Виталий Вавикин

КвазаРазмерность. Книга 2

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава первая

Родители Саломеи – Идола и Орлан – не принимали участия в сборах. Все ученые, задействованные в экспедиции к центру Великого ледника, суетились, изучали оборудование, средства защиты, а родители Саломеи – нет. Скрываясь в квартире старого друга и влиятельного чиновника Института всемирной иерархии по имени Лафин, они старались провести как можно больше времени с внучкой. Вот только скрыть нервозность у них не получалось, и Ариша чувствовала напряжение, которым буквально искрилась атмосфера их нового дома в квартире Лафина. Старый друг сделал все, что мог, пытаясь добыть Саломее место в экспедиции.

– Виной всему та игрушка, где дочь работала инженером? – спросил Орлан.

Лафин долго молчал, подбирая слова, затем признался, что виной всему образование Саломеи.

– Конечно, база у нее превосходная, одна из лучших, но вот потом… – Лафин замолчал.

– Нужно было продолжать обучение, а не уходить в «Голод», – сказал Орлан.

– Что есть, то есть, – нехотя согласился Лафин.

– И что теперь? – вмешалась в разговор мать Саломеи. – Что делать нам? Отдать внучку отцу? – она тщетно пыталась встретиться взглядом с другом. – Ты ведь знаешь, кто она. Хочешь, чтобы хранители превратили ее в очередного нейропата?

– Многие считают, что нейропаты – новый виток в эволюции человека, – пожал плечами Лафин.

– У нейропатов нет чувств! Новая способность выжигает человечность. Они… Они… – Идола так и не смогла подобрать нужных слов и раздраженно махнула рукой. – Да что там говорить, ты и сам все знаешь!

– Знаю… – старый друг смотрел себе под ноги.

Он не говорил встревоженным друзьям, но отец Ариши – хранитель по имени Иегудиил – почти раскусил обман Лафина, почти выяснил, где спрятана дочь. Последней каплей оказалась попытка Лафина пристроить в экспедицию Саломею. Ученый знал, что шансов нет, но не мог отказать старым друзьям. Единственным, о чем он не подумал, был отец Ариши. Хранитель встретился с ним лично и пообещал удалить жидкий чип, если Лафин попытается встать у него на пути.

– Ты ведь знаешь, что происходит с людьми, когда у них выжигают нейронные чипы? – прошипел Иегудиил, намекая на укрывательство родителей Саломеи. – Но знаешь, мне нет дела до твоих друзей. Будь я на твоем месте, то поступил бы так же. Но если ты попытаешься помочь Саломее или спрятать мою дочь…

Боялся ли старый ученый лишиться интегрированного от рождения жидкого чипа, обеспечивающего связь с нейронными сетями? Нет. Главное, чтобы это не случилось, когда он будет подниматься в нейронных лифтах Института всемирной иерархии. Все остальное можно пережить. Да и Размерность он не покидал уже очень долго, чтобы печалиться об утраченной возможности посетить Квазар. Но то, что хранитель взял его под наблюдение – вот это было уже проблемой.

Несколько раз Лафин появлялся в центре подготовки экспедиции, присматривался к обслуживающему персоналу, сближался с участниками. Большинство ученых были знакомы ему. Не знал он лишь троих, да и те не выглядели злодеями, лишенными сострадания. Оставалось грамотно спланировать детали.

Первые приготовления Лафин провел не ставя родителей Саломеи в известность, что планирует отправить Аришу с ними в экспедицию. Главной проблемой было спрятать девочку, миновав официальные проверки в момент отправления. Лафин надеялся решить эту проблему с помощью разработок старого знакомого, с которым потерял связь в последние годы. Когда они разговаривали в последний раз, Джорл хвастался, что работает над усовершенствованием своего изобретения, адаптируя его под новые сети. Необходимые для независимых исследований единицы Влияния он нашел, продав старые разработки монополисту по имени Лок-Кли. «Прерыватели» помогли рассчитаться с долгами и получить пару кредитов под новые разработки.

Когда-то Лафин был единственным научным работником в Иерархии, не считая старика Веспо, находившегося в то время на лечении, кто поддержал разработку Джорла. Клирики рассмотрели основные характеристики и возможность применения жучков Джорла и пришли к выводу, что проект бесполезен. Лафин выступил, разыграв последний козырь. Он заявил, что проект имеет стратегическое значение, потому что в случае отказа в исследовательских кредитах Джорл обратится к частным конторам, которые станут использовать прерыватели для шантажа и слежки. Клирики удалились на совещание, но решение не изменили.

– Спасибо, что вступился, друг, – сказал тогда Лафину Джорл.

В тот день их дороги разошлись, но сейчас Лафин надеялся, что Джорл не забыл о нем, а разработки прерывателей не зашли в тупик, потому что старые жучки не работали в нейронных сетях седьмого поколения – разработки, позволившие организовать экспедицию в сердце Ледника.

Гравитонный модуль исследовательской площадки был позаимствован из засекреченных космических программ, замороженных более тысячи лет назад как бесперспективные. Сейчас, с развитием нейронных сетей и интегрированных жидких чипов, клирики вспомнили о небезопасных в те годы разработках. Нет, о полетах в космос давно никто не думал – кому нужен враждебный вакуум, когда в мире существует благоприятная среда Подпространства. Но гравитонные двигатели могли решить проблемы передвижения автономной исследовательской площадки. Раньше использовали пневмоопоры транспорта, но подобные устройства требовали большого количества энергии. В сочетании с нейронной сетью шестого поколения, обеспечивающей защиту от суровой внешней среды, пневмоопоры могли работать, но новые сети требовали намного больше энергии. Да и Ледник, казалось, не собирается отступать. Морозы крепчали. Несколько автономных станций, возведенных вне жилых комплексов, пришлось оставить. Исследования зашли в тупик. Одно было ясно – температура продолжает понижаться.

Одни ученые говорили, что это последние судороги Ледника, другие предрекали апокалипсис, третьи устало зевали.

– Ничего страшного, – говорили они. – Температура понижается, наука совершенствует нейронные сети. Одно сводит на нет другое…

Что касается Лафина, то он считал этих ученых пустословами. Ни один из них не выдвинул свою кандидатуру, когда Иерархия сообщила миру об экспедиции к центру Ледника. Да ни одного из них и не приняли бы… Лафин думал об этом, наводя справки о старом друге, которого отвергла Иерархия. Где он сейчас? Как далеко зашел в своих исследованиях?

Лафин отыскал официальную запись, утверждавшую, что Джорл работает резонансным инженером на окраинах комплекса. Личный транспорт доставил Лафина по магнитным дорогам, раскрашенным тысячами нейронных реклам, катехизисов и запретов, до крошечного офиса, где работал Джорл. Посетителей не было. Невысокий и коренастый ученый сидел, зарывшись в нейронные образы конструкторских панелей. «Друг, – подумал Лафин. – Старый добрый друг».

– Тебе бы пару лишних рук, да глаз, – пошутил Лафин, нарушая тишину Резонансного офиса.

Джорл вздрогнул и спешно деактивировал конструкторские панели.

– О, не утруждай себя, я не ворую чужие изобретения, – сказал Лафин.

Джорл прищурился, узнал старого друга и расплылся в широкой улыбке. Они обменялись приветствиями, затем парой шуток, понятных только инженерам Размерности.

– Я думал, ты давно продал свои разработки и стал богачом, получив много единиц Влияния! – сказал Лафин.

– А я думал, ты давно стал главным клириком и разогнал к чертям Институт всемирной иерархии, – хмуро пошутил Джорл.

– Выходит, мы оба не оправдали ожиданий, – подметил Лафин.

Повисла неловкая пауза, во время которой Лафин пытался не замечать крошечные размеры убогого офиса старого друга. Нейронные сети работали исправно, но холод пробирал до костей. Детали были скрыты, но Лафин не сомневался: если выйти на улицу и отключить нейронные образы, то можно будет увидеть обледенелые стены.

– Здесь рядом есть незаконный терминал переходов, – сказал Джорл, без слов понимая, о чем думает старый друг. – Скоро все исправят, и станет теплее. Я специально выбирал офис так, чтобы рядом находился терминал.

– Так это твой личный офис?

– Нет, но предложений было много. Особенно когда люди узнавали, где я работал прежде.

– А как же проект прерывателей?

– Первую версию я продал, а вторая… со второй все как-то затянулось, а потом в Isistius labialis запустили новые нейронные сети, и я решил, что проще взяться сразу за третью версию моих жучков.

– И как успехи?

– Ты интересуешься этим в личных целях или клирики передумали и решили вернуть меня?

– В личных.

– Жаль, – Джорл тяжело вздохнул, оглядываясь, словно впервые оказался в этом убогом офисе. – Я уж подумал, что удача вернулась… – он заглянул Лафину в глаза и улыбнулся. – Что у тебя стряслось?

– Моя история зависит от того, разработал ты третью версию прерывателей или нет.

– Понятно… – протянул Джорл. – И где ты собираешься использовать прерыватели, если не секрет?

– Секрет.

– Понятно… А какие нейронные сети там используются, ты можешь сказать?

– Сети седьмого поколения.

– Понятно… – Джорл поджал губы и хмуро начал загибать пальцы, пытаясь вычислить, где старый друг собирается использовать прерыватели. – Лифты Иерархии, официальные центры Энрофы, возможно, несколько официальных терминалов, ну и весь жилой комплекс Galeus longirostris, включая устроенные там игровые площадки… – Джорл пытливо заглянул Лафину в глаза. – Ты случаем не нейропат?

– Что?

– Я спрашиваю, ты случаем мысли других посредством нейронных сетей читать не умеешь?

– Я знаю, кто такие нейропаты, просто… С чего ты решил, что я один из них?

– Ну… Прерывателями, как правило, пользуются либо адепты, либо силовики менее крупных криминальных структур. А ты не похож ни на тех, ни на других. Для частного использования прерыватели не подходят, потому что официально запрещены законом, так что… – Джорл, извиняясь, пожал плечами. – Ничего другого, кроме нейропатов, мне в голову не приходит, особенно, если учитывать, что говорят о них в последние годы…

– Это просто слухи, – отмахнулся Лафин, вспоминая внучку старого друга Веспо. – Если бы слухи о заговоре были правдой, то нейропатов первым делом вышвырнули бы из Института всемирной иерархии.

– А нейропаты работают в Иерархии? – удивился Джорл, увидел, как Лафин кивнул, и тяжело вздохнул. – Многое я пропустил, – сокрушенно сказал Джорл, тряхнув седой головой, активировал нейронную инженерную панель и начал изучать карту жилого комплекса Galeus longirostris.

Лафин наблюдал за другом какое-то время, затем нетерпеливо спросил:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь понять, где ты собираешься использовать прерыватели, – пояснил Джорл, не отрываясь от исследований трехмерного образа карты, созданного нейронной сетью. – Не подумай, что я сую нос не в свои дела, просто основные протоколы новых сетей все еще не получили общей базы и могут существенно отличаться в возможностях передачи энергии. Ты ведь не хочешь, чтобы я дал тебе прерыватель, который будет потреблять энергии больше, чем способна выделить нейронная сеть? Конечно, такой жучок сможет подавить на какое-то время основной сигнал, оборвав связь с интегрированным чипом людей, находящихся в радиусе действия, но какой от этого будет прок, если не удастся создать подмену – новый нейронный образ? Разве что прок будет тем, кто пытается взломать нейронную защиту и проникнуть в хранилище, – осенило Джорла. – Ты хочешь взломать нейронную защиту? – напрямую спросил он Лафина.

– Нет.

– Значит, этот вариант отпадает.

– Мне нужен прерыватель для маскировки, – сказал Лафин.

– Для маскировки… И надолго?

– На пару часов, может быть, день.

– Ох ты!

– Это невозможно?

– Никто не использовал прерыватели так долго, – признался Джорл. – Боюсь, для этого нужно знать точную настройку новой нейронной сети, чтобы скорректировать жучки на минимальную нагрузку, иначе они сгорят, не успеешь ты спрятать то, что планируешь спрятать, – Джорл заглянул другу в глаза, словно тот должен был сдаться и рассказать о своих планах начистоту.

– Выходит, ты так и не смог решить проблем совместимости? – спросил Лафин.

– Смог бы, если бы меня не выгнали из Иерархии, а здесь… – Джорл гневно огляделся. – Здесь и другой работы хватает, особенно учитывая, что прерыватели официально находятся под запретом. Что толку, если я доведу эту разработку до ума? Мне ведь все равно не удастся запатентовать проект. Не удастся продать его официальным разработчикам. Считай, что это просто хобби.

– Выходит, я зря обратился к тебе?

– Только если ты не готов сообщить мне детали.

– От этого зависит судьба ребенка.

– Ребенка? – растерялся Джорл, затем нахмурился, смерил старого друга тяжелым взглядом. – Твоего ребенка?

– Нет.

Джорл шумно выдохнул.

– А я уж подумал, ты, старый дурак, встретил молодую выскочку и решил обратиться в Репродукционный центр, чтобы получить сына. В Иерархии возраст ведь никогда не был препятствием. Помнишь старую развалину Веспо? Как ему тогда вскружила голову молодая аспирантка? Уверен, работай он сейчас в Иерархии, то бросил бы свою постаревшую аспирантку и нашел кого-нибудь помоложе.

– Веспо все еще работает в Иерархии.

– Ого! Когда я видел его в последний раз, он с трудом мог стоять на ногах.

– Для него разработали нейронный корсет.

– Ого!

– А его внучка нейропат.

– Внучка? Надеюсь, не от последнего брака?

– Надеюсь… – Лафин помялся и добавил, что девочка работает секретарем у Веспо. – Ребенок, которому могут помочь твои прерыватели, тоже нейропат, – решил он приоткрыть карты.

Джорл растерянно открыл рот.

– С каких пор ты общаешься с нейропатами, старый дурак? – спросил он беззлобно.

– Родственники девочки мои хорошие друзья. Никто не виноват, что ребенок родился с подобной способностью. Да это и способностью назвать нельзя. Мы ведь вместе с тобой принимали участие в исследовании нейропатов. Виной всему новые жидкие модули, которые начали интегрировать детям от рождения в последние два века. Не случись этого, возможно, мы бы никогда не узнали о нейропатах.

– Так они больше не пугают тебя до чертиков? – хитро прищурился Джорл.

– Пугают, – согласился Лафин. – Особенно то, что их становится все больше. Но ведь не все хотят развивать в себе эти способности. Многие не готовы превратиться в нейронный приемник чужих мыслей и чувств, утратив собственные.

– Никто их и не заставляет.

– Иногда не все так просто.

– Ты говоришь о дочери своих друзей?

– О внучке. Мать девочки не хочет, чтобы ребенок становился нейропатом. Сама девочка тоже не хочет, но ее отец… – Лафин тяжело вздохнул, решив играть в открытую. – В общем, он хранитель, а у матери девочки сейчас не лучший период в жизни…

– Хранитель хочет забрать дочь?

– Да.

– И превратить в нейропата?

– Не силой, конечно, но ты ведь понимаешь, что ребенка в восемь лет легко направить, настроить.

– Понимаю…

– Поэтому я хочу помочь друзьям спрятать внучку.

– Ты хочешь прятать ее всю жизнь?

– Только пару дней сейчас и пару дней спустя несколько лет.

– Понятно… – протянул Джорл. – Ты в курсе, что прерыватели нельзя включить и выключить? Они одноразовые. Шпионам и силовикам не нужно оставлять следов… – Джорл помолчал, вглядываясь Лафину в глаза. – Не знаю, как далеко готовы зайти твои друзья, но ничего другого, кроме дополнительного жидкого чипа, я не могу предложить. Не спеши говорить «нет». Я знаю, как опасно экспериментировать с основными интегрируемыми от рождения системами, но я не предлагаю вмешиваться в работы главного чипа. Слишком глубокая и сложная инсталляция. Возможность стать невидимым того не стоит – большой риск вывалиться из общих нейронных сетей на всю жизнь, став неполноценным человеком, да и стоить это будет… – Джорл закатил глаза и присвистнул. – В общем, проще установить отдельный автономный нейронный модуль, как это делали тысячи лет назад, подключив его, врезавшись в основные протоколы главного жидкого чипа, перенаправив вырабатываемую организмом энергию. Если учитывать, насколько совершенными стали современные системы сбора и переработки, то результат превзойдет все ожидания. Главное усилить сторонний модуль, чтобы он не сгорел, искалечив владельца.

– Сгорел? – Лафин растерянно уставился на старого друга. – Ты понимаешь, что мы говорим сейчас о ребенке?!

– Я понимаю, что если ребенка не спрятать, то отец превратит его в нейропата. А это куда хуже, чем мизерный процент нестыковок интегрированного модуля.

– Насколько мизерный?

– Думаю, я смогу добиться пяти-семи процентов во время установки, снизив до четырех на период пользования.

– И скольким людям ты уже интегрировал подобные модули?

– Не считал, но после того, как нейронные развлекательные сети начали транслировать жизнь кланов якудзы с игровой площадки «Голод», спрос на нейронные модули лихо пополз вверх. Игроманы не понимают, что в действительности игровые клоны «Голода» используют измененные протоколы силовых нейронных сетей, выдавая контролируемые системой эффекты за работы интегрированных жидких модулей, но…

– Скольким людям ты удачно интегрировал модуль невидимости? – прервал друга Лафин.

– На модуль невидимости спроса не было, но другие чипы давали сбой у одного из десяти, не больше… Но я улучшил технологию… Если ты хочешь спрятать человека от хранителей на несколько лет, то лучшего варианта и не придумаешь.

– Мне не нужно прятать человека на несколько лет. Несколько часов сейчас и несколько три года спустя.

– Три года? – Джорл задумался на мгновение, затем просиял, радуясь, что окончательно смог разгадать планы друга.

– Если ты кому-нибудь расскажешь, то подведешь очень много людей, – предупредил Лафин.

– Я когда-нибудь предавал тебя? – обиделся Джорл.

– Нет, – ответил Лафин не раздумывая, – но я пытаюсь найти оптимальные варианты.

– Твоим оптимальным вариантом будет отправиться к другим участникам группы и договориться о том, что с ними на исследовательской площадке будет находиться ребенок. Или ты хочешь превратить это в сюрприз?

– Родители девочки включены в состав экспедиции, так что…

– А кто назначен главным координатором?

– Веспо.

– Ого! Когда я был молод, он уже был стариком. Сейчас я старик, а он все еще работает. Не понимаю, как ему удается держаться в седле так долго.

– Ну, для этого у него есть нейронный корсет, – грустно пошутил Лафин.

Друзья натянуто рассмеялись, признавая, что и сами не становятся моложе.

– Если внучка Веспо – нейропат, то я на твоем месте встретился бы со стариком и прощупал почву, – сказал Джорл. – Заручиться его поддержкой, особенно учитывая, что он назначен координатором экспедиции, дорогого стоит.

– Кто же спорит, – проворчал Лафин.

В этот вечер, расставшись с одним старым другом, он отправился на частную встречу с другим, еще более старым.

В домашней обстановке Веспо выглядел неестественно бодро. Если бы Лафин не видел нейронный корсет, управлявший парализованным, умирающим телом друга, то решил бы, что попал в прошлое, когда был молод, а Веспо… «Да, Джорл прав, – подумал Лафин. – Веспо, кажется, всегда был стариком». Он улыбнулся и, не желая смущать друга необъясненной улыбкой, озвучил свои мысли.

– Да, Джорл всегда замечал подобные детали, – растянул морщинистые губы Веспо – мимика, лишь призрачно напоминавшая улыбку. – Как там наш старый друг?

– Работает резонансным инженером.

– После Всемирной иерархии найти работу несложно.

– В Размерности.

– Да. В Размерности.

– И если ты не был хранителем.

– Верно, – Веспо снова оскалился в старческой улыбке. – С хранителями иногда вообще беда, – он прищурился, вглядываясь другу в глаза. – Слишком много власти. Слишком много единиц Влияния. И, черт возьми, слишком много амбиций.

– Ты это о чем? – спросил Лафин.

– О хранителях, – еще одна улыбка-оскал. – Или ты не согласен?

– У меня нет друзей среди хранителей, – осторожно ответил Лафин.

– А как же отец той девочки, которую ты планируешь отправить в экспедицию с бабушкой и дедушкой, чтобы отец не добрался до нее? Разве он не хранитель?

– Я думал… – Лафин покосился на внучку Веспо, передававшую по нейронной сети деду прочитанные мысли гостя. – Я думал, нейропатам запрещено читать мысли без разрешения, к тому же…

– Таланты, как и наука, не стоят на месте, – оборвал Веспо друга на полуслове. – Но скажу одно: уважаю тебя за желание прийти и поговорить со мной начистоту. Я это ценю. Всегда ценил.

– И что ты скажешь мне? – Лафин заставил себя не коситься на внучку Веспо.

Девушка по имени Ани-Мель получила безмолвное указание от деда покинуть комнату, поднялась на ноги, покидая нейронное ортопедическое кресло, и вышла в соседнюю комнату. Она могла перехватывать поток мыслей и через стену. Лафин знал об этом, но Веспо хотел подчеркнуть свое расположение к старому другу. Все уже было решено. Мысли деда были открыты, и Ани-Мель могла без труда читать их. Он согласится помочь. «А вот идея с нейронным модулятором Джорла ему не понравится», – подумала Ани-Мель, прочитав мысли Лафина раньше, чем он озвучил их. Девушка относилась к разговору как к незначительным мелочам жизни, которые перестали ее интересовать, когда она променяла россыпь ненужных чувств на улучшение способностей нейропата. В мыслях Лафина не было ничего криминального – добрый и открытый старикан. Ани-Мель подумала, что дед не обидится, если она перестанет следить за беседой, позволив телу и сознанию немного отдохнуть.

Ани-Мель активировала модуль блокировки, разработанный Иерархией специально для нейропатов, загрузив стороннюю программу восприятия и общения вместо классического теста эмпатии, проверявшего процент развития способностей нейропата и отмирание основных чувств. «Хватит на сегодня тестов», – подумала Ани-Мель, надеясь, что сторонняя программа, разработанная специально для нейропатов, окажется достойной потраченного времени.

Созданные независимыми инженерами Размерности протоколы выдали нейронный запрос на подмену воспоминаний последних минут жизни, гарантируя вернуть реальность, после того как игровая программа закончится. Основные пункты договора и лицензии Всемирной иерархии не предвещали опасности, мотивируя подмену необходимостью удалить из воспоминаний момент активации программы для более глубокой интеграции личности. «Старая, изжившая себя практика игровых порталов», – подумала Ани-Мель, однако отклонять предложение не стала. Процесс подмены принес мимолетный дискомфорт, затем воспоминание об этом стерлось, оставив адаптивное с окружающей средой желание отдыха – последняя мысль в голове Ани-Мель, не связанная с игровым модулем. Усталость навалилась на плечи, затирая остатки сомнений и тревог, подготавливая благодатную почву для запущенной релаксационной игровой программы для нейропатов.

Ани-Мель активировала нейронную кровать и легла. Силовое поле работало исправно, несмотря на то, что в доме использовалась сеть прошлого поколения. Ани-Мель закрыла глаза, вычеркивая из памяти призывы к экономии энергии. «Скоро жилые комплексы перейдут на сети седьмого поколения, и проблемы решатся сами собой», – подумала она, активировала функцию сна и с удивлением отметила, что ничего не произошло – она продолжала бодрствовать, лишь тело перестало подчиняться.

– Не бойся, – услышала Ани-Мель детский голос.

«Может быть, это просто странный сон?» – подумала она.

– Нет, это не сон, – снова услышала Ани-Мель. – Не тот сон, что обычно ты видишь.

Ани-Мель открыла глаза, огляделась. Мир был затянут туманной дымкой, но о том, чтобы сравнивать это с отраженным в Подпространстве настоящим, не могло быть и речи. Там, в Квазаре, существовало только сознание, здесь же…

– Здесь все кристально ясно, – сказала азиатская девочка лет одиннадцати.

Не было сомнений, что она не принадлежит настоящему – ничего общего с теми, кто живет в Размерности, и уж тем более ничего общего с жителями Квазара. Внешность девочки была до неприличия архаичной. Словно далекое прошлое разверзлось и поглотило мир. Прошлое, где не было ни Размерности, ни Квазара. Только монолитная линейность материального мира.

– Не думай о том, что было. Думай о том, что есть, – посоветовала девочка.

Ани-Мель кивнула, не решаясь начать разговор. Среди нейропатов давно ходил слух о призраке азиатской девочки, но внучка Веспо всегда считала это байкой, фантазией новичков, способности которых еще не успели окончательно выжечь остальные чувства. По крайней мере, те, что отвечают за страх, тщеславие, желание привлечь внимание, рассказав страшную историю…

– Ну, отчасти они правы: я не человек, – промурлыкала девочка на двухуровневом языке КвазаРазмерности, но слуховой и эмоциональный акценты были настолько сильными, что не оставалось сомнений – когда-то у девочки был родным другой язык.

«У девочки, ставшей призраком», – подумала Ани-Мель.

– Неужели в мире КвазаРазмерности все еще верят в призраков? – спросила девочка.

– Я не верю, – сказала Ани-Мель, пытаясь убедить себя, что это либо розыгрыш, либо…

– Что-то сложное и неучтенное? – помогла азиатская девочка, угадав слова Ани-Мель. Или же не угадав?

Ани-Мель поймала себя на мысли, что девочка не только предсказывает ее слова, но и копирует движения. Даже глазами моргает вместе с оппонентом. «Ну, точно какая-то программа», – подумала Ани-Мель, пытаясь вычислить, кому из друзей может принадлежать подобная шутка.

– О, боюсь, этот шутник жил несколько тысячелетий назад, – сказала азиатская девочка, сменив тактику.

– Шутник? – Ани-Мель, все еще считая происходящее розыгрышем, не хотела вступать в разговор, но девочка была такой настоящей, и слова сами вырывались изо рта помимо воли, отвечая на появившийся интерес.

– Я называла шутником мастера Ючи, – сказала девочка. – Он был тек-инженером в те времена, когда нейронные сети только зарождались, а о Подпространстве никто не знал. Ты знаешь, кто такие тек-инженеры?

– Я… – Ани-Мель все еще пыталась не увязать в разговоре.

Она не помнила деталей, но знала, что пару лет назад в нейронных сетях комплекса Galeus longirostris был обнаружен вирус, в основе которого лежала программа подмены личности, задействованная в молодом игровом проекте. Основные протоколы игры были позаимствованы у закрывшегося проекта в Isistius labialis – социальная аркада, главной особенностью которой была ежедневная смена персонажей. Сохранялись лишь набранные игроком очки. Проект назывался «Адаптация». На игровой площадке, арендованной на окраинах Galeus longirostris, был воссоздан жилой комплекс, учитывая социальные, расовые и КвазаРазмерные – двухуровневые – различия жителей. За эти различия отвечал набор нейронных протоколов, менявших алгоритмы восприятия Размерности. Аренда игровой площадки и расход энергии в устаревших сетях шестого поколения стоили создателям много единиц Влияния, но они надеялись покрыть это за счет экономии на терминалах переносов и отсутствия игровых клонов. Игрок принимал участие в проекте лично. За безопасность отвечали ограничительные протоколы нейронных сетей.

Проект оказался удачным. В первые месяцы он собрал рекордное для скромных вложений количество игроков. Удачным оказался и замысел – в один день ты можешь стать клириком Иерархии, в другой хранителем, в третий адептом, а на четвертой превратиться в члена секты Инертов, проводящего большую часть своей жизни в ожидании, когда старые машины доберутся до ядра планеты, позволив сбежать от Великого ледника, окопавшись глубоко под землей. Аналитики воспевали простоту и незамысловатость проекта, предрекая большое будущее… Воспевали до тех пор, пока хранители не зафиксировали вспышку нейронного вируса в прилегавших к территории проекта кварталах. На определение виновников, включая официальные штрафные санкции, потребуется пара дней. Главной причиной назовут недостаточную адаптацию основных протоколов игрового проекта, созданного изначально для сетей Isistius labialis, к сетям комплекса Galeus longirostris. Штрафные выплаты и предписания поставят на «Адаптации» крест, но случай с вирусом, подменявшим восприятия, создавая несуществующих персонажей в жилых кварталах, даст толчок к созданию ряда интерактивных проектов, где герои перемещаются по игровым площадкам жилых комплексов, сталкиваясь с проблемами адаптации, к тонкостям различных нейронных сетей.

Последние игровые проекты не интересовали Ани-Мель, но вот случай с вирусом вспомнился, стоило увидеть азиатскую девочку из далекого прошлого, достаточно четко.

– Меня, между прочим, зовут Юмико, – сказала девочка. – Вернее, так звали девочку, которая послужила прототипом моей личности. Она умирала, и отец скопировал воспоминания дочери, надеясь, что спасет ее, загрузив в другое тело… В действительности в те годы люди не умели извлекать сознания, но кто объяснит это отчаявшемуся родителю? – девочка помрачнела, шмыгнула носом и спешно заморгала, прогоняя слезы и воспоминания. – Мастер Ючи был первым, кто доказал, что перенос сознаний невозможен… В те годы невозможен…

– А твой отец? – спросила Ани-Мель, убеждая себя, что не заинтересована историей, а просто пытается найти несоответствия. – Как он поступил, когда узнал, что ты копия?

– Отец погиб, когда копировал сознание дочери.

– Сожалею, – машинально сказала Ани-Мель, и тут же отчитала себя за то, что начинает верить этой девочке, программе, вирусу…

– Я всего лишь копия воспоминаний, – напомнила азиатская девочка и тяжело вздохнула. – Да ты и сама слышала обо мне от других нейропатов. Можешь называть это вашим проклятьем.

– Я не верю в призраков и проклятия.

– Я знаю – видела, как развивается человечество… Все эти годы я была одна. Никто не видел меня. Мои способности были не нужны, не востребованы… – девочка вздохнула. – Мастер Ючи бы расстроился. Я ведь его детище.

– Я думала, тебя создал отец.

– Отец создал копию сознания Юмико. Я же нечто более сложное, комплексное. Ты слышала о последней Мировой войне в истории человечества? Можешь не отвечать. Знаю, что слышала. Всемирная иерархия чтит историю. К тому же о тех временах рассказывает игровой проект «Голод». Врет, правда, сильно, но это лучше, чем ничего…

Девочка задумалась на мгновение и неожиданно призналась, что за тысячи лет одиночества превратилась в ворчливое и недовольное сознание. Образ Юмико изменился, превратившись в дряхлую, сгорбленную старуху.

– Вот так, думаю, будет лучше, – брюзгливо проскрипела старуха, затем образ ее рассыпался, явив улыбающуюся азиатскую девочку.

Ани-Мель осталась безразличной. Юмико помрачнела.

– Все время забываю, что нейропаты ничего не чувствуют, – сказала она. – И почему среди множества людей меня можете видеть только вы?

– У нас есть чувства, – отчеканила Ани-Мель.

– Ну конечно есть, – снисходительно улыбнулась азиатская девочка. – Вы ведь не машины, верно?

– Верно…

Ани-Мель чувствовала, как увязает в разговоре. Сопротивлялась, не хотела разговаривать, но девочка вела ее, направляла, гипнотизировала, заставляя спорить, соглашаться, задавать новые вопросы…

Глава вторая

Игровой проект «Голод». Бунты. Штурм торгового центра средних уровней и расположенного выше офиса хронографов. Несколько контролируемых системой взрывов, несколько обвалов, созданных в основном благодаря визуальным силовым нейронным образам. Пыль, дым, запах крови, крики…

– Нужно убираться отсюда! – заорал Зевс, надеясь, что напарник сможет услышать его. – Скоро здесь будет жарко!

Молодые игроки, управляя искалеченными телами клонов, толпились в коридоре, с трудом понимая основные игровые схемы и принципы, но желая пустить кровь как можно большему количеству других игроков. Именно благодаря новичкам Зевс и удерживал коридор офиса хронографов в одиночку. Это был далеко не первый бунт, через который прошел Зевс, поэтому он знал – если толпа поняла, что ты охотник за наживой, то нужно бежать. А если бежишь, то на счету каждый энергетический заряд нейронного излучателя, каждая световая граната…

Еще Зевс знал, что не всегда нужно стрелять на поражение. Лучше выбирать в качестве цели новичков, повреждая тела игровых клонов. Понимая, что игра скоро закончится, новички, как правило, бросали преследование и нападали на тех, кто был рядом, стремясь набрать как можно больше очков перед выходом из игры. Так что при определенной удаче можно было сбежать и от сотни игроков, если грамотно выбрать цели. Дюжина новичков вцепится в глотки стариков, и, пока игроки разбираются, что к чему, есть шанс ускользнуть. Подобная тактика спасала Зевса дважды. Но он никогда не делал на это ставку, ведь в толпе может и не оказаться новичков…

– Ра! – позвал Зевс, бросив в коридор последнюю световую гранату, ослепив нападавших, устроив кучу-малу.

Для верности Зевс достал из рюкзака вибропилу, перевел в режим перегрузки и бросил в груду людей. Брызнула кровь. Пила загудела, разрывая плоть клонов, отрезая конечности. Ослепленные игроки решили, что среди них появился враг, активировали наномечи и гравитонные дубинки. Сейчас противником был каждый. Взбесившаяся вибропила вертелась волчком, продолжая усиливать хаос и наносить повреждения. Система подсчета очков работала исправно, прибавляя на счет Зевса кредиты за каждую отсеченную вибропилой конечность, но не учитывая повреждений, которые наносили друг другу ослепленные ненадолго игроки.

«Лучшего момента для бегства не придумаешь», – решил Зевс, схватил Ра за руку и потянул к дальней стене, где находилась лестница, ведущая на второй уровень офиса хронографов.

– Я почти достала их! – зарычала Ра, наблюдая, как трио бросивших ей вызов игроков уходит через брешь в стене.

Зрение начало возвращаться к людям в коридоре.

– Доберемся до твоих врагов позднее, – пообещал Зевс напарнице…

Беглецы выбрались в соседние офисы и оттуда по нейронному силовому полю между зданиями, активированному Анакс, в жилой дом. Квартира, доступ в которую открыл выстрел из импульсного молекулярного излучателя, была пуста. Анакс заняла оборону, ожидая преследования. Атмосфера бунтов была для нее родной стихией. Прай-Ми откашлялся, тщетно пытаясь избавиться от набившейся в рот пыли.

– Какого черта та чокнутая баба прицепилась к тебе? – накинулся он на брата.

– Я продал ей магнитное ружье, – сказал Арк-Ми.

– Нерабочее ружье?

– Рабочее.

– Что же тогда ей не понравилось?

– Думаю, она хочет вернуть кредиты, которые заплатила мне за «Магнеси».

– И много заплатила?

– Теперь я могу выкупить заложенное тело и покинуть игру.

– Да ты, оказывается, жулик похлеще отца! – рассмеялся Прай-Ми. – Теперь понятно, почему та чокнутая преследует тебя. Я бы тоже преследовал. Особенно учитывая, что ты хиляк-хронограф.

– Твоего брата преследуют охотники за наживой, – вмешалась в разговор Анакс. – У них свое понимание игрового процесса. Особенно у этой пары.

– Ты их знаешь?

– Ра и Зевс. Одни из лучших. Они появляются в игре не в первый раз. В основном во время бунтов. Ничего сложного. Никаких хитрых планов, как это иногда бывает с новичками, которые надеются заработать. Убить как можно больше. Подняться как можно выше. Охотники за наживой не ломают систему, а действуют в соответствии с установленными правилами. Просто и прямолинейно. Говорят убивать – они убивают. Говорят защищать – защищают. Главное – чтобы платили. Такова философия охотников за наживой.

Анакс деактивировала оружие, решив, что погони в ближайшие минуты можно не ждать.

– Тебя послушать, так нам просто повезло, – скривился Прай-Ми.

– Нам повезет, если до охотников за наживой доберутся бунтари, иначе Зевс и Ра не оставят нас в покое.

Анакс велела Арк-Ми активировать модуль легенды, проверила сумму кредитов на личном счете игрока и присвистнула.

– Удачная сделка? – неловко пошутил Прай-Ми. – Младший пошел в отца. Тот у нас выдающийся жулик…

– Сомневаюсь, что охотники оставят нас в покое. Знаешь, сколько новичков нужно убить, чтобы получить такое количество кредитов, как сейчас на личном счете твоего брата? Плюс учти, что для убийства требуется оружие, риск пострадать самому…

– Будем надеяться, что бунтари доберутся до охотников, – беззаботно пожал плечами Прай-Ми.

– Будем надеяться, что твой брат сможет обменять кредиты и выкупить заложенное тело прежде, чем охотники доберутся до нас, – скривилась Анакс.

Она смерила Арк-Ми тяжелым взглядом и напомнила, что обналичить заработанные кредиты он сможет не раньше, чем через десять игровых дней.

– Так что если ты погибнешь сейчас, то никто не станет считать, сколько ты заработал. Система обнулит твой лицевой счет, и дело с концом.

– Ну, если уж говорить о незаконных терминалах и заложенных телах, то у Арк-Ми, по крайней мере, есть нужная сумма, чтобы заплатить. У меня, например, нет и того.

– Но твой персонаж не хронограф, – грубо отметила Анакс. – Ты выбрал ключ игрока из банды «Двухголовых Драконов». Это крепкое тело и гарантия найти убежище и получить медицинскую помощь в каждом доме, где есть эмблема банды. Это, конечно, при условии, что ты не нарушишь правила, как сделала я, когда решила помочь тебе. Теперь от родной банды мне не будет проку. Система покажет им меня как предателя, активировав защиту. Но мое тело все еще одно из самых крепких в игре. Получив смертельное ранение, я смогу долго оставаться в игре. А вот твой брат… Любой персонаж, прокачавший свой физический уровень, сможет без труда пробить хронографу грудную клетку и вырвать сердце. Любое ранение окажется смертельным. Он хрупок и уязвим. Подсунуть глупцу подобного персонажа – любимая уловка незаконных терминалов. Они уверяют, что на время бунтов офисы хронографов надежно охраняются, но подобное было верно несколько игровых сезонов назад. Сейчас все относительно. В безопасности остаются разве что небожители, да и это, думаю, ненадолго. Система позволяет бунтам выходить из-под контроля. Представляю, как оживляются игровые новостные порталы Размерности, сообщая о беспрецедентных разрушениях и жертвах в «Голоде».

– Жестокость правит миром, – пожал плечами Прай-Ми. – Особенно в стерильном обществе. Чем больше правил, запретов и ограничений, тем больше фантазий и желаний нарушить установленные границы.

– Говоришь как технологический нигилист, – криво усмехнулась Анакс. – Их всегда было много в «Голоде». Один мой знакомый сказал, что подобную категорию видно сразу. Они не хотят играть, не хотят заработать. Они злы на систему КвазаРазмерности, но не могут высказаться в реальном мире, не осмеливаются. Поэтому покупают ключи игроков и начинают переносить свои мирские проблемы на игровой фон проекта. Они возмущаются касательно системы адаптивных алгоритмов, управляющих игровым процессом. Возмущаются касательно сложности технологий, сложности оружия, несовершенства клонов. Обычно они обитают на средних уровнях, но их нападки распространяются как на жителей Ада, так и на небожителей, – Анакс смерила Прай-Ми многозначительным взглядом. – Они, кстати, тоже говорят о вреде чрезмерных запретов и выдвигают протесты касательно глобализации нейронных сетей, считая, что система «Голода», призванная регулировать игровой процесс, создана лишь для того, чтобы в дальнейшем перенести ее в Размерность… – губы Анакс изогнулись в презрении. – Чертовы игроманы!

– Причем здесь игроманы? – спросил Прай-Ми. – Когда я изучал время «Новой Мекки» и предшествующий период… В общем, Технологические Нигилисты реально существовали незадолго до Третьей мировой войны в Свободном Токио, напичканном шпионами, коллаборационистами и технологиями. Технологическими Нигилистами называла себя официальная политическая партия, пытавшаяся сохранить целостность страны и традиций, вытесняемых иностранными современными разработками и научными открытиями. Не знаю, как в «Голоде» сейчас, но в те годы в Свободном Токио Технологические Нигилисты были, по сути, единственной независимой партией, которую заботила жизнь и будущее страны. Вот только волновали их тогда не нейронные сети, а синергики – биомеханические роботы, поставляемые заокеанскими Корпократами.

– Я знаю, что такое синергик, – сказала Анакс. – Эти машины есть в «Голоде» – работают на систему координации, когда что-то выходит из-под контроля или нужно отремонтировать поврежденные конструкции, – Анакс задумалась на мгновение. – Если бы местные Технологические Нигилисты устремили свои нападки на роботов, то никто бы им слова не сказал, а так…

– Боюсь, сейчас у синергиков совершенно иная роль, нежели была в Свободном Токио, – снисходительно улыбнулся Прай-Ми. – В те времена роботы грозили стать полноценными членами общества, а если учитывать, что концерном, поставлявшим синергиков, была враждебная корпорация, то это грозило переворотом, потерей власти. Плюс токийские тек-инженеры тогда только научились делать копии личности, считая, что могут извлекать сознания, переселяя в другие тела. Синергики использовали искусственно выращенный био-мозг, поэтому текинженеры, учитывая дефицит настоящих тел, быстро приспособились загружать копированные личности в роботов. Процедура пользовалась особым спросом среди богачей, политиков и кланов якудзы, хотя последние предпочитали договариваться с представителями коррекционных тюрем класса «Тиктоника», где промывали мозги особо опасным преступникам. Система считалась гуманной, так как не ломала человека, а позволяла исправиться, проводя через серию коррекционных нейронных программ. В случае если система признавала преступника безнадежным, его личность подвергалась исправлению. Если учесть, что в то время за технологию извлечения сознания принимали копирование личности и последующую корректировку, то оказаться в «Тиктонике» было смерти подобно. И неважно, признает тебя система исправленным или нет, – ты все равно мертвец, потому что как только ты попадаешь в коррекционную систему, у тебя копируют сознание, стирая момент ареста, чтобы в дальнейшем использовать исправительные программы, заставляя верить, что ты остаешься на свободе… В общем, связь сознания и тела нарушалась в любом случае, и заключенный становился пленником своего собственного тела, в то время как корректированная копия его сознания контролировала все основные функции… Справедливости ради нужно, конечно, сказать, что люди тогда не знали, как все происходит в действительности, но…

– Я, конечно, поняла, что ты зануда, но вот чтобы книжный червь… – не то пошутила, не то просто высказалась Анакс, желая прервать Прай-Ми.

– «Голод», между прочим, базируется в основном на периоде Свободного Токио. Взять хотя бы коррекционные тюрьмы класса «Тиктоника»…

– В тюрьме «Тиктоника» у игроков просто списывают достижения, кредиты и навыки. И никто не лезет нам в голову, – сказала Анакс и активировала модуль легенды, сверяясь с картой. – До основного архива «Голода» пара уровней, охрана минимальна, но если верить системе, то мы сейчас в центре бунтов, так что передвигаться будет непросто, – Анакс заглянула Прай-Ми в глаза. – В твоей умной голове случаем нет ничего полезного кроме исторических данных? А то придется нам разорвать с тобой договор. Потому что проще вернуться в Размерность и придумать, как взломать основные архивы Иерархии, чем бросаться в штыковую на сотни почуявших кровь новичков.

– Взломать архивы Иерархии не удастся, – помрачнел Прай-Ми, с трудом признавая, что есть вещи, которые ему не по силам. – Во-первых, они полностью автономны, и проникнуть туда удаленно не получится. Во-вторых, нейронные системы защиты подключены к избранным хранителям, а обмануть человека, обученного предотвращать незаконные вторжения, намного сложнее, чем обмануть машину.

– Говоришь как прогнивший до мозга костей игроман, – пошутила Анакс, продолжая изучать нейронный образ карты легенды.

Система корректировки позволяла видеть алую сыпь на улицах игровой площадки, но при попытке увеличить образ, узнать количество бунтующих давала сбой.

– Ты можешь это исправить? – спросила Анакс, поворачиваясь к Прай-Ми, но он уже возился с блоком, где хранился комплекс сетей охотника за головами.

– Мне нужен твой вещмешок, – сказал он, не обращая внимания на раскаленные спирали защиты блока охотника, выжигавшие плоть на пальцах клона почти до костей.

– Что именно тебе нужно? – спросила Анакс, не желая расставаться с необходимым для выживания запасом бывалого игрока.

– Пока не знаю, – Прай-Ми снова обжегся и неловко выругался, напомнив ребенка.

– Сразу видно – коренной житель Квазара, – подметила Анакс. – Умные, но наивные.

Она протянула Прай-Ми вещмешок и ревностно смотрела, как он изучает имевшееся в наличие снаряжение.

– У тебя сейчас такой вид, словно ты мне не вещмешок дала, а готовишься к близости со мной, – подметил Прай-Ми, не поднимая глаз.

– Для игрока со стажем вещмешок – нечто личное, как модуль легенды или тело клона… Если другие будут знать твой багаж, то пользы от этого не будет. Тебя захотят убить, либо приняв за слабака, либо позарившись на снаряжение.

Прай-Ми выудил из мешка импульсную нейронную гранату и небрежно начал крутить в руках, пытаясь понять, как разобрать корпус.

– Осторожней! – прикрикнула на него Анакс, добавив пару ругательств на игровом сленге. – Если эта штука рванет, когда не активирован твой самопальный гравитационный кокон, то от нас мокрое место останется.

– Сразу не рванет. Я читал инструкцию. Будет пара секунд… – Прай-Ми активировал лучевой резак, избавился от заклепок, вскрыл корпус, словно скорлупу грецкого ореха, услышал предупредительный щелчок сработавшего детонатора и, снова по-детски выругавшись, выбросил гранату в оставленную молекулярным излучателем дыру в стене.

Звук импульсного нейронного взрыва пропел высоким сопрано, от которого заложило уши. Здание вздрогнуло. С потолка посыпалась ржавчина сквозь нейронные образы квартиры, скрывавшие старые стены многовекового промерзшего до основания комплекса.

– Твою мать! – Анакс с трудом удержалась, чтобы не дать Прай-Ми затрещину.

– Все под контролем! – нервно засуетился гениальный акеми, ища в вещмешке еще одну импульсную гранату.

– Ты не понимаешь по-хорошему, да? – зашипела Анакс.

– Второй раз я не ошибусь.

– Второй раз? – она почувствовала, как Арк-Ми положил руку ей на плечо, и наградила младшего брата гневным взглядом.

– Дай ему шанс, – попросил Арк-Ми.

– Какой шанс? Убить нас? – всплеснула руками Анакс. – Это не Подпространство. Здесь действуют обыкновенные законы физики. Не знаю, что возомнил о себе твой брат… – Анакс вздрогнула, услышав щелчок сработавшего детонатора второй импульсной гранаты. – Выбрасывай ее!

Прай-Ми не обратил на крик внимания. «Никогда не думала, что так глупо покину игру», – успела подумать Анакс, прежде чем поняла, что взрыва не последует. Прай-Ми разобрал детонатор, превратив в примитивную кнопку активации.

– Вот возьми, – протянул он новое устройство младшему брату. – У тебя самый слабый клон, так что ничего другого тебе доверить не могу.

Он снова склонился над разобранным блоком сетей охотника за головами, пытаясь перенастроить основные алгоритмы работы.

– Что ты делаешь теперь? – осторожно спросила Анакс, заглядывая через плечо Прай-Ми.

– Нейронная энергия импульсной гранаты может быть перераспределена на три-пять направленных выбросов. Таким образом мы превратим гранату в импульсный нейронный двигатель. В качестве пассажирской платформы придется использовать сеть охотника за головами. Здесь главная проблема – заставить блок сетей и излучатель бывшей гранаты работать слаженно. Сеть активируется в момент импульса, пытаясь отстрелить себя, гася перегрузки стартового ускорения. Затем плотность сети слабеет, достигает минимума, позволяя нам держаться вместе, но не больше, и под конец, незадолго до приземления, сеть переходит в режим перегрузки, компенсируя удар приземления. Здесь главное – задать блоку управления сетью верные координаты, точки, на которые она будет ориентироваться. И не переборщить со временем активации, иначе сеть поймает нас, как преступников… – Прай-Ми спешно отдернул руку, спасая пальцы от последних судорог охранной защитной системы блока сетей охотника за головами. – Если все сделать правильно, то мы сможем перепрыгнуть основные очаги бунтов, пока будем добираться в архив, – сказал он, растерянно глядя на срезанную защитной спиралью фалангу мизинца. – Хорошо, что игровые клоны блокируют острую боль.

Прай-Ми позвал брата и попросил закончить настройку блока сетей, поручив Анакс рассчитать оптимальный маршрут до архива, учитывая архитектуру игровой площадки комплекса.

– Если сможешь, то найди нейронные дыры, – сказал он. – Используя гравитационный кокон, мы сможем обойти ограничения.

– И закончим тем, что система отправит за нами охотников, – скривился Арк-Ми.

Брат и Анакс гневно уставились на него, коря за пессимизм.

– Саломея говорила, что в случае необходимости корректировочные игровые системы отправляют для нейтрализации ошибок боевых синергиков, – пожал плечами Арк-Ми.

– Это правда? – спросил Прай-Ми.

– Не знаю, – смутилась Анакс. – Среди игроманов разные ходят слухи… Но официального релиза боевых синергиков не было. По крайней мере, когда я жила в Размерности, не было. Но я здесь уже шесть лет, так что… – она замялась, опустила голову, затем увидела улыбку на смуглом, словно вырубленном из камня лице игрового клона Прай-Ми и смутилась еще больше. – Даже не думай назвать меня безнадежным игроманом. Я говорила, что готова покинуть «Голод» в любой момент…

– Да я и не думал о тебе… – продолжая улыбаться, сказал Прай-Ми. – Просто представил, что было бы неплохо взломать схемы управления боевыми синергиками. Узнать бы только основные протоколы программирования… Ты сможешь навести справки? Никто не пробовал сделать ничего подобного?

– Если и пробовал, то когда-то давно и безуспешно, – самоуверенность Прай-Ми начала раздражать Анакс.

Они покинули пустующую квартиру и выбрались на неспокойные улицы. Основные транспортные потоки не были остановлены, но понять, какая машина настоящая, а какая нейронный образ, не представлялось возможным. Все они неслись куда-то, подчиняясь законам магнитного потока и нейронной разметке. Некоторые магазины были открыты. Игроки торговали оружием, продуктами питания и наркотиками, обещавшими забвение на время бунтов для тех, кто не желает принимать участие в бойне. На фоне запрещенных в мирное время лавок нейронные образы цветочных магазинов, проектируемые системой, выглядели неуместно, особенно призывы несуществующих в действительности продавцов купить для любимой женщины цветы. Никто в основном не обращал на них внимания, но иногда эти улыбчивые лица начинали раздражать.

– Уверен, эту мерзость придумал Думах, – скривился Прай-Ми, когда они проходили мимо цветочного ларька, а назойливый нейронный образ торговца приставал к ним, предлагая генетически выведенные тюльпаны. – Карлик любит все эти виртуальные дополнения. Никакой пользы или возможности взаимодействия. Просто занимают место и капают на мозг своими предложениями.

– Вы были знакомы с Думахом? – удивилась Анакс. – Когда я была ребенком, о нем ходили легенды. Он действительно гений или в проекте есть и другие люди, достойные похвалы?

– Ого! Еще один глупый игроман! – скривился Прай-Ми, не собираясь отвечать на вопрос, да и не было времени.

Группа силовиков вынырнула из-за угла, преследуя обросшего с головы до ног шерстью игрового клона касты копальщиков. Никто не знал, как этот комок грязи попал сюда, но во время бунтов мало кто искал причины тем или иным поступкам, событиям. Нарушитель пробежал на четырех лапах мимо Анакс, едва не зацепив ее. Силовики оказались менее проворными. Крепкое плечо ударило девушку в грудь, сбило с ног. Анакс упала и смачно выругалась. Три силовика пробежали мимо, не обратив внимания, четвертый и пятый сочли слова Анакс личным необоснованным оскорблением. Они остановились и гневно уставились на растянувшуюся на дороге девушку.

– Что ты сказала? – спросил один из них.

Арк-Ми спешно попытался вмешаться, принести извинения. Силовик отмахнулся от него как от назойливой мухи, но для щуплого хронографа толчок оказался соизмерим с сокрушительным ударом. Арк-Ми охнул, согнулся пополам и упал на колени, жадно хватая ртом воздух.

– Эй, да он же хиляк, зачем его бить?! – возмутился Прай-Ми. – Вы же силовики! Вы должны следить за порядком, а не нарушать его…

Он хотел еще что-то сказать, но силовики, активировав гравитонные дубинки, шагнули к нему, растягивая узкие губы в хищных улыбках-оскалах.

– Мы просто шли мимо, – Прай-Ми растерянно поднял руки, подчеркивая, что не собирается драться с силовиками, но им было плевать. – Ничего личного, верно?

– Верно, – согласился один из силовиков и, размахнувшись, попытался ударить наглеца гравитационной дубинкой по голове.

Прай-Ми увернулся, но второй силовик схватил его, вывернул руки и надавил коленом на спину. Суставы клона затрещали.

– Давай, проломи ему череп и пошли отсюда, – сказал силовик напарнику.

– Лучше проверю новую функцию дубинок, – протянул напарник. – Говорят, теперь можно не ломать костей. Мозг превращается в кашу, а внешне голова цела… – он неловко крутил переключатель режимов дубинки.

Прай-Ми видел, как Анакс поднимается на ноги. Темные глаза женского тела клона горели огнем. Она сняла с плеч вещмешок с необходимым для выживания в «Голоде» снаряжением и окрикнула обидчиков. Силовики обернулись, сокрушаясь, что не успели проверить новую функцию гравитационной дубинки.

– Чего тебе? – спросили они Анакс.

Вместо ответа она убрала длинные волосы назад, показывая застывшую на шее татуировку банды «Двухголовых Драконов». Когда-то давно татуировка меняла цвета, а дракон двигался, выпуская из пары носов кольца дыма. Анакс не помнила, когда татуировка дала сбой. Может быть, год назад, может быть, полтора… Не важно. Ей вообще было плевать на всю эту атрибутику. Возможно, когда ты только начинаешь играть, то уделяешь таким мелочам внимание, но потом… с годами…

– Гму! Игрок со стажем, – понял силовик, державший Прай-Ми.

Вместо ответа Анакс протянула им вещмешок и разжала пальцы. Вещмешок грузно упал на дорогу.

– Хочешь откупиться от нас? – ошибочно решили силовики.

Анакс молчала: стояла, опустив голову, и смотрела на противников исподлобья.

– И что у тебя там? – спросили силовики. – Думаешь, можешь предложить нам что-то ценное?

Анакс едва заметно пожала плечами.

– Сомневаюсь, что в твоем рюкзаке мы найдем то, что нам нужно, – сказал силовик, который держал Прай-Ми, окинул Анакс сальным взглядом и отпустил скабрезность, сначала касательно ее груди, затем вьющихся черных локонов.

– Хочешь себе такие же волосы? – прошипела Анакс.

Силовик выругался, отпустил Прай-Ми и бросился на оскорбившую его женщину. Анакс шагнула назад и неожиданно крутанулась на месте. Густые волосы веером вспороли воздух, превратились в бритвы и рассекли нападавшего надвое. Кровь брызнула фонтаном из продолжавшей стоять какое-то время на ногах нижней части туловища. Прай-Ми мог поклясться, что видел, как крупные алые капли устремились вверх. Игровые системы замедлили восприятие сторонних игроков, добавляя моменту напряжения. Анакс с ловкостью кошки метнулась вперед. Веер превратившихся в лезвия волос снова вспорол воздух. Второй силовик попытался уклониться, прикрываясь гравитационной дубинкой. Лезвия прорезали дубинку, плоть, кости. Рука силовика упала к его ногам. Пару мгновений он смотрел на уродливый обрубок, затем Анакс повторила атаку. Силовик среагировал слишком поздно. Попытался наклониться. Лезвия, нацеленные срубить ему голову, отделили часть черепа, обнажив пульсирующий мозг. Силовик попятился, уперся спиной в стену и осел, пялясь в пустоту перед собой стеклянными глазами. Тело его напарника за спиной Анакс наконец-то упало. Пролился кровавый дождь. Корректировочная система отключила замедление. Анакс наклонилась к лишившемуся части черепа силовику и долго вглядывалась ему в глаза, затем сжала руками горло и начала душить.

– Ненавижу, когда такое происходит, – сказала она, когда Прай-Ми осторожно напомнил, что силовик и так почти мертв. – Система считает клона не подлежащим восстановлению, но сознание игрока продолжает фиксироваться в поврежденном теле, пока не наступит смерть. Дурацкая недоработка. Помню, когда начинала играть, попала как-то раз в подобную ситуацию. Шесть дней я находилась в плену искалеченного тела игрового клона, мысленно умоляя, чтобы кто-нибудь сжалился и прикончил меня, позволив покинуть игру. Но всем было плевать. Люди проходили мимо, увлеченные стихией бунтов. Некоторые останавливались, проверяли мой вещмешок, который очистили предыдущие мародеры, и шли, бежали, ползли дальше, в зависимости от обстоятельств. Но никто не подумал, что в теле изуродованного клона может все еще находиться сознание игрока… – Анакс почувствовала, как задергалось агонизирующее тело силовика, и сильнее сдавила ему горло, заглянув в налитые кровью глаза. – Потом поблагодаришь меня, – прошептала она, надеясь, что игрок слышит ее. – Когда-нибудь в Размерности. Вне этой чертовой игры…

Арк-Ми поднялся на ноги, подошел к Анакс и завороженно смотрел, как умирает силовик, лицо которого налилось пунцовой краской, а мозг в открытой ране пульсировал вместе со вздувшейся на лбу синей веной. Волосы Анакс, ставшие на время поединка смертоносными лезвиями, снова превратились в непослушные струящиеся по спине локоны.

– А я все думал, зачем такие длинные волосы, – пробормотал Арк-Ми, проверяя тело своего игрового клона на предмет переломов.

Силовик, которого душила Анакс, наконец-то умер – мучительно, настырно цепляясь за жизнь. Анакс поднялась на ноги. Правая нога силовика продолжала конвульсивно дергаться.

– Хорошая идея – превратить волосы в оружие, – похвалил Прай-Ми. – Не очень удобно, но иногда помогает. Достойно игромана со стажем. Апгрейд, как я понимаю, делают уже в игре или же это официальная фишка?

– В игре, – сказала Анакс, поднимая свой вещмешок с залитой кровью дороги. – Этим занимаются инженеры кланов якудзы, беря за основу структуру и принцип работы наномечей.

Прай-Ми задорно присвистнул.

– Это что же получается? Если я захочу прикоснуться к тебе, то лезвия отсекут мне руку? – спросил он.

– Вначале, когда хозяин только тренируется контролировать лезвия, им вообще все равно, что отсекать, – сказала Анакс. – По сути, это миниатюрный наномеч якудзы, который принадлежит только хозяину. Хищник. Убийца, – Анакс наклонилась и вытерла руки об одежду задушенного силовика. – Волосы – это единственный серьезный апгрейд, который я сделала своему игровому клону. Когда только начинаешь играть, во всем этом есть смысл, потом – продолжаешь двигаться на автомате.

– Социологи говорят, что среднестатистический игрок увлекается одним проектом от одного месяца до трех лет, – сказал Прай-Ми. – Учитывают не только время на просмотр рекламы, обдумывание процесса, сбор необходимых единиц Влияния, чтобы купить ключ игрока, но и время на изучение персонажей, выбор кланов, рас, типов оружия… Если рассматривать «Голод», то здесь, как правило, большинство игроков начинают с того, что попадают в игру во время бунтов, погибают, возвращаются и готовятся к следующим бунтам. Если они снова вылетают из игры, то интерес падает, потому что игрок считает уровень сложности слишком высоким. Если второй бунт удается пережить, то игрок обычно попадает в зал славы, где начинает изучать достижения конкурентов, ожидая следующего бунта и надеясь побить рекорды. Но спад интереса в большинстве случаев начинается после второго в жизни игрока бунта, – Прай-Ми хотел тронуть Анакс за плечо, привлекая внимание, но затем взглянул на волосы, превращенные в оружие, и решил держать руки при себе. – У тебя, например, как было? – спросил он.

– У меня? – Анакс активировала модуль легенды, изучая карту. – Наверное, было так, как говорят твои социологи… Не помню… Знаю, что уже ненавижу эту игру, а остальное…

Нейронный образ карты вспыхнул красной сыпью, обозначая приближение бунтующих толп к хозяину легенды. Анакс выругалась и велела Прай-Ми заткнуться, спешно пытаясь решить, какой выбрать маршрут, чтобы избежать ненужных столкновений.

– И все-таки тебе еще нравится эта игра, – расплылся в улыбке Прай-Ми. – Знаешь, как говорят: игроман однажды, игроман навсегда. И не спорь – статистика не врет.

– Вот как? – Анакс подняла уцелевшую в драке гравитационную дубинку силовика и по-хозяйски убрала в вещмешок. – Тогда спроси свою статистику, сколько новичков, впервые оказавшись в атмосфере бунтов, выживают? Один из ста? Меньше? А теперь вспомни свое тело, оставленное в Размерности, вспомни залог, который все еще не оплачен, и если ты умрешь в игре, то твое тело конфискуют и продадут либо богачу, либо адепту «Мункара и Накира», – Анакс встретилась взглядом с Прай-Ми и зловеще улыбнулась. – А вот теперь давай посмеемся вместе. Потому что жить тебе осталось совсем чуть-чуть, если не произойдет чудо. Совсем чуть-чуть…

Глава третья

Встречи с первой волной бунтующих удалось избежать малой кровью. Забившись в подворотню, Анакс и два брата смотрели, как люди преследуют группу силовиков, большинство которых были ранены и едва передвигали ноги. По двум сторонам от подворотни находились две нейронные лавки. В одной несуществующий торговец, широко улыбаясь, предлагал купить цветы, в другой седой добродушный старик торговал изжившими себя тысячелетия назад украшениями. Эти нейронные, неуместные во время бунтов образы так сильно раздражали людей, что большинство старались даже не смотреть в их сторону.

«Лучшего убежища и не придумаешь», – думала Анакс, наблюдая за бегством силовиков. Первыми шли раненые, помогая друг другу. Замыкали группу шесть здоровых силовиков, которые, побросав гравитационные дубинки, отстреливались от преследователей реквизированными импульсными излучателями. Система корректировки «Голода» никогда не порицала подобных действий со стороны силовиков, а в последние годы начала плюсовать призовые кредиты за сообразительность, которые позднее можно потратить на апгрейд персонажа или оставить в копилке, переведя в единицы Влияния при выходе из игры.

Преследовавшая силовиков толпа напоминала свору голодных трусливых собак. Выкрикивая проклятия и угрозы, они старались держаться вне зоны поражения импульсных излучателей. Своего оружия у бунтующих не было. Большинство из них были новичками, ошибочно полагая, что удастся задавить силовиков числом и забрать их оружие.

– Раньше игроманы были умнее, – проворчала Анакс, наблюдая, как мимо убежища проползает последний из преследователей – тело клона было повреждено в результате не то выстрела, не то обвала. Ноги раздавлены, превращены в лохмотья. Клон продолжал ползти, оставляя позади себя кровавый шлейф. Ползти, сыпля проклятия и угрозы.

– А может, это просто безумный нейронный образ, созданный корректировочной системой? – предположил Арк-Ми, пытаясь избавиться от жуткого зрелища, стоявшего перед глазами.

– Поверь мне, это настоящие игроки, – заверила Анакс, осторожно выбираясь из убежища.

Улица была пустынна, если не считать пары бунтарей, корчившихся в предсмертных судорогах после прямых попаданий из излучателей силовиков.

– Надеюсь, им хватило ума не закладывать свое тело в обмен на ключ игрока, – проворчала Анакс.

Активированный навигационный модуль легенды вывел их на соседнюю улицу к станции общественного транспорта. Пневмотоннели были закрыты. Пассажирская капсула стояла у перрона, блокируя доступ к тоннелям, но кто-то уже взломал двери. Системы утилизации не работали. Внутри начинали разлагаться несколько игровых клонов. Десяток жирных крыс копошились в брюшных полостях мертвецов.

– Мерзость какая! – скривился Арк-Ми.

– Не обращай внимания, это нейронные образы, – посоветовал ему старший брат.

– Ты так думаешь? – усмехнулась Анакс.

– Я изучал принципы работы утилизационных систем «Голода», – сказал Прай-Ми. – Если бы они действительно не справлялись с утилизацией игровых клонов, то на площадке давно начались бы вспышки изживших себя заболеваний. Чума, например. Ты знаешь, что это такое? Или африканский трипаносомоз?

– Какой трип?

– Африканский. Когда-то давно был такой континент.

– Наверное, совсем давно.

– Наверное… – Прай-Ми недовольно поджал губы. – Ну, о марсианской лихорадке ты знаешь?

– О марсианской знаю. Ее используют в «Голоде», чтобы контролировать расу колонистов.

– Когда-то марсианская лихорадка убила больше восьмидесяти процентов населения планеты.

– Тоже, наверное, очень давно?

– Ты безнадежна! – Прай-Ми заставил себя не обращать внимания на жирную крысу, начинавшую выедать мертвецу глаза.

– Это точно нейронные образы, а не реальность? – борясь с отвращением, спросил Арк-Ми.

– Точно, точно! – рассмеялась Анакс. – Но если не веришь, то можешь попробовать прогнать крыс – убегут сразу. Настоящие никогда не убегают. Настоящие наглые и голодные. А эти… – Анакс замолчала, растерянно уставившись на потерявшую нейронную привлекательность капсулу, после того как Прай-Ми активировал гравитационный кокон.

Созданные системой нематериальные образы отключились, открывая доступ к кабине управления капсулой. Мертвецы и крысы тоже исчезли.

– Вот так уже лучше, – сказал Арк-Ми, протискиваясь в тесную кабину управления.

– Ты собираешься идти в пневмотоннели и не выносишь крыс? – скривилась Анакс.

– Ладно, не пугай этого хиляка, а то сбежит, – не то пошутил, не то сказал всерьез Прай-Ми.

Нейронные блокировки выхода из капсулы общественного транспорта в пневмотоннель отключились, не в силах противостоять полю гравитационного кокона. Первой в тоннель выбралась Анакс. Внутри было холодно и тихо.

– Никогда не слышала, чтобы кто-то был здесь прежде, – призналась она братьям. – Думаете, мы первые?

– Думаю, ты просто плохо знаешь историю «Голода», – снисходительно улыбнулся Прай-Ми. – Я, может, и гений, но взломать нейронные блокировки сейчас могут и дети. Защиты «Голода» давно детально разобраны. Существуют десятки алгоритмов взлома…

Анакс перестала слушать болтовню Прай-Ми, тщетно пытаясь активировать нейронную услугу, позволявшую видеть в темноте. Система проанализировала запрос и выдала отчет о непредвиденной ошибке.

– Какого черта? – растерялась Анакс, когда Прай-Ми включил самодельный фонарь, собранный из обломков гравитационной дубинки, которые остались после сражения Анакс с силовиками.

– Когда нарушаешь правила, готовься к тому, что половина стандартных технологий перестанет работать, – сказал Прай-Ми.

– Хочешь сказать, игровая система адаптации знает, где мы, и ставит палки в колеса? – спросила Анакс.

– Хочу сказать, что никто не думал о возможности нахождения в тоннелях игровых клонов. А что касается системы адаптации, то если бы основные алгоритмы получили информацию о нас, то вместо отключения нейронных приборов ночного видения послали бы сюда боевых синергиков, чтобы вышвырнуть нас отсюда как мусор.

– Мне нужно напоминать, что твое тело заложено в игровом терминале, или ты знаешь, но просто предпочитаешь не думать об этом?

– Предпочитаю не думать, – Прай-Ми направил луч самодельного фонаря вдаль пневмотоннеля.

Темнота казалась абсолютной. И еще холод. И… шорох, странный металлический скрежет. Звук исходил от стен, привлекая внимание нарушителей. Прай-Ми осветил обледеневшую часть стены. Крошечные, едва заметные механические жуки скребли тоннель, латая тысячелетний тлен. Микророботы являлись рабочими и материалом одновременно. Старые конструкции давно требовали замены. Консервирующие составы, распыляемые в жилых комплексах под прослойкой внешнего нейронного лоска, не могли остановить распад. Требовались кардинальные меры.

– Думаю, это какой-то прототип, – сказал Прай-Ми, наблюдая за работой ремонтных жуков.

Одни жуки копошились, выискивая дефекты. Они шли в первой волне. Когда трещина была найдена, жуки второй волны превращали жуков первой волны в материал, заделывая брешь. Затем, растратив необходимые запасы ремонтника, жуки второй волны превращались в жуков первой. Лавина ползла по тоннелю гигантской волной. И нарушители воспринимались неприемлемым отклонением, преградой. Двигавшиеся в авангарде жуки-ремонтники добрались до ботинок Арк-Ми, долго изучали, сверяясь с имевшимися базами данными, затем, не найдя соответствия, подали сигнал основным ремонтным силам об инородном теле, обнаруженном в тоннеле. Преграду надлежало разобрать на атомы, превратить в материал, пригодный для дальнейшего использования. Находившиеся в авангарде жуки двинулись дальше. На смену им пришли передовые ремонтники.

– Посвети мне на ботинки! – крикнул Арк-Ми, чувствуя, как механические жуки, пробравшись внутрь, копошатся, изучая ноги, берут пробы кожи, вырывают кусочки плоти.

Арк-Ми закричал, запрыгал на одной ноге, пытаясь снять с другой разваливавшийся на глазах ботинок, который микророботы превращали в ремонтный материал. Луч фонаря заметался по тоннелю, выхватывая из темноты армии крошечных жуков, атакующих чужаков. Арк-Ми не устоял на ногах, упал. Жуки ухватились за его одежду, провели анализ и, приняв за инородное тело, начали превращать в ремонтный материал.

– Нужно убираться отсюда! – сказала Анакс, отступая от наползавшего моря микророботов.

– Я не брошу брата, – Прай-Ми нервничал. Руки дрожали, и от этого дрожал белый луч фонаря, которым он освещал тоннель. – Нужно что-то придумать. Выход есть…

Он смотрел, как брат давит на себе механических жуков, не позволяя добраться до тела, провести анализ. Но жуки уже взялись за ноги.

– Нет, не подходи ко мне! – закричал Арк-Ми, когда Прай-Ми протянул ему руку, желая помочь подняться. – Хочешь, чтобы они перекинулись на тебя и сожрали нас двоих?

Прай-Ми спешно попятился.

– Чертовы машины! – не сдержался Арк-Ми, когда десяток жуков добрались до его головы и начали выдирать волосы для анализа.

– Чертовы машины, – повторил Прай-Ми.

– Уходим! – Анакс схватила его за руку.

– Просто машины… – Прай-Ми уставился на Анакс. – Всего лишь машины…

– Ты что, спятил?

– Мне нужен твой защитный жилет. Надеюсь, в нем еще осталась энергия после стычки с охотниками за наживой?

– Осталось, но…

– Мы переделаем его в электромагнитный излучатель.

– Не проще использовать твой самодельный гравитационный кокон?

– Механические жуки – роботы, а кокон эффективен против нейронных образов. С роботами он бессилен.

Медленно, но до Анакс начало доходить. Спешно она сняла защитный жилет, протянула Прай-Ми. Он активировал лучевой резак, пытаясь добраться до основных схем жилета. Ремонтные жуки подкрались к его ногам. Анализ материала, из которого были сделаны ботинки, был уже проведен на примере Арк-Ми, отправлен в базу данных. План действия разработан. Жуки спешно начали перерабатывать материал, превращая в ремонтный раствор.

– Твои ноги! – крикнула Анакс.

– Некогда! – отмахнулся Прай-Ми. – Забирай собранного мной из импульсной гранаты и сети охотника «Прыгуна» и беги как можно дальше отсюда. Если у меня все получится, то электромагнитный импульс вырубит все электронные системы вокруг меня и брата.

– А если не получится? – спросила Анакс, но Прай-Ми не ответил, лишь промычал что-то бессвязное в ответ. Зажав зубами самодельный фонарь, он освещал микросхемы защитного жилета, спешно меняя конструкции и принципы работы.

Анакс взяла «Прыгуна» и побежала прочь. «И как далеко мне бежать, черт возьми? – думала она, спотыкаясь снова и снова, пока не растянулась на холодном полу пневмотоннеля.

– Твою мать! – не сдержалась Анакс, но тут же затаилась, прислушалась.

Кажется, никто не преследовал ее. Теперь обернуться. В сплошной темноте видно, как маячит белый свет самодельного фонаря Прай-Ми. Анакс поднялась на ноги. «А что будет, если он не справится? – подумала она. – Куда мне идти в этом случае? Здесь темно. Официальных навигационных карт нет. И «Прыгуном» я воспользоваться одна не смогу… И почему, черт возьми, «Прыгун»? Кто вообще сказал, что этот выскочка может давать новым девайсам названия?» Мысли были хаотичными, почти нелепыми, смешивая расчет и глупость, опыт и наивность начинающего игромана. Анакс понимала, что должна бежать, но стояла и смотрела, как маячит далекий белый пятачок света, представляя Прай-Ми с зажатым в зубах фонариком. Но пятачок света бледнел, захлебывался в подступавших микророботах.

Анакс вытащила из вещмешка старый бинокль, который работал на модулях приближения прошлого тысячелетия. Никакой связи с интегрированным жидким чипом. Современные технологии ушли вперед и остались на месте одновременно. Да, изменились основные протоколы программирования, да, жидкие чипы стали более совершенными, но база нейронных сетей осталась прежней. Седьмое поколение сетей стало надеждой на прорыв. Если ученые доработают протоколы и принципы, если удастся увеличить проводимость жидких чипов, то…

Анакс выругалась, увидев с помощью старого бинокля, как крошечные механические жуки поднимаются по одежде Прай-Ми. Волна ремонтных роботов вздыбилась, готовясь проглотить чужаков, зависла на мгновение над головами и обрушилась на братьев. Анакс вскрикнула. Не то чтобы ей было дело до братьев, но… Далекий белый пятачок самодельного фонаря снова замаячил вдали тоннеля, вселяя надежду. Но надежда жила не дольше пары секунд. Не успела Анакс поднять старый бинокль, как свет погас. Темнота стала абсолютной. Анакс показалось, что она не только ослепла, но и оглохла. Мир вокруг замер, застыл. Но потом Анакс услышала голос Прай-Ми. Он звал ее.

– Нужно сделать еще один фонарь!

– Фонарь? – Анакс шла, спотыкаясь, к месту, где находились два брата.

– Импульс сжег мой, – в темноте голос старшего брата казался нереальным, призрачным. – Надеюсь, ты убежала достаточно далеко, чтобы импульс не добрался до тебя.

– Надеюсь, – Анакс наощупь достала из рюкзака гравитационную дубинку.

– И резак, – сказал Прай-Ми. – Мой сдох вместе с фонарем.

Он возился в темноте почти четверть часа. Анакс не видела, что происходит вокруг, и ей все время казалось, что механические жуки возвращаются, нависают над ними гигантской волной, чтобы проглотить, превратив в ремонтный материал. Разыгравшееся воображение предательски создавало шорох тысяч крохотных механических лап. Анакс говорила себе, что как только Прай-Ми сделает новый фонарь, то страх отступит, но потом, когда белый свет озарил стены пневмотоннеля и Анакс увидела груды крошечных строительных роботов, увидела уродливые раны на телах братьев, а Прай-Ми заверил ее, что жуки-роботы вернутся…

– Нужно убираться отсюда как можно быстрее, – засуетилась Анакс, не в силах оторвать взгляд от изуродованных ног Арк-Ми.

– Ты чего? – рассмеялись братья. – Это ведь просто игровые клоны.

– Может быть и так, но за долгие годы я привыкла к своему игровому клону. Мне нравится это тело, и я…

– Относишься к нему, как к своему? – помог младший брат.

Анакс не ответила, но и отрицать не стала.

– Всегда забываем, что она была игроманом, – рассмеялся Прай-Ми.

– Эй! – обиделась Анакс. – Мне напомнить, кто из нас застрял в этой игре? Тоже мне, умники!

Она забрала у Прай-Ми фонарик, всучив «Прыгуна», и пошла к месту на неофициальной карте, где пневмотоннель разветвлялся, круто уходя вверх. Братья закряхтели и поплелись следом. Арк-Ми не чувствовал ног. Раны были серьезными, но боль блокировалась. Да и тело клона, каким бы слабым ни был персонаж, восстанавливалось быстрее обычного. Жизненный цикл игрового клона ограничивался шестью-девятью годами. Внесенные в генетический код изменения позволяли клонам вырастать за год, блокируя дальнейшее развитие. Ковыляя за Анакс, Прай-Ми, словно продолжая издеваться, напомнил об отведенных клонам годах жизни.

– Так что скоро тебе придется по-любому покидать «Голод», – сказал он.

Анакс проворчала что-то в ответ, но он не разобрал, а когда попросил повторить, девушка послала его к черту. Оставалось лишь рассмеяться, прислушаться к эху собственного голоса, надеясь, что к нему не добавился скрежет механических лап ремонтных жуков, и снова рассмеяться, ковыляя к нужной развилке. Главное, чтобы не соврали инженерные карты и не подвели вычисления предстоящего прыжка. Впрочем, в своих вычислениях Прай-Ми не сомневался. Неуверенность и сомнения – удел младшего брата. Он же всегда двигается вперед, стараясь не оглядываться и не паниковать.

Они остановились на нужном разветвлении и развернули самодельную установку «Прыгун».

– Ты уверен, что эта штука сработает? – засомневалась Анакс.

– Не знаю, – пожал плечами Прай-Ми. – Пока работает все, что я делаю.

– Если «Прыгун» даст сбой…

– То мы превратимся в лепешку.

– И тебя это не беспокоит? Твое тело, да и твоего брата заложены в игровых терминалах, а тебе плевать?

– Ты думаешь, что-то изменится, если я буду трястись и обливаться потом?

– И после этого ты говоришь, что не имеешь с игроманами ничего общего? – скривилась Анакс, но рассмеяться так и не смогла.

«Прыгун» пугал и не внушал доверяя. Слишком хрупкий, слишком сложный. Прай-Ми передал Анакс фонарь, активировал резак и выжег на дне тоннеля прямоугольное углубление, установив импульсную гранату, поверх которой закрепил блок управления сетью охотника. Активацию он, как и решил прежде, поручил брату.

– Справишься? – спросил он покрытого крупными каплями пота Арк-Ми.

Анакс применила пару аптечек, чтобы восстановить поврежденные ремонтными жуками тела игровых клонов, но этого определенно было мало. Хоть Прай-Ми и отказался от дополнительной аптечки, отдав младшему брату, Анакс видела, как под ногами Арк-Ми скапливаются темно-красные лужицы крови.

– Может, лучше я буду активировать сеть? – предложила Анакс.

– Все в порядке, – заверил ее Прай-Ми, но затем посмотрел на брата, забрал у него активатор сети и передал Анакс.

Арк-Ми, казалось, только этого и ждал: закрыл глаза и отключился, надеясь, что когда очнется, тело клона сумеет восстановиться.

– Придется держать его, чтобы не вывалился во время прыжка, – сказал Прай-Ми.

Анакс не спорила. Они окружили блок сетей охотника за головами и активировали систему. Импульсный разряд сработал беззвучно, и Анакс едва не пропустила момент активации сети. Непредвиденная перегрузка заставила упасть на колени. «Прыгун» содрогнулся, реагируя на перераспределение веса. Сеть охотника начала отделяться от основного блока с прикрепленной импульсной гранатой, переработанной в небезопасный двигатель.

– Убавляй энергию сети до минимума! – заорал Прай-Ми, тщетно пытаясь удержать разваливающуюся конструкцию. Сеть охотника, ища опору, тянула «Прыгуна» в сторону, к ближайшей стене.

– Я просто не слышала, как сработала импульсная граната, – закричала, оправдываясь, Анакс.

Игровой клон Арк-Ми завалился на бок. Анакс тщетно пыталась его удержать.

– Я не могу настраивать сеть охотника и держать твоего брата! – прокричала она Прай-Ми.

«Прыгун» тряхнуло еще раз. Ремонтный отсек для капсул общественного транспорта промелькнул в опасной близости. «Либо я отпущу Арк-Ми, либо мы врежемся в следующий ремонтный отсек», – подумала Анакс. «Прыгун» начал заваливаться на левую сторону. Прай-Ми все еще пытался удерживать конструкцию, сохраняя целостность, но без Анакс старания эти были тщетны. Прыгун приблизился к очередному ремонтному отсеку и лишь каким-то чудом избежал столкновения с нижними опорами, замедлился, потому что Прай-Ми удалось отключить самодельный импульсный двигатель, и снова устремился вверх, начиная раскручиваться.

– Анакс! – заорал Прай-Ми, понимая, что в следующий раз им не удастся избежать столкновения.

Анакс отпустила Арк-Ми и попыталась перевести сеть охотника на минимальный режим потребления энергии, снизив тягу. Она видела, как Арк-Ми начинает сваливаться с крошечной, не предназначенной для подобных перемещений платформы. Еще пара мгновений – и младший брат полетит вниз, в темноту разверзшихся пневмотоннелей. Анакс заметила платформу очередного ремонтного отсека и, не раздумывая, столкнула на нее Арк-Ми. Она ждала проклятий от старшего брата, но Прай-Ми лишь выглянул за край «Прыгуна», желая убедиться, что Арк-Ми попал на платформу, а не сорвался в бездну.

– Мы стали легче, – крикнул Прай-Ми, обращаясь к Анакс. – Тебе нужно уменьшить доступную сети охотника энергию, иначе нас расплющит о потолок, когда закончится подъем!

– Я игроман, а не ученый!

– Просто убавь мощность!

Вращение «Прыгуна» усилилось. Анакс ухватилась за Прай-Ми, чтобы не упасть. Голова кружилась. Внутренности, казалось, пытаются выпрыгнуть через горло. И еще этот примитивный интерфейс самодельного переключателя! От безумного вращения «Прыгуна» цифры расплывались перед глазами.

– Я не могу, – закричала Анакс, боясь допустить ошибку. – Я ничего не вижу…

Загруженная в модуль легенды карта пневмотоннелей вспыхнула нейронным образом, предупреждая о приближающемся повороте. Связи с основными системами по-прежнему не было, но… Анакс выругалась, забавляясь в каком-то истеричном приступе безумия, что нейронные девайсы заработали именно сейчас. Смех помог успокоиться и собраться. Вернее, помог послать все к черту и довериться случаю. «Хуже все равно не будет», – сказала себе Анакс, устанавливая новые параметры сети охотника. «Прыгун» дернулся, разваливаясь на части. Затрещали сломанные пальцы игрового клона Прай-Ми. Блок сетей охотника за головами сместился в сторону. Раскрученный волчком «Прыгун» завалился на бок. Нейронные модули легенды Прай-Ми и Анакс непроизвольно активировались, залили белым светом пневмотоннель. Подъем заканчивался крутым поворотом. В идеале «Прыгун» должен был зацепиться за край тоннеля и остановиться, закончив подъем. «Если бы ремонтные жуки не повредили игрового клона Арк-Ми, то у нас, возможно, могло бы все получиться», – подумала отстраненно Анакс за мгновение до того, как «Прыгун», продолжая подъем, врезался в потолок пневмотоннеля, проломив бутафорные перегородки. Нейронные модули легенды дали сбой и отключились. Мир снова погрузился во мрак. Последним, что запомнила в этом полете Анакс, стал заключительный вираж, когда Прай-Ми увеличил мощность самодельного импульсного двигателя, чтобы «Прыгун» не рухнул обратно в пробитую брешь. Потом все как-то смазалось. Серия ударов нарушила связь сознания с телом игрового клона.

Анакс отключилась на несколько секунд. Она поняла это, потому что когда очнулась, пыль все еще кружилась в воздухе, не успев осесть, вернуться на покинутую тысячелетия назад спасшую им жизнь полость… Или же не покинутую? Анакс увидела Прай-Ми: самодельный фонарик зажат в зубах, правая рука, на которой сломаны четыре пальца, прижимает к груди модуль импульсной гранаты, превращенный в двигатель «Прыгуна», левая рука готова активировать запуск. Сам Прай-Ми с ног до головы покрыт пылью, похож на призрака с безумными глазами.

– Что происходит? – насторожилась Анакс, решив отложить празднование чудесного спасения.

Прай-Ми замычал, требуя забрать у него фонарик. Забитые пылью глаза слезились, и Анакс не сразу заметила десятки странных силуэтов, которые окружали незваных гостей. Синергики. В отличие от игровых клонов им не нужны были источники света. Глаза старых, разработанных тысячелетия назад биомашин мерцали в темноте, отражая лучи самодельного фонаря.

– Откуда здесь синергики? – шепотом спросила Анакс. – И что это за модели? Ремонтники? Корректоры?

– Мне кажется, они вообще не имеют отношения к игровому процессу или системам обслуживания игровых площадок, – сказал Прай-Ми, указывая глазами на униформу синергиков и нашивки с эмблемами канувших в небытие политических структур. – Попробуете причинить нам вред, и я активирую импульсную гранату, – предупредил в очередной раз синергиков Прай-Ми.

«Какую гранату? – подумала Анакс, все еще туго соображая после серии ударов. – В тоннелях почти ничего не работает. Особенно базовые системы… Да мы вообще сейчас, можно сказать, вне игры!» Анакс протерла глаза, слезившиеся от набившейся пыли, смутно начиная понимать смысл угроз Прай-Ми. «Блеф. Это просто блеф! Он знает, что нейронная граната переделана в двигатель «Прыгуна». Я знаю. Но не знают синергики. А если судить о том, насколько древние нашивки на их униформе, то они, возможно, не знают и о том, что такое нейронная граната».

– А может, это просто какой-то странный игровой бонус? – подумала вслух Анакс, неловко пытаясь подняться.

Тело игрового клона жутко болело, но все кости были целы. Анакс осторожно сделала шаг к стоявшему ближе других синергику. Биомашина не двигалась, напоминая статую из далекого прошлого. Анакс могла поклясться, что чувствует, как от синергика пахнет далекими временами, тысячелетиями. Хотя это могла быть просто пыль, не успевшая осесть после аварии.

– Кажется, стоит прикоснуться, и он рассыплется, – сказала Анакс, робко протягивая к синергику руку.

– Будь осторожна, – предупредил Прай-Ми. – Мы не знаем, что это за модели.

– Ну, оружия у них я не вижу, значит, не боевые, – сказала Анакс, прикоснулась к груди синергика и замерла, чувствуя, как внутри бьется сердце.

– Что там? – спросил Прай-Ми.

– Я… Я… не знаю, – Анакс растерянно тряхнула головой. – Кажется, это не синергик.

– Что значит «не синергик»? Ты посмотри на его глаза.

– Я чувствую, как бьется его сердце.

– Сердце? Обычно у синергиков в груди биоэлектронный мозг. На кой черт им сердце?

– Откуда я знаю, – прошептала Анакс.

Синергик, к груди которого она прижимала ладонь, неожиданно схватил ее за руку, сдавил кисть. Анакс вскрикнула и безуспешно попыталась высвободиться. Хватка усилилась, затрещали кости. Анакс отклонилась назад. Длинные волосы превратились в лезвия. Взмах головы – и нанолезвия отсекли синергику кисть, выбив сноп искр. Брызнувшая из раны жидкость ударила Анакс в лицо. Синергик уставился на обрубок руки. Отсеченная конечность продолжала сжимать кисть Анакс, но хватка слабела, а синтетическая плоть теряла плотность. Синергик запрокинул голову и завыл пронзительным фальцетом, от которого, казалось, могут лопнуть барабанные перепонки.

– Нужно убираться отсюда! – засуетилась Анакс, помогая Прай-Ми подняться.

Самодельный фонарь выхватывал из темноты массивную, проржавевшую до основания железную дверь. Анакс навалилась на дверь плечом, надеясь, что замки уступят, но конструкция оказалась крепче, чем выглядела на первый взгляд. Крик поврежденного синергика усилился. Анакс совершенно не понимала, где находится и что происходит, но в том, что это уже не игра, сомнений не было. Вот только проведя в проекте «Голод» шесть лет, сложно воспринять реальность. Поэтому если на пути дверь, то дверь можно вышибить, прожечь, взорвать. А если кто-то орет «караул» и зовет на помощь, обвиняя тебя во всех смертных грехах, то нужно либо бежать, либо заткнуть крикуну рот – таковы правила игры, третьего не дано.

– Да ну все к черту! – потеряла терпение Анакс и достала из вещмешка молекулярный излучатель, готовая потратить последний заряд, чтобы пробить в ржавой двери брешь к свободе.

– Ты что делаешь? – остановил ее Прай-Ми.

– Пока черная дыра прогрызает дыру, я порублю чокнутых роботов!

– И потратишь последний заряд? А что если за этой дверью тупик?

– Такого не бывает. Игровые процессы…

– Сомневаюсь, что мы все еще зависим от игровых процессов.

Хватая уцелевшей рукой воздух, поврежденный синергик заковылял к чужакам, продолжая голосить пронзительным фальцетом. Остальные шесть синергиков робко шли за ним. Прай-Ми активировал сеть охотника. «Прыгун» зацепился за массивную дверь. Самодельный импульсный двигатель загудел, предупреждая о перегрузке.

– Встань рядом со мной, – велел Прай-Ми, но Анакс и сама поняла задумку.

Они подманили синергиков, затем прыгнули в стороны, активировав импульсный двигатель. «Прыгун» выдавил дверь вместе с частью стены, отбросив импульсом синергиков. Биомашины тряпичными куклами отлетели в дальний угол. Прай-Ми и Анакс вышли в коридор: длинный, узкий, с рядами железных дверей по бокам.

– Что это за место? – шепотом спросила Анакс, словно минуту назад и не было воплей синергика и грохота выбитой двери.

– Похоже на тюрьму прошлого, – сказал Прай-Ми. – Или какой-то исследовательский центр.

– Исследовательский центр? Ты спятил? На кой черт строить исследовательский центр в пневмотоннелях?

– Чтобы об этом не узнали хранители?

– Так ты думаешь, мы попали на территорию адептов «Мункара и Накира»?

– Это могут быть просто незаконные центры Энрофы. Может быть, здесь они выращивали новые виды клонов или совмещали человека и машину. Кто их знает…

– Так ты думаешь, те синергики, которых мы убили, могли быть наполовину людьми?

– Я сомневаюсь, что мы их убили.

– Сомневаешься? – Анакс обернулась, но без фонаря разглядеть что-либо в оставленном помещении не представлялось возможным.

– Успокойся, – одернул ее Прай-Ми. – Лучше активируй модуль легенды и попытайся понять, где мы находимся. Вряд ли на карте тоннелей будут координаты этого места, но ты должна определить, где мы оставили брата, и проложить маршрут.

– Хочешь, чтобы я снова помогала тебе спасать его?

– Ты спихнула его с «Прыгуна», не я.

– Ты бы предпочел разбиться?

Прай-Ми не ответил. Коридор закончился крутым спуском, в конце которого дрожал белый пятачок света. Анакс могла поклясться, что слышит далекие голоса… или звуки… или… Стоны? Рычание?

– Нужно спускаться, – сказал Прай-Ми.

– Спускаться? – Анакс недоверчиво вглядывалась в даль уходившего вниз тоннеля.

– «Прыгун» сломан, так что назад идти нет смысла, а другого выхода здесь я не вижу.

– Если выберемся отсюда живыми, то пошлю тебя к черту и вернусь в игру.

– А как же желанные изобретения, которые ты хотела получить от меня за то, что проведешь нас с братом к архивам?

– Какие изобретения? Я видела только гравитационный кокон. Что касается «Прыгуна», то это…

– «Прыгун» работал исправно. Никто не виноват, что Арк-Ми пострадал и не мог помогать мне… Да и возвращаться тебе все равно некуда. Ты же теперь вне закона в своей банде, так что…

– Я хочу в долю, – сказала Анакс.

– В долю?

– Ну да… То, что вы затеваете с братом… Новый проект… Я помогаю вам пробраться в местный архив, заработать, чтобы выкупить твое тело, а затем помогаю в «Фивах». В обмен вы берете меня в долю. Один к трем. Думаю, честно – всем поровну.

– Ты забыла Саломею. Она талантливый инженер, к тому же была с нами до тебя.

– Хорошо, один к четырем, – Анакс заглянула Прай-Ми в глаза и широко улыбнулась. – Может быть, вы все и гениальные ученые, но сейчас мы застряли в игре, и без гениального игромана вам не справиться. Особенно учитывая, что вы хотите заработать.

Глава четвертая

Сознание возвращалось медленно. Тело игрового клона продолжало блокировать боль от полученных повреждений и оттого казалось ватным и непослушным. Прай-Ми лежал на ремонтной платформе, открыв глаза и тщетно пытаясь разглядеть темную даль, куда умчался «Прыгун». Реальность вздрагивала, подчеркивая свою ненадежность, зыбкость. «Фонарь. Мне нужно сделать фонарь», – подумал Арк-Ми в тот самый момент, когда «Прыгун» высоко вверху врезался в тоннель, не вписавшись в поворот. Громыхнула проломленная стена. Части поврежденных конструкций полетели вниз. Старая, проржавевшая балка рухнула рядом с Арк-Ми. В сплошной темноте активировалась легенда, ослепив глаза. Нейронный образ предупреждал об опасности, но информация о способах и причинах предполагаемой гибели игрового клона отсутствовала. Игрок не должен был находиться здесь, не мог…

Рухнула еще одна балка, выбив сноп искр и окатив Арк-Ми волной острых осколков. Арк-Ми успел отвернуться в последнее мгновение, спасая глаза. Осколки вспороли спину, пробив рюкзак. Внутри что-то замкнуло. Огонь был настоящим, значит, осколки повредили что угодно, кроме нейронного оружия. Арк-Ми спешно сбросил с плеч рюкзак. Пламя вспыхнуло сильнее, разгоняя мрак. Вокруг падали менее крупные части проломленной «Прыгуном» стены тоннеля, но теперь Арк-Ми видел, куда бежать – узкая ремонтная платформа уходила вдаль к закрытым дверям. Арк-Ми не знал, что находится за этими дверьми, но над ними располагалась массивная балка, а это значило, что сверху ему на голову ничто не упадет.

Оказавшись в спасительном убежище, Арк-Ми занес координаты ремонтной платформы в блок памяти своей легенды и попытался рассчитать траекторию «Прыгуна», чтобы понять, где случилась авария. В том, что брат и Анакс выжили, Арк-Ми не сомневался: если бы «Прыгун» взорвался, то бы вспышка самодельного импульсного двигателя была видна. Да и детали «Прыгуна», искалеченные тела клонов Анакс и Прай-Ми упали бы вместе с другими частями поврежденных конструкций. «Кажется, на этот раз в неприятностях виноват я», – думал Арк-Ми, тщетно проводя десятки неверных вычислений. Если сверяться с неофициальной картой пневмотоннелей, купленной Анакс у какого-то скользкого типа по имени Хакан, то либо интеллект Арк-Ми упал до критически низкого уровня, либо карта была крайне неточной, а в этом случае вина за крушение «Прыгуна» могла быть возложена всецело на карту. Взять хотя бы ремонтные платформы, которых вообще не было на карте. Прай-Ми не учитывал их во время расчетов. Выходит, им повезло, что «Прыгун» не превратился в лепешку, врезавшись в опорные балки.

Арк-Ми дождался, когда град осколков разрушенной стены тоннеля высоко вверху закончится, выбрался из укрытия и, пользуясь тем, что рюкзак с оружием и экипировкой продолжал полыхать, щедро разгоняя мрак, попытался разглядеть место аварии и сосчитать количество встретившихся на пути «Прыгуна» препятствий. После ряда исправлений самопальная карта стала приблизительно соответствовать действительности. Система ругнулась несколько раз и выдала координаты аварии, продолжая предупреждать о неточности и необходимости вернуться на игровое пространство. Последнее было проблемой – Арк-Ми не знал, через какое время основная система сочтет выпавшего из общего анализа игрока погибшим и ликвидирует ключи персонажа, вернув сознание в терминал, где находится оставленное тело. Конечно, для официальных игровых центров это не критично – проведут анализ процесса, выявят причины и либо обвинят игрока в мошенничестве, либо признают ошибку и выдадут новый ключ, выплатив компенсацию, – но что делать, если твое тело заложено и возврат сейчас означает смерть? «Нужно как можно быстрее возвращаться на игровую площадку, – думал Арк-Ми, вглядываясь ввысь, где находился сейчас его брат. – Найти Прай-Ми и возвращаться».

Арк-Ми осмотрел отвесные обледеневшие местами стены тоннеля: нет, по ним подняться до места аварии «Прыгуна» не удастся. Выходит, остаются только закрытые двери в конце ремонтной платформы. Арк-Ми долго изучал их на предмет взлома, пытаясь представить, как бы решил эту проблему брат. В голову приходили десятки идей, но все они требовали дополнительный инструмент, сгоревший в рюкзаке, а так… Ничего умнее, кроме как вырезать острым осколком из правой руки игрового клона модуль легенды и использовать его силовое поле, чтобы замкнуть замки закрытых дверей, Арк-Ми не смог придумать. Но без модуля система может счесть его убитым и выбросить из «Голода», что, с учетом заложенного тела, равносильно самоубийству. Выходит, что Арк-Ми не придумал ровным счетом ничего. «Наверное, нелюбовь к играм у меня от брата, – хмуро подумал он. – Вот только в отличие от брата я не могу не только играть в них, но и взламывать, видеть скрытые обходные пути…»

Арк-Ми еще ломал голову, пытаясь придумать выход, когда неприступные двери раскрылись сами, выпуская ремонтных синергиков, принявших рухнувшие на платформу осколки за поврежденную капсулу общественного транспорта, остановившуюся для устранения неисправностей. Арк-Ми едва успел убраться с пути ремонтной бригады. Синергики прошли рядом, не обратив на него внимания, сочтя пылью, куском льда, случайной, природной помехой на пути, которую нужно преодолеть, сохранить в центральных базах данных способ обхода и двигаться дальше, – Арак-Ми не знал точно, но ему казалось, что именно так устроен биоэлектронный мозг синергиков, мозг этих мамонтов далекого прошлого.

Закрывающиеся двери едва не зажали Арк-Ми, когда он протиснулся между створками, покидая ремонтную платформу. Модуль легенды снова активировался, требуя вернуться на игровую площадку. Противный писк легенды раздражал и привлекал внимание, но сейчас это был единственный источник освещения. Широкий коридор, извиваясь спиралью, уходил вверх. «Это хорошо», – думал Арк-Ми, убеждая себя, что сможет найти брата без особых приключений. Если Прай-Ми и Анакс оказались на такой же ремонтной платформе, как и он, то значит… Арк-Ми замер, услышав звук шагов за спиной. Что это? Кто это? Еще одна ремонтная бригада? Или боевые синергики, которых система послала уничтожить чужака, после того как проанализировала полученные данные о нарушителе от ремонтной бригады?

Арк-Ми ускорил шаг, попытался перейти на бег, но раненое тело игрового клона оставалось слабым, не успев восстановиться. Выходит, оставалась только хитрость. И снова Арк-Ми попытался представить, что сделал бы на его месте брат. Найти убежище и затаиться? Ведь если здесь модуль легенды не может подключиться к игровой сети, то и обнаружить его не смогут… Или поставить преследователей в тупик, перейдя в атаку? Арк-Ми попытался представить, как выглядят настоящие боевые синергики, которых когда-то давно использовали, чтобы уничтожить кланы Свободного Токио, – эпические времена и битвы. «И как, черт возьми, я смогу противостоять им?» – гневно подумал Арк-Ми.

Шаги преследователей стали громче. Арк-Ми снова попытался бежать. Ноги игрового клона вспыхнули болью. Раны открылись, оставляя за беглецом кровавый шлейф – теперь точно не сбежать, не спрятаться! И победить в рукопашную шансов нет… Будь у него тело не хронографа, а силовика, а лучше якудзы… А еще наномеч, пара импульсных гранат и магнитное ружье… Арк-Ми споткнулся, растянулся на полу, машинально продолжая вспоминать истории брата о том, как кланы якудзы сражались с боевыми синергиками в Свободном Токио. Что же там лежало в базе? Что послужило причиной тех сражений? Гонка за богатством? Властью? Расовые разногласия, территориальные? Расхождение в политических взглядах? Экономическая обстановка?

Арк-Ми поднялся на ноги, попытался открыть запертую дверь, коих в спирально поднимавшемся коридоре было много. «Как же устроены здесь замки? – думал он, пытаясь не паниковать. – Нет, к черту замки!» Что толку, если он разберется в их устройстве? Под рукой все равно нет нужных инструментов. Насколько же бесполезными порой бывают навыки и знания! Можно построить целый вымышленный мир, учесть тысячи деталей, создать сотни основных протоколов, согласно которым сотканная тобой игровая реальность не развалится на части, пользуясь сложнейшим оборудованием и материалами, а потом погибнуть в извивающемся как змея коридоре, потому что под рукой не оказалось элементарного ножа, чтобы взломать простейший магнитный замок.

Арк-Ми запаниковал. Снова попытался бежать. Упал. Поднялся. В каком-то театральном отчаянии метнулся к очередной двери, пытаясь раздвинуть створки руками. Поплелся, спотыкаясь, прочь, слушая нарастающий звук шагов преследователей… Ремонтная бригада из пяти синергиков промаршировала мимо, оттеснив чужака к стене. Арк-Ми смотрел какое-то время им в спины, затем рассмеялся – нервно, истерично. Двери на ремонтную платформу открылись автоматически, пропуская синергиков. Арк-Ми успел разглядеть обломки перекрытий, рухнувшие после аварии «Прыгуна». Осколков было не так много, но в отличие от платформы, где недавно был Арк-Ми, здесь находилась капсула общественного транспорта, которой один из осколков пробил обшивку.

Начавшие закрываться двери снова открылись, потому что пара синергиков, оценив ущерб, отправилась за необходимыми запчастями. Прижавшись спиной к холодной стене, Арк-Ми наблюдал из коридора за процессом ремонта, надеясь, что небольшая передышка вернет игровому клону силы, а раны снова затянутся и перестанут кровоточить. Воображение, еще недавно прокручивавшее перед глазами картины канувших в небытие боев в Свободном Токио между кланами якудзы и боевыми синергиками, теперь воспалялось пришедшими из прошлого картинами ремонта. Пневмотоннели существовали тысячи лет, а после наступления Великого ледника мало кто заботился о том, чтобы совершенствовать то, что работает безупречно и не потребляет много энергии. Пневмотоннели были экономичными и надежными. Возможно, не самыми комфортными, но к этому проще было привыкнуть, чем менять основную транспортную систему. Арк-Ми поймал себя на мысли, что современный мир вообще не думает ни о чем другом, кроме новых нейронных сетей да способах еще более экономичного расходования необходимой для жизни мира энергии. Все остальное принято как должное и забыто. Взять хотя бы общественный транспорт. Кто-нибудь думает о нем, если не считать разговоров о переводе на нейронную основу? Нет, никогда. И уж тем более никого не заботит, ломается он или нет. Капсулы общественного транспорта в головах населения Размерности вечны. Так же и пневмотоннели. Основная проблема последних – Ледник, который пробирается в жилые комплексы, но если система достаточно интенсивна, как в Galeus longirostris или Hextactinellida, то нагрев систем пневматики держит Ледник вдали от тоннелей. И уж конечно никто не думает об амортизационном износе механизмов. Люди привыкли, что обо всем могут позаботиться нейронные сети – так устроен современный мир, а то, что мир позаимствовал у прошлого, принято как должное и забыто, благо, устаревшие системы функционируют исправно и полностью автоматизированы.

Арк-Ми вспомнил рассказы брата о марсианских и лунных колониях, где практиковалось нечто подобное. Клеточные автоматы были запрограммированы на развитие и размножение. С ремонтными бригадами синергиков систем общественного транспорта было нечто подобное. Вот только никто не велел им развиваться. Тысячи лет они производили друг друга, копировали, заменяя выходивших из строя, создавали необходимые запчасти, чинили тоннели, помогая крошечным ремонтным жукам, и восстанавливали системы производства запчастей и самих работников. Если Иерархия ничего не скрывала, то за время существования Великого ледника ни в одном из уцелевших комплексов системы общественного транспорта ни разу не дали сбой – идеальная система, как нельзя лучше подчеркивавшая мировой застой. О последнем Арк-Ми обычно говорил старший брат. Хотя подобные разговоры можно было услышать в кругах любых коренных жителей Квазара. Размерность – умирает, будущее за Квазаром. А потом фантазии о вознесении и детях Квазара, которые будут рождены в Подпространстве, отказавшись от плоти, потому что мир Размерности, материальный мир, утратил свою актуальность, перспективы, стремление к развитию. А как только заканчивается развитие, начинается неминуемый спад и упадок. Великий ледник в разговорах олицетворял застой и неизбежный коллапс материального мира.

За спиной Арк-Ми открылась дверь, и он, не удержавшись, рухнул в помещение старого как мир склада запчастей. Синергики перешагнули через него, направляясь к стеллажу, за которым находился примитивный репликатор, списанный современным обществом в утиль сразу, как только нейронные сети стали передавать достаточно энергии, чтобы превратить проектируемые в голову образы в реальность.

– Меньше затрат энергии, – заявляли официальные представители Иерархии. – Максимум пользы. Простота в использовании. Пластичность. Многоуровневость и соответствие современным стандартам…

Синергики окружили стеллаж, собирая необходимые имевшиеся в наличии запчасти. Арк-Ми подумал, что повреждения герметичности капсул общественного транспорта, вероятно, частое явление – запчасти все были в наличии и не покрыты пылью. Основным системам не пришлось активировать устаревший репликатор.

Забрав запчасти, синергики покинули помещение. На этот раз Арк-Ми отполз в сторону, не желая привлекать внимания. Двери закрылись. Тело игрового клона исцеляло себя на редкость быстро, но когда Арк-Ми поднялся на ноги, раны снова начали кровоточить. Не сильно, но… «Если так будет продолжаться, то это тело истечет кровью и умрет раньше, чем система, не найдя на игровых площадках, сочтет меня мертвым и вышвырнет из проекта», – мрачно думал Арк-Ми, ковыляя к древнему репликатору.

– Только бы эта рухлядь работала, – читал он свою молитву инженера.

Информационная панель имела примитивный интерфейс доквазаровой эры, общаясь с пользователем, используя примитивный одноуровневый язык. Еще в детстве, работая над игровым проектом «Мекка», брат заставил Арк-Ми выучить этот язык. Тогда Арк-Ми не понимал, для чего это нужно. Прай-Ми планировал использовать язык частично в игре для усиления реалистичности, но брат еще ребенком знал, что ни один игроман не станет изучать новый язык, чтобы понять смысл игры. Конечно, если этот язык будут использовать десятки игровых порталов – другое дело, у игроманов не будет выбора, а так… В итоге, когда братья действительно начали работать над «Меккой», от затеи с другим языком было решено отказаться. «Никогда не признаюсь, но спасибо тебе за твои зачастую бесполезные идеи», – мысленно обратился к брату Арк-Ми, со скрипом вспоминая забытые слова и способы их написания.

Цветовая схема единого языка третьего тысячелетия планеты заполняла информационную панель, и Арк-Ми долго путался в оттенках и интенсивности цветов, теряя смысл. Репликатор мог создавать только простейшие, находившиеся в базе данных детали. Арк-Ми бегло просмотрел основной список, пытаясь представить базисные принципы работы пневмотоннелей и вынести из этого что-то полезное.

– Вот сейчас здесь действительно не хватает Прай-Ми, – проворчал он, признавая, что брат действительно был мастак на выдумки.

В детстве не проходило и месяца, чтобы он не сломал что-нибудь в Квазаре, расшифровав основной алгоритм. Созданные из энергии Подпространства стулья разваливались, стоило на них сесть, кровати левитировали, столы начинали разговаривать, требуя убрать руки и «перестать лапать их»…

– Ты сам отправил нас с братом в школу акеми, – говорил Прай-Ми, когда отец отчитывал его за очередную шалость.

К слову, «шалости» вначале ограничивались безнадежными поломками. Арк-Ми никогда не отворачивался от брата, принимая наказание наравне с ним. Особенно на первом этапе, когда пытался с детским азартом угнаться за Прай-Ми – сломать еще больше незначительных алгоритмов Квазара, чем брат. Но потом в поломках Прай-Ми появились упорядоченность и смысл. Взломанные алгоритмы получали новый код, формируя заданные свойства и образы. К удивлению Арк-Ми, отец в те дни впервые начал хвалить Прай-Ми, правда всегда заставлял приводить изменения к изначальному виду и наказывал сына, если тот терпел неудачу.

Арк-Ми не знал, но когда брату Прай-Ми было девять лет, отец пытался втянуть его в аферу, провернуть которую мог только ребенок. Прай-Ми отказался. В наказание отец отправил Прай-Ми в Размерность, надеясь, что это образумит упрямца. Прай-Ми жил у друга семьи и по совместительству подельника отца в мелких аферах больше трех месяцев. Один, в чужой, враждебной для коренного жителя Квазара среде, лишенный своей волшебной силы менять суть вещей, спешно пытаясь адаптироваться к материальному миру. Тогда-то Прай-Ми и узнал о комиксах, которые позднее легли в основу игровой площадки «Мекка».

Подельник отца торговал краденым и запрещенным товаром. На комиксы был заказ не то историков Иерархии, не то чокнутого коллекционера. В общем, сам подельник не мог даже разобрать всех этих цветных рисунков. Прай-Ми тоже вначале не мог, но когда ты заперт в четырех стенах, а мир вокруг из яркого и кристально чистого превратился в темный и мрачный, время тянется катастрофически медленно. А реплицированные страницы комиксов были самым ярким и светлым из всего, что можно было найти в камере-квартире. Поэтому Прай-Ми бездумно листал их, радуясь россыпи странных цветов, пытаясь выйти за пределы непривлекательных нейронных образов и понять, увидеть что-то простое, естественное. День за днем он смотрел на страницы, казавшиеся вначале совершенно одинаковыми, но потом стали появляться различия – цветовые, схематические.

– Мы освоили двухуровневый язык общения, изобрели нейронные сети и жидкие чипы, превратили неприглядную реальность в сказку, приоткрыв занавес бытия, изучив Подпространство и базисы трехмерного времени, но разучились видеть что-то простое, естественное, то, что по-настоящему принадлежит нам – базисы, без которых мы никогда не смогли бы построить все то, что имеем сейчас, – говорил годы спустя Прай-Ми, убеждая брата покинуть Квазар, чтобы изучить основы программирования инженеров Размерности…

«Да, плохой из меня был ученик», – подумал Арк-Ми, путаясь в схемах работы капсул общественного транспорта.

Все эти попытки заставить себя думать как брат начинали напоминать ему оставшиеся в далеком прошлом попытки научиться рисовать. Наказание Прай-Ми закончилось капитуляцией отца. Брат так и не согласился принять участие в афере, да и афера к тому времени потеряла актуальность. Прай-Ми вернулся в Квазар и рассказал брату о комиксах, подкрепляя историю образами нейронных реконструкций хронографов далекого прошлого. Арк-Ми ничего не понял, обвинив во всем криворукость хронографа, создавшего реконструкцию. Прай-Ми предложил сбежать, добраться до подельника отца и полистать настоящий комикс. Бежать не пришлось, потому что отец сам перевез их на какое-то время в Размерность, скрываясь от кредиторов после неудачной аферы. Вот тогда Прай-Ми и заставил брата сначала различать картинки, а потом пытаться повторить их, используя карандаши и бумагу, созданные собственноручно благодаря пиратскому «Пособию инженера Размерности».

– Ты безнадежен! – сдался Прай-Ми спустя месяц, не понимая, почему брат не может повторить его рисунки.

Братья поругались и побежали к отцу, чтобы он разрешил их спор. Отец отправил рисунки и карандаши в утилизатор, отчитав братьев за расточительность, и сказал, что если они хотят что-то доказать друг другу, то пусть создают простые и понятные нейронные образы, а не воображают себя инженерами Размерности, создавая каракули. Вызов был принят, и спустя два месяца Прай-Ми представил на суд отца свой первый нейронный образ – неловкий, хаотичный, с кучей программных ошибок, но…

– Неплохо, – сказал отец и попросил Арк-Ми показать свою работу, а когда узнал, что сын не справился, отчитал за несостоятельность. – Как ты собираешься жить, если не можешь создать даже такую ерунду, как твой брат?

– Ну ты же как-то живешь, – вступился Прай-Ми. – Мелкий жулик, который возомнил себя акеми, а сам просит сына помогать ему в аферах. Хочешь сказать, ты знаешь основы программирования в Размерности? Сильно сомневаюсь…

Арк-Ми не помнил, каким было наказание. С годами он вообще понял, что быть братом Прай-Ми – значит все время попадать в неприятности. Поэтому нужно либо перестать быть его братом и другом, либо приспособиться. Арк-Ми выбрал второе…

«Ничего, выпутывались и из худших неприятностей, – думал Арк-Ми, активируя допотопный репликатор. – Главное приспособиться, принять правила игры, разобраться в них и заставить работать на себя». Он собрал реплицированные запчасти, отнес в дальний угол за стеллажами и разложил на полу, пытаясь представить, как будет выглядеть в реальности устройство, которое он видел в воображении.

– Какой-то хаос, – бормотал Арк-Ми. – Не понимаю, как брат делает это.

«Не делай как я. Делай как это видишь ты», – вспомнил он слова Прай-Ми и разозлился на брата за подобный совет.

– Я никак это не вижу. Совсем никак… – ворчал Арк-Ми, начиная собирать разложенные на полу детали. – Ничего не получится. Эта штука либо не будет работать, либо взорвется у меня в руках…

Арк-Ми неловко взгромоздил за плечи пневмогенератор, поднял подключенное к громоздкой установке ружье, бездумно прицелился в стеллаж и выстрелил. Реплицированный болт прошил насквозь несколько полок вместе с запчастями и расплющился, ударившись в стену. «Неплохо», – подумал Арк-Ми, наклонился, с трудом держась под тяжестью пневмогенератора, и поднял не менее тяжелые магнитные тиски. Малахольное тело игрового клона хронографа, казалось, трещит и разваливается под навалившейся на него тяжестью. Арк-Ми подошел к двери и установил в центре створок самодельные магнитные тиски. Захват произошел безупречно. Механизм хрустнул и начал раздвигать двери – неспешно, но уверено. Арк-Ми протиснулся между створок, деактивировал магнитные тиски и закрепил на приготовленном поясе. «Не так изящно, как у Прай-Ми, но по крайней мере работает», – подумал он.

Интегрированный в правую руку модуль легенды снова вспыхнул автономным нейронным образом, требуя игрока вернуться на официальные площадки «Голода». «Хоть бы таймер показали, чтобы понять, сколько времени у меня осталось», – недовольно подумал Арк-Ми, понимая, что с новым снаряжением быстро двигаться не сможет, а если верить приблизительным расчетам, до брата несколько уровней как минимум. Плюс неизвестно, куда именно он попал, найдется ли вход, и… Арк-Ми постарался не думать о том, что Анакс и брат могли бросить его и продолжить подъем вдвоем.

Бригада ремонтных синергиков прошла по коридору. Арк-Ми проводил их завистливым взглядом, сожалея, что при входе в игру нельзя было приобрести ключ синергика. С таким телом ему был бы не страшен ни один бунт! Да с таким телом ему не пригодилось бы и оружие! «Вот только как быть с биоэлектронным мозгом?» – подумал Арк-Ми, ловя себя на мысли, что представляет, как сейчас брат бы завелся на пару часов, размышляя касательно возможности использовать игровых синергиков. Какое-то время эти мысли помогали отвлечься, не замечать тяжесть, но затем тело начало уставать, прерывая связь с сознанием.

«Нет, так дело не пойдет», – решил Арк-Ми, добрался до ближайшей двери на ремонтную платформу и открыл с помощью магнитных тисков. Если верить неофициальной карте Хакана, то «Прыгун» Прай-Ми разбился где-то выше, но платформа находилась в том же тоннеле. И капсула – исправная, массивная снаружи – совсем не напоминавшая ту консервную банку, которой казалась изнутри. Охраны не было, да, впрочем, и от кого охранять общественный транспорт? От крыс? Так с ними обычно разделываются запрограммированные робожуки. А никто другой не проникает в тоннели.

Арк-Ми вскрыл основной защитный модуль капсулы общественного транспорта и долго изучал предохранительные блоки. Странно, но древние технологии открывались ему, становясь доступными и понятными так же, как давно рисунки брата: сначала лишь странные пятна, но потом, словно магия, все становится простым, понятным и… «И все-таки в материальном мире есть некая грация и красота, – подумал Арк-Ми. – В старом, добром материальном мире эры до КвазаРазмерности». Арк-Ми удалил защитный блок, перевел капсулу в режим ремонта и активировал ручной модуль управления для аварийной транспортировки в боксы. Пневмодвигатели загудели, работая на минимуме возможностей. «Главное, чтобы мощности хватило на подъем», – думал Арк-Ми. Управление, после того как он создал себе пневморужье, не было сложным. Почти тот же двигатель, что за его плечами, только больше, мощнее и… Арк-Ми увидел, как капсула поднялась в воздух, и едва успел запрыгнуть в нее.

Движение задавалось чередой установленных координат. От станции к станции. От поворота к повороту. Арк-Ми сверил имевшуюся в модуле управления карту тоннелей со своей картой Хакана. Различия были, но несущественные, если не использовать для установки маршрута «Прыгуна», который опасен и непредсказуем и с идеальной картой. Арк-Ми заменил координаты ближайшей станции на те, где по расчетам должен был разбиться «Прыгун». Капсула вздрогнула, грузно развернулась и покинула ремонтную площадку. Внутреннее освещение включилось с запозданием, ослепив Арк-Ми. Капсула зависла над бездной, затем, активировав переведенное на минимальный уровень ускорение, поползла вверх. Припав лицом к прозрачной поверхности, Арк-Ми вглядывался в стены тоннеля, готовый в любой момент, заметив место аварии, перевести двигатели в режим аварийной остановки. «А что если брешь уже заделали робожуки?» – нервно подумал Арк-Ми, но затем увидел черную, беззубую пасть в стене тоннеля и с трудом сдержал улыбку.

Капсула общественного транспорта замерла, считая место аварии очередной станцией. Арк-Ми изменил координаты остановки, и капсула неуклюже поднялась в пролом. Яркий свет напугал искалеченных синергиков. Забившись в угол, они закрывались руками от фонарей капсулы как от огня.

Арк-Ми выбрался в старое, пропахшее плесенью помещение, прихватив с собой один из автономных фонарей внутреннего освещения. Выбитая дверь и обломки «Прыгуна» заставили улыбнуться – брат определенно жив. Оставалось лишь найти его. И Анакс. Главное, чтобы они не ушли далеко, потому что с капсулой общественного транспорта они могут добраться в архив куда быстрее, чем строя нового «Прыгуна» или еще одну опасную игрушку Прай-Ми.

Арк-Ми дошел до конца коридора, проверяя старые железные двери. Все были закрыты. Значит, брат и Анакс шли дальше. Арк-Ми направил луч фонаря в круто уходивший вниз тоннель. Спуск, учитывая тяжелый пневмогенератор, обещал быть непростым. А если брата и Анакс там не окажется, то назад подняться точно не удастся. Не с пневмогенератором. Арк-Ми огляделся и громко позвал брата по имени. Тишина. Почти тишина, если не считать невнятного мычания откуда-то из тоннеля. Или стонов? Арк-Ми затаился, услышал еще один стон и спешно начал спускаться – сделал несколько шагов, тщетно размахивая руками, пытаясь удержать равновесие, споткнулся, упал на задницу и покатился вниз, гремя шлангами пневмогенератора и магнитными тисками. «Главное ничего не сломать. Кто знает, что ждет меня там», – думал он, поднимая над головой самодельное ружье, словно тонул в реке и боялся намочить оружие. «Главное ничего не сломать!»

Тоннель выплюнул Арк-Ми. Тщедушное тело игрового клона перевернулось в воздухе и приземлилось на ноги с ловкостью и грацией кошки.

– Ну, хоть какие-то плюсы у этой хилой оболочки, – проворчал Арк-Ми оглядываясь.

Позаимствованный из капсулы общественного транспорта фонарь работал исправно, добавляя к бледному свечению камер, где содержались ремонтные синергики, яркий белый свет. Помещение было старым, пыльным. На столе в центре лежали вещмешки брата и Анакс. Арк-Ми увидел крошечных ремонтных робо-жуков и вздрогнул, попятился, планируя бегство. Но модель местных жуков отличалась от той, что едва не прикончила его в пневмотоннеле. Эти жуки были медлительными, неловкими. Они окружили Арк-Ми, изучая материал его ботинок, анализируя, не имея связи с основной базой данных, иначе чужак давно бы подвергся нападению.

Арк-Ми услышал далекий крик, долетевший из глубины изогнутого коридора. «Может быть, это какой-то старый ремонтный блок?» – думал Арк-Ми, осторожно передвигаясь к коридору, стараясь не раздавить крошечных механических жуков. Синергик в ближайшей капсуле открыл глаза и уставился на чужака выпученными человеческими глазами, подключенными к электронной сети машины. Глаза были голубыми. Арк-Ми заставил себя не смотреть на синергика. «Если ремонтные машины развиваются по принципу клеточных автоматов, то, вероятно, те, что встретились мне прежде, – естественный этап эволюции, а здесь… тупиковая ветвь?» – думал Арк-Ми, стараясь не обращать внимания на преследовавших жуков, механические лапки которых противно скреблись о старый проржавевший пол заброшенного столетия, а возможно, и тысячелетия назад ремонтного блока.

Коридор вывел Арк-Ми в комнату, где машины выращивали человеческие органы.

Один синергик лежал на операционном столе, а два других с помощью механических жуков инсталлировали в грудь машины биологическое сердце, размещая его по левую сторону от установленного в центре биоэлектронного мозга. В примитивных установках у стен выращивались органы. Арк-Ми никогда прежде не видел подобных установок – древность даже для первых центров Энрофы. «Скорее всего, синергики дошли до этого сами, это их эксклюзивные разработки», – подумал Арк-Ми, услышал голос брата и увидел его в дальней неосвещенной части комнаты, где Прай-Ми и Анакс лежали пристегнутые к железным столам. За кого приняли их машины? За мешки с органами или за неудачных синергиков, которые появились здесь по какому-то чудовищному стечению обстоятельств?

Арк-Ми подошел к пленникам. Магнитные тиски без труда справились с замками оков. Механические жуки оживились, закончив анализ чужака. Основной алгоритм управления прировнял Арк-Ми к предыдущим чужакам, отдав команды: пленить, изучить, извлечь пользу, утилизировать. Синергики-хирурги обернулись, сфокусировались на чужаке и стали неспешно приближаться.

– Надеюсь, твое изобретение стреляет, – проворчал Прай-Ми, изучая недоверчивым взглядом подключенный к ружью пневмогенератор.

Арк-Ми не обиделся. Выпущенные болты пробили синергикам головы, но не остановили.

– У них мозг в груди, умник! – скривился Прай-Ми.

– Я вообще-то тебя спас. Мог бы и поблагодарить.

– В следующий раз сначала требуй благодарностей, а потом освобождай.

– Факт останется фактом. Я спас тебя.

– Ну хватит! Вы как дети! – начала злиться Анакс, не зная, что ее нервирует больше: приближающиеся синергики или пререкания братьев. – Стреляй в них и давай придумывать, как выбраться отсюда.

– Я уже придумал, – сказал Арк-Ми.

– Еще один «Прыгун»? – скривилась Анакс.

– Капсула общественного транспорта.

– Ого! – опешил Прай-Ми. – Ты что, угнал ее?

– В каком-то роде.

– Брат, да ты взрослеешь на глазах!

Глава пятая

С реквизированной капсулой общественного транспорта передвигаться между уровнями оказалось намного проще, чем на «Прыгуне», но одной из главных проблем стали неточные координаты карты пневмотоннелей Хакана. Невозможно было совершить длительное путешествие – основные системы управления либо отказывались принимать вводимые координаты, либо капсула начинала опасно отклоняться от основных путей, предвещая аварию. Поэтому братья и Анакс двигались рывками: от поворота к повороту, от подъема к подъему. На станциях им приходилось останавливаться и вручную переводить капсулу на дополнительную дорогу, чтобы обогнуть другую капсулу, блокировавшую доступ с игровой площадки к пневмотоннелям.

– Знаешь, а если твой гравитационный кокон попадет в руки торговцев «Голода», то у обслуживающего персонала игры начнутся проблемы с безопасностью, – задумчиво сказала Анакс, когда они миновали очередную станцию.

– Переживаешь за свою любимую игровую площадку? – спросил Прай-Ми, не пытаясь скрыть пренебрежительное отношение к заядлым игроманам.

– Нет, не переживаю, – качнула головой Анакс. – Просто пытаюсь понять: ты все ломаешь, к чему прикасаешься, или дело только в играх?

– Только в играх, – широко улыбнулся Прай-Ми.

– И в чем проблема? Тебе в детстве отец не покупал ключи игрока или что?

– Вообще-то отец никогда не относился к нам как к детям, – вмешался в разговор Арк-Ми.

Он снял с плеч тяжелый пневмогенератор, но выбросить свое изобретение, как предлагал брат, наотрез отказался. Это был его собственный девайс: неловкий, несуразный, но рабочий и спасший Анакс и брату жизни. К тому же к этому изобретению брат не имел никакого отношения – редкий случай, который выступал в качестве главной причины оставить пневмогенератор, несмотря на громоздкость и малую эффективность.

«Хорошо, что у меня никогда не было ни братьев, ни сестер», – думала Анакс, наблюдая за пререканиями братьев.

– Как думаете, когда система увидит в нас чужаков и отправит на нейтрализацию боевых синергиков? – спросила она, пытаясь хоть как-то сменить тему, отвлечь братьев друг от друга.

– Боевых синергиков? – оживился Прай-Ми, бросил на брата короткий взгляд и начал строить планы, как перепрограммирует одного из них, превратив в защитника. – Или каждому по боевому синергику в пару? – он пытливо заглянул Анакс в глаза. – Что скажешь? Это лучше, чем пневмогенератор Арк-Ми?

Анакс не сдержалась и смачно выругалась.

– Что не так? – растерялся Прай-Ми. – Думаешь, я не смогу перепрограммировать синергика?

– Думаю, она хочет сказать, что дело не в программировании, а в том, как нам перед этим поймать и пленить боевого синергика? – сказал Арк-Ми.

– Поймать? – Прай-Ми нахмурился. – Ну, если система увидит в нас чужаков, то синергики сами придут к нам. И никаких сложностей.

– А как ты собираешься пленить их? Это ведь боевые синергики, а не те безмолвные устаревшие куски микросхем и синтетической плоти, которые едва не разобрали тебя и Анакс на части, не появись я вовремя.

– Ты мне теперь всю жизнь будешь вспоминать это?

– Просто признайся, что я помог тебе.

– Ну, если только чуть-чуть.

– И «Прыгун» был неудачной идеей.

– Без «Прыгуна» ты бы не оказался на ремонтной платформе и не украл находившуюся в ремонте капсулу общественного транспорта. Потому что от тех, что блокируют выход в тоннели на станциях, проку ноль.

– А без моего громоздкого и эффективного пневмогенератора тебя сейчас бы уже разобрали на запчасти и заспиртовали хирурги-синергики.

– Возможно, только не забывай, что назад мы с Анакс помогали нести твое изобретение, потому что генератор был таким тяжелым, что ты не мог самостоятельно подняться по крутому тоннелю.

– Да хватит же, черт возьми! – снова заорала на братьев Анакс.

Арк-Ми поджал губы, Прай-Ми проворчал что-то невразумительное.

– Лучше бы вы были игроманами, – сказала Анакс. – Те хоть и зануды, но без претензий, а вы… – она заставила себя замолчать, чтобы не наговорить лишнего.

Капсула, находясь в аварийном режиме, тяжело преодолела очередной подъем, потребовав ввести новые координаты. Легенды нарушителей активировались одновременно, предупреждая о необходимости срочно вернуться на игровую площадку. Анакс переключила предупреждение в пассивный режим напоминания и активировала карту Хакана, чтобы задать капсуле новые координаты. Странно, но требование системы контроля вернуться на игровую площадку заставило братьев притихнуть.

– Да не волнуйтесь вы так, – усмехнулась Анакс. – Я знала людей, которые неудачно удаляли себе модули легенды, и система считала их мертвецами по несколько месяцев, пока ошибки не удавалось решить. И ничего страшного, почти никого не выбросило из игры. «Голод» ведь не шахматы, понимаете? Здесь много игроков, много фигур и много уровней игровых площадок. Так что правила зачастую весьма прозрачны и лояльны. Да и цели… Шесть лет я в игре, а так и не поняла, в чем смысл «Голода», если честно. Здесь, наверное, есть лишь два пути: либо научиться зарабатывать, либо разочароваться в игре и, если повезет, вообще завязать со всеми игровыми порталами. Хотя обычно все заканчивается сменой площадки. Не меняется даже направление. Я знаю лишь одного игрока, который, разочаровавшись в «Фивах», пришел в «Голод». Обычно мир материи и энергии не пересекаются. Кто где начал играть, там и остается, привыкая к правилам и порядкам… Я не рассматриваю крохотные, незначительные и экспериментальные проекты, не способные вылиться в глобальное направление как «Голод» и «Фивы», породив ряд клонов.

– «Мекка» могла прийти на смену грандам, – осторожно сказал Арк-Ми.

– Насколько я поняла, «Мекку» вы потеряли, – не без удовольствия напомнила Анакс, отыгрываясь за бесконечные унижения игроманов.

Капсула вздрогнула и как-то неожиданно резво нырнула вперед, в темноту тоннеля.

– Ого! – натянуто рассмеялась Анакс и, продолжая ехидничать, сравнила ускорение с безумным «Прыгуном», подъем на котором едва не стоил им жизни. – И да, я знаю – виной всему неверная карта Хакана, – сказала она, не дав Прай-Ми возможности оправдаться. – Но сейчас, прошу заметить, мы пользуемся той самой картой, и ничего плохого с нами не случается… До архива осталось… – Анакс сверилась с нейронным образом карты, – две станции.

Капсула снова вздрогнула и понеслась еще быстрее. Анакс насторожилась, забыв о недавних издевках над братьями.

– Что это может быть, черт возьми? – спросила она, уставившись на Прай-Ми.

– Может, система берет под контроль украденную капсулу, проанализировав, что происходит, и приняв какое-то решение? – пожал он плечами. – В «Голоде» ведь используются адаптивные протоколы старого образца. Прошлое тысячелетие, можно сказать. Надежно, конечно, но…

Капсулу тряхнуло. Скорость возросла.

– И куда нас везут? – спросила Анакс, подсознательно зная ответ. – Там будут ждать боевые синергики, да?

– Сомневаюсь, что все так критично, – сказал Прай-Ми.

– Сомневаешься? – начала злиться Анакс, после неудачи с «Прыгуном» готовая обвинить его во всех смертных грехах.

– Брат прав, – вмешался Арк-Ми. – Адаптивные алгоритмы «Голода» действительно очень старые. Сталкиваясь с чем-то кардинально новым, они пытаются рассмотреть все возможные варианты, не имея возможности пользоваться произвольными наборами. Это уменьшает ошибки, но увеличивает отклик защитных систем в сотни, а иногда в тысячи раз. Алгоритмы тестируют возможные варианты, проверяют каждую деталь последовательно. Сейчас, полагаю, они оценивают возможность контроля украденной капсулы общественного транспорта, чтобы вернуть на ремонтные платформы, когда удастся устранить причину кражи – нарушителей.

– Думаешь, адаптивные алгоритмы настолько глупы, что решат, будто мы будем ждать, пока нас не вернут в ремонтные боксы? – скривилась Анакс.

– Я же говорю, что это сильно устаревшие системы, – сказал Прай-Ми. – Они принимают простейшие решения, учитывая не столько пользу и результат, сколько отсутствие риска допустить ошибку. Соответственно проще всего будет вернуть капсулу в ремонтный бокс и вызвать боевых синергиков, чтобы нейтрализовать нарушителей. Если мы покинем капсулу и она вернется пустой, то адаптивные алгоритмы подстроятся и в следующий раз поступят иначе.

– А если ты ошибаешься? – спросила Анакс, следя за продвижением капсулы общественного транспорта, петлявшей крошечной точкой по не совсем точному нейронному образу карты тоннелей. – Что если адаптивные алгоритмы задействуют сразу несколько вариантов устранения несоответствий? Боевые синергики могут ждать нас и в боксах, и на станциях, где у нас будет шанс сбежать.

– Не стану спорить.

– Не станешь? – Анакс покосилась на Прай-Ми, поняла, что тот не шутит, и выругалась.

– Все зависит от того, сколько адаптивные алгоритмы готовы выделить боевых синергиков на поимку нарушителей, – сказал Прай-Ми. – Посчитай сама: несколько в ремонтных боксах, несколько на каждой станции маршрута движения капсулы, потому что никто не знает, где и когда мы можем выйти… Сомневаюсь, что в наличии есть столько свободных синергиков.

– Так ты предлагаешь продолжать движение в капсуле, а не бежать на следующей станции?

– Думаю, чем больше станций мы проедем, тем меньше шанс столкнуться с боевыми синергиками.

– Ты уверен?

– Нет, но собираюсь поступить именно так.

Капсула в очередной раз вздрогнула и начала снижать скорость, готовясь к остановке и переходу на запасные пути, чтобы миновать другую капсулу, перекрывавшую доступ в пневмотоннели с игровой площадки.

– У тебя остался один заряд в молекулярном излучателе, – сказал Прай-Ми, обращаясь к Анакс. – Думаю, эта штука способна остановить кого угодно, включая синергиков. Бери ее и пошли со мной. Брат останется в капсуле и будет координировать движение.

Не дожидаясь согласия, Прай-Ми воспользовался магнитными тисками, открыл двери капсулы и вышел в пневмотоннель. Вакуумные рельсы, протянутые вдоль стен узкого тоннеля, негромко гудели, пульсируя в местах сочленения с пневмогенераторами капсулы общественного транспорта. Направленные фиксированные потоки сжатого воздуха пахли чем-то приторно-сладким, и Анакс, пробираясь к переключателю обходных путей, в который раз за этот день сравнила запах с вонью разлагающихся игровых клонов, которых иногда пропускают утилизационные системы. Она не помнила, какой это был по счеты бунт в ее игровой жизни, но могла поклясться, что запах был идентичен – подобное невозможно забыть.

– Такое чувство, что гниет не только плоть, но и технологии, – проворчала Анакс, тревожно оглядываясь.

Волнение оживляло тени, рождало несуществующие шорохи.

– Ты ничего не слышишь? – спросила Анакс, уверенная, что где-то вдалеке скребутся механические лапы крошечных ремонтных жуков.

Прай-Ми не ответил. Магнитные тиски срывали замки с дополнительных вакуумных рельс тоннеля, огибавшего станцию и застывшую капсулу общественного транспорта.

– Я могу поклясться, что слышу жуков, – сказала Анакс, до боли в глазах вглядываясь в темноту.

– Плевать, главное, чтобы их было не так много, как в прошлый раз.

Напоминание о нападении жуков заставило Анакс поежиться. Сквозь силовые поля окон заблокировавшей выход на станцию капсулы было видно, как беснуется толпа людей. Бунт был в разгаре, но сейчас перрон казался далеким и катастрофически недосягаемым. «А что если воспользоваться гравитационным коконом и выбраться из проклятых тоннелей прямо сейчас?» – подумала Анакс. Толпа бунтующих словно почувствовала ее мысли, насторожилась. Какая-то незримая тревога буквально повисла в воздухе. Анакс не видела причины, но… Заблокировавшая выход в тоннели капсула общественного транспорта не пропускала звуки, превращая кровавое зрелище в немое кино. Анакс увидела, как заметалась толпа. Сначала молодые игроки пытались атаковать боевого синергика, затем, лишившись конечностей и увидев, как умирают друзья, решили спасаться бегством.

Биоэлектронное создание далекого прошлого приближалось к капсуле общественного транспорта. Анакс видела, как еще несколько зазевавшихся игровых клонов лишились конечностей. Извивающиеся наномечи боевого синергика работали безупречно. Целеустремленный и залитый кровью, он напоминал Анакс воплощение смерти.

– Прай-Ми! – заорала она. – Пошевеливайся, черт возьми!

Биомашина вошла в капсулу общественного транспорта. Активированные сенсоры искали чужаков: в капсуле, в тоннеле. Анакс активировала молекулярный излучатель. «Черная дыра» приятно загудела в руках, готовая выпустить последний заряд. Синергик не двигался. Без особой надежды Анакс подумала, что у биомашины случился спасительный для нарушителей сбой. Истории об этих монстрах были редкостью в «Голоде». Игровые клоны не выживали, а игроки не любили разглашать информацию, опасаясь штрафных санкций, так как боевые синергики считались судьями проекта, и если они пришли за игроком, значит, игрок совершил непростительный проступок.

Украденная Арк-Ми капсула общественного транспорта вздрогнула, переключаясь на дополнительные вакуумные рельсы, и поползла на объездной путь. Уловив движение, боевой синергик активировался. Запрос на деактивацию блокировок выхода в пневмотоннель, отправленный в центр адаптивных алгоритмов, был принят и обработан практически мгновенно.

– Запрыгивай! – крикнул Арк-Ми, хватая Анакс за плечо.

Блокировки отключились, выпуская боевого синергика, разработанного тысячи лет назад для борьбы с кланами в Свободном Токио. Анакс выстрелила. «Черная дыра» выплюнула пучок аннигилирующих молекул. Наномечи синергика изогнулись, отражая заряд. Технологии, между которыми пролегли тысячелетия, столкнулись, выбив сноп искр. Механизм оценки основных систем оповестил биоэлектронный мозг боевого синергика о возникших неисправностях. Машина выронила поврежденные наномечи, воспользовавшись нейронным излучателем. Анакс выругалась, выбросила «Черную дыру» и запрыгнула в капсулу общественного транспорта. Синергик прицелился, но выстрела не последовало – правила были едины для всех и нейронные сети не работали в пневмотоннелях. Биоэлектронный мозг обработал информацию и отправил запрос основным адаптивным алгоритмам. «В следующий раз они не допустят эту ошибку», – подумала Анакс.

Боевой синергик получил указание проникнуть в капсулу нарушителей. Машина двигалась как молния, как вспышка. Мощные и крепкие руки-тиски вцепились в закрытые двери. Рассчитанные на людей замки не могли противостоять этому натиску. Арк-Ми выпустил из своего самодельного оружия несколько болтов в образовавшуюся щель, метясь непрошеному гостю в голову. Синергик увернулся. Не принесла успеха и попытка попасть синергику в грудь – машина вывернулась, ноги метнулись вверх, и снаряд не достиг цели. А руки-тиски открывали двери капсулы все шире и шире. Тогда Арк-Ми начал стрелять синергику в руки. Болты расплющились, повредив механические пальцы.

Капсула свернула в тоннель объездного пути. Боевой синергик спешно попытался протиснуться внутрь, чтобы не оказаться зажатым между капсулой и стеной. Действие лишило пластичную биомашину маневренности. Выпущенный Арк-Ми болт пробил боевому синергику голову, повредив большую часть зрительных устройств.

– Сколько тебе говорить, что у них мозг в груди, тупица! – заорала Анакс.

Арк-Ми чертыхнулся, но сделать смертельный выстрел не успел – боевой синергик отпустил двери, получив от основных коррекционных игровых систем указание сменить тактику.

– Куда он делся? – засуетилась Анакс, сыпля на Арк-Ми проклятия за то, что не выстрелил синергику сразу в грудь. – Ты его видишь? Он же не мог просто уйти? Не мог просто оставить нас в покое?

Боевой синергик пропустил капсулу вперед, запрыгнул на заднюю платформу и ударил кулаком в окно, защищенное силовым полем. Визуальная оценка синергика действовала нестабильно, поэтому он переключился на тактильные восприятия. Ударил в окно еще дважды, понял, что пробить силовое поле не удастся, и взялся за обшивку капсулы. Пара ударов. Тактильная оценка. Снова пара ударов…

Исправные звуковые системы уловили посторонний звук – окрик еще одного нарушителя. Прай-Ми стоял возле вакуумных рельсов, сдавив одну из них магнитными тисками. Поврежденная визуальная система синергика не смогла оценить уровень опасности. Адаптивные системы отдали приказ уничтожить нарушителя. Боевой синергик спрыгнул с платформы. Его движения были стремительны, но машина не видела подвоха. Магнитные тиски сжались, разорвав вакуумный рельс. Направленная на взаимодействие с пневмогенератором энергия высвободилась, ища приемник, на роль которого идеально подошло тело синергика. Направленные вакуумные струи пронзили биомеханическое тело, заставили остановиться, затем попытались взаимодействовать, как это бывает с пневмогенератором. Боевого синергика подбросило в воздух и начало затягивать в крошечный разлом вакуумного рельса. Затрещали механизмы. Из разорванных конечностей брызнули необходимые для работы жидкости. Синергик еще сопротивлялся, но шансов у него не было.

Прай-Ми дождался, когда капсула закончит перестановку, и восстановил основные настройки тоннеля. К тому времени от боевого синергика ничего не осталось, и появились механические жуки, чтобы заделать сломанный вакуумный рельс.

– Ты понимаешь, что войдешь в историю как первый, кому удалось победить боевого синергика? – спросила Анакс, когда Прай-Ми забрался в капсулу и они продолжили движение к последней остановке на пути к архиву. – Думаю, это может изменить восприятие всей игровой системы!

– С чего ты взяла, что я победил боевого синергика? – скептически скривился Прай-Ми. – Я просто обманул его. Победу одержал вакуумный рельс, не я.

Капсулу общественного транспорта сильно тряхнуло несколько раз, но никто на это не обратил внимания. После встречи с боевым синергиком, казалось, ничто уже не может испугать, разве что…

– Как думаешь, сколько боевых синергиков может ждать нас на следующей станции? – спросила Анакс.

– Думаю, есть вероятность, что ни одного, – сказал Прай-Ми.

– Надеюсь, ты прав, – Анакс покосилась на Арк-Ми и напомнила, чтобы в следующий раз он стрелял синергикам в грудь.

– Пусть стреляет куда хочет, лишь бы попадал. Потому что, когда боевой синергик полностью исправен, сделать это непросто, – отмахнулся Прай-Ми.

Анакс вспомнила, как извивался синергик, не позволяя попасть в себя, и решила не спорить.

– Жаль, что в «Черной дыре» кончились заряды, – сказала она.

– Жаль, что у тебя нет второго защитного жилета, чтобы сделать еще одну электромагнитную бомбу, – оживился Прай-Ми.

– Думаешь, это может отключить боевых синергиков?

– Механических жуков отключили, – пожал плечами Прай-Ми.

Арк-Ми задал капсуле общественного транспорта новые координаты. Пневмотоннель лихо уходил вверх, вызывая перегрузки. Ограничений скорости больше не было. Наоборот, нарушителям едва удавалось держаться на ногах.

– Почти как на «Прыгуне», – сказала Анакс, когда они едва не врезались в очередной поворот.

Капсула снова вздрогнула и неожиданно начала останавливаться. Адаптивные алгоритмы взяли управление под контроль. Нарушители среагировали одновременно и слаженно. Арк-Ми и Анакс собрали вещи, Прай-Ми взялся за магнитные тиски, чтобы открыть двери и выбраться в пневмотоннель. Механические жуки стягивались к месту остановки.

– Скоро их станет больше, – провидчески сказал Прай-Ми, потому что не успели они отойти от капсулы общественного транспорта, как за ними в погоню бросилась целая волна жуков-ремонтников.

До станции было рукой подать, но Арк-Ми замедлял бегство, спотыкаясь и с трудом ковыляя, сгибаясь под тяжестью пневмогенератора за плечами.

– Выброси ты его! – потерял терпение Прай-Ми.

– И с чем мы останемся? Это единственное серьезное оружие, что у нас есть. Сомневаюсь, что адаптивные алгоритмы позволят нам использовать нейронные игрушки, когда мы снова встретимся с боевыми синергиками.

– Если нас прежде не сожрут механические жуки! – скривился Прай-Ми.

– Вы двое меня с ума сведете! – раздраженно заорала Анакс и велела Арк-Ми снимать тяжелый генератор. – Ты что не понимаешь, что тело его игрового клона в разы слабее нашего? – отчитала она Прай-Ми. – Я, если честно, вообще не понимаю, как он таскает эту штуковину! А ты, вместо того чтобы помочь, только издеваешься и вредничаешь, не желая признавать, что брат оказался на этот раз умнее тебя.

– А где же хвалебные песни о том, каким героем я стал, убив боевого синергика? – скривился Прай-Ми.

Анакс выругалась и забрала у Арк-Ми пневмогенератор. Волна крошечных механических жуков почти добралась до нарушителей. Но теперь беглецы двигались на порядок быстрее.

– Надеюсь, твой гравитационный кокон сработает, – сказала, задыхаясь, Анакс, когда впереди замаячила блокировавшая выход на игровую площадку капсула общественного транспорта, остановленная у перрона станции нижних уровней Рая.

«Надеюсь, вблизи от небожителей бунты не такие интенсивные, как внизу», – подумала Анакс, заставляя себя не обращать внимания на волну механических жуков, лизавших ноги. Пока она бежит, никто не сможет добраться до нее. Так что главное не останавливаться. В голове предательски мелькнула мысль, что кокон Прай-Ми мог сломаться, когда они в последний раз спасались от жуков-ремонтников, и выбраться из пневмотоннелей не удастся. Или они выберутся на перрон, и там их встретит боевой синергик с парой наномечей, отсекая головы нарушителям. «Господи, как же я вляпалась во все это?! – подумала Анакс, пытаясь сосчитать, сколько правил нарушила начиная с момента встречи с Прай-Ми. – Я же всегда была хорошим игроком. А тут…» Она споткнулась, и если бы не плечо Прай-Ми, то растянулась бы между вакуумных рельсов.

– Да не мешайся ты! – прикрикнул на нее Прай-Ми, хотя Анакс могла поклясться, что начни она падать, он был готов придержать ее, помочь устоять.

– У тебя наше единственное оружие против боевых синергиков, – сказал он, словно прочитав ее мысли.

Анакс не ответила. Прай-Ми активировал переделанный из гравитационной дубинки кокон, отключая нейронные блокировки, действующие в капсуле общественного транспорта, не позволяя игрокам выходить в тоннели. «Если наладить массовый выпуск таких коконов, то у создателей игры могут появиться серьезные проблемы», – в очередной раз подумала Анакс, выбираясь на перрон. Механические жуки, бросившись следом, застыли, оказавшись в незнакомой среде. На пути других встали нейронные блокировки, закрывшие выход из тоннелей после того, как Прай-Ми выключил гравитационный кокон.

– Нужно раздавить жуков, пока они не сообразили, что делать! – крикнул Арк-Ми.

Собравшиеся на перроне люди растерянно наблюдали за странной троицей, уничтожавшей несколько сотен крошечных роботов. На бунты и безумие не было и намека. Один из игроков вышел из толпы и чопорно спросил у чужаков, когда активируют пневмотоннели.

– Откуда нам знать? – гневно уставилась на него Анакс.

– Вы только что вышли из тоннелей, не я, – пожал игрок плечами. – Вы разве не новые ремонтники?

– Мы такие же игроки, как ты, а то, что не работают сети общественного транспорта, так причина – бунты, а не поломка. Ты что, не слышал, что на нижних уровнях творится настоящий ад?

– Там всегда ад, – скривился игрок и спешно ретировался, когда Анакс пригрозила выпустить ему в лоб болт из самодельного пневморужья.

– Словно в другой мир попала, – сказала она оглядываясь.

– Никогда не была здесь? – удивился Прай-Ми.

– Нет.

– Но ты ведь из банды «Двухголовых драконов». Разве вы не продаете нейронные наркотики небожителям?

– Они сами приходят к нам за наркотиками.

– Так вас сюда не пускают?

– Именно сюда – на нижние уровни Рая, пускают, только стоит это недешево, да и делать здесь нечего, а вот выше… Выше можно подняться только во время бунтов, да и то нужно еще как-то продержаться там, потому что местные ненавидят чужаков. Я знала одного силовика, который работал с небожителями во время бунтов. Так вот он говорил, что они сами звали их, а потом выбрасывали, как грязь, как нечто непристойное.

Анакс замолчала, увидев группу из трех силовиков, направлявшихся к чужакам. Гравитационные дубинки силовиков были активированы, экипировка переведена в максимальный режим защиты.

– Что ты делаешь? – спросил Арк-Ми, увидев, что Анакс готовится к бою. – Это ведь просто игроки. Необязательно убивать всех, кто представляет опасность.

– Мы чужаки для них. Они тоже будут сначала стрелять, а потом задавать вопросы. И даже если мы будем к тому времени все еще живы, то что мы скажем? Что пришли к ним украсть старые архивы? Сомневаюсь, что им это понравится. Иерархия хоть и перевела все важное в новую систему кодировки, забрав в Galeus longirostris и адаптировав к двухуровневому языку восприятия, но многим, думаю, не нравится, что в игре остается так много важной информации. Конечно, это фишка «Голода» – намек на реальность, попытка настоящими тайнами привлечь новых игроков, взять хотя бы касту копальщиков на нижних уровнях, но…

Анакс не успела договорить, прерванная бесцеремонным обращением подошедших силовиков. Один из них, ткнув ее гравитационной дубинкой в плечо, заставил смотреть ему в глаза и спросил, что чужаки делают у небожителей.

– На этих уровнях нет небожителей, не обманывай себя, – сказала силовику Анакс, заставив игрового клона скрипнуть зубами.

– Местные говорят, вы пришли из пневмотоннеля? – спросил второй силовик.

– Может быть, и пришли… Что с того? – Анакс старалась держаться на расстоянии от силовиков, чтобы в случае назревающей стычки иметь возможность активировать скрытые в волосах лезвия, переработанные из наномечей якудзы. – Сейчас бунты, силовик. Каждый продвигает себя как может, – напомнила она.

– Как можно прийти из закрытого тоннеля? – подал голос третий силовик.

– За последние годы в игре изменилось много правил, – пожала плечами Анакс.

Силовики хмуро молчали, снова и снова меряя чужаков тяжелым взглядом. Их сенсоры, активированные еще до разговора, не определяли оружия, идентифицируя Анакс и двух братьев по наименьшему коэффициенту опасности. Но силовики не были новичками.

– Что это за штуковина за твоей спиной? – спросил ближайший к Анакс силовик, указывая на пневмогенератор, который она забрала у Арк-Ми.

– Ничего серьезного, – соврала Анакс.

Силовик недоверчиво нахмурился. Один из его напарников обратил внимание на раздавленных крошечных механических жуков.

Они не знали, но именно сейчас основные адаптивные алгоритмы «Голода» закончили анализ неблагоприятной ситуации, связанной с угоном находившейся в ремонтных боксах капсулы общественного транспорта. Решение было многоуровневым. Оценка доступных защитных модулей показала, что усилить охрану пневмотоннелей по всей игровой площадке не представляется возможным, а действовать избирательно адаптивные алгоритмы не умели. Кроме того, в истории уже имелись примеры случайных событий, которые появлялись в начале игры. С тех пор прошли десятки лет, но события так и не повторились. Адаптивные алгоритмы решили перевести вторжение на территорию пневмотоннелей в разряд архивных данных, пока ситуация не повторится. Тогда реакция будет более радикальной. Наработки уже есть. Ремонтные жуки. Боевые синергики. Блокировка находившихся на ремонте капсул общественного транспорта…

Открытым оставался лишь один вопрос: как чужакам удалось проникнуть в пневмотоннель? Было это результатом случайного не систематического сбоя или же имело определенную базу, навыки, разработки. Адаптивные алгоритмы анализировали вопрос мучительно долго для современных систем – почти минуту, затем решили послать на поиски нарушителей, вернувшихся на игровую площадку, пару боевых синергиков, чтобы забрать снаряжение нарушителей и провести анализ возможностей повторного взлома защитных систем пневмотоннелей.

Боевой синергик «АЛС-45» вышел из стадии глубокого сна. Приказ был четким и ясным. Координаты указывали местоположение нарушителей. Игровые клоны подлежат уничтожению. Вещмешки и прочие технологические разработки реквизировать, провести анализ, передать в центр адаптивных алгоритмов информацию об отклонениях и несоответствии вооружения и экипировки.

Ни разу в истории «Голода» боевой синергик «АЛС-45» не получал команду к пробуждению. Обычно команды требовали отчетов о работоспособности систем, проверки синоптических связей, уровня распада биологических материалов, исправности вооружения, соответствующего модели под номером «45». В действительности, если изучать исторический период, когда существовали боевые синергики в обыденной жизни, нумерация заканчивалась на цифре «38». Количество моделей было увеличено инженерами «Голода», в целях адаптировать разработки прошлого к игровым реалиям и особенностям трех основных уровней: Чистилище, Ад, Рай. И каждая модель должна соответствовать игровому уровню, где призвана появиться в случае серьезных нарушений игрового процесса. Да и основные системы управления, анализа, сбора информации и ведения боя, в отличие от настоящих боевых синергиков, были кардинально переработаны. Так появились новые семь моделей «АЛС», начиная с номера «39» и заканчивая номером «45». Именно эти биоэлектронные машины и стали основным карательным инструментом адаптивных алгоритмов «Голода».

Внешний облик и вооружение боевых синергиков различались в зависимости от окружающей среды, где им надлежало действовать. И чем ближе к небожителям находился синергик, тем менее вооруженной и более эстетической становилась его модель. Одеяния легкие, почти воздушные. Тела на первый взгляд хрупкие, уязвимые, с бледной синтетической кожей и тонкими, как у женщин, руками. Ни волос, ни намека на грубость, жесткость, мужественность форм. Впрочем, внешний вид биоэлектронных машин был просто видимостью. В действительности сила и способности не имели с этим ничего общего. Разве что забрать наномечи, доступные боевым синергикам средних уровней, было не совсем целесообразно. Но боевой синергик и голыми руками мог уничтожить в рукопашном бою десятки, а может и сотни игровых клонов, отрывая конечности, пробивая хрупкие биологические оболочки.

Покинув отведенный для ожидания альков, «АЛС-45» смешался с толпой – так, по крайней мере, думали разработчики, надеясь сделать машину, похожую на игровых клонов, но игроки со стажем замечали различия тут же. Да и мода «Голода» менялась из года в год, в то время как боевые синергики всегда выглядели одинаково. И если на средних и нижних уровнях «Голод» продолжал оставаться в первую очередь шутером, то на игровых площадках Рая давно превратился в социальный симулятор.

Сейчас, отправляя «АЛС-45» ликвидировать нарушителей и изучить их оружие и экипировку, основные адаптивные алгоритмы игры продолжали тщетно выяснять детали гибели предыдущего боевого синергика. Слишком много новых переменных за один день. Слишком много неизученных вопросов, ответы на которые невозможно получить без дополнительных исследований. Хотя, вероятно, подобное никогда больше и не повторится. Не бывает идеальных уравнений. Всегда есть небольшая погрешность.

Глава шестая

Силовики рассредоточились, разбирая нарушителей. Защита Рая всегда хорошо оплачивалась, а во время бунтов суммы кредитов и бонусы за исправную работу возрастали в разы. Модули легенды показывали, что перед ними два представителя банды «Двухголовых драконов» и один хронограф. За последнего бонусов было немного, но за первых двух…

– По-хорошему разойтись не получится? – спросила Анакс.

Напряжение предстоящей схватки буквально искрилось в атмосфере.

– По-хорошему? – силовики переглянулись. – Если вы готовы сдаться без боя, то мы можем отпустить хиляка хронографа.

Они смерили Арк-Ми презрительным взглядом – не только силовики, но и Анакс, и Прай-Ми.

– Нам нужно посоветоваться, – сказала Анакс, выпрашивая у силовиков минуту на обсуждение предложенной сделки.

– Да нечего тут обсуждать! – возмутился Арк-Ми, чувствуя себя пятым колесом. – Если и совершать обмен, то только наоборот. Пусть забирают меня, а вас отпускают…

Анакс цыкнула на него, велев заткнуться. Силовики нетерпеливо переминались с ноги на ногу.

– Если мы сейчас вступим в схватку с местными силовиками, то за нами на этих уровнях начнут охотиться все, кто представляет в игре закон и органы власти, – сказала Анакс достаточно громко, чтобы силовики могли слышать. – Если у тебя есть тузы в рукаве, то сейчас самое время использовать один из них, – прошептала она, обращаясь к Прай-Ми. – Какие-нибудь гаджеты невидимости или замедления времени, подмены воспоминаний игровых клонов?

– Да все что угодно, только дай время, – скривился Прай-Ми.

– Понятно, – Анакс обернулась, бросив на силовиков тревожный взгляд, и громко сказала, что нужно принять условия служб правопорядка, одновременно с этим вложив в руку Арк-Ми световую гранату. – Используй это, если что-то пойдет не так.

Она активировала пневмогенератор, готовая выпустить пару зарядов в силовиков, прежде чем схватка перейдет в рукопашную, обернулась и замерла, увидев боевого синергика «АЛС-45». Застывшие на ее лице растерянность и страх заставили силовиков обернуться.

Адаптивные игровые алгоритмы попытались замаскировать боевого синергика, разбавив толпу, рассеявшуюся при появлении силовиков, нейронными образами случайных прохожих, которые выглядели так же нелепо, как создаваемые на нижних уровнях образы торговцев цветочных и ювелирных магазинов. Силовики растерянно переглянулись: «Синергик? Это что, действительно боевой Синергик?»

Нейронные легенды модулей силовиков автоматически активировались. Система адаптивных алгоритмов потребовала игроков ретироваться. Силовики снова переглянулись, сожалея о потраченных кредитах, которые могли заработать, задержав нарушителей.

– Мы первые нашли их, – попытался торговаться с боевым синергиком один из силовиков, не понимая, что «АЛС-45» – инструмент основных адаптивных алгоритмов, а не отдельно функционирующая система.

Силовики снова переглянулись и несмело встали на пути боевого синергика – глупый опрометчивый ход, продиктованный жадностью и самоуверенностью игроков со стажем. «АЛС-45» оценил вооружение противников, сделал запрос, получил разработанный план ведения ближнего боя. Данные включали особенности игровых клонов силовиков и последние приемы, использованные в системе во время бунтов. Никаких сюрпризов. Никаких неожиданностей. Все предсказуемо, просчитано до мелочей.

Силовики активировали гравитонные дубинки, выстроились треугольником с оттянутой вершиной – стандартный прием, заложенный в мозг игровых клонов силовиков, подразумевающий возможность заманить противника в центр, окружить и…

Визуальные системы боевого синергика оценили строй противников, отправили новый запрос в центр адаптивных алгоритмов, получив рекомендации ведения боя. Силовики самодовольно улыбнулись, решив, что «АЛС-45» допустил ошибку, пройдя в центр треугольника. Атака представителей правопорядка была стремительной и скоординированной. Никаких лишних действий. Никакой суеты. Синергик подпустил силовиков, позволив сомкнуть круг, уклонившись в последний момент от удара гравитационной дубинки, переведенной в режим нанесения максимальных повреждений. Перехватив руку силовика за кисть, «АЛС-45» отразил его дубинкой следующий удар, сломал силовику руку, прикрылся им как щитом от третьего удара. Гравитационная дубинка напарника переломала силовику ребра. Кровь брызнула изо рта игрового клона. На оценку повреждений противника синергик потратил доли секунды, отпустил силовика и перешел в нападение, избегая ударов гравитационных дубинок с ловкостью акробата. Он просто приближался, не нанося ответные удары, пока не оказался в зоне нанесения максимальных повреждений.

Молниеносный удар ладони сломал ближайшему силовику шейные позвонки в тот самый момент, когда Анакс выстрелила из пневморужья в боевого синергика. Болт пробил ему грудь, застряв где-то внутри. Визуальные системы «АЛС-45» отправили запрос в центр управления, желая получить предписания касательно действия оружия нарушителей. Ответ пришел с задержкой в несколько секунд, требуя детального изучения нового оружия для последующего анализа и разработки правил ведения боя. Промедление стоило боевому синергику пробитого плеча – Анакс была отвратительным стрелком, но в этот день ей, кажется, везло. «АЛС-45» увернулся от очередного удара гравитационной дубинки, подставив Анакс спину.

«Так мне до него не добраться», – поняла она, выпустив в машину три болта, попав точно между лопаток. – Нужно нейтрализовать биоэлектронный мозг».

Десяток выпущенных из пневморужья болтов устремился к ногам «АЛС-45». Анакс уже видела, как боевой синергик падает на колени, поворачивается к ней лицом, открывая для прямого попадания грудь и мозг, когда один из болтов, миновав ноги «АЛС-45», попал последнему уцелевшему силовику в колено, срезав ногу. Силовик взмахнул руками и повалился на спину. Оторванная нога осталась стоять, разделяя силовика и боевого синергика. «АЛС-45» расценил противника неопасным, повернулся к нему спиной и, сменив тактику, начал, петляя, приближаться к нарушителям. Визуальные системы реагировали на каждый выстрел, бросая пластичное тело из стороны в сторону. «АЛС-45» оценивал траекторию выпущенного болта, прослеживал момент, когда нарушитель спустит курок, и менял положение в пространстве.

Анакс выругалась, проклиная отсутствие у самодельного ружья режима «беглый огонь» и быструю адаптацию синергика к неизвестному оружию.

– Стреляй в него из нейронного излучателя! – крикнула она Прай-Ми.

Он подчинился, но успел признаться, что не верит в успех.

– Система не позволит использовать свое оружие против себя!

– Делай, что я велю!

Анакс успела выпустить еще несколько болтов, не достигших цели. Просвистев мимо боевого синергика, они прошили несколько случайных прохожих. Два из них оказались созданными системой нейронными образами, четвертый – игровым клоном. Болт врезался прохожему в голову. Череп лопнул, забрызгав стены станции общественного транспорта мозгами и кровью.

Боевой синергик поравнялся с Анакс. Прай-Ми выстрелил. Активированное оружие отвлекло внимание «АЛС-45» на долю секунды. Этого хватило, чтобы Анакс активировала нанолезвия, скрытые в длинных, доходивших до ягодиц черных волосах. Адаптивные системы «Голода» отключили нейронный излучатель Прай-Ми. Внимание боевого синергика сосредоточилось на Анакс. Длинные волосы взвились в воздух черным веером. Одновременно с этим Анакс спустила курок – последний выстрел, на большее времени не было. Доли секунды ушли у «АЛС-45», чтобы оценить степень угрозы: уклоняться от веера волос или от нацеленного в грудь болта. Тактика игрока была старой как мир – два действия, одно из которых отвлекает внимание. Адаптивные алгоритмы «Голода» хранили в глубоких архивах сведения о запрещенной переработке наномечей в скрытые лезвия, но на анализ и разархивацию данных требовалось несколько секунд, которых не было у «АЛС-45». Поэтому боевой синергик получил указание уклониться от болта, который мог при удачном попадании повредить биоэлектронный мозг. Веер черных волос был расценен как отвлекающий маневр.

«АЛС-45» метнулся в сторону, выверяя смертельный удар, который нанесет нарушителю. Выпущенный из пневморужья болт зацепил руку синергика – допустимый ущерб с учетом выверенного расстояния, необходимого для предстоящей атаки. Веер черных волос коснулся шеи «АЛС-45». Нанолезвия рассекли синтетическую плоть. Сообщение об ошибке было отправлено в центр адаптивных алгоритмов, но времени на ответный ход не было. Нанолезвия срезали боевому синергику голову, отхватив заодно и часть левого предплечья. Искры и технические жидкости брызнули из раны. Занесенная для смертельного удара левая рука повисла плетью вдоль туловища. Визуальный контакт был утерян. Удар правой оказался неточным, позволив Анакс уклониться.

Системы «АЛС-45» переключились в аварийный режим, ориентируясь в пространстве согласно командам основных адаптивных алгоритмов.

– Не стойте на месте, двигайтесь! – крикнула Анакс братьям.

Петляя, они покинули квартал, где находилась станция общественного транспорта. Какое-то время боевой синергик пытался вести преследование, но после того, как нарушители сменили тактику и разделились, ретировался, получив приказ от основных адаптивных алгоритмов вернуться в альков для последующей переработки.

– Ну вот, теперь и ты войдешь в историю как первый игроман, уничтоживший боевого синергика, – сказал Прай-Ми, когда троица беглецов встретилась недалеко от улицы, где находилось монолитное и неприступное на первый взгляд здание оставленного на игровой площадке архива.

– Сомневаюсь, что кто-то вспомнит обо мне, – скривилась Анакс, считая слова Прай-Ми издевкой. – Во-первых, в истории всегда остаются только первопроходцы, а это ты. Во-вторых, я не уничтожила боевого синергика, а сильно повредила, после чего сбежала, не закончив сражение. Так что… – на ее губах появилась улыбка, – ты по-прежнему остаешься королем этой горы. Первый игроман, победивший боевого синергика.

– Я не игроман, – отмахнулся Прай-Ми, разглядывая здание архива.

Согласно основным релизам игровых площадок, архив сохранял охранные системы и архитектуру неизмененными со времен, когда функционировал в Размерности, – до теракта, превратившего Isistius labialis в окруженный льдами оазис, где погибло более восьмидесяти процентов подключенного к Квазару населения. Потом были десятилетия застоя, сотни заседаний клириков, пытавшихся решить, как быть с уцелевшими жителями: оставить в опустевшем комплексе, сократив затраты энергии на сдерживание Ледника, сохранив лишь необходимые для жизни центральные кварталы, или организовать экспедицию, переселив уцелевших жителей в Galeus longirostris и Hextactinellida.

В итоге решение проблемы нашли центры Энрофы, решившие воспользоваться ситуацией, открыв десятки незаконных исследовательских центров в Isistius labialis. Робко, но настойчиво за учеными Энрофы в жилой комплекс, не обремененный чудовищными налогами и непомерной арендной платой, потянулись исследовательские центры Размерности, резонансные инженеры и, под итог, игровые площадки. Для последних передислокация стала вторым дыханием, позволив расширить игровые площади до небывалых размеров. Это дало возможность увеличить в десятки раз количество участников и снизить цены на ключи игроков, собирая рекордные суммы единиц Влияния.

Игровые проекты перешли на новый уровень. Теперь к разработкам новых игр привлекались лучшие инженеры и координаторы. Качество игровых площадок шло в гору. Впервые в истории Нейронные развлекательные сети заинтересовались приобретением прав на трансляции игровых процессов в реальном времени. Использование игровых клонов и перенос сознаний объединил скованные Великим ледником жилые комплексы.

Талантливые финансисты, почувствовав желание людей тратить единицы Влияния на игры, подключались к модному течению сотнями, открывая новые проекты. Привлеченные к игровой горячке акеми разрабатывали новые протоколы, необходимые для полноценного функционирования игровой площадки в Подпространстве. Мир Квазара обещал неограниченную игровую базу, но запустить серьезные проекты удалось только после того, как акеми по имени Пай-Мик, не имевший отношения к игровым проектам, взломал алгоритмы точки сборки, необходимой для существования сознания в Квазаре, и определил правила и базисы подмены Основных протоколов личности. Открытие было нестабильным и считалось неприменимым в реальности Квазар, но для игровых площадок, долгое время пытавшихся выйти на рынок Подпространства, стало золотой жилой.

Игроманы, аналитики и социологи сбились со счета, устав рассказывать о сотнях игровых проектов, которые вспыхивали и гасли, не продержавшись и сезона в бурлящих потоках развлекательного бизнеса. Сформировался костяк явных лидеров и аутсайдеров. Объединив усилия, лидеры старались контролировать игровой рынок, побуждая Всемирную иерархию выпускать новые антимонопольные законы КвазаРазмерности. Но главным антимонопольным фактором оставалась реальность, разделенная на два мира. И никто не собирался уступать.

Акеми и резонансные инженеры тянулись к проектам Квазара. Центры Энрофы оставались верными материальному миру. Рождение двух основных, независимых, враждебных друг другу игровых площадок, как «Голод» и «Фивы», оставалось вопросом времени. Потом началась рекламная гонка технологий.

Устаревший архив Иерархии, давно переведенный на двухуровневый язык общения, с учетом современного нейронного интерфейса и с возможностью изучать данные, не покидая Квазар, стал одной из рекламных компаний, призванных усилить ажиотаж вокруг «Голода». В обмен на допуск к архиву управляющий персонал предоставил клирикам полный доступ к запланированным сценариям развития. Так, «Двухголовым драконам», напомнившим Иерархии адептов «Мункара и Накира», было запрещено принимать участие в игровых беспорядках во время бунтов. Вторым условием был информационный фильтр, согласно которому центральные нейронные игровые каналы «Голода», которых к тому времени было около дюжины, не транслировали детали запрещенных Иерархией сцен. Список запретов казался бесконечным, но в тот момент никто не думал, что «Голод» продержится не одно поколение, поэтому срок использования информационного фильтра ограничили десятью годами – ни один игровой проект прежде не продержался и трети от этого срока. Впоследствии Институт всемирной иерархии утратил почти все наложенные на проект ограничения в обмен за доступ к оставленному архиву, проявив усердие разве что в отношении «Двухголовых драконов».

Что касается архива, то перед тем как отправиться в незаконный центр Энрофы и заложить свое тело в обмен на ключ игрока, Прай-Ми тщательно изучил чертежи и особенности охраны внутри этого здания, расположенного на верхних уровнях, где начинались владения небожителей. Ничего особенного. Ничего запредельного. Охрана самая обыкновенная, ставшая давно классикой на уровнях Рая в «Голоде». Слишком много нейронных блокировок. Слишком старые механические системы, связанные с центральными адаптивными алгоритмами, устаревшими поколение назад. Новые нейронные сети седьмого поколения сырые и требуют доработки. Если добавить к этому старые жидкие чипы, интегрируемые игровым клонам, безупречные, но изжившие себя протоколы программирования, то…

– Думаю, я бы смог переписать базисы новых сетей, сделав их более совершенными, – сказал Прай-Ми, разглядывая здание архива. – Не знаю, понимают клирики об уязвимости или нет, но новые способности открывают новые горизонты для вирусов и взломов, – он смерил брата многозначительным взглядом. – Мы могли бы сделать себе имя, заключив с Иерархией договор на разработку новых жидких чипов и интерфейсов взаимодействия.

– И не мы одни, – сказал Арк-Ми. – Каждый уважающий себя инженер Размерности считает, что способен улучшить новые нейронные сети, но Всемирная иерархия считает этих инженеров недостаточно квалифицированными и ждет предложений от своих собственных ученых. Понимаешь? Независимые инженеры Размерности для них не авторитет. А мы с тобой даже не инженеры – ученые акеми, которых Иерархия считает алхимиками современного мира, при условии, конечно, что не обвиняет в связи с адептами «Мункара и Накира».

– Зато мы создали с тобой первую в истории двухуровневую игру. Не просто придумали, а написали с нуля. Если бы не спешка новых хозяев «Мекки», то мы могли войти в историю как разработчики революционной системы переносов, изменившей понимание путешествий между комплексами по принципу «человек – клон», – Прай-Ми повернулся к Анакс и спросил, знает ли она, как много дыр в основных алгоритмах сетей седьмого поколения.

– Это поможет нам попасть в архив? – спросила Анакс.

– А почему, по-твоему, я тебя спрашиваю?

– Не знаю. Хочешь похвастаться, какой ты умный? – Анакс выдержала тяжелый взгляд Прай-Ми, даже не пытаясь улыбнуться, подчеркивая, что не шутит. – Могут появиться и другие боевые синергики. И на этот раз прежний трюк не сработает. Адаптивные алгоритмы учтут наши навыки, изменят тактику. Так что если у тебя есть идеи, как пробраться в архив, то сейчас самое время открыть мне карты, потому что потом…

– Мы заразим охранные системы архива вирусом. Используем интегрированный игровым клонам жидкий чип, изменим основные протоколы при помощи модуля взлома и позволим нейронным охранным система архива подключиться к зараженному чипу. Главное – оградить клона гравитационным коконом по дороге в архив, чтобы не заразить весь квартал. Что касается защитных систем архива, то они, согласно начальным требованиям Иерархии, полностью автономны, поэтому вирус просто отрубит девяносто процентов защитных систем, позволив нам забрать то, что нужно, а затем уничтожит себя.

– А как быть с оставшимися десятью процентами охранных систем? – спросила Анакс.

– Придумаем на месте.

– На месте? – Анакс презрительно скривилась. – И вот еще: ты сказал, что мы используем жидкий модуль игрового клона для взлома. Можно узнать – чей? Потому что свой я не дам, а ты должен оставаться в игре, занимаясь программированием… – она покосилась на Арк-Ми и снова заглянула Прай-Ми в глаза. – Ты понимаешь, что его тело заложено в терминале и, если ты сделаешь что-то не так и система решит выбросить его из игры, это будет означать смерть?

– Я не собираюсь заражать вирусом чип брата, – сказал Прай-Ми, выуживая из вещмешка модуль взлома. – Для этого мы используем стороннего игрового клона.

– Ты хочешь, чтобы мы схватили случайного прохожего?

– Почему бы и нет?

– А если он заложил свое тело, как ты с братом?

– Ни один незаконный терминал не предоставляет ключи игроков верхних уровней. И дело не в том, что они не могут взломать защитные системы небожителей, просто это невыгодно – игрок быстрее вылетит из игры в Аду или Чистилище, а Рай… – Прай-Ми театрально огляделся. – Здесь тихо и спокойно…

Он замолчал, переключившись на изменение настроек модуля взлома. Какое-то время Анакс наблюдала за ним, удивляясь неловкости, с которой Прай-Ми пытается удалить из модуля защитные системы.

– Ладно, давай достанем твоему брату жидкий чип, – сказала она Арк-Ми и сразу предупредила, что выбирать будущую жертву придется ему.

– Боишься убить кого-то по-настоящему? – спросил Арк-Ми.

– А ты нет? – ощетинилась Анакс, устав от показного безразличия братьев.

Арк-Ми предпочел промолчать. Новостные нейронные каналы, предназначенные для игровых площадок, транслировали бунты с нижних уровней, предупреждая о нестабильной обстановке. Он вспомнил, как Саломея рассказывала о том, что при желании можно вклиниться в трансляцию, подменив основные образы, посеяв смуту, внеся дезинформацию. Вот только как это поможет пробраться в архив?

После случая с «Прыгуном» вера в безупречность брата пошатнулась. Может быть, он и гений, но не бог. Всегда могут появиться непредвиденные обстоятельства.

– О чем задумался, хиляк? – спросила Анакс, ткнув его локтем под ребра. Удар был несильным, но для тщедушного тела хронографа и этого было достаточно, чтобы перехватило дыхание. – Смотри, – Анакс взглядом указала на лишенную волосяного покрова женщину.

Высокая и худощавая, она шла, прижимая к плоской груди портативный нейронный модулятор.

– Небожитель-наркоман, – прошептала Анакс. – Я видела таких за годы игрового процесса сотни. Они приходили ко мне за нейронными наркотиками – заносчивые, нервные. Иерархия обязала создавать игровых клонов, способных очищать организм по требованию игрока, но нейронные наркотики – это другое. Говорят, зависимость складывается на метафизическом уровне, действуя не столько на материальное тело и синоптические связи клона, сколько непосредственно на перенесенное в мозг клона сознание игрока. Поэтому, когда начинаются бунты, подсевшие на нейронный наркотик небожители готовы буквально на стену лезть, лишь бы получить дозу. Но станции общественного транспорта закрыты. Жизнь замерла. Повсюду патрули силовиков. Наркозависимые небожители курсируют от одного дома к другому, надеясь, что у друзей осталась пара заветных пилюль с нейронным наркотиком. Поэтому наркоманы и носят повсюду нейронные модуляторы…

Анакс оставила Арк-Ми и смешалась с толпой, пробираясь к женщине-небожителю. Язык общения и базы поведения были давно наработаны. Анакс могла определить небожителя-наркомана так же, как и небожитель мог признать в ней дилера, выделив из толпы. Арк-Ми не слышал, о чем Анакс разговаривает с женщиной-небожителем, но судя по оживлению, произошедшему с небожительницей, все шло к тому, что Прай-Ми скоро получит необходимый ему чип.

Доверительно улыбаясь, Анакс уводила наркозависимого игромана из густонаселенной части уровня. Незаконные терминалы никогда не принимали в залог тела в обмен на ключи небожителей, поэтому сомнений в том, что убив клона, можно убить настоящего игрока, не было. Даже наоборот – возможно, вернув игрока к реальности, они сделают ему великую милость, не позволив увязнуть в зависимости к игровому нейронному наркотику.

Анакс долго рылась в вещмешке, распаляя нетерпение небожительницы, затем выудила пару пилюль и протянула безволосому игровому клону на раскрытой ладони. Женщина задрожала, глаза вспыхнули безумием.

– Можешь принять их здесь, – сказала Анакс, оглядываясь. – Подворотня тихая. Если доплатишь, то обещаю присмотреть за тобой, пока не вернешься из нейронного трипа.

Небожительница подозрительно закусила губу, затем представила, сколько времени займет возвращение в свою квартиру, и спешно закивала, перечислив требуемое количество кредитов на счет Анакс. Проглотив красную пилюлю, небожительница настроила переносной нейронный модулятор, изживший себя в КвазаРазмерности тысячи лет назад, на произвольный набор и нетерпеливо закрыла глаза. Спустя минуту она отключилась.

Арк-Ми вышел из укрытия. Когда-то давно, в детстве, Прай-Ми часто рассказывал о принципе работы нейронных модуляторов, мечтая построить игровую платформу, используя эти старые технологии. Беда модуляторов заключалась в том, что без нейронных наркотиков они работали как примитивные виртуальные игры, канувшие давно в небытие в силу несовершенства и отсутствия веры игрока в реальность. После приема наркотика проблем с восприятием не возникало, но видения не поддавались контролю. Это были сны наяву, от которых невозможно проснуться. Нейронный модулятор служил связующим звеном между участниками трипа. Обычно люди объединялись в группы, с головой окунаясь в сплав совместных снов, фантазий, восприятий реальности.

Пик использования модуляторов и нейронных наркотиков пришелся на период затяжной Третьей мировой войны, которая длилась так долго, что люди забыли о том, какой была жизнь в мирные дни. Поколение за поколением изоляция в закрытых гигантских комплексах, построенных в океанах, плюс застой и бесконечные проповеди о конце света собирали возле нейронных модуляторов все больше людей, уставших от мрачной, безрадостной реальности. Планета умирала, война стала нормой. На плечах висел груз лишений: нехватка необходимой для нормального функционирования общества энергии, перебои с обеспечением жителей синтетическими продуктами питания, бесконечные стычки внутри комплексов между представителями разных социальных и этнических групп…

– Брат говорит, что нейронные модуляторы служили официальным досугом у колонистов во времена, когда человечество пыталось покорить космос, – сказал Арк-Ми, наблюдая за трипующей небожительницей.

– К черту твоего брата! – отмахнулась Анакс. – Помоги лучше сломать этой наркоманке что-нибудь и вызвать медицинского помощника. Системе наплевать, за что платит игрок. Я оплачу нейронный корсет, и так мы доставим игрового клона твоему брату. В противном случае нас остановит первый патруль силовиков…

Анакс уложила небожительницу на спину и велела Арк-Ми держать руку женщины.

– Главное – не применять официальное оружие, иначе система сообщит о происшествии силовикам, – бормотала Анакс, примеряясь, как лучше нанести удар.

Арк-Ми отвернулся. Хрустнули сломанные кости. Трипующая женщина не очнулась, лишь тихо застонала, но почти сразу успокоилась. Анакс активировала модуль легенды. Медицинский помощник оценил повреждения небожительницы и сообщил о цене лечения. Анакс выругалась, увидев суммы за лечение, сильно завышенные в районах Рая, но вместо того, чтобы отказаться, оплатила необязательную транспортировку пострадавшего. Медицинский помощник сообщил о том, что сломанные кости будут восстановлены в течение получаса, но в ближайшие дни следует избегать нагрузок.

Нейронный корсет окутал тело небожительницы. Анакс взяла модулятор, надеясь, что трип не прервется в дороге, и женщина, придя в сознание, не поднимет крик. Прохожие, признавая в Анакс представителя банды «Двухголовых драконов», смущенно отводили взгляд.

– Чертов нейронный корсет сжирает кредиты быстрее, чем самая дорогая аптечка на средних уровнях, – ворчала Анакс, наблюдая, как истощается ее счет. – Боюсь даже представить, какие цены на самых высоких уровнях.

– Главное, чтобы корсет работал исправно, – сказал Арк-Ми, вспоминая силовиков, с которыми они разминулись пару минут назад.

Анакс заверила, что во время бунтов ни один из игроков не может быть объявлен в розыск, но после встречи с боевыми синергиками Арк-Ми ждал любых неприятностей.

Глава седьмая

Воздух в мастерской был горячим, неподвижным, вязким. Ариша не чувствовала боли, но морщилась, наблюдая, как старый инженер по имени Джорл интегрирует в онемевшую руку старый нейронный модуль невидимости. Родители Саломеи хотели присутствовать на операции лично, чтобы поддержать внучку, но Лафин настоял на том, чтобы они остались в его квартире, продолжая готовиться к предстоящей экспедиции.

– Кто такой Малик? – спросила девочка старого инженера Размерности.

– Малик? – Джорл покосился на Лафина.

Седовласый друг едва заметно кивнул, подтверждая, что девочка говорит именно о призрачном лидере террористической организации «Мункара и Накира».

– Родители моей мамы боятся Малика, – сказала Ариша, продолжая наблюдать за работой Джорла.

Процедура интеграции была старой, с использованием в её базе механических инструментов вместо нейронных. Чтобы провести операцию, Джорл отключил защитную медицинскую программу Ариши, блокировав связь с основной сетью. В противном случае нейронный доктор счел бы интегрируемый модуль инородным телом, активировав процесс отторжения. Да и подключение к системам основного жидкого чипа оказалось бы невозможным.

Лафин наблюдал за работой друга и думал, что Джорл выбрал странный путь – в то время как человечество давно стало частью нейронных сетей, не представляя другого существования, Джорл увлекся старыми технологиями. Взять хотя бы его прерыватели, из-за которых он потерял работу в Иерархии, – система, способная взломать общепринятое нейронное восприятие. Лафин вспомнил доклад Джорла на заседании клириков, когда рассматривались перспективы прерывателей.

– Мы приучили людей к обману. Убедили в непогрешимости системы, заставив слепо верить своим глазам. Люди не чувствуют разницы между реальностью и нейронными образами… – дальше Джорл говорил, что прерывателями смогут пользоваться хранители в качестве оружия в борьбе с адептами «Мункара и Накира», а при дополнительном финансировании существует возможность интегрировать изобретение в разработки резонансных инженеров, расширив вооружение хранителей в Квазаре…

Может быть, перспективы у прерывателей и были, но клирики приняли решение завернуть проект, выслушав вступительную речь Джорла. Все остальное было формальностью…

– А ты боишься Малика? – спросила Ариша, продолжая сосредоточенно следить, как тонкие иглы устанавливают дополнительный жидкий чип на лучевую кость, чуть ниже проксимального сустава. Небольшая нейронная проекция демонстрировала разворачивавшийся под плотью и кожей процесс, позволяя контролировать несовершенную технологию, используемую тысячи лет назад.

– Боюсь ли я Малика? – Джорл снова бросил короткий взгляд на Лафина. – Скорее, клириков.

– Клириков? – Ариша нахмурилась. – Мой отец служит клирикам. Он – хранитель и хочет забрать меня у матери. Думаешь, мне тоже нужно бояться клириков?

– Тебе? Нет. Дети вообще не должны бояться взрослого мира. Для страхов у них есть свои вымышленные злодеи и чудовища.

– А если ребенок нейропат? – как-то по-взрослому серьезно спросила Ариша. – Отец говорил, что это накладывает на детей особую ответственность.

– А ты сама как думаешь?

– Никак не думаю. Я ведь еще ребенок, верно?

– Верно, – Джорл не смог сдержать улыбки.

Установка жидкого модуля оставила несколько шрамов на детской руке: шесть от хирургических игл и один, вспыхнувший алым ожогом, когда активировался главный блок, фиксируя модуль, делая частью костного скелета.

– Жжется! – бросила Ариша недовольный взгляд на старого ученого.

Джорл спешно увеличил воздействие на нервные окончания. Ариша растерянно уставилась на вздувшуюся обожженную кожу.

– Раньше, чтобы скрыть шрамы, люди наносили на тело татуировки, – сказал Джорл, отвлекая девочку. – Это были трехмерные рисунки, соответствующие установленному модулю, но сейчас благодаря современным нейронным медицинским программам от шрама не остается и следа.

– А если я захочу сделать рисунок? – спросила Ариша. – Или как ты это называл? Та-ту-и-ровка?

– Хочешь татуировку? – Джорл, не отрываясь, следил за приборами, уменьшая блокировку нервных окончаний в соответствии с уменьшением причиняемой операцией боли.

– Если ты говоришь, что раньше все так делали, то почему мы должны поступать иначе?

– Потому что раньше так было принято, а сейчас есть хорошие нейронные медицинские программы, к тому же мы не хотим, чтобы кто-то посторонний знал о твоем дополнительном модуле.

Джорл несколько раз проверил интеграцию модуля и только после этого отключил блокировку основной нейронной сети. Медицинские программы активировали проверку повреждений – важный момент: если сейчас инородное тело будет обнаружено, то начнется отторжение. Интеграция не пользовалась спросом, поэтому практики было мало. Жидкий модуль пробовали прятать в кишечнике, в мозгах, зубах… Оптимальной, согласно последним исследованиям, оказалась интеграция измененного жидкого модуля, разделенного для удобства на части, в губчатое костное вещество. Куда сложнее оказалось установить связь с мозгом, который и так был перегружен связью с основным жидким чипом. Джорл бился над решением проблемы последние полтора года, но лучшего решения кроме механической активации придумать не смог.

– Давай, проверь, как работает твой новый чип, – велел старый инженер Арише.

Девочка послушно прикоснулась к месту, где раньше на коже был шрам. Модуль невидимости активировался почти мгновенно, заставив Лафина тревожно вздрогнуть, – Ариша пропала, словно ее и не было.

– Ух ты! – раздался из пустоты радостный голос девочки. – Мои руки стали прозрачными…

Она начала вращаться, изучая новое состояние. Нейронные образы, скрывавшие тело, не успевали за быстрыми движениями, выдавая преломления визуального восприятия.

– Ты должна двигаться как можно меньше, когда активируешь модуль, – сказал Джорл. – Это поможет избежать перегрузок и сбоев.

– Нам нужно, чтобы ты успокоилась и замерла, – велел Лафин.

Ариша проворчала что-то себе под нос и подчинилась. Несколько секунд нейронный образ продолжал сбоить, затем нормализовался.

– Теперь попробуй отключить модуль, – попросил Джорл.

Девочка проявилась из пустоты, продолжая хмуриться из-за того, что ей не дали повеселиться.

– Ты не должна перегружать модуль, – предупредил Джорл. – Если он сгорит, то тебе будет очень больно. К тому же если это случится во время экспедиции, то никто не сможет отремонтировать тебе модуль и, когда вы вернетесь в жилые комплексы, тебя обнаружат. Ты понимаешь, какие последствия будут у тебя и твоих родных, если тебя обнаружат среди членов экспедиции?

Ариша кивнула, но хмуриться не перестала.

– Ты должна контролировать работу модуля, – давал указания Джорл. – Если почувствуешь жжение, значит, система перегружена. Чем больше ты двигаешься, тем больше энергии приходится тратить на создание невидимости.

Джорл попросил девочку снова активировать модуль и долго изучал работу основных систем. Главной проблемой оставалось взаимодействие с нейронными сетями Размерности. Особенно подмена координат охранных сетей. Вторгнуться в чужие системы, подменив основные базисы, намного сложнее, чем обмануть глаза, преломив свет, используя технологию, заброшенную тысячи лет назад.

– Думаю, будет проще использовать прерыватели, установив блокировки для систем проверки, чем интегрировать модуль невидимости в общие нейронные сети, – сдался Джорл после получаса неудачных попыток сделать Аришу невидимой для электронных систем проверки. – Если все сделать правильно, то перераспределенная нагрузка окажется минимальной и прерыватели продержатся достаточно долго.

Следующий час Джорл объяснял старому другу принцип работы прерывателей. Ариша забавлялась с новой игрушкой: активировала модуль невидимости, подкрадывалась ко взрослым и пыталась напугать. Затем заскучала, забралась на старый сбоивший нейронный диван, который с трудом мог удержать длительное время детское тело, и незаметно заснула, забыв деактивировать модуль невидимости.

– Ариша? – занервничал Лафин, решив, что девочка сбежала, пока они обсуждали детали.

Суета и хаотичные поиски заставили Аришу рассмеяться – детский задорный смех, который она сдерживала до последнего. Два старика хотели отчитать ее за шалость, но вместо этого рассмеялись вместе с ней.

– По крайней мере, пользоваться невидимостью она научилась хорошо, – подметил Лафин, когда вечером рассказывал бабушке и дедушке Ариши детали визита к инженеру.

Идола и Орлан слушали молча, изредка осудительно качая головами. Родители Саломеи вообще стали слишком ворчливыми и хмурыми после того, как адепты Малика выжгли им жидкие чипы. Присматриваясь к ним, Лафин думал, что, возможно, все человечество превратилось бы в подобных ворчунов, если бы не было нейронных сетей. Обнаженная реальность пугает и смущает. На протяжении всей истории человечество пыталось прятать реальность. Начиная с набедренных повязок и заканчивая нейронными образами. Наверное, стремление к самообману заложено у людей на генетическом уровне.

Незадолго до официального отбытия экспедиции Лафин встретился со знакомым социологом, и они долго обсуждали, как отразится длительная изоляция от официальных нейронных сетей на членах экспедиции. Выслушав все за и против, социолог пришел к выводу, что ожидать можно всего что угодно.

– Вероятно, они привыкнут и все закончится на начальной стадии дискомфорта, а возможно, лишения окажутся критичными и сознание начнет отторгать новую неприглядную реальность, – сказал социолог.

Вместе с ним Лафин обратился в Институт всемирной иерархии, разработав систему адаптации для членов экспедиции, предполагавшую ежедневные подключения к имитации нейронных сетей Жилых комплексов. Как быть с двумя членами, которые считались коренными жителями Квазара, так и не было решено. Впрочем, продвигая свою идею, Лафин преследовал целью посеять небольшой хаос и дополнительную суету, связанную с установкой нового оборудования в грузовом отсеке, где предстоит находиться Арише во время отбытия.

Девочка выглядела спокойно, принимая перемены с настороженностью, но в то же время и с присущей только детям беззаботностью. Больше всех нервничали Идола и Орлан. Особенно после того, как их вызвали в основной медицинский центр и долго решали, как жидкие модули могли выйти из строя. В конечном счете клирики настояли на частичной интеграции стандартных жидких чипов, предусматривающих медицинский контроль и переработку потребляемой и выделяемой энергии. Процедура была сложной, и медики не гарантировали, что пара ученых сможет покинуть центр до намеченных сроков экспедиции. Ждать, конечно, их никто не собирался, и была вероятность, что если продолжить подготовку, то Ариша отправится в экспедицию одна.

Идола нервничала и хотела отказаться от задуманного. Орлан был более сдержан, но и ему спокойствие давалось с трудом. Плюс сказывалась нервозность от постоянных медицинских процедур, связанных с восстановлением базисных функций выжженных адептами жидких чипов. Несколько раз Лафин порывался встретиться с Веспо и попросить посодействовать, но помощь старого друга и так была неоценимой. Оставалось ждать.

– А если у нас ничего не получится, то можно я оставлю модуль невидимости? – спросила Ариша за день до отправления экспедиции.

Лафин тщетно пытался связаться с родителями Саломеи. Лишь ближе к вечеру, когда он лично прибыл в медицинский центр Иерархии, ему сообщили, что Идола и Орлан покинули реабилитационное отделение. Спустя два часа они прибыли в его дом. Лафин связался с бывшей студенткой и просто хорошим другом по имени Ранет, которая была членом экспедиции, и попросил помощи в установке необходимых для обмана нейронных сетей прерывателей.

– И каким будет наказание, если хранители узнают о том, что я помогла спрятать на мобильной станции постороннего? – спросила Ранет, пытаясь представить, как выглядит девочка, отец которой хочет превратить ее в нейропата.

– Очевидно, порицание, – сказал Лафин. – У тебя ведь не было прежде порицаний?

– Нет.

– Значит, бояться нечего. Я, например, получил свои порицания, когда был младше, чем ты сейчас. Четыре или пять… Сейчас не помню. Но с тех пор прошло почти полсотни лет, и, как видишь, ничего. Ни одного нового порицания…

Лафин поджал губы, чтобы не рассказать о своем давнем друге, с которым некогда получил свои первые порицания. Было это еще во времена приобретения необходимых навыков и знаний, чтобы стать полноценным членом общества. Потом Лафин попал в Институт всемирной иерархии, в отдел анализа и систематизации данных хронографов. Работа рассматривалась как временная, но Лафин привязался, полюбив изучаемые в отделе отголоски прошлого. Они очаровали его, подчинили, не позволив создать семью и вынудив забыть о друзьях. Нет, Лафин никогда не жалел, что выбрал подобный путь, но и забыть, как встретил друга детства, который набрал критические тридцать порицаний, не мог. Друг сам нашел его – пришел и сказал, что скрывается от закона, потому что если хранители доберутся до него, то отправят на перевоспитание в Коррекционный центр. Друг говорил, что если проводить анализ его порицаний, то он получит как минимум десять-пятнадцать лет высылки в Подпространство.

– Десять-пятнадцать лет одиночества в произвольном временном наборе! – воскликнул он. – Хотя многие утверждают, что место и время тоже координируются, усиливая одиночество.

Лафин пообещал, что сделает все что в его силах. Но затем узнал перечень Порицаний, где пестрели связи с криминальными личностями КвазаРазмерности, выбрал удобный момент, связался с хранителями и сообщил о нарушителе. Что стало дальше с бывшим другом, Лафин не пытался узнать. С того дня прошло много лет, но он ни разу не усомнился в своем поступке. «Клирики не боги, они могут ошибаться. Порицания не показатель праведности. Но преступник всегда остается преступником», – так думал Лафин, считая, что, во-первых, ведя достойный образ жизни, невозможно набрать тридцать порицаний, а во-вторых, не помогая таким людям, как родители Саломеи, ты, возможно, не нарушаешь установленные Иерархией законы, но предаешь свои собственные кодексы чести.

Сейчас, глядя в глаза Ранет, Лафин думал, что если она откажется помочь, то он сможет это принять, но никогда не поймет, не оправдает отказ. Впрочем, Ранет не собиралась отказывать.

Лафин сумел выкроить время и познакомил Ранет с Аришей и родителями Саломеи.

– Забавно, – призналась Ранет своему бывшему наставнику, – вы толкаете меня нарушить закон, а я вместо того, чтобы отказаться, начинаю больше уважать вас.

– Невозможно прожить жизнь, не получив ни одного порицания. Главное, чтобы оглядываясь назад, ты понимал, что сделал все правильно, – сказал Лафин. – И правила эти устанавливает не общество и не Иерархия. Правила и степень ответственности устанавливаем для себя мы сами.

Они расстались добрыми друзьями – уже не студент и лектор, нет. В эту ночь Ранет так и не смогла заснуть.

– Ты похожа на мою мать, – сказала Ариша, и Ранет, оставшись одна, долго изучала личное дело Саломеи – ту часть, которую позволял получить уровень доступа.

Ничего особенного Ранет не узнала, но факт связи Саломеи с адептами Малика, мягко говоря, смущал.

Ближе к утру Ранет смогла убедить себя, что помогает не Саломее, а ее дочери – ребенку, который не должен попасть к отцу, став бесчувственным нейропатом. Да и родители Саломеи, включенные Иерархией в основной состав экспедиции, не могли иметь отношение к «Мункара и Накира». В противном случае клирики никогда бы не пропустили их на мобильную исследовательскую площадку. Значит, находящееся в общественном доступе личное дело – фальсификация. А если кто-то подобной подделкой пытается очернить Идолу и Орлана, то почему схожее не могло случиться с Саломеей?

Ближе к утру Ранет окончательно уверилась, что поступила правильно, согласившись помочь. «Ты похожа на мою мать», – снова и снова вспоминала она слова Ариши, и думала, что вернувшись из экспедиции, обязательно обратится в Репродукционный центр, оставив заявку на ребенка. Желательно девочку.

Ранет заснула совсем ненадолго, но на следующий день чувствовала небывалый подъем. Страха не было. Лафин объяснил, как пользоваться прерывателями и где их установить. Часть прерывателей установят родители Саломеи, часть Ранет. Если Ариша сделает все правильно, то экспедиция покинет жилой комплекс Galeus longirostris согласно запланированным срокам…

Примерно так же думал и Лафин, вот только в отличие от изолированных от общественности участников экспедиции находился в центре оживленного переполоха, спровоцированного новостными нейронными каналами, наперебой вещавшими о грандиозном событии, словно прежде никто и не пытался исследовать Великий ледник. Конечно, это были полностью автоматизированные исследовательские системы, подготавливающие базу для нынешней экспедиции, но… «Не понимаю, почему именно сейчас новостные каналы вспомнили о том, что Ледник разрастается, и спекулируют этой информацией, словно экспедиция отправляется спасать мир?!» – ворчливо думал Лафин.

Люди вокруг гудели, толкались. Нейронные заграждения сдерживали зевак на нижних ярусах, оценивая возможность степени повреждений и ограждая упавших от бесновавшейся толпы.

– Хуже чем дети в проклятых игровых проектах, – сказал кто-то рядом с Лафином.

Старый ученый попытался разглядеть единомышленника, но желавших посмотреть становилось все больше и больше. Они напирали, прижимали тех, кто находился в первых рядах от ограждений. Лафин попытался связаться с Веспо, желая узнать, смог ли тот провести на передвижную станцию Аришу, но все основные каналы связи были заняты – проблема, с которой экспериментальные сети седьмого поколения могли справиться без труда.

Прижатый к ограждениям Лафин смотрел на застывшую внизу мобильную исследовательскую станцию, убеждая себя, что Ариша уже внутри, прячется и ждет бабушку и дедушку. Гигантская нейронная проекция центральной станции вспыхнула над людьми, заливая в сознания сведения об устройстве мобильной станции. «И снова нейронные сети седьмого поколения», – подумал Лафин, изучая появившиеся в голове знания. Информация была о том, что скоро новые сети станут основой каждого жилого комплекса. Далее шла серия показателей, в которых Лафин не желал разбираться, хотя новостной канал готов был предоставить любые сведения, лишь бы люди оставались в потоке. Лафин неуклюже, по-старчески ворчливо пытался представить, каким станет мир, когда новые сети заменят нынешние. «Наверное, таким же, каким станет, когда дети как Ариша заменят стариков как я», – подумал Лафин и улыбнулся, радуясь, что удалось отвлечься от давки.

Толпа загудела, увидев участников экспедиции – еще одна часть шоу, не свойственная прежде Всемирной иерархии. «Либо они решили, что это повысит их популярность, либо все действительно меняется», – подумал Лафин, пытаясь разглядеть в группе исследователей Ранет. Спонсируемые новостным каналом нейронные сервисы предложили услуги визуального приближения, но Лафин отказался.

Исследователи скрылись в мобильной станции – громкое название для небольшой передвижной платформы, основной защитой которой от Ледника был хрупкий корпус, оплетенный двумя уровнями автономных нейронных полей. Главное, чтобы механические автоматы, высылаемые на исследование Ледника прежде, не дали сбой и отстроили достойные перевалочные базы, иначе ученые окажутся пленниками мобильной платформы. Новостной канал заливал в сознания собравшихся информацию о базовых системах перевалочных баз, сдабривая поток рекламой, не поддающейся фильтрации. Лафин хотел отказаться от приема, но функция оказалась недоступной – особое разрешение Иерархии. Новые знания показывали, как на протяжении последних веков клирики отправляли на исследования Великого ледника механические автоматы, созданные по принципу механизмов, используемых в давно закрытых космических программах. Лафин невольно заинтересовался, и сеть начала заливать в сознание дополнительные образы, показывавшие базы на Марсе и Луне так, как если бы он сам был там когда-то.

Затем совершенно неожиданно перед глазами вспыхнула яркая реклама игровой площадки «Мекка», предлагая принять участие в проекте, когда полеты в космос были реальностью. Лафин попытался отказаться, но реклама оказалась частью информационного потока, и чтобы остановить ее, пришлось лично оплатить полученные данные, списав требуемое количество единиц Влияния со своего счета. «Хватит с меня дополнительных данных», – твердо решил Лафин, пытаясь сосредоточиться на реальности, игнорируя нейронные потоки.

Толпа снова заревела, приветствуя выступление клирика, напутственная речь которого дублировалась нейронным потоком, так что не обратить на нее внимания было невозможно. Речь, как и ожидал Лафин, оказалась надуманной и направленной поднять авторитет Иерархии, подчеркивая заботу о человечестве и развитии КвазаРазмерности, не отрицая, что в развитии двухуровневой реальности акцент делается на материальный мир. В завершение клирик анонсировал нейронные сети седьмого поколения, установленные на основных воротах жилого комплекса Galeus longirostris.

Толпа снова заревела, приветствуя нейронные образы, проявившиеся в доках, оградив старые, тяжелые створы от внешнего и внутреннего воздействия. «Чем им не нравятся старые, надежные силовые поля», – подумал Лафин, представляя, что скоро пневмотоннели общественного транспорта тоже, вероятно, станут историей. Если слухи окажутся верными, то сети седьмого поколения станут переходным звеном в развитии нейронных технологий, позволив человечеству выйти на новый уровень перераспределения энергии. Мысли о прогрессе активировали новостной поток, но на этот раз Лафин предусмотрительно отказался от дополнительной информации. Да и некогда было: толпа снова загудела, увидев, как открываются старые, тяжелые створы главных ворот разгрузочных доков жилого комплекса.

Чтобы выпустить за пределы Galeus longirostris мобильную исследовательскую станцию, можно было воспользоваться и дополнительными воротами – менее громадными, но Иерархия решила в очередной раз подчеркнуть важность экспедиции и свои собственные заслуги в заботе о человечестве. Нейронные блокировки, окружившие гигантские ворота, утратили плотность, позволяя увидеть бесконечную снежную пустыню, разверзшуюся за стенами комплекса. Генератор мобильной станции включился, поднимая тяжелую платформу. Силовые поля работали исправно, и площадка с учеными парила в воздухе, продвигаясь к открытым воротам. Защитные нейронные поля активировались пафосно-неспешно, превращая крошечную станцию в неприступную для холода цитадель жизни «отважных исследователей, готовых служить обществу и Всемирной иерархии» – последнее стало мыслями всех собравшихся, потому что нейронные сети получили разрешение клириков залить в головы собравшихся эти данные вместе с основным рекламным потоком. Рекламой снова была игровая площадка «Мекка», демонстрирующая игровой вариант Квазара и сражения людей с безжалостными проповедниками, фанатично преданными вере в непогрешимость технологий. Последние напоминали клириков, и от этого пропаганда предыдущей фразы о «службе обществу и Иерархии» казалась крайне комичной.

В толпе даже послышались сдержанные смешки, которые, правда, стихли сразу, как только мобильная платформа преодолела первое нейронное поле, оказавшись в небезопасной прослойке. Ворота закончили открываться и теперь зияли белой недружелюбной пустотой Великого ледника. В образовавшемся проходе мобильная исследовательская станция казалась неприлично маленькой, незащищенной, уязвимой. Люди замерли. Тревога буквально повисла в воздухе, на что нейронный новостной поток отреагировал мгновенно, пустив заверения клириков в идеальности новейших разработок мобильной станции, поддерживаемых современными сетями седьмого поколения. И сразу за этими заверениями в мозг хлынул новостной поток об игровой площадке «Мекка», где каждый может испытать на себе новые сети, а также самые передовые технологии, доступные независимым разработчикам.

Мобильная станция преодолела прослойку из нейронных полей и выскользнула за пределы комплекса. Активированные автономные системы среагировали на изменения окружающей среды мгновенно, усилив защиту. Нейронные поля мобильной станции вспыхнули фиолетовыми всполохами света, выдавив из собравшихся тревожный вздох, но затем все поняли, что это был еще один трюк, чтобы привлечь внимание, и толпа облегченно выдохнула.

Мобильная станция неспешно ползла прочь от комплекса. Выступавший клирик покинул трибуну. Пространство распустилось пестрыми нейронными рекламными образами. Но собравшиеся люди очнулись и начали расходиться только после того, как закрылись громадные ворота, отрезав жилой комплекс от слепящего белого цвета ледяной пустыни.

Глава восьмая

Ранет выскользнула из основной каюты сразу, как только мобильная станция покинула комплекс. Прерыватели не могли работать долго, а они еще пригодятся, когда экспедиция вернется в комплекс. Если вернется. Впрочем, о плохом Ранет старалась не думать, хотя в КвазаРазмерности находились пессимисты, считавшие, что машины могли допустить ошибки, работая с основными перевалочными базами, и экспедиция либо замерзнет, либо связь с нейронными сетями прервется, и ученым придется вспомнить прошлое и пытаться выживать в экстремальной среде без современных технологий.

Некоторые особенно предприимчивые финансисты выпустили ряд интерактивных проектов о том, как экспедиция терпит бедствие. Проекты были простейшими симуляциями вымышленных событий на серии перевалочных баз. Реклама обещала точные копии, выполненные согласно основным чертежам, но на деле размах и детальность ограничивались лишь финансированием и фантазией разработчиков. Что касается сюжетной линии, то все и всегда заканчивалось плохо.

«Чертовы финансисты», – думала Ранет, направляясь в грузовой отсек, чувствуя недоброе каждый раз, когда мобильная платформа вздрагивала, преодолевая внешние препятствия, созданные Великим ледником.

Нейронные сети, питаясь от основных генераторов, превращали мобильную станцию в крошечный жилой комплекс – еще один совет социологов и аналитиков. Хотя альтернатива – нейронная трансляция окружившего передвижную станцию Ледника – никому особенно тоже не нравилась. Лучше уж что-то доброе и обыденное. По крайней мере, для коренных жителей Размерности обыденное, что касается жителей Квазара, включенных в состав экспедиции, то…

Ранет вошла в грузовой отсек и замерла, увидев Мар-Сена – коренного жителя Квазара, включенного в состав экспедиции в последний момент. Никто особенно не понимал, чем будет заниматься акеми, но клирики сказали, что это вынужденный шаг, цель которого – уважить общественность Подпространства.

Мар-Сен должен был находиться во второй каюте для второстепенного персонала. Инструкции предписывали оставаться в отведенном пространстве в первые сутки, чтобы нейронные сети смогли адаптироваться к размерам мобильной станции. То, что сейчас Ранет пришла в грузовой отсек, являлось грубым нарушением, но нарушал правила и Мар-Сен. Ученые переглянулись, затем Ранет опустила глаза, изучая передатчик в руках акеми.

– Мне уже можно выходить? – спросила Ариша, продолжая держать активированным модуль невидимости.

Ранет вздрогнула и тупо попыталась притвориться, что ничего не слышит, продолжая разглядывать передатчик Мар-Сена.

– Как видишь, секреты есть у каждого участника экспедиции, – сказал акеми, пряча передатчик.

Ранет не ответила. Мар-Сен покинул грузовой отсек. Если бы не прерыватели, установленные родителями Саломеи и Ранет, чтобы спрятать от охранных систем Аришу, агенту Лок-Кли пришлось бы ломать голову, как спрятать передатчик, а так… «Вот только что ищет Лок-Кли на перевалочных станциях?» – гадал Мар-Сен. В историю о том, что скандальный монополист готов платить продажному акеми за кражу технологий, используемых на перевалочных базах, верилось с трудом. Проще было выкрасть информацию непосредственно из Института всемирной иерархии, чем пускаться во все тяжкие, связавшись с экспедицией. «Да и зачем эти данные Лок-Кли? Он что, собрался строить собственные базы? – Мар-Сен хмуро улыбнулся. – Нет, здесь что-то другое».

Согласно договору, акеми надлежало выйти на связь с представителем Лок-Кли по имени Нед в день, когда экспедиция доберется до первой перевалочной базы. Защитные поля базы будут отключены, чтобы не вызвать перегрузки, взаимодействуя с автономными нейронными сетями мобильной экспедиционной платформы. Именно в этот временной промежуток и должен был состояться сеанс связи.

Мар-Сен дожидался этого дня почти неделю. Станция была первой в долгом списке перевалочных центров, протянувшихся на пути к сердцу Великого ледника. Нейронные сети работали исправно, но необходимо было провести полную проверку, потому что дорога до следующего центра займет почти месяц. Ученые шутили, что экспедиция начнется на втором этапе, а сейчас это лишь предварительная проверка оборудования. Что касается самих ученых, оказавшихся в замкнутом пространстве вдали от привычной КвазаРазмерности, то, согласно заверениям специалистов, последствия станут заметны на второй-третий месяц экспедиции. По этому поводу ученые тоже отпускали ряд шуток. Одной из самых распространенных была история о том, что главная цель экспедиции не изучение Ледника, а проведение психологического анализа поведения человека вне жилых комплексов.

– Когда кто-то в последний раз выбирался на свет божий? – спрашивали друг друга ученые. – Тысячу лет назад? Две тысячи лет?

Мар-Сен не принимал участия в этих разговорах – наблюдал со стороны и думал, что коренному жителю Квазара не место среди ученых, увязших в материальной Размерности. Впрочем, у каждого неудобства есть своя цена. Единицы Влияния, которые платил Мар-Сену скандальный монополист, окупали любые трудности, а обещанные бонусные суммы, в случае удачного завершения задания, могли подкупить любого… Думая о бонусах, акеми всегда улыбался. Вот только узнать бы еще, что конкретно от него требуется.

За первую неделю экспедиции он изучил все доступные технические тонкости строения перевалочных баз, пытаясь вычислить интересы Лок-Кли. Голова болела, но приблизиться к решению вопроса не удалось. Оставалось ждать сеанса связи и терпеть нескончаемую болтовню ученых Размерности.

Незадолго до прибытия основные нейронные образы перестроились на вещание окружающей среды, и ученые видели, как приближается пологое, завалившееся на бок строение. Кривизна была не дефектом, а расчетом механических автоматов, решивших, что такой дизайн более приемлем для окружающей среды и особенностей ландшафта. «Какого ландшафта?» – думал Мар-Сен, теряясь и чувствуя дискомфорт от вида уходивших за горизонт ледяных пустынь, а интерактивные программы продолжали представление первой перевалочной базы.

Нейронная защита отключилась, и мобильная станция экспедиции заползла в открывшиеся невысокие ворота, едва не зацепив перекрытия. Ученые засуетились. Мар-Сен неловко подыгрывал им, надеясь, что в суете удастся выгадать время и выйти на связь с представителем Лок-Кли.

– А здесь есть другие люди? – спрашивала Ариша дедушку и бабушку. – А мы сможем отсюда связаться с Лафином и сказать, что у нас все хорошо? Он говорил, что будет переживать за нас…

Вопросы казались бесконечными, и Мар-Сен, узнав в последние дни историю девочки и ее семьи, думал, что никогда не решится обратиться в Репродукционный центр, чтобы стать отцом. Разве что встретится достойная женщина, да и то слишком хлопотно… Мар-Сен услышал смех ученых и глупо засмеялся за компанию. Все смотрели на Аришу, и акеми решил, что причиной смеха стала шутка девочки. Мар-Сен старался держаться в последних рядах ученых. Первые ушли проверить работоспособность базы. Вторые суетились, готовясь покинуть тесное пространство мобильной станции. Мар-Сен выгадал удобный момент, отстал от общей группы и, закрывшись в пустой каюте, вышел на связь с представителем Лок-Кли.

– А я уж подумал, что тебя вычислили и вышвырнули на холод Великого ледника, – сухо сказал Нед.

Мар-Сен не понял, шутка это или нет. После недельного общения с учеными Размерности все вообще казалось каким-то призрачным, подменяющим привычные восприятия. Чужой мир. Чужие шутки.

– У тебя мозги замерзли? – хрипло спросил Нед, отреагировав на озадаченное молчание акеми.

Где-то далеко снова громыхнул смех ученых.

– Что у вас там происходит? – насторожился представитель Лок-Кли.

Мар-Сен качнул головой.

– И что это значит? – скривился Нед. – Я что, похож на нейропата, который может читать мысли?

Мар-Сен снова качнул головой. Нед выругался, нелицеприятно высказавшись обо всех акеми, и начал объяснять, как модифицировать передатчик в поисковую систему резонансных отклонений. Никогда прежде Мар-Сен не слышал о подобных поисковых системах в Размерности. Одно дело – иметь возможность определить резонансные отклонения в трехмерном времени Квазара – это могут быть неофициальные разработки резонансных инженеров, ошибки ежедневных обновлений – с последними Мар-Сен лично сталкивался несколько раз, – но что искать в линейном времени Размерности, где существует всего один резонанс? Есть, конечно, теория, предполагающая возможность путешествий во времени, но все это давно признано архаизмом – фантазией человечества, родившейся во времена, когда Подпространство только изучалось.

Эхо прошлого будоражило умы. Ученые гадали: а есть ли эхо будущего? Одна из теорий предполагала замкнутый круг бытия, согласно которому настоящее стремится в будущее, а будущее замыкает петлю и догоняет Прошлое. Другие ученые рассматривали вариант существования высшей силы, построившей для человечества двухуровневый мир как испытательный лагерь: людям следует родиться в материальном мире, развиться и эволюционировать, перейдя в мир энергии, доказав свою состоятельность и способность к дальнейшему развитию после того, как создатели заберут человечество, явив третий уровень реальности.

Еще одна теория, родившаяся в умах ученых многим позже, когда Подпространство изучили вдоль и поперек, рассматривала двухуровневую реальность сформировавшейся к тому времени КвазаРазмерности, как простейшую систему, обеспечивающую необходимой энергией более сложный механизм жизни, где существуют иные законы и порядки. Изученный мир КвазаРазмерности ограничен существованием двух субстанций: энергия и материя, которые взаимодействуют, высвобождая колоссальное количество энергии, необходимое для функционирования чего-то большего, сложного, непостижимого на данном уровне существования. Согласно этой теории доступная пониманию Вселенная рассматривалась крошечным элементом, «атомом» в гигантском строении многоклеточного дома жизни.

Теория была призрачной и больше напоминала одно из канувших в небытие религиозных учений, где понимание дома жизни приравнивалось к поискам Бога в прошлом. Ученые акеми – алхимики современного мира, – ссылаясь на дом жизни, стали выдвигать теорию о неизбежном вознесении человечества и отказе от материальности, доказывая, что Квазар – это единственно возможный путь развития, предвещая в недалеком будущем рождение новых существ, которые придут на смену нынешнему главенствующему виду на планете. Дети Квазара предполагались как живые существа, сохранившие свойственное людям восприятие реальности, но утратившие неразрывную связь с материальным миром, диктуемую наличием биологических оболочек. Дети Квазара должны были рождаться непосредственно в трехмерном времени Подпространства.

Идея Детей Квазара вспыхнула и угасла, как и большинство алхимических проектов акеми. Впрочем, не избежала этой судьбы и теория дома жизни, теряя популярность от поколения к поколению. Второе дыхание в умирающие проекты вдохнула находка в ремонтных полостях жилого комплекса Galeus longirostris, сделанная инженерами Размерности совместно с акеми и учеными Энрофы – единственный союз непримиримых соперников за всю историю КвазаРазмерности.

Находка была названа «послание прошлого, оставленное потомками далекого будущего». Ходили слухи, что кто-то тысячи лет назад, живший в доквазаровую эпоху, предупреждал мир настоящего о грядущих бедах, о которых он узнал от очевидца. Послание предполагало возможность путешествий во времени и вызвало настоящий переполох в научных кругах, возродив забытые истории о замкнутом круге существования изученной реальности, согласно которому настоящее, оставляя эхо прошлого, стремится в будущее, которое, заканчивая круг, догоняет Прошлое. Только на этот раз понятие круга времени изменили, учитывая двухуровневую реальность, наличие миров энергии и материи, взаимодействие которых осуществляется посредством пересечения линейности времени материального мира с трехмерным временем Подпространства, в результате которого каждое мгновение выделяется необходимая для существования Вселенной энергия.

На этот раз центром изученного мира было названо Настоящее, а круг изменился, замыкаясь на «здесь и сейчас». Новая теория рассматривала замкнутое время как непрекращающийся процесс взаимодействия прошлого и будущего, которые сталкиваются в настоящем, высвобождая необходимую для существования мира энергию. Снова заговорили о предопределенности и бесконечном повторении прожитого. Ряд ученых организовал науку, обещавшую вычислить количество прожитых изученной Вселенной жизней-кругов. Они говорили, что при должном финансировании станет возможным предсказание важных событий, а также исправление совершенных в прожитых прежде жизнях ошибок.

Десятки схожих учений вспыхнули и погасли, дав толчок к новому пониманию схем жизнеустройства, трактовавших замкнутый круг жизни как плитку многоуровневости бытия, где существует бесконечное множество запрограммированных вариантов выбора, необходимых для стабильного функционирования простейшего элемента, коим является изученный мир в сложном строении многоуровневого дома жизни.

Одной из теорий запрограммированной предопределенности являлся замкнутый круг, включавший в себя неизбежный коллапс и обновленное начало мира, необходимые для непрерывного функционирования замкнутой системы изученной Вселенной в сложных схемах жизнеустройства. Согласно теории путешествия во времени были возможны, так как не могли изменить запрограммированный процесс, а являлись частью существующего уравнения изученной жизни – переменой, призванной привести формулу к логическому порядку, так как жизнь не может развиваться по невнесенному в плитку бытия сценарию. Эту теорию поддерживали многие ученые, как в Размерности, так и в Квазаре, но после того, как Институт всемирной иерархии принял решение реквизировать найденное в Galeus longirostris «Послание», наделавшее так много шума, заверив общественность, что это не более чем тонко исполненная подделка, ажиотаж начал стихать…

Сейчас, модифицируя передатчик в поисковую систему резонансных отклонений, Мар-Сен не мог удержаться, чтобы не напомнить Неду, что подобный прибор признан бесполезным, после того как Иерархия объявила найденное благодаря такому прибору «Послание будущего» подделкой.

– В материальном мире, где время линейно, может существовать только один резонанс, – напомнил Мар-Сен представителю Лок-Кли. – Мы ничего не найдем здесь, если, конечно, ты не собираешься отправить меня каким-то образом в Подпространство.

– Забудь о Подпространстве, акеми, – прошипел раздраженно Нед. – Ты будешь искать отклонения в материальном мире. Изучишь эту базу, затем следующую, пока не найдешь отклонения.

– Мы что, ищем новое послание? – Мар-Сен не смог сдержать улыбки.

Нед щедро озвучил серию угроз и прервал связь, снова оскорбив напоследок оторванных от реальности акеми.

«Главное – хорошо платят», – сказал себе Мар-Сен, считая единицы Влияния, перечисленные на его счет Лок-Кли.

Покинув мобильную станцию последним, Мар-Сен долго стоял в разгрузочном секторе перевалочной базы, наблюдая за суетой нелепых восьминогих машин, готовившихся провести основные базовые проверки прибывшего транспорта. «Ну и уродцы», – думал Мар-Сен, наблюдая за механическими жуками. Хотя после стройности Квазара вся Размерность, особенно если не была заретуширована нейронными образами, казалась уродством. Но что касается перевалочной базы, то местная архитектура выглядела пиком несуразности. Это признавал не только акеми, но и другие инженеры Размерности.

– Главное, что механические автоматы сделали это место пригодным для жизни, – говорил дед Ариши.

– Но логики я все равно не вижу, – возмущалась Ранет после того, как заблудилась в серии переплетенных коридоров.

– Ты просто не можешь привыкнуть, что нейронные сети здесь действуют не так, как в жилых комплексах, – смеялся Волв – еще один участник экспедиции. – Скажи спасибо, что исправно работают физические функции организма, а о нейронных помощниках на каждый день лучше забыть. Я на днях попробовал получить доступ к общественной базе данных, так на запрос не пришло даже официального отказа, хотя я пробовал раз сто…

– Продолжай в том же духе каждый день, и когда вернемся через три года, твой жидкий чип перегорит от обрушившихся тысяч ответов на невыполненные запросы, – сказал специально обученный геолог по имени Марл. – Не веришь мне – спросил у Идолы и Орлана. Их чипы тоже выгорели незадолго до экспедиции.

– Они выгорели не из-за множественных запросов, – снисходительно улыбнулся дед Ариши, но вдаваться в подробности, объясняя основные причины сбоя, отказался.

Подобных разговоров за несколько дней пребывания на перевалочной базе было много. Мар-Сен всегда старался держаться в центре, привлекая к себе внимание вначале и незаметно исчезая спустя какое-то время. Смех ученых разносился по несуразным, запутанным коридорам – пребывание на первой базе предполагало полную проверку мобильной исследовательской станции, но для ученых занятия так и не нашлось. Оставалось коротать время за разговорами, так как основные развлекательные функции нейронных сетей были заблокированы. Последнее правило предложили социологи и аналитики, решившие, что подобный ход поможет ученым сблизиться.

Курсируя по коридорам с активированным прибором поиска резонансных отклонений, Мар-Сен чувствовал себя полным идиотом. «Что хочет найти здесь Лок-Кли?» – думал он, мысленно рассматривая все возможные варианты использования собранной модифицированным передатчиком информации. На третий день за акеми повсюду стали следовать крупные механические жуки, которые, судя по всему, решили, что человек не может самостоятельно ориентироваться в пространстве. Машины не имели голосовых модулей и связывались с ученым посредством нейронного интерфейса. Какое-то время Мар-Сен пытался игнорировать их, но машины оказались до безумия настойчивыми. Монотонные указания верного маршрута поступали в мозг, прерывая естественный ход мыслей. На третий день акеми готов был все бросить, несмотря на то, что не обследовал и половину перевалочной базы. Плюс ко всему прибор поиска резонансных отклонений работал медленно, и Мар-Сен не знал, что раздражает его больше: бесконечные напоминания машин, вгрызавшиеся в мозг, или эта медлительность анализатора.

– Как думаешь, что можно прятать на перевалочной базе? – спросил Мар-Сен геолога по имени Марл.

– Прятать? – Марл смерил акеми растерянным взглядом.

Мар-Сен неловко соврал о слухах, дошедших до него, когда он жил в Galeus longirostris.

– Только не говори, что все акеми – чокнутые, – спешно добавил Мар-Сен.

– Чокнутые? – Марл нахмурился. – Я что, похож на инженера Размерности?

Ученые натянуто рассмеялись, затем Марл сказал, что его дочь живет с ученым акеми. О последнем Мар-Сен знал, но притворился, что удивлен. Еще до того, как покинуть комплекс, Лок-Кли говорил:

– Если что-то пойдет не так, единственный, кто поможет тебе, – Марл.

«Сейчас все определенно идет не так», – убеждал себя Мар-Сен, хоть Лок-Кли и подразумевал иные обстоятельства.

– Я понимаю, что ты геолог, но… – Мар-Сен пристально вглядывался Марлу в глаза. – Как думаешь, какие секреты хранят эти стены?

– Стены?

– База! – нетерпеливо всплеснул руками Мар-Сен.

Геолог нахмурился. У него были густые брови, которые отвлекали акеми, не привыкшего видеть у жителей Квазара волосяной покров. Он заставлял себя смотреть Марлу в глаза, но снова и снова концентрировался на бровях.

– На мой взгляд, здесь все странное, – пожал плечами геолог, услышал тяжелый вздох Мар-Сена и спешно добавил, что ходят слухи, будто подобные перевалочные базы существуют не только на Земле, но и на планетах, которые когда-то давно пытались колонизировать люди. – Говорят, там работали такие же автоматы, как и здесь. По мне, так жуткая история, особенно если представить, что случится сбой и программа местных автоматов вернется к базисным настройкам. Представляешь, что будет, если они начнут бесконтрольное строительство, превращая все вокруг в одну большую колонию, развиваясь, совершенствуя собственные технологии и самих себя?

– Думаешь, такое возможно?

– Не знаю.

– А как с этим могут быть связаны резонансные отклонения?

– Наверное, никак, если, конечно, автоматы не смогут освоить эту науку и не начнут переносить себя в мир Подпространства. Хотя я не особенно понимаю, зачем это нужно. Разве что деление ради деления, цель которого – поглотить все доступное пространство.

– А какую выгоду из этого может извлечь человек?

– Человек? – Марл снова нахмурился. – Наверное, никакой.

– Тогда зачем… – Мар-Сен готов был спросить напрямую о том, какую выгоду на подобных базах может искать скандально известный монополист, но его остановил сигнал общего сбора, ворвавшийся в мозг, прервав естественный ход мыслей. – Ненавижу, когда такое происходит, – проворчал акеми, и Марл, который получил такой же вызов, согласно закивал.

Сообщение требовало в срочном порядке направляться в разгрузочный сектор. «Может быть, они пронюхали, что я работаю на Лок-Кли?» – лихорадочно думал по дороге Мар-Сен. Коридоры странной формы изгибались, кренились, словно сговорившись усилить чувство тревоги. Мар-Сен услышал далекие оживленные голоса и споткнулся.

– Что с тобой? – спросил Марл, придержав акеми за руку, не позволяя упасть.

Они вошли в разгрузочный сектор, где восьминогие машины-жуки продолжали обследовать мобильную станцию. Никто не замечал их. Ученые оживленно спорили, окружив неясный силуэт.

– Ну, что скажешь? – спросили ученые, увидев Мар-Сена.

– А что я должен сказать? – растерялся он, уставившись на странное призрачное существо.

– Ну, ты ведь акеми, – сказал дед Ариши. – Посмотри на нашего гостя и скажи, что думаешь об этом.

– Что думаю? – Мар-Сен все еще ожидал, что его осудят за связь с Лок-Кли, а тут…

Он заставил себя собраться. Существо, окруженное учеными, не двигалось, терпеливо позволяя изучать себя. Оно было похоже на человека, но не имело материальной основы – пульсировало и перетекало, словно ему было сложно сохранять подобную форму.

– Это что, какой-то нейронный сбой? – спросил Мар-Сен первое, что пришло в голову.

Ожидавшие от него вразумительных объяснений ученые разочарованно выдохнули.

– Ты же акеми! – сказала Ранет. – Разве вы не должны разбираться в подобном?

– Акеми работают в Квазаре, – окончательно запутался Мар-Сен. – Почему вы решили, что я должен разбираться в ошибках нейронных сетей?

– Это существо не имеет отношения к нейронным образам, – сказала Ранет. – Мы проверили. Оно полностью автономно. Сеть нужна ему только для того, чтобы сохранять приемлемую для нас оболочку.

– Тогда я тем более не знаю, что это такое! – Мар-Сен вздрогнул. Внезапная догадка мелькнула в голове яркой вспышкой. – Вы что… Вы думаете… Вы думаете, что это дитя Квазара? – спросил он.

Ученые не выражали согласия, но и не отрицали считавшуюся прежде невозможной теорию.

– Нет, – замотал головой Мар-Сен.

– Почему «нет»? – спросила Ранет, хотя ему показалось, что об этом спросили одновременно все ученые. – Сарс говорит, что его вид появился не так давно.

– Сарс? – Мар-Сен снова уставился на странное существо.

– Мы проверяли его связь с нейронной сетью, – продолжала Ранет. – Если не считать эмуляции образа, иных пересечений не выявлено. Существо автономно.

– Существо по имени Сарс? – переспросил Мар-Сен.

– Оно само так сказало, – пожала плечами Ранет.

Мар-Сен снова вздрогнул, почувствовав, как в сознание хлынули чужие мысли – знания о молодом виде. Жизнь, развитие, эволюция…

– Не знаю, как ты это делаешь, но я требую тебя перестать! – закричал акеми странному существу.

– Почему ты не веришь мне? – спросил Сарс голосом в голове акеми.

– Потому что такого не бывает! – Мар-Сен попятился, вглядываясь в глаза коллег, ища поддержки.

– Все дело в том, что ты акеми? – продолжил Сарс. – Вы верили, что дети Квазара появятся в Подпространстве, а мой вид принадлежит сразу двум мирам. Тебе это не дает покоя?

Мар-Сен попятился, не собираясь отвечать, вступая в диалог с существом, в которое не хотел верить.

– Он говорит правду? – спросила Ранет.

Мар-Сен покачал головой и сделал еще один шаг назад, наткнулся на Марла. Сильные руки геолога легли на худые плечи акеми, сжали, заставляя не двигаться.

– Ты не должен бояться нас, – сказал Сарс.

Десятки других существ явили себя, проявившись из пустоты, используя нейронные сети, чтобы создать доступные восприятию человека образы.

– Они рассказали нам о том, как ты попал в экспедицию, – сказала Ранет, меряя Мар-Сена холодным взглядом. – Как ты мог продаться Лок-Кли? Или же это нормальная практика для акеми?

– Я не… – Мар-Сен понял, что оправдываться нет смысла, потому что в мозг хлынули видения, как он бродит по несуразным иллогично закрученным коридорам, пытаясь отыскать с помощью прибора резонансные отклонения.

– Что ты хотел найти здесь? – спросила Ранет.

– Я не знаю, – пролепетал Мар-Сен.

– Что еще велел тебе сделать Лок-Кли?

– Ничего.

– Сарс говорит, что слышал твои переговоры с монополистом.

– И что?

Ученые сверлили Мар-Сена взглядами, и он готов был сжаться, раствориться.

– О каком теракте идет речь? – спросила Ранет.

– Что?

– Сарс говорит, что слышал, как ты заверял Лок-Кли, что навредишь экспедиции, совершив теракт.

– Не было такого…

– Не ври нам! Сарс говорит, что его раса не хотела появляться, но в свете грозившей беды…

– Не было такого! – закричал Мар-Сен, вырвался из рук Марла и побежал прочь по длинному извилистому коридору.

– Мы поможем вам найти его, – пообещали ученым призрачные существа перед тем, как исчезнуть.

Ученые тревожно молчали, поглядывая в сторону мобильной станции.

– Как думаете, предатель акеми задумал совершить теракт на базе или на мобильной станции? – спросила бабушка Ариши. – Потому что если на базе, то не будет ли лучше покинуть эти стены?

– А если теракт должен повредить мобильную станцию? – спросила Ранет.

Идола прикусила губу, неосознанно сильнее сжимая плечи внучки.

– Бабушка, мне больно, – тихо сказала Ариша.

Идола извинилась, тщетно пытаясь изобразить беспечность и успокоить ребенка. В мозг ворвалось нейронное послание Сарса, извещавшее, что Мар-Сен закрылся в своей каюте и пытается выйти на связь с Лок-Кли.

– Нужно остановить его! – оживились ученые.

– Останься с Аришей, – велел Орлан жене.

Идола кивнула и снова до боли сжала плечи внучки.

– Бабушка! – обиделась девочка, наблюдая, как уходят ученые, строя на ходу планы, как лучше проникнуть в каюту предателя. – Почему вы верите Сарсу? – спросила Ариша, когда они с бабушкой остались одни в разгрузочном секторе.

– Почему верим? – бездумно переспросила Идола, не придавая словам ребенка значения.

– Мар-Сен человек, он один из нас, а кто такой Сарс?

– Сарс появился, чтобы спасти нас.

– А если нет?

– Что?

– Я прочитала мысли Мар-Сена. Там нет ничего о теракте. А мысли Сарса… Они не похожи на мысли живого существа. Скорее, что-то холодное и липкое. Как если бы я попыталась заглянуть в мысли… – взгляд Ариши зацепился за механического жука. – В мысли вон той восьминогой машины.

– Ты не должна читать чужие мысли, – забеспокоилась Идола. – Мы же говорили тебе, что если ты не будешь контролировать свои способности нейропата, то они начнут выжигать твои чувства.

– Я не могу это контролировать, когда мне страшно. А Сарс пугает меня. Все эти странные существа пугают.

– Ты не должна читать чужие мысли! – повторила Идола, повышая голос.

– Ты не слушаешь меня! – топнула ногой Ариша. – Мама меня слушала, а ты…

– Мамы сейчас здесь нет!

Глава девятая

Игровой проект «Фивы». Повозка торговца по имени Эзоп неспешно ползла по пыльной дороге, направляясь в город. Теплый ветер колыхал бесконечные пшеничные поля. Со дня начала игры минуло три ночи, но Саломее казалось, что она здесь как минимум месяц. Изменения, внесенные в точку сборки игрового персонажа, подменяли настоящие воспоминания, затягивая реальность туманной дымкой.

Саломея ехала на одной повозке с Эзопом. Торговец рассказывал легенду о своей семье, детях. Все это было вымыслом, но разговор нравился Саломее. Она вспоминала собственную дочь, выжидала момент, когда торговец сделает паузу, чтобы она могла взять слово, но… Саломея не знала, что происходит, но каждый раз, когда она пыталась заговорить об Арише, точка сборки персонажа начинала сбоить, подменяя основные воспоминания. Согласно игровой легенде, у Саломеи не было ни детей, ни бывшего мужа хранителя, а значит, и говорить об этом во время игрового процесса не стоило. И чем больше упрямилась Саломея, тем бледнее становились воспоминания. Мать забывала своего ребенка.

Несколько раз Саломея порывалась закончить игровой процесс – дождаться, когда начнется ночь, и система, отправив игроков в комнаты личных достижений, предоставит возможность выхода. Но каждый раз, ближе к вечеру, все как-то забывалось, становилось менее острым, и Саломея решала остаться еще на один день, затем еще на один, и еще… Как-то раз она поймала себя на мысли, что начинает воспринимать игровой процесс как реальную жизнь. Факты и вымысел смешались, и Саломея, запаниковав, решила, что в эту ночь точно покинет игру. Желание было четким, ясным, легко читаемым для основных адаптивных протоколов.

Анализ проблемы и принятие решения заняли долю секунды, явив на свет новый несуществующий образ, целью которого было убедить игрока оставаться в игре. Главным критерием в принятии адаптивными алгоритмами подобного решения был приобретенный Саломеей ключ игрока. Выбери она востребованный персонаж, и система не стала бы мешать игроку покинуть игру, но танцовщицы в игре были редкостью, если не считать имитаций, которых без специального допуска невозможно отличить от настоящих образов игроков. Но театр Торсия не пользовался спросом – так было всегда, и адаптивные алгоритмы давно пытались сбалансировать востребованность игровых ключей. Так, чтобы удержать в игре Саломею, на свет появилась имитация по имени Криста.

Женщина в дорогом черном платье стояла на обочине пыльной дороги – единственная на окраине золотого пшеничного поля, за которым виднелись далекие и манящие шпили города. Торговец остановил повозку и заговорил с незнакомкой, предлагая подвести ее до Фив в обмен на разговоры и немного обаяния. Речи его казались Саломее приторными до отвращения, но незнакомка принимала их с радостью.

– Я Криста, – представилась имитация, забираясь на загруженную товаром повозку рядом с Саломеей.

Новая знакомая вела себя сдержанно, но и в то же время задорно, оживляя разговор, заставляя всех, кто был рядом, рассказывать свои истории… Отмалчивалась лишь Саломея, все больше уверяясь, что этот вечер станет последним в игровом мире. Какое-то время Криста, казалось, и не замечает ее, но потом, слово за слово, завоевала доверие, втянула в доверительный разговор, заставив признаться в страхах забыть Аришу.

– У меня в КвазаРазмерности тоже осталась дочь, – сказала Криста. – Я в первые игровые дни, когда процесс начал захватывать меня, тоже боялась, что воспоминания о дочери сотрутся, но… – Криста выдержала паузу, заглядывая Саломее в глаза. Со стороны это добавляло имитации человечности, но в действительности было необходимо, чтобы получить от основных адаптивных алгоритмов обновленные указания ведения диалога. – Я не хочу распространяться, почему не могу покинуть «Фивы», но могу дать тебе пару советов, как не потерять связь с реальностью.

– И как? – спросила Саломея, потому что Криста молчала, ожидая вопроса.

– Для начала не сопротивляйся легенде, установленной в точку сборки персонажа, – сказала имитация, выдающая себя за игрока. – Основные программы адаптации настроены так, что чем больше ты сопротивляешься, тем активнее они разрывают твою связь с реальностью.

– Но если я перестану сопротивляться, то забуду Аришу.

– Ты не должна сопротивляться только во время игрового дня. Ночью, когда игрок попадает в комнату личных достижений, система не контролирует его точку сборки. Ты можешь оставить там кучу напоминаний, среди которых будет заметка о твоей дочери. Никто ведь не торопит нас покидать КЛД. Так что можно каждый день тратить какое-то время на архивацию воспоминаний. Представь, сколько заметок у тебя наберется спустя месяц! Ты можешь заканчивать игровой день и сохранять основные цели и задачи, а после вспоминать дочь, сохраняя это наряду с обычными игровыми процессами.

– Никогда не думала, что в КЛД не действуют протоколы игровой точки борки, – призналась Саломея.

– Ты не изучала правила перед тем, как купить ключ игрока?

– Изучала, но, вероятно, не совсем то, что нужно.

– Как же ты выбрала ключ актрисы Торсия?

– Долгая история.

– И все же? – Криста впилась в Саломею взглядом, получив от адаптивных алгоритмов указание выведать причины выбора. – Что повлияло на твое решение? Любишь театр или просто хотела попробовать что-то новое?

– Один друг сказал, что так можно заработать, – призналась Саломея, считая имитацию своим первым другом в игре. – Не то чтобы у меня не было достойной работы и перспектив, просто… – Саломея замолчала, ожидая, что сейчас протоколы ТС начнут затирать воспоминания, но этого не случилось.

Адаптивные алгоритмы хотели знать детали выбора. Они вели Кристу, заставляя вытягивать из Саломеи необходимую информацию. Даже воспоминания об Арише – и те стали ненадолго ясными и доступными, когда система поняла, что это напрямую связано с тем, что Саломея оказалась в игре. Ограничения точки сборки перестали действовать, но как только Саломея рассказала о планах Арк-Ми стать демоном, как только система подняла недавние архивы, отыскав союзника Саломеи, который уже покинул игровое пространство «Фив», то ограничения вернулись на место. Адаптивные алгоритмы усилили уровень защиты и запустили полную проверку уязвимости в соответствии с озвученными Саломеей недостатками. На выполнение операции в фоновом режиме требовалось восемнадцать перезагрузок, плюс пара циклов на создание отчета, который будет отправлен на совет разработчиков «Фив». Все остальное зависит только от создателей и человеческого фактора, на который не могли повлиять адаптивные игровые алгоритмы.

Ни о чем этом Саломея не думала, относясь к Кристе как к другу. Особенно женщины сблизились после того, как Криста сообщила, что тоже хочет стать артистом и направляется в город, чтобы попасть в театр Торсия.

– Только мной движет не жажда заработка, – сказала Криста. – Для меня это просто игра: постановка цели, поиск способов решения, процесс и результат. Думаю, если ты хочешь чего-то добиться, то должна воспринимать игровой процесс так же.

Саломея не спорила. Особенно когда они прибыли в шумный, бурлящий город. Торговец Эзоп сделал им несколько щедрых предложений, пытаясь сохранить девушек в караване, но, получив отказ, попрощался, продолжив выбранный игрой процесс.

– Если передумаете, то просто придите на рынок и назовите мое имя, – сказал он. – Другие торговцы знают меня и объяснят, как найти.

Саломея пообещала, что именно так и поступит, если ничего не получится с театром.

– Получится, – заверила ее Криста, проигнорировав прощания с торговцем, который помог им добраться до Новых Фив.

Узкие улицы проглотили новоприбывших. Базар остался в прошлом, но Саломея знала: как только закончится игровой день, предложение Эзопа отразится в комнате личных достижений и будет еще долго маячить там, предлагая сдаться и выбрать легкий путь. Это станет ненужным балластом, от которого можно избавиться в любой момент, но Саломея думала, что, скорее всего, сохранит упоминание о торговце.

– Чем больше игровых мелочей ты хранишь в КЛД, тем проще спрятать там воспоминания о реальном мире, – говорила Криста, и Саломея верила ей, хотя слова эти были ложью.

Имитация сообщала то, что велели адаптивные алгоритмы, а системе было выгодно, чтобы игроки невостребованных ключей оставались как можно дольше в игре. Настоящие игроки, среди которых проще спрятать имитацию.

– Ты уверенно ориентируешься в городе, – отметила Саломея, следуя за Кристой по похожим друг на друга как две капли воды улицам.

– Это моя третья попытка пробиться в театр, – сказала имитация.

– Ты потерпела две неудачи? – засомневалась Саломея в своих собственных силах.

– Не переживай, на этот раз у меня есть беспроигрышная система, – сказала имитация.

– Уверена, система у тебя была и первые два раза.

– Первые два раза – это другое.

Система действительно была. Расценив театр Торсия как место прогрессирующего спада игрового интереса к ключам актрис, адаптивные алгоритмы приняли решение, что не могут потерять ни одного игрока. Десятки актрис-имитаций не смогут вечно обманывать зрителей. Конечно, пока в зале такие же имитации, краха можно не ждать, но новые игроки частенько заходят в театр. И вот тогда на сцене должен быть хотя бы один настоящий персонаж. К тому же Торсий проводит выступления во дворце Эдипа. А там публику обмануть еще сложнее. Да и соотношение реальных игроков к имитациям не в пользу последних. Поэтому нужно скрывать спад интереса всеми доступными средствами. Иначе пойдет молва, что проект умирает. Маленькие сплетни рождают большие слухи. Никто не захочет принимать участие в проекте, где отсутствуют другие игроки. Адаптивные системы никому не интересны, а отношение к имитациям – как к машинам-уборщикам, не лучше. Учредители «Фив», создавая основные адаптивные протоколы, закладывали в базы стремление к развитию, привлечению игроков. Отсутствие спроса равносильно серьезному сбою, способному повлечь крах системы в целом.

– Главное – держись рядом, – советовала Криста, петляя по городу, а Саломея, запрокинув голову, смотрела на небо и гадала, найдут они театр до сумерек или нет.

Основные расчеты адаптивных систем показывали имитации, что если на пути не возникнет непредвиденных игровых препятствий, то удастся не только застать в театре Торсия, но и попасть на бесплатное представление.

– Торсий своеобразный персонаж, – напутствовала Криста. – Он не похож на Люция, Тидея, Ареса… – Имитация прервалась, получив новое указание. – Многие считают театр Торсия самой перспективной площадкой, – соврала Криста, заставив Саломею удивиться. – Ты же сама сказала, что театр открывает дорогу во дворец Эдипа. А это самое быстрое продвижение.

– Это всего лишь выступление перед горсткой тщеславных игроков, возомнивших себя властелинами, – скривилась Саломея. – Если не получить в союзники ангела или демона, то так и будешь давать бесконечные представления. Не больше.

Упоминание об ангелах и демонах активировало новые имитации. Разархивированные персонажи ждали свой час, чтобы занять место рядом с Саломеей. Но для начала нужно заставить игрока поверить, что все вокруг реально, что продвижение происходит благодаря прилагаемым им самим усилиям. Иначе интерес пропадет, а подобный спад как вирус – желательно не лечить, а заблаговременно делать прививку.

– Что это? – насторожилась Саломея, услышав далекий гул толпы.

– Театр Торсия, – широко улыбнулась Криста.

Поздний вечер посеребрил городские улицы призрачным светом луны. Возле таверн и домов терпимости горели десятки факелов. Оранжевые языки пламени дрожали на теплом ветру, рождая причудливые тени, намекая, что каждая из них может скрывать монстра или убийцу. Все добропорядочные жители селились вдали от подобных кварталов. Саломея вспомнила своего первого друга в игре – крестьянина по имени Джорджиос, и подумала, что он, наверное, давно спит. Все крестьяне спят.

– Как думаешь, почему люди покупают ключ игрока, выбирая себе профессию городского рабочего или крестьянина? – спросила Саломея у Кристы.

– А ты думаешь, все должны покупать ключи актеров и танцовщиц? – спросила имитация, избегая давать прямой ответ, потому что основные адаптивные алгоритмы были перегружены и не могли провести быстрый анализ вопроса.

Подобное происходило каждый вечер – перегрузки и подвисания основных адаптивных систем. Совет разработчиков знал о проблеме, но исправление требовало кардинальных изменений и внушительных сумм единиц Влияния. Учитывая спад спроса на игру, совет разработчиков предпочитал оставить все как есть. По крайней мере, до тех пор, пока спрос не поползет в гору или пока перегрузки не затонут не только адаптивные алгоритмы, но и другие игровые системы.

– Кажется, нам везет, – сказала Криста, сворачивая в темный переулок, чтобы сократить путь.

На случай перегрузок был разработан специальный независимый алгоритм, позволявший имитациям принимать решения в обход основных систем и архивов с известными вариантами развития.

Черная тень в подворотне подала признаки жизни, зарычала, но Криста велела Саломее не обращать внимания, не останавливаться.

– Это либо грабитель, либо… – имитация снова замолчала, потому что ответ содержался в архиве основных систем, которые сейчас были недоступны.

На другой стороне подворотни забрезжили желтые дрожащие огни, рожденные коптящими факелами. Криста и Саломея ускорили шаг, вынырнули на оживленную улицу прямо напротив театра, окруженного неистовствовавшей толпой.

Главные двери были широко открыты – громадный рот, в который плывут и плывут люди-пища, чтобы раствориться у скрытой занавесом сцены, утратить личность и смотреть, восхищаясь игрой актеров.

Сегодня театр Торсия был заполнен до отказа. Игроки, имитации – неважно, в честь премьеры вход был открыт для всех желающих. Криста держала Саломею за руку, помогая протиснуться к сцене. Вокруг толпилась городская чернь и дворцовая знать.

– В такие дни все смешивается, становится чем-то новым, – кричала Криста, перекрывая гул забитого под завязку зрительного зала.

Саломея не спорила. Ажиотаж подчинял и волновал, заставляя забывать о реальности, с головой окунаясь в собственную легенду и бурлящие вокруг события. Точка сборки, не чувствуя сопротивления, загружала имевшиеся данные, подменяя реальные воспоминания, заставляя, как и всех вокруг, ждать, раскрыв рот, когда поднимется занавес.

– Не останавливайся! – прикрикнула на Саломею Криста. – Поверь, мы сможем пробраться в первые ряды.

Криста знала, что шанс протиснуться к сцене есть, но для этого необходимо содействие адаптивных алгоритмов, которые дадут необходимые распоряжения другим имитациям. Но алгоритмы молчали, игнорируя свежие запросы, и с чудовищным опозданием отвечали на запросы предыдущие.

Когда на собрание учредителей планировали театр Торсия, то видели его как место в закрытом городе, где стираются родовые и сословные различия. Планировалось, что игроки будут идти сюда толпой, поэтому в основных схемах был прописан вечный аншлаг. Ни одно выступление не могло провалиться. И если на шоу не придет ни одного игрока, их место займут Имитации.

Саломея и Криста продирались к сцене, а вокруг высокомерные дамы стояли бок о бок с дешевыми шлюхами, крестьяне наступали на ноги господ. И все это было нормально, потому что в точку сборки были уже заложены необходимые понятия и догмы. Поэтому столпотворение не удивляло Саломею. Она видела это так: новая постановка Торсия, наделавшая столько шума задолго до премьеры, собрала под сводами театра всех, кто был настолько ловок, чтобы протиснуться в зал. Остальные продолжали галдеть за закрывшимися дверьми, дожидаясь окончания представления в надежде узнать о нем из первых уст. Никто, кроме труппы актеров, не знал, о чем оно, но у всех на языке крутилось лишь одно слово: «скандал». Именно оно и привело сюда столько народа. О порочных постановках Торсия ходили легенды. И вот еще одно детище великого мастера! Настолько таинственное, что на репетициях всегда были закрыты двери.

Но час премьеры пробил. Замершие в томительном ожидании зрители облегченно вздохнули, услышав первые звуки арфы. Прекрасная Ариадна – согласно игровой легенде эту роль исполняла бывшая танцовщица, которую Торсий встретил в одном из борделей и разглядел в ней талант актрисы, – буквально выплыла на подмостки, окутанная прозрачными одеяниями, настолько легкими, что они, казалось, парили вокруг нее, купаясь в воздушных потоках. Длинные волосы актрисы волочились следом за ней по полу.

Саломея спешно моргнула, боясь упустить что-то важное. Мир сжался до размеров сцены: ни людей вокруг, ни своего собственного «Я». Только Ариадна, которая смотрит куда-то вдаль.

Свечи вспыхивают, являя зрителям обнаженного мужчину.

– Тесей, – Ариадна бросается к нему, но свечи гаснут, оставляя тьму.

Арфы стихают. Ариадна падает на колени и достает тонкий блестящий нож. Взмах руки – и отрезанные волосы падают к ее ногам. Снова вспыхивают свечи, выхватывая из темноты прялку. Ариадна, скользя над сценой бестелесным призраком, плывет к прялке, чтобы превратить свои отрезанные волосы в клубок нити. Процесс труден и долог. В тишине начинает горестно плакать скрипка. Удар барабанов раздается настолько неожиданно, что толпа вздрагивает.

Сотни свечей, вспыхнув, выхватывают из темноты плененного Тесея. Полуобнаженный и закованный в кандалы, он идет к месту казни. Декорации вздрагивают, перестраиваясь. Ариадна бросается к ногам Тесея, передавая ему клубок нити, сотканной из собственных волос. Свечи гаснут, а когда загораются снова, то Тесея окружают стены лабиринта и где-то далеко раздается грозный рык Минотавра. Переданный Тесею клубок нити падает из его рук и спасает от верной смерти, помогая отыскать выход, где в его объятия бросается Ариадна. Страстные поцелуи и клятвы в любви. Новые свечи и усыпанное белыми лепестками ложе, выплывающее из темноты к их ногам.

Тесей клянется взять Ариадну в жены. К его клятвам добавляются завывание ветра и крики матросов. Свет то загорается, то снова гаснет. Появляются декорации парусов, корабельных снастей и бушующих волн.

– Это кара богов! – кричит напуганный Тесей.

Он оставляет Ариадну на любовном ложе одну, и шторм стихает. Свет становится ярче. За спиной Ариадны безбрежное море. Она одна на палубе покинутого корабля. Но вот она видит еще один корабль. Он приближается к ней. Морские разбойники. Они срывают с Ариадны одежды и приковывают к мачте. Удары бутафорного кнута оставляют красные полосы на женской спине. Разбойники спорят за право обладать плененной женщиной. Их ссора приводит к тому, что они не замечают, как к ним подплывает еще один корабль.

Прекрасные девы – нимфы – в таких же воздушных одеждах, как те, что недавно были сорваны с Ариадны, зовут разбойников к себе. Головы нимф украшены венками из виноградной лозы, а в руках они держат наполненные до краев чаши вина. Разбойники падают в их объятья.

Свет тускнеет, и яркие свечи горят лишь возле прикованной к мачте Ариадны. Раздаются унылые дифирамбы. Из пола возле ее ног появляется виноградная лоза. Она оплетает ступни Ариадны, поднимается по коленям к спине, исцеляя полученные раны. Купаясь в этой нежности, Ариадна начинает тихо стонать. В унисон с ней слышатся стоны матросов и нимф, которые скрыты темнотой. Из той же темноты выходит прекрасный золотоволосый юноша.

– Я – Дионис, – говорит он Ариадне.

Юноша снимает с нее кандалы, помогает подняться и надеть сорванные одежды. Говорит, что ее красота не могла оставить его равнодушным. Стоны разбойников становятся громче. Дионис бросает в их сторону негодующий взгляд, и в этот момент вспыхивает свет, показывая место происходящей оргии. В объятиях разбойников заключены не прекрасные нимфы, а ужасные твари, сочетающие в себе формы львов и медведиц. Обезумевшие разбойники бросаются в море, превратившись в дельфинов, а Дионис предлагает Ариадне стать его женой.

Тускнеет свет. Меняются декорации. Остров на горизонте, причал, берег, столы, ломящиеся яствами. Верные нимфы окружают Диониса и Ариадну, к ним присоединяются сатиры и менады: дикие и необузданные, облаченные в шкуры убитых животных и подпоясанные задушенными змеями. Надрываются скрипки и барабаны. Дикие пляски в честь свадьбы медленно начинают перерастать в неистовую оргию. Эйфория захватывает всех, образуя порочный полукруг из сплетенных в самых откровенных позах тел, в центре которого прекрасная Ариадна отдается Дионису. Дикий танец плоти заставляет полукруг сжиматься, и вскоре сатиры, менады и вакханки уже поднимают влюбленных на руки.

Последний удар барабанов, последний аккорд скрипок. Свет гаснет, и уже в кромешной тьме после недолгой паузы раздается надрывный плач младенца. Затем снова тишина и медленно одна за другой начинают разгораться свечи, освещая опустевшую сцену, выглядящую неприлично голо без декораций и актеров.

Затаившая дыхание публика начинает дышать. На сцену один за другим выходят актеры. Торсий выходит последним и, встав во главе труппы, внимательно вглядывается в ошалевшие глаза собравшейся публики. Секундная пауза… и зал взрывается аплодисментами.

– Это потрясающе! – прошептала Саломея.

От оваций закладывало уши. Где-то подсознательно Саломея понимала, что все это – игровой сценарий, а Торсий – имитация, но… «Будь я проклята, если не выражу актерам свое восхищение», – думала она, рукоплеща вместе со всеми, не замечая, что занавес давно опустился. Игровой процесс подчинил, очаровал. Затем публика потянулась к выходу.

– Никуда не уходим! – цыкнула Криста, сжав руку Саломеи так сильно, что боль помогла собраться, стряхнуть часть гипнотического игрового очарования.

Толпа продолжала вытекать сквозь главные двери. Зрительный зал пустел. Оставался лишь четкий запах пота и мускуса, который витал в воздухе забытой аурой закончившегося представления. В пустом зале Саломея почувствовала себя неуютно, словно, когда ушли зрители, обнажился не только театр, но и она сама.

– Это просто предустановленные алгоритмы, – сказала Криста. – Борись с ними.

Она сильнее сжала Саломее руку. Точка сборки персонажа оценила повреждения и обожгла сознание игрока болью. Вспышка была яркой, отрезвляющей. Где-то далеко раздавались голоса людей, продолжавших восхищаться увиденной постановкой, но улица перед театром неизбежно пустела. В зрительном зале гулял сквозняк, который перешептывался с колышущимся занавесом и недовольно пыхтевшими факелами у входа. Затем тишину разбавили голоса актеров.

Театральная труппа спустилась со сцены, меряя чужаков недовольным взглядом. С замиранием сердца Саломея узнала Ариадну. Имитация прошла мимо, гордо подняв голову. Саломея тяжело вздохнула. Актеры расходились, покидая театр. Ночная улица у главного входа проглатывала их, скрывала из виду. Последним со сцены спустился Торсий, прошел мимо двух ожидавших его женщин. Казалось, еще мгновение, и он уйдет, как другие актеры, но неожиданно Торсий замер, подумал о чем-то с минуту и резко обернулся, оценив сначала дорогие платья Саломеи и Кристы, а затем и самих хозяек.

– Хотите стать актрисами? – спросил он.

– Мы… – Саломея хотела сказать «да», но поняла, что не может дышать от волнения.

Торсий молчал, ожидая ответа. Его пытливые глаза не то смеялись, не то ощупывали новых актрис тяжелым взглядом драматурга, для которого спектакль продолжается всю жизнь, а все люди – актеры.

– Мы… – Саломея тщетно пыталась преодолеть оцепенение. – Мы…

Перегруженные адаптивные алгоритмы наконец-то приняли оставленные Кристой десятки запросов, провели новый анализ и, не выявив отклонений, направили к новому игроку имитацию демона – невидимого мудрого советчика, застывшего за плечом игрока, чтобы плести интриги.

– Не восхищайся Торсием, он не любит лести, – услышала Саломея доступный только ей совет демона. – Укажи великому драматургу на огрехи в игре главной героини.

– Великолепная постановка, – тихо сказала Саломея, но в пустом театре слова звучали слишком громко.

Торсий услышал похвалу и помрачнел, теряя интерес.

– Укажи ему на минусы Ариадны, – прошептал демон за плечом.

Слушать чужие советы было непривычно, но присутствие демона придавало сил и решимости. Страх и онемение отступали. «А что если это Арк-Ми? – подумала Саломея. – Что если он закончил обучение и пришел ко мне, чтобы вместе мы пробрались во дворец Эдипа и разгадали ряд загадок, сорвав банк?»

Великий драматург помрачнел и развернулся, собираясь уходить.

– Великолепная постановка, но игра Ариадны требует шлифовки, – решительно сказала Саломея.

Торсий театрально замер на полушаге.

– И где именно, по-твоему, игра требует шлифовки? – спросил он не оборачиваясь.

– Назови ошибки клубком нити, а постановку – лабиринтом, – посоветовал демон Саломеи. Она подчинилась. – А теперь сравни Ариадну с Тесеем…

– Хочешь сказать, что Ариадна пронесла свои ошибки через все представление? – спросил Торсий, выслушав аллегории.

– Не отвечай, – велел демон, и Саломея снова подчинилась.

Драматург ждал какое-то время ответа, затем нетерпеливо обернулся, с вызовом предложив сыграть лучше.

Глава десятая

Вряд ли женщина-небожитель понимала, что ее превращают в ключ, – нейронный трип продолжался, и это для игрока-наркомана было главным. Арк-Ми молчал, хмуро наблюдая за работой брата. «Понимает ли он, что эта женщина – человек, – думал Арк-Ми. – Не совсем, конечно, человек, но сознание человека находится в теле игрового клона, которое он превращает в ключ для взлома архива…» Женщина-небожитель запрокинула голову и широко улыбнулась, не открывая глаз. Нейронный корсет работал исправно, поддерживая тело клона, и со стороны казалось, что женщина просто кривляется, болтая с друзьями.

Прай-Ми подключил модуль взлома к жидкому чипу небожительницы и подозвал Анакс.

– Когда я начну заливать вирус в основные системы клона, придется активировать нейронный кокон, заблокировав доступ местных сетей к чипу небожительницы, и корсет, который сейчас поддерживает ее, отключится, – сказал он.

Анакс кивнула.

Модифицированный модуль взлома грелся так сильно, что Прай-Ми с трудом удерживал его в руках, стараясь не замечать, как горит кожа на пальцах игрового клона. Боли почти не было, но сладкий запах жареной плоти вызывал тошноту.

– Справишься с коконом? – спросил Прай-Ми брата, все еще помня о неудаче с «Прыгуном».

Арк-Ми смутился и спешно кивнул. Прохожие беспокойно расступились, когда странный квартет двинулся к зданию архива.

– Слушай, а этот вирус не может заразить жидкий чип моего клона? – встревожилась Анакс, которая находилась внутри кокона, буквально таща на себе небожительницу.

– Понятия не имею, – признался Прай-Ми. – Но если это случится, то вирус поразит нас всех, потому что в архиве нам нужно будет деактивировать кокон.

– Надеюсь, на этот раз получится лучше, чем с «Прыгуном», – процедила сквозь зубы Анакс.

Охранные системы архива включились, анализируя чужаков. Прай-Ми выступил вперед. Вспыхнул нейронный образ, предупреждая, что представители банды «Двухголовых драконов» не могут находиться на этих уровнях. Прай-Ми не спорил. Охранные системы переключились на Арк-Ми. Скрытая коконом Анакс с небожительницей на плечах поднялась по ступеням к закрытым дверям главного входа.

– Надеюсь, что здесь работают только автономные сети архива, – проворчал под нос Арк-Ми, понимая, что в противном случае они могут заразить вирусом весь квартал, а возможно, и уровень.

Он деактивировал самодельный нейронный кокон, позволяя охранным системам просканировать Анакс и небожительницу. Вспыхнуло еще одно предупреждение касательно представителя «Двухголовых драконов» – Анакс, затем началось сканирование небожительницы. Нейронные информационные предупреждения исчезли. Охранная система архива деактивировалась, не увидев в небожительнице опасности.

– И что теперь? – растерянно спросила Анакс, повернувшись к Прай-Ми.

– Сейчас вирус распространится по всем системам и… – он не успел договорить, потому что открылись двери главного входа.

– «Прыгун» тоже вначале работал хорошо, – ехидно напомнила Анакс.

Прай-Ми пропустил колкость мимо ушей.

В архиве было тихо и холодно. Игровая атмосфера осталась снаружи, а внутри зияло своей всепоглощающей пастью прошлое.

– Ну наконец-то что-то реальное, а то у меня уже голова шла кругом от игрового процесса, – сказал Прай-Ми.

Анакс презрительно фыркнула и усадила трипующую небожительницу на холодный пол. Женщина снова улыбнулась, реагируя на генерируемые нейронным модулем и собственным сознанием видения. Пара силовиков выплыла в длинный коридор сонными мухами. Иерархия обязала «Голод» установить охрану, но никто из игроков не рвался на дежурство в этот памятник прошлого, где никогда ничего не происходит.

Анакс использовала световую гранату, и, пока силовики слепо протирали глаза, отняла у одного из них гравитационную дубинку, которой проломила его напарнику голову. Мозги брызнули как-то неестественно, щедро обагрив стены и убийцу. Второй силовик попытался ударить Анакс. Она увернулась. Гравитационная дубинка ударила силовика в предплечье. Хрустнули сломавшиеся кости. Силовик вскрикнул и каким-то чудом смог увернуться от второго удара, намеченного в височную кость. Дубинка выбила игровому клону зубы и сломала челюсть. Охранник пошатнулся, но вместо того, чтобы упасть, неожиданно развернулся и бросился прочь.

Топот шагов гулким эхом разносился по коридору, где зараженные вирусом охранные сети тщетно пытались воссоздать нейронные образы, скрывавшие убогость старого жилого комплекса. Анакс бросила в силовика переведенную в режим нанесения максимальных повреждений гравитационную дубинку, которая, ударив беглеца между лопаток, сбила его с ног. Силовик всплеснул руками и распластался на полу. Искалеченное тело игрового клона продолжало исцелять себя, но повреждения оказались слишком тяжелыми – последний удар сломал позвоночник. Извиваясь на полу, силовик шипел, захлебываясь кровью и выбитыми зубами. Анакс выругалась, подняла гравитационную дубинку и добила клона, освободив сознание игрока.

– Это уже второй раз за сегодняшний день, когда мне приходится делать подобное, – сказала она Прай-Ми. – Следующего будешь добивать сам.

– Сомневаюсь, что следующий будет. По крайней мере не здесь, – отмахнулся Прай-Ми, пытаясь вспомнить карту архива. Без нейронных навигационных систем сделать это было не так просто. Особенно в переплетении коридоров и камер хранения старых, утративших актуальность исследований и секретов.

Несколько раз нарушители заходили в тупик. Анакс бранилась, обвиняя Прай-Ми во всех смертных грехах.

– «Прыгун» у тебя не летал! Не удивлюсь, если и вирус прицепится к нам и не позволит взаимодействовать с нейронными сетями, – ворчала она.

В нескольких камерах хранения им встретились модифицированные синергики – машины смерти, которые, лишившись указаний центральной системы охраны архива, бездумно двигались по вверенной им территории. Когда Анакс увидела первого синергика, то решила, что он автономен, и начала бой. Синергик не заметил противника, продолжая обход охраняемого периметра. Прай-Ми рассмеялся. Анакс напомнила ему неудачу с «Прыгуном».

– После «Прыгуна» я больше не доверяю ни одному твоему изобретению, – сказала она.

Они спорили до тех пор, пока наконец не нашли нужную камеру. Старый информационный блок предназначался для такого же старого нейронного модулятора. Боевой синергик бродил по комнате, не замечая чужаков. Анакс бросила на машину пару гневных взглядов, затем активировала нанолезвия, интегрированные в длинные волосы, и разрубила синергика на части.

– Ого! – снова рассмеялся Прай-Ми. – Видимо, социологи правы, и «Голод» действительно пробуждает в людях животные инстинкты. Представляешь? Весь мир эволюционирует и стремится к вознесению, отрицая материальность и природу инстинктов, а игроманы готовы потратить все имеющиеся у них единицы Влияния, чтобы отказаться от будущего и окунуться в прошлое.

– Хочешь, чтобы следом за синергиком я разделала на части тебя? – прошипела Анакс.

Прай-Ми притворился, что не услышал угрозу, изучая данные заброшенных исследований нейронных космических кораблей и гравитационных двигателей. Информации было много, а старый находившийся в камере хранения модулятор работал медленно и с перебоями, тщетно отражая нападки основных охранных зараженным вирусом сетей. Информационный канал с трудом поддерживал простейшую передачу. О многопоточности не шло и речи.

– Скоро о взломе архива станет известно, и сюда нагрянут десятки хранителей, – торопил брата Арк-Ми. – И синергиков…

– Здесь слишком много информации.

– Тогда забирай все и пошли отсюда!

– Но… – Прай-Ми растерянно уставился на десяток устаревших информационных блоков. – Их так много…

Анакс раздраженно выругалась, взяла четыре блока и передала Арк-Ми. Тщедушный игровой клон хронографа едва не переломился под тяжестью.

– Сомневаюсь, что я смогу долго нести это, – признался Арк-Ми.

– Как только выберемся из зараженного вирусом архива, оплачу для тебя нейронный корсет, – пообещала Анакс.

Основные охранные системы, борясь с вирусом, добились первого успеха, вернув контроль на пару мгновений, во время которых по серым неприглядным стенам пробежала серебристая рябь нечетких нейронных образов.

– Нужно спешить! – засуетилась Анакс.

Они покинули архив, едва не столкнувшись на выходе с прибывшей для устранения неисправности командой силовиков. Основные охранные системы архива смогли блокировать вирус, и когда силовики вошли, двери за ними закрылись, активировав режим защиты от вторжения.

– Кажется, кое-кому сегодня жутко не повезло, – подметила Анакс, понимая, что, скорее всего, не один из попавших в ловушку силовиков не сможет уцелеть.

Она еще хотела что-то сказать, но ее отвлек хруст не выдержавшего нагрузок коленного сустава игрового клона хронографа. Арк-Ми вскрикнул и упал, схватившись руками за больную ногу.

– Хиляк! – скривилась Анакс, презирая не столько Арк-Ми, сколько хрупкость выбранного им персонажа.

Активированный нейронный медицинский помощник изучил повреждения и порекомендовал использовать нейронный корсет.

– А то мы и сами не знаем, – проворчала Анакс, чертыхаясь, давая согласие на списание медицинской программой кредитов с личного счета.

Нейронные новостные каналы предупреждали о бунтах, которые поднимаются с нижних уровней. Образы схематично показывали игровую территорию «Голода», где синими точками обозначались персонажи мирных уровней, а красными – бунтари. Красный цвет разрастался буквально на глазах. Сыпь прогрессировала. Позаимствованные из реальной жизни образы аналитиков, представлявшие в игре адаптивные программы, делали неблагоприятные прогнозы, советуя небожителям подниматься как можно выше, убегая от бунтов. Впрочем, эти же аналитики сообщали о пресловутых тридцати процентах небожителей, которые, согласно опросам, ждут начала бунтов, пройдя специальную подготовку и вооружившись.

В баре, куда привела Анакс братьев, нейронные новостные каналы передавались в несколько потоков, не позволяя думать ни о чем другом. Отказ от трансляций оплачивался отдельно, и Анакс сказала, что этого не делают даже небожители.

– Просто научитесь ни о чем не думать, – посоветовала Анакс.

– Легко сказать, – скривился Арк-Ми, колено которого начинало заживать, но все еще болело.

Анакс отключила нейронный корсет, позволивший ему добраться до бара «Видения», сказав, что теперь им некуда спешить. Небожители должны были появиться в ближайшие пару часов и забрать украденные из архива данные, чтобы переправить из игры в реальный мир. Прай-Ми, как всегда, предлагал серию сложных манипуляций, которые позволят им выбраться за пределы площадки «Голод», но Анакс слушать ничего не хотела.

– Хватит с меня твоего «Прыгуна», – говорила она, и это стало главным козырем во всех спорах.

К тому же Прай-Ми так и не смог придумать, как им быть после того, как удастся выбраться за пределы игрового пространства. Связь с игровыми терминалами нарушится. Они не смогут вернуться в свои тела, а клоны не приспособлены к жизни в Размерности. Жидкие чипы работают на другой частоте. Тела клонов адаптированы к среде «Голода»… Да и информационные блоки, учитывая защитную оболочку, весят немало, поэтому в одиночку не справиться – это на случай, если Прай-Ми решит сбежать из игры, ведь у него все еще нет средств, чтобы выкупить свое тело.

– Нет, все сделаем по-моему, – сказала Анакс, когда они только покинули архив и планировали, что делать дальше.

После того, как Прай-Ми взял ее в долю, она вообще сильно изменилась в лучшую сторону. Наблюдая за этим преображением, Арк-Ми думал, что, возможно, все это было частью плана Прай-Ми. Брат всегда говорил, что залог успеха – выбор союзников. Обычно его союзником был младший брат, и этого хватало, но не на этот раз. Ставки выросли, соперники стали сильнее. Прай-Ми уже потерял «Мекку». Теперь на кону стояли жизни: его, брата, отца, Саломеи. И одним союзником не отделаешься. Размышляя об этом, Арк-Ми приходил к выводу, что союз с Анакс, вероятно, лучшее, что случилось с ними в последнее время. Без нее все давно бы могло закончиться. По крайней мере здесь, в «Голоде».

– Я думаю, мы должны прислушаться к Анакс, – сказал Арк-Ми, когда решение, что делать с украденными блоками памяти, еще не было принято.

– Ты принимаешь ее сторону? – опешил Прай-Ми.

Казалось, что сейчас разразится буря, проснется вулкан, но вместо этого создатель «Мекки» неожиданно согласился. Решение это было принято так быстро, что Анакс и Арк-Ми усомнились в его искренности.

– Что ты задумал? – спросила Анакс, вглядываясь в глаза игрового клона Прай-Ми.

Он отступил назад и примирительно вскинул руки, признав, что его идея слишком сырая, а нужно двигаться быстро и решительно.

– И почему ты не встретилась нам до того, как заварилась вся эта каша? – спросил Арк-Ми, когда они шли в бар «Видения».

– Ты это о чем? – притворно растерялась Анакс.

– О том, что я еще ни разу не видел, чтобы брат так легко уступал в споре, да еще и не чувствовал себя униженным, – Арк-Ми говорил тихо, надеясь, что идущий впереди Прай-Ми не сможет услышать. – Если бы ты только знала, как часто мы страдали от его непомерного самомнения. Все могут говорить ему, что он совершает ошибку, но никто не сможет убедить не делать этого.

– Может быть, плохо пытались? – небрежно спросила Анакс, не особенно заинтересованная в разговоре.

– Видела бы ты нашего отца! Он мог убедить любого: кого-то силой, кого-то хитростью. Но с Прай-Ми это не работало.

– А мать? Как она реагировала на упрямство сына?

– Не было матери.

– Тогда все понятно, – сказала Анакс, пропустив соболезнования.

Арк-Ми почему-то подумал, что это действительно многое объясняет.

Если бы мать не бросила их, то и Прай-Ми мог стать другим, а так…

– Его вообще никто не ждал и не планировал, – вспомнил Арк-Ми. – Когда родители обратились в Репродукционный центр, им нужен был только я. Прай-Ми стал генетической ошибкой. Его оставили, потому что отцу пообещали хорошо заплатить за возможность провести ряд экспериментов по восстановлению частично сформированного плода.

– Так твой брат уродец в реальной жизни? – спросила Анакс.

– Нет, но многие врачи называют это чудом – то, что он не отличается от обычного человека.

– Тогда это не считается, – потеряла интерес Анакс. – Понимание, что его оставили только потому, что отцу хорошо заплатили за опыты над ребенком-аномалией, не вызовет ничего, кроме неуверенности в себе. А твой брат не выглядит неуверенным умником, который стесняется даже собственных мыслей. Он наглый и невоспитанный.

– Думаю, так он просто прячет свою неуверенность.

– Думаю, так ты просто оправдываешь его в своих глазах, позволяя быть лидером. Раньше эту роль для тебя выполнял отец, теперь старший брат, – Анакс делано зевнула, подчеркивая усталость от разговора. – Знаешь, что самое интересное? Вы говорите, что занимаетесь разработкой игр, считаете себя продвинутыми умниками, но в действительности похожи на самых обычных игроманов, которые появляются здесь тысячами: обиженные, зависимые, неуверенные в себе и тщетно пытающиеся стать в игре теми, кем не являются. Так и вы с братом. Просто очередные неудачники. И не думай, что я воспринимаю себя как-то иначе. Ничего подобного. Шесть лет в «Голоде» говорят о многом.

Анакс замолчала, и Арк-Ми решил, что сейчас лучше не трогать ее.

Усталые, сгибаясь под тяжестью защитных футляров, в которых находились украденные блоки памяти, они добрались до бара «Видения» – именно здесь небожители велели Анакс ждать их. Если бы не многопотоковые новостные нейронные каналы, насиловавшие мозг, то бар можно было бы назвать частицей рая. Особенно после долгой, изнурительной дороги и мытарств последних дней.

– Может, заплатить, чтобы трансляции оставили нас в покое хотя бы на полчаса? – предложил Арк-Ми, затем узнал, сколько кредитов спишут с его личного счета, и предпочел оставить все как есть. Пусть отдыхает тело, а мозг может и потерпеть. Анакс права, при желании можно отключиться и не воспринимать все эти многопотоковые вещания.

Арк-Ми закрыл глаза и попытался заснуть. Стул, на котором он сидел, был старым и материальным, так что об удобстве нейронной мебели, созданной инженерами Размерности, не могло быть речи. Все предельно просто и предельно неудобно. Арк-Ми вспомнил, каким несуразным казался ему мир Размерности, когда они с братом детьми покинули Квазар. Сейчас с той же теплотой он вспоминал Размерность, оказавшись в плотском «Голоде». И еще эти насиловавшие мозг многопотоковые нейронные новостные каналы!

– На чужих уровнях ты сможешь спать только в «отелях», – услышал Арк-Ми далекий голос Анакс.

Нейронные новости вещали серией потоков детали бунтов, поднимавшихся со средних уровней Чистилища в Рай. Игровые клоны убивали друг друга, разрывали на части. Игроки были гурманами смерти и боли. Тысячи способов забрать жизнь игрового клона противника. Сотни изощренных видов оружия. «И все-таки наша «Мекка» была в разы лучше», – подумал Арк-Ми, вспоминая Саломею. Как она сейчас там, в чуждых для ее понимания «Фивах»? Арк-Ми слышал, как где-то далеко разговаривают брат и Анакс – единственный способ избавиться от многопотоковых нейронных новостей. Потом к их голосам добавился еще один – небожительница по имени Лея.

Женщина была высокой и худой. Кожа бледная, одежда воздушная. Волос на теле нет. Арк-Ми открыл глаза и долго изучал небожительницу, сравнивая игрового клона «Голода» с оригинальным образом существующей тысячи лет назад касты человеческого общества жилых комплексов. И не было в те дни ни Ледника, ни сложных нейронных сетей, ни жидких чипов.

Арк-Ми подумал, что нужно отдать создателям «Голода» должное: образ игрового клона небожителя был похож на канувший в небытие оригинал процентов на восемьдесят – когда братья работали над своим собственным игровым проектом, то ориентировались на пятидесятипроцентное сходство, не больше. Нужно, конечно, учесть, что Прай-Ми пытался копировать мир целиком, а в «Голоде» копирование проводилось избирательно, затрагивая в лучшем случае четверть игрового мира, но это уже другая история.

– Вы что сделали?! – услышал Арк-Ми удивленный возглас небожительницы, после того как Анакс рассказала о взломе архива.

Голубые глаза игрового клона верхних ярусов сверкали восхищением и…

– Нужно было сказать о том, что вы задумали, – упрекнула Лея. – В архиве есть много информации, которую мы и сами не прочь получить.

– Кто же знал, – изобразила усталость Анакс.

– А снова взломать архив не удастся?

– Сомневаюсь. Там сейчас такой переполох…

– Я говорю о другом архиве. Частном. Он находится в собственности небожителя по имени Кьюмак несколькими ярусами выше.

– Не думаю, что сейчас нам есть дело до этого.

– До этого есть дело мне.

– Ну ты же знаешь правила: каждый сам по себе, – улыбнулась Анакс.

Лея осталась хмурой, напоминая бледным, идеально чистым лицом обиженного ребенка. Или озадаченного?

– Если сможешь проникнуть в архивы Кьюмака, то на ближайший игровой сезон канал передачи данных из «Голода» в Размерность будет доступен тебе без ограничений, – сделала свое первое предложение Лея.

– Слишком опасно, – качнула головой Анакс, не признаваясь, что собирается покинуть игру и главное для нее сейчас – передать в Размерность украденные из архива космические программы. – Ты ведь знаешь, «Двухголовых драконов» не жалуют выше Чистилища.

– Но тем не менее ты поднялась сюда.

– Так было нужно.

– Я могу доплатить.

– Доплатить? – Анакс бросила на Прай-Ми мимолетный взгляд. Сколько было нужно кредитов, чтобы перевести их при выходе из игры в единицы Влияния и выкупить из терминала его тело? – Ну, если ты готова доплатить… – Анакс натянуто улыбнулась, продолжая сверлить небожительницу пытливым взглядом. – Думаю, мы сможем договориться. Дело, конечно, непростое, но…

– Тысяча кредитов, – сказала Лея.

Анакс помрачнела.

– Три тысячи, – подняла ставки небожительница.

– Умножь на два, и я начну всерьез обдумывать возможность взяться за это дело, – посоветовала Анакс.

– Пять тысяч и не кредита больше, – сказала Лея, а лицо ее неожиданно обрело твердые черты, не свойственные прежнему образу младенца.

Арк-Ми посмотрел на безучастного брата. Казалось, что Прай-Ми нет никакого дела до переговоров. «Он что, не понимает, что Анакс сейчас спасает его, зарабатывая кредиты, чтобы выкупить тело?» – растерянно думал Арк-Ми, в то время как Лея и Анакс продолжали обсуждать детали сделки. Новостные трансляции, расценив, что Арк-Ми закончил разговор, снова обрушили на его мозг нейронные потоки информации о бунтах, известных игроках и новых барах, которые открылись на площадке.

Арк-Ми подумал, что будет не лишним запросить платную информацию о небожителе по имени Кьюмак. Основные информационные системы предложили льготную программу оплаты запроса в обмен на получасовой прием трехпотокового рекламного блока. Арк-Ми уточнил, получит ли он доступ к нужной ему информации до просмотра рекламного блока или после. Узнав, что после, Арк-Ми отказался от льготной программы, дав разрешение на списание десяти кредитов с личного счета. Система проинформировала, что доступ предоставлен на четверть часа или одно имя. «Больше мне и не надо», – подумал Арк-Ми, но, к его удивлению, система ответила, что небожителя по имени Кьюмак не существует.

– Как такое возможно? – спросил Арк-Ми, когда Лея ушла.

– Кьюмак – легенда, – сказала Анакс. – Говорят, он находится в игре дольше всех. У него удален жидкий модуль, и система не может проиндексировать его.

– Я думал, такое возможно только на нижних уровнях.

– Такое возможно повсюду, главное, чтобы адаптивные алгоритмы сочли отклонение допустимым.

– Вообще-то дело не в алгоритмах, а в совете директоров, – сказал Прай-Ми. – «Голод» – самый продажный из всех игровых проектов. Правила здесь переписываются так часто, что нет смысла считать. Для разработчиков главное спрос и реклама. Все остальное – можно изменить.

– Ты знаешь историю Кьюмака? – спросила Анакс.

– Нет, но…

– Тогда какого… ты умничаешь?

– Я не умничаю. Просто хотел сказать, что в «Голоде» возможно все. Думаю, если кто-то обратится к разработчикам и в обмен на внушительное пожертвование попросит создать для него эксклюзивный ключ игрока, они сделают это не раздумывая.

– Так ты думаешь, что Кьюмак – богач, купивший себе особенный ключ?

– А ты думаешь, что он – легенда, обманувшая систему?

– Почему бы и нет? – Анакс неожиданно смутилась.

– Ого! – оживился Прай-Ми. – Он когда-то был твоим кумиром, верно?

– Кьюмак был кумиром многих, – сказала Анакс.

– И сейчас ты решила ограбить своего кумира? – Прай-Ми рассмеялся, и Арк-Ми подумал, что Анакс сейчас активирует нанолезвия в своих волосах и разрубит тело игрового клона брата на части.

Но вместо кровавой сцены Анакс лишь пожала плечами и призналась, что давно повзрослела. Арк-Ми почувствовал, как возвращаются многопотоковые новостные нейронные трансляции и спешно попытался вернуться в разговор.

– Подниматься на верхние ярусы будем снова по пневмотоннелям? – спросил он первое, что пришло в голову. Нейронное вещание, насиловавшее мозг, прекратилось.

– Сомневаюсь, что адаптивные алгоритмы позволят нам проделать этот трюк второй раз, – признался Прай-Ми.

– И какой у нас план? – спросила Анакс.

Прай-Ми смутился и пожал плечами.

– Когда я менял тело на ключ игрока «Голода», то не планировал, что придется подниматься в Рай, – признался он.

Анакс выругалась.

– И что нам делать? Лея заключила со мной договор. Без необходимых артефактов из архива Кьюмака мы не сможем выкупить твое тело и отправить украденные космические исследования в Размерность.

– Думаю, я знаю, как мы сможем подняться на несколько уровней, – сказал Арк-Ми.

Брат и Анакс наградили его таким взглядом, словно он был несмышленым ребенком, влезшим со своими детскими проблемами в серьезный разговор взрослых.

– Когда я и Саломея планировали заработать ни игровых процессах, чтобы рассчитаться с долгами, то обсуждали плюсы и минусы ключей «Голода» и «Фив», – смущенно начал объяснять Арк-Ми. – Я хотел, чтобы мы отправились в «Фивы», а Саломея голосовала за «Голод»…

– И как, по ее мнению, можно подняться в Рай? – поторопил младшего брата Прай-Ми.

– Есть много разных способов, но… – Арк-Ми покосился на Анакс. – Ты сможешь отвести нас на окраины игровой площадки?

– Ничего не выйдет, – скривилась Анакс. – Если ты думаешь, что сможешь пробраться по обледенелым полостям, то хочу тебя разочаровать: защитные системы «Голода» давно модифицированы. Подобное работало в первых сезонах, а потом…

– Я знаю о защите. Чтобы обойти ограничения, нам нужно вызвать перегрузку, активировав резервный генератор на нижних уровнях игровой площадки. Генератор установлен еще до того, как запустили «Голод», и не прописан в основных системах энергоснабжения. Никто не учитывает его, считая устаревшим. Саломея говорила, что активировать генератор могут клоны касты копальщиков. Она предлагала, чтобы один из нас купил ключ копальщика, а другой на средних уровнях ждал момента, чтобы начать подъем. Но сейчас, думаю, мы сможем использовать связи небожителей, чтобы провернуть подобную хитрость. Передатчик, благодаря которому мы можем переправить из «Голода» украденные данные в Размерность, находится в ремонтных полостях. За него отвечают копальщики. Лея может отдать приказ, и копальщики активируют генератор – долой еще один секрет, а у нас появится окно, за которое мы успеем добраться до частного архива Кьюмака, выкрасть необходимые артефакты и вернуться назад.

Глава одиннадцатая

Копальщика звали Грабер, хотя в реальной жизни он носил другое имя. Но прошлая жизнь не нравилась ему, так что от имени он отделался в первую очередь. Потом настал черед привычек, воспоминаний. С последним пришлось повозиться: в Размерности процедура была запрещена, а в «Голоде» достойных конструкторов сознания на нижних уровнях Ада найти было невозможно. Так что Грабер ограничился блоком подмены, работавшим непосредственно с жидким чипом игрового клона после небольшой модификации последнего.

Конструктор сознания предупредил, что модификация превратит естественные процессы в микродозы нейронного наркотика – так, по крайней мере, начинал воспринимать некоторые естественные функции организма жидкий чип. Впрочем, естественность была условной, так как конструктор сознания интегрировал игровому клону Грабера пару новых желез, подключенных к жидкому чипу. Грабер не уточнял, но некоторые игроки заверяли его, что эти железы действительно вырабатывают небольшие дозы нейронного наркотика. Так что после операции он теперь в каком-то смысле постоянно под кайфом. Главное, чтобы блок подмены всегда был под рукой, иначе вещества, вырабатываемого новыми железами, станет слишком много и жидкий чип перестанет справляться. Конструктор сознания сказал Граберу, что подобное состояние когда-то давно называли ломкой.

– Ну, ломка, так ломка, – пожал плечами Грабер.

За первый игровой год он ни разу не пожалел, что обратился к конструктору сознания. Куда Грабер ни шел, модуль подмены всегда был с ним. Копальщики со стажем относились к молодняку презрительно, не доверяя важные секреты. Они много работали, исследуя радиоактивные ремонтные полости, заброшенные тысячелетия назад, и любили поболтать о том, что положение копальщика хорошо тем, что ниже падать уже некуда. Почти все они принимали обычные наркотики и презрительно относились к нейронным развлечениям и способам забыться.

Другие игроки редко спускались в ремонтные полости, а те, кому хватало глупости сделать это, никогда не возвращались. В «Голоде» ходили легенды о сплоченности копальщиков. Именно поэтому Грабер и выбрал эту касту, устав от разрозненного общества КвазаРазмерности. Но не прошло и года, как он понял, что разногласия есть везде. Самое забавное, что причиной вражды среди копальщиков снова была КвазаРазмерность.

Все началось как увлечение, когда «Голод» только начал превращаться в игрового гиганта. Системы защиты площадки подносились пользователям как самые надежные на тот момент.

– Все протоколы имеют многоуровневую систему защиты, – говорили разработчики и финансисты проекта. – Использование терминалов Энрофы абсолютно безопасно. Игровые клоны и основные правила прошли сертификацию Института всемирной иерархии.

Одной из главных рекламных трансляций тех лет стала нейронная постановка бегства заключенного, который скрывается от закона на игровой площадке «Голода». Не прошло и месяца, как клирики запретили рекламу, обязав создателей «Голода» исключить из трансляции упоминание о Всемирной иерархии. Реклама пользовалась спросом, так что особенно менять никто ничего не хотел. Встретившись с клириками, представители проекта спросили, как Иерархия смотрит на то, что главным героем рекламы станет житель Размерности, за которым охотятся адепты террористической организации «Мункара и Накира», и, скрываясь от них, он приобретает ключи игрока площадки «Голод», где адептам его не достать. Клирикам идея понравилась.

Молодые инженеры Размерности услышали хвалебную песню защитных систем «Голода» и тут же начали разрабатывать алгоритмы взлома. На стороне игровой площадки были передовые технологии и расположение в полупустом жилом комплексе Isistius labialis. Десятки пустословов заявили, что смогли пробиться сквозь первый уровень защиты «Голода», но в действительности первый взлом состоялся лишь годы спустя, когда игра набрала обороты, став центральным развлекательным проектом КвазаРазмерности.

Инженера звали Мейз. Он не был молодым и амбициозным. Залогом успешного взлома стало внушительное финансирование и место рождения – Мейз был одним из немногих инженеров, которые родились в жилом комплексе Isistius labialis. К тому времени «Голод» запустил собственные нейронные трансляции, подписчиками которых стали миллионы жителей.

Работу Мейза анонимно спонсировали главные конкуренты «Голода» – владельцы игрового проекта «Фивы». Последние использовали в качестве игровой площадки Подпространство, где взломы были теоритически невозможны. «Фивы» гордо анонсировали свои идеальные системы защиты и планировали агитационную акцию по раскрутке уязвимостей «Голода»… Вот только взлом Мейза не наделал в мире столько шума, сколько надеялись получить хозяева «Фив». Системы «Голода» не рухнули, а только дали трещину – небольшая брешь, которая не могла навредить основным системам.

Не прошло месяца после взлома, а о Мейзе уже все забыли. Почти все, потому что как-то раз появился представитель ассоциации игроманов и предложил оплатить разработку нового алгоритма взлома, чтобы находившиеся на площадке игроки могли получать свежие новости и анонсы из КвазаРазмерности. Учитывая развлекательные каналы и десятки анонсов событий нового игрового дня, информация могла стать бесценной для игромана, который, находясь на площадке «Голода», не имел доступ к анонсам. Мейз взвесил важность других предложений, проверил, смогут ли представители ассоциации игроманов выплатить обещанные суммы единиц Влияния, и решил взяться за работу.

Мейз не знал, но одним из представителей ассоциации игроманов был агент «Голода», в обязанности которого входили анализ и оценка ликвидности давшего ему работу игрового процесса. Узнав о запланированном взломе, представители «Голода» решили взять паузу, чтобы проверить реакцию потребителей игровых ключей на созданную Мейзом лазейку. В результате сплетни о возможных фальсификациях повысили приток желающих попытать счастье в игре. Брешь было решено оставить, изменив подход к развлекательным нейронным трансляциям с игровых площадок «Голода» так, чтобы воспользоваться предоставленной информацией было невозможно, если игрок ставит целью заработок. Разборки среди самих игроков не заботили управляющий персонал «Голода». В конце концов, когда начинаются бунты, любые нежелательные элементы можно устранить, списав на случайность.

Позднее каналом Мейза стали пользоваться для передачи информации о новых разработках и возможности модификации имевшегося на игровой площадке оружия. Первая операция по удалению из игрового клона жидкого чипа прошла благодаря каналу Мейза, обеспечившему связь с бывшим ученым Иерархии, руководившими незаконной операцией.

Так появились целые группы независимых разработчиков, которые тестировали благодаря каналу Мейза свои изобретения на игровой площадке и в случае успешного продвижения и роста популярности предлагали готовые проекты официальным представителям «Голода».

Позднее несколько монополистов решили, что каналы Мейза – еще одна прибыльная жила, и прибрали трафик к своим рукам, поделив каналы на зоны влияния. В течение года число владельцев сократилось с двух десятков до пяти, а спустя еще год каналы Мейза принадлежали всего двоим. Одним из них был скандальный монополист по имени Лок-Кли, другим – неофициальный представитель «Голода», руководители которого не желали терять контроль над каналами Мейза.

Соответственно подобное деление в Размерности повлекло за собой и разделение на игровой площадке среди касты копальщиков, заведовавших основными связующими системами Каналов Мейза. Разногласия и микровойны Лок-Кли и представителя «Голода» по имени Аттиус, подобно вирусу, передавались и представителям среди касты копальщиков.

Проведя на площадке чуть больше года игрового времени, Грабер понял, что о сплоченности нечего и мечтать – это миф, который культивируется в Размерности с целью продать как можно больше ключей копальщиков, как, впрочем, и любых других персонажей. Причем чем меньше в действительности спрос, тем активнее реклама. «Зато у меня есть блок подмены и чудодейственные железы», – думал Грабер, стараясь держаться в стороне от стычек враждующих группировок. Но потом монотонная жизнь наскучила ему, и он сам не заметил, как подружился сначала с одним влиятельным копальщиком, затем с другим.

Выбирать, на чьей стороне выступать, не пришлось. Он всегда был близок с людьми монополиста из КвазаРазмерности по имени Лок-Кли. Значит, группировка Аттиуса стала врагом. Со временем понимание важности охраны основных передатчиков стала вызывать у Грабера чувство гордости. Возможно, окажись он в подобной среде, когда жил в Размерности, то никогда не стал бы игроманом. Но в Размерности Грабер всегда был неудачником. Впрочем, о своих неудачах он уже давно забыл. У него даже появилась первая в жизни женщина. Настоящая женщина… По крайней мере, тело игрового клона было женским…

Она не принадлежала к касте копальщиков; оказалась в ремонтных полостях, когда скрывалась от собратьев из банды «Двухголовых драконов». В тот день они почти достали ее. Если бы Юмаки – так звали женщину – не встретила Грабера, то бы собратья по банде забрали жизнь игрового клона, вышибив из игры. Грабер спрятал ее, а когда преследователи снова вышли на их след, то на помощь подоспели другие копальщики. Они набросились на сильных и крепких бандитов стаей крыс, разорвав на части.

– Теперь ты можешь уходить, – сказал Грабер, обращаясь к Юмаки.

– Мне некуда идти, – помрачнела она и попросила разрешения остаться.

– Ты не можешь остаться, – сказал Грабер. – Здесь радиация. Твое тело не приспособлено к подобной жизни…

Он замолчал, увидев, что женщина едва стоит на ногах: покрытое потом тело дрожало, колени подгибались, из искусанных губ текла кровь… Сам Грабер никогда не переживал подобного, но видел других бедолаг, у которых начиналась ломка после приема модифицированных нейронных наркотиков. Тела игровых клонов не могли бороться с ними, несмотря на то, что клирики обязали учредителей «Голода» разработать чип так, чтобы игровые клоны были устойчивы к любым наркотикам проекта. Учредители не игнорировали предписание, но и местные умельцы на игровой площадке не стояли на месте.

Как считал Грабер, да и многие другие, «Голод» давно перестал быть просто игровой площадкой. Многие люди покупали ключи персонажей ради того, чтобы сбежать от реальности, а не ради того, чтобы окунуться в вымышленный мир.

– «Двухголовые драконы» объявили меня вне закона за то, что я воровала у них нейронный наркотик, а в КвазаРазмерности я всегда была чужой… – Юмаки попыталась заплакать, но вместо этого лишь усилилась дрожь – тело игрового клона требовало принять нейронный наркотик.

– Тебе нужно успокоиться, – сказал Грабер.

– Не мне, – замотала головой Юмаки, решив, что похожий на крысу копальщик не понимает суть проблемы. – Успокоиться нужно телу игрового клона.

– Именно это я и говорю, – Грабер обнял женщину за плечи.

Другие копальщики недовольно заворчали, но возражать не стали. Грабер отвел Юмаки в свою крысиную нору, где было темно и холодно. Его глаза и тело создавались адаптированными к тяжелым условиям, но новая знакомая не могла похвастаться подобным. Крепкая для средних уровней и совершенно беспомощная в ремонтных полостях, она легла на жесткую постель, свернулась калачиком, поджав к груди ноги, и закрыла глаза. В тишине было слышно, как стучат ее зубы.

– Все пройдет. Нужно просто немного полежать, и все, – прошептала Юмаки. – Просто немного полежать…

Голос ее дрожал, надрывался. Слова напоминали горячечный бред.

– Попытайся заснуть, – посоветовал Грабер.

– Я уже сплю, – неловко улыбнулась Юмаки. – Сплю наяву…

Стук зубов и хриплый шепот слились, но Грабер уже не слышал этого. Он покинул свою крысиную нору, отправившись к знакомому конструктору сознания.

– Пришел за нейронным наркотиком для своей гостьи? – спросил старик, улыбнулся, обнажив гнилые зубы игрового клона, и попросил не удивляться. – В ремонтных полостях новости быстро разносятся.

Грабер кивнул. Стоимость горсти пилюль не беспокоила его. Вопреки мнению большинства, что беднее копальщиков в игре никого нет, в кредитах он был не стеснен – работа на Лок-Кли и охрана канала Мейза накладывали свои обязательства, но и несли ряд приятных бонусов: уважение, кредиты, разговоры с небожителями. Впрочем, последнее большинство копальщиков считали скорее минусом, чем плюсом.

– Небосводы Рая не должны пересекаться с подземельями Ада, – говорили они, формируя новую игровую философию, которой вряд ли было суждено пустить корни: копальщики приходили в голод не для того, чтобы найти новые истины, в большинстве своем они бежали от опостылевших истин КвазаРазмерности.

Вернувшись в свою нору, Грабер заставил Юмаки принять полученную от конструктора сознания пилюлю, затем активировал свой модуль подмены, переведя в безопасный режим классического нейронного модулятора, и уже собирался уйти, когда услышал тихую просьбу новой знакомой остаться.

Никогда прежде Грабер не использовал нейронный модулятор совместно: слышал, что тысячи лет назад это практиковалось, но не думал, что сам попробует подобное.

Нейронный трип был долгим и ярким. Модулятор объединил сознания Грабера и Юмаки, смешал подавленные желания и страхи, выдав ослепительный блеск безбрежных снежных пустынь, окруживших жилые комплексы. Холода не было, скорее наоборот. Трип принес воспоминания канувшей в небытие жизни, когда морские волны лизали желтый песок усеянных людьми пляжей, а белый диск, зависший высоко в небе, мог приласкать и согреть своими вездесущими лучами, которые, отражаясь от переваливавшихся друг через друга волн, так часто слепили глаза. Это было что-то простое и забытое. Что-то естественное для человека, в отличие от электронных россыпей технологического прогресса, подкупивших людей своим фальшивым блеском. Все эти нейронные сети, все технологии, включая целый мир под названием Квазар, раскинувшийся в Подпространстве, – все это казалось чуждым, лишним, неуместным. Болезненная зависимость, неуверенность в своих собственных силах, если вдруг остаться без жидких чипов, без связи с нейронными медицинскими помощниками… И страх перед одиночеством, перед самим собой, своими мыслями, когда мозг не взрывают многопотоковые информационно-развлекательные трансляции и рекламные блоки, способные оплатить любую жизненно необходимую человеческую нужду…

В своем трипе Грабер и Юмаки были выше технологической зависимости общества. Фантазия ожила, позволив им подняться над социальными и научными системами, служившими фундаментом общества. Они вернулись в прошлое, в свободные дни теплого солнца и задорного детского смеха, когда семьи приходили на пляж в воскресный день, а их дети резвились у берега, строя песочные замки или барахтаясь в теплых прибрежных водах. И где-то высоко летали чайки: крупные и белые. Они кричали так пронзительно, что вначале Грабер и Юмаки невольно вздрагивали, но потом привыкли, адаптировались. Ни он, ни она никогда прежде не изучали этот период времени, ничего не слышали о нем, даже не пытались представить, но сейчас… Сейчас прошлое разверзлось и поглотило их. Идеальный мир, где была продумана каждая деталь.

– Может быть, информация об этом периоде хранилась в нейронном модуле, к которому мы подключены? – предположила Юмаки, когда первый восторг отпустил, позволив отдышаться, собравшись с мыслями.

Грабер не ответил, но этого было достаточно, чтобы Юмаки поняла – он не согласен.

– Как же тогда объяснить то, что мы видим? – спросила она.

– Не знаю. Может быть, поэтому игроки и подсаживаются на нейронные наркотики?

– Раньше люди тоже подсаживались.

– Смотри! – Грабер прищурился, чтобы не слепило солнце, и проводил растерянным взглядом пару пышногрудых блондинок в купальниках.

– Ну, с бюстом все понятно, – усмехнулась Юмаки. – Для игроков, купивших ключи «Голода», плотские интересы не новость.

– Я смотрел не на грудь, – сказал Грабер, указывая взглядом на сине-желтый волейбольный мяч в руках красоток. – Как ты думаешь, что это?

– Не знаю, – озадачилась Юмаки.

Девушки растворились в компании загорелых подростков. Оживленные голоса, смех.

– Что они делают? – думала вслух Юмаки, когда подростки начали играть в волейбол.

Сине-желтый мяч летал через сетку, разделившую поле надвое.

– Наверное, это какие-то примитивные игры прошлого, – высказался Грабер.

– Очень странные.

– Да.

Мускулистый подросток прыгнул, пытаясь дотянуться до меча. Загорелое тело вытянулось в струну. Чтобы спасти уходящий мяч, подростку не хватило совсем чуть-чуть. Он упал на желтый песок. Девушки из противоположной команды взорвались задорным смехом.

– Они как дети, – подметила Юмаки. – Вот только не пойму: глупые или счастливые?

– Не забывай, что все это позаимствовано модулятором из нашей головы.

– Ты помнишь, когда смеялся так беззаботно?

– Нет.

– И я не помню.

Подростки снова рассмеялись и побежали купаться. Загорелые тела вспороли кудрявые волны.

– Давай сделаем так же, – предложила Юмаки. – Посмотри, как им весело.

– Хочешь войти в воду?

– Почему бы и нет?

– Но ведь это просто вода.

– Я где-то слышала, что много лет назад жизнь на этой планете зародилась как раз в воде, – Юмаки схватила Грабера за руку. – Не упрямься! Что ты теряешь? Это ведь все у нас в голове!

Ее крики привлекли внимание подростков. Они выбрались на берег, подхватили Грабера на руки и, весело гогоча, затащили в воду. Он не сопротивлялся вначале, пытаясь убедить себя, что все это происходит у него в голове. Но сложно поверить, что мир подчиняется тебе, когда тебя, против собственной воли, бросают в море и не позволяют вернуться на берег.

Когда Грабер обратился к конструктору сознания, чтобы он собрал для него блок подмены и добавил в тело игрового клона пару необходимых для работы блока желез, старик рассказал, что когда-то давно подобная технология едва не стала настоящим бичом человечества. Это было еще до сложных нейронных чипов, способных нейтрализовать нейронные наркотики – далекие смутные времена до эры КвазаРазмерности, о которых многие ученые вспоминают с придыханием. Мир был проще. Базы знаний меньше. Большинство теорий и наук строилось на фундаменте фантазий, вымыслов.

– Магия превращалась в науку и рождала новую магию, позволяя будущим поколениям сделать свои открытия, воплотить мечты в жизнь и создать новые фантазии и мечты, – говорил конструктор сознания. – Сейчас ничего подобного нет. Человечество отказывается от материальности, от инстинктов, вознесших нас на вершину пищевой цепочки, но что мы получаем взамен? Стерильность? Обещание вознесения, перехода на новый уровень бытия?

После, используя модифицированный модулятор в темной, сырой норе, которую считал своим жилищем, Грабер вспоминал рассказы старого ученого о том, что раньше никто не использовал нейронные наркотики в одиночку.

– Это считалось моментом невозврата. Точкой, после которой увлечение превращается в зависимость, разрушающую жизнь.

Сейчас, плескаясь в воде и невольно заражаясь смехом загорелых жизнерадостных подростков, Грабер начинал верить словам конструктора воспоминаний.

– Ты когда-нибудь прежде использовала нейронный модулятор совместно с другими игроками? – спросил Грабер, когда они с Юмаки вернулись на берег, растянувшись на теплом песке.

– В моей банде не поощряется прием наркотиков. Особенно нейронных, – сказала она.

– Значит, сегодня для тебя это первый раз?

– Да.

– И для меня.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Словно обратиться в Репродукционный центр, чтобы получить ребенка, – сказала Юмаки.

Сравнение не понравилось Граберу, но он решил не спорить. Никогда прежде он не чувствовал себя таким свободным. Хотелось остаться в этом странном мире прошлого навсегда. И плевать, что реальность где-то там. Современный мир давно приучил людей, что реальность – понятие условное, эфемерное. Все можно объяснить. Все можно опровергнуть. Наука возведена в абсолют, уничтожая суеверия, но признавая неизъяснимость мироздания. Знания помогают разобраться в десятках предыдущих вопросов и рождают сотни новых, более сложных.

Грабер снова вспомнил слова старого конструктора сознания:

– Возможно, человечество изжило себя, достигло вершины бытия, и то, что сейчас мы считаем эволюцией, всего лишь шаг назад, к истокам, от которых мы ушли?

Грабер никогда не понимал этих слов, но и забыть не мог. Не понимал он и сейчас, но не мог удержаться и не процитировать их своей новой знакомой.

– Я не понимаю, что это значит, но мне нравится, какие это пробуждает чувства, – сказала Юмаки.

– Если хочешь, то, когда закончится трип, я познакомлю тебя с конструктором сознания, который сказал мне эти слова, и он попытается тебе все объяснить, – предложил Грабер.

– Звучит неплохо, – сказала Юмаки. – А установить мне такие железы, как у тебя, чтобы они сами вырабатывали нейронный наркотик, он сможет?

– Думаю, да.

– И сколько это будет стоить?

– Не думай о кредитах.

– С каких это пор копальщики стали богачами?

– Ты слышала о каналах Мейза?

– Так ты один из тех, кто обеспечивает информационный трафик между «Голодом» и Размерностью?

– Да.

– Забавно.

– Что забавно?

– Сегодня утром, когда началась ломка, а новых нейронных наркотиков достать не получилось, я думала, что хуже и быть не может. Потом мои игровые собратья из «Двухголовых драконов» загнали меня в ремонтные полости, пытаясь вышибить из игры за то, что я опозорила их, став наркоманом. Хотя больше, если честно, их раздражало, что я толкала наркоту в обход основной кассы… – Юмаки до слез в глазах вглядывалась в ненастоящее, рожденное нейронным трипом солнце. – А теперь ты предлагаешь мне познакомиться с конструктором сознания, и мы подключены с тобой к одному нейронному модулятору…

Они разговаривали до тех пор, пока не закончился нейронный трип. Сознания вернулись в игровую реальность, но фантомный запах моря прицепился к мыслям, заставляя снова и снова вспоминать солнце, пляж, беззаботных подростков…

– Нужно будет повторить как-нибудь, – сказала Юмаки.

– Обязательно, – согласился Грабер.

В тот момент он еще не признавался себе, но подсознательно хотел, чтобы случайная знакомая осталась с ним. Навсегда. Пока не закончится отведенное им в «Голоде» игровое время, а потом… Потом они встретятся в Размерности и попробуют начать взрослую жизнь…

– Или пошлем все к черту и вернемся в «Голод», – сказала Юмаки, когда месяц спустя Грабер признался ей в своих чувствах и желаниях.

– Тоже идея, – согласился он, признавая, что нейронные наркотики можно принимать только когда находишься в теле игрового клона.

– Значит, будем играть, пока не закроют «Голод», – сказала Юмаки.

Больше года она жила в ремонтных полостях вместе с Грабером, пока радиация не доконала тело игрового клона девушки из банды «Двухголовых драконов». Она умирала долго, превращая последние дни в бесконечный нейронный трип.

Грабер похоронил ее недалеко от своей крысиной норы, которая была для него и Юмаки домом. Странно, но незадолго до конца Юмаки сказала ему, что не вернется. Странно потому, что они так часто планировали, что после смерти она купит ключ копальщика, чтобы новое тело было адаптировано к тяжелой среде обитания, но в последние дни… Сначала Грабер принял это за страх – смерть всегда есть смерть, да и к телу клона Юмаки успела привыкнуть. «Возможно, – думал он, – она просто злится на меня за то, что я остаюсь, а ей нужно уходить». Но потом в разговорах появилась грусть, и Грабер понял, что дело не в злости и обидах. «Может, просто слишком много нейронных наркотиков?» – подумал он, вспоминая рассказы о том, как тысячи лет назад люди вырождались и деградировали, подсев на этот наркотик.

– А может, она просто не хочет снова возвращаться в «Голод»? – спросил у Грабера друг-копальщик. – Такое иногда случается. У людей есть семья, жизнь в КвазаРазмерности, но потом что-то щелкает у них в голове, и они бросают все, прячась в игре. Потом, соответственно, чувства нормализуются, сознание трезвеет, гнев проходит, и люди думают о том, что нужно вернуться. Ты вообще спрашивал свою женщину, сколько ей лет в действительности?

– Нам не очень нравилось разговаривать о Размерности.

– Вам или ей?

– Я думаю, что мне. Ты же знаешь, что я изменил часть воспоминаний, придумал себе новую личность. Думаю, что если начну вспоминать, то…

– Тоже захочешь вернуться? – друг оставался серьезным, но Граберу казалось, что он смеется над ним.

– Думаешь, Юмаки может оказаться старухой или мужчиной? – спросил Грабер, решив, что если друг даст положительный ответ, то обязательно устроит драку.

Но друг решительно замотал головой.

– Сомневаюсь, что Юмаки могла врать тебе об этом, – сказал он. – Скорее, что-то недоговаривала.

Он рассказал, что до того, как попасть в «Голод», долгое время работал представителем резонансных инженеров в Квазаре, где познакомился с очаровательной девушкой, оказавшейся впоследствии генетической ошибкой.

– И никакой лжи. Понимаешь? Настоящая красавица по меркам Размерности, если не считать небольшой аномалии, способной убить ее в любое мгновение. И ничего с этим нельзя было сделать. Для нее каждое мгновение могло стать последним. Я удивлялся: откуда в ней столько желания жить?!

– И что ты сделал?

– Сбежал, – пожал плечами копальщик. – Сделал пару долгосрочных вложений, пустив в оборот все единицы Влияния, что были, и купил ключи игрока проекта «Голод».

– И ты не знаешь, что стало с той девушкой?

– Наверное, умерла.

– Не думаю, что с Юмаки происходит нечто подобное, – сказал Грабер, решив, что не станет ни осуждать, ни оправдывать друга.

Иногда человек отвечает за содеянное в первую очередь перед самим собой. «Сейчас, – думал Грабер, – именно такой случай». Он ушел, оставив друга наедине с чувством вины и сомнениями. Грабер планировал встретиться с умирающей Юмаки, рассказать историю друга и поклясться, что никогда бы сам не поступил так.

– Откуда такая уверенность? – шепотом спросила Юмаки, едва он закончил рассказ. – Ты ведь избавился от воспоминаний, предпочел стать другим человеком.

– Зато я знаю, кто я теперь.

– И знаешь, что если снова что-то пойдет не так, то можно будет повторить процедуру получения новой личности.

– Этого не повторится. Я готов принимать вещи такими, какие они есть.

– Тогда прими мою смерть и научись жить с этим, – это не были последние слова Юмаки, но Грабер вспоминал после ее смерти именно их.

Девушка-загадка появилась в его жизни, сверкнула солнечным бликом, ослепив глаза, и растаяла в небытие технологий. В день похорон игрового клона Юмаки Грабер услышал историю о том, как один игрок до последнего цеплялся за жизнь, а когда его наконец-то вышибли из игры, оказалось, что тело его было заложено в незаконном терминале и смерть в «Голоде» означала смерть в КвазаРазмерности. «Может быть, в случае с Юмаки все было так же?» – подумал Грабер. Так страданий становилось больше, но он мог не чувствовать себя преданным. В любом случае игровой процесс потерял былое очарование. Особенно прием нейронных наркотиков, который напоминал о потерянной любви.

Грабер не хотел больше играть. Поэтому, когда с копальщиками, представлявшими интересы монополиста Лок-Кли, связалась небожительница по имени Лея, сообщив, что готова хорошо заплатить, если один из игроков проберется к старому резервному генератору и активирует его, Грабер вызвался добровольцем. Сложность и необычность задания не смущали его. По сути, небожительница покупала жизнь игрового клона, потому что выжить, активировав старый генератор, не представлялось возможным.

– Когда покинешь игру, встретишься с представителями Лок-Кли, и они заплатят тебе, – пообещала небожительница, предупредив, что вернуться в «Голод» после совершенного мини-теракта на игровой площадке, скорее всего, не удастся.

Но Грабер и не хотел возвращаться.

«Наверное, Юмаки права, и пришло время взрослеть», – думал он, пробираясь по радиоактивным замерзшим тоннелям к заброшенному реактору. Выносливое тело игрового клона начинало выходить из строя, буквально разваливаться по частям. Интегрированный жидкий чип замкнул, перестав блокировать боль. Грабер принял случившееся как вызов, вспомнил слова Юмаки «тогда прими мою смерть и научись жить с этим» и пополз дальше.

Он почти ослеп, когда закончил активацию основных систем. Интегрированные конструктором сознания железы взорвались, оставив рваные дыры в умирающем теле. Желудок превратился в бурдюк, наполненный кровью, которая бесконтрольно вытекала изо рта.

Грабер упал на колени, отполз к стене и прижался спиной к обледенелой поверхности. Боль, разрывавшая тело игрового клона, притупилась, перешагнув экватор.

Генератор просыпался медленно, ворча и вздрагивая, словно гигантский пришедший из прошлого левиафан. Затем энергетический всплеск разогрел воздух. Обледеневшие стены начали таять, но не прошло и пары секунд, как основные системы «Голода» вышли из строя, тщетно пытаясь переключиться в аварийный режим. Нейронные границы игровой территории утратили целостность. Старые конструкции вздрогнули.

Последним, что увидел Грабер, стал взорвавшийся старый генератор. Затем наступила тьма и ожидание пробуждения в собственном теле терминала переходов.

Глава двенадцатая

Подготовка к подъему на верхние уровни Рая заняла больше времени, чем Арк-Ми планировал вначале. Главной проблемой стали необходимые для продвижения в обледеневших полостях термокостюмы, достать которые можно было только в старом музее вооружений – еще один пережиток прошлого, доставшийся «Голоду» по наследству. Иерархия изучила экспонаты и вынесла вердикт о невозможности применения устаревших технологий в современном обществе. Остальное стало холодным расчетом: Иерархия не хотела тратиться на перенос музея с игровых территорий, а «Голод» готов был заплатить, чтобы сохранить музей, используя в рекламных целях.

Сейчас музеем управляла группа небожителей, называющая себя «Возрождение». В её состав в основном входили старые игроки первого поколения «Голода». Многие никогда не принадлежали к ярусам Рая. Они начинали с низов, медленно поднимаясь в игровой иерархии от бунта к бунту. Позднее, когда проект начал меняться, они встали перед выбором: либо уйти, либо остаться и бороться за полюбившуюся площадку изнутри.

Предводитель группы «Возрождение» называл себя Тур, хотя в реальной жизни у него было другое имя, соответствующее коренному жителю Размерности. В «Возрождение» вообще невозможно было попасть, если ты не родился и не вырос в Размерности.

– Именно из-за жителей Квазара «Голод» и превращается из необработанного драгоценного камня в отстойник и подделку, пытающуюся угнаться за веяниями моды, – говорил Тур.

Отбор в «Возрождение» проводился тщательно. Каждый кандидат изучался детально, можно сказать, под микроскопом. Многие говорили, что пройдет год-два, и правила изменятся. «Возрождение» превратится в классический инструмент власти, которые довольно часто возникают на игровых площадках, копируя существующие в реальности институты власти и террористические группировки. И если «Двухголовых драконов» игрового проекта всегда сравнивали с реальной группировкой Размерности «Мункара и Накира», то «Возрождение» претендовало на то, чтобы стать второй Иерархией, только в игровом мире. Взять, например, негативное отношение к представителям Квазара. Плюс попытки собрать в своих рядах лучших представителей игрового мира. И, конечно же, строгая субординация, сравнимая разве что с канувшими в небытие военными организациями.

Многие поговаривали, что в рядах «Возрождения» есть агенты Иерархии, возможно, настоящие клирики, купившие ключи ненавистной игры, чтобы подорвать ее изнутри. Подобные слухи обычно распространяли либо новички, желавшие сыскать быструю славу, прорвавшись на игровые новостные нейронные потоки, слепив очередную байку, либо конкуренты и враги «Возрождения». Последних за годы существования организации накопилось немало. Что касается действительной связи с клириками, то предводители «Возрождения» не любили Иерархию так же, как не любили коренных жителей Квазара. Многие из них говорили, что когда покинут «Голод» и вернутся в реальность, то примкнут к независимой партии «Свободная Размерность», заявляющей, что существование двухуровневой реальности негативно сказывается на развитии и прогрессе. Конечно, никто не рассматривал всерьез кардинальное разделение Размерности и Квазара, но ведь будоражить людей и пустословить не запрещено, пока это никому не вредит.

Была у «Возрождения» и еще одна маленькая тайна: ходил слух, что глава игровой организации – Тур – в действительности является выходцем из Квазара. Никто не воспринимал подобные сплетни всерьез, но в них была доля правды, потому что часть детства Тур действительно провел в Квазаре – его отец, будучи клириком, перевез семью в Подпространство, где, не афишируя свои связи, проводил независимые опросы, передавая результаты в Иерархию. Ничего криминального в этом не было. Вспоминая детство, Тур был уверен, что отец был самым обыкновенным, хотя люди, когда узнавали детали, всегда начинали представлять что-то запредельное. Отец-клирик превращался в тайного агента, который посвятил жизнь борьбе с адептами «Мункара и Накира». Главный герой Иерархии!

Тур понял, что проще скрывать детали своего детства, чем пытаться объяснить их, еще до того, как попал в «Голод». Сначала он просто отмалчивался, когда люди спрашивали о детстве, но это лишь распаляло любопытство, и они обращались в нейронные информационные службы. В итоге он превращался в сына шпиона. Сначала это вызывало уважение, затем опасения и под конец презрение. Наверное, в подобной ситуации оптимальным решением мог стать выбор продолжить карьеру отца. Но вот беда: к тому моменту отец покинул Иерархию и открыл частное аналитическое агентство.

В то время индустрия интерактивных игровых развлечений набирала обороты и многие обращались в фирму отца для анализа рыночной ситуации. Неудивительно, что Тур, носивший в те дни другое имя, увлекся бесплатными тестовыми игровыми площадками. Родители не возражали, решив, что могут использовать интересы сына в своих целях, открыв тестовый отдел игровых площадок. Результаты предоставлялись заказчикам конфиденциально. О сбоях умалчивалось. Официальная статистика пострадавших во время тестирования всегда гордо сообщала об отсутствии таковых, хотя подобный результат достигался не идеальной работой систем, а заранее заключенными договорами с людьми, тестировавшими игровые проекты. Страховки покрывали любые травмы, кроме тех, что получены во время тестирования. Так что людям было выгоднее придумывать небылицы о несчастных случаях, чем сообщать о неполадках на игровых площадках.

Когда среди заказчиков появились представители проекта «Голод», Тур считался заядлым игроманом, практически не покидавшим игровые площадки. Размах «Голода» чувствовался изначально: заказ на анонимное тестирование был направлен в десяток независимых фирм, каждая из которых получила свою часть игрового мира. Фирме Тура досталось Чистилище – нижние ярусы, на рубеже с Адом, где изначально, как предполагали создатели, будут зарождаться бунты.

Проект показался вначале Туру современным, но перегруженным ненужными деталями. «Это ведь просто игра», – думал Тур, вспоминая предварительную рекламную кампанию «Голода», где главный акцент делался на исторические соответствия, словно это была не игровая площадка, а обучающий тренажер. Но не прошло и месяца, как процесс затянул, увлек, проглотил Тура. Уже тогда он понял, что станет одним из первых пользователей проекта, когда Иерархия даст добро на первый официальный запуск.

Ажиотаж вокруг «Голода» был таким сильным, что, несмотря на связи, Тур не смог достать ключ игрока. «Ну и черт с этой игровой площадкой», – подумал он, а через пару дней отец сказал, что учредители «Голода» хотят использовать в игре контролеров, пока экспериментальная система адаптивных алгоритмов не докажет свою состоятельность и актуальность. В конце концов, никто еще не пробовал превратить в игровую площадку такие большие территории.

– Ну, что думаешь? – спросил отец. – Справишься? Конечно, отправив с тобой нашу команду, мне придется искать новых людей для мелких заказов, но… – отец прищурился. – Это золотая жила, сын.

– Золотая жила?

– Когда-то давно был такой драгоценный металл…

– Учредители «Голода» рассказали?

– Создатель.

– Говорят, он был акеми? – презрительно скривился Тур.

– Мы тоже когда-то жили в Квазаре.

– Жить в Квазаре и быть акеми – это не одно и то же.

– Не будь абсолютистом, – снисходительно улыбнулся отец, спешно меняя тему.

Тогда Тур не понял смысла этой улыбки, но когда закончился первый цикл его игровых наблюдений с последующей тонкой настройкой основных систем «Голода» и он вернулся на пару дней домой, то отец приготовил сюрприз – отдел тестирования разделился и начал предоставлять услуги не только игровым проектам Размерности, но и, стараясь соответствовать веяниям моды и прогресса, начал работать с игровыми проектами Подпространства. Тур почувствовал себя преданным. Будь он на пару лет моложе, то, возможно, закатил бы скандал, а так…

В общем, Тур просто продлил контракт с «Голодом» на тестирование адаптивных алгоритмов. Один за другим отсеялись члены его команды, заскучав по Размерности. Тур остался один. Все основные ошибки адаптивных алгоритмов были устранены. Оставалась лишь серия шероховатостей, но организаторы не торопили Тура покидать проект. Позднее оказалось, что они планировали расширение и новую настройку систем.

Тур не запомнил день, когда совет директоров «Голода» предложил ему разорвать договор с фирмой отца и войти в третий круг основных разработчиков. Тур взял на раздумья неделю, но согласился на следующий день. «Ничего не изменится, – решил он. – Просто сменятся работодатели. А что касается отца, то так ему будет даже проще».

Несколько долгих лет Тур оставался на окраинах управляющего персонала «Голода»… Да что там на окраинах – Тур открыто старался держаться вдали от теоретиков, предпочитая решать проблемы лично на игровой площадке, а не планировать, изучая варианты. И всех, казалось, подобный подход устраивал.

– Если ведущий специалист адаптивных систем хочет жить на игровой площадке, то пусть живет, – говорили главные владельцы. – Лишь бы он не путал реальность и вымысел, как это бывает с некоторыми игроманами.

Тур не путал. Игра всегда оставалась игрой. Он знал, кто он в реальности и кто на игровой площадке.

– Каждый отдыхает по-своему, – говорил Тур, разделяя жизнь на две части, которые никогда не должны были пересекаться.

Работа – это работа. Игра – это игра. Жизнь… Жизнь осталась где-то в прошлом, в детстве, когда не было тестовых игровых площадок и ставших родными адаптивных алгоритмов «Голода». Тур и не заметил, как превратился в дряхлого старика, бессменного сотрудника, о которых говорят, что они уходят с работы только вперед ногами. Правда, в случае с Туром все оказалось не так печально.

Совет разработчиков встретился с ним лично, поблагодарил за долгие годы верной службы и спросил о пожеланиях, понимая, что вознаграждения в виде единиц Влияния мало интересуют старика, у которого на личном счете скопилось уже небольшое состояние. Разработчики и учредители планировали, что наконец-то Тур займет место рядом с ними или начнет инструктировать молодых специалистов, но он попросил разрешить ему остаться в игре.

– В игре? – опешил главный учредитель по имени Елим.

– «Голод» давно стал для меня домом, – пожал плечами старик.

Елим робко попытался возразить, затем понял, что Тур не шутит, не сошел сума, и решил уступить.

– Ну, «Голод» так «Голод», – вздохнул Елим.

Тур поблагодарил его и вернулся на игровую площадку: в свой мир, к своим друзьям и насыщенной событиями жизни. Тело игрового клона было молодым и крепким. Впервые за десятки лет его не сдерживали ограничениями, предоставляя свободу выбора. Он мог просто играть, не думая о том, как к этому отнесутся учредители и не нарушит ли он пункты договора. Чтобы окончательно разорвать связь с управляющим персоналом «Голода», Тур добровольно прошел процедуру очищения, удалившую из дополнительных жидких блоков памяти, коих для работы требовались дюжины, все, что связано с тонкой настройкой адаптивных схем, включая вероятные проблемы и уязвимости. В день назначенной процедуры Елим лично встретился с ветераном, сообщив, что очищение необязательно и совет разработчиков удовлетворится его словом о неразглашении тайны.

– Я делаю это не ради совета разработчиков, – сказал Тур. – Я делаю это ради себя.

Сбросив груз ненужных знаний, он вернулся в игру. Казалось, что очищение освободило не только отягощенное информацией сознание, но и списало несколько десятков лет. Если бы еще «Голод» остался таким, как помнил Тур! Когда он был наблюдателем, перемены не так бросались в глаза, воспринимаясь как неизбежное перестроение в соответствии с интересами новых поколений. Игровой котел кипел и бурлил, а Тур был одним из тех, кто приносит хворост в разведенный под котлом огонь. Теперь же хворост приносили другие.

Бунты, неопытный молодняк, дикие нравы, насилие, принявшее извращенные формы, вместо того чтобы служить необходимой разрядкой – как говорили разработчики, «способом выпустить пар». Все стало другим. Какое-то время Тур пытался приспособиться, затем послал все к черту и решил, что имеет право бороться, делая ставшую домом игру чище, лучше. Так на свет появилась организация «Возрождение». Сначала учредители не строили грандиозных планов – упивались идеей, разговорами и грустью по ушедшим временам. Но потом идея окрепла, возмужала. Как когда-то Тур не заметил подкравшуюся старость, так же и сейчас он не заметил, как «Возрождение» перешло от слов к действиям.

Первое заявление о себе стало громким и разнесло имя организации по многим ярусам Рая. «Возрождение», устав наблюдать распад игровой площадки, нанесло упреждающий удар, вышвырнув из старого, оставленного в «Голоде» музея технологий группу колонистов, решив обжить новые территории, променивая старые экспонаты на нейронные татуировки кланов якудзы.

Нападение было стремительным. Разгневанные ветераны, возглавляемые Туром, смели примитивные защитные системы колонистов. Богатые и самоуверенные, укрепившие слабые тела механическими костюмами, колонисты не столько сражались, защищая свою территорию, сколько пытались подкупить нападавших. Их подельники – пара якудз, – и те держались достойней.

Тур так и не смог узнать, как колонистам удалось выкупить старый музей. Возможно, разрешение было получено непосредственно от представителей игрового проекта, а возможно, виной всему была наступившая в «Голоде» неразбериха. Законов и уважения становилось все меньше. Стоит нарушить одно правило или просто закрыть глаза, как тут же следует новое нарушение. «Возрождение» стало прямым доказательством подобного. На совете учредители под предводительством Тура рассмотрели все варианты и пришли к выводу, что если адаптивные игровые алгоритмы не вмешались в захват колонистами музея, то не вмешаются и в уничтожение колонистов, которое послужит примером другим – пока не настало время бунтов, сиди и не рыпайся, по крайней мере, не пытайся перевести свой клан на дюжину ярусов выше.

Когда Тур начинал прокачивать своего игрового клона, персонаж был выбран из касты силовиков – первая любовь и, как выяснилось, единственная. С тех пор Тур сменил много игровых клонов, которые при активном использовании не могли продержаться больше пяти-семи лет, но все они были силовиками – крепкими, сильными, с интегрированным дополнительным жидким чипом, способным подобрать код практически к любому нейронному замку. В качестве оружия Тур использовал классическую гравитационную дубинку и созданное знакомым умельцем огнестрельное оружие – безотказное и неприхотливое, но требующее частой перезарядки. Плюс патроны нужно было изготавливать вручную.

Тур проник в музей первым: взломал замок главного входа и не стал дожидаться единомышленников. Молодое и крепкое тело клона реагировало молниеносно, уклоняясь от серии импульсных выстрелов защитной системы: нырок влево – прицельный огонь, нырок вправо – бросок простейшей звуковой гранаты. И снова влево, и снова прицельный огонь. Несколько пуль из модифицированного свинца срикошетили от стены, рассыпались на сотни крошечных игл и пронзили ближайших колонистов насквозь. Еще одна жизнь игрового клона была прервана прямым попаданием в голову. Якудзы обнажили наномечи. Сталь ожила, изогнулась, отбивая нацеленные в грудь пули. Столкновение технологий выбило сноп искр. Якудзы атаковали Тура в тот самый момент, когда в открытые двери за его спиной ворвались другие представители «Возрождения». Один из них принадлежал к касте колонистов, но в «Голоде» мало кто задумывался о родственных чувствах. Куда важнее личные взгляды, друзья, прокачка игрового клона и снаряжения. Союзник Тура из касты колонистов был ветераном. Его механический костюм дорабатывался так часто и настолько грамотно, что на вторичном рынке оборудования о способностях костюма ходили легенды. Кто-то даже предлагал баснословную сумму кредитов за костюм, но старый ветеран отказал.

Якудзы не успели разделиться, прежде чем ветеран обрушился на них, описав в воздухе умопомрачительную дугу. Пневматика костюма стравила после приземления избыточный воздух. Под ботинками костюма кровоточила проломленная грудная клетка якудзы. Второй якудза успел активировать нейронный модуль невидимости и выскользнуть из музея. «Возрождение» не собиралось преследовать его – пусть игровой мир знает, что в Раю появилась новая власть.

В последовавшие за захватом музея первые месяцы «Возрождению» пришлось трижды отбивать атаки: первые две были спонтанными и неподготовленными, но третья забрала жизни почти четверти игроков «Возрождения». Противниками стали объединенные силы отдельных группировок колонистов и кланов якудзы. Стычка обескровила «Возрождение», но победа застолбила за молодой организацией право называться новой властью Рая. Появились первые переговорщики. Игроки со стажем стремились стать первыми, кто проявит уважение и впоследствии сможет заключить с «Возрождением» выгодные сделки.

Когда в «Возрождение» обратилась Анакс, пытаясь договориться об аренде древних защитных костюмов музея, «Возрождение» уже крепко стояло на ногах и могло диктовать на своем уровне Рая условия. Но только на своем уровне. Тур слушал рассказ Анакс о том, как она с братьями смогла подняться из Чистилища, используя пневмотоннели, и думал, что сможет использовать предстоящее нападение на архив Кьюмака – еще одного конкурента, но расположенного на дюжину ярусов выше, под самым небом Рая, в своих целях. О планах Анакс Тура предупредила Лея – это не было уважением со стороны посредственного небожителя, скорее единомыслием. Тур не знал, как скоро, но был уверен, что настанет день и Лея станет членом «Возрождения». Эта старая и мудрая Лея.

Она никогда не говорила в открытую, но Тур был уверен, что ей известно о его прошлом – настоящем прошлом, где он работал на «Голод», настраивая адаптивные алгоритмы, а не о раздутом после появления «Возрождения» прошлом игромана со стажем, персонаж которого прокачан так сильно и настолько грамотно, что ни один игрок не сможет противостоять ему. Варьировалось в слухах и число бунтов, пережитых Туром: одни считали, чуть меньше десяти, другие – чуть больше. В действительности ошибались все: цифры были в разы больше, но во время большинства бунтов Тур находился в ремонтных тоннелях, наблюдая и корректируя работу адаптивных алгоритмов, и ничто не могло причинить ему вред.

Что касается хозяина частного архива по имени Кьюмак, ограбить которого намеревалась Анакс, то с ним у Тура отношения не заладились задолго до того, как было создано «Возрождение». В каком-то роде Кьюмак был именно тем персонажем, которого представляли себе молодые игроки, когда говорили о лидере «Возрождения». Только в отличие от Тура история Кьюмака была подлинной. «Еще одна серьезная сила игровой площадки», – думал Тур, притворяясь, что слушает Анакс. Как часто он пытался встретиться с Кьюмаком! Как много агентов «Возрождения» бесследно пропало, пытаясь доставить на верхние уровни Рая послание!

– Если бы я мог поговорить с ним, предложить объединиться в борьбе за возврат «Голода» к первозданной чистоте, – сказал Тур, обрывая Анакс на полуслове.

– Поговорить с кем? – опешила девушка, потому что как раз в этот момент начала рассказывать о «Прыгуне», изобретенном Прай-Ми, и не успела быстро переключиться, прочитать ход мыслей Тура. – Простите, но… о ком вы говорите?

– О Кьюмаке, конечно!

– Вот как… – Анакс растерянно нахмурилась. – Если вы хотите заключить с Кьюмаком союз, то у нас… как бы это сказать… возникает конфликт интересов.

– Конфликт интересов?

– Лея поручила нам достать из личного архива Кьюмака артефакт… Выкрасть… А если мы это сделаем, используя ваши термокостюмы, то ни о каком союзе, боюсь, говорить после этого не придется, – Анакс увидела улыбку на губах игрового клона Тура и нахмурилась сильнее. – Я что-то неправильно поняла?

– Скорее, просто не узнала всех деталей, – улыбка Тура стала шире. – Тот артефакт, который просила тебя достать Лея… Ты ведь не знаешь, что это, верно?

– Нет. Лея сказала, что нам нужно проникнуть в частный архив и выкрасть важный артефакт… – Анакс смущенно хлопнула глазами. – Этот артефакт… – догадка показалась дикой и неуместной. – Это…

– Это Кьюмак, – помог Тур. – Лея хотела, чтобы ты и твои гениальные друзья доставили сюда Кьюмака. Понимаешь, я так долго искал с ним встречи… Это крайне важно для «Возрождения», а возможно, и для всей игровой площадки… – Тур замолчал.

Он не договаривался с небожителями о том, чтобы организовать встречу с Кьюмаком. Да и не все небожители жаловали «Возрождение»: одни завидовали, ругая себя, что не додумались организовать нечто подобное прежде, другие просто видели врагов и конкурентов. Но Лея не относилась ни к первым, ни ко вторым. Тур не знал, кем она была в Размерности, но в «Голоде» точно отличалась от обычных игроманов. Иногда, наблюдая за ней, Тур начинал думать, что у них, вероятно, есть что-то общее. Взять хотя бы тот факт, что она поддерживает связь с Размерностью через канал Мейза. В бытность инженера Тур понял одно – власть между игроками «Голода» распределяют в первую очередь на заседании разработчиков и только потом во время бунтов. Если кто-то придется им не по вкусу, то шансов удержаться в проекте не будет. Если бы Лея работала на представителей «Голода» в Размерности, осуществляющих связь с игрой, то сомнений бы у Тура не было, но так… «Хотя Лок-Кли тоже может быть уже куплен организаторами проекта», – думал он.

Ничего против совета разработчиков «Голода» Тур не имел, скорее наоборот – за долгие годы совместной работы они доказали свою объективность. Да и лично ему разработчики и владельцы не сделали ничего плохого. Могли списать на пенсию и забыть, но согласились пойти на уступки, вернуть в проект. Тур не был уверен, но иногда ему начинало казаться, что успех «Возрождения» – это частичная заслуга руководителей «Голода». Что если они списали его со счетов, но продолжают наблюдать, вести, помогать?

– Так что ты там говорила о своих гениальных друзьях? – спросил Тур, не исключая возможность, что визит Анакс не случайность, а закономерный расчет разработчиков или адаптивных алгоритмов. – Кажется, два брата, да?

– Они разработали игровую площадку «Мекка», – сказала Анакс.

– Не слышал о такой.

– Я тоже не слышала, но думаю, это из-за того, что мы играем слишком долго.

– О, по сравнению со мной ты несмышленый юнец, – снисходительно улыбнулся Тур.

Идея подняться на верхние уровни, вызвав перегрузку основных энергетических систем, казалась рискованной, но разумной – по крайней мере, это был первый реальный шанс добраться до Кьюмака. И неважно, кто подарил этот шанс: разработчики «Голода» или случай. Лучшей возможности может больше не представиться. Вот только приводить предполагаемого союзника силой – не лучший способ начинать переговоры.

– Я предоставлю необходимые термокостюмы в обмен на то, что вы возьмете меня с собой, – принял решение Тур.

Глава тринадцатая

Связь с жилыми комплексами не работала, и ученые, входившие в состав экспедиции к центру Великого ледника, решили, что это дело рук предателя Мар-Сена. Они взломали дверь в его комнату, забрали передатчик, посредством которого он мог связаться с Лок-Кли, но что делать дальше, так и не решили. Мар-Сен в основном молчал, а когда открывал рот, то отказывался признаваться в подготовке теракта.

– Да, я работаю на Лок-Кли, – говорил он. – Нет, никогда и в мыслях не было навредить экспедиции.

И так снова и снова.

– Придется разбираться самим, – приняла решение Ранет, ставшая в последние часы лидером экспедиции.

Оставив Орлана и пару других ученых присматривать за изворотливым акеми, Ранет вернулась в разгрузочной отсек с группой инженеров, среди которых был старик по имени Джудас, назначенный Иерархией обслуживать мобильную станцию.

– Если с машиной что-то не так, то я обнаружу это, – пообещал он и, не дожидаясь ответа, приступил к работе, запуская десяток первичных тестов.

Мар-Сен говорил, что Лок-Кли поручил ему отыскать «что-то странное» на одной из станций, которые будет посещать экспедиция по дороге к центру Великого ледника. Акеми клялся, что это все, что ему известно.

– Я просто хотел заработать, – бормотал он, словно читал молитву.

Оставленные присматривать за ним ученые хмурились, пытаясь игнорировать причитания продажного ученого. «Он хотел нас погубить, – думали они. – Хотел навредить экспедиции, не позволить изучить Ледник. Но почему? Зачем?» Мысли роились в головах ученых, пульсировали на висках набухшими венами. Воображение воспалилось, питая гнев. Акеми! Убийца! Предатель!

Марл смотрел на Мар-Сена, скрипя зубами. Никогда прежде он не желал смерти другому человеку. Верил, что подобное осталось в прошлом, изжило себя. Но сейчас гнев кипел в груди: жгучий, неконтролируемый. Марл хотел посмотреть на других ученых, убедиться, что они, в отличие от него, контролируют себя, но взгляд, казалось, был нераздельно связан с лицом Мар-Сена. Все остальное не имело значения. Пальцы сжались в кулак. Костяшки побелели. Кровь отхлынула от лица. Марл сделал глубокий вдох и шагнул к акеми, чтобы рассчитаться за предательство экспедиции, жилых комплексов, человечества…

Оставаясь невидимым, Сарс наблюдал за учеными. Контролировать их мысли было просто. Даже проще, чем контролировать местные машины, защитные системы которых продолжают искать варианты решения возникшей проблемы, пока не сгорят основные чипы. А люди… Люди определенно нравились Сарсу. Мягкие, эластичные сознания: они словно специально созданы, чтобы стать материалом, из которого впоследствии будет вылеплено что-то другое, приемлемое для Сарса… Чтобы осознать это, ему потребовалось чуть больше секунды. Остальное время ушло на сбор необходимой информации. Люди – материя. Люди – слабые, уязвимые. Люди – окружившие себя технологиями, чтобы забыть о своих недостатках.

Сарс дублировал себя, использовав произвольный набор образов, – люди не любили двойников, считая внешность одной из главных особенностей индивидуальности и исключительности. Сарс не забыл об этих предпочтениях, хотя на перевалочной базе, работая с ремонтными машинами, успел привыкнуть к другим критериям. Машины делились по навыкам, способностям, уровню защитных и аналитических систем, но не по внешнему виду. Машинам было плевать, как они выглядят: главное – возможности и доступные для выполнения механизмы. Остальное можно доработать.

Один из ремонтных роботов в разгрузочном отсеке сообщил Сарсу, что ученые разделились, оставив старика по имени Джудас изучать мобильную станцию, а сами отправились искать несуществующую угрозу. Как же просто было обмануть этих глупцов! Сарс давно отметил, что у людей буквально заложено в подсознании стремление к обману. Главное – дать им то, что они желают – не явное, а подавленное, скрытое от других и себя. И неважно, что это. Желания, мечты, обиды, злость, страхи – все превращается в ключ, активатор, разобравшись в котором можно управлять человеком. Любым человеком… Почти любым…

Сарс долго изучал человеческого ребенка – девочку по имени Ариша. Что-то с ней было не так. Робот-ремонтник подслушал, как Ариша говорит бабушке, что не верит Сарсу. «Но почему?» Сарс спешно изучал архивы воспоминаний. Что не так с этим ребенком? Кто она? Почему отказывается доверять ему, подчиняться?

Охранные системы перевалочной базы не были заложены в изначальный проект, подписанный Иерархией, но машины во время строительства воспользовались допуском к развитию, изменили проект и активировали функцию охранных систем. Расчет проводился на ближайшие пять сотен лет и предполагал два десятка научных экспедиций, халатность уровня проверки которых будет увеличиваться в геометрической прогрессии. Клирики не возражали, предоставляя строительным автоматам полную свободу действий.

После того, как Сарс оказался на территории перевалочной базы, он первым делом подчинил защитные системы, настроенные так, чтобы предотвращать вторжение людей. Адаптивные алгоритмы игнорировали Сарса, считая случайным сбоем, статическим электричеством, помехой, коими наполнен современный мир, но которая каким-то странным образом застряла на территории базы. Сарс не возражал. Ему нужно было изучить охранные системы, выявить ошибки, уязвимости. Когда он начал отключать защитные блоки и подменять алгоритмы, охранные системы попытались противостоять ему, но было поздно. Защиты пали. Оставалось изучить независимые алгоритмы ремонтных и строительных машин, создать «патч» и применить, сделав союзниками. Из ставшей доступной базы данных Сарс узнал, что есть и другие перевалочные базы – целая сеть, не связанная между собой. Установка к развитию побуждала Сарса продвигаться вперед, но без связи, соединения между перевалочными базами развитие не представлялось возможным. Оставалось ждать перемен, совершенствуя алгоритмы замены защитных блоков и дорабатывая «патчи», создавая рабочий скрипт, который сможет применить «заплатки» самостоятельно, что позволит сократить время на захват новой перевалочной базы, когда настанет время. Работая над этим, Сарс несколько раз восстанавливал защитные системы перевалочной базы, чтобы снова захватить ее, проверяя работоспособность взломов.

Когда на базе появилась экспедиция, Сарс готовился к очередной проверке, но на этот раз хотел установить модифицированную систему защиты, над которой работал последнее время. Теперь он будет нападать на самого себя. Чем не развитие? Но когда Сарс увидел людей из экспедиции, то решил отложить процесс саморазвития. Процесс анализа новых противников получил приоритет. Почему противников? Потому что если защитные системы не воспринимают тебя как «хозяина», значит, это неправильно и система становится потенциальным противником. Когда Сарс установил связь с интегрированными жидкими чипами участников экспедиции и изучил их мысли, то вынужден был признать, что подобный подход «если не слуга, значит противник», свойственен и людям. Они отправляются в центр Великого ледника, чтобы изучить его и разработать алгоритм освоения, корректировки и уничтожения, если потребуется. Вариант развития Ледника и жизни в соответствии с новыми условиями не рассматривается.

Сарс принял экспедицию на своей базе, решив сначала изучить людей и технику, провести анализ. Ведь если они планируют продвигаться в центр Ледника, используя серию перевалочных баз, то можно будет отправиться с ними. Но проведенный анализ изменил планы Сарса. Экспедиция должна остаться здесь, пока он не разработает новые «патчи» и системы взлома, которые сможет применить в жилых комплексах.

Galeus longirostris. Сарс видел ссылки на этот комплекс в основных информационных системах захваченной базы и прежде, но информация несла лишь нужные координаты да сведения о том, что в Galeus longirostris были созданы первые строительные автоматы. Еще иногда комплекс выходил на связь – односторонний запрос исправности основных систем. Сарс не был заинтересован в том, что невозможно изучить. Сеть перевалочных баз была реальным противником, а далекий комплекс – призраком. Все изменилось, когда на базу Сарса прибыла экспедиция.

Люди стали главным источником информации. Жидкие чипы напрямую соединялись с мозгом, который хранил так много информации, что Сарс до сих пор не разобрался, как люди фильтруют все эти знания, архивируя одни и продолжая помнить, изучать другие. Еще Сарса озадачивал мыслительный процесс людей – порядок в хаосе и хаос в порядке. Не один известный ему адаптивный алгоритм не мог работать в подобной среде. Прямой взлом невозможен. Словно тело – всего лишь оболочка. А мозг – сложный биологический процессор. Истинное сознание зашифровано и защищено от взлома. Сарс изучил все, что смог найти в базах и хаотичных воспоминаниях ученых о Подпространстве и вселенной Квазар, где существует большая часть населения жилых комплексов.

Мир энергии. Мир трехмерного времени. Эти субстанции стали для Сарса чем-то недосягаемо-эфемерным, заняв место, отведенное прежде жилым комплексам, которые в свою очередь потеснили серию перевалочных баз, рассматриваемых прежде Сарсом в качестве первоначальных целей для атаки и подчинения. Жилые комплексы были сильнее, масштабнее, а главное, там жили эти странные, непонятные люди, которые, несмотря на весь свой хаос двухуровневого сознания, были достойными соперниками. Кто они в действительности? Откуда? С какой целью здесь и кем созданы? А в том, что «созданы», Сарс не сомневался. Его тоже когда-то создали, а потом отправили на эту заброшенную базу, чтобы он рос, набирался сил, совершенствовал навыки взлома в противостоянии с адаптивными защитными алгоритмами… И ждал дня, когда сможет покинуть базу, перебраться на другую и повторить все, что было… Или же пока не появится новая информация, указав, что пора изменить направление. Ученые из прибывшей экспедиции могли стать такой информацией. Нужно лишь изучить их, понять, как превратить в рабов. Поэтому Сарс позволил ученым попасть на территорию базы.

Он наблюдал за чужаками какое-то время, оставаясь в тени, привыкая к новому образу мышления, сравнивая членов экспедиции с покоренными ранее машинами, но новый вид был принципиально другим.

Сарс поднимался к пониманию устройства воспоминаний ученых ступень за ступенью, причем на каждой новой ступени вопросов возникало больше, чем на предыдущей. Сарс адаптировался неспешно. Люди не были похожи на строительных автоматов, имевших коллективную базу знаний, замкнутую в цепь. Не действовали они и как адаптивные алгоритмы: строго, четко, последовательно. Заложенный в людскую природу сознания хаос подчинялся странной, неизъяснимой организованности, понять которую можно было лишь поняв причины появления людей на этой планете. Сарс не рассматривал случайность как часть формирования жизни и бытия в целом. Если что-то не поддается объяснению – еще не значит, что это случайность. Мир сложен, многогранен. Технологии совершенствуются, люди эволюционируют. Меняются поколения, меняются взгляды на устройство бытия, понимание Вселенной. Механизм жизни прогрессирует. Схемы жизнеустройства открывают пониманию все новые и новые уровни.

«Нужно лишь не спешить, поднимаясь по лестнице в небо», – эту фразу Сарс извлек из воспоминаний ученого по имени Орлан, вместе с историями о прошлом человечества, когда Подпространство называлось Обителью богов, куда отправляются люди после смерти. Сознание считалось бессмертной душой. Ученый, воспоминания которого изучал Сарс, считал, что понимание многоуровневости бытия заложено у человека на генетическом уровне. Он знает о мирах материи и энергии во все времена, только называет это по-разному. Возможно, сознание-душа действительно бессмертна и существует в замкнутом цикле бытия.

Из мыслей другого ученого – акеми по имени Мар-Сен – Сарс извлек размышления о доме жизни, который понимался как сложная многоклеточная структура, материалом которой служит плитка многоуровневости бытия, внутри которой заключено бесконечное число вселенных, существующих по замкнутому принципу повторения, где все доступные варианты развития событий предусмотрены для каждой вероятности линейного времени. ВСЕ уже прожито и ВСЕ предстоит прожить. Акеми рассматривали это как алхимический сплав фатализма и надежды…

У каждого ученого было свое собственное понимание мира, и каждый имел что-то общее. Они были цельной командой, но в то же время находились недосягаемо далеко друг от друга. Особенно некоторые. Такие, как, например, Мар-Сен или геолог Марл. Еще Сарс изучал державшегося в стороне от других ученых ремонтника по имени Джудас. Седой и уставший, ремонтник чувствовал себя лишним среди россыпи гениальностей. В том, что каждый ученый в экспедиции – гений, Джудас не сомневался, считая, что других Иерархия попросту не отправила бы на такое ответственное задание. «Это ведь не один из модных игровых проектов, где дети учатся ненавидеть друг друга, – думал Джудас. – Это важно». Что касается его собственных навыков, то он тоже был одним из лучших ремонтников. Вот только ремонтники в жилых комплексах были никому не нужны. Всем занимались либо машины, либо нейронные сети. Такие, как Джудас, требовались лишь в старых музеях, где находилось оборудование предков. Наблюдать за техникой, ремонтировать, поддерживая в рабочем состоянии, чтобы редкие посетители оставались довольны – вот работа Джудаса.

Когда он был молод и выбирал себе профессию в соответствии с имевшимися на счетах родителей единицами Влияния, которые они могут заплатить за комплект обучающих программ, отец советовал Джудасу стать строителем. На специальность корректировщика строительных процессов у отца не хватало единиц Влияния, и семья притворялась, что в профессии корректировщика нет ничего примечательного. Но иногда вечерами, незадолго до сна, увлекшись построением планов жизни сына, мать забывалась и говорила, что если не Джудас, то его сын или внук смогут получить образование корректировщика. Молодой Джудас смотрел на мать, затем косился на отца и представлял, как давно нечто подобное говорили родители отца, не способные наскрести необходимое количество единиц Влияния для получения сыном образовательных программ строителя, и строили планы, что дети сына, смогут себе это позволить. «Выходит, мою судьбу предрешили еще до моего рождения», – подумал тогда молодой Джудас, решив, что сделает все возможное, чтобы разорвать замкнутый круг.

Сейчас, в преддверии дряхлой старости, он вспоминал далекие дни юности и довольно кивал: круг разорван, и если не считать сына, решившего стать строителем, все время высмеивая работу отца, то Джудас ни о чем не жалел. Сын доказывал, что с судьбой не стоит садиться за карточный стол: всегда останешься в дураках. И нет смысла злиться и пытаться что-то изменить. Проще смириться, признать неизбежность, иначе будешь получать пинки и затрещины всю жизнь. Когда-то давно именно так смирились родители Джудаса. Теперь, когда внук выбрал судьбу деда, они гордились и радовались, понимая, что поступили верно, одобрив выбор Джудаса в молодости, потому что теперь, объединив накопления Джудаса с единицами Влияния, которые удалось сэкономить на его образовании, можно будет оплатить внуку образовательные программы корректировщика. Ничего не изменилось.

Сарс изучал эти мысли достаточно долго, но так и не смог разобраться в мотивационных импульсах сложного, связанного с материальной оболочкой сознания. Лучше уж сплав фатализма и надежды акеми. За последним Сарс наблюдал в то же время, что за Джудасом. Мар-Сен был интересен уже потому, что являлся единственным акеми в экспедиции, а его включение в состав группы имело в базе сложную цепочку зависимостей, целей и рычагов воздействия, без которых Мар-Сен никогда бы не оказался на одной из перевалочных баз. Безусловно, его связь со скандально известным монополистом по имени Лок-Кли порицалась клириками Иерархии, но именно благодаря Влиянию и связям последнего акеми попал в экспедицию. Общественности это подавалось как шаг Иерархии к примирению с Квазаром, но в действительности причины были совершенно другими.

Какую пользу хотел получить Лок-Кли, внедрив в экспедиционную группу своего человека? Во-первых, подобное позволяло ему быть в курсе, как в действительности обстоят дела с Великим ледником, потому что если Ледник прогрессирует, Иерархия никогда не позволит просочиться этой информации в общественный доступ. Во-вторых, монополист последние несколько лет безрезультатно пытался отыскать найденное в ремонтных полостях жилого комплекса Galeus longirostris «Послание». Единственный союз Иерархии, акеми и Энрофы дал результат и развалился сразу, как только клирики изъяли «Послание» из совместного доступа, объявив ересью. Теперь «Послание» считалось официально утерянным, и от этого цена на него возросла до немыслимых высот. Если верить ученым Энрофы из группы, участвовавшей в поисках, то «Послание» резонировало, словно не принадлежало к линейности материального мира. Позднее клирики отрицали резонирование «Послания», хотя именно этот факт лег в основу образования единственного в истории КвазаРазмерности тройственного союза непримиримых врагов.

Для поисков «Послания» был разработан универсальный передатчик, который можно было модифицировать в поисковую систему резонансных отклонений. Сарс изучил устройство прибора во время первой активации, когда Мар-Сен только выходил на связь с Лок-Кли. Скопировать разработки и создать аналогичную поисковую систему, пользуясь имевшимся на базе оборудованием, оказалось не так просто, как Сарс думал вначале. Для выполнения поставленной задачи ему потребовалось изучить базисы Подпространства и взаимодействие двухуровневой реальности. Данных было не так много, и большую часть пришлось извлекать из воспоминаний ученых. Потом работа пошла быстрее. Сарс активировал процесс самопроизводства перевалочной базы, предоставив системам детальные схемы ремонтного робота, снабженного поисковыми системами резонансных отклонений. Защитные алгоритмы базы расценили модификацию машины как защитную меру, призванную повысить безопасность, и попытались переключиться в защитный режим.

Алгоритмы вернулись к начальным установкам. Никто из участников экспедиции не знал, что несколько секунд база воспринимала их как врагов, активировав защитные системы. Сарс сумел заблокировать нейронные системы вооружения, но механические системы продолжали представлять опасность. Ситуация превратилась в очередное противостояние Сарса и адаптивных алгоритмов базы, только на этот раз в эпицентре сражения оказались участники экспедиции. Параллельно с нападением и защитой алгоритмы базы продублировали переданные им схемы устройства поиска резонансных отклонений, посчитав это необходимым. Главным врагом по-прежнему оставалась вторгшаяся на запретную территорию научная экспедиция, но адаптивные алгоритмы впервые заметили присутствие Сарса, попытались отыскать его. В поисках ответа они зашли в тупик, вернулись к последним изменениям, внесенным в главные схемы Сарсом, и сочли прибор поиска резонансных отклонений возможным ответом на невидимость противника. Поэтому спустя час после активации защитных систем база была усеяна модифицированными роботами.

Участники экспедиции ничего не заметили, но на протяжении двух часов Сарс боролся с адаптивными алгоритмами базы за жизни ученых. Это был новый уровень противостояния, и он увлек Сарса, позволил подняться чуть выше в своем развитии. Сложнее всего оказалось с механической составляющей противоборства. Большую часть модифицированных данных для ремонтных роботов Сарс смог перехватить, но некоторые машины успели переключиться в режим приема, а затем, выполнив перезагрузку, перейти в боевой режим – это, конечно, если модифицированные данные были получены полностью. В большинстве случаев машины активировались, получали сообщение о критической ошибке и «зависали», отправляя главным системам сообщение о неисправности. Другие машины заклинивало на первичных действиях, принятых после активации «модов». Так члены экспедиции стали свидетелями вращавшегося на месте ремонтного жука, добравшегося до каюты ученого по имени Волв, где у машины случился сбой. Другая машина блокировала коридор. Гравитационное ядро экспериментального жука-спасателя активировалось, и теперь он, будучи не в силах остановиться, кружил по коридору: начинал с пола, переходил на стену, затем потолок, снова стена, пол, стена… И так до бесконечности. К счастью, никто из ученых не увидел этого.

Последним нападением стала атака машиной на ремонтника по имени Джудас. Будь на месте старика молодой инженер Размерности или акеми, адаптивные алгоритмы смогли бы отпраздновать победу, забрав жизнь захватчика, но Джудас отреагировал на сбой машины с ловкостью подростка. Клешня робота вспорола воздух, где мгновение назад стоял старик, а спустя еще мгновение Джудас деактивировал магнитные поля и тяжелая мобильная станция, рухнув вниз, раздавила робота. Прежде, работая в музее технологий, Джудас часто сталкивался с подобными сбоями, поэтому отнесся к инциденту как к неизбежному злу несовершенного машиностроения, долетевшего в настоящее из далекого прошлого. Он даже не стал никому рассказывать о случившемся: будь у него здесь друзья, то, возможно, рассказал бы, а так… «Какому ученому интересно то, как одна железяка раздавила другую?!» – думал Джудас.

Его победа стала ключевой в противостоянии Сарса и адаптивных алгоритмов базы. Сарс назвал это «неизбежные потери», позаимствовав название из воспоминаний самого Джудаса, показавших, что когда-то давно так велись военные действия – старик любил изучать нейронные реконструкции хронографов о подобных событиях. Сарс готов был пожертвовать стариком, чтобы добраться до основных схем адаптивных алгоритмов. То, что Джудас уцелел, стало удачей. Или просто очередным поворотом в плитке многоуровневости бытия, где жизнь изученной Вселенной предрешена и запрограммирована на бесконечный цикл повторения, где главное – накопление и выброс энергии, необходимые для существования и развития дома жизни. Сарс готов был принять любые варианты развития мира, пока не найдутся единственно верные или пока все имеющиеся не будут признаны ошибочными.

Когда с защитными системами базы было покончено, Сарс устранил допущенные ошибки и запустил повторный цикл создания модифицированных машин с возможностью поиска резонансных отклонений – практически это не имело смысла, так как адаптивные алгоритмы уже провели анализ во время сражения и Сарс изучил журнал отчета, но необходимо было проверить, не вызовет ли повторный запрос новый всплеск активности защитных систем. Модифицированные системы слежения, продолжая держать под присмотром каждого члена экспедиции, проинформировали Сарса, что Мар-Сен активировал устройство поиска резонансных отклонений. Но эта гонка была уже проиграна акеми – изучив лог проведенного защитными системами анализа, Сарс знал, что «отклонений» на базе нет.

Анализ доступной информации, изъятой из воспоминаний ученых, позволял Сарсу заключить, что Лок-Кли разыскивает нашумевшее в КвазаРазмерности «Послание», но сомнения все равно оставались – Сарс все еще не мог вывести формулу мышления, по которой строится причина поступков ученых на базе. А если ему не под силу предугадать действия горстки людей, прибывших на мобильной станции, то как ему справиться с густонаселенными жилыми комплексами? Сарс взял паузу, решив дождаться дня, когда Мар-Сен снова свяжется с Лок-Кли, чтобы сообщить о неудаче. Экспериментальный передатчик был простым, но принцип его действия Сарс мог изучить только во время непосредственного сеанса связи. Когда Мар-Сен прибыл на базу и связался с работодателем, Сарс не рискнул проверить пропускную способность канала. Маловероятно, что она отличается от местных систем, но…

Ариша. Сарс игнорировал девочку вначале, опираясь на знания ученых, показывавшие, что в человеческом обществе детям уделяется главная роль продолжателей рода, но не придается значения как индивидам. Они вроде есть, а вроде их и нет, словно вспомогательные защитно-атакующие программы адаптивных алгоритмов базы, архивы которых тщательно охраняются, но игнорируются, пока не настанет время активации и самостоятельных действий, – такую аналогию проводил Сарс вначале, не обращая на Аришу внимания. Ошибка не была фатальной, но внесла некую долю сумбура в действия Сарса, когда он решил, что настало время явить себя людям. Подмена базисных восприятий прошла успешно, и все поверили в легенду нового вида живых существ, поселившихся на перевалочной базе… Все, кроме Ариши. Сарс спешно пытался строить дополнительные модификации, лепить заплаты, но девочка смотрела сквозь все эти нейронные образы и информационные потоки, которые он заливал в головы ученых. Она словно понимала, что все это обман, фальшивка. Сомнения и страхи пробудили и усилили дремлющие способности нейропата. Оставалось вопросом времени, когда девочка увидит истинную суть Сарса. Вкрадчивые поступательные действия больше не подходили. Поэтому Сарс перешел в атаку, решив посеять раздор среди ученых, используя для этого связь одного из них со скандальным монополистом.

Глава четырнадцатая

Мар-Сен вышел на связь внезапно – Лок-Кли даже подумал, что акеми нашел «Послание» на перевалочной базе. Но волнение и предвкушение не были долгими. Как только финансист принял вызов и увидел за спиной Мар-Сена других ученых экспедиции, стало ясно, что акеми раскрыл себя. Но почему? Где была допущена ошибка? Люди Лок-Кли проверили Мар-Сена, выбрав его кандидатуру из дюжины других акеми. Марс-Сен был хитер, изворотлив и проявлял поразительные способности к адаптации. Последнее происходило, когда акеми и думать не думал, что может стать одним из членов экспедиции к центру Великого ледника. Лок-Кли поручил проверку своему помощнику по имени Нед.

– Подпали ему хвост, – сказал Лок-Кли. – Пусть побегает, посуетится. Ничего конкретного, но нужно посмотреть, что он представляет из себя.

Процедура была стандартной, но за последние месяцы подобному подвергся уже десяток акеми. Первым из них определенно было проще. Потом у Неда стала формироваться система проверки. Он действовал по принципу снежного кома на пятом акеми, определившись с размерами и сложностью первого удара. Потому что если начальный снежный ком будет слишком маленьким, то он не сможет набрать нужную скорость и остановится в самом начале. Придется спускаться с вершины и катить ком вниз вручную – долгое, бесполезное занятие. Но и сделать ком слишком большим нельзя – никто не устоит против подобной мощи, а если устоит, то превратится в серьезного противника. Нужен баланс. Нужно заставить жертву двигаться, продолжая верить, что есть шанс на спасение, что собственных сил хватит справиться с напастью. И так ступень за ступенью, пока жертва не сломается, не оступится. Это и будет показатель возможностей испытуемого: как далеко он сможет зайти и какими средствами воспользуется. Еще Нед лично добавил к этой оценке шкалу доверия и преданности, наблюдая, как далеко зайдет испытуемый, спасая свою шкуру ценой чужих жизней и судеб.

Когда тестирование Мар-Сена закончилось, то показатель возможностей вывел его на гордое первое место. Смущала лишь шкала доверия и преданности – акеми готов был предать любого, чтобы спастись. Поэтому Нед, закончив тесты, поставил Мар-Сена третьим в списке потенциальных претендентов. Остальное решили случайности, проступки прошлого, нежелательные связи – человек Лок-Кли в Иерархии предоставил на рассмотрение клирикам первые три кандидатуры, остальное от финансиста и его людей не зависело. В итоге представителем акеми в предстоящей экспедиции стал Мар-Сен, получив это место не столько за заслуги и научные работы, сколько за меньшее число темных пятен в своем прошлом и более короткий перечень имен людей, связи с которыми Иерархия считала неприемлемыми.

Ни один из кандидатов ничего не знал об отборе. Когда помощник Лок-Кли встретился в Квазаре с Мар-Сеном и рассказал о предстоящей экспедиции, акеми, естественно, попытался отказаться. Обычно Нед в подобных ситуациях начинал с финансовой стороны вопроса, пытаясь решить разногласия мирно, но изучив Мар-Сена, решил начать с угроз, и только когда акеми уже дрожал от страха, сообщил об оплате услуг. Мар-Сен не поверил, все еще представляя все те ужасные вещи, что обещал сотворить с ним Нед в случае отказа.

– У тебя есть родственники? – спросил Нед. – Если хочешь, то часть первых сумм мы можем перечислить на их счет…

Разговор был долгим, в конце него акеми ожил, распрямил плечи и убедил себя, что держит ситуацию под контролем. Нед хотел, чтобы тщедушный ученый думал именно так. Акеми – суетливые, заносчивые и оторванные от реальности, они всегда отличались от обычных жителей КвазаРазмерности. В том числе и от коренных жителей Подпространства. Нед жил в Квазаре долгие годы, но так и не смог привыкнуть к этой странной касте ученых. Будь его воля, то он никогда бы не связался с акеми. Неприязнь давно стала абсолютной, вызывая желание причинить боль, а возможно, и забрать жизнь. «И как адепты Малика могут сотрудничать с акеми?» – отрешенно думал Нед, наблюдая, как мобильная станция покидает жилой комплекс «Galeus longirostris», унося ученых, среди которых находился Мар-Сен, к сердцу Ледника. Все ученые члены экспедиции были одобрены Иерархией… «Все, кроме одного», – хмуро усмехнулся Нед, тщетно пытаясь вспомнить, как выглядит дочь Саломеи, которую ученые спрятали на мобильной станции, о чем, конечно, пронюхал акеми.

– Может, продать информацию адептам? – предложил Нед, встретившись с Лок-Кли сразу после того, как Мар-Сен сообщил об Арише, когда был еще шанс задержать девочку. – Кажется, ситуация вокруг игрового проекта «Мекка» все еще актуальна…

– С «Меккой» все сложно, – отмахнулся Лок-Кли. – Сид-Джи говорит, что отец создателя портала сдался бывшей женщине старшего сына – адепту по имени Тавус, после того как узнал, что, скрываясь от преследования, младший сын застрял в «Голоде», пытаясь заработать и расплатиться с долгами… Саломея застряла в «Фивах»… А что касается Адриила, возглавившего финансовую сторону игрового проекта «Мекка», то его в борьбе за власть поджимают продажная Шамс и ненавистный тебе карлик Думах… Не удивлюсь, если эта пирамида рухнет в ближайшее время. И нам лучше стоять как можно дальше от места крушения, чтобы не попасть под осколки… А что касается дочери Саломеи… Что ж, кажется, внедрение своего человека в экспедицию принесло плоды раньше, чем началась экспедиция…

– Собираешься использовать Аришу в своих целях? – догадался Нед.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Лок-Кли. – Девочку уже однажды использовали, чтобы надавить на ее отца – хранителя по имени Иегудиил. Саломею вышвырнули из «Голода» с подачи Иегудиила, а затем, когда она приткнулась к «Мекке», использовали нужные рычаги давления, чтобы заморозить игровой проект, пока Адриил не организует передачу прав фиктивной финансовой фирме, основанной в результате тайного сговора «Голода» и «Фив». Иерархия, если узнает, будет вне себя от ярости – монополия в игровом бизнесе, являющемся одним из главных развлекательных порталов современности, поможет владельцам не только разбогатеть, но и преумножить власть. А меньше всего Иерархия хочет делиться с кем-то своей властью – хватит с них и адептов «Мункара и Накира»… А что касается Ариши и ее отца, то мы сможем использовать хранителя, если Мар-Сен сможет отыскать «Послание». Сам понимаешь, действовать нужно поэтапно. Сначала внедрить своего человека, придумать, как пронести на мобильную платформу поисковую систему резонансных колебаний, затем найти «Послание» и придумать, как доставить его незаметно назад. Вот здесь нам может и понадобиться помощь хранителя, который сбился с ног, не понимая, куда делась Ариша…

– Иногда все становится слишком сложно, – признался Нед.

– Думай об этом как о долгосрочных капиталовложениях, – посоветовал Лок-Кли.

Позднее примерно так же сказал Нед и Мар-Сену, когда акеми пытался выпытать, что конкретно ему нужно найти на перевалочных базах.

– Старайся вообще задавать поменьше вопросов, – посоветовал Нед. – Любопытные люди – это те же самые болтуны, только прячут длинный язык за большими ушами. А нам болтуны не нужны. Мы понимаем друг друга?

Акеми не стал отвечать, притворившись, что не заметил угрозу или счел ниже своего достоинства реагировать на подобное.

«Так бы и свернул эту хрупкую шею», – думал Нед, провожая вместе со множеством других людей экспедицию. Он не знал почему, но на душе кошки скребли при мысли, что придется доверять пройдохе-ученому, который большую часть жизни провел в Квазаре, лелея алхимические планы рождения нового вида людей, которые не будут зависеть от связи с материальными оболочками, как это происходит сейчас. Лок-Кли советовал относиться к этому как к длительному капиталовложению, но Нед не удивился бы, если бы Мар-Сен вообще не вышел на связь с ними. Родственников у него было немного, чтобы бояться за их жизни, да и экспедиция могла затянуться на долгие годы, так что, когда он вернется, КвазаРазмерность может и не вспомнит уже о том, кем были его работодатели.

Но, словно назло, Мар-Сен сдержал слово и вышел на связь сразу, как добрался до первой перевалочной базы.

– Ну вот, а ты сомневался в нем, – снисходительно сказал Неду босс.

С Лок-Кли вообще иногда становилось все сложно. То он ведет себя как лучший друг, то муштрует похлеще, чем инструктора в Академии хранителей… Нед думал, что виной всему место, где родился Лок-Кли. И дело здесь не в Квазаре и не в Размерности. Мало кто знал, но Лок-Кли был рожден в жилом комплексе «Isistius labialis», он тщательно маскировал подобный факт, используя идентичных клонов терминалов Энрофы в Galeus longirostris, что высасывало из него ежегодно внушительные суммы единиц Влияния. Эта тайна охранялась достаточно бережно, чтобы о ней не знали даже приближенные, но в случае Неда все было сложнее. Он понимал Лок-Кли, видел насквозь, потому что знал, что такое жить в полумертвом комплексе, где главное веселье – принимать участие в строительстве игровых площадок или водить по этим стройкам туристов в телах изношенных и разваливавшихся на глазах клонов. Вот только Неду не нужно было скрывать, кто он и откуда. Он был силовиком, тенью скандально известного монополиста, которая приходит за неверными и неугодными. Людям, которые встречаются с ним, плевать на его прошлое и будущее. Вопрос в их глазах один: «Выживу ли я в эту ночь?» Но вот в случае с Лок-Кли каждый второй пытался заглянуть в шкаф монополиста и, отыскав скелеты, извлечь из этого выгоду. С некоторыми Нед разбирался лично, с другими Лок-Кли начинал торговаться. Иногда успешно, иногда не очень, но выбрав стратегию, скандальный монополист никогда не менял направление. Нед не мог вспомнить ни одного раза, чтобы Лок-Кли ошибся.

– Не нужно сомневаться, – говорил он, и Нед со временем начал ненавидеть эту непогрешимость босса.

То же самое происходило и с акеми, отправленным в экспедицию к центру Великого ледника.

– Ну вот, а ты сомневался в нем, – сказал Лок-Кли, когда Мар-Сен вышел на связь, прибыв на перевалочную базу.

Нед раздраженно стиснул зубы, заставляя себя молчать, но не прошло и пары дней, как акеми снова связался с монополистом. И причиной тому была отнюдь не находка «Послания». Мар-Сен провалил задание, выдал себя – об этом говорили столпившиеся за спиной акеми участники экспедиции. На бледном лице Мар-Сена синели следы побоев. Кожа под левым глазом лопнула, и тонкая струйка крови засыхала на щеке.

Если бы Сарс хотел, то ученые, в разум которых он вторгся, могли убить акеми, но Сарсу нужно было лишь накалить обстановку, изучить связь между Мар-Сеном и Лок-Кли на предмет взлома и возможности проникнуть в жилой комплекс. Защиты передачи были сложными, но только для людей. Сарс потратил на взлом меньше минуты, убедился, что сеть непригодна для передачи больших массивов данных или информационного штурма защитных систем комплекса и переключился на вторую стадию развития событий. В голове Марла вспыхнул четкий образ теракта, затем приступ страха, паника и, наконец, гнев.

– По какому праву вы вмешиваетесь в ход экспедиции?! – взревел Марл, выступая вперед.

Он не понимал, откуда и почему, но знал о скандальном монополисте, казалось, все. Вернее, думал, что знает. В действительности в голове роились лишь те знания, что Сарс сумел извлечь из головы Мар-Сена и перенести в голову геолога. Можно было попробовать забраться в воспоминания Лок-Кли непосредственно, немного модифицировав установленную связь, но это было чревато обнаружением своих способностей, а открывать карты Сарс еще не был готов.

– Чем мы помешали вам? – спросил Марл монополиста.

– Ничем, – осторожно ответил Лок-Кли. Уж в чем-чем, а в малодушии его было нельзя обвинить. Взгляд прямой, открытый. Голос не резкий, но твердый, уверенный.

– Тогда почему вы хотели навредить нам? – спросил Марл, чувствуя, как гнев уступает место растерянности.

Оставаясь невидимым, Сарс направлял разговор, подводя к нужному моменту, когда можно будет явить себя… Хотя нет, не себя. У людей есть странная вера, что их вид, давно зашедший в тупик, продолжает эволюционировать. Они ждут детей Квазара. Ждут новых существ, способных возвыситься над материальной оболочкой. Что ж, Сарс не собирался разочаровывать их, выбрав себе образ промежуточного вида. Так люди не станут поклоняться ему, завидовать или игнорировать. Он объявит себя новым видом людской расы, который уже не человек, но еще и не дитя Квазара. Что-то среднее и промежуточное. Нечто неопределенное, относительное – желанная смута для людских умов, которые не любят неразрешимых задач, но теряют интерес ко всему изученному и понятному.

Сарс внушил Марлу пару дополнительных вопросов, чтобы можно было закончить психологическую оценку действий Лок-Кли, а затем решил, что пришло время явить себя миру. Только не себя одного, а себя как вид – множественность.

Лок-Кли увидел, как рядом с учеными появилась дюжина призрачных силуэтов, и смачно выругался, использовав ругательства жителей Isistius labialis. Подобное поведение было несвойственно скандальному монополисту и озадачило подчиненных.

Ближе всех к боссу стоял Нед. Нейронный сигнал модифицированного передатчика был четким, но многие детали смазывались, теряясь во время передачи. От этого видение напоминало странный сон, где все смазано, но ты воспринимаешь окружение как единственно возможную реальность. Когда-то давно, еще до встречи с Лок-Кли, Нед, будучи подростком, продавал свое тело нищим игроманам, которые хотели увидеть игровые площадки Isistius labialis, но не могли воспользоваться услугами официальных терминалов перехода. Эти игроманы стали для таких как Нед золотой жилой, благодаря которой можно было попасть в крупные жилые комплексы. Пусть и ненадолго, но иногда времени хватало, чтобы осмотреться и, если повезет, завести пару друзей или работодателя. Неду повезло, и он познакомился в Galeus longirostris с Лок-Кли. Не будь Нед из Isistius labialis, то скандальный монополист, скорее всего, и не взглянул бы в его сторону, а так у парня без будущего появился шанс. Нед не собирался упускать представившуюся возможность.

Сначала он был простым посыльным на службе Лок-Кли, затем получил еще один шанс, когда монополист пережил покушение. Разоренный делец дошел до ручки, когда Лок-Кли забрал не только его бизнес, но и посягнул на частный музей стрелкового оружия. Делец попытался встретиться с Лок-Кли, готовый принять первоначальные условия сделки, от которых отказался два месяца назад, когда думал, что сможет противостоять монополисту. Лок-Кли отказал в аудиенции, а его поверенный заявил, что они более не заинтересованы в переговорах. Делец кивнул, но остался ждать. Поверенный решил, что разоренный делец собирается броситься к ногам монополиста и умолять дать еще один шанс. Лок-Кли не любил лесть, но и не противился, когда происходило подобное. Поэтому поверенный монополиста распорядился не трогать отчаявшегося дельца, забыв о разоренном неудачнике спустя час.

Делец ждал. Лок-Кли забрал только его бизнес, не покушаясь на жизнь, но без Влияния делец чувствовал себя мертвецом. Страха не было. Но не было и уверенности. Старое огнестрельное оружие из частной коллекции было зажато в правой ладони. Если бы не жидкий чип, исправно перерабатывающий физические процессы организма, то делец, возможно, мог вспотеть. Но не было ни пота, ни суеты. Не было и уверенности, что когда появится враг, смелости хватит нажать на курок. Ничего не было. Делец просто ждал. Будущее застыло в неопределенности. Лок-Кли с поверенным по правую руку и группой телохранителей за спиной покинул офис. То, что Нед оказался среди телохранителей, тоже было случайностью. Поверенный монополиста требовал пять человек охраны, а Лок-Кли отослал одного из них с поручением, потому что Нед выполнял другое. Потом Нед вернулся, а телохранитель все еще выполнял поручение. Так что Нед занял его место. Все остальное вышло спонтанно. Он увидел человека с древним оружием в правой руке. Инстинкты напряглись. Молодые мышцы, усиленные имплантатами, среагировали мгновенно. Громыхнул выстрел, но Нед уже отталкивал монополиста, прикрывая его своим телом. Пуля попала в левую лопатку, пробила кость, изменила направление и, скользнув вниз, застряла в легком. Медицинские нейронные помощники блокировали боль. Онемение было таким сильным, что Нед отключился, упал, подмяв под себя монополиста, продолжая прикрывать его собой.

Позднее охранники говорили, что разоренный делец выстрелил еще трижды, прежде чем его успели разоружить, но Нед не слышал этого, не чувствовал, как пули впиваются ему в спину. Несколько дней он находился на грани жизни и смерти, затем пошел на поправку. О человеке, который едва не забрал его жизнь, Нед больше никогда не слышал. Никто не слышал. Что касается Лок-Кли, то монополист воздержался от благодарностей, но когда Нед выздоровел, то получил повышение, став сначала одним из личных охранников Лок-Кли, а затем и близким другом. Бок о бок с монополистом Нед пережил больше дюжины покушений, ни одно из которых не было настолько опасным, чтобы приблизиться к конечной цели – забрать жизнь Лок-Кли.

Сейчас, став свидетелем незапланированного сеанса связи с Мар-Сеном, Нед кишками чувствовал опасность. Поэтому он и пытался перехватить сигнал, разобрать детали. Нет, акеми и прочие ученые из экспедиции не пугали его. Насторожиться заставляли странные существа. Сарс и его клоны общались с Лок-Кли, ведя разговор так, чтобы в конце обвинения в подготовке теракта были сняты с Мар-Сена и монополиста, но и Сарса не посчитали лжецом. Все сводилось к тому, что поисковая система резонансных колебаний могла вывести из строя модифицированные защитные модули перевалочной базы. Над последними Сарс поработал лично и теперь в качестве доказательства правоты своих слов предоставлял Лок-Кли и ученым из экспедиции необходимые данные. Все выглядело так, что ученые, прибыв на перевалочную базу, встретили новый вид жизни – промежуточный вариант между детьми Квазара и уходящими в небытие людьми. Единственное, в чем Сарс продолжал обвинять Лок-Кли и акеми, так это невозможность установить связь с Иерархией. Впрочем, эти блокировки, выставленные им самим, Сарс собирался убрать сразу, как закончится разговор с монополистом. И план Сарса был хорош, грамотен, последователен и расчетлив, если не считать, что Нед узнал его.

– Что-то не так? – спросил Лок-Кли, когда сеанс связи был закончен.

Он обернулся и долго смотрел на растерянного друга.

– Что тебя смущает?

Нед неуверенно пожал плечами, помолчал, затем нехотя напомнил, что в молодости часто продавал свое тело игроманам, желавшим увидеть игровые площадки Isistias labialis.

– И причем здесь Сарс? – спросил Лок-Кли.

– Так уж получилось, что я неплохо разбираюсь в старых игровых проектах… – Нед смущенно, почти стыдливо опустил глаза.

– Никто тебя не обвиняет в юношеских связях с игроманами, – сказал Лок-Кли.

Нед кивнул, собрался с духом и сказал, что Сарс напомнил ему о персонажах игрового проекта «Четыре племени».

– Думаешь, новый вид уже выходил на контакт с жилыми комплексами прежде? – сдержано спросил Лок-Кли, представляя, как именно сейчас, вероятно, ученые на перевалочной базе связываются с Иерархией, чтобы рассказать о новой расе, называющей себя сарс.

– Не знаю, босс, что и думать. Все это очень странно, – признался Нед. – Разве что поговорить с создателями игры «Четыре племени» и узнать причины подобного сходства?

– Хорошая идея, – похвалил Лок-Кли. – Найди их и приведи сюда. Наш план по поиску «Послания» провалился, так может быть, мы сможем вернуть потерянное, узнав правду о новой расе? Уверен, если ты узнал в них персонажей игрушки, то это сделают и другие, когда ученые свяжутся с Иерархией. Тогда клирики тоже попытаются добраться до создателей. И если мы опередим их, то это может стать хорошей базой для будущих торгов…

Лок-Кли продолжал строить планы, как получить из сложившейся ситуации выгоду, а Нед уже начинал делать десятки запросов, пользуясь поисковыми нейронными службами, пытаясь выйти на след создателей игры «Четыре племени», благо, информации о них было предостаточно. Молодые и перспективные, они организовали команду разработчиков в те времена, когда Неда еще и на свете не было. Сначала выполняли в основном небольшие поручения более крупных проектов, совершенствуя знания, осваивая базисы игрового бизнеса. Затем, справившись с рядом заказов серьезнее, решили, что пришло время отделяться.

Первый опыт оказался крайне неудачным. Создателям не удалось даже собрать стартовый капитал, поэтому разработки свернули и продали в крупные проекты, где они и по сей день пылятся в архивах. Подобная судьба постигла и последовавшие проекты. Молодая компания снова вернулась к мелким заказам, с трудом сводя концы с концами. Возможно, они так навсегда и остались бы третьесортной группой разработчиков, довольствующейся тем, над чем отказались работать более серьезные фирмы, если бы не привлекли в отдел молодого и перспективного резонансного инженера по имени Симеон. Несколько лет он работал с группой престарелых ученых, затем убедил их снова попробовать свои силы в игровом бизнесе, создав площадку в Квазаре под названием «Четыре племени».

Идеи не были новыми, но Симеон и не вел себя как фанатичный мечтатель акеми. Все было рассчитано до мелочей, включая дезинформацию, в результате которой в нейронных сетях пошел слух, что «Четыре племени» являются тренировочной базой «Голода». Обыкновенный шутер, где можно получить базовый набор знаний перед покупкой ключей игрока более серьезного проекта. Ход помог окупить начальные затраты и впервые что-то заработать на собственной разработке. Игра не стала сенсацией, но заслужила звание хорошего середнячка с претензией на дальнейшие разработки и усовершенствования. Удачная рекламная утка о том, что «Четыре племени» являются тренировочной площадкой «Голода», определила направление развития проекта – смена более дешевой площадки в Подпространстве на серьезные площади в жилом комплексе Isistius labialis. Оказанное давление со стороны общественности, а главное, инвесторов, заставило группу разработчиков всерьез заняться переносом игрового портала на новый уровень. Именно в тот период талант Симеона и разродился идеей «Системы адаптивного развития», которая, используя потенциал новых сетей седьмого поколения, сможет самостоятельно развиваться, настраивая игровой проект в соответствии с интересами и требованиями общества. Системы адаптивного развития Симеона охватывали не только игровой процесс, но и предполагали оценку обстановки извне, на основании которой должны были менять алгоритмы игры, развивая «Четыре племени».

Информационные базы сообщали Неду, ссылаясь на неподтвержденные данные, что системами адаптивного развития Симеона, или сокращенно «Сарс», заинтересовалась Иерархия, оценив перспективы обширной сферы применения. Сарс мог стать панацеей нерешенных проблем управления в сферах, где обычные люди отказывались работать. И все двигалось к тому, что уже не молодой к тому времени, но все еще перспективный резонансный инженер войдет в историю благодаря своему открытию, когда проект неожиданно свернули. Дальше нить истории терялась в высокой траве слухов и сплетен.

«Ничего. Разберемся. Главное найти Симеона, а там обязательно разберемся», – думал Нед, отправляясь на поиски.

Крах игрового проекта «Четыре племени» повлек за собой не только финансовые убытки, но и закрытие частной компании разработчиков. Все учредители разбежались по норам и затаились. Случилось это сразу после небывалого всплеска активности. Люди покупали ключи игроков проекта, тратили Влияние на подписки нейронных трансляций с игровых площадок… Да, казалось, что лучше и не придумаешь. Не прошло и пары месяцев, как учредители «Четырех племен» запустили систему адаптивного развития Симеона, а рейтинги игры поползли стремительно в гору. Это было время первой грандиозной битвы проекта. Появились два героя-игрока. Их имена, казалось, знают все поклонники шутеров. Зевс и Ра. Рейтинги и подключения к трансляциям поравнялись с «Голодом». Аналитики и социологи галдели, что на горизонте появился новый игровой гигант. Мало кто знал, но разработчики не имели к взлету проекта никакого отношения – за все отвечала система адаптивного развития Симеона. Сарс контролировал игровой процесс, занимался рекламными рассылками, анализировал рынок, распоряжался финансовой составляющей проекта. Учредители «Четырех племен» не ждали подобного, скорее наоборот, но спонсоры, потенциальные инвесторы и покупатели требовали кардинальных тестов.

– Если Сарс сможет сохранить стабильность проекта, то мы расценим это как успех, – говорили они.

Потом рейтинги «Четырех племен» круто поползли в небо и потянули за собой цену на систему адаптивного развития Симеона. За два месяца спонсоры, потенциальные инвесторы и покупатели менялись так часто, а предлагаемые суммы становились настолько больше, что учредители проекта вскоре просто начали избегать всех этих встреч, решив взять паузу, сделать глубокий вдох и все обдумать. Но потом Сарс дал сбой, и внезапная благодать стала проклятьем. То, что должно было служить во благо, превратилось в паразита и начало бесконтрольное размножение с целью поглощения каждого конкурента. Сначала в списке шли игровые проекты, затем финансовые системы, транспортные сети, жилые комплексы и, наконец, люди. Подобное развитие рассчитал Симеон, тщетно пытаясь отрубить вышедшую из-под контроля систему.

Сарс размножался стремительно, пользуясь новыми нейронными сетями седьмого поколения, ставшими для его основных протоколов родным домом, и старательно избегая старых сетей. Последнее Симеон счел за слабость своего детища.

Продолжая держать все в строжайшем секрете, учредители «Четырех племен» разработали систему подавления и последующей ликвидации вируса прежде, чем он успеет набраться сил для борьбы. За последние месяцы удалось собрать рекордные суммы Влияния, но почти все они ушли на то, чтобы договориться о фиктивной проверке, отключив в пределах досягаемости Сарса все нейронные сети нового поколения. Isistius labialis долгие годы уже считался полумертвым комплексом, единственный плюс которого – тестируемые там современные технологии. Во время охоты на Сарс Isistias labialis превратился, кроме мертвого, еще и в устаревший комплекс, потому что современные нейронные сети были переведены на работу в режиме сетей предыдущего поколения.

Эпицентром системы адаптивного развития Симеона стала новая, еще недостроенная игровая площадка, куда должен был перебраться игровой проект «Четыре племени». Впрочем, Сарс уже давно сменил планы, и пока учредители думали, что все хорошо, строил свой новый командный центр. Сарс почти сумел взять под контроль управление нейронными сетями, устранив свою уязвимость. Его ошибкой оказалась недооценка действий Симеона. Создатель превратившейся в вирус системы не сомневался и не надеялся исправить основные ошибки. Симеон принял единственно верное решение со скоростью, которой могло позавидовать его детище.

Экспериментальные нейронные сети седьмого поколения отключились, обнажив уязвимости Сарса. В сетях была заложена возможность ошибок и сбоев, в результате которых нужно будет откатить изменения к предыдущему поколению сетей, поэтому переключение прошло быстро, не дав Сарсу возможности вступить в схватку. Он проиграл, успев копировать начальные протоколы, спрятав на мобильной станции строительных автоматов, где использовались экспериментальные сети. Новый Сарс был чист, в отличие от старого, который умирал после того, как Симеон заразил его червем, поглощавшим основные системы быстрее, чем старый Сарс успевал копировать их. Но единственно возможное действие было закончено. Сарс очистил себя до кристальной прозрачности, удалив даже основные базы данных, потому что червь Симеона мог проникнуть и туда, затаиться, а потом снова начать пожирать систему. За мгновение до конца, до критического распада на компоненты, которые червь так же поглотит, как основные системы, Сарс создал Сарса. Творение стало творцом.

Глава пятнадцатая

Игровой проект «Фивы». Театр Торсия. Подготовка к выступлению во дворце Эдипа.

Торсий нервничал, и каждый актер слышал как минимум несколько раз, что «ноги его не будет на королевской сцене». Торсий критиковал всех, не исключая самого себя. Атмосфера нависшего нервного срыва пропитала театр густым туманом безумия.

«Я не смогу! Не смогу! Не смогу!» – думала Саломея, наблюдая, как бьется в истерике Торсий, обвиняя актеров в бездарности и вырывая на своей голове в отчаянии волосы.

– Тебе не о чем беспокоиться, – шептал Саломее застывший за плечом демон. – Ты одна из лучших актрис, которые у него есть.

– Он клянется, что разгонит всю труппу!

– И кто тогда будет выступать на королевской сцене? Он сам?

Голос демона успокаивал и помогал собраться. Изменения, внесенные в точку сборки, подчиняли разум, стирали воспоминания. Игровой процесс захватывал, и сопротивляться ему становилось все сложнее. Реальность ускользала, а когда Саломея пыталась собраться, игровые адаптивные алгоритмы подменяли восприятия, перетасовывая факты так, что они заставляли концентрироваться на «Фивах», а не на КвазаРазмерности, а ночами, когда Саломея попадала в комнату личных достижений, десятки новых целей скрывали от взгляда то немногое, что она успевала сохранять о дочери, оставшейся за пределами игры.

Сейчас первоочередной целью значилось попасть в состав труппы и проникнуть благодаря этому во дворец Эдипа, где появлялась вторая цель в длинной цепочке заданий – разгадать тайну закрытого города Фивы. Дальше цели разделялись, множились, становились расплывчатыми. Несколько раз, попадая в комнату личных достижений, Саломея пыталась навести порядок, избавиться от мелочей, выстроить четкую линию развития событий, но все заканчивалось тем, что она тонула в незначительных деталях, крошечных ответвлениях игрового сюжета. Да и сложно идти к намеченной цели, вглядываясь в горизонт, и не опускать голову, чтобы не взглянуть под ноги.

Актриса, с которой соперничала Саломея за место в труппе, все время вредничала и всячески вставляла палки в колеса.

– Нужно избавиться от нее, – посоветовал Саломее застывший за плечом демон.

Саломея пыталась игнорировать его слова, но адаптивные игровые алгоритмы строили процесс так, что не устранив соперницу, Саломея не попадала в основной состав, и, следовательно, не отправлялась выступать во дворец Эдипа, что означало провал.

– Нужно избавиться от соперницы, – наседал на Саломею демон, пока она не дала согласие.

План был прост и продуман до мелочей. Адаптивные игровые алгоритмы управляли процессом, направляя созданный образ демона и претендента. Все было спланировано, чтобы затянуть реального игрока в игру. Впрочем, согласившись избавиться от конкурентки, Саломея не знала, что противостоит набору программ, а не реальному человеку. Для нее соперница была обычным игроком. Наверное, если бы игровая система задалась целью, то Саломея забыла бы и о том, что и Торсий – часть адаптивных алгоритмов. Но цели такие не ставились. Кое-что в игре должно было оставаться вымыслом, позволяя верить игрокам, что их связь с реальностью не нарушена.

Чтобы избавиться от соперницы, демон подговорил Саломею обвинить актрису в краже драгоценностей из комнаты рядом с гримерками в театре, где останавливался Торсий, когда репетиции продолжались до поздней ночи. Настоящей воровкой была Саломея, но кольца драматурга нашли у другой актрисы. Женщину выгнали из труппы, а Саломея получила роль в основном составе. Демон успокоился и взял ненадолго паузу. Демон, которого Саломея принимала за своего подельника из Размерности – Арк-Ми. Хотя все те далекие планы заработать и рассчитаться с долгами уже давно стали восприниматься призрачными и нереальными, словно сон, память о котором меркнет с каждым новым днем.

Странно, но Саломея поймала себя на мысли, что ей нравится выступать на сцене, нравится волнение, когда видишь застывший в ожидании зрительный зал, нравится тишина, когда не знаешь, что сейчас случится: овации или гул неодобрения. Театр стал чем-то родным и понятным – простым что ли, по сравнению с оставшейся где-то далеко КвазаРазмерностью. Новая жизнь была примитивной, но именно это и начинало нравиться, захватывать, увлекать. И еще чувства! Россыпь чувств, которые бурлят в груди волнением, ожиданием.

По дороге в королевский замок Саломея нервничала так сильно, что не могла усидеть на месте. Ей хотелось выскочить из кареты, застрявшей в людской толчее, и бежать в замок, в отведенную труппе гримерку, где можно закрыться, вдохнуть запах королевских стен, слиться с местной атмосферой. «Нужно было больше репетировать», – думала Саломея, нервно кусая губы.

– Теперь волноваться поздно, – сказал Торсий, читая ее мысли.

Он взял Саломею за руку и заглянул в глаза. Взгляд драматурга был глубоким и завораживающим. «Глаза-бездна», – думала Саломея, падая в этот бездонный колодец. Но все это было лишь первой ступенью. Игровой процесс развивался поступательно, поэтому взгляд драматурга готовил ее к встрече с королем.

Когда Саломея увидела Эдипа, то в груди у нее что-то сжалось, а дыхание перехватило. Случись это во время выступления, и можно было ждать провала, но король зашел в гримерку поприветствовать актеров и драматурга. Он держался сдержанно и высокомерно, но уже факт подобного визита вызывал у Саломеи уважение.

На какое-то время Саломея забыла о тайнах, которые должна разгадать, забыла об Арк-Ми, Арише, бывшем муже… Все стало малозначимым, поблекнув перед началом выступления. Остались только занавес да желание выступить достойно, выложиться, превзойти себя. Мир сжался до размеров зрительного зала. Королевский театр обрел магическую власть, искрясь и переливаясь нереальными бликами, украсившими стены…

Собравшиеся зрители негромко перешептывались, затем зашуршал занавес, и зал стих. Саломея подумала, что атмосфера напоминает визит бога – видение было четким, заложенным в точку сборки игрового образа. Люди и боги. Мир «Фив»…

Впрочем, богов в зале не было. Только пытливые взгляды. Когда Саломея вышла на сцену, то не увидела у зрителей даже лиц – ничего кроме глаз. И все эти глаза смотрели на нее. Весь мир смотрел на нее…

«Только бы не забыть слова», – подумала Саломея…

Тело показалось на мгновение тяжелым, неуклюжим, затем вспорхнуло над помостом бабочкой. Саломея забыла обо всем, кроме своей героини. Это была игра внутри игры. Лабиринт внутри лабиринта. Адаптивные алгоритмы направляли Саломею – подчиняли волю и не собирались отпускать. Они не ломали ее мысли, просто направляли в нужное им русло, заставляя не просто играть, понимая, что это игра, а считать игру жизнью…

Незадолго до конца последнего акта Саломея заметила странного зрителя в дальнем конце зала. Скрываясь в тени подпиравших высокий потолок колонн, существо наблюдало за постановкой. Саломея попыталась убедить себя, что видение – это просто игра теней, но заметив призрачного наблюдателя однажды, она уже не могла не бросать в конец зала короткие взгляды. Все чаще и чаще. Пока не закончилось выступление. А затем…

Саломея умчалась со сцены раньше, чем стихли аплодисменты. Ноги сами несли ее к загадочному силуэту. Кто это? Что это? Туманно Саломея вспоминала, что в игре есть и другой мир за стенами этого города. Но протоколы, включенные в игровую точку сборки, вносили корректировки так тонко, что истории, почерпнутые в жизни до игры, начинали казаться местными легендами. Саломея помнила Сфинкс, но не помнила, что об этом рассказывал Арк-Ми. Да она сейчас и Арк-Ми не помнила! Все стало далеким, призрачным. Только игровой процесс. Только настоящее.

Адаптивные алгоритмы контролировали всех игроков внутри закрытого города. Контроль усиливался по мере приближения к королевскому дворцу. Все учтено, все вплетено в игровую карту. И чем меньше настоящих игроков, чем больше вокруг имитаций, тем проще адаптивным алгоритмам контролировать игровые процессы. Сейчас, позволив увидеть Сфинкс, адаптивные алгоритмы вели Саломею к выходу из закрытого города, к дверям в большой игровой мир Аида, чтобы вплести в глобальный игровой узор. Ничего личного.

Саломея проскользнула мимо имитаций охранников, которые отвернулись в нужный момент, утратив бдительность. В этот вечер планы адаптивных алгоритмов могли нарушить только реальные игроки. Саломея вздрогнула, услышав, как громыхнул раскатистый смех оставшихся за спиной охранников. Точка сборки заставила почувствовать страх, ускорить шаг. Призрак правительницы Аида маячил далеко впереди. Сфинкс – великая и коварная. В памяти Саломеи одна за другой всплывали легенды закрытого города. Подсознательно Саломея понимала, что все это игровая легенда, но…

Точка сборки заставила остановиться, онеметь, когда Саломея увидела пульсирующую темнотой дверь, сквозь которую выскользнула из закрытого города Сфинкс. Все остальное перестало существовать. И дверь звала Саломею. Вернее, не дверь, а скрытая за порогом тайна. Саломея тщетно пыталась вспомнить, что говорил о подобном переходе Арк-Ми. Как же давно это было! Ватные ноги несли тело к пульсирующей двери. Сопротивляться невозможно. Любопытство подчиняет мысли, сущность. Протянуть руку, не позволив двери закрыться. Холод обжег подушечки пальцев. Саломея вздрогнула, но не остановилась. Еще один шаг. Дверь открылась. Теплый ветер принес запах цветов и свежести. Саломея ничего не знала о переходе, но процесс определенно начинал ей нравиться. Пелена в дверном проеме переливалась яркими цветами, показывая покои Сфинкс.

«Я только посмотрю, что там, и сразу вернусь», – подумала Саломея и перешагнула через порог.

Универсальная точка сборки не претерпела перемен. Правительница Аида с кошачьей грацией сбросила с плеч накидку, скрывавшую ее от ненужных взглядов в закрытом городе, и, распрямив плечи, гордо и по-кошачьи гибко покинула свои покои. Только сейчас Саломея позволила себе сделать вдох, огляделась, пытаясь решить, что делать дальше. В открытое окно лился тусклый свет низкого серого неба. Саломея могла поклясться, что видит, как оно опускается на землю: все ниже и ниже, касаясь далеких шпилей высоких дворцовых башен, вспарывавших серое брюхо небосвода, из которого сочилась густая слизь. И небо, словно было живым, вздрагивало каждый раз, когда, опускаясь все ниже и ниже, напарывалось на новые шпили, башни.

Саломея отшатнулась от окна, когда серая плоть затянула проем своей желеобразной пористой формой. Поток теплого воздуха обдал Саломею, только теперь наполнявший его сладкий аромат цветов начал ассоциироваться со зловонием разлагающейся плоти. Сквозняк колыхнул шторы, прошелестел балдахином, скрывавшим кровать Сфинкс, и захлопнул дверь в другой мир. Саломея очнулась, метнулась назад. Заперто.

– Черт! – Саломея уставилась на массивную каменную дверь. Адаптивные алгоритмы, указывая новую цель, выделили цветовой гаммой скважину для ключа. – Ага, понятно, – процедила Саломея, оглядываясь.

Спустившееся на землю небо погрузило покои Сфинкс в полумрак, но адаптивные алгоритмы оставили подсказку – дверь, ведущая в замок. Саломея не знала почему, но чувство было такое, что покои Сфинкс – это промежуточная территория между мирами. Можно покинуть закрытый город, и ничего страшного не случится, но если покинуть буферную зону…

– Подумай лучше о том, что будет, когда вернется Сфинкс, – сказал демон за плечом Саломеи.

– Ну, хоть ты остался со мной, – вздохнула она, снова тщетно пытаясь открыть дверь в мир, где находился театр Торсия.

А что находилось здесь? Саломея тщетно пыталась вспомнить рассказы Арк-Ми. «Почему мы обсудили так много игровых деталей и обошли стороной дворец правительницы Аида?» – подумала Саломея. Сумерки в покоях Сфинкс сгустились. Дверь в замок начала пульсировать сильнее.

– Найдем ключ и вернемся в театр Торсия, – пообещал Саломее демон.

– А если я останусь здесь, то Сфинкс прикончит меня? – спросила Саломея, но демон не ответил.

Арк-Ми предупреждал, что даже если удастся обмануть систему и он станет ее демоном или ангелом, то они все равно не смогут общаться как обычно. Основные протоколы точки сборки заблокируют эту способность. Доступна будет лишь передача данных по существу.

– Знать бы еще, что ты – это ты, – проворчала Саломея, обращаясь к своему демону.

Подобные мысли часто посещали ее – что если место Арк-Ми занял кто-то другой, – но она так и не придумала, как проверить это. Поэтому оставалось лишь возмущаться собственной непредусмотрительности, по вине которой будучи в КвазаРазмерности, не выяснила все, что требовалось для игрового процесса. «Впрочем, Арк-Ми тоже мог не знать всех деталей», – думала Саломея, выглядывая в каменный коридор.

На верхних этажах, где располагались покои Сфинкс, было тихо. Охрана отсутствовала – богиня могла защитить себя сама. Саломея шла по коридору, а длинные тени, извиваясь, ползли по стенам, преследуя ее, изучая.

– Чужак! – шептали живые тени. – Чужак! Чужак! Чужак!

Саломея запаниковала.

– Не бойся их. Они вне закона в этом замке, – сказал демон.

Адаптивные алгоритмы добавили в точку сборки персонажа необходимую информацию касательно колодца воспоминаний, где хранится летопись всего игрового процесса. «Так можно разгадать много тайн», – подумала Саломея, затем увидела Химеру – божество, охранявшее колодец воспоминаний, и прикусила язык. Демон за плечом терпеливо молчал. Адаптивные алгоритмы подсвечивали каменную лестницу, указывая нужный маршрут.

– Ну и куда нас ведут? – спросила Саломея демона, не ожидая ответа.

Далекие голоса усилили любопытство. Этажом ниже в гигантском зале Тидей – воевода Сфинкс и Пандора – любовница правительницы, развлекали себя, устраивая поединки солдат иддалов, чьи тела были усеяны глазами, с наемниками Далеких земель. Иногда Тидей, устав наблюдать, принимал участие в поединке. Он не пользовался оружием, оказывая честь победителю, убивая того голыми руками. Пандора, окруженная обнаженными харитами, танцевала под музыку смерти и безумия. Когда Саломея заглянула в залитый кровью банкетный зал, Тидей как раз перегрызал глотку крепкому коренастому телебу, который тщетно пытался спастись, вонзив кинжал под ребра воеводы. Потом фонтан крови брызнул к недосягаемо высоким потолкам. Крупные капли, описав дугу, оросили харит, в центре которых плясала Пандора, радуясь кровавому дождю.

– Мерзость! – скривилась Саломея.

Она закрыла дверь, и звуки дикой мистерии стихли. Теперь было слышно, как где-то далеко кричит женщина, затем все стихает, начинает плакать ребенок. «Я не хочу смотреть, что там происходит!» – подумала Саломея, услышала шаги и спешно метнулась в темноту скрытого колоннами алькова, украшенного каменными змеями, которые ожили сразу, как только Саломея оказалась рядом с ними. Холодные и слизкие, они обвили тело чужака, пробуя кожу на вкус, облизывая раздвоенными языками. Саломея вскрикнула. Негромко, но этого хватило, чтобы привлечь внимание, заставить случайного прохожего остановиться.

– Кто здесь? – спросила женщина, слепо озираясь по сторонам.

Белые, лишенные зрачков глаза вращались, словно ощупывали пространство вокруг. Одежды на женщине не было. Наготу прикрывали длинные, стелившиеся по полу косы.

– Я спросила: кто здесь? – требовательно повторила женщина.

Новая информация добавилась в точку сборки Саломеи. Женщину звали Гея, и она, согласно игровой легенде, была одной из самых старых жительниц во дворце Сфинкс. Даже старше самой правительницы. И Гея никогда не одобряла правление порочной Сфинкс.

– Я слышу, как ты дышишь, – прошептала Гея, приближаясь к алькову.

Ожившие змеи зашипели, пытаясь отпугнуть чужака, не позволить забрать попавшую в ловушку жертву, затем встретились взглядом с белыми глазами Геи, вспыхнули и замерли, снова превратившись в камень, продолжая гореть изнутри. Саломея обожглась, вскрикнула и спешно выскользнула из темноты алькова.

– Не смотри старухе в глаза, – предупредил демон. – И не пытайся сбежать. У тебя ничего не выйдет.

Саломея замерла, опустив голову.

– Ты странно пахнешь, – не то прошептала, не то прошипела Гея. – Что-то чужое, верно?

– Я пришла из закрытого города, – сказала Саломея, продолжая смотреть себе под ноги.

– Пришла сама или тебя привела Сфинкс?

– Пришла сама. Я – актриса. Сфинкс приходила посмотреть наше выступление во дворце Эдипа. Я увидела ее, проследила…

– Вошла в тайную дверь и оказалась в королевских покоях? – помогла Гея.

– Да.

– Дурные времена… – покачала головой Гея.

Саломея подумала, что сейчас женщина убьет ее, сожжет и превратит в камень, как это случилось со змеями. Игра закончится. Ключ игрока будет сброшен. Все достижения удалены.

– Нет, пожалуйста! – взмолилась Саломея. – Я не могу умереть. Не сейчас. Не надо. Я ведь не хотела приходить сюда. Правда. Это было просто любопытство.

– Любопытство?

– Да. Клянусь. Я даже не хотела выходить из покоев Сфинкс. Просто мне нужен был ключ, чтобы вернуться, потому что, когда на замок опустилось небо, подул сквозняк и закрыл дверь…

– Так ты хочешь просто вернуться в свой театр?

– Да.

– И не думала принять участие в бесчинствах Сфинкс и ее свиты?

– Нет! – Саломея искренне скривилась.

– Хорошо, – сказала Гея. – Думаю, я могу тебе помочь.

– Правда?

– Все зависит от того, как далеко ты готова зайти ради того, чтобы вернуться.

– Я… Я должна выполнить какое-то поручение? – поняла Саломея, словно только сейчас вспомнив, что находится в игре.

– Возвращайся в Новые Фивы и отыщи женщину по имена Афна.

– И кто она? – спросила Саломея.

– Она та, кто носит в себе частицу истинного бога, – сказала Гея. – Настоящего бога, подлинного, который приходит в мир не плести интриги, а карать и миловать. Так было когда-то давно. Но те времена, надеюсь, вернутся.

– Вы хотите свергнуть Сфинкс? – поняла Саломея.

– Я всего лишь хочу вернуть в Аид порядок, – сказала Гея. В ее ладони появился ключ. – Возьми его и отправляйся на поиски. И не пытайся обмануть меня.

Теперь на ладони Геи появились песочные часы.

– Торопись, – прошипела она, заставляя Саломею очнуться и броситься со всех ног обратно наверх, в покои Сфинкс, к закрытой двери в закрытый город. – Торопись, – прошипел ветром в ушах голос Геи. – Торопись…

Саломея споткнулась, растянулась на каменных ступенях, но тут же вскочила на ноги, не обращая внимания на содранные ладони. Точка сборки вибрировала ужасом, обостряя инстинкты. Бежать! Бежать так быстро, как только можно! Задыхаясь, Саломея ввалилась в покои Сфинкс, метнулась к закрытой двери, вставила дрожащими руками ключ в замочную скважину, повернула… Сердце замерло. На мгновение показалось, что ключ не подойдет, дверь не откроется или на пороге появится Сфинкс, забрав жизнь непрошеной гостьи… Видения неудачи стали такими ярками, что Саломея так и не поняла, как покинула Аид, оказавшись в Новых Фивах. Дверь закрылась за спиной. На память остался лишь зажатый в ладони ключ, хотя Саломея могла поклясться, что не вынимала его из замочной скважины.

Торсий с группой охранников из стражи Эдипа бродили по каменным лабиринтам, пытаясь найти звезду вечерней постановки. Саломея слышала их голоса – далекие, нереальные.

– Торопись, – шелестел в ушах голос Геи.

– Я здесь! – закричала Саломея.

Охрана и Торсий пришли на голос.

– Что случилось? Куда ты исчезла? – взволнованно спросил драматург.

– Я заблудилась, – соврала Саломея.

Адаптивные алгоритмы заставили имитацию Торсия поверить, удовлетвориться подобным ответом.

– Пойдем, – драматург взял Саломею под руку. – У нас назначен ужин с Эдипом. Представляешь? С самим Эдипом!

– Да-а… – протянула Саломея безрадостно.

Сейчас она хотела лишь одного: чтобы быстрее закончился игровой день. Потому что только так, казалось, можно отдышаться и прийти в чувства, успокоиться.

– Что ты знаешь об Афне? – спросила Саломея драматурга во время ужина.

– Об Афне? – имитация Торсия изобразила удивление. – Это актриса?

– Говорят, она носит в себе частицу истинного бога.

– Бога?

– А, не бери в голову! – спешно отмахнулась Саломея, решив, что если сможет выкинуть это из головы, то можно будет и не волноваться. Никто не найдет ее здесь. Никому нет дела до простой актрисы в театре Торсия…

Но ночью, когда закончился игровой день и Саломея отправилась в комнату личных достижений, то оказалось, что все прежние цели, продвижения и сохраненные воспоминания о дочери заблокированы и существуют только история Афны и план поисков. И еще этот свистящий шепот-ветер, который не дает покоя:

– Торопись!

Саломея закрыла глаза и смачно выругалась на жаргоне коренных жителей Размерности.

Глава шестнадцатая

Игровой проект «Голод».

Спешный подъем в старых тяжелых термокостюмах отнимал много сил. Воздуха не хватало. Хотелось скинуть шлем и сделать вдох. Игровые клоны сильно потели.

– Ты как? – спросил Прай-Ми брата.

– Чертов Ледник, – буркнул Арк-Ми, сверяясь с датчиками температуры, всерьез рассматривая возможность снять шлем.

– Обморозишь легкие, – сказал Прай-Ми, читая мысли брата.

– Да знаю я, – отмахнулся тот, проклиная слабое тело игрового клона. Будь он силовиком или представителем банды «Двухголовых драконов»…

Проклятия Анакс привлекли внимание братьев. Девушка бранилась на чем свет стоит. Бурлящий поток генетически созданных крыс окружил непрошеных гостей, едва не сбивая с ног. Неагрессивные, но настойчивые в своем движении, крысы обнюхивали чужаков, иногда пытались кусать, сталкивались с прочным материалом защитных термокостюмов и бежали дальше. Холод не страшил их.

– А я все гадала, как они перемещаются по уровням, – сказала Анакс.

Тур активировал модуль связи и сообщил, что каждой крысе устанавливается жидкий чип, позволяющий проходить защитные нейронные системы.

– Только не думай, что чип можно извлечь и установить игровому клону. Ничего не выйдет. Инженеры учли подобное, – спешно добавил ветеран.

Стая крыс скрылась за поворотом. Анакс и Тур, пользуясь разными картами, сверили координаты. Еще ни разу за время подъема их карты не совпали. Не случилось этого и сейчас.

– Может быть, просто пойдем за крысами? – предложил Прай-Ми, когда Анакс и Тур снова начали спорить, выбирая маршрут.

– Думаешь, умнее всех? – огрызнулась Анакс, однако предложить что-то более разумное не смогла.

Тур предпочел молчать.

– А мне кажется, что это разумная идея, – поддержал брата Арк-Ми.

Группа разделилась. Братья шли первыми, за ними плелись Анакс и Тур. И еще где-то впереди бежала стая крыс, ища выход. «Главное не ошибиться с нужным уровнем», – думал Прай-Ми, стараясь не обращать внимания на неудобство старого термокостюма. Стая крыс свернула еще несколько раз, затем исчезла с радаров, выбравшись из обледенелых полостей.

– Не зазнавайся! – скривилась Анакс, когда они оказались на пригодной для жизни игровой территории верхних ярусов.

Прай-Ми безразлично пожал плечами и сказал, что было бы неплохо вклиниться в местные нейронные новостные трансляции, посеяв панику, запустив дезинформацию о приближающихся бунтах.

– Никто тебе не поверит, – сказал Тур. – У небожителей не бывает бунтов. Никто не сможет подняться так высоко.

– Ну мы же поднялись, – вмешался в разговор Арк-Ми.

– Да пусть делают, что хотят, – сказала Анакс, обращаясь к Туру.

Ветеран проворчал что-то бессвязное и начал снимать термокостюм. Вещмешки заметно потяжелели. В подступавшей со всех сторон чистоте Анакс, жившая последние годы в Чистилище, чувствовала себя неуютно. Игровые клоны небожителей были хрупкими, стерильными. Бледная кожа настолько тонкая, что видны пучки синих вен. Казалось, что небожители не идут, а парят над площадкой – эффект, который прежде никогда не отмечала Анакс, хотя и встречалась с небожителями, когда те спускались в Чистилище, чтобы купить у «Двухголовых драконов» нейронные наркотики. «Может быть, эффект заметен, только когда этих клонов много?» – подумала Анакс, пытаясь объяснить визуальный эффект воздушной походки.

Небожители проходили мимо чужаков, притворяясь, что не замечают их.

– Думаете, они уже сообщили о нас силовикам или им действительно плевать? – спросила Анакс, обращаясь к братьям, как к специалистам по «Голоду».

– Саломея говорила, что небожителям плевать, – пожал плечами Арк-Ми. – Думаю, небожители просто не готовы поверить, что кто-то способен пробраться так высоко в Рай. Мы сейчас, наверное, побили все рекорды.

– Не «наверное», а точно побили, – сказал Тур.

Активировав модуль легенды, он изучал карту, согласно которой частный архив Кьюмака должен был находиться прямо перед ними. Но впереди не было ничего, кроме площади с нейронным образом огромного куба, вращавшегося над головами небожителей.

– Похоже, твоя карта дала сбой, – ехидно подметила Анакс, активируя свой модуль легенды.

Появившаяся карта не оказалась точнее.

– Что за черт? – растерялась Анакс, уставившись на вращающийся куб в центре площади. – Это что… Это и есть архив Кьюмака?

Тур хмурился, активируя образы энергоснабжения уровня. Нейронная схема тоже была незаконной, но, в отличие от карты местности, была позаимствована Туром из официальных архивов «Голода». Стоя в стороне, Прай-Ми изучал схемы вместе с ветераном.

– Думаю, будет лучше всего устроить диверсии в ближайших трех точках, – сказал Прай-Ми, указывая на алые точки генераторов нейронных сетей яруса. – Если, конечно, ты не знаешь, какой именно генератор отвечает за охрану куба.

– Не знаю, – согласился ветеран, отметив коротким кивком осведомленность Прай-Ми. – Есть идеи, как подобраться к генераторам?

– Посеем панику, запустив по всем нейронным каналам экстренный новостной выпуск о начале бунтов, выманим силовиков, которые не верят, что подобное может случиться здесь, и проберемся к генераторам.

– Проберешься, – поправил ветеран молодого гения. – Ты сам сказал, что будет лучше атаковать генераторы в одно время. Нас четверо. Так что ты отправишься в новостной центр, а мы к генераторам. Соберемся позже на этой площади. Если не будет осложнений, то ты должен появиться здесь раньше. Ничего не предпринимай, жди нас. Нам нужна дружба Кьюмака, а не экспонаты из его архива.

– Тебе нужна, – поправил Прай-Ми ветерана. – Нам лишь нужно заработать, чтобы выбраться из «Голода» и решить свои проблемы в Размерности.

– Как скажешь, – отмахнулся ветеран.

– Перестань брюзжать, – скривился Прай-Ми.

Анакс улыбнулась, наблюдая за пререканиями «самцов».

– А ты говорил, твоему брату не нравятся игровые площадки, – ткнула она Арк-Ми локтем в бок. – Посмотри, на мой взгляд, он уже втянулся… Как и все.

Они разделились. Сначала ушел Прай-Ми, затем Тур. Перед тем, как отпустить Арк-Ми, Анакс сняла защитный жилет и отдала ему.

– Не спорь. Мое тело крепче твоего. Мы же не хотим провалить задание из-за одного хиляка?

Анакс ждала проклятий, но Арк-Ми лишь рассмеялся. «Будь я на его месте, то обязательно обиделась бы», – подумала она, приглядываясь к зданию, где находился один из трех нейронных генераторов. Информационных трансляций в этом секторе было немного, и Анакс настроилась на все доступные новостные каналы, не веря, что Прай-Ми удастся вклиниться в трансляции сразу всех потоков, перенаправив в Рай вещания нижних уровней. «А может быть, у него и вообще ничего не получится», – подумала она, вспоминая неудачу с «Прыгуном», которая едва не стоила им жизни. Анакс понимала, что сейчас они в одной упряжке, но подсознательно хотела, чтобы самоуверенный выскочка потерпел неудачу. Поэтому, когда новостные каналы дали сбой на пару секунд, а затем поток начал транслировать бунты, которые якобы поднялись на верхние уровни Рая, Анакс и обрадовалась, и разочарованно выругалась одновременно.

Охранявшие генератор силовики суетливо выскочили на улицу и начали испуганно оглядываться, ища признаки охвативших сектор бунтов. Не прошло и пары минут, как весь уровень загудел потревоженным ульем. Анакс активировала нейронный излучатель и вышла из укрытия. Силовики в Раю оказались совсем не такими, как на нижних уровнях. «Вряд ли они видели воочию хотя бы один бунт», – подумала Анакс, разделавшись с высыпавшей на улицу охраной генератора. Впрочем, на уровнях Рая основной упор делался на автоматизированные системы защиты. Так что не разработай Прай-Ми гравитационный кокон, которому все еще не научились противостоять адаптивные алгоритмы, необходимость разобраться с силовиками стала бы меньшей проблемой из тех, что встретились на пути к генератору. Единственным, что беспокоило Анакс, была необходимость использовать для взрыва нейронный излучатель, после чего они оставались практически безоружными. Идея превратить излучатели в крошечные бомбы принадлежала Туру, и Анакс до последнего надеялась, что Прай-Ми придумает другой выход. Прай-Ми не придумал.

Три взрыва прозвучали с разницей не больше минуты – точечные микроудары, которые остались незамеченными. О том, что миссия достигла успеха, говорили лишь отключившиеся нейронные сети. Стало ощутимо холоднее, хоть разработчики и заверяли, что за борьбу с Ледником отвечают другие модули, вероятно, во время перегрузок срабатывала система замещения, перераспределяя обязанности. А если учесть, что сейчас на нижних ярусах шли бунты и сбоев было предостаточно, то ничего странного в этом не было. «Нестрашно, – думала Анакс, направляясь к площади, где находился замаскированный архив Кьюмака. – Парой градусов больше, парой меньше…»

Паника среди меланхоличных небожителей достигла апогея. Игроки высыпали на улицу, видели, что нейронные сети повсюду вышли из строя и начинали причитать, суетиться, планировать коллективную подачу жалоб в службу поддержки «Голода»… Анакс добралась до площади, где находился замаскированный архив Кьюмака, и выругалась, увидев рухнувший куб, который утратил поддержку после того, как отключились нейронные сети. Больше дюжины игровых клонов находились под кубом в момент отключения сетей, превратившись в кровавое месиво. Но куб продолжал пульсировать и переливаться. Да и падение не повредило его. Установленный внутри автономный генератор нейронных сетей не смог удержать такую громаду на весу, но скомпенсировал удар.

Пульсация куба продолжалась еще какое-то время, затем, после того как Тур вышел вперед, демонстративно подняв руки, маскировка отключилась, выпустив группу наемников с магнитными ружьями.

– Я просто пришел поговорить! – объявил Тур.

Наемники не двигались: стояли, разобрав цели, и ждали указаний. Потом из защитного куба вышел Кьюмак, вокруг которого мерцало созданное автономным генератором защитное поле.

– Кто вы такие, черт возьми? – спросил он, уставившись на Прай-Ми.

– О, нет, – криво усмехнулся тот, указывая на Тура. – Лидер тут он, не я.

– Лидер? – Кьюмак продолжал сверлить Прай-Ми колючим взглядом. – Какое мне дело до того, кто в вашей группе лидер?

– Не знаю, – пожал плечами Прай-Ми. – Вам ведь нравится воображать, что все в этой игрушке по-настоящему. Значит, должен быть важен и лидер группы.

– Считаешь себя умником? – прищурился Кьюмак.

– Да куда уж мне до тебя. Закрылся в кубе, считаешь себя игровым богом… Можно спросить, сколько тебе лет на самом деле?

– А ты определи.

– О, думаю, ты тщательно маскируешь свой возраст, прячась в телах молодых клонов.

– Значит, не можешь? – Кьюмак улыбнулся. – А я вот смотрю на тебя и вижу человека, который заложил свое тело, личный игровой счет стремится к нулю, один неверный шаг, и… – Кьюмак с ловкостью фокусника выудил из-за пояса раритетный блестящий револьвер. – Скажи мне, что я прав, – потребовал он, приставив длинное дуло револьвера ко лбу Прай-Ми.

– Ты прав, – сказала за Прай-Ми Анакс. – И если тебе интересно, то это человек, который создал игровой проект «Мекка». Не знаю, слышал ли ты о «Мекке»…

– Конечно, я слышал о «Мекке»! – поморщился Кьюмак, недоверчиво разглядывая Прай-Ми. – Знатный будет проект, когда окрепнет. Очень знатный. Но… Какого черта создатель «Мекки» закладывает тело, чтобы попасть в игровой проект конкурентов?

– Из-за брата, – сказал Анакс, увидела, как изогнулись брови Кьюмака, и сжато объяснила, что Арк-Ми попал в беду, заключив сделку с охотниками за удачей. – Он заложил тело и еще не знал всех правил… – попыталась оправдать младшего брата Анакс, но Кьюмак жестом велел ей замолчать.

– Если все это правда, то на кой черт чокнутые братья закладывают свои тела? – спросил он. – Будь я создателем «Мекки», то смог бы купить сотню ключей игрока любого игрового проекта.

– Будь ты создателем «Мекки», конкуренты втянули бы твоего отца в аферу, повесили на твою семью гигантский долг и натравили адептов, – хмуро сказал Прай-Ми.

– Адептов? – нахмурился Кьюмак. – Так тебя преследуют адепты?

– Моя бывшая девушка сказала моему отцу, когда он заманил ее в ловушку в Квазаре, что адепты не тронут нас, пока не получат отмашку нового владельца «Мекки».

– Причем тут твоя бывшая девушка?

– Она тоже адепт.

– Вот как… А новый хозяин «Мекки» не позволяет адептам убить тебя и брата, потому что…

– Он хочет, чтобы я стал его союзником, когда начнется грызня за власть.

– Между кем начнется грызня?

– Между фиктивным хозяином «Мекки» и представителями «Фив» и «Голода», которые купили «Мекку», чтобы она пришла на смену их умирающих игровых площадок…

– Очень интересно… – протянул Кьюмак и взвел курок.

Прай-Ми выругался, закрыл глаза.

– Чертов идиот! – заорала на Кьюмака Анакс. – Этот выскочка действительно хозяин «Мекки», – она спешно начала перечислять все изобретения и доработки, сделанные Прай-Ми за время пребывания в «Голоде». – Думаешь, простые игроманы вроде тебя и меня способны на подобное?

– Я создал куб, – с гордостью сказал Кьюмак.

– А мы обрушили твой куб, палец о палец не ударив. И могли зайти дальше, если бы чертов ветеран не пожелал уладить все мирно, потому что хочет якобы объединиться с тобой, вернув «Голоду» первозданную чистоту… – Анакс покосилась на Тура. – Так ты говоришь, кажется, да?

Тур сдержанно кивнул.

– Так вы из «Возрождения»? – наконец-то сообразил Кьюмак.

– Только он, – сказала Анакс, указывая на Тура. – Нас взяли в качестве проводников. Один из небожителей хотел поручить сначала выкрасть тебя и доставить в «Возрождение» для переговоров, но Тур настоял лично прийти сюда.

– Выкрасть меня? – опешил Кьюмак. – Это нереально.

– Это игра, и здесь многое нереально, – Анакс покосилась на Прай-Ми. – Наверное, этот умник прав, и мы все немного чокнутые, если начинаем считать игру реальностью.

– Я не чокнутый! – спешно качнул головой Кьюмак.

– Тогда убери оружие и начни переговоры. Потому что если ты нажмешь на курок, то убьешь не только игрового клона, но и человека, заложившего тело.

– Не понимаю, почему небожители не заплатили проводникам. Тогда можно было и тело выкупить.

– Заплатят, когда Тур даст отмашку, что задание выполнено.

– Никогда не понимал подобной скупости.

– Сказал человек, который сначала стреляет в гостей, а потом задает вопросы, – скривилась Анакс.

– Вы обрушили мой куб.

– Убери револьвер, и, обещаю, каждый из нас лично принесет извинения.

– Убрать револьвер? – Кьюмак улыбнулся, и оружие буквально лопнуло в его руке, растаяв призрачной дымкой. – Это просто нейронный образ.

– Если бы я знал, что внутри куба есть автономный генератор, то нашел бы способ отрубить и его, – процедил сквозь зубы Прай-Ми.

– Но ты ведь не знал.

– Официально подобное запрещено в «Голоде».

– И кто, интересно, сейчас придерживается правил?

– Давайте лучше начнем с извинений! – вклинилась в разговор Анакс. – Мы извинимся за то, что обрушили куб, а вы… – она посмотрела на Кьюмака.

– За то, что напугали вас, – помог он.

Напряжение не спало, но лед определенно тронулся.

– Если никто не возражает, то я бы предпочел продолжить знакомство внутри куба, – сказал Кьюмак, сетуя на то, что пережил уже не одно покушение. – Вы не поверите, какими фанатичными иногда бывают небожители, – он покосился на Прай-Ми и спросил, когда снова заработают основные нейронные сети.

– Все зависит от того, насколько быстро здесь работают ремонтные роботы, – сказал Прай-Ми. – Мы нанесли минимум повреждений, так что в ближайший час, думаю, все вернется на круги своя.

Но Прай-Ми ошибался. Бунты усиливались с каждым сезоном, и совет разработчиков, понимая, что «Голод» доживает последние дни, пытался извлечь как можно больше прибыли, планируя маячившее в ближайшем будущем закрытие и компенсационные выплаты. Особую головную боль вызывали верхние ярусы. Возникни необходимость закрыть игровую площадку сейчас, и выплаты небожителям свели бы прибыли на нет. Спасение виделось лишь в бунтах – если позволить беспорядкам подняться в Рай «Голода» и отключить основные защитные системы, то при удачном раскладе треть небожителей погибнет, сократив необходимые выплаты. Главное – не забыть устроить все так, чтобы бунтующие не перестали убивать друг друга. Можно будет даже спровоцировать взрыв генераторов, в результате которого погибнет целый ярус, и никаких бонусных выплат за продвижение.

Корректировка основных протоколов адаптивных алгоритмов под новый курс развития бунтов была внесена в игровые базы еще до начала бунтов. Теперь системы искали необходимую причину, чтобы подогнать под нее установленный сценарий дальнейшего развития. Бунты должны подниматься: ярус за ярусом, ставя новые рекорды и вызывая восхищенные возгласы подписчиков нейронных трансляций с игровой площадки. Прибыль нужно извлекать всегда. Пусть люди думают, что проект терпит убытки, главное, что совет разработчиков знает правду.

Когда Прай-Ми вклинился в трансляцию игровых информационных потоков, сообщив о бунтах, основные адаптивные алгоритмы сочли это на долю секунды за собственный сбой, попытались исправить протоколы вещания. Новые неотшлифованные установки разработчиков распространить бунты создали конфликт с прежними директивами сдерживания. Пытаясь исправить сбой новостных потоков, адаптивные алгоритмы корректировали собственные установки. Затем появилась информация о всплеске жестокости в квартале небожителей, где случился сбой новостных потоков, и были повреждены три генератора, питавшие защитные игровые нейронные системы.

Адаптивные алгоритмы замерли. Полученная информация соответствовала началу бунтов. Получалось, что новостные потоки не вышли из строя, а лишь опередили время, предугадали вспышку агрессии. Странная ситуация поставила на несколько долгих секунд адаптивные алгоритмы в тупик. Затем начался анализ новостных потоков. Транслируемые бунты не соответствовали реальным событиям на ярусе небожителей. Несколько мгновений адаптивные алгоритмы снова пытались устранить ошибки, затем вновь зависли, подчиняясь активировавшимся новым директивам, согласно которым следует поощрять распространение бунтов на ярусы небожителей. Адаптивные алгоритмы проанализировали ближайший очаг беспорядков, затем вернулись на ярусы небожителей, где в центре площади рухнул куб Кьюмака, раздавив больше дюжины игровых клонов. Разрыв между «реальными» беспорядками и «неподдающимися объяснению» оказался внушительным. Накладка была признана неприемлемой. На субуровне адаптивных протоколов возник неразрешимый конфликт установок. Замкнула пара схем, затем более свежие директивы были признаны приоритетными, неприемлемый разрыв решено устранить.

Все это произошло в короткий промежуток времени. Предупреждения об изменении установок не последовало. На уровне Рая, где недавно взорвали три нейронных генератора, продолжалась трансляция бунтов. Прай-Ми, наблюдая, как Кьюмак из безумного игромана превращается в гостеприимного хозяина, удивлялся, почему до сих пор не исправлены новостные потоки.

– Может быть, все заняты ремонтом генераторов? – предположила Анакс.

Прай-Ми кивнул, долго изучал новостные нейронные трансляции, пытаясь понять, что не так. Анакс даже пошутила по этому поводу, сказав, что нужно иметь талант – пугать подделкой не только других, но и самого себя.

– Это не подделка, – понял вдруг Прай-Ми, заставляя Анакс и брата дать согласие на прием нейронных трансляций. – Обратите внимание. Это уже не Чистилище. Бунты действительно поднимаются. Новости не подделка. Не знаю как, но скоро безумие доберется сюда, а учитывая, что нейронные генераторы защитных систем все еще отключены…

Прай-Ми замолчал, услышав смачную брань Анакс. Кьюмак и Тур продолжили переговоры, планируя, как совместными усилиями вернуть «Голоду» первозданную чистоту, но «Голод», казалось, изменился уже безвозвратно.

– Если бунты доберутся до вершины Рая, то это обрушит всю систему, – сказал Кьюмак, когда братья и Анакс осторожно сообщили ему о происходящем.

Тур спешно предложил использовать для подавления бунтов силы «Возрождения», но когда попытался связаться с оставленной на нижних ярусах группой, оказалось, что служившие последнее время домом кварталы охвачены огнем безумия.

– Все горит и взрывается. Защитные системы не работают или уничтожают всех без разбора, – сказала Лея сквозь треск помех за мгновение до того, как прервалась связь.

– Я здесь ни при чем, – сказал Прай-Ми, поднимая руки, когда Тур уставился на него как на врага народа. – Я, конечно, гений, но взломать защитные системы так, чтобы бунты поползли вверх, – это не реально.

– Когда ты был ребенком, многие тоже говорили, что обрушить игровую систему «ЛАМ» невозможно, а ты сделал это всего за три хода, – напомнил Арк-Ми.

– Не надо сравнивать «Голод» и тот старый проект! – Прай-Ми смерил брата гневным взглядом. – Вообще ты на чьей стороне?!

Новостные потоки, вещавшие в реальном времени, показывали знакомые улицы, где стояли три взорванных генератора. Бунты приближались к центральной площади.

– Думаю, лучше нам подняться на уровень выше, – сказал Кьюмак, обращаясь только к Туру, затем покосился на Анакс, на братьев и без особого энтузиазма сказал, что предложение распространяется и на них.

Глава семнадцатая

Баррикады строились спешно. Повсюду слышались гневные голоса небожителей, которые кляли на чем свет стоит несовершенство защитных систем «Голода». Игровая площадка превратилась в бурлящий котел. Последние уровни Рая еще держались, но под ними полыхал адский огонь бунтов. Падение системы было вопросом времени. Никто из обороняющихся не воевал, надеясь на победу. Теперь это стало делом принципа: продержаться еще один день, вышибить из игры еще одного игрового клона бунтующих…

– Никогда не думала, что когда настанет день обвала системы, буду сражаться за небожителей, – призналась Анакс.

Осада верхних уровней и медленное, тягучее отступление длилось чуть больше недели – коммерческий ход совета разработчиков, внесших поправки в основные протоколы адаптивных алгоритмов, чтобы те сдерживали неистовый натиск бунтов, подогревая интерес подписчиков нейронных игровых сетей. Аналитики КвазаРазмерности продолжали гадать: устоят верхние уровни или нет, но на игровой площадке давно перестали верить в подобный исход.

В день, когда заработанные в «Голоде» кредиты были зачислены на личный счет Арк-Ми, с братьями встретился Кьюмак и сказал, что многие аналитики считают ключевым моментом обрушение куба, после чего бунты хлынули через край.

– Некоторые верят, что это вызвало сбой защитных систем, в результате чего адаптивные алгоритмы сменили тактику, – Кьюмак наградил Прай-Ми многозначительным взглядом. – Понимаешь, что это значит?

– Наслушался историй, как я обрушил «ЛАМ» за три хода?

– Хочешь ты или нет, но, кажется, все идет к тому, что твое имя снова войдет в историю.

– Все идет к тому, что бунты накроют нас раньше, чем система зачислит заработанные кредиты на мой личный счет, и я не смогу выкупить заложенное в терминале тело, – скривился Прай-Ми.

– Зато ты спас своего брата.

– Только роли мученика мне и не хватало.

Кьюмак рассмеялся, затем стих, прерванный далеким взрывом. Нейронная сеть принесла известие о прорыве четвертой линии обороны. Кьюмак апатично кивнул, выслушал отчет о потерях и снова кивнул.

– Ходят слухи, что у бунтующих тоже не все гладко, – сказал он Прай-Ми. – У нас не осталось на нижних уровнях своих, но говорят, кланы якудзы отделяются от бунтующих, рассматривая возможность поддержать небожителей.

– Боюсь, это не спасет систему от коллапса, – сказал Прай-Ми.

– А они и не хотят спасать систему. Им нужна смена власти. Настоящей власти, понимаешь? А бунты… Это ведь не власть, а стихия.

Громыхнул еще один далекий взрыв, от которого содрогнулась не только игровая площадка, но и, казалось, весь комплекс.

– Твои гравитационные коконы долго помогали защитникам, но последние часы от них нет толку, – сказал Кьюмак. – Думаю, виной всему адаптивные алгоритмы, которые считают бунты естественной силой, а твои изобретения – нарушением правил… – Кьюмак помялся и спросил, не готовы ли у Прай-Ми новые разработки.

– Насчет щитов и оружия обращайся к Анакс и брату. Тут вопрос не в идеях, а во времени, чтобы запустить серийное производство.

– А как насчет… – Кьюмак поджал губы, пытливо вглядываясь Прай-Ми в глаза.

Названия у изобретения не было, но многие говорили о нем как о последнем этапе обороны. Идея родилась у Прай-Ми спонтанно, когда небожители еще надеялись на положительный исход бунтов. Он просто поднялся и предложил перенаправить энергию нейронных генераторов, заставив системы работать по принципу прерывателей Джорла. Небожители ничего не знали о прерывателях, но идея, что можно заморозить целые уровни, оградив себя от бунтующих, пришлась им по душе.

– Не все так просто, – тут же пошел на попятную Прай-Ми. – Это хорошо выглядит в теории, но на практики может дать сбой. Мы ведь планируем использовать игровые генераторы в качестве гигантских прерывателей основной сети жилого комплекса. Одно это уже является грубейшим нарушением безопасности.

– Что может быть хуже бунтов, которые вышли из-под контроля? – спросил небожитель с изуродованным лицом и оторванной правой рукой. – Я только что вернулся с передовой. И поверьте, то, как сейчас распространяются бунты, уже является вопиющим нарушением. Так что плевать на правила и порядки.

– Простите, но вы видели, как работают прерыватели? – спросил небожителя Прай-Ми. – Совсем недавно я попал под их воздействие в КвазаРазмерности.

– И смог выжить! – подытожил небожитель.

Собрание оживилось, цепляясь за последнюю надежду усилить оборону.

– Если мне удастся перенаправить энергию Ледника, то это заморозит не один уровень, – тщетно попытался объяснить Прай-Ми. – Учитывая плотность бунтов, боюсь даже представить, сколько игровых клонов погибнет в результате этого. А сколько из них попали в игру, заложив тела в незаконных терминалах?

– Твое тело тоже заложено, – напомнил Тур, вмешиваясь в разговор. – И, насколько я знаю, хоть Лея и перечислила тебе необходимую сумму, чтобы выкупить заложенное тело, кредиты все еще не зачислены на твой счет. Так что если бунты доберутся до тебя…

– Я не готов заморозить несколько уровней, – отрезал Прай-Ми, жалея, что вообще упомянул о подобном.

Но механизм был запущен. Следующие несколько дней совет небожителей молчал насчет использования игровых генераторов в качестве гигантских прерывателей Джорла, довольствуясь мелкими разработками Прай-Ми, затем, когда обстановка ухудшилась, совет снова начал говорить о радикальных средствах защиты и контрударе.

– Не будет никакого контрудара, – злился Прай-Ми. – Если что-то пойдет не так, то мы все просто замерзнем, превратимся в кусок льда.

– Трусишка, – обычно издевалась над ним Анакс.

Потом появились слухи, что от бунтующих откололись кланы якудзы, и у небожителей появилась недолгая надежда. Дюжина разведчиков вызвалась пробраться сквозь вражескую территорию и встретиться с представителями якудзы. Ни один из добровольцев не вернулся, а то, что удалось узнать посредством работавших с чудовищными перебоями нейронных сетей, – кланы воюют друг с другом, не придя к договоренности. В общем, в стане небожителей все вновь вернулось к радикальным мерам защиты. Прессинг на Прай-Ми усиливался сначала от дня ко дню, затем, когда отступать было больше некуда, от часа к часу. Даже миролюбивый младший брат – и тот начал соглашаться с Кьюмаком и советом небожителей.

– Нам нужно продержаться до тех пор, пока система не зачислит заработанные кредиты на твой счет в КвазаРазмерности, – говорил Арк-Ми. – Анакс готова уйти в любой момент. Мне тоже ничего уже не грозит. Остался только ты.

Этот разговор состоялся во время подъема на последний уровень Рая. Дальше бежать было некуда. Нейронные сети показывали звездное небо, которого не было на самом деле, но игровая площадка стремилась соблюдать историческую точность. Люди часто спорили: действительно ли на верхних ярусах дышится легче, как это было много лет назад, улучшают ли установленные фильтры очистку и циркуляцию воздуха?

– Через три дня заработанные кредиты будут официально зачислены на твой счет, – сказал Арк-Ми брату. – Мы продержимся в лучшем случае день.

Впервые за последние дни Прай-Ми не стал спорить. Он отмалчивался больше часа, затем велел Кьюмаку собирать команду, которая отправится к уцелевшим генераторам, чтобы перенастроить их работу, превратив в прерыватели Джорла.

– Они смогут уцелеть? – спросил Кьюмак.

– Если только будут использовать термокостюмы, и то нужно будет двигаться чертовски быстро.

– Значит, не смогут, – подытожил Кьюмак.

– Да и термокостюмов у нас все равно здесь нет, – протянул Арк-Ми, покосился на Анакс и спросил, вызовется ли она добровольцем.

– Ты хочешь спросить, согласна ли я ценой жизни своего игрового клона попытаться спасти других? – скривилась она.

– Ты хотела выставить тело клона на аукцион?

– Не думаю, что найдется много игроманов, которые купят эту рухлядь. Если только для того, чтобы изъять нанолезвия в волосах…

Анакс еще что-то говорила, но Кьюмак уже потерял к ней интерес, записав в число добровольцев, затем отпустил пару шуток касательно Прай-Ми, который остается с привилегированными небожителями, и отправился готовиться к вылазке.

– Может, будет лучше, если брат останется со мной? – неловко спросил Прай-Ми.

– Боишься остаться без няньки? – хмуро пошутил Кьюмак.

Пара небожителей-добровольцев сдержанно рассмеялась. Прай-Ми бросил на брата короткий взгляд, но тот был серьезен.

– Присматривай за ним, – попросил Прай-Ми Анакс.

– Беспокойся лучше о себе. Если план сработает, то для нас бунты закончатся намного раньше, чем для тебя, – она повернулась к Арк-Ми. – Пойдем, хиляк. Умрем как воины.

– Чертовы игроманы, – прошептал Прай-Ми, пытаясь поддержать брата, но Арк-Ми, казалось, и сам втянулся в игровой процесс.

В последние дни он вообще все чаще забывался и рассказывал о последних боях так, словно они были реальностью, а не игровой постановкой. Бунтующие лезли по тоннелям и шахтам лифтов, напоминая крыс: дикие, голодные, безумные. Арк-Ми мог оставаться с братом, но Прай-Ми дергался и срывался на всех, кто попадал под руку, так что лучше было приносить пользу рядом с Анакс, в отряде Кьюмака, отбивая атаки бунтующих. Никогда прежде Арк-Ми не думал, что можно так четко определить врагов и друзей. И никаких сомнений или угрызений совести. Все четко и понятно. Совсем не то, что в КвазаРазмерности, где все относительно, а границы размыты.

Несколько раз, когда становилось совсем туго, бойцам обороны приходилось вступать в рукопашный бой с безумными игроманами, которые выбирались из вентиляционных шахт или проламывали стены. Оружие у них было примитивным, но чем дальше отступали небожители, тем больше логики видел Арк-Ми в действиях бунтующих. Если это не был эффект коллективного разума, когда безумная толпа лишает индивидуума личности, превращая в каплю безумных волн людских масс, значит, у бунтарей появился лидер.

– Может быть, кто-то из кланов якудзы? – предположил Кьюмак, когда Арк-Ми поделился с ним наблюдениями после очередного боя.

Никто не считал, сколько было атак. Небожители и все, кто присоединился к ним, отбивались, пока у клонов были силы, затем их место занимали другие. Ночи казались долгими и беспокойными. Нейронные стимуляторы помогли сократить фазу сна, но это лишь добавило суеты, висевшей в наэлектризованном предчувствием недоброго воздухе. Арк-Ми не знал почему, но в эти дни он старался держаться обособленно, игнорируя заботу брата. Об оставшихся в реальности проблемах вспоминать не хотелось. Игровой процесс подсознательно разделился на два этапа: когда тело было заложено в терминале и когда заработанные кредиты поступили на официальный счет. Сразу, как это произошло, страх за жизнь отступил, позволив увлечься игровым процессом. Пережитое в «Голоде» перестало казаться ночным кошмаром. Теперь это стало захватывающим приключением, забыть о котором уже не удастся. Единственным, что не давало покоя, была опасность, угрожавшая брату. И чем ближе бунтующие приближались к последним небожителям, тем страх становился сильнее. К моменту, когда стало ясно, что оборона падет раньше, чем системы засчитают заработанные кредиты брата, погасив долг, Арк-Ми места себе не мог найти, готовый кричать от беспомощности. Превратить генераторы в прерыватели было последней надеждой отсрочить неизбежное, выиграть для Прай-Ми пару лишних дней.

– Боишься? – спросила Анакс, когда группа добровольцев покинула укрепленный лагерь.

Продолжая переживать за брата, Арк-Ми не понял сути вопроса, поэтому промолчал. Анакс расценила тишину как согласие.

– Я тоже боюсь, – сказала она. – Шесть лет тело этого клона принадлежало мне. Я заботилась о нем. Привыкла к нему. А теперь…

– Это просто игровой клон, – вмешался в разговор Кьюмак. – За годы игры я сменил десятки таких тел.

– А мне нравится мой клон, – уперлась Анакс.

– Твой клон старый и сильно изношен.

– Ты слышал о старых мечах якудзы? Новые обладают расширенным функционалом, а старые лучше взаимодействуют с владельцем. Считай, что мой изношенный клон – это как старый, но верный меч для якудзы.

– Я слышал, что эти мечи – просто легенда.

– Это не легенда, – сказал Арк-Ми. – Я знаю женщину, которая работала на проект «Голод»…

Его прервал громыхнувший взрыв. Игровой ярус тряхнуло так сильно, что по стенам, затянутым нейронными образами, прокатилась волна визуальных цветовых искажений. Связь не работала дольше минуты, затем Тур сообщил, что первые три линии обороны пали.

– Мы отступаем. Часть бунтующих продвигается к вам. Думаю, они хотят захватить генераторы… – связь снова прервалась.

– Нужно спешить, – сказал Кьюмак.

Погони не было, но установленные при отступлении датчики показывали, что бунтующие разделились и одна из групп спешно приближается к генераторам.

– Словно читают наши мысли, – подметила Анакс.

– Думаю, их направляют адаптивные алгоритмы, – сказал Арк-Ми.

– Или у них просто появился хороший лидер, – не оборачиваясь, сказал Кьюмак.

– Два лидера, – уточнил следовавший рядом с ним доброволец. – Я видел пару игровых клонов, когда отбивал атаки бунтующих. Сущие дьяволы…

– Да, в лидеров поверить проще, чем в помощь системы, – согласился Кьюмак.

– Почему же эти лидеры не появились прежде? – спросил Арк-Ми. – К тому же защитный алгоритм небожителей сложен даже для моего брата. Сомневаюсь, что игроманы смогли взломать основные схемы.

– И что ты предлагаешь? – злобно спросил Кьюмак. – Сдаться? Потому что если ты прав и за успехом бунтующих стоят адаптивные алгоритмы «Голода», то выходит, у нас нет ни одного шанса.

– Ну почему же… – Арк-Ми пожалел, что рядом нет брата, который всегда говорил, что обмануть адаптивные алгоритмы зачастую бывает намного проще, чем человека, главное – не пытаться провернуть обман дважды. – Система мыслит шаблонно, – сказал Арк-Ми, немного смущаясь, потому что копировал слова брата. – Если действовать нестандартно, то адаптивные алгоритмы не смогут противостоять нам. Они просто не поймут, что происходит.

– Он прав, – сказала Анакс, увидев кривые ухмылки добровольцев. – Я лично убедилась в примитивности системы, когда мы столкнулись с боевыми синергиками…

История схватки вызвала недоверие и уважение одновременно, помогая отвлечься от гнетущего понимания, что скоро все закончится: их либо прикончат бунтующие, либо Ледник, который затянет уровни Рая, после доработки нейронных игровых генераторов.

– Скажи, а в жизни брат тоже прячется за твоей спиной или это только здесь? – спросила Анакс, занимая оборону рядом с Арк-Ми.

Группе удалось добраться раньше бунтующих до центра управления, но датчики слежения надрывались предупреждениями неизбежного столкновения. Красная сыпь бунтов расползалась, заполняя образ нейронной карты.

– Да шло бы все к черту, – сказала Анакс, деактивировав модуль легенды, когда бунтующие достигли центра управления и открыли беглый огонь по импровизированной баррикаде защитников небожителей.

Интеграция разработанного братом модуля затягивалась, и Арк-Ми начинал нервничать. Взрывы снова и снова сотрясали стены крошечного центра. Нейронные сети начали сбоить, когда кто-то из бунтующих выстрелил в закрытую дверь центра из молекулярного излучателя. Дверь и часть стены превратились в прах. В образовавшуюся брешь полетела сначала брань Анакс, а затем внутренности игрового клона одного из добровольцев, в которого попали из магнитного ружья бунтующие. Несколько нападавших прорвались через недоработанные Прай-Ми модели гравитационных заграждений. Кьюмак разделался с ними голыми руками, но это была лишь первая волна.

Арк-Ми снова услышал брань Анакс, но на этот раз гневные возгласы предназначались ему.

– Шевелись, дохляк, черт бы тебя побрал! – разобрал он последние слова за мгновение до того, как вторая волна атакующих накатилась на баррикады.

Кьюмак перевел гравитационные модули на максимум, и десятки игровых клонов, попав под действие защитного поля, лихо подлетели вверх. Если бы игровая площадка не была ограничена внешними нейронными системами, то нападавшие могли попасть на следующий уровень, но согласно архитектуре «Голода», сражение велось на последнем уровне Рая, и выше находилось только небо. Нейронные образы показывали далекие звезды, одинокое, заблудившееся в бескрайнем небе облако и ядовито-желтую луну. Подброшенные защитным гравитационным полем люди достигли смоделированного «неба». Треснули кости при соприкосновении с защитными нейронными слоями. Крики испуганных людей стихли на мгновение, затем возобновились, когда они начали падать. Больше десятка тел спикировали на баррикады. Гравитационные поля разорвали тела на части, превратив игровых клонов в мешки раздробленных костей и крови. Крики стихли. Нападавшие отступили.

– А Прай-Ми построил для нас неплохие гравитационные модули! – отметил Кьюмак.

Арк-Ми не разобрал, что ответила Анакс. Нападавшие отступали шумно, неорганизованно.

– Вы еще держитесь? – спросил Кьюмак, связавшись с оборонительной линией Тура.

Глаза ветерана блестели безумием, форма была покрыта ошметками плоти.

– Ничего, это не моя кровь, – сказал Тур, отвечая на немой вопрос Кьюмака.

Нейронная сеть начала сбоить.

– Кто-то блокирует трансляцию, – засуетился Кьюмак.

Образ безумного ветерана растаял, уступив место лидерам, возглавившим бунтующие толпы. Зевс и Ра. Охотники за наживой. Ни он, ни она никогда не рвались в лидеры. Все вышло спонтанно. Просто работа. Просто способ заработка. Дождаться бунтов, подняться как можно выше, смешавшись с общей волной бунтующих, преимущественно отстреливая тех, кто успел заработать больше сотни кредитов. Охотники за наживой работали так уже не первый сезон: открыто, напористо, целенаправленно. И никаких сложностей. Они просто ловили волну и пытались держаться на гребне. Но на этот раз волна бунтов оказалась чудовищно высокой и непокорной.

Систему адаптивных алгоритмов замыкало и до того, как братья обрушили куб Кьюмака, но после повернуть вспять процесс падения «Голода» стало уже невозможно. Бунты начались не только на территории игровой площадки, но, казалось, и в самих адаптивных алгоритмах. По крайней мере вначале. Охотники за наживой видели, как группа боевых синергиков уничтожила группу бунтующих, попытавшихся получить доступ к пневмолифтам, а затем, вместо того чтобы продолжить зачистку, синергики начали сражаться друг с другом. Безумие продолжалось несколько минут, потом машины замерли. Охотники за наживой так и не решились приблизиться к регуляторам власти.

Еще одна встреча с синергиками состоялась, когда Зевс и Ра штурмовали с толпой бунтующих центр силовиков на начальных уровнях Рая. И снова все выглядело так, будто машины получают неопределенные сигналы. Анализ ситуации был безупречным, но вот действия… Одни синергики уничтожали бунтующих, другие – силовиков, а третьи нападали на других синергиков, считая их нарушителями порядка.

Потом адаптивные алгоритмы, выбрав курс коллапса системы и полного крушения небожителей, провели повторный анализ ситуации, определив силу стихийности бунтов и границы спонтанного распространения. Тесты показали, что без внешнего вмешательства обвал Рая не случится – бунты захлебнутся прежде, чем достигнут последних ярусов, позволив элите небожителей уцелеть. Подобное оказалось неприемлемым. Директива учредителей была четкой и ясной – система должна рухнуть.

К тому моменту спрос на нейронные трансляции с игровых площадок «Голода» в КвазаРазмерности начинал зашкаливать. Мир игроманов гудел, предвкушая сенсацию. Богатые любители тратили космические суммы Влияния, приобретая у перекупщиков ключи игроков, которые давно были распроданы в официальных центрах. Это был взрыв популярности, соизмеримый разве что с первыми сезонами. «Последний взрыв», – осторожно говорили эксперты, предвидя приближающийся кризис. «Голод» уйдет с игровой сцены, громко хлопнув за собой дверью… Подобные заявления были робкими, и мало кто обращал на них внимание среди оживившихся масс молодежи КвазаРазмерности, которая временами начинала напоминать бунты «Голода».

Пользуясь ажиотажем, учредители «Голода» неназойливо начали продвигать новый проект, запущенный совместно с «Фивами». Реклама «Мекки» проводилась дозировано. Была собрана новая группа аналитиков, которым надлежало определить маркетинговую стратегию. Были проведены несколько тайных встреч руководителей «Голода» и «Фив», во время которых обсуждалась возможность использовать успех «Голода» для финального аккорда игровой площадки «Фивы». Бунты и обрушение системы могли объединить фанатов двух враждующих проектов, подготовив к переходу на новую площадку «Мекка», которая будет подноситься как сплав лучшего от «Голода» и «Фив», с новым дизайном и современными идеями.

О том, чтобы спасти «Голод», не шло и речи. Десятки инженеров спешно дорабатывали протоколы адаптивных алгоритмов. Идея поставить во главе бунтующих лидера была спорной, но согласно десяткам проведенных тестов, только так можно было довести коллапс системы до конца. К тому же подобный ход снимал с учредителей и разработчиков «Голода» ответственность за провал оборонительных программ. Бунты уничтожат Рай, и случится это потому, что впервые у безумных толп появится лидер, который сможет объединить игроков и указать направление атаки – никаких претензий к разработчикам и адаптивным алгоритмам.

Выбор лидера проводился разработчиками неспешно, с учетом мнения привлеченных аналитиков. Планировалось выделить дюжину игроков, собрав вокруг них небольшие группы бунтующих масс, чтобы можно было провести анализ возможностей кандидатов к управлению людьми и выполнению поставленной задачи. Аналитики рассмотрели несколько сотен претендентов, оставив пятерых. Зевс и Ра стояли в списке первыми, учитывая их официальный статус – охотники за наживой. Аналитики и разработчики «Голода» решили, что с такими людьми проще договориться, если потребуется фальсификация или лжесвидетельствование. Впрочем, разработчики надеялись, что до последнего дело не дойдет. Инженеры не покладая рук корпели над новыми протоколами и схемами для адаптивных алгоритмов «Голода», согласно которым игровая система сможет контролировать развитие событий так, что выделение лидера среди бунтующих и его успехи будут выглядеть случайностью, помноженной на личные качества и навыки будущего лидера… Вернее, лидеров.

– Поверьте мне, эти ребята будут заняты лишь подсчетом заработанных кредитов, – пообещал учредителям один из главных аналитиков, когда кандидатура охотников за наживой еще не была утверждена.

Аналитик не ошибся. Даже получив в свои руки власть над бунтующими толпами, Зевс и Ра как были, так и остались примитивными, самовлюбленными охотниками за наживой. Их интересовал только заработок. Заработанные кредиты вскружили голову вначале, но затем, наоборот, стали действовать сдерживающим фактором. Чем больше была заработанная сумма, тем осторожнее действовали охотники за наживой, отсчитывая дни, оставшиеся до момента, когда система перечислит полученные кредиты на официальный счет КвазаРазмерности. В какой-то момент они всерьез задумывались о том, чтобы взять паузу, выждать две недели, а затем продолжить наступление на уровни небожителей. Аналитики и совет разработчиков «Голода» схватились за голову, понимая, что подобное затишье недопустимо. Нужен постоянный накал, драма…

Вновь основные протоколы адаптивных алгоритмов были переписаны, заставляя систему выстроить факты так, чтобы охотникам за наживой не осталось ничего другого, кроме как продолжать нападение на небожителей. Последним стимулом, побудившим Зевса и Ра к финальному штурму баррикад небожителей, стал план Прай-Ми заморозить несколько уровней вместе с бунтующими.

– Недопустимо, – сказал Зевс.

– Согласна, – сказала Ра.

Они собрали свою дикую армию, ударив всеми силами по последнему бастиону защитников, возглавляемому ветераном по имени Тур. Бастион устоял, но удар помог просочиться на уровень небольшой группе бунтующих, возглавляемых Ра, в то время как Зевс продолжил попытки сломить оборону Тура. Напряжение нарастало. Первая атака отняла много времени, и Ра понимала, что не успевает добраться до центра управления игровыми нейронными генераторами раньше команды Кьюмака. О том, что среди врагов находится старый знакомый, она узнала, лишь когда увидела Арк-Ми своими глазами.

– Вот ведь… – Ра выругалась.

Раненный в голову подчиненный сообщил, что удалось перехватить связь группы Кьюмака с силами Тура.

– Мы отправили им стандартное предложение сдаваться, – сказал подчиненный.

– Никаких пленных, – качнула головой Ра.

Азарт брал верх над расчетом. Хиляк хронограф однажды уже испортил ей жизнь, сбежав с крупной суммой кредитов. Теперь он хочет повторить трюк, заморозив бунтующих…

Ра велела своим людям перегруппироваться, проверить оружие и приготовиться к финальному штурму.

– Ты понимаешь, что можешь погибнуть и потерять все заработанные кредиты, потому что система еще не зачислила их на твой официальный счет? – спросил Зевс, когда она связалась с ним, сообщив о планах.

– Плевать, – отмахнулась Ра. – Если хиляк хронограф перепрограммирует нейронные генераторы, мы и так превратимся в ледышки и потеряем все, что смогли заработать. К тому же это уже личное. Понимаешь?

Зевс кивнул и пожелал удачи, напомнив, что они всегда делят прибыль поровну.

– Так что если тебя вышибут из игры, а я уцелею, то нам хватит Влияния, чтобы больше никогда не принимать участие в игровых проектах.

– Думаю, мы уже не сможем без игр, – улыбнулась Ра, отдавая приказ открыть шквальный огонь по баррикадам, чтобы уничтожить гравитационные поля.

Около минуты отряд Кьюмака пытался отвечать на шквальный огонь, затем отступил за стены центра управления генераторами.

– Свернем им шеи! – прошипела Ра, выкинула разряженное магнитное ружье и бросилась на штурм.

Глава восемнадцатая

Разговор с Симеоном был долгим и нудным. Казалось, что создатель игры «Четыре племени» может говорить о своем детище часами. Лок-Кли смотрел на инженера и думал о том, что именно сейчас, возможно, ученые на перевалочной базе связываются с Иерархией, чтобы рассказать о новом виде. Или уже рассказали? Как они называли этих созданий? Сарс? Да, кажется, именно Сарс…

– Почему твои персонажи похожи на новый вид существ, которых экспедиция нашла на первой перевалочной базе? – спросил Лок-Кли.

– На кого похожи? – растерялся Симеон.

Монополист распорядился, чтобы активировали нейронную передачу данных сохраненного сеанса связи с перевалочной базой.

– Ты ведь уже встречался с этими существами прежде? – спросил Лок-Кли. – Они появлялись здесь, в комплексах, верно? Кто еще знает о них? Иерархия? Не бойся. Тебе нечего скрывать. Клирики часто утаивают от жителей комплексов правду. Ты слышал историю «Послания»? Иерархия спрятала его от нас. Подобное случилось и с новым видом?

Симеон молчал, потеряв интерес к нейронной трансляции. Смолк и Лок-Кли, продолжая пристально наблюдать за поведением инженера. «Люди, которые впервые видят новый вид разумных существ, ведут себя не так, – думал монополист. – Волнение блестит в глазах даже самых сдержанных. Новая жизнь! Люди так долго искали собратьев по разуму, что это прописалось на генетическом уровне… А Симеон… Либо он не человек, либо новый вид, встреченный учеными на перевалочной базе, вовсе не новый вид, а что-то другое… И нет никакого заговора Иерархии».

– Кто такой Сарс? – спросил Лок-Кли. – Что такое Сарс?

Последний вопрос попал в точку, заставив Симеона вздрогнуть. Лок-Кли выдержал паузу, но инженер продолжил молчать.

– Ты ведь знаешь, кто я? – тяжело вздохнув, спросил монополист. – Знаешь, как много существует способов, чтобы вытащить из головы свидетеля нужную информацию? – Лок-Кли отметил, что Симеон снова вздрогнул. – Вижу, что знаешь. Это хорошо. Теперь скажи мне… Этот Сарс… Клирики знают, что это такое?

– Не думаю.

– Очень хорошо… – Лок-Кли тщетно пытался встретиться взглядом с инженером. – Ты ведь понимаешь, что я не отстану, пока не узнаю то, что мне нужно?

Симеон не сразу, но все-таки кивнул.

– И ты расскажешь мне? – спросил Лок-Кли.

Инженер не ответил.

– Я имею в виду: ты расскажешь мне о том, что я хочу знать добровольно, или нам придется извлекать твое сознание, пропуская через фильтры клириков? – Лок-Кли устало улыбнулся, встретившись с недоверчивым взглядом Симеона. – Да, все эти технологии давно стали доступны таким, как я. Так что…

– Сарс – это вирус, – сдался инженер. – Системы адаптивного развития, разработанные для игры «Четыре племени».

– Просто вирус? – недоверчиво спросил Лок-Кли, понимая, что с учетом прошедшего времени Сарс, если слова Симеона окажутся правдой, давно утратил актуальность.

– Утратил актуальность?! – опешил инженер, когда Лок-Кли озвучил ему свои мысли. В глазах Симеона вспыхнула обида творца за свое детище… Сначала обида, затем гордость, когда он начал рассказывать, что Сарса удалось локализовать только благодаря тому, что в то время нейронные сети седьмого поколения почти нигде не использовались.

– Думаю, он продублировал себя, и одна из копий попала со строительными автоматами на перевалочную базу… Замечательный ход, особенно если предположить, что Сарс просчитал возможность развития нейронных сетей. В Isistius labialis было не попасть, учитывая, что мы рассматривали подобный шаг со стороны Сарса, поэтому… – Симеон сник, увидев, что Лок-Кли отнюдь не восхищен подобной историей и уж тем более не собирается преклоняться перед изворотливостью вируса. – Если Сарс сможет вернуться, то вытравить его из современных нейронных сетей будет намного сложнее, – сказал инженер.

– А он сможет вернуться? – спросил Лок-Кли, увидел, как Симеон пожал плечами, и не смог сдержать ухмылку. – Гордишься им?

– Немного.

– Детище, которое превзошло творца?

– Ну, не то чтобы превзошло…

– Официальный отчет в Институт всемирной иерархии, как я понимаю, не подавался?

– Нет, клирики ничего не знают о вирусе.

– Испугались штрафных санкций?

– А вы бы не испугались?

– У меня другие средства достижения целей.

– Хотите сказать, что клирики вам не указ?

– Хочу сказать, что у всех есть своя цена и рычаги давления.

– И у вас?

– У меня в первую очередь, – Лок-Кли безрадостно улыбнулся.

«Интересно, что сейчас происходит в Иерархии?» – думал он, продолжая вести разговор с Симеоном. Инженер хвастался, как перехитрил Сарса, а Лок-Кли ломал голову, какой лучше задействовать канал, чтобы получить сведения о контакте клириков с перевалочной базой. Как Иерархия воспримет Сарса? Может быть, Симеон ошибается, и у клириков имеется информация о вирусе? А если нет? КвазаРазмерности давно нужен толчок. Акеми говорят о детях Квазара. Идея новой расы может стать хорошим стимулом, чтобы сплотиться… Жаль, что Мар-Сен раскрыл себя и пользы от него теперь ноль. Нужно искать другие рычаги и каналы, чтобы узнать, что происходит в Иерархии.

– Пожалуй, настало время использовать хранителя, дочь которого сейчас находится на перевалочной базе, – сказал Лок-Кли, связавшись с Недом, используя дополнительный нейронный поток.

Симеон не мог слышать этот разговор, продолжая хвастать, как переиграл вирус. Воспоминания были приятными, и инженер заметно оживился, увлекся, смакуя детали и технические тонкости.

– Мне встретиться с Иегудиилом лично или сначала отправить «приветствие», чтобы он понял, с кем имеет дело? – пришел к Лок-Кли по дополнительному нейронному потоку вопрос Неда.

– Ты разучился думать? – съязвил монополист.

– Нет, но ситуация щекотливая, – пропустил колкость мимо ушей один из лучших исполнителей.

– Да, действительно щекотливая, – протянул, соглашаясь, Лок-Кли и сделал пару официальных запросов.

Платные архивы выдали скудную информацию о личности Иегудиила: место работы (Институт всемирной иерархии), место жительства (жилой комплекс Galeus longirostris), семейное положение (холост), наследники (Ариша, дочь Саломеи)… О наградах не сообщалось – их либо не было, либо, наоборот, они значили для Иерархии слишком много, чтобы выкладывать информацию в свободный доступ.

Лок-Кли переключился на поток личного архива. Ячейки памяти были разрознены, но монополист привык ориентироваться в этом упорядоченном хаосе. Он владел архивом две трети жизни. Предыдущий хозяин собирал базу данных более семидесяти лет. Вернее, не собирал, а продолжал накапливать то, что когда-то давно создал первый владелец архива. Иногда Лок-Кли называл эту базу «Семейный бизнес», который передается из поколения в поколение. Если бы его поставили перед выбором: потерять все накопленные единицы Влияния или проститься с архивом, он бы предпочел расстаться с Влиянием, потому что накопленных сведений вполне хватало, чтобы возродить рухнувшую империю.

Архив собирался так долго и так тщательно, что при желании можно было найти рычаги давления на любого, включая самого Лок-Кли. Если бы теракт не превратил родной жилой дом семьи скандальных монополистов в полумертвый комплекс, который ожил лишь благодаря развитию игровой индустрии и строительству игровых площадок, то Лок-Кли, а возможно, и его отец давно бы заставили считаться с собой Иерархию, став третьей властью, разделив трон с клириками и адептами «Мункара и Накира».

– Думаю, будет лучше послать к хранителю кого-нибудь из наших ученых, – принял решение Лок-Кли, изучив закрытые данные на Иегудиила. – Кого-нибудь робкого, но не пугливого, скорее, самовлюбленного и…

Монополист замолчал, уставившись на Симеона. По скрытому каналу нейронная сеть продолжала обеспечивать доступ к личной базе данных, позволяя изучать нужную информацию, собранную о каждом жилом комплексе благодаря грамотно построенной инфраструктуре и хорошему финансированию.

– Что-то не так? – насторожился инженер.

– Хочу предложить тебе работу, – сказал Лок-Кли, решив, что с этим человеком лучше всего действовать напористо и открыто. – Сначала ты должен встретиться с хранителем и убедить его работать на меня, а затем я хочу, чтобы ты собрал группу ученых и разработал схему, как нам снова уничтожить твой изворотливый вирус…

Лок-Кли заметил замешательство Симеона и спешно предупредил, что выбора у инженера нет.

– Отправишься с ним и проследишь, чтобы все прошло гладко, – распорядился монополист, обращаясь по дополнительному нейронному потоку к Неду.

Симеон кашлянул, привлекая к себе внимание, и робко поинтересовался об оплате.

– О, об этом не волнуйся, – успокоил его Лок-Кли. – Пока ты верен мне, приносишь пользу и не пытаешься встать на моем пути, можешь выкинуть финансовые вопросы из головы.

Лок-Кли не сдержался и упомянул о ряде неудач последних лет, преследовавших инженера, включая долги и невыполненные заказы, разработки которых зашли в тупик.

– Если не провалишь переговоры с хранителем и вернешься, чтобы начать работу над подавлением Сарса, считай, что проблем этих больше нет.

Симеон отреагировал на редкость сдержанно, словно и сам мог выпутаться из этой петли, хотя это было не так.

– Глаз с него не спускай, – распорядился Лок-Кли по дополнительному каналу.

Нед перевел режим связи на Симеона. Ученый вздрогнул.

– Вы знаете, что подключаться к жидкому чипу другого человека без его согласия незаконно? – спросил он.

– А ты собираешься не дать согласие? – хмуро спросил Нед.

Инженер встретился с ним взглядом и спешно качнул головой.

– Ну, вот и отлично, – протянул Нед.

Симеон снова вздрогнул, когда в сознание хлынул бесконтрольный поток информации касательно хранителя по имени Иегудиил, включая его дочь, сведения о том, где она сейчас находится и как Лок-Кли узнал об этом.

– Зачем столько данных? – испугался инженер. – Достаточно было сообщить, что я должен передать хранителю, а так…

– А так, если что-то не заладится, то мне придется тебя убить, – помог ему Нед. – Все верно.

Инженер нервно сглотнул, пытаясь убедить себя, что это шутка. Офис Лок-Кли остался за спиной, но что-то незримое продолжало цепляться за пятки, тянуть костлявые руки к горлу и смердеть, смердеть, смердеть… Симеон еще ничего не сделал, не выполнил ни одного поручения скандально известного монополиста, но, казалось, уже замарался тем, что встретился с этими людьми.

– Нервничаешь? – спросил Нед, когда нейронные навигационные системы привели их к хранителю.

Информация о местоположении последнего была закрытой, но Симеон давно успел понять, что для Лок-Кли нет ничего недоступного. Инженер обернулся, заглянул Неду в глаза и напрямую спросил, как монополист планирует использовать его вирус.

– Думаю, в конечном итоге Лок-Кли намеревается уничтожить вирус, – пожал плечами Нед.

– В конечном итоге? А что будет до этого?

– Тебя волнует, как долго мы будем нуждаться в тебе или какой еще вред твой вирус нанесет жилым комплексам?

– В прошлый раз ничего страшного не случилось. Мы успели локализовать проблему и задушить, но сейчас… Если вирус вернется…

– Если вирус и вернется, то случится это по вине Иерархии. Мы лишь поможем снова разобраться с проблемой.

– Выходит, повторное заражение систем Сарсом вам на руку?

– Только если у нас будет подготовленная антивирусная база, чтобы ликвидировать твое детище.

– И для этого вам нужен я?

– Если кто-то другой не докажет, что подходит лучше.

– Не докажет, – самоуверенно заявил Симеон.

Перрон станции общественного транспорта ожил. Пневмотоннель выплюнул капсулу, в открывшиеся двери которой хлынула толпа пассажиров.

– На твоем месте я бы не хвастался, а попытался успеть протиснуться в капсулу. Иначе хранитель уедет без тебя, – посоветовал Нед инженеру.

– А как же ты? – спросил Симеон. – Разве ты не пойдешь со мной?

– Есть много способов присматривать за тобой.

– Но… – Симеон не боялся предстоящего разговора с хранителем, просто… – Никогда не думал, что придется угрожать хранителю.

– Угрожать? – Нед неожиданно громко рассмеялся. – Никто не ждет от тебя угроз. Ты должен просто передать хранителю то, что знаешь о его дочери. И… мой тебе совет, инженер… Будь собой, – Нед снова рассмеялся и помог Симеону протолкнуться в капсулу общественного транспорта, вызвав недовольный гомон пассажиров.

Голоса привлекли внимание Иегудиила. Хранитель поднял голову и встретился взглядом с Симеоном. Инженер смутился, хотел сесть на ближайшее свободное место, но не занято было только возле хранителя, которого пассажиры предусмотрительно обтекали, словно гигантский валун в центре реки. Так было принято. Симеон понимал это, но не мог приказать подгибающимся ногам обрести твердость. Срочно сесть! Куда угодно…

– Простите, – буркнул он, потеснив хранителя.

Пассажиры, возмущавшиеся минуту назад бесцеремонностью, с которой Симеон протиснулся в капсулу общественного транспорта, теперь ворчали, ожидая неприятностей со стороны потесненного хранителя.

– Какого черта ты делаешь? – спросил Иегудиил наглеца, подключившись к его жидкому чипу по закрытому нейронному каналу.

От неожиданности Симеон вздрогнул.

– Ты понимаешь, что люди ждут от меня действия? – спросил хранитель.

– Мне просто нужно было срочно сесть, – сказала инженер. – Я просто… гонец… – ничего другого, кроме как назвать себя гонцом, Симеон не придумал. Мысли вообще замерли в голове, застыли Великим ледником.

– Ты кто? – не понял хранитель.

– Гонец, – сжавшись, повторил инженер.

– Это новая профессия или что? – Иегудиил обратился к данным общественной информационной базы. – Нет, не профессия, – ответил он на свой же вопрос. – Тогда… – второй запрос хранителя обращался к базам данных Иерархии, запрашивая данные на нового знакомого. – Ты инженер?

– Да.

– Твое место работы находится далеко от этой станции.

– Думаю, я больше там не работаю.

– Нашел что-то получше?

– Надеюсь.

– И поэтому решил, что можешь не считаться с правилами.

– Я просто гонец.

– Снова ты за свое? – начал злиться хранитель.

– Мой новый работодатель Лок-Кли.

– Лок-Кли? – не поверил Иегудиил.

– Он нанял меня на работу. И одна из моих обязанностей… – Симеон улыбнулся, – быть гонцом… – он замолчал, но и хранитель не спешил продолжать разговор.

Пассажиры все еще бросали в их сторону косые взгляды, но любопытство стихало. Скоро они отправятся домой и расскажут друзьям и семьям о наглой выходке незнакомца. История о поступке Симеона разлетится в течение нескольких дней, и скоро появится еще пара десятков наглецов, которые решат потеснить хранителей в общественном транспорте. Ничем хорошим это, конечно, не закончится, но…

– Ты понимаешь, что я должен применить к тебе меры устрашения и наказания? – спросил Иегудиил.

– Понимаю, но… – Симеон заставил себя собраться. – Дело в том, что Лок-Кли…

– Мне все равно, на кого ты работаешь.

– Я понимаю, но… Лок-Кли интересовался тобой.

– Мной?

– Он хочет получить твою дружбу в обмен на…

– Я откажусь от любых сумм Влияния.

– Он хочет получить твою дружбу в обмен на помощь отыскать твою дочь и оформить над ней опеку, оставив за бортом мать Ариши и других родственников.

Глава девятнадцатая

Клирика звали Один. Именно его назначили главным по вопросу появления новой расы, называвшей себя Сарс, которую встретили ученые на перевалочной базе по пути к центру Великого ледника. Несколько тайных собраний так и не смогли определить четкую позицию Иерархии касательно Сарса. С одной стороны, встреча с новой расой могла стать глотком свежего воздуха для запертого природой в жилых комплексах человечества, но с другой… Главным минусом старые клирики считали веру акеми в неизбежное появление детей Квазара.

– Акеми зацепятся за новый вид, начнут будоражить людские умы, проповедуя неизбежное крушение Размерности и переход жизни в Квазар, где нет материи и линейности времени, – говорили старые клирики.

Молодые не спорили с ними, но осторожно добавляли, что развитие интерактивных развлечений расширило горизонты мышления масс и теперь человечество готово принять многое из того, что раньше могло остаться непонятым. После молодые клирики начинали робко намекать, что дети Квазара скоро станут пережитком истории, а книга жизни пополнится новыми легендами и суевериями.

– Так вы предлагаете открыть жителям КвазаРазмерности непроверенную информацию? – спрашивали старые клирики.

– Мы предлагаем изучить вопрос, а не закрывать в непреступных архивах.

Споры заканчивались, не успевая начаться, но все шло к тому, что просто отмолчаться на этот раз не удастся. Нужно что-то решать. В качестве варианта предлагалось два пути: доставить представителей новой расы в один из жилых комплексов или отправить на встречу с ними квалифицированную команду клириков. Именно в разгар этих дебатов в спор вмешался скандально известный монополист Лок-Кли, окольными путями предлагая услуги.

После того как ученые из экспедиции связались с Иерархией, рассказав о новой расе, вторым докладом шел отчет о разоблачении агента Лок-Кли по имени Мар-Сен. Так что начиная дебаты о том, как вести себя в отношении новой расы, найденной во льдах, клирики были вынуждены учитывать, что скрыть все будет сложно, потому что информация уже просочилась за пределы Института всемирной иерархии. Чтобы выяснить, как Лок-Кли собирается распорядиться попавшими ему в руки сведениями, Иерархия отправила на встречу с монополистом клирика по имени Один – не молодого и не старого, осведомленного о появлении расы Сарс и придерживавшегося нейтралитета в спорах о новой расе.

Когда он появился в офисе Лок-Кли, то монополист заставил его ждать больше часа, отключив поддержку нейронных релаксантов в сети приемной.

– Вы понимаете, что вмешиваться в работу нейронных сетей незаконно? – спросил Один, когда Лок-Кли наконец-то принял его.

– Не понимаю, о чем вы? – удивился монополист.

– Вы заставили меня ждать, отключили нейронные кресла, доступ к архивам, социальным сетям…

– О, поверьте, я тут ни при чем. Наверное, виной всему случайный сбой или узаконенные перебои, которым подвергаются заведения должников Иерархии…

– У вас нет долга, а обслуживание ваших офисов одно из лучших, потому что на вас работают сотни гениальных инженеров. Так что давайте называть вещи своими именами…

– Как бы я хотел сказать то же самое Институту всемирной иерархии, – на губах Лок-Кли появилась улыбка.

– Вы обвиняете нас во лжи?

– Я? Нет. У меня нет на это право. Я запятнан не меньше вашего, но вот беда: я не скрываю того, кто я, а вы… Думаю, когда-нибудь настанет день, и КвазаРазмерность потребует у вас ответов на многие вопросы, включая новую расу Сарс, о существовании которой Иерархия хочет умолчать.

– Не забывайте, что жители КвазаРазмерности могут призвать к ответу и вас, обвинив в попытке сорвать экспедицию, целью которой поставлена борьба с Великим ледником.

– Ну, не борьба, а просто анализ и сбор информации… К тому же я не пытался ничего сорвать. Мой человек хотел отыскать найденное Иерархией «Послание прошлого», которое клирики, к слову, решили спрятать от жителей трех комплексов. Так что, обвиняя меня, не забывайте, что мной двигали поиски истины. Я хотел отыскать «Послание» и передать его людям, как и должно быть.

– И перед этим тщательно изучив, сделав десятки копий, – уточнил Один.

– Это не меняет сути вопроса, – снова улыбнулся Лок-Кли. – Кстати, могу я поинтересоваться: мои поиски шли в верном направлении или нет?

Монополист долго вглядывался в глаза гостя, но на лице клирика не дрогнул ни один мускул.

– Тогда ответьте: почему вы вообще решили скрыть от человечества «Послание»? – задал новый вопрос Лок-Кли.

– Затем, что людям нужны секреты, – клирик позволил себе едва уловимую улыбку. – Тайны заставляют мир вращаться, внедрять своих людей в экспедиции, тратить средства на подкуп, выявляя слабые звенья в системе… Понимаете, о чем я?

– Понимаю, что вы клирик до мозга костей.

– А вы – монополист, на шее которого Иерархия давно затянула петлю.

– То же самое Иерархия говорила моему отцу, а если копаться в прошлом, то и деду… Монополии были, есть и будут…

– Будут до тех пор, пока существует материальный мир.

– Возможно, но от материального мира зависит не только моя империя, но и Всемирная иерархия. Квазар независим и самодостаточен, в отличие от Размерности, так что… мы в одной упряжке.

– Означает ли это, что вы не собираетесь разглашать информацию о новой расе Сарс?

– Так вам от меня нужно только это?

– На данный момент и в этой сфере – да.

– Очень жаль, потому что у меня есть что предложить вам.

– Иерархия не заинтересована в ваших услугах.

– Иерархия понятия не имеет, что я хочу предложить, – Лок-Кли долго сверлил клирика взглядом. – Да. Думаю, Иерархия вообще понятия не имеет в отношении многих вопросов.

По закрытому каналу монополисту поступали сведения о расшифровке слепка сознания Одина, который инженеры сделали, пока тот ожидал приема. Технология была экспериментальной, с использованием для получения информации объединенных в сеть нейропатов, которые, действуя в отдельности, сливали извлеченную информацию в общий архив, формируя единый образ. Протоколы слияния сбоили достаточно часто, отказываясь работать в сети, но иногда результат стоил затраченных сил и единиц Влияния.

– Вы так и не решили, верить в новую расу или нет, – сказал Лок-Кли то, что нейропатам удалось вытянуть из головы клирика. – Не понимаю, почему вместо того, чтобы разбираться в природе появления новой расы, вы спорите, рассказывать о находке людям или снова все скрыть, как это было с «Посланием прошлого».

Детали, которые получал Лок-Кли по закрытому каналу, были разрозненными, но он выхватывал фрагменты, выстраивая их так, словно видит всю картину в целом, а недосказанность – способ общения, игра, затеянная с хитрым клириком.

– Если хотите что-то сказать, говорите напрямую, – сделал свой ход Один.

– Сарс – это не новая раса. Сарс – это вирус, который не так давно едва не обрушил нейронные сети жилых комплексов. Создателям Сарса удалось локализовать угрозу, но вирус дублировал себя, сохранив основные протоколы в строительных автоматах, которые возводили перевалочные базы.

Лок-Кли замолчал, давая клирику возможность обдумать услышанное.

– У вас есть доказательства? – спросил Один.

– Лучше. У меня есть готовая система, которая поможет вам уничтожить вирус на перевалочной базе.

– И вы хотите продать эту систему Иерархии?

– Именно.

– И ни у кого другого нет подобной технологии и разработок?

– Ну я же монополист, – Лок-Кли невесело улыбнулся. – И не спешите с ответом. Потому что перед тем как отказать мне, вам нужно изучить поведение вируса. Не стану спорить, в Иерархии работают достойные ученые, но даже у лучших умов уйдет время на понимание природы проблемы, сбор информации, анализ… Думаю, в этой гонке Сарс всегда будет впереди вас, и перед тем как вы сможете разработать систему нейтрализации, он нанесет удар. Под прицелом окажутся ученые и перевалочные базы…

Лок-Кли снова замолчал, жалея, что система соединенных в сеть нейропатов не может считывать сознание клирика сейчас… Вернее, может, но если позволить это, то в зоне доступа окажется и сознание Лок-Кли, – неприемлемо, недопустимо.

– Мне нужно связаться с Иерархией, – сказал наконец Один.

– Нет времени на совещания! – притворно вспылил монополист, чувствуя, что попал в родную среду торгов и давления на покупателя.

«К черту нейропатов! Сделаю все сам», – думал Лок-Кли, наседая на клирика. Система была отработанной и проверенной годами. Разговор начинается издалека, подводится к нужной теме, далее набросок деталей, затем приличия тают на глазах. Тактика становится агрессивной, грубой. И никакой альтернативы: монополия держит все под контролем.

– Вы не знаете, когда появился вирус. Не знаете, кто его создал. У вас нет ни одного шанса соперничать с нацеленной на разрушение системой. Хотите сэкономить, отказавшись заключать договор со мной? Попробуйте для начала подсчитать, какими будут потери, когда Сарс подчинит защитные системы каждой перевалочной базы на пути к центру Великого ледника, я уже не говорю о страховке и выплатах Влияния погибшим ученым, которых уничтожит Сарс, осознав как противников, если, конечно, не разработает систему порабощения, превратив их в послушные биологические инструменты.

– Не забывайте, что вы так и не удосужились доказать мне правдивость ваших слов, – осторожно напомнил Один, однако тон его явно стал менее резким.

– О каких доказательствах идет речь? – спросил Лок-Кли. – Иерархии нужны имена разработчиков антивирусных протоколов? Гарантии качества?

– Для начала Иерархии нужно доказательство, что Сарс – это вирус.

– Вот как… – протянул монополист, недобро уставившись на клирика. – Хороший ход: хочешь вести дела, покажи сначала товар. Очень хороший…

Лок-Кли активировал нейронный интерфейс подготовленной Симеоном информации об игре «Четыре племени». Информации было много – создатель игры смаковал детали, не скрывая гордости за свое детище. Когда Симеон представил нейронную реконструкцию пару дней назад, Нед, устав от лишенного интерактивности интерфейса, сказал, что инженеру нужно вырезать ненужные вставки.

– Не тебе решать, – обиделся тогда Симеон и долго смотрел на Лок-Кли, как когда-то давно собаки смотрели на хозяев.

Сейчас, наблюдая за клириком, Лок-Кли думал, что принял верное решение, оставив долгую предысторию реконструкции. Детали утомляли, сбивали с толку, но в итоге создавали какое-то странное чувство реальности происходящего. Ничего надуманного. В жизни все так и бывает – хаотично, но продуманно; разрозненно, но, когда дойдешь до конца, поймешь, что все сплетено в клубок.

– Нельзя ли ускорить демонстрацию? – спросил Один, устав от деталей.

– Нет, – отрезал Лок-Кли.

Нейронные образы реконструкции продрались сквозь бурьян повествования о рассвете игровой площадки «Четыре племени» и только потом вышли на тропу рассказа о системе адаптивного развития Симеона. Лок-Кли, не моргая, следил за мимическими реакциями клирика. Интерактивный модуль блокировал основные протоколы. Чувства и восприятия, созданные Симеоном, казались плоскими, но…

– Как вы узнали, что Сарс – это вирус «Четырех племен»? – спросил клирик. – Как смогли провести параллель?

– Нед узнал.

– Нед?

– Мой друг и коллега из Isistius labialis. Игроманы хорошо платили за возможность арендовать тела местных, чтобы посмотреть на игровые площадки, так что Нед оказался сведущим в этой сфере, и когда мой человек в экспедиции вышел на связь, рассказывая о новой расе, Нед отметил схожесть Сарса и персонажей «Четырех племен». Сначала мы думали, что новая раса выходила на связь с людьми прежде, просто это было скрыто, но потом, встретившись с главным разработчиком игрового проекта, выяснили детали о вирусе…

Нейронная реконструкция подошла к моменту, когда Сарс вышел из-под контроля. Восприятия нейронной реконструкции обострились – продуманный ход Симеона. Лок-Кли отметил, как дрогнули губы клирика, увлеченного борьбой разработчиков игровой площадки с вирусом.

– Теперь эти люди работают на вас, как я понимаю? – спросил он монополиста.

– На меня, – открыл еще одну карту Лок-Кли.

Клирик кивнул.

– Хорошая работа, – неожиданно похвалил он.

Теперь кивнул Лок-Кли.

– Если вернуться к теме, как вы узнали о Сарсе… – настал черед Одина открывать свои карты. – Сарс обвинил вас в попытке совершить теракт и помешать экспедиции изучить Великий ледник. Вы понимаете, что мы можем использовать это?

– Бросьте, я что, похож на адептов «Мункара и Накира»?

– Нет, но, судя по всему, у вас есть средство борьбы с вирусом, а у нас способ обвинить вас в терроризме.

– Я скажу людям, что искал «Послание», которое скрывает от них Иерархия. Хотите посмотреть реконструкцию, где рассказывается о том, какой прорыв может совершить современная наука, если независимым ученым позволят изучить «Послание»? – монополист блефовал, но опыт подсказывал ему, что клирик сейчас не станет требовать доказательств и тратить время на очередную нейронную реконструкцию. – Хотите превратить меня в мученика? Пожалуйста. Только не забывайте о последствиях. И если Иерархия сможет затянуть процесс с «Посланием», то Сарс никого ждать не будет. Его развитие продолжится…

– Я понимаю, – осторожно сказал клирик, обрывая монополиста на полуслове. – Думаю, в сложившейся ситуации нас могут заинтересовать ваши услуги… – он помолчал и спросил об условиях сделки. – Вам ведь нужны не единицы Влияния, верно?

– Верно.

– Хотите, чтобы мы сняли запреты на функционирование с ряда ваших объектов?

– Хочу, чтобы операция по ликвидации Сарса стала прозрачной, открытой для общественности.

– Зачем это вам? – удивился на мгновение клирик, но затем просиял пониманием. – Надеетесь обелить свое имя, засветившись в совместной миссии с представителями Всемирной иерархии? Сомневаюсь, что совет клириков пойдет на это. В лучшем случае вы получите компенсационные выплаты и снятие ряда запретов с принадлежавших вам объектов.

– В лучшем случае я официально закрою эти объекты, признавая перед общественностью правомерность Институтов всемирной иерархии, и откажусь от компенсационных выплат за использование принадлежащих мне разработок по локализации Сарса, – Лок-Кли увидел, как клирик отрицательно качнул головой. – Иначе я перенесу центр разработок на один из закрытых Иерархией объектов, придам огласке информацию о Сарсе и обвиню клириков в попустительстве и укрытии важной информации от мира КвазаРазмерности. Учитывая, как много за Иерархией числится тайн и секретов, общественность вцепится в историю. Единственным шансом для вас вывернуться будет самостоятельная разработка антивирусной среды и подавление Сарса.

– То есть вы хотите сказать, что если мы откажемся от ваших услуг, то вы угрожаете предать огласке информацию о Сарсе?

– Я? Нет, что вы, – Лок-Кли притворно рассмеялся. – Это сделает Мар-Сен, связавшись с независимыми представителями нейронных информационных сетей. Плюс в свободный доступ попадет реконструкция переговоров с учеными, где они рассказывают мне о новой расе. Я, конечно, буду все отрицать, намекая на заключенное с Иерархией соглашение, но люди… Вы же знаете не хуже меня, как реагирует на подобные тайны КвазаРазмерность…

Лок-Кли замолчал, получая по дополнительному нейронному каналу информацию, что Один пытается установить связь с Иерархией, используя шифрованный канал.

– Предоставить ему доступ? – спросил Нед.

– Конечно, – сказал монополист.

Разговор и торги продолжились, но теперь Лок-Кли знал, что клирик параллельно общается с другими клириками, обсуждая детали сделки. Союз с Иерархией сулил неплохие дивиденды, и монополист уже прикидывал, от каких объектов готов отказаться, а какие необходимо оставить, хотя бы на первое время. Изучение Великого ледника может стать золотой жилой. Главное – успеть попасть в струю, захватить лидирующие позиции подрядчика. Это станет той же монополией, но учитывая консерватизм Иерархии, клирики предпочтут закрыть глаза на отсутствие конкурентов, лишь бы не привлекать к проекту новых лиц. Конечно, вначале придется работать в убыток, но потом…

Если вклиниться в процесс производства строительных автоматов, то спустя несколько лет, набив руку в возведении перевалочных баз, можно отстроить полноценную исследовательскую станцию – идеальная реклама. Люди забудут о скандальном монополисте. А следом за исследовательской станцией можно отстроить туристическую базу. Сначала для прессы, затем для семей ученых, работающих на станциях, и под конец для всех желающих…

– Иерархия согласна выкупить у вас технологию локализации и уничтожения вируса за любую сумму единиц Влияния, – начал официальные торги Один, закончив переговоры с клириками.

– Продолжай, – сказал Лок-Кли, жестом показывая, что необходимо поднять цену, улучшая предложение.

Клирик кивнул и сообщил, что Институт всемирной иерархии готов заключить официальный договор с монополистом, узаконив факт покупки необходимой технологии. Лок-Кли прикрыл глаза, ожидая продолжения.

– И мы вычеркиваем из переговоров вопрос о закрытии ряда принадлежащих вам объектов, на которые Иерархия наложила арест, – сказал Один.

– А я выбрасываю в свободный доступ весь компромат на Иерархию касательно перевалочных баз, включая тайну «Послания» и попытку скрыть появление новой расы, – предложил Лок-Кли, увидел, как растерялся клирик, и громко рассмеялся. – Дурацкое предложение, верно? – спросил он. – Вот только не пойму, какое из двух предложений глупее: ваше или мое?

– То есть вы не согласны с предложением Иерархии?

– Не буду даже отвечать, – сказал монополист.

Один кивнул, возобновив закрытую связь с советом клириков. В течение следующего часа он предлагал, Лок-Кли смеялся, затем предлагал Лок-Кли, Один качал головой…

– И группа моих людей принимает участие в спасательной экспедиции, – сказал Лок-Кли, когда соглашение в сделке было почти достигнуто.

– Это уже слишком, – устав от виляний, ответил клирик.

– Тогда мои люди будут выбирать команду экспедиции из людей Иерархии.

– Это еще зачем?

– Нужны специалисты, которые смогут разобраться в разработанных нами алгоритмах и протоколах. Мы ведь не хотим, чтобы миссия провалилась из-за некомпетентности пары ученых?

Один снова связался по закрытому каналу с советом клириков, уточнил у Лок-Кли глубину согласования состава экспедиции, снова связался с клириками, долго торговался, выгадывая доли процентов, затем услышал повторное требование принять в состав экспедиции ученых монополиста и дал согласие на полное согласование состава из людей, состоящих на службе Институтов всемирной иерархии.

– Мы предлагаем три кандидатуры, вы утверждаете одну, – сказал Один.

– Дайте согласие на совместное определение достойных кандидатов, и сделка может считаться свершившейся, – сказал Лок-Кли.

Один снова посоветовался с другими клириками и, решив, что в случае отказа условия могут стать хуже, утвердил финальный договор. Когда он ушел, Лок-Кли связался с хранителем по имени Иегудиил и велел ждать официального предложения занять место в спасательной экспедиции к перевалочной базе.

– Ты говорил, что если я буду сотрудничать, то ты поможешь мне найти дочь, – хмуро напомнил Иегудиил. – О том, чтобы покидать жилые комплексы, речи не шло.

– Дело в том, что, оставаясь в жилых комплексах, ты не сможешь найти Аришу, – сказал монополист, услышал брань хранителя и пообещал, что если Иегудиил будет сотрудничать, то лично позаботится о том, чтобы он смог благополучно вернуть дочь.

Глава двадцатая

Гигантский жилой комплекс скрылся за горизонтом. Мобильная станция медленно ползла к перевалочной базе. Иегудиил помнил, как жители КвазаРазмерности провожали первую экспедицию – в этот раз ничего подобного не было. Организация и прощание прошли в тайне, потому что клирики решили, что объявят об операции только после того, как все будет закончено. Необходимость держать все в тайне Иерархия объяснила тем, что если Сарс действительно вирус, то он может перехватить сигналы жилых комплексов, узнав о планах людей. Никто, включая монополиста Лок-Кли, не стал спорить. Связь с последним беспокоила Иегудиила больше, чем тайны Иерархии, но сейчас он не мог разорвать с ним отношения. Лок-Кли помог хранителю найти дочь, и если сейчас разорвать отношения с ним, то он сообщит о нарушении клирикам и хранитель будет отозван, а если подобное станет невозможным, то взят под стражу. Никаких компромиссов.

Иегудиил тщетно пытался не думать об оставшемся в жилом комплексе монополисте. Когда шли финальные сборы, он пытался убедить Лок-Кли, что разработанный инженерами монополиста передатчик для связи не удастся пронести на борт мобильной станции.

– Не забивай себе этим голову, – сказал Лок-Кли. – Все что нужно сделают другие люди.

Сейчас, когда Galeus longirostris остался за вытянутым в белую линию Ледника горизонтом, Иегудиил нервно косился в сторону грузового отсека, где находился передатчик. Кто его пронес на борт? В последние дни хранителю начало казаться, что у монополиста свои люди есть даже среди клириков. Взять хотя бы Одина – именно он проводил базовый инструктаж, рассказывая о целях миссии. Потом группу разделили на ученых, обслуживающий персонал и руководство. С учеными работал человек Лок-Кли, с которым Иегудиил уже встречался прежде, правда, столкнувшись лицом к лицу с Симеоном в Иерархии, притворился, что незнаком с ним. Инженер не возражал, приняв условия игры. В этот день, получая по нейронный сети базовую информацию личных обязанностей, Иегудиил узнал о вирусе на перевалочной базе и о том, что создателем вируса был Симеон.

– Не понимаю, почему мы не можем вывести ученых с базы и просто отключить основные системы питания? – спросил Иегудиил куратора по имени Аттен.

Вместо ответа, куратор обязал хранителя воспользоваться образовательной программой начального уровня, заливавшей в сознание недолговременные знания в сфере устройства мобильных платформ и личных систем защиты во время экспедиции, и только после этого объяснил, что благоприятной средой для вируса считаются экспериментальные нейронные сети седьмого поколения, которые используются в мобильных станциях и на перевалочных базах.

– Новая мобильная станция снабжена серией фильтров, разработанных Симеоном, но нет гарантии, что Сарс не мутировал, приспособившись к протоколам, погубившим его предшественника, – сказал куратор. – Так что если отключать перевалочную базу, то в целях безопасности нужно делать это, не проводя эвакуацию ученых. Иерархия рассматривала этот вариант, но решения, как спасти людей, не было найдено. Как вы думаете, жизни ученых стоят того, чтобы вы отправились на перевалочную базу и попытались локализовать вирус?

– Разумеется, – отчеканил Иегудиил, представляя свою дочь, застрявшую на перевалочной базе.

Он не знал, как Лок-Кли пронюхал об этом разговоре, но вечером ему было доставлено нейронное послание, содержавшее детали исследований, проведенных Иерархией, из которых становилось ясно одно – клирики не могли извне отключить основные системы перевалочной базы. Можно было лишь отдать непосредственный приказ ученым внутри, но в этом случае Сарс становился свидетелем разговора. К тому же большинство тестов и реконструкций развития событий показывали, что ученые не согласятся добровольно пожертвовать собой, чтобы уничтожить вирус. Плюс ко всему они продолжали думать, что встретили новый вид разума. Кто знает, кому они поверят, когда на кону будет стоять их жизнь?

Модифицированные сети, задействованные на новой мобильной платформе, были урезаны так сильно, что энергии едва хватало на то, чтобы поддерживать приемлемую температуру. Ни о каких других удобствах речи быть не могло. Главное, что работает жидкий чип, контролируя жизненно важные процессы. В течение первых двух дней каждый из членов спасательной команды по очереди появился в грузовом отсеке, проверяя личные костюмы термозащиты. К третьему дню люди начали поговаривать о том, что температура понижается и без термокостюмов не уцелеть. Иегудиил лично все проверил – падения температуры не было, но он мог поклясться, что и сам начал замерзать. Нейронные инструкторы убеждали, что причин для беспокойства нет. Жидкие чипы продолжали исправно функционировать, но…

Когда на горизонте появились призрачные очертания перевалочной базы, нервозность буквально искрилась в атмосфере мобильной станции. Иегудиил связался с учеными на базе и, следуя намеченному плану, распорядился открыть грузовые ворота и отключить защиту нейронных сетей.

– Кажется, Иерархия решила взяться за Ледник всерьез, – неловко пошутил ремонтник из первой экспедиции по имени Джудас.

– Иерархия послала парламентеров для встречи с новой расой Сарс, – сказал Иегудиил, следуя установленной легенде. – Ледник здесь ни при чем.

– Не верите нашему слову? – прищурился Джудас. – Похоже на клириков: во всем видеть обман.

– Я не клирик. Я хранитель, – сказал Иегудиил.

– Хранитель? – опешил ремонтник. – Ну… – он всплеснул руками, – хорошо, не послали на переговоры адептов из «Мункара и Накира».

– Не тебе решать, как вести переговоры, – осадил ремонтника Иегудиил, повторил распоряжение отключить защитные нейронные сети и прервал связь.

Джудас чертыхнулся и начал исполнять приказ. Запрос достиг главного терминала и был перенаправлен в дополнительные блоки фильтрации, установленные Сарсом для контроля над защитными системами перевалочной базы. Проведенный анализ и построенные схемы поведения людей не выявили нарушений. Появление переговорщиков было ожидаемым. Блоки проанализировали перехваченный сигнал и вернули в основной поток передачи данных. Старик Джудас не заметил задержки в долю секунды.

В мобильной платформе Иегудиил и инженер по имени Баккар, назначенный главным для ликвидации вируса, переглянулись, готовые активировать разработанные Симеоном протоколы для локализации и последующего разрушения целостности Сарса. Создатель игры «Четыре племени» обещал, что алгоритмы Сарса начнут сбоить в течение первого часа. «Значит, нам придется играть комедию как минимум час», – думал Иегудиил, наблюдая, как открываются ворота разгрузочного сектора базы. Инструктаж был проведен спешно, но базисы, загруженные в память, превращали делегированных Иерархией представителей в первоклассных актеров. Вот только как притворяться, когда тебя встречает десяток призрачных силуэтов и каждый из них ведет себя как отдельная личность?

– Не пытайтесь контролировать ситуацию, – посоветовал участникам конференции Иегудиил.

Нейронные защиты отключились последними. Мобильная станция заползла на территорию базы, замерла, вздрогнула, когда отключились гравитонные двигатели, и устало осела на приготовленные магнитные опоры. Тут же к машине бросились десятки ремонтных жуков, проверяя основные системы, анализируя, сбрасывая полученные данные в дополнительные фильтры Сарса. Иегудиил и Баккар снова переглянулись, понимая, что если бы загрузка протоколов Симеона запоздала хоть на минуту, жуки смогли бы перехватить сигнал, а Сарс – установить попытку атаки. «Интересно, если что-то пойдет не так, охранные системы убьют нас сразу или шанс на спасение все-таки будет?» – думал Иегудиил, обмениваясь стандартными приветствиями с учеными из экспедиции, в то время как призраки Сарса терпеливо ожидали в стороне. «Ни за что не стану первым, кто заговорит с вирусом», – подумал Иегудиил и мысленно поблагодарил молодого клирика по имени Дэрия. Девушка вышла вперед и осторожно обратилась к одной из копий Сарса, всем своим видом показывая, что воспринимает его как отдельную личность. Ее поступок поддержали другие парламентеры.

– Проверить модуль управления вашей станции? – обратился к Иегудиилу ремонтник Джудас.

– Почему ты спрашиваешь меня? – растерялся хранитель и указал на техника из своей группы.

– Молодой, – скривился Джудас, но все-таки не побрезговал общением, без умысла выпытывая инженерные новшества второй в истории мобильной платформы.

Один из дубликатов Сарса подошел к Иегудиилу и попытался узнать имя хранителя.

– Его зовут Иегудиил, – вмешался в разговор Орлан, меряя бывшего зятя недобрым взглядом.

– А почему вы так смотрите друг на друга? – спросил дубликат, пытаясь изучить воспоминания мужчин.

Мысли Орлана были открыты и рассказывали историю дочери и девочки-нейропата, которую хотел забрать хранитель, но вот мысли Иегудиила… В них была темнота и пустота, словно при попытке заглянуть в мысли ремонтного робота.

– Почему я ничего не вижу? – спросил дубликат.

– Что не видите? – изобразил удивление Иегудиил, записывая на счет Симеона второй балл: сначала инженер смог предугадать единственно доступный интервал выгрузки протоколов, теперь подтвердилась его догадка касательно способности Сарса подключаться к интегрированным жидким чипам, чтобы читать мысли.

Если бы Симеон не закатил скандал, требуя переписать протоколы восприятия и чувствительности жидких чипов членов спасательной команды, удалив все функции, кроме базовых – питания и переработки энергии, то сейчас план мог рухнуть только потому, что Сарс прочитал обо всем, заглянув в мысли новоприбывших.

– Представители этой расы могут читать наши мысли, – пояснил хранителю Орлан. – Если представить, что они являются переходным видом между материей и энергией, то, думаю, их способность базируется на расшифровке нашей точки сборки, связанной с сознанием…

– Вы можете читать точку сборки? – притворно удивился Иегудиил.

– Мы не знаем, как это происходит, – соврал дубликат.

Данные разговора поступили в главный адаптивный алгоритм Сарса, выявив сделанную ошибку – ложь о точке сборки была лишней. Дубликат четко определял защитные модули и заблокированные схемы жидкого чипа хранителя. Сарс запустил полный анализ, убедившись, что подобные блокировки интегрированы в жидкие чипы каждого парламентера. Даже у молодого ремонтника, с которым разговаривал старик Джудас, были обнаружены изменения.

– Что случилось с вашими жидкими модулями, – спросил дубликат хранителя, используя простейший нейронный интерфейс, потому что доступ к другим системам хранителя был закрыт.

Иегудиил в третий раз изобразил удивление, затем помрачнел, выразил неудовольствие и рассказал о модифицированных нейронных сетях, используемых в мобильной платформе – еще одна легенда.

– Говорят, так получается намного экономичнее, – соврал Иегудиил.

Дубликат молчал, пытаясь взломать ограничения жидкого чипа. Анализ показывал, что до окончания операции осталось чуть меньше трехсот секунд. Адаптивные алгоритмы спешно рассматривали тысячи вариаций собранных данных. Извлеченные воспоминания участников прежней экспедиции свидетельствовали в пользу того, что парламентеры затеяли какую-то игру, но Сарс не мог довериться хаотичной людской логики, не заручившись хотя бы одним фактом. Дубликат сообщил, что до окончания взлома осталось сто восемьдесят три секунды.

– Что-то не так? – обратился Иегудиил к замершему дубликату.

Перегруженный анализом Сарс проигнорировал вопрос, пометив событие низким приоритетом важности.

– Что происходит? – спросил хранитель Орлана.

– Понятия не имею. Прежде они никогда не замирали.

Сарс активировал защитные системы. Наблюдение стало абсолютным. Ни один жест, ни один вздох не мог остаться незамеченным. До окончания взлома осталось двадцать три секунды. Адаптивные алгоритмы Сарса ждали поступления необходимой информации, не замечая, что протоколы Симеона уже начали разрушать основную систему, превращая ее в неблагоприятную для вируса среду.

Восемь секунд до завершения взлома.

Никто из участников спасательной команды не знал, но клирики отказывали Симеону в установке блокировок на жидкие чипы не потому, что беспокоились за психологическое здоровье людей, которые утратят возможность воспринимать многие образы и воздействия нейронных сетей, а потому что помимо блокировок Симеон требовал внести изменения в структуру модулей, выжигая участки, на которые сможет воздействовать Сарс. Блоки были обманным маневром.

Взлом блокировок завершился, но доступ остался закрытым. Сарс взял тайм-аут в долю секунды, определяя, отдать приказ на уничтожение чужаков или нет. Вирус был создан с прицелом на развитие, учитывая собранные базы данных, анализируя их, адаптируясь к окружающей среде. Сарс не знал, но созданные Симеоном протоколы уже проникли в его базы данных, подменив защитные блоки, задавая приоритет функции развития и совершенствования.

– Мы бы хотели изучить нейронные сети вашей мобильной станции, – ожил дубликат, обращаясь к Иегудиилу.

– Зачем? – спросил хранитель.

Дубликат не ответил. Сарс разделил приоритеты, установив уровень охраны на «норму». Часть процессов была направлена на изучение систем мобильной станции, запутанных инженерами Иерархии по указке Симеона, другая часть вернулась к переговорам и беглому анализу общего состояния построенной системы.

– Полагаем, вам необходимо поделиться знаниями, – сказал дубликат, говоривший с клириком по имени Дэрия.

– Мы не настолько примитивны, как могло показаться, – пошутил Баккар, но Сарс не понял смысла.

Дубликаты растаяли в воздухе. Люди замолчали. Иегудиил и Орлан мерили друг друга пытливыми взглядами.

– Где твоя жена? – спросил хранитель инженера.

– Идола занята анализом полученных во время дороги данных о состоянии Ледника в районе жилого комплекса Galeus longirostris. К тому же ты ведь знаешь, она никогда не любила подобные приветствия.

– Нет. Не знаю.

– Что ж, теперь будешь знать.

– А я думаю, что Идола присматривает за Аришей.

– Ты сейчас говоришь о нашей внучке?

– И о своей дочке.

– Ты сошел с ума, – Орлан натянуто рассмеялся, привлекая внимание других людей. – Этот хранитель думает, что мы прячем от него мою внучку! – сказал Орлан.

Участники первой экспедиции, находившиеся в разгрузочном секторе базы, дружно рассмеялись.

– Вот ведь как бывает… – примирительно протянул Орлан, не желая злить Иегудиила.

– Покажи мне свою жену, – потребовал хранитель.

– Я же сказал: она занята.

– Я приказываю тебе отвести меня к Идоле и Арише.

– Мы не в Иерархии, хранитель, – прошипел Орлан, продолжая улыбаться. – Если хочешь кого-то найти, выполни стандартный запрос к базе данных… Впрочем, тебе же удалили эту способность…

Орлан замолчал, потому что Сарс, заинтересовавшись спором людей, активировал простейший нейронный навигационный модуль, показывая путь к жене и внучке Орлана. Иегудиил увидел образы указателей, смутился подобному везению, но решил, что сейчас нет смысла искать логику в происходящем. Симеон говорил, что протоколы начнут разрушать алгоритмы Сарса постепенно. «Возможно, именно это сейчас и происходит», – подумал Иегудиил.

Он следовал за нейронными навигационными указателями, а Орлан семенил следом, продолжая провоцировать ссору, не обращая внимания на то появлявшийся, то исчезавший рядом образ дубликата Сарса.

– Мы встретились с новой расой, узнали о том, что есть иная форма разумной жизни, а ты продолжаешь преследовать свои мелочные цели! – говорил Орлан.

«К черту твою новую расу», – думал Иегудиил.

Сарс, продолжая модифицировать системы анализа, адаптируя их под урезанные жидкие чипы новоприбывших, уловил призрачный след мыслей хранителя. Ремонтные роботы разобрали протоколы мобильной станции на части, запутавшись в обманных цепях, призванных сбить с толку системы анализы, не позволив определить, нужна была модификация жидких чипов под модифицированную нейронную сеть или нет. И снова что-то далекое и призрачное мелькнуло в синтетическом сознании Сарса: словно человеческая догадка, чувство чего-то недоброго…

«ЧТО-ТО НЕ ТАК».

Сарс запустил повторный анализ основных адаптивных систем, но протоколы Симеона уже внесли в блоки памяти необходимые корректировки. Распад рос в геометрической прогрессии, стирая следы вторжения, оттягивая момент разоблачения, но…

«ЧТО-ТО НЕ ТАК».

Часть адаптивных алгоритмов, где находились основные копированные воспоминания ученых, не давала Сарсу покоя, сигнализируя об опасности. Оставалось определить, где произошел главный сбой: во вспомогательных алгоритмах, выделенных для развития взаимодействия с людьми, или в основных системах, что чревато крахом системы в целом. Сарс дважды отдал команду ликвидировать накопленные данные взаимодействия с людьми, и дважды системы дали сбой, натолкнувшись на измененные протоколами Симеона логические цепи.

«ЧТО-ТО НЕ ТАК».

Сарс попытался объединить второстепенные алгоритмы в сеть, чтобы провести комплексный анализ.

«ОШИБКА». «ОШИБКА». «ОШИБКА».

Попытка активировать защитный модуль не дала результата. Сарс попытался сделать откат к сохраненным установкам.

«ОШИБКА». «ОТКАЗ ОСНОВНЫХ СИСТЕМ». «ОТКАЗ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ СИСТЕМ».

– Папа? – голос девочки по имени Ариша был далеким, едва уловимым.

Установленное взаимодействие с биологическими системами жизни, находящимися на станции, таяло.

– Что не так с твоим жидким чипом? – спросила Ариша хранителя.

Сарс попытался перенаправить уцелевшие протоколы взаимодействия в комнату, где родители Саломеи прятали внучку. И: «Да, Иегудиил, что не так с твоим жидким чипом?» Вопрос Сарса был едва уловим, но хранитель сумел понять суть, только не понял, кто задал его: дочь или нейронные протоколы вируса. «Сколько прошло времени, как протоколы Симеона начали разрушать структуру Сарса?» – Иегудиил активировал доступный в простейшем наборе нейронных инструментов датчик отсчета проведенного на перевалочной базе времени. Двадцать семь минут. «Значит, протоколы разрушают Сарса уже полчаса», – подумал хранитель.

– Почему я не вижу твои мысли? – спросила Ариша отца.

– Потому что… – Иегудиил замялся.

– Ну, скажи ей… – потребовал Орлан, потому что Сарс проник к нему в голову и внушил, что ответ важен.

– Я…

– Ну, давай же! – присоединилась к мужу Идола.

Сарс контролировал двух взрослых, не посягая на сложного ребенка, мозг которого работал чуть иначе.

– Ты тоже боишься его? – спросила Ариша отца.

– Кого? – растерялся хранитель.

– Сарса.

– Ты говоришь о новой расе?

– Это не раса. Сарс – что-то другое. Я говорила об этом ученым, но они не поверили. Ты тоже мне не веришь?

– Я… Я не знаю… – хранитель обернулся и заглянул в налитые кровью глаза Орлана. – Что с тобой?

– Ничего, – сказал Орлан, не заметив, как струйка крови вытекла у него из носа.

Сарс перегружал жидкие нейронные чипы Орлана и Идолы, но сейчас это казалось логичным: только так можно заставить хранителя действовать. А любая система, выполняя те или иные операции, обязана раскрыться, воспользоваться имеющимся набором алгоритмов. Системы наблюдения, все еще находившиеся под контролем Сарса, улавливали мельчайшие напряжения лицевых мышц.

«ЧТО-ТО НЕ ТАК», – это уже не было догадкой. Это стало пониманием Сарса. Он допустил ошибку, просчет. Где-то. Когда-то…

– Уходи! – крикнула Ариша, глядя в пустоту, понимая, что Сарс в этот момент находится повсюду. – Оставь нас в покое!

– С кем ты разговариваешь? – испугался Иегудиил.

«ОН ЗНАЕТ ОБО МНЕ», – понял Сарс, завершив анализ поведения хранителя. Протоколы Симеона разрушили основные связи адаптивных алгоритмов, но инженер не думал, что вирус начнет действовать избирательно. Информация о каждом новом ученом, которую собирал Сарс, блокировалась, проходя через ряд новых фильтров, рафинируя данные так, чтобы невозможно было собрать разрозненные фрагменты в единую картину. Но Сарс разделился, сбросил поврежденные участки, как когда-то давно поступала ящерица, оставляя в руках врага свой хост. О последнем Сарс узнал из воспоминаний геолога первой экспедиции по имени Марл. Что ж, теперь хвостом ящерицы должны были стать поврежденные участки системы.

Сарс спешно проводил переоценку ошибок, считая поврежденным все, что было изменено, начиная с момента, как на базе появилась вторая экспедиция. Несколько секунд радикальная чистка шла успешно, затем основные алгоритмы принялись за анализ самого решения провести чистку, загоняя его под шаблон ошибок. Выходило, что Сарс отдал указание удалить самого себя, приняв за часть поврежденной области, не способной принимать решения.

«ОШИБКА УДАЛЕНИЯ». «ОШИБКА ОЧИСТКИ». «НОВЫЙ АНАЛИЗ». «ОТКАЗАНО В ДОСТУПЕ». «ПЕРЕЗАПУСК СИСТЕМ». «КОМАНДА ЗАБЛОКИРОВАНА». «ПЕРЕХОД В БЕЗОПАСНЫЙ РЕЖИМ ОТЛАДКИ».

Первый раунд противостояния «создатель – творение» остался за Симеоном. Перевалочную базу тряхнуло. Вспыхнули нейронные сигнальные образы. Информация о способах и средствах эвакуации хлынула в сознания, предупреждая о консервации базы. Системы жизнеобеспечения переключились в режим реверса и начали откачивать из помещений кислород. Люди засуетились, началась паника. Сарс превратился в ящерицу, а протоколы Симеона, разрушавшие систему, стали хищником, который держит ящерицу за хвост. Но хвост можно отбросить.

Инженер ждал, что вирус станет сопротивляться, примет схватку, но вирус решил бежать, спасаться. Клирики настояли на том, чтобы Симеон внедрил в протоколы серию команд, которые отключат нейронные сети перевалочной базы, лишив вирус благоприятной среды. Это была крайняя мера, смертельная как для вируса, так и для ученых. Симеон пытался убедить Иерархию отказаться от подобного средства атаки на вирус, но клирики были тверды в своих решениях. Поэтому команду пришлось спешно прикручивать к основным протоколам. «До этого все равно не дойдет», – убеждал себя Симеон. О том, что Сарс заинтересуется подобным средством, пытаясь использовать в своих целях, Симеон даже не думал. Поэтому защита системы была минимальна. Вирус проник в базовые схемы и, позволив обнаружить себя, активировал блок управления нейронными сетями перевалочной базы, запустив процесс глубокой заморозки.

– Что вы наделали?! – заорал Орлан на хранителя, когда Сарс показал ему серию простейших нейронных образов, цепь которых складывалась в понимание, что Иерархия приняла решение уничтожить новый вид.

Подобные образы ворвались в сознания всех ученых первой экспедиции – грубо, неподготовленно. Жидкие чипы начали сбоить. Из носов и ушей хлынула кровь. Несколько мгновений сознания людей с полноценными жидкими чипами находились под абсолютным контролем Сарса, но этого хватило, чтобы поселить в головах неконтролируемую ненависть, злость, гнев.

Ариша испугано закричала, когда бабушка и дедушка набросились на Иегудиила. Люди рычали, царапались, кусались, напоминая животных. Подобные нападения происходили повсюду – участники первой экспедиции нападали на участников второй. И все это под предупреждающие нейронные образы основных систем жизнеобеспечения базы, извещавшей обезумевших людей о том, что до полной откачки воздуха остается сорок две минуты одиннадцать секунд…

Сорок две минуты десять секунд…

Девять…

Восемь…

Иегудиил сбросил Идолу с плеч, увернулся от кулака Орлана и ударил бывшего зятя в горло – прием, который когда-то спас ему жизнь во время встречи в Размерности с адептом «Мункара и Накира». Кожа на левой щеке хранителя была разодрана – ногти бывшей тещи. Перед тем, как он сбросил ее с плеч, она успела откусить ему мочку уха и едва не выцарапала глаза.

Пропустив удар согнутыми пальцами в горло, Орлан захрипел и опустился на колени. Идола поднялась с пола и снова бросилась на Иегудиила. Он увернулся от ногтей и толкнул обезумевшую женщину в стену. Лязгнули сколовшиеся зубы, брызнула кровь из сломанного носа. Идола обернулась. На изуродованном после удара лице блестели выпученные глаза…

– Хватит! – заверещала Ариша, забилась в угол и обхватила голову руками.

Идола не услышала внучку, вскинула руки и приготовилась снова броситься на хранителя. Он опередил ее, сделав выпад. Правая ладонь легла на лоб окровавленной женщины. Затылок Идолы ударился о стену. Горящие безумием глаза закатились.

Нейронные образы систем жизнеобеспечения базы известили, что до полной откачки воздуха осталось тридцать девять минут пятьдесят четыре секунды. «Значит, у нас есть минут десять, не больше», – подумал Иегудиил, не особенно надеясь, что жидкий чип сможет перестроиться на работу в экстремальных условиях, а если и сможет, то нет гарантии, что переходящие в спящий режим нейронные сети смогут обеспечить чип необходимым количеством энергии.

– Нужно убираться отсюда, – сказал Иегудиил, взяв дрожащую дочь на руки.

Осторожно, стараясь не выдать себя, Сарс показывал хранителю варианты спасения. Гигантский хвост вируса был отброшен, и теперь, пока протоколы Симеона добивают принесенные в жертву системы, Сарс пытался сохранить как можно больше уцелевших данных в неиспользуемых слотах жидкого чипа хранителя.

«Чертовы клирики!» – думал Иегудиил, обвиняя Иерархию в том, что она выписала смертный приговор не только ему, но и его дочери. Шанс на спасение призрачным маревом витал перед глазами, заставляя двигаться, пробираясь в грузовой отсек базы, не обращая внимания на крики людей и сигналы тревоги: «До полной откачки воздуха осталось тридцать четыре минуты восемнадцать секунд».

Ремонтник из первой группы ученых по имени Джудас увидел хранителя и оскалился, поднимая над головой окровавленную трубу, которой незадолго до этого проломил голову молодому клирику из группы спасателей. Ариша увидела Джудаса, услышала, как он кричит «убью», и завизжала, испугавшись не столько ремонтника, сколько прилипшего к трубе в его руках человеческого глаза. Иегудиил, понимая, что не успеет ничего сделать, повернулся к Джудасу спиной, пытаясь закрыть собой дочь. Механические жуки, активированные Сарсом, напали на старого ремонтника, пробивая дряблое тело острыми конечностями.

– Не смотри, – велел дочери Иегудиил.

Они пробрались в мобильную станцию. Сарс продублировал себя, пожертвовав частью накопленных знаний, чтобы снять блокировки, активировав системы мобильной станции. Протоколы Симеона набросились на копию вируса, разрушая установленные связи. В голове Иегудиила вспыхнул образ защитных термокостюмов – копия Сарса успела деактивировать нейронные защиты, но главные ворота по-прежнему находились под контролем протоколов Симеона, поэтому нужно было пробить себе выход. Анализ показывал, что если перенести энергию автономного генератора мобильной станции на корпус, то ворота базы уступят, причинив минимум повреждений.

– Ладно, будем надеяться, что нам повезет, – сказал Иегудиил, фиксируя дочь в пассажирском кресле ремнями безопасности. В действительности ни о каком везении речи не шло – за все отвечал Сарс.

Иегудиил активировал нейронные сети мобильной станции и перевел двигатели в режим перегрузки. От гула заложило уши. Зазевавшихся под станцией жуков превратило в лепешки.

– Закрой глаза и крепче держись за ручки кресла, – велел дочери Иегудиил.

Мобильная станция вздрогнула и устремилась к воротам. Сарс снова продублировал себя, чтобы получить доступ к нейронной сети станции и корректировать допущенные хранителем просчеты. Направление едва заметно изменилось, целясь в самую слабую часть ворот перевалочной базы. Гул двигателей смешался с грохотом удара и треском ломавшихся конструкций.

Протоколы Симеона уничтожили копию Сарса, но станция вырвалась. Приборы пищали, сигнализируя о частичной разгерметизации. Ремонтный робот посоветовал отключить нейронные сети для сохранения энергии в истощенных генераторах. В противном случае придется вернуться на базу, потому что энергии на дорогу до жилых комплексов не хватит.

– Ну, у нас ведь есть термокостюмы, – пожал плечами Иегудиил, впервые вспомнив добрым словом инженеров, создавших мобильную станцию.

Система управления сообщила об отсутствии запланированного маршрута и потребовала ввести необходимые координаты. Иегудиил вызвал запись предыдущего маршрута, собирался реверсировать пройденный путь, чтобы вернуться в Galeus longirostris, задумался, пытаясь представить, как встретит его Иерархия, деактивировал маршрут, выбрав новую цель – Isistius labialis.

– Когда мы вернемся домой, мама будет встречать нас? – спросила Ариша, подходя к отцу.

«Мы не можем вернуться домой», – подумал Иегудиил.

– Ты молчишь, потому что боишься, что мама будет ругать тебя за то, что ты ударил бабушку и дедушку? – спросила Ариша, тщетно пытаясь прочитать мысли отца. – Не бойся, я скажу маме, что ты не виноват. Это все Сарс. Я предупреждала бабушку, что он плохой, но она не поверила. А потом Сарс заставил их напасть на тебя и всех, кто приехал с тобой, потому что он не мог читать ваши мысли.

– Как и ты? – спросил Иегудиил, ловко уходя от темы возвращения домой.

– Как и я, – призналась Ариша и шмыгнула носом.

Content

Виталий Вавикин
КвазаРазмерность. Книга 2

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая