицо, пожал плечами.

— Совесть мучает?

— Горе у меня.

— Что за горе?

— Похороны.

— Кто-то умер?

— Мои мечты и надежды.

Скворцов достал из верхнего ящика стола пустой стакан и налил коньяк.

— Давай, Мария Васильевна дерним на пару.

— Я за рулём.

— Где твой руль?

— Я на машине, — попыталась объяснить Часовитина.

— Брезгуете выпить с предводителем дворянства?

— А давай, — согласилась Мария Васильевна, решив, что так у неё будет больше возможностей разговорить собеседника. — Почему бы и нет. Всё равно у меня блат в органах правопорядка.

Часовитина взяла стакан.

— За что будем пить?

— За крушение наших надежд.

Собеседники чокнулись и выпили. Скворцов залпом опустошил стакан. Мария Васильевна сделав два небольших глотка, поставила стакан на край стола.

— Не нравится пойло? — указывая на оставшийся полным стакан, ухмыляясь, спросил Скворцов-Писарев.

— Слишком крепкий напиток.

— Извиняйте, белого вина нет.

— Ничего, обойдусь.

— А ты чего пришла? — после небольшой паузы, спросил предводитель. — Посмеяться надо мной?

— Есть повод?

— Не лицемерь, ты прекрасно знаешь.

— Не знаю.

— Это твои проблемы.

— Поделись.

— Чем?

— Какие надежды ты хоронишь?

— Ты зачем пришла?

— Больше идти не к кому, — присаживаясь напротив предводителя, спокойным голосом произнесла Часовитина. — Мы с тобой союзники по несчастью.

— Я выхожу из игры, — стараясь выглядеть весёлым, выпалил Скворцов.

— Почему?

— Мне в этой жизни больше ничего не нужно.

— Я хотела тебе предложить совместно добиваться цели.

— Какой цели?

— Финансовой.

— Плевать я хотел на деньги!

Скворцов вновь наполнил стакан и залпом опустошил.

— Закуси, — предложила Часовитина.

— После первой не закусываю! — засмеялся над собственной шуткой Скворцов.

— Значит, говоришь, плевать тебе на деньги, — стараясь разозлить оппонента, подчёркнуто громко сказала Мария Васильевна.

— Да.

— Руки по локти в крови вымарал и теперь в сторону?

— Какие руки? — удивился Скворцов.

Он поднёс кисти к глазам и стал их пристально разглядывать.

— Ты пугаешь меня, всё чисто.

— Это потому что ты зенки залил, а со стороны очень заметна кровь на твоих руках.

— Ты что же, моя совесть?

— А почему рухнули твои надежды? — не обращая внимания на вопрос Скворцова, продолжала гнуть свою линию Мария Васильевна.

— По кочану.

— Не похоже, что ты отказался от своих планов, что-то изменилось?

— Что?

— Давай отвечай, иначе облегчения не будет, коньяк не поможет.

— Ты поможешь?

— Ты больше не хочешь бороться за состояние Александера?

— Нет.

— Говори, почему, убив столько людей, отказываешься от борьбы?

— Ты откуда знаешь?

— Давай начистоту.

— Тоже мне ангел-хранитель.

— Объясни.

— Много будешь знать, скоро состаришься.

— Мне надоело с тобой спорить, пьянчуга, сейчас как врежу бутылкой, так будешь разговорчивей.

Часовитина взяла бутылку и замахнулась на Скворцова.

— Поставь, разольёшь, — выкрикнул предводитель, пытаясь вырвать бутылку из рук женщины.

— Не командуй, сейчас стукну и всем скажу, что дворянский предводитель напился до чёртиков, свалился со стула и помер под столом. Все будут смеяться над тобой, говорить, что ты был не настоящим предводителем, а просто алкоголиком.

Скворцов опустил руки, весь сжался, прилипнув к спинке кресла. У него уже не было сил сопротивляться.

Состояние предводителя не осталось незамеченным для Часовитиной, ей показалось, что сейчас наступило самое подходящее время для разговора.

— Зачем всё затеял?

— Налей.

Часовитина выполнила просьбу — налила полный стакан коньяка. Скворцов трясущимися руками поднял стакан и с жадностью выпил, утерев рот рукавом пиджака.

— Откуда узнала про меня? — отдышавшись, спросил предводитель.

— Больше некому, если не я, значит, ты.

— А если по правде?

— Собачку свою увидела.

Скворцов истерически засмеялся:

— Имею слабость к животным.

— А к людям?

— Люди.

Скворцов замотал головой.

— Людей, значит, не любишь?

— Ты, наверное, собачку хочешь свою вернуть? — не обращая внимания на колкости собеседницы, спросил Скворцов.

— Как она попала к тебе?

— Подружка твоя попросила присмотреть.

— Нина?

— Она.

— Что с ней?

— Я почём знаю?

— Ты меня раздражаешь.

Часовитина вновь взяла пустую бутылку и легко ударила предводителя по голове.

— Не балуй, — отмахнулся Скворцов-Писарев.

— Я серьёзно.

Мария Васильевна ещё раз удалила предводителя по голове, увеличив силу воздействия.

— Ты что? — возмутился Скворцов.

Однако Часовитина не собиралась прекращать избивать предводителя. Она вновь, с большей силой, удалила оппонента.

Удар был настолько сильный, что Скворцов упал на пол, схватившись руками за голову. Он корчился от боли и стонал.

Такое зрелище не остановило редакторшу, а раззадорило ещё больше. Она нагнулась и ещё раз ударила Скворцова по голове пустой бутылкой.

Каждое прикосновение бутылки к голове сопровождалось гулким звуком, напоминающим бульканье капель воды.

— Судя по звуку, у тебя совсем пустая голова, — заметила Мария Васильевна. — И ты сорвался совсем не из-за того, что у тебя не получилось ликвидировать маленького Волынского, что-то произошло.

— Ты убийца, — лёжа на полу, прохрипел Скворцов. — Убить меня хочешь? Следы заметаешь?

— Что ты там мычишь?

— Я молчать не буду, всё про тебя расскажу.

— Что ты расскажешь, кому?

— Найдутся слушатели.

— Ты пьяный дурак, — раздражённо выкрикнула Часовитина.

— У тебя рыло твоё свиное в пуху, не вешай на меня свои грехи, думаешь, я не знаю, что ты правнучка великого князя. Он был сумасшедшим. Ты в него. Плохая наследственность. С природой не поспоришь.

Скворцов приподнялся, и, облокотившись на ножку стола, уселся на полу, продолжая тереть голову руками.

Продолжать разговор Марии Васильевне больше не хотелось. Предводитель её разозлил, она не находила слов для ответа.

Не зная, что дальше предпринять, Часовитина нанесла сильный удар пустой бутылкой по голове Скворцова. Удар был такой силы, что бутылка раскололась на мелкие кусочки, несколько осколков впились в руку редакторши.

Голова Скворцова-Писарева оказалась разбитой, его волосы окрасились в красный цвет, он медленно сполз на пол. Его голова оказалась под столом.

Разглядывать жертву Мария Васильевна не стала, а занялась собой. Она аккуратно удалила впившиеся в руку осколки стекла. Достала из сумочки платок и перевязала рану.

Больше в кабинете предводителя дворянства ей делать было нечего. Не желая больше играть роль тайного агента, она сорвала с воротника микрофон и швырнула под стол, а сама направилась к выходу.

23

Всё время, спокойно слушавший разговор Хлебников, услышав в наушниках резкий звук, неожиданно вздрогнул.

— Что там? — спросил Аверьянов.

— Не пойму.

— Что они говорят, я ничего не слышу?

— Я тоже ничего не слышу.

— Что там? — заволновался следователь.

— Похоже, она его убила, — предположил Хлебников. — Во всяком случае, грохнула его бутылкой. Сейчас тишина.

— Она с ума сошла!

— Я откуда знаю, — пожал плечами оперативник. — Ты с ней больше общался, лучше её знаешь.

— Ты о чём?

— Как она? — Хлебников покрутил указательным пальцем у виска.

— Нормально.

— Почему тогда она предводителя бьёт?

— Что там слышно?

— Тишина.

— Она ушла, — предположил Аверьянов.

— Тихо, тихо.

— Что?

— Какое-то шевеление.

— Что говорят?

— Разговора нет, какой-то непонятный шум.

— Что там?

— Тихо, — выкрикнул Хлебников.

Все замерли. В фургоне установилась мёртвая тишина, длившаяся несколько минут.

— Быстро в кабинет Скворцова, — неожиданно, сбросив наушники, заорал Хлебников. — Там его убивают.

Все мгновенно, не задавая вопросов, выскочили из машины и побежали к зданию Дома культуры.

— Никого не выпускать, — на бегу отдавал приказания Хлебников. — Выходы заблокировать. Вы в парадный вход, я со двора.

Через мгновение оперативные работники были уже внутри здания, заблокировав входные двери.

Аверьянов, не останавливаясь, побежал в кабинет предводителя дворянства. В дверях следователь налетел на молодую женщину, едва её не сбив.

Не проронив ни слова, не став возмущаться, женщина попыталась покинуть кабинет, но Аверьянов не позволил её это сделать.

— Вы кто, гражданочка, будете? — едва переведя дух, обратился к незнакомой женщине Аверьянов.

Ответа не последовало. Более того, стараясь спрятать лицо, неизвестная, оттолкнув следователя, попыталась вырваться из кабинета.

Ей бы это удалось, так как Аверьянов едва не упал, освободив дверной проход, но в это время в коридоре появился Хлебников.

— Куда, красавица? — раскинув руки и широко улыбаясь, громко выкрикнул оперативник.

Женщина, испугавшись, на мгновение остановилась, потом, подойдя к стенке, прижалась к ней всем телом.

Аверьянов, придя в себя, подскочил к женщине и схватил её за руку.

— Кто такая? — спросил следователь.

Женщина вести разговор не хотела, она медленно сползла по стене, опустившись на корточки, и закрыла лицо руками.

24

Утром на планёрке полковник был в хорошем расположении духа. До него уже дошли сведения об удачном завершении дела.

— Давай, хвались, — дождавшись пока все рассядутся за столом, обратился к Аверьянову начальник.

Аверьянов энергично поднялся и начал докладывать.

— Хвалиться особо нечем, хотя преступление, или, точнее, ряд преступлений, раскрыты, в ходе следствия допущено несколько смертей. Долгое время следствие опаздывало, преступники пытались замести следы преступлений, устраняя свидетелей.

— Это конечно, — согласился полковник. — Но важен общий результат, важно, что преступники задержаны.

— Так точно.

— Докладывай дальше.

— В ходе проведения следственно-оперативных мероприятий нами осуществлялось прослушивание разговора двух подозреваемых: Часовитиной Марии Васильевны и Скворцова-Писарева Сергея Сергеевича, — продолжил Аверьянов. — Разговор у них не клеился, они обвиняли друг друга в намерении устранить маленького Волынского и завладеть наследством господина Александера. Главным подозреваемым вначале являлась госпожа Часовитина, так как она является прямым потомком великого князя Николая Константиновича, и в случае пресечения мужской линии наследников великого князя Волынских, она становилась главным претендентом на наследство.

Однако впоследствии под подозрение попал и господин Скворцов-Писарев, у которого оказалась собака Мэри, принадлежавшая Вове Волынскому.

Поэтому мы решили провести встречу главных подозреваемых. В ходе беседы между Скворцовым-Писаревым и Часовитиной возник конфликт. Последняя ударила Скворцова бутылкой по голове и ушла, выйдя из здания через служебный вход. Как пояснила впоследствии гражданка Часовитина, она просто не смогла совладать с собой, Скворцов вывел её из равновесия. В общем, она не справилась с эмоциями, когда точно поняла, что именно Скворцов-Писарев организовал покушение на Вову Волынского и другие преступления.

— Чувствительная женщина, — заметил полковник.

— Скворцов, получив удар по голове, потерял сознание, голова его была разбита, шла кровь. Весь разговор слышала гражданка Нина Ивановна Жандр, воспитательница Владимира Волынского, которую мы разыскивали. Она за несколько минут до прихода гражданки Часовитиной прибыла к Скворцову-Писареву, чтобы получить от него деньги и новые инструкции, но Скворцов был пьян и прогнал её. Гражданка Жандр уйти не успела и стала свидетелем разговора.

Когда Часовитина ушла, а Скворцов после удара бутылкой потерял сознание, Жандр решила устранить шефа, списав его убийство на Часовитину. Она добила его. После чего сразу же была задержана на месте преступления. Она арестована и сотрудничает со следствием. Согласно её показаниям, заказчиком устранения молодого Волынского выступил Скворцов-Писарев, который курировал её и Андрея Капустяна, который состоял в секте господина Лепёхина. Данную секту, как оказалось, возглавлял покойный Скворцов-Писарев, известный членам секты как Лепёхин. Глава секты Лепёхин и предводитель дворянства Скворцов-Писарев — одно лицо.

— О как! — удивился полковник.

— Именно так, — подтвердил следователь. — Скворцов-Писарев, он же Лепёхин, намереваясь заполучить деньги великого князя Николая Константиновича, дал команду своим подручным Жандр и Капустяну устранить мальчика. Те, как мы знаем, справились лишь частично. По чистой случайности мальчик остался жив. Более того, Капустян нанёс смертельную рану Денису Попову. Чтобы скрыть своих подопечных, Скворцов Капустяна поместил в катакомбы, а Жандр укрыл на своей квартире в городе. Перед этим, узнав о местонахождении Вовы Волынского, Скворцов попытался с помощью Жандр организовать новое покушение. Уже в больнице, с привлечением медбрата Бориса Николаевича Курбатова. Когда новое покушение не удалось, Жандр устранила Курбатова. При этом ей помогла скрыться родная дочь Скворцова-Писарева Анжела Сергеевна, специально пристроенная отцом в эту больницу на практику. Видимо, она же выкрала из моего кармана платок с фамильным гербом Волынских, но это моё предположение.

— Эта Жандр не пыталась всё списать на покойного предводителя?

— Нет, она во всём созналась и даже выгораживает Анжелу Скворцову, которая наверняка принимала непосредственное участие в подготовке некоторых преступных операциях отца.

— Но прямых улик, как я понимаю, против этой Анжелы нет?

— Так точно, предъявить ей нам нечего.

— Тогда нечего втягивать девушку.

— Согласен, товарищ полковник.

— Продолжайте.

— После второго неудачного покушения Скворцов-Писарев приказал всем лечь на дно и ничего не предпринимать, сам попытался подставить Марию Сергеевну Часовитину как возможную преступницу.

Он же встретился в тюремном коридоре с задержанным Андреем Капустяном, который узнал в Скворцове своего духовного лидера Лепёхина. Этим можно объяснить, странное поведение Капустяна и его самоубийство, которое было, по всей видимости, санкционировано Скворцовым.

Избавившись от одного исполнителя, Скворцов, пытаясь повлиять на ход следствия, предложил свои услуги, предполагая сделать главной подозреваемой Марию Часовитину.

— А что, были основания для этого?

— В принципе, скорее да, чем нет, — сделал недовольную гримасу Аверьянов. — Часовитина в душе рассчитывала стать наследницей состояния господина Александера, или рассчитывала получить хотя бы часть денег. Поэтому вела закулисную игру, степень её вины ещё предстоит выяснить. Ясно лишь одно: не опереди её Скворцов-Писарев, неизвестно, что выкинула бы она.

— Хорошо, с Часовитиной понятно, — отметил полковник.

— Я просто освещаю факты.

— Хотела, да не сделала, — рассмеялся начальник. — Я тоже много чего хочу, но не делаю, не сажать же меня за это в тюрьму?

— Это да, — согласился следователь.

— Почему они решили разделаться с мальчиком таким странным способом: повесить в посадках? — спросил один из участников совещания.

— Точного объяснения нет. Сам организатор покушения мёртв, — пожал плечами Аверьянов. — Однако полагаю, такой способ устранения маленького Волынского был выбран не случайно.

— А как Скворцов-Писарев собирался получить деньги?

— Это самое главное, это было установлено нами только вчера, — у следователя на лице появилась гордая улыбка. — У предводителя, кроме Анжелы, есть ещё старшая дочь. Он определил её на учёбу во Францию. Там его дочь, не без помощи друзей из Христианской фаланги, прежде чем та поглотила в своих недрах старшего Волынского, стала его законной женой.

— Значит, она могла наследовать все деньги?

— Именно она, в случае смерти Володи Волынского, становилась наследницей великокняжеских миллионов. Причём хочу отметить, именно только после смерти, ибо опекуном маленького Вовы становились другие люди.

— Интересно.

— Возможно, это объясняет и способ устранения мальчика. Такая ужасная смерть должна была показать западному миру, какой у нас в стране разгул преступности. Это вызвало бы сострадание всего мира к несчастной мадам Волынской, потерявшей мужа и пасынка. Дало бы повод для соискания политического убежища, ну и так далее.

— Логично.

— Возможно, всё бы так и было, но Скворцов-Писарев сорвался, что привело к его гибели и крушению всего плана.

— Неужто совесть замучила?

— Совесть, к сожалению, тут ни при чём, — ответил Аверьянов. — Любимая доченька подвела.

— Каким образом?

— Прикатила на днях на родину, и не одна, а со своим новым мужем, молодым очаровательным французом, от которого ждёт ребёнка. Обвенчалась с ним, не спросив родительского благословения.

— Вот это новость!

— Эта новость сильно расстроила уважаемого предводителя. Он запил горькую, а дальше вы знаете.

— План его провалился.

— Так точно: выйдя замуж, безутешная вдова, приобретая новый статус, лишается прав наследства. Всё пошло прахом. Напрасны оказались все жертвы. Скворцов это понял и поэтому сорвался. Это поняла и Жандр, и, опасаясь разоблачения, решила с ним разделаться, чтобы похоронить разом все ниточки.

— Хорошо, садись, — махнул рукой полковник.

Он вышел из-за стола, чтобы размять отёкшие ноги, и, медленно прохаживаясь по кабинету, сделал сообщение.

— К нам поступила просьба передать Владимира Волынского французской стороне, так как о нём желает заботиться специальный опекунский совет, который будет управлять имуществом покойного господина Александера до совершеннолетия мальчика.

— Это невозможно, — возмутился Аверьянов. — В этом опекунском совете наверняка одни деятели Христианской фаланги. Они из мальчика зомби сделают, и погубят, как погубили его отца.

— Спокойней, — хмуро посмотрел на следователя полковник. — Это не нам решать. Наше дело маленькое. Наверху всё решат без нас.

— Как же, — несмело произнёс Аверьянов.

— Что?

— Дело, конечно, закончено, но остались некоторые вопросы.

— Всё, — строго приказал начальник. — Дело закрыто. Всех поздравляю с успешным раскрытием особо тяжких преступлений. Отличившихся сотрудников руководство отметит в приказе. Все свободны. По рабочим местам.

Планёрка закончилась, кабинет начальника наполнился голосами следователей, принявшихся обсуждать между собой последние новости.

Через минуту всё стихло. Все разошлись по рабочим местам.

Оставшись один, начальник, откинувшись в кресле, поднял телефонную трубку и набрал нужный номер.

— Алё, это я, — радостным голосом сообщил полковник. — Всё хорошо, господин Кэри, следствие закончено, конкурент устранён. Встречайте мальчика.

Content

Вячеслав Лялин
Несостоявшееся убийство, или За что можно убить пятилетнего ребёнка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24