Дон Д'Аммасса

Вдохновение

Лайза Стоун покинула сцену, когда еще эхом отдавались последние ноты заключительной песни, и позволила охранникам поспешно провести ее за кулисы и по отработанному маршруту — до бокового выхода, где ее ждала машина. Она неохотно согласилась на усиление мер безопасности, не желая признавать, что является вероятной мишенью свихнувшегося убийцы, но не сумела опровергнуть версию Теда Тройи о том, что какой-то психопат безмолвно преследует ее в течение всей ее карьеры. До сего дня страдали лишь близкие, но никак нельзя было угадать, что может произойти в будущем.

В любом случае защитить ее было невозможно, если бы она настаивала на продолжении турне. Рок-звезды, как и политики, актеры и прочие знаменитости, жертвуют безопасностью, а вместе с ней и личной жизнью, как только привлекают к себе внимание публики. Написав кучу интервью и статей, Тед сохранил очень мало сочувствия к богатым и знаменитым. Но Лайза Стоун была — другое дело.

Тед вышел из театра один и доехал на такси до отеля, где остановилась Лайза. Покурив на улице, он вошел и поднялся на лифте на ее этаж. Охранники кивнули, когда он вышел из лифта, и молча пропустили его, узнав и обменявшись ухмылками. Тед сделал вид, что не заметил.

— А вот и ты, Тед. Проходи. Я думала, ты потерялся.

— Движение большое.

Он закрыл за собой дверь и, обнаружив, что они не одни, постарался скрыть разочарование. В дальнем углу номера сидел Дин Кэмпбелл, ее бизнес-менеджер.

— Дин мною не очень доволен. Похоже, я снова проявила безответственность в денежных делах.

— Ты же мне платишь, чтобы я соблюдал твои финансовые интересы. Нехорошо стучать, когда я всего лишь пытаюсь отработать свое жалованье.

— А кто стучит?

Лайза приняла вид невинной девы, и Тед восхитился, как хорошо у нее это получается. Ей тридцать пять, но выглядит на двадцать, если слишком близко не подходить по крайней мере. А такую возможность имели очень немногие.

— Я очень ценю твое мнение, Дин, но это не значит, что я не могу сама решать или что мы всегда будем соглашаться.

Тед покачал головой, чувствуя себя неуютно, и, подойдя к бару принялся готовить себе коктейль.

— Может, хоть ты ее урезонишь, Тед. — Дин не раз пытался завербовать Теда себе в союзники, но пока безуспешно. — Она хочет работать в Чикаго бесплатно.

— Не бесплатно, — возразила Лайза. — Просто хочу, чтобы деньги пошли на благотворительность. Но я от них отказываюсь.

Кэмпбелл покачал головой.

— Твои финансовые перспективы на следующие несколько месяцев выглядят не блестяще. Даже с концертами твои заработки ниже некуда, и положение не изменится до выхода следующего альбома, а ты мне сама только что сказала, что на это уйдет не меньше полугода.

— Мне еще надо написать песни, — мягко сказала она.

— Тем более надо брать деньги, пока можешь.

Кэмпбелл облизнул губы и посмотрел на Теда в поисках поддержки.

— Лайза, твой чистый доход постоянно снижается, а последний отчет о гонорарах оказался гораздо хуже наших прогнозов. Ты представляешь, сколько денег ты отдала?

— Дин, я устала об этом спорить. — В голосе Лайзы внезапно послышалась стальная нотка, и Тед понял, что терпение у нее кончается. — У меня достаточно денег на безбедную жизнь, даже если я уйду прямо сейчас, чего я пока не собираюсь делать. Ты знаешь меня с тех пор, как я впервые записалась, а это достаточный срок, чтобы понимать мои мотивы. Так что давай оставим эту тему.

Какое-то мгновение казалось, что Кэмпбелл будет настаивать, но вместо этого он кивнул и быстро поднялся.

— Хорошо, босс. Как скажете. Слишком устал спорить. Желаю спокойной ночи. Увидимся завтра.

Прежде чем заговорить, Тед дождался, пока уйдет Кэмпбелл.

— Ты к нему слишком сурова. Он очень старается отстаивать твои интересы. И смысл в его словах есть.

Лайза упала на диван и откинула голову.

— Господи, Тед, и ты туда же? Ты лучше всех должен понимать, почему я отдаю деньги, почему я должна это делать.

— Я знаю, успех заставляет тебя испытывать чувство вины и ты в течение почти всей карьеры пытаешься искупить свои воображаемые грехи. Это не значит, что я согласен.

Она вздохнула.

— Налей мне чего-нибудь, ладно?

Он уже приготовил ей выпивку и теперь прошел через комнату и опустился на диван рядом с ней. Лайза медленно, с закрытыми глазами, потягивала неразбавленный бренди, дожидаясь, пока обжигающий алкоголь дойдет до желудка.

Красавицей ее трудно было назвать, да и в голосе ее тоже не было ничего особенного, ничего уникального. На самом деле ее первый альбом имел успех лишь благодаря хитовому синглу «Старая магия», а второй разошелся так хреново, что ее карьера могла закончиться, почти не начавшись.

Если бы не была убита ее младшая сестренка, Лайза скорее всего стала бы в итоге официанткой или парикмахершей.

Это звучало безжалостно, но тем не менее это было правдой. Лайза и Кэри были очень близки; их родители погибли в авиакатастрофе, и в основном сестру растила Лайза. Они почти не разлучались, даже когда Лайза была на гастролях.

Убийство было необычайно зверским: девочку буквально разорвали на части, а весь номер был забрызган кровью. Нападавший утащил тело, по крайней мере большую его часть, и оставшегося не хватило даже для нормального опознания.

Глубоко потрясенная Лайза на несколько месяцев удалилась от внешнего мира, появившись в конце концов с партитурой «Песни Кэри», одним из крутейших — по сей день — синглов в истории рока. Через два месяца после его выхода в свет Лайза подписала контракт еще на один альбом, но с условием, что вся ее доля доходов пойдет на разные благотворительные цели.

— Это мой последний дар для Кэри, — пояснила она Теду на одной из их первых встреч. — Восполнить все то, что я могла бы сделать для нее, если бы она была жива.

Но Тед уже тогда почувствовал правду, состоявшую в том, что Лайза чувствовала свою вину, возможно, потому, что весь тот ужасный вечер тайком тусовалась по клубам, вместо того чтобы сразу вернуться в отель.

— Если бы ты вернулась тогда домой, то просто стала бы еще одной жертвой, — сказал он ей впоследствии, когда они уже были близки. — Ты не должна чувствовать себя виноватой.

— Ты не понимаешь. Это иррациональное чувство, но от этого оно не становится менее реальным.

Если бы удалось поймать убийцу Кэри, то боль Лайзы, возможно бы, улеглась, но полиция так и не нашла никаких серьезных зацепок.

— Эй, Тед! Ты где?

Он вернулся к реальности, сообразив, что уж слишком увлекся своими мыслями, и почувствовал тепло ее ладони на своей руке.

— Я здесь. — И он просто позволил крепко его обнять. В смысле — и правда, здесь!

Но потом, лежа рядом с ней на огромной кровати, Тед не мог уснуть. Три недели назад он указал на подозрительное сходство трагедий в жизни Лайзы, на возможность существования зловещего врага, неутомимого, беспощадного и достаточно умного, чтобы не попадаться, по крайней мере до сего дня.

Лайза отмахнулась, обозвала это совпадениями и несчастными случаями, но в глазах ее промелькнул страх. Тед истолковал как доказательство того, что у нее самой уже зародились подобные подозрения.

«Песнь Кэри» скоро стала одним из самых популярных рок-синглов всех времен, но остальные вещи альбома были либо средненькими, либо и вовсе неудачными. Следующий альбом едва стал золотым, а запись еще одного звукозаписывающая компания сначала отложила, а потом и совсем отменила. Лайзе оставалось лишь работать на подпевках у более значительных музыкантов, таких как Брайан Спэрроу.

В денежном отношении она была вполне независимой, отложив выручку от короткого, но очень успешного гастрольного тура, и казалось, ее карьера рок-звезды первой величины подходит к концу. Они со Спэрроу увлеклись друг другом, и после короткого бурного романа обвенчались, устроив тайную свадьбу. Спустя десять месяцев на свет появилась их дочь, Келли Мэри Спэрроу, и Лайза объявила о своем уходе из шоу-бизнеса. Как оказалось, преждевременно.

Через три дня после третьей годовщины их совместной жизни Брайана Спэрроу, возвращавшегося из закусочной в Сиэтле с пакетом гамбургеров и жареной картошки, сбила машина, водитель которой скрылся. Водителя так и не нашли, хотя машину, украденную накануне в тот же день, обнаружили в переулке неподалеку от места происшествия.

Лайза удалилась от мира, сняла себе виллу в Швейцарии, чтобы держаться подальше от публики, и без лишнего шума перевела все имущество покойного мужа в наличность, а выручку раздала множеству разных фондов, учреждений и тому подобных организаций. Вскоре после того, как закончились последние деньги, она вернулась на люди и выступила с премьерой новой песни на одном из благотворительных концертов. «Смерть — это сон» не достигла успеха «Песни Кэри», но история юной девушки и ее возлюбленного-призрака стала гвоздем программы, в результате чего был заключен новый контракт на запись.

Растревоженный Тед выскользнул из постели, стараясь не побеспокоить Лайзу. Спать вместе они начали всего несколько недель тому назад, что в немалой мере стало неожиданным для обоих. Самые первые интервью получались не очень хорошо: Тед не мог сохранить свою обычную объективность. Он был одним из самых горячих поклонников Лайзы с самого первого ее успешного сингла, «Древняя магия», и издалека боготворил ее образ — образ чистоты и ранимости. Реальность не всегда соответствовала такому образу Лайзы Стоун, и эти нестыковки временами становились источником расстройства и напрягов.

Популярность Лайзы в очередной раз шла по нисходящей, и такое положение затрудняло поиски издателя, желающего рассмотреть готовившуюся биографию. Но Тед считал этот проект важным, а гонорары за последний бестселлер позволяли лелеять ему свои давние амбиции.

А теперь они стали любовниками, и Тед пытался представить, что может произойти, когда он закончит книгу и у него больше не будет повода ездить с ней по всей стране. Ему не хотелось об этом думать.

Преграды между ними стали исчезать, когда Лайза рассказывала о своих личных трагедиях. Очевидно, она ни с кем еще не говорила об этих смертях. Когда Тед почувствовал себя достаточно уверенно и поделился с ней подозрениями насчет того, что она — в центре изощренного заговора, Лайза поначалу возражала, но как только прошел начальный шок, она допустила, что он, возможно, прав, и теперь сама временами думала, насколько возможен такой кошмар на самом деле, но гнала от себя эти страхи, считая их паранойей.

В Чикаго оглушительного успеха не было, на взгляд Теда, скорее всего из-за посредственной подборки песен. Он никогда бы не признался в этом вслух, но очень многие вещи Лайзы звучали для него похоже, эдакая рок-жвачка, монотонные слова, простые ритмы и мелодии, состыкованные почти наугад. Когда на Лайзу находило вдохновение, она была одной из лучших, исполинской фигурой, поразившей его воображение, когда они оба были гораздо моложе, и это впечатление потускнело, но не пропало с годами. То, что она меньше работала, едва ли его смущало.

В ту первую ночь в отеле произошло нечто тревожное.

Лайза была подавлена тем, как прошел концерт в пятницу, и волновалась, что в субботу будет еще хуже. Тед слишком хорошо знал, когда следует держаться в стороне, и в тот вечер удалился в свой номер.

Около двух часов ночи он понял, что не может заснуть. Чтобы не тратить время на то, чтобы неугомонно ворочаться в постели, он встал, включил портативный компьютер и начал править рабочий вариант автобиографии Лайзы. Это была глава, в которой шла речь о похищении ее дочери, когда они были в Далласе.

Это была самая трудная часть книги, причем для них обоих. Подобно почти всем своим соотечественникам, Тед следил за этим трехмесячным испытанием по газетам и телевидению. Лайза, естественно, предложила выплатить любую сумму, но похититель так и не откликнулся, а лишь присылал отрубленные пальцы двенадцатилетней девочки, по одному раз в несколько дней, причем каждая маленькая посылочка отправлялась прямо из города, и однажды — с почты рядом с отелем, где остановилась Лайза.

Потом, в последний раз, — голову. Похитителя так и не поймали, не нашли даже остальных частей тела Келли Мэри.

Зрелище истерзанной плоти постоянно преследовало его воображение.

Тед отодвинул стул и поднялся, не в силах отделить эмоции от слов, которые он читал. Значительная часть событий была восстановлена по тогдашним источникам, что было неизбежно, поскольку Лайза до сих пор с трудом говорила о том периоде своей жизни, и теперь ему приходилось просто заполнять пропуски.

Он второпях оделся, нервно и сердито, и вышел из номера. Быстро приехал лифт, доставивший его в холл, где ему кивнул сонный администратор, когда он проходил.

Тед больше часа гулял по почти пустым улицам, а потом вернулся в отель, надеясь, что еще сможет заснуть. Но через несколько секунд после того, как он открыл свою дверь, он вернулся в холл, еле сдерживая ярость, пока тормошил сонного администратора.

— Кто-то побывал у меня в номере, — тихо сказал он. — Думаю, надо вызвать полицию.

Охранники отеля быстро заменили разбитые светильники, но старший смены не позволил Теду проверить, что сохранилось от его пожитков, пока оперативная бригада не изучила всё самым тщательным образом.

Его шмотки и немногие личные вещи были невероятно изуродованы. Ни один предмет, включая даже носки, не остался неповрежденным. Вся одежда была порезана на полоски, как и полотенца, простыни, одеяла, даже занавес в ванной. Его чемоданы были растоптаны, электробритва разбита и выброшена в туалет. Хуже всего, что компьютер полностью выведен из строя. К счастью, сегодня днем он сделал резервную копию, и дискета сейчас находилась в номере у Лайзы. В худшем случае, он потерял несколько часов работы, которые можно легко восстановить.

Примечательно, что две сотни долларов, которые он оставил на туалетном столике, были не украдены, а разорваны пополам и брошены на пол.

Начальник охраны отеля обратил внимание на то, что дверной замок работает нормально, а поскольку Тед оставил открытой балконную дверь, было высказано предположение, что налетчик умудрился перепрыгнуть с балкона на балкон или поднялся или опустился с соседнего этажа.

— Не понимаю я этого, — признался следователь из городской полиции. — Какое хладнокровие нужно иметь, чтобы забраться на балкон снаружи, особенно при таком ветре.

А вор, у которого хватило ума раздобыть дубликат ключа, взял бы наличность, да и компьютер, пожалуй. А такой вандализм… Дикость какая-то.

Теду дали другой номер на остаток ночи, но он лежал на постели, не раздеваясь, и ждал наступления дня.

Лайза постучала в дверь его нового номера в девять утра. Он впустил ее, удивленный тем, что она, вопреки обыкновению, пришла к нему сама, и заметил, что в коридоре остался один из ее охранников.

— Тед, только что узнала, что случилось. Как это вышло?

Он пожал плечами, чувствуя себя слишком усталым, чтобы ясно мыслить.

— Обычное дело. Не волнуйся: ничего непоправимого.

Она шагнула к нему, обняла, прижалась щекой к его груди.

— Такие случаи меня пугают. Слишком много ужасного произошло с близкими мне людьми. Не хочу, чтобы ты стал очередной жертвой.

— Значит, наконец-то я убедил тебя, что все это не плод моего воображения?

— Уж не знаю, что и думать. Меня страшит одна лишь вероятность того, что ты прав.

— Едва ли я достаточно важная личность, чтобы стать чьей-то мишенью.

— Ты для меня достаточно важная личность. Мне уже давно нужен был человек, с которым можно говорить. Но если я подвергаю тебя опасности…

Она умолкла на полуслове.

— Я уже большой мальчик, Лайза, и все делаю вполне осознанно. Если мы предпримем некоторые меры…

— Мне так трудно с этим смириться. — Отступив назад, она крепко, чуть ли не до боли, сцепила руки, — У меня всегда было немного близких людей, и никто из них не кажется опасным. Дин временами бывает невыносим, но я никогда не поверю, что он может причинить кому-то вред. Мне неприятно даже думать так о людях, особенно о тех, кого я люблю. А теперь я подозреваю всех, даже Рэнди.

— Он ведь давно — твой ударник?

— Целую вечность. Мы познакомились, когда он был студийным музыкантом, а я делала демозаписи. Пару раз встречались, ничего серьезного. Брайану он никогда не нравился, но он был рядом со мной в трудные времена. — У нее в глазах вдруг появились слезы. — Тед, можешь думать., обо мне что угодно, но я начинаю по-настоящему бояться. С людьми вокруг меня происходят ужасные вещи, а мне остается только думать: а что, если бы это была я? Что, если я следующая? Кто тогда напишет посвященную мне песню?

Он шагнул к ней и обнял за плечи.

— Пока ты со мной, ничего плохого не случится.

— Ты думаешь, что этой ночью ничего плохого не случилось?

— Ну что ж, если ты можешь написать хит, навеянный разгромом в моем номере, тогда это было не зря.

Он тут же пожалел о своих словах, но из-за усталости его внутренний цензор взял выходной. «Песнь Кэри» и «Смерть — это сон» стали мегахитами, но песня «Часть меня — это часть тебя», выпущенная через год после смерти Келли Мэри, превзошла обе через считанные недели после выхода в свет. Пожелай Лайза сохранить хотя бы одну десятую заработанных денег, она была бы очень богатой женщиной. Но, как и раньше, она отдала львиную долю на благотворительность.

Тед почувствовал, как напряглось ее тело, и быстро заговорил, пытаясь отвлечь ее.

— Послушай, поскольку мы с тобой оба на ногах в столь неурочный час, почему бы нам не позавтракать по-настоящему в нормальном ресторане? Никакой еды в номер.

Она немного расслабилась.

— Мне казалось, ты не хочешь, чтобы я появлялась в общественных местах?

— Но в такую рань никто не поверит, что это ты. Особенно если мы найдем какую-нибудь тошниловку, в которую не сунется ни одна уважающая себя рок-звезда.

— Хорошо. — Она отстранилась от него, и голос ее теперь звучал гораздо жизнерадостней. — Годится. Но вот что делать с этим Терминатором?

Она кивнула в сторону двери, за которой, без сомнений, телохранитель расхаживал безостановочно вперед-назад.

— Пошли его с каким-нибудь поручением, — беспечно ответил Тед. — Какого черта! Один раз живем.

В субботу вечером публика проявила чуть больше энтузиазма, и вся команда отправилась в Детройт в приподнятом настроении. Потом — Милуоки, Толидо, Сент-Луис и Атланта. Лайза оставалась зажатой, ее концерты проходили неровно, критики свирепствовали, а реакция публики в основном была вежливой, но часто сдержанной.

— Возможно, ты был прав: наверное, мне следует сократить гастроли, — не раз говорила Лайза.

Тед знал, что ее волнуют не только проблемы безопасности. Лайза не походила на большинство рок-вокалистов, которых он знал. Деньги для нее почти ничего не значили, но она была глубоко предана музыке: для нее было важно, чтобы созданное ею имело отклик в сердцах людей, чтобы ее творчество до какой-то степени трогало их, и, казалось, она черпает силы в реакции публики. В редкие моменты горечи она жаловалась, что ее репутация основана на трех очень печальных песнях, а не на таких жизнерадостных синглах как «Разожги любовь», «Городская девушка», «Злачные места» или «Затор», и Тед сочувственно кивал, не признаваясь, что любимые песни Лайзы его самого абсолютно не трогали.

— Почему людям не нравятся радостные песни? — не раз возмущалась она.

— Наверное, потому что люди в основном не слишком счастливы. Ты показала им, как можно воспринимать жизненные трагедии и творить из них нечто прекрасное, и они реагируют на это превращение.

— Но музыка должна поднимать настроение, а не наоборот. Это возможность отвлечься от плохого.

— Ты не сможешь отвлечься, пока для начала не столкнешься с неприятностями.

В тот раз он находился в легком подпитии и казался сам себе глубокомысленным. Потом, протрезвев, он уже не был в этом уверен. Но Лайза, похоже, удовлетворилась таким объяснением, по крайней мере больше эту тему не затрагивала.

В гастролях наступил трехнедельный перерыв, и, по соображениям безопасности, они проводили несколько дней инкогнито в одной тихой гостинице в Род-Айленде. Музыканты и технари разъехались во все стороны: кто навещал семью, кто отлеживался, а кто-то просто устроил перерыв в терапевтических целях. Поначалу все собирались в одно курортное местечко в Нью-Гемпшире, но Лайза отменила все приготовления после необъяснимого приступа плаксивости, который закончился крупной ссорой с ударником Рэнди Уайтхоллом..

— По-моему, он меня ненавидит, Тед, — призналась она в постели в ту ночь. — Видел бы ты его глаза.

Тед не придумал никакого разумного ответа, и на следующее утро помогал ей отменять заказ на номера. Кроме пары недавно нанятых телохранителей, никто из гастрольной группы не знал, где Тед и Лайза проводят свободные дни. Дин Кэмпбелл обиделся и отбыл в неизвестном направлении.

Работа с заключительным вариантом рукописи у Теда продвигалась хорошо. Если повезет, то он закончит книгу до конца года, гораздо раньше запланированного срока.

— Тед, я уеду на день-другой.

— Что? Куда?

Они обедали в столовой гостиницы, а телохранители сидели за другим столом, достаточно далеко, чтобы ничего не слышать. Она протянула руку и прижала пальцы к тыльной стороне его ладони, как бы успокаивая.

— Не волнуйся, я недалеко. Мне просто нужно смотаться от всего этого. — Она сделала легкий жест. — От всех, кто меня знает. Даже от тебя.

Она мягко коснулась его руки.

— Ничего страшного. Всего одна ночь, и я вернусь.

— Может, я слишком торопил события…

Она покачала головой, не давая ему договорить.

— Нет, ничего подобного. — Выражение ее лица смягчилось. — Не волнуйся, Тед. Я к тебе чувствую то же, что и всегда, может, даже больше того. Просто я… Мне надо уехать отсюда, всего лишь на день или два, и немного собраться с мыслями.

— Мы ничего не должны друг другу, — медленно произнес он. — Ты, конечно, имеешь полное право делать, что хочешь.

Это звучало натянуто, но он не мог скрыть обиду.

— Тед, прекрати. Мне не нравится, когда ты изображаешь из себя обиженного щеночка. Если ты еще не понял, какие чувства я к тебе испытываю, то ты гораздо глупее, чем я думала. — На глазах у нее появились слезы, и она отвернулась. — Мне трудно об этом говорить, Тед, трудно испытывать… привязанность к людям или признаваться в этом. Как только у меня в жизни появляется нечто подобное, кто-то меня этого лишает.

— Прости меня, Лайза. Я просто дурак. Ведь ты возьмешь с собой Арнольда и Рэмбо?

На самом деле телохранителей звали Натан Мур и Лестер Уэйд, но Тед с Лайзой окрестили их иначе. Терминатора Лайза уволила в припадке истерии однажды вечером, очевидно, после того, как он позволил себе намекнуть на ее уязвимость, что она истолковала как угрозу.

— Наверное, надо бы, но это будет не то.

— Тут и думать нечего. Они не смогут защищать тебя на расстоянии.

— Я об этом подумаю, Тед. Но мне кажется, будет гораздо безопаснее, если никто не будет знать, где я.

В ее голосе прозвучала слишком знакомая ему нотка. Не дави на меня в этом вопросе, означала она.

— Надеюсь, это даст мне возможность немного поработать. — Он старался, чтобы его голос звучал беззаботно, несмотря на дурные предчувствия. — Отвлекать никто не будет.

Когда он встал на следующее утро, ее уже не было, а Рэмбо с Арнольдом не видели, как она уходила.

Тед работал почти целый день, а вечером, отключив свой новый компьютер, он зашвырнул в ящик последние написанные от руки заметки. Шел уже десятый час, он еще не ел, а настроение у него было такое, что ужинать в гостинице ему показалось слишком обыденным. Вместо этого он вышел в город, нашел поблизости небольшую, не слишком чистую забегаловку, где съел тарелку самого вкусного в жизни мяса с фасолью. В полуквартале находился плохо освещенный бар, где он выпил больше обычного, чтобы отметить конец своим мучениям, но, черт возьми, он же не за рулем и вставать ему завтра не очень рано!

В гостиницу он вернулся уже за полночь. Администратора на месте не было, столовая была закрыта, и горело лишь дежурное освещение. Тед нетвердой походкой поднялся по лестнице и лишь с третьей попытки управился с замком. Посмеиваясь над собой, он вошел в номер.

Он включил свет, как только захлопнулась дверь, и тут же, получив сбоку удар по голове, провалился в темноту.

Тошнота подступила раньше боли. Во рту ощущался сильный и горький привкус желчи, а в голове стучало. И не только там. Запястья и лодыжки были перехвачены веревками и привязаны к ножкам и подлокотникам кресла.

Кляп у него во рту тоже не способствовал приятным ощущениям.

Он находился в своем номере. Компьютер стоял там же, где он его оставил, на маленьком столике, а у задней стенки открытого шкафа виднелся новый чемодан. Никто не показывался, всё было так же.

Пока кто-то не вышел из ванной.

— Как ты себя чувствуешь? Боюсь, удар был слишком сильным. Если бы у тебя было сотрясение или еще что-то и ты бы не пришел в себя, всё могло бы быть испорчено.

Тед не ответил; он не смог бы ничего сказать, даже если бы во рту не было кляпа. Слишком велико было потрясение. Он был прав. Он оказался лицом к лицу с загадочной личностью, преследовавшей Лайзу почти с самого начала, охотившейся на тех, кого она любила, и это открытие могло оказаться его последним достижением. Ни черный плащ, ни закрывавший лицо шарф не могли скрыть пола нападавшей.

И это была не просто какая-то женщина. Это была Лайза Стоун.

— Понимаю, это с трудом укладывается в голове, но очень важно, чтобы ты понял, почему это происходит. Иначе все будет напрасно. Помнишь слова из «Древней магии», моего первого хита? Там, где сказано: «Пожертвовать всем ради любви»? Это и есть секрет, который я узнала. Оттуда я и черпаю свое вдохновение.

Она сделала паузу, словно дожидаясь от него ответа, которого он никак не мог дать.

— Помнишь, я тебе говорила, что в детстве у меня никогда не было никакого домашнего животного? Это было неправдой.

Лайза подошла к столу, стала выдвигать ящики и всё из них выбрасывать на пол — книги, газеты, журналы, бумажки.

— Незадолго до гибели родители купили нам котенка, и когда их не стало, для нас с Кэри он был единственным существом, кроме друг друга, которого мы любили. Но мне надо было писать песни, хорошие песни, способные тронуть людей, и я поняла, что единственный способ раскрыть свой талант, воспользоваться им, чтобы создать нечто прекрасное и имеющее долгую жизнь, необходимо непосредственно самой испытать эти чувства. Нельзя изобразить печаль, радость или еще что-нибудь и ожидать, что фальшивые чувства станут настоящим искусством. И самое чистое чувство из всех — это скорбь, горечь утраты, разлуки с теми, кого любишь, и я знала, что могу обратить трагедию в красоту, но лишь испытав это. Мне надо было пожертвовать тем, кого я по-настоящему любила, чтобы высвободить свои творческие силы. Выбирать пришлось между Кэри и котенком, так что выбора, собственно, и не было.

Она распихала бумаги по всей комнате, потом подошла к столику, вне поля зрения Теда. Когда она появилась снова, в руке у нее что-то было. Бензин для зажигалки Теда. Он понимал, что должен бороться, пытаться привлечь внимание кого-нибудь за пределами номера, даже если не в состоянии освободиться от веревок. Но он оцепенел, был не в состоянии заставить себя действовать, пригвожденный к месту внезапным прозрением.

— Я думала: если помочь себе с первым большим хитом, он даст начальное ускорение моей карьере, откроет путь творческим возможностям, которые, как я знала, во мне были. Но это не сработало. Мне нужно было найти другой источник вдохновения, а выбора-то и не оставалось. Друзей у меня никогда много не было, и когда пришлось решать, Кэри была единственной, кто для меня что-то значил на свете. Это же делалось и для нее. Я пыталась ей это объяснить, в самом конце, но она, кажется, так ничего и не поняла.

Лайза начала разбрызгивать бензин по комнате, растекавшийся продолговатыми темными пятнами по бумаге, менее заметный на одеялах, шторах, обоях.

— С Брайаном было полегче, но хуже всего пришлось с Келли. Если бы я не понимала, как много можно извлечь из ее боли, я могла бы отступить, и мир оказался бы беднее. А в Чикаго, когда дела пошли так плохо, я поняла, что люблю тебя и это еще один шанс сделать нечто прекрасное. Но тебя не было в комнате, когда я приходила в первый раз, и поначалу я разозлилась так, что не могла ни о чем думать, но потом порадовалась, что тебя там не было, потому что время тогда еще не пришло; я могла бы все испортить, если бы стала действовать так скоро.

Бензин уже почти весь вытек, оставались последние капли.

— Я понимаю, тебе это кажется несправедливым, но на самом деле я даю тебе некое бессмертие. Ведь песни будут слушать еще долго после того, как нас не станет, возможно, даже вечно, ты же понимаешь? Это мой последний дар каждому из тех, кого я любила, взамен того, что вы мне дали. Жаль, что ты не услышишь песню, которую я напишу в память о тебе.

Она бросила на пол пустой флакон, затем подняла другую руку. На фоне ее ладони алела зажигалка Теда. Лайза неожиданно приблизилась к нему и наклонилась, чтобы поцеловать в лоб.

Потом она направилась к двери, пустой коридор за которой не оставлял никаких надежд на спасение.

— Я правда тебя люблю, Тед. Просто подумала, тебе приятно будет знать. Если бы было иначе, то смысла бы в этом не было.

Маленький огонек перекочевал из ее руки на пол, когда она ушла, чтобы создать лучшую песню за всю свою карьеру, песню, которую Тед Тройя никогда не услышит.

Content

Дон Д'Аммасса
Вдохновение