Алексей Макеев

Алиби для медведицы

Я купил билет на электричку и вышел на воздух из павильона пригородных касс дожидаться посадки. На электричку, я имею в виду. Зарекаться, конечно, никому нельзя…

В воротах багажного отделения застряли с мусорными контейнерами два таджика. Оранжевая униформа, лица смуглые, точно с рекламы солярия. Блондинка в красном джипе, очевидно, хотела въехать на территорию. Она не понимала, что создает помеху рабочим, поскольку разговаривала по сотовому телефону. В другой руке у нее была дымящаяся сигарета. Чем дама собиралась рулить, оставалось загадкой.

Из-за ограды багажного отделения за противостоянием труда и капитала наблюдала настоящая русская девица-краса. Я сразу признал ее даже без кокошника, сарафана и косы до пят. Джинсы, легкий джемпер и короткая курточка нараспашку шли ей ничуть не меньше народного костюма. Тем более что все это давно уже стало тоже народным костюмом. Даже, пожалуй, международным.

В кармане у меня затренькал мобильник. Пока я его доставал, до мартышки в джипе дошло, что она мешает людям, и она сдала назад. Моя красавица вышла через ворота следом за гастарбайтерами.

Глянув на дисплей своего мобильника, я заранее улыбнулся. Звонил Гоша Петров, наш наемный водитель.

– Здорово, Андрюха!!!

– Здорово, Гоша!!! – в тон ему шутовски заорал я, провожая взглядом длинные ноги в облегающих джинсах, удаляющиеся от меня в сторону вокзала. – Дела бывают у женщин да еще у прокурора. У меня только работа.

– А у нас в Кувшине чепэ, – словно спохватившись, понизил голос Гоша. – Медведь человека заломал! Спонсора, представь!

– Ни фига себе! – воскликнул я. – Что, насмерть?

– Наглухо. Медвежонка решил погладить в лесу. А за ним следом – медведица.

– Понятно, медведицу погладить не удалось. – В охоте я кое-что соображал.

– Она его погладила, Андрюша. Городской, леса не знает… Не знал!

Спонсора подцепила где-то на отдыхе за бугром Флора-дурочка, владелица стекольного завода «Красный кувшин», чаще называемого в народе «Кувшин красного» или просто «Кувшин». Он находится в одноименном поселке, расположенном на берегу речки Шуды. Так себе речонка, когда в берегах переплюнуть можно. Но утка по весне там есть. Вот мы с Валериком и купили охотничий домик благодаря Гоше, с которым вместе работаем в городе. Он родом из этих мест.

После того как Флора довела прежде процветающее предприятие до ручки, народ потерял работу. Какое-то время она еще пыталась выкрутиться, привлекла даже средства односельчан за акции, но это не помогло. Люди, оставшись без работы, стали разъезжаться кто куда мог, и дома в поселке пустели. Поэтому нам с другом Валериком и удалось по дешевке приобрести здесь охотничий домик прямо рядом с лесом. Ружье за спину, шмыг – и ты уже там. Ищи тебя в лесу, чтобы спросить лицензию… Правда, по весне ее приходится брать, поскольку на вальдшнепиной тяге мы поливаем почти на опушке. Местные по «долгоносикам» не стреляют. Что им классическая охота? Им мясо подавай!

Гоша и братва, соль земли кувшинной, став обладателями фантиков, поначалу костерили сбежавшую заводчицу на чем свет стоит, потом поутихли. А она вдруг объявилась вновь, да не одна. Собрав акционеров, представила крепкого хмурого мужика с густыми бровями и волосатыми, как у гориллы, руками как Дмитрия Петровича Щербакова, «нашего спонсора». Спонсор по совместительству оказался новым гражданским мужем хозяйки «Красного кувшина». Парочку окрестили «Флора и Фауна». Щербаков круто взялся за дело. После того как поймал на воровстве железа Женю Дульникова по прозвищу Джо, сразу поправил развалившийся местами забор, затем поставил внутри еще одно ограждение, обнеся его колючей проволокой, и между этими заборами с вечера запускал двух волкодавов с симпатичными мордами и спокойными глазами.

Однажды рыжий фоксик, дрожа от ярости, проскочил под забором за кошкой на территорию периметра. Один из серых монстров легонько прихватил его зубами за шею, встряхнул и тут же выплюнул, только с перебитым хребтом. Спонсор нажил себе тогда в лице Ромы, хозяина фоксика, второго врага в поселке. Первым уже был Джо, схлопотавший по милости Щербака условный срок и, главное, лишившийся ружья по судимости. Однако Фауну это не тревожило. Он завез дополнительное оборудование на завод. Жизнь закипела, народ оживился. И вот – на тебе!

– Ты едешь, Андрей?

– Уже билет взял. На электричку.

– А ты что, не на машине?

– Нет, пешком интереснее.

Гоша, конечно, не понял, чем интереснее пешком, а я объяснять не стал. Вскинул на плечо рюкзак и направился к платформе. Ни о чем другом, кроме как о Спонсоре, я теперь и думать не мог. В голове вертелось: «Мужик и охнуть не успел, на него медведь насел».

Пересев с электрички на автобус в Ветлужском, я добрался до Варнавина, населенного пункта, расположенного в окружении дремучих лесов, через которые протекают дикой красоты реки.

На одну из таких рек под названием Лапшанга мы с Валериком не раз пробирались сквозь глухой лес по грунтовке, иной раз и не без приключений, еще до того как приобрели дом в Кувшине. Там, в селе Броды, где постоянных жителей теперь осталось полтора человека (потому что Вовуню считать за полноценного индивида уже нельзя), проживает в своем доме с ранней весны до поздней осени наш старший товарищ Александр Михайлович Правилов, он же – дедушка Алекс, ученый-биолог, заядлый охотник, летописец и хронолог когда-то большого села, умиравшего на его глазах. Мы еще застали в Бродах то время, когда работал магазин и местные аборигены меняли в нем свои пенсии на «огненную воду», после чудили, и это находило отражение в дневниках дедушки Алекса. По мере того как чудаки закономерно один за другим уходили в мир иной, торговля перестала оправдывать себя, и лавочка закрылась. Всем алчущим теперь приходилось топать за шесть километров в Плодовиху, расписание магазина в которой отныне каждый помнил лучше, чем дату своего рождения. Теперь уже не осталось никого, кроме товарища Сукова, промышляющего после освоения пенсионных грошей ужением ельца для прокорма себя и своих кошек, да еще упомянутого выше Вовуни, разобравшего половину своего дома на дрова, после чего крыша поехала на сторону. У хозяина она, очевидно, поехала еще раньше.

Порой в Броды наезжали охотники и рыболовы, а так новостей у дедушки Алекса стало куда меньше, нежели в былые годы, и он заносил в свой журнал все больше сведения про живую природу и о погоде.

Проезжая через автостанцию в Варнавино, то и дело останавливаешься, увидев кого-то из знакомых. Вот и сейчас я увидел не кого-нибудь, а самого Рому, лучшего друга Гоши и хозяина умершего насильственной смертью рыжего фокстерьера. Значение Ромы конкретно для нас с Валериком в Кувшине было очень велико, и это всегда подчеркивал Гоша. По любому возникающему вопросу Игорь Николаевич вечно отсылал нас к своему авторитетному другу.

Когда я выскочил перед носом у Ромы словно черт из табакерки, он, естественно, удивился:

– О! Андрюша! Ты как здесь? Слышал, что у нас произошло?

– Слышал, Рома. Значит, не всех ты медведей перестрелял.

– У-у! Разве их всех перестреляешь? В тайге?.. А ты где остановился, что-то не вижу?

– Как где? Да вот же я стою! Я без машины. Решил на электричке покататься, детство вспомнить. А тут Гоша со своей жуткой новостью! Я уже пожалел, что машину не взял. Какое тут детство… Всю дорогу Спонсор из головы не выходит. Все думаю, как же это он…

Поддерживая таким образом непринужденный разговор с нашим главным краснокувшинным покровителем, я боковым зрением отметил, что к нам кто-то приближается.

– Здравствуйте!

Повернул голову и чуть не подпрыгнул от удивления. Перед нами стояла моя девица-краса с вокзала. Вот так встреча!

– Здравствуйте.

– Привет, Танюха, – по-свойски приветствовал ее Рома. – Ну что, поехали? Ты с нами? – повернулся он ко мне.

– Если возьмете.

Когда мы забрались в Ромины «Жигули», девушка – на заднее сиденье, а я со своим рюкзаком – рядом с Ромой, он догадался представить мне свою знакомую:

– Это вот, Андрей, племянница моя, Татьяна.

– Очень приятно, – произнес я.

Девушка улыбнулась и скромно кивнула, мол, ей тоже – очень.

Я заглянул в ее глаза и понял – только что погиб, совсем пропал один хороший человек. Его зовут Андрей Владимирович Купавин. То есть я.

– Как же это случилось со Спонсором? – спросил я Рому, стряхивая с себя наваждение от девичьих глаз-омутов. – Чего он в лес-то поперся?

– За металлом поехал с Савроськой. Их Никотиныч довез до уса…

Я не помнил ни Савроську, ни Никотиныча, хотя прозвища такие слышал.

– …Они же по усу рельсы откапывают. Спонсор хотел что-то для завода прибрать.

Усом называли заросшую железнодорожную ветку, которая тянулась через лес. Когда-то по ней доставляли напиленные бревна до реки. Как остановился завод, каждый в Кувшине стал промышлять чем мог.

– Мужик и охнуть не успел, как на него медведь насел! – вспомнил я в очередной раз.

В Кувшине возле Роминого дома нас поджидала Наталья, его супруга. Гоша называл ее Натахой, поскольку когда-то они учились в одном классе. Натаха многим превосходила своего мужа: ростом, статью, нравственностью. Она не только сама не употребляла алкогольные напитки, но и по мере сил мешала супругу идти на поводу у дурной привычки.

– О! Здрасте! – воскликнула Наталья, когда мы вышли из машины. – А вы как все вместе?

– Случайно, Наталья, – вынужден был признаться я с сожалением, имея в виду Ромину племянницу. – Здравствуй! – И тут же затронул животрепещущую тему: – Как же вы Спонсора не уберегли?

– Нашел с кем в лес ходить! – с возмущением воскликнула Наталья. – С Никотинычем и Савроськой! С этими алкоголиками!

– Никотиныч не каждый день пьет, – не согласился справедливый Рома.

– Что же Савроська медведя не прогнал? – спросил я.

– Говорит, его рядом в тот момент не было. Он грибы собирал, а Щербаков речку перешел по мосту. Только слышит: «Э-э-э!!!» – Наталья изобразила, как медведь ревет. – Выбежал на просеку, а никого нет. Ни Спонсора, ни зверя. Видел, говорит, только, как медвежонок за елки забежал. Стал аукать Щербакова – не откликается. Под берегом нашел, там лежал. Медведица-то как дала ему лапой, так аж пол-лица содрала.

– Брр! – живо представив эту картину, поежился я и, чтобы сменить тему, спросил, повернувшись к Роме: – Как Гоша? Как братва?

– Гоша пьет уже неделю, – ответила Натаха за своего мужа. – Отдыхает.

– Гоша с Джо «уазик» красили вчера, – сказал Рома, – а я им бампер приварил.

Натаха отвела Татьяну в сторону, поговорить о чем-то о своем, о женском. «Уазик» – это хорошо, – подумал я, – поедем в лес за глухарями». А вслух спросил:

– Как Джо? Охотится?

– Брал ружье у Хустова. Свое-то у него отобрали. Не знаю, добыл ли чего.

– Что Хустов делает?

– Глаз лечит! – встряла вернувшаяся к нашему разговору Натаха. – Стася ему подсветила глаз, чтоб лучше видел, когда к молдавашкам шляется!

– Да ладно! – вступился за Хустова Рома. – Натрепали ей, она и уши развесила да давай ручонками сучить!

– Ты чего так горячишься? Сам небось шастал, а?!

– Тьфу! – Рома даже разнервничался, плюнул себе под ноги. Но тут же рассмеялся: – Не слушай ее, Андрей. Бабы что попало собирают.

– Смотри у меня! – пригрозила Наталья, шутовски уперев руки в бока.

Я знал эту общую беду всех женщин Кувшина. Две сестры-молдаванки, потерявшие жилье в Приднестровье, поселились здесь у какой-то дальней родственницы, давно схоронили и родственницу, и мужей, дети вернулись на родину, а они прижились. Достигнув сорока пяти, бабы вновь стали ягодками, да такими, что слаще некуда, не отказывали никому и, тоскуя, видимо, по своей теплой родине, постоянно подогревались изнутри. Гоша, когда начинал «отдыхать», то и дело звал нас с Валериком в гости к молдавашкам.

– Все-таки спалят их притон когда-нибудь! – погрозила кулаком Наталья куда-то в сторону.

Посмотрев на ее кулак, я подумал, что Хустову крепко повезло, что глаз ему подсветила своя жена, а не Ромина. Рома только махнул на нее рукой и спросил:

– К Гоше сейчас зайдешь?

– Нет, Рома, позже. Надо сначала печку протопить, все-таки не май месяц.

– Я тоже пойду, – стала прощаться Татьяна.

Я повесил рюкзак за плечо, подхватил ее сумку, и мы пошли по песчаной дороге вдоль почерневшего деревянного забора.

– Мне нравятся эти почерневшие заборы, дома, – заметил я для поддержания разговора. – Они вписываются в окружающую природу, не то что крашеные. Мрачное великолепие. Люблю приезжать сюда. Правда, то, что произошло со Спонсором, – это уже чересчур… мрачно!

– Просто ужас какой-то, – согласилась Татьяна.

– Придется брать пули, идя в лес. А ты умеешь стрелять?

– Умею, – неожиданно для меня сказала она.

– Хм! – усмехнулся я. – Думал, скажешь, что нет. Пойдем, постреляем? Распугаем всех медведей, чтобы близко не думали даже подойти?

– Не могу. Тетя с дядей в санаторий уехали, поэтому я на хозяйстве.

Незаметно мы дошли до ее дома, и я с сожалением вынужден был попрощаться.

У моего друга и коллеги Валерика Перевалова имеется куча недостатков в отличие от меня, человека во всех отношениях положительного. Но всех собак вешать на него все же не стоит. Хватит той, что уже висит на его шее. Я имею в виду охотничьего пса породы курцхаар по кличке Пиф, такого же беспокойного, как и его хозяин. Уезжая из Кувшина, Валерик старается всегда оставлять после себя порядок. Несмотря на то что особых гостей мы никогда не ждем. Они сами приходят.

И теперь, подходя к дому, я знал наверняка, что в избе чисто, но понял и то, что и моя вечерняя охота накрылась. Перед крыльцом стоял «уазик», цветом и внешним видом больше похожий на легкий танк, а подле него – невысокий коренастый дядька с добрым лицом. Если бы кто-то вздумал снимать ремейк «Джентльменов удачи», Гошу вполне могли бы утвердить на роль Доцента, окажись он на кастинге. С голым торсом и «козой» на пальцах наш водитель выглядел бы очень убедительно даже без татуировки на груди.

– Здорово, Андрюха!!! – заорал местный авторитет.

– Здорово, Гоша! – приветствовал я его, и мы обнялись так, словно не виделись сто лет.

– Ну, как жизнь? – задал Гоша традиционный вопрос.

– Налаживается, – с удовлетворением ответил я. – Пойдем, что ли, чайку попьем?

– Пойдем. Что, Валерик не поехал?

– Нет. Потому что он пьет не чай!

– Ох, Валерик, Валерик, – укоризненно покачал головой Гоша.

Пока я хлопотал с чайником, послышался топот башмаков в сенях, вошли Рома и Женька-Джо – высокий, жилистый. Самый крутой охотник в Кувшине, оставшийся без ружья по милости Спонсора.

– Здорово, Женя. Рома, проходите.

Ох, нравятся мне местные! Как они заходят, рассаживаются – неторопливо, солидно. Как завязывается неспешная беседа.

– Вот такая у нас история, Андрей, – будто бы продолжил прерванный разговор Рома. – Не знаем, что и делать теперь.

– Да, – поддержал товарища Гоша. – Спонсор, конечно, тяжелый человек был, вот Джо чуть не посадил…

– Да это Мусор выслужиться захотел, – защитил Джо покойного Щербакова.

– Мусор козлится, – согласился Гоша, – но Щербаков и сам был не подарок, не тем будь помянут.

– Для завода, считай, как раз подарок! – вставил Рома.

– И я о том же, – сказал Гоша, – теперь вот как без него?

– Медведя спроси, – мрачно пошутил Женька.

– Ты на него зла не держи, – на правах старшего товарища пожелал Гоша.

– На кого, на медведя?

– На Спонсора покойного, – не принял шутки Гоша, – он о заводе беспокоился.

Я хотел сказать, что Спонсор, вероятно, о своей будущей прибыли беспокоился, но промолчал.

– Я и не держу. – Женька хлебнул чаю.

– Да Спонсору просто Мусор напел! – воскликнул Рома, разволновавшись. – Когда Флора сбежала, мы еще смотрели какое-то время за хозяйством, акционеры все-таки! – усмехнулся он. – А потом плюнули. Думали, все. Крантец заводу! Навсегда. И стали потихоньку тащить кто что мог. Кто доски, кто железо. Скоро одна труба осталась бы, если бы Дурочка не вернулась. Женьку просто крайним решили выставить, чтобы другим неповадно было.

«Мусором» называли участкового милиционера Митю, жившего по той же «магазинной» улице, что и Рома, егерь Длинный и другие. Гоша жил на перпендикулярной улице, а Женька-Джо и Хустов обитали на задворках деревни, ближе к заводу. Вообще-то деревня была большая, больше, чем казалась, поскольку ни с какого края ее всю целиком видно не было – она скрывалась в рельефе местности. В то, что в деревне имеется стекольный завод, можно было поверить, только глядя на кирпичную трубу, упирающуюся в небо, которую было видно отовсюду. А так предприятия и не заметишь, пока не выйдешь за дома к его забору.

– Скоро наладчики приедут, а у нас конь не валялся, – сказал Рома.

– А Хустов где? – спросил я.

– Он будет зэками руководить.

– Какими зэками? – не понял я.

– Наладчиками, – объяснил Гоша, – ограниченными в свободе. Щербак – бывший «вэвэшник». Он со своими, в исправительном центре, – «вась-вась», ему – пожалуйста! Дешевая рабочая сила.

– А! – Теперь мне стало понятно, для чего забор, колючая проволока, собаки. Так надежнее. Еще и вышки поставят по периметру, чего доброго…. Поставили бы.

– Зэки, значит, будут оборудование подключать?

– Да, – подтвердил Гоша. – Хустов, наш электрик, станет присматривать. А дальше – все. Потому что Спонсор хотел сам лично заниматься снабжением производства и сбытом готовой продукции. Теперь вот – некому. Рабочая сила есть, а «котел» пуст. Засыпать нечего. Сырья нет! В общем, мы к тебе за помощью хотим обратиться, Андрей, – самым неожиданным образом подытожил Гоша. – У тебя же оптовая фирма, ты в этом шаришь.

– И что? – спросил я, еще не желая верить, что попал.

– Организуйте снабжение и сбыт, помогите Флоре, она в долгу не останется.

Я даже не стал говорить о том, что наслышан, как хозяйка завода не остается в долгу, спросил по-простому:

– Ты что, Гоша, шутишь, что ли?

– Да нет, Андрей, не шучу.

– Не шутим мы, Андрюша, – подтвердил Рома.

Я обвел взглядом лица присутствующих и убедился: не шутят.

– Вы как себе это представляете? Приехал на три-четыре дня поохотиться, мимоходом запустил завод и пошел дальше уток стрелять?

– Задержись. Там братва без тебя управится. Флора завтра с похорон вернется, пойдем, поговорим? Она бумаги покажет, ты лучше разберешься. Сама-то она что может? Наруководила уже один раз, дурочка. На тебя одна надежда.

– Фу-у-у! Ну, вы даете.

«Вот и поохотились! – подумал я. – А Валерик, тот вообще свихнется! Скажет, что я ему удружил так удружил. А при чем здесь я?»

– Сырье-то на какие шиши закупать? – спросил, поймав себя на мысли, что уже включаюсь в процесс.

– Деньги есть! Все схвачено! – загудела братва. – Не сомневайся, Андрей, Щербаков круглую сумму на счет положил. На все хватит.

Я выслушал, и как-то само собой подумалось вслух:

– Да, здорово получилось! Денег дал и откланялся! Удачно как медведь подвернулся.

Зачем сказал, сам не понял. Брякнул просто так и вдруг почувствовал, что в избе повисла тишина. Слышно стало, как дрова в печке потрескивают. Подняв нос от чашки с чаем, я увидел, что всем как будто стало неловко.

– Что? – не понял я. Народ молчал, переглядываясь и кряхтя. – Что?!

– Задолжали Щербакову, – пояснил Гоша.

– Как? Ссуду взяли?

– Да нет, – смущенно заговорил Женька. – С Хустовым за электрическими кабелями поехали в Нижний. Где-то третью часть примерно не добрали по перечню, не оказалось на складе. Обещали подвезти, и мы решили пару дней у Гоши перекантоваться, чтобы второй раз не ездить. У него жена как раз в Лысково уехала, квартира пустая… Ну, и пожили… неделю. Когда протрезвели, оказалось, почти сто штук прогуляли.

– Это тебе не в деревне по бабам на халяву ходить, – съехидничал Рома с плохо скрытым чувством зависти в голосе.

– Хоть есть что вспомнить? – развеселился я. – И что Спонсор сказал?

– Да он и не узнал. Кабеля сгрузили, никто недостачу не проверял.

– Ну, теперь и не проверит, – успокоил я, превращаясь в соучастника растраты. – Раз у Флоры деньги есть, она новую экспедицию снарядит. Только оплачивает пусть по безналичному расчету, чтобы снова бес не попутал!

– Деньги мы вернем, конечно, – сказал совестливый мужик Гоша.

– Ну что, вроде бы мы все обговорили? – спросил Рома.

Я вышел проводить гостей и по пути спросил Женьку как выдающегося охотника:

– А что, у медведицы такой удар может быть, что здорового мужика враз того?

– Она его не лапой. Он – о камень.

«Новое дело», – подумал я.

– Как о камень?

– Там, на Варваже-то, берег возле моста крутой, метра два, пожалуй, будет. Лапой она ему кожу с лица содрала только… он назад упал, и – головой о камень.

– Ты откуда знаешь, Джо? – спросил Гоша. Рома, видимо, тоже слышал это впервые.

– Я в Варнавино отмечаться ездил. Там мужики говорили.

Если ты в Кувшине не проснулся с первыми петухами, это не беда. Всегда найдется кому разбудить тебя. Эта особенность – навещать нас кому-нибудь из братвы ни свет ни заря – иной раз не на шутку сердила Валерия Витальевича, так что «гости дорогие» на его устах превращались в «кувшинные рыла». Хорошо, что они этого не слышали. Было бы неудобно.

Просыпаясь следующим, естественно, ранним утром, как обычно – от стука в окно: «Андрюха!» – я порадовался, что Валерика нет.

Прошлепав в тапочках через сени по ступенькам на крыльцо, отодвинул щеколду, открыл дверь и увидел Толика – родного брата Гоши. За его спиной «бил копытом» холеный «уазик», оттюнингованный пластмассой по самую крышу. Толик с семьей жил в Варнавино, а это все-таки уже почти город, если убрать теленка с обочины и гусей с проезжей части. На улице было, однако, прохладно. Не зря я печь топил.

– Привет, Толик! А где Гоша?

– Ай! – в сердцах воскликнул Анатолий Николаевич. – Спит. Набухались с Женькой вчера.

– Как набухались? – удивился я. – Они же от меня вечером как стекло ушли. Только чай пили!

– Дурное дело – нехитрое. Угостили. Хустов. Ему Стаська глаз подбила. Дома сидит, скучно ему. Они и навестили друга. Женька, молодой лось, с утра уже в лес порысачил, а этот – на массу давит.

– Ясно… Проходи, чайку? – предложил я.

– Нет. Поехали на Варваж? – предложил Толик. – Посмотрим, где Спонсор утонул.

– Утонул? – не понял я. – Как утонул? Это уже третья версия! Сначала его медведь заломал, потом он о камень ударился, теперь, ты говоришь, утонул?

– Все так. Медведь ударил, с обрыва башкой вниз рухнул, но умер он оттого, что захлебнулся. Вскрытие показало.

– Поедем, – решил я, – ружье возьму. Вдруг птичка на дорогу выйдет гальковать?

По осени птичка выходит на дорогу гальковать, то есть клевать камешки. Они помогают ей в пищеварении так же, как местным жителям алкоголь. Только в отличие от птичек он им нужен круглый год, поэтому магазин в деревне вряд ли когда-нибудь постигнет участь стекольного завода.

В то время как Толик показывал высокий пилотаж, то ныряя в ямы, то накреняясь так, что «уазик» почти ложился на бок, я смотрел вперед на дорогу в надежде увидеть черную шею глухаря. Один раз вспорхнул рябчик, и это все. Может, рано еще или холодно.

Близко к мосту подъезжать не стали. То самое место определить было нетрудно, его огородили красной лентой. На душе стало тревожно. Толик, не скрывая любопытства, подошел к ограждению и, улыбнувшись мне, со словами: «Мы не волки, флажков не боимся», – перешагнул через ленту. Я последовал его примеру. Внутри периметра не было так натоптано, как за ним. Медвежьи следы четко отпечатались на песке. Следы сапог – тоже. В месте падения на обрыве образовалась выемка. Каменюка внизу впечатлял. Я представил, как Спонсор, отведав здоровенных медвежьих когтей, полетел вниз, затылком на этот камень, и, потеряв сознание, бултыхнулся головой в воду…

Толик рассматривал следы молча. Не знаю, что он прочитал на земле, для меня уже было достижением то, что я сумел отличить медвежью лапу от сапога сорок четвертого размера.

– А ведь его, вероятно, можно было спасти, пока он еще несильно нахлебался? Сделать искусственное дыхание? – заметил я.

– Ой! Кто будет делать искусственное дыхание? Савроська, что ли? Он слов таких не знает, – скептически проговорил Толик.

– А ему теперь не впаяют оставление человека в беспомощном состоянии? – постарался я сформулировать как мог свои опасения.

– Вряд ли. Его же рядом не было. Он не сразу Щербакова нашел.

Я решил сфотографировать следы, обрыв, речку и окружающую обстановку, чтобы показать потом Валерику и Александру Михайловичу, и достал цифровик.

Возвращаясь к «уазику», я сожалел о том, что следопыт вряд ли из меня когда-нибудь получится. Хотя, если постараться, можно отличить следы Щербакова – все те же сапоги – от следов Савроськи, они поменьше. Кажется, это кроссовки. Так, глядя под ноги, я дошел до двух окурков. Один был от дорогих сигарет с фильтром, другой – что-то типа «Примы». Следы кроссовок и сапог здесь сходились. Посмотрев направо в лес, я увидел нечто примечательное и пошел туда.

– Что там? – спросил Толик.

– Корзина, – ответил я. – Грибы уже испортились. – Здесь, очевидно, Савроська услышал медвежье рычание и крик Спонсора. До этого они стояли, курили, там, на дороге, и разошлись. Савроська – сюда, он увидел грибы, а Спонсор побрел вперед, пока не перешел Варваж по мосту к тому злополучному месту.

Толик помолчал немного, потом предложил:

– Ну что, поедем обратно?

Я решил, что пришло время поближе познакомиться с горе-героем дня, хотя бы заочно:

– А Савроська, он кто вообще?

– Придурок, – ответил Толик.

Я подумал, что это неудивительно, если у них директор завода – Флора-дурочка.

– Чем он прославился, я имею в виду? Не считая последнего случая.

– Да ничем. Друган покойного Славика-Чумы. Он да Никотиныч – вот троица была. Ни одна драка без них не обходилась… – Толик аккуратно объехал бревно на дороге.

Имя Чумы гремело, когда только состоялось наше знакомство с деревней. Однако Славик часто зарывался и плохо кончил – пырнул ножом Мусора и, не дождавшись суда, наложил на себя руки.

– А как Мусор себя чувствует после гибели Чумы? – спросил я.

– А что Мусор? Это же Славка за нож схватился, а не он.

– И посадил бы? Вот так запросто, знакомого, из своей деревни?

– Должность такая. Он от людей отделен погонами. Сам ее выбрал. – Толик, очевидно, не собирался сочувствовать Мите и не любил его.

Вернувшись домой, я запер в шкаф ружье, прихватил деньжат и отправился за харчами. Шел-то я по одному делу, а в голове крутилось другое. Мысленно возвращался в лес, на Варваж, туда, где мы с Толиком осматривали кусок берега, огороженный красной лентой. И, признаться, чем больше я вспоминал отпечатки на песке, тем сильнее ощущал какое-то смутное противоречие в увиденном, которого и сам себе не мог объяснить. Решил отложить разбирательство на потом, поскольку подошел к магазину. Едва я потянул на себя тяжелую дверь, как не просто увидел глазами – почувствовал всем своим существом ее, Ромину племянницу! Возле прилавка, в окружении краснокувшинских бабулек, она выглядела точно высокая американка во вьетнамской деревне из голливудского фильма.

– Здравствуйте! – громко сказал я, важно растянув приветствие.

За прилавком стояла жена Хустова Стася, уличенная накануне в рукоприкладстве, худая, жилистая, похожая на Женьку-Джо, что было неудивительно, поскольку она приходилась ему родной сестрой.

– Здравствуйте! Приехали? – сразу узнала меня Стася.

– Здравствуй, Анастасия. Приехал я пока один, товарищ догоняет. Как там Витя поживает?

– Поживает! – с чувством ответила Стася, вкладывая в это слово двойной смысл.

– Надо будет дойти до Вити. У меня к нему дело по его части. По электрике.

Последнее пояснение я сделал на всякий случай, чтобы Стася не думала, что городской ухарь хочет ее мужа, существо вне всякого сомнения невинное, втянуть в какую-нибудь грязную авантюру с девками, пьянкой, а возможно, и с мордобоем! Я уважаю эксклюзивное право супруги лично охаживать своего благоверного.

К сожалению, от Татьяны меня отделяли несколько бабушек, и влезть без очереди не представлялось никакой возможности. Я мялся и так и эдак, прикидывая, как бы от разговора со Стасей перейти к беседе с ней, но ничего не придумал. Оказалось, не все еще пропало! Выйдя из магазина, я с радостью обнаружил, что моя девица-краса здесь, никуда не ушла. Стоит и разговаривает с Марией Васильевной, матерью Гоши, человеком, не лишенным чувства юмора.

– О! Привет! – увидела меня Гошина мама. – А где друг? Где шоколадка?

– Здравствуйте, Мария Васильевна! – Я подошел к ним и, извлекая из пакета плитку шоколада, протянул ей.

Она засмеялась, принимая угощение, и продемонстрировала его Татьяне:

– Вот! Приходи, Таня, чаевничать!

– Гоша проснулся?

– Толька его растолкал… Ну что, ездили, видели, где у нас звери на людей нападают? Так что осторожно, без ружья не ходите… Ну, идите, что я вас задерживаю? Я в магазин. – Она двинулась к лавке, а мы с Татьяной посмотрели друг на друга.

– Не тяжелый? – спросил я, кивнув на ее пакет.

– Нет! – засмеялась она.

Тем не менее я забрал у нее пакет, и мы пошли вместе по дороге, как вчера.

В этот раз мне не пришлось подыскивать тему для разговора, Татьяна заговорила сама:

– А вы что, в лес ездили, на то место? И… как там?

– Да никак. Лес как лес. Речка как речка!

– А… зачем вы ездили?

– Я – за дичью. Вообще-то это Толик предложил, просто из любопытства. Не знаю, что он там хотел увидеть?

Мы замолчали и так, молча, дошли до ее дома.

Я отдал ей пакет и сказал на прощание:

– Пойду тоже готовить еду. А то вечером меня ждут утки на Шуде.

После встречи с Татьяной я долго еще ни о чем другом думать не мог. И набрал дедушку Алекса только после шестнадцати ноль-ноль, когда, закинув за плечи ружье, раскатав болотники, пересек ручей Жилку и топал через сырую луговину к реке. Раньше не звонил, поскольку знал, что Александр Михайлович имеет обыкновение устраивать сиесту, как он называет свой послеобеденный сон.

– Здравствуйте, Александр Михайлович! Не разбудил вас? – Начало беседы у нас всегда бывает церемонным.

– Что вы, что вы! Возвращаюсь из леса, отягощенный двумя корзинами грибов.

– Классно! Я вчера прибыл, один.

– Знаю. Валерий Витальевич мне звонил. Собирается завтра ехать.

– Ага. Ну, он будет после обеда, не раньше… Александр Михайлович, у нас тут такие новости…

– Это ты про медведя? Я в курсе.

– Был сегодня на месте, сфотографировал кое-что. Хотел вам показать. Вы позволите вас завтра навестить?

– Любопытно взглянуть. Я же вам с Валерием Витальевичем всегда говорю: в любое время! Только позвоните за час, чтобы я приготовился.

– Спасибо, Александр Михайлович. Тогда до встречи.

– До увиду! – сказал дедушка Алекс одно из своих любимых выражений.

Дойдя до извилистой Шуды, я профукал пару утей. Моя «лапша» улетела, на прощанье похлопав крыльями в ответ на мое хлопанье ушами. Не стоило и ружье запоздало вскидывать. Поднявшись с воды, они сразу скрылись за деревьями. Больше случая не представилось, сколько я ни подкрадывался к воде.

На обратном пути я увидел, как с тропы скользнуло в траву черное тело змеи. Во мне сразу проснулся несостоявшийся серпентолог, и я пресек гадине путь к отступлению. Варнавинские гадюки в отличие от классических, серых с полосой, совсем черные. Однако тут я вовремя заметил оранжевый венец. Это был уж. Он разбудил во мне шкодливое настроение. Я подумал, надо все-таки сделать подарок Валерику, и поймал красавца. Змееныш продемонстрировал мне по полной программе свою пантомиму. Сначала он шипел и раздувал шею, почти как кобра, делал в мою сторону угрожающие выпады. Но я слишком хорошо знал эти повадки, чтобы испугаться. Оказавшись в моих руках, уж притворился дохлым. Разинул пасть, высунул «жало» – свой раздвоенный язык – и безжизненно провис, точно веревочка. Однако в полиэтиленовом пакете быстро ожил.

Я посадил свой единственный трофей в трехлитровую банку, закрыл ее пластмассовой крышкой, проковыряв в ней гвоздем отверстия для дыхания. Банку поставил на буфет, на самом видном месте. Хорошо бы еще соломки постелить на пороге, чтобы Валерик голову не разбил, когда будет падать в обморок, увидев пресмыкающееся. Но, может, обойдется. Зря я, что ли, таскал его с собой на Клязьму?..

Я как раз закончил ужин, когда раздался стук в дверь и послышалось знакомое:

– Андрюха!

На пороге стоял Гоша. За его спиной угадывались фигуры братвы: длинный Женька, круглый Рома, кто-то еще, всех я не мог рассмотреть. Было темно, лампа на столбе не горела.

– Флора приехала. Давай сходим, перетрем?

– А без меня никак нельзя? – скорчил я недовольную гримасу.

– Что ты, Андрей? Ты – самый главный! – улыбнулся местный авторитет.

– Сейчас, – вздохнул я и пошел переодеваться.

Надев башмаки и накинув куртку, я навесил замок и присоединился к делегации. Хустов впервые после избиения вышел в свет… точнее, в ночь… А это кто? Только тут я заметил, что среди братанов имеется одна «сестра», и это Татьяна! Слава богу, что не завернул с порога что-нибудь совсем не цензурное для завязки разговора!

– Ну, как Флора, держится? – спросил я, поздоровавшись с народом. Если честно, хозяйку завода я видел один-единственный раз, да и то издали.

– Переживает, Андрей, но виду не подает. Ей сейчас нельзя раскисать!

Да, я вообще заметил, что деревенские как-то спокойнее относятся к смерти. Наверное, потому, что, живя на природе, чаще сталкиваются с ней. Там баба в лесу заблудилась – не нашли, тут сосед от вина сгорел, мотоциклист по пьянке убился.

К Спонсору люди еще привыкнуть не успели, новым человеком был, а уже наследство принимай! Кстати, интересный вопрос – о наследстве!..

Флора оказалась слегка располневшей восточной красавицей.

– Вот, Флора Зиннатуллиевна, знакомься. Андрей Владимирович Купавин, директор фирмы «Промхимобеспечение».

– Я приехал сюда, чтобы забыть о своем директорстве, Игорь Николаевич, а ты напоминаешь!

– Надо, надо!

– Все для меня так неожиданно случилось… с Дмитрием Петровичем… – вздохнула Флора, подсаживаясь к столу так, словно она была здесь не хозяйка, а гостья. – Мы не успели всего обговорить… Он сам решительно взялся за дело… Мне не требовалось во все вникать…

Я все ждал, в каком месте она заплачет, но Флора сдержалась и сумела закончить:

– …а теперь придется!

– Ничего, Флора, не переживай. Все образуется. У Андрея знаешь какая команда? Машины посылают туда, сюда, контейнеры!.. Мужики знают свое дело, они – молодцы.

– Спасибо, Гоша, – взял я инициативу в свои руки. – Только сейчас, насколько я понимаю, рано говорить о поставках? Флора… можно так, по имени?..

– Да, конечно. У нас все по-простому.

– Хорошо, у нас – тоже. Флора, скажите, ведь оборудование еще требуется подключить? Затем, извините, весь этот геморрой с согласованием: пожарники, СЭС и так далее?

– Да-да, – закивала Флора, – принципиально нового мы ничего не устанавливаем, поэтому все, можно сказать, согласовано. Обновить электрику Витя Хустов обещал. В две недели, думаю, уложимся.

Интересно, а Витя Хустов тоже так считает?

– Вопрос со снабжением повис, – продолжала Флора. – И куда девать готовую продукцию? У всех водочников уже контракты с другими поставщиками. Я не знаю, куда Дмитрий Петрович хотел сбывать наш товар, откуда лучше везти сырье, где дешевле? Как выдержать себестоимость, обеспечивающую конкурентную цену?

Братва с серьезным вниманием слушала Флору, переводя взгляды с нее на меня.

– Вопрос поставки сырья мы решим, – заверил я. – Что там у вас идет? Насколько я помню, стекольное производство, сода кальцинированная, песок?.. Конечно, мазут дешевле вряд ли сделаешь, ну, а в стоимости сырья значительную долю составляют транспортные расходы, поскольку само по себе сырье – недорогое. Их-то мы снижать, слава богу, научились. Собаку съели на логистике, можно сказать… А все-таки Дмитрий Петрович составлял бизнес-план?

– Да, он есть, только в нем лишь цифры, без указания поставщиков и потребителей.

– Поставщиков мы подберем, это не проблема. Они все известны. Просчитаем, откуда что лучше доставлять. С потребителями сложнее. Но вы же сможете выдержать ассортимент, если потребуется, правда? В школьном музее я видел разные изделия завода… В конце концов, в стекло разливают не только водку. А что еще, это мои сотрудники выяснят. Всю страну на уши поставят, если надо… Теперь щекотливый вопрос.

– Да?

– Надо обговорить, за что Андрюхина братва станет страну на уши поднимать? – встрял заботливый Гоша.

– Я не о том, – поморщился я. – Если дело пойдет, фирма заложит свою коммерческую надбавку, это обычная практика… Скажите, не захочет ли кто-нибудь вернуть деньги Спонсора… простите, Дмитрия Петровича себе? Я имею в виду наследников?

– У него нет наследников, – растерянно пожала плечами Флора. – Он – бездетный, с женой в разводе больше десяти лет именно по этой причине. Родителей тоже нет.

– Свой вклад он как-то закрепил юридически?

– Нет, – еще больше втянула голову в плечи Флора. – Мы жили хоть и в гражданском браке, но счастливо, не ссорились, и вопрос не вставал. Я сказала, что переоформлю акции на него, половину или даже все, но он только отмахнулся, мол, успеется… Думаете, надо проверить насчет наследников?

– Думаю, нет, – ответил я. – С наследниками можно рассчитаться и позже, когда предприятие встанет на ноги. Ну а пока их нет, нечего и суетиться.

– Ты сам-то, Андрей, тоже не должен здесь даром трудиться! – продолжал заботиться обо мне наш водитель.

– Здесь? – переспросил я. – А там кто будет? В Нижнем?

– Команда без тебя управится. Дело у вас налаженное.

– Мы устроим вас директором, – предложила Флора. – Здесь все основные акционеры присутствуют, сейчас и оформим.

Я посмотрел на присутствующих акционеров. Похоже, они все были не против и даже заранее это обсуждали. Мне оставалось только развести руками:

– Вообще-то я совсем не готов к такому повороту, если честно!

– Соглашайся, Андрюха! – настаивал Гоша. – Братва в Нижнем без тебя управится. Съездишь, когда надо. Там Валерик есть.

«Валерика там не будет, – подумал я. – Он окажется в дурдоме, когда узнает». А вслух серьезно сказал:

– Подожди, Гоша, не гони коней. Давайте начнем дело делать, я не против помочь, а меня как-нибудь оформлять им не надо, решим потом. Хорошо? Флора, нам потребуется организовать бухучет. Кому-то надо печатать всякие письма, заявки.

– Бухгалтерия, Нинка, вернется из Нижнего. А печатать вот Таня будет.

Вот оно что! Если бы об этом сказали раньше, я сразу согласился бы принять должность директора, чтобы заполучить такую секретаршу.

– А Таню в городе ничего не держит? – на всякий случай спросил я.

– Я возьму отпуск, а дальше видно будет, – сказала моя кандидатка в секретарши.

– Очень хорошо. Флора, я посмотрю бизнес-план, составленный Дмитрием Петровичем?

– Конечно. Танечка, подай, пожалуйста! Вон, на тумбочке. Женя, а ты передай папку, будь другом!

Джо обернулся, чтобы взять полиэтиленовый конверт из стопки на буфете. Я, заметив взгляд, которым они обменялись с Флорой, вспомнил, что он был ее другом до Спонсора, так говорили. А что, если Спонсор знал об этом? Может, он не просто так хотел Женьку посадить?.. Флора взяла у него папку, вложила в нее бизнес-план Щербакова, защелкнула кнопку и положила передо мной на стол. Я вытащил цветной пакет из кармана, который всегда ношу с собой по охотничьей привычке, расправил его и, прихватив за край, опустил в него папку. Решил дома посмотреть, что там насчитал Спонсор.

По окончании официальной части все собрались идти ко мне пить чай. Я мысленно показал язык своему второму «я», жалея, что не выбросил мусор и пивные бутылки. Татьяна может подумать, что здесь обитают настоящие алкоголики.

Дом у нас все-таки охотничий, половиков нет, поэтому обувь оставлять на пороге не требуется, и братва это знает. От топанья сапог задрожал буфет, и мое пресмыкающееся в банке, испугавшись, дернулось и зашипело.

– А! – взвизгнула Татьяна, ухватив меня за руку.

– Господи, Таня! – слегка приобнял я ее. – Ради бога, извини. Я совсем забыл! Это всего лишь уж. Сюрприз для моего друга. Он их любит.

Татьяна тяжело вздохнула. Женька и Рома засмеялись, а Гоша спросил:

– Андрей, ты не боишься, что Валерика кондрашка хватит?

– Скорее нас всех кондрашка хватит, чем его, – заступился я за своего товарища. – Проходите, рассаживайтесь. Сейчас закрою этого змееныша, – и набросил на банку тряпку. – Пока чайник греется на газу, растоплю печку. Станет уютнее. У меня нежарко. – Пока братва рассаживалась за столом, я повернулся к Татьяне: – Как тебя развлекать? Придумал! Дам пока тебе посмотреть фотографии.

Я вытащил из вещмешка цифровик.

– Вот, здесь кнопка, чтобы листать. Разберешься. Ты не увидишь тут унылых физиономий родственников, это чисто охотничьи снимки: птички, змейки, рыбки. Трофеи. Природа. Смотри!

Моя гостья с интересом взяла фотоаппарат.

Уложив в печке поленья, я занес из сеней канистру и, слегка накренив, плеснул из нее немного в пластмассовую банку из-под майонеза.

– Это что, Андрюха? – спросил любопытный Гоша.

– Пить это нельзя, – на всякий случай сказал я, – солярка.

– Ты что, печку ею растапливаешь? А береста на что?

– Берестой, Гоша, пользуется настоящий сельский житель, настоящий охотник. А я – городской, – ответил я Игорю Николаевичу, закупорив канистру. – Увы! Береста закончилась, а солярка всегда под рукой, у меня машина на солярке ездит.

Пока я относил канистру обратно в сени, чайник вскипел. В печке потрескивали дрова. На столе появились конфеты, баранки, колбаса и сыр для бутербродов. Разлив чай, я подсел к Татьяне, чтобы объяснять ей, при каких обстоятельствах был сделан тот или иной снимок.

– Как будем электрику монтировать, господа растратчики? – спросил вдруг Рома. – Кабелей-то не хватит!

– Надо к Флоре идти, пусть новую экспедицию снаряжает, – рассудил Гоша.

– Не надо сразу идти, – решил я отработать свое участие в сокрытии хищения денежных средств, – Флора обо всем догадается. Следует смонтировать то, что есть, а потом сказать, чего не хватает. Мало ли почему? Спланировали плохо!

– На охоту-то не ходил еще? – спросил меня Женька, меняя тему.

– А! – махнул я рукой. – Упустил двух крякашей на Шуде. Задумался. Какая теперь охота?

– Одно другому не мешает, – философски заметил Джо.

– Говорят, ты ружье новое купил, Андрей? – неожиданно спросил Женька.

– А ты не видел? – удивился я. – Весной еще обновил. Сейчас покажу.

Я достал из шкафа двустволку и подал Женьке. Джо стал вертеть ее с видом знатока, переломил, посмотрел на свет. Я знал, что стволы у меня вычищены до зеркального блеска, так что стыдиться нечего. Поговорили немного об охотничьем оружии.

Наконец Гоша добрался до вопроса, который всегда висит в воздухе в любом деревенском доме, в любой вечер, в любой компании: чего бы выпить?

– Пойдем, Рома, к Наталье? Пусть нальет нам по рюмочке твоей медовухи.

– Если только уговоришь ее, – усмехнулся Рома.

Гости поднялись и стали прощаться.

– Я тоже пойду, – сказала Татьяна.

Не знаю, что произошло, но я был уверен, что ее настроение отчего-то резко изменилось. Конечно, я пошел проводить ее до дома. А возвращаясь к себе, досадливо подумал о том, что у вечера намечалось совсем иное завершение…

Следующим утром меня разбудил стук в окошко.

– Андрюха!

Уже открывая дверь, я вспомнил:

– Толик! Елки-палки! Ты про меня не забыл?

– А я все помню, я был не пьяный, – пропел в ответ Толик из Высоцкого. – Не суетись, я подожду. Бутерброд хоть съешь! – великодушно разрешил он.

– Меня в Бродах накормят. Или я не знаю дедушку Алекса!

Когда Толик вывел свой «уазик» на трассу, я понял, что и в лице Гошиного брата мне не найти исключение из правила: «Какой же русский не любит быстрой езды?»

– Значит, теперь ты у нас – пан директор? – спросил он, выжимая из своего автомобиля все, что можно.

– Это называется «без меня меня женили!» – признался я ему. – Конечно, сделаю все, что могу, но насчет официального директорства – это явный перебор!

– А Гоша считает, что нет.

В Плодовихе я поблагодарил Толика за то, что довез в целости и сохранности. Спустившись по песчаной дороге под гору в долину Чернявки, я пересек речку по высокому мосту, по которому, к счастью, перестали ходить лесовозы, так что он еще послужит, углубился в лес и вскоре вышел к Ромашковому полю. Местные названия я знаю лучше, чем в Кувшине. Далее – еще один, уже небольшой, мост над Моховым ручьем. Чуть дальше слева – озеро, из которого он вытекает. И, наконец, показались первые почерневшие дома. А по тропинке навстречу мне протопал товарищ Суков. За ним, след в след, одна за одной, – три кошки, хвосты трубой. Он возвращался с рыбалки, держа на плече удочку из орешника.

– О-кхе-кхе! Здорово! – приветствовал меня местный абориген поднятием руки. – Как оно, ничего?

– Помаленьку, – ответил я в тон ему. – Как рыбалка? Что елец?

– А! Твою мать, не клюет, падла! За все утро, – приподнял пакет Суков.

– Ну, ничего, – оценил я.

Действительно, мне бы для удовольствия такого улова хватило. Когда же вопрос стоит о пропитании, ворчание рыболова можно понять.

– К Михалычу? – спросил Суков. – Сетку проверяет. Я видел, как он к озеру пошел.

Я присел на так хорошо знакомую скамейку под навесом и стал наслаждаться тишиной. Вот чего не хватает в Кувшине!

Вскоре среди невысоких деревьев, окружающих озеро, показалась знакомая телогрейка и один из головных уборов, составляющих у дедушки Алекса богатую коллекцию.

– Андрюха! Ты что же не позвонил?

– Проспал, – честно признался я. – С постели подняли, но не разбудили. А потом – гонка. Местные же медленно ездить не умеют. Зато, пока пешком шел, удовольствие получил. Хорошо, тихо у вас… А что, все эти дни погода такая чудная?

– Погода, Андрюха, сказочная! «Славная осень. Здоровый, ядреный, воздух усталые силы бодрит. Лед неокрепший на речке студеной словно как тающий сахар лежит», – продекламировал по памяти наш Профессор, как его называют в Кувшине. – Льда, правда, еще нет, а в остальном…

– Вы дневник, конечно, ведете?

– А как же? Пойдемте в дом, Андрей Владимирович! Я вам за чаем зачитаю о событиях минувших дней.

Александр Михайлович любил свой журнал. Я знал, что обращаться к записям доставляло ему удовольствие.

От внимательного дедушки Алекса не укрылось, что я как-то рассеянно слушал его, и он поинтересовался:

– Ты что, Андрей, такой задумчивый?

– У меня, Александр Михайлович, этот случай с мужиком из Кувшина, Спонсором, из головы не выходит.

– Чем он так тебя заинтересовал?

– Да… всем! Вот, смотрите, – я достал цифровик, высветил нужные кадры. Вот. Окурки. Люди стояли и курили. Погода тихая все эти дни, у вас и в дневнике зафиксировано.

– Полный штиль, – согласился главный местный метеоролог.

– То есть двое общались, и их было слышно. Не молча же они дымили вдвоем? Табачный дым я, некурящий, чую издали, а о звере – и говорить нечего! На лабазе ведь, когда медведя караулишь, курить нельзя?

– Ни в коем случае, – подтвердил дедушка Алекс.

– Вот видите! Они стоят, курят, разговаривают, потом расходятся, а через пять минут на одного из них нападает медведь. Не странно ли это?

– Очень странно! – согласился Александр Михайлович. – Зверь давно должен был уйти.

– И я, хоть охотник не больно еще опытный, тоже так подумал. Правда, это была медведица с медвежонком.

– Ну и что? Она бы увела его за собой и все! – воскликнул Александр Михайлович, в отличие от меня охотник весьма опытный. Конечно, до Ромы, убившего сто медведей, ему далеко, но хаживал дедушка Алекс на хозяина леса, хаживал!

– Я и думаю, почему же она напала?

– Что тебе сказать, Андрюша? Поведение животного не всегда укладывается в определенные рамки, как, впрочем, и человека. Вот у меня в Казахстане был случай. Пошли как-то раз на кабана…

Я добросовестно выслушал охотничью байку, поглядывая на репродукцию со знаменитой картины «Охотники на привале» на стене, а потом перелистнул кадр в фотоаппарате и сказал:

– Вот еще, Александр Михайлович, смотрите, медвежьи следы. Вы в следах, конечно, разбираетесь лучше меня, если учесть, что я вообще не разбираюсь. Но даже я могу отличить, когда человек бежит, резко отталкиваясь от мягкого грунта, а когда идет спокойно. Скажите, зверь здесь спокойно прошел или рвался вперед, чтобы броситься на человека?

– Медведь передвигался не торопясь, насколько я могу судить, – ответил дедушка Алекс.

– Что-то не складывается, вы не находите?

Александр Михайлович внимательно просмотрел всю мою фотосессию, от начала до конца и в обратную сторону. Я молчал и ждал.

– Хм, – протянул он фотоаппарат мне, – полагаешь, это может быть инсценировка? Следствие проведено, конечно… Все же я поинтересуюсь при случае, какие они сделали выводы. А человек-то кто был? Как ты его назвал, Спонсор?

– Да. Он в завод инвестировал. Теперь «Красный кувшин» есть на что поднимать, а главный руководитель – погиб!

– Хм. А кто будет за него?

– Я.

– Кто?! – чуть не подпрыгнул дедушка Алекс.

Пришлось рассказать ему всю историю с самого начала. Когда я закончил, мы немного помолчали, но во мне вновь проснулся зуд следопыта:

– Еще я не могу понять, почему следов медвежонка нет, только медведицы?

– Завтра днем Пистон – Володька Пистонкин – из Варнавино к себе в дом приедет, а мне харчи завезет, мы договорились. Давай-ка попросим его, чтобы скатал нас на место!

Утром, как и обещал, приехал Пистон, худой, суровый с виду, не выпускающий папиросу изо рта. Он изобразил нам в лицах всех, кто участвовал в следствии по делу Спонсора. Вышло очень потешно. Оказалось, что у мента была на уме баба, у криминалиста – теща, у следака – гости из Нижнего. Словом, всем было наплевать. Это вполне подтвердило мои подозрения о том, что выяснение обстоятельств гибели Щербакова велось кое-как. Ну, напал зверь на человека и напал. Бывает. Что с того?

Скатать нас в Кувшин Пистон не отказался. Доехав до поселка, мы углубились в лес в направлении Варважа.

Пока я и Пистон беседовали на берегу Варважа, дедушка Алекс обследовал все вокруг места происшествия. Вернувшись, он доложил результат:

– Что тебе сказать, Андрей? Медведь здесь ходил, но отпечатки старые. Следов медвежонка я нигде не увидел. Конечно, однозначно утверждать, что его не было, я не стал бы. Почва все-таки, исключая берег, твердая. Трава могла следы не сохранить, на песок он мог и не выскакивать. Не знаю… Ну что, Володя, возвращаемся? – повернулся он к Пистону, затем снова посмотрел на меня: – Тебя, Андрюша, куда доставить?

– Я к себе. За деревню выедем, и там я пешком пойду. Конспирация! Не хочу тревожить местные умы.

Расставшись с Александром Михайловичем и Пистоном за деревней, я соскочил с трассы, перешел по бревну через Шуду и вернулся в дом луговиной. Ноги мои при этом насквозь промокли в кроссовках, пришлось срочно растапливать печку.

Мои энергичные действия, топанье по полу разбудили пресмыкающееся в банке. Оно зашипело, освещенное ярким полуденным светом от окна.

– Не бойся, свои! – успокоил я его, мельком глянул на красавца, сделал шаг в сторону печки и вдруг замер. Резко развернувшись, я еще раз внимательно посмотрел на своего змееныша. Даже банку поднял и повертел в руках. Уж был другой! Не тот, которого я поймал… Сев с банкой в руках на кровать, я продолжал смотреть на свою змею, совершенно ничего не понимая. Этого не может быть. Не рехнулся ли я?

Любой другой на моем месте ничего не заметил бы. Ни один человек на свете, кроме меня, даже деревенский охотник, не знает настолько обыкновенных ужей, как я. Даже дедушка Алекс не знает! Экземпляр, пойманный мной на луговине, был самцом. Чем самец отличается от самки? Очень просто! Он – черный, а венец на его голове – оранжевый. Самец темнее и ярче самки, окрас которой ближе к темно-серому, а венчик – желтый, к тому же он стройнее, изящнее, а самка при той же длине намного толще. Различия эти, конечно, не столь разительны, чтобы их сразу увидеть, однако если столько возиться с этими тварями, сколько я, а я занимался ими все свое детство, отличишь мгновенно.

Что же получается? Кто-то вытащил из моей банки ужа, которого поймал я, и посадил в нее другого, очень похожего, такого же размера, только самку. Зачем?!

Нет, я правда ничего не понимал. Это, пожалуй, был первый случай в моей жизни, когда я отказывался верить собственным глазам. Я снова и снова разглядывал сосуд в своих руках. Банка та же, трехлитровая. Крышка – моя, вот и дырки от гвоздя. А змей в ней сидит другой! Змея.

Дом был закрыт, замки я открывал своими ключами. Другой комплект ключей – у Валерика. Третий, запасной, – у Марии Васильевны, Гошиной матери, висит на гвоздике.

Может быть, Валерик приехал и сбежал от моего подарка? Подменил ужа и сбежал? Чушь какая-то! Он и в руки никогда его не взял бы!

А что, если кто-то проник в дом, но не хотел, чтобы это сразу заметили? Случайно разбил банку, и уж уполз. Потребовалось восстановить все как было, и пришлось ловить другого ужа, чтобы хозяин ни о чем не догадался? И ведь не догадался бы. Другой, только не я. От этой мысли я резко поднялся с койки, «чужой» уж снова зашипел, но я, больше не обращая на него внимания, быстро отпер шкаф – ружье оказалось на месте, патроны – тоже. Слава богу! Выдвинул ящик буфета – деньги, документы, все цело.

Тогда в чем же дело? Старательно подмел под буфетом, под кроватью, ничего особенного не увидел. Все же взял фонарик и посветил под буфетом. И тут мое упорство было вознаграждено! За буфетной ножкой я обнаружил кусок стекла. Версия подтверждается? Где тогда мой первый гаденыш? Я стал ползать на четвереньках, высвечивая фонариком все темные углы, но нигде его не увидел. Зато обратил внимание на здоровую дыру за кроватью Валерия Витальевича, которую мы все хотели законопатить, да руки не дошли. Змейка упала в подпол?

Что ж, мини-расследование великому змеелову требовалось довести до конца. Я помнил, как поступала моя бедная мама, если уж уползал из небрежно закрытого террариума и отправлялся гулять по квартире, повергая ее в ужас. Она зажигала на кухне газ, все четыре горелки, забиралась с ногами на диван и принималась ждать. Змей выползал из какого-нибудь угла и двигался в сторону кухни, туда, где тепло.

Размотав удлинитель, я провел электричество в подпол через открытый люк и спустился по лестнице вниз, держа калорифер в руках. Тщательно осмотрев при свете все открытое пространство и никого не увидев, я установил включенный калорифер посредине погреба и вернулся наверх, чтобы спокойно ждать. Через минут сорок снова заглянул вниз, и пожалуйста! Мой дружок вытянулся возле теплого нагревателя! Опыт не пропьешь… Гордый собой, я тут же изловил его, вынес со двора на огород и отпустил: пусть живет.

Второго следом выпустил тоже. Валерик, очевидно, так и не приедет, да и пугать его мне что-то расхотелось. Я сам испугался. Чьи это шутки и что они означают?

Логика подсказывала только одно. Кто-то действительно забрался зачем-то в мой дом, разбил ненароком банку с ужом и, поскольку времени в его распоряжении было достаточно, успел изловить другую змейку, найти банку и создать видимость, что ничего не произошло. И, клянусь, никто ничего не заметил бы!

Я еще раз обшарил весь дом, но так и не обнаружил никакой пропажи, не считая Валерика, которого как не было, так и нет, поэтому решил так: если уж кто-то не хотел, чтобы я заметил несанкционированное посещение своего дома, я и сделаю вид, будто ничего не заметил. Посмотрим, что дальше. Но теперь я буду настороже.

Я поплелся к Гоше. Мария Васильевна вид имела хитрый и довольный, словно только что попила чайку с моей шоколадкой.

– Где? – спросил я мрачно. Она, естественно, поняла, о ком я.

– У Ромки. «Уазик» чинят… Чего хмурый такой?

Я не ответил, махнул рукой и отправился к Роме.

Он вместе с Гошей снимал кривой карданный вал с Гошиного «танка». Матерились мастера ужасно.

– Нет! – вылез из ямы Рома. – Надо «вэдэшку». Или придется срубать болты. Хрен открутишь! Здорово, Андрюха! Мы вот машину делаем.

– Мне показалось, это она вас делает! Я вам сейчас «вэдэшки» принесу. Погоди болты рубить.

Признаться, я был рад, что появилось дело и можно отвлечься. Втроем мы быстро победили кардан. По «магазинной» улице проехал фургон-автозак.

– Наладчиков привезли, – определил Рома, мгновенно оценив ситуацию. Деревенский!

– Пойдем к нам чай пить, – пригласил Гоша. – Маманя пирогов напекла.

В сенях, стягивая галоши, я увидел корзину с грибами. Отборными, белыми.

– Ух ты! Это кто собрал?

– Таня принесла, – похвасталась Мария Васильевна. – Вчера за корзинами приходила, а сегодня с утра принесла. Одну в город повезла, другую – нам.

– Она… одна в лес ходила? – спросил я с плохо скрытой ревностью. – И не боится… медведей?

– Она ведь сибирячка.

– Из Новосибирска? – уточнил я. – Новосибирск больше Нижнего. Она, может, тайгу только по телевизору видела.

– Ну, там не видела – у нас насмотрится!

Пироги оказались вкуснейшими. Больше всего меня интересовало, когда вернется Татьяна? Сколько она пробудет в Нижнем?

Я взял ружье, опоясался патронташем и отправился в лес. Протопал до самой темноты, измотал себя на славу, дважды стрелял по глухарю, заблудился малость, но сумел выйти к Жилке и спуститься по ней к деревне.

Кое-как поужинав, я рухнул на кровать и уснул без задних ног. Среди ночи вдруг проснулся – бодрым, свежим, словно и не спал. Подойдя к окну, вдруг увидел какие-то всполохи. Пожар? Где? Далеко? Я вышел на улицу, постоял, и вот уже языки пламени стали взлетать кверху. И – близко! Они поднимались выше, выше, сливаясь в сплошное пламя. Я смотрел и все никак не мог поверить, что действительно вижу настоящий пожар, и он – в нашей деревне. Сомнений больше быть не могло. Пламя бушевало вовсю. У кого это, интересно? Над «магазинной» улицей закрутились мигалки. Пожарные подоспели, значит.

Я прошел вдоль нашей, Цветочной, улицы до дома Татьяны, пытаясь определить, где горит, но не смог. А дальше решил не ходить. Пожарные уже приехали, что там делать? Утром все узнаю…

Тук-тук-тук в окошко.

– Андрюха!!!

– Да иду-иду!!!

– Здорово! – Толик сиял, как самовар в престольный праздник. – У нас в деревне пожар!

Значит, это был не сон.

– А у кого? – деловито осведомился я.

– Молдавашки сгорели! – Кажется, Толик был жутко доволен. – Допились, сердешные! Обе сестры и Савроська вместе с ними.

– Что, погибли? – Теперь я окончательно проснулся.

– Ага! Три трупа. Пойдем смотреть?

– Нет, спасибо… А, впрочем, пошли.

Кроме двух пожарных машин, возле пепелища стояли «буханка», как у Пистона, только с красным крестом, и «Волга». Три тела уже упаковали в черные мешки, это спасло нас от душераздирающего зрелища. Народ кучковался в стороне.

– Вот так, Андрюха, – сказал мне Рома, которого я не сразу заметил за могучей фигурой его спутницы жизни, – догулялись девочки…

– И мальчики, – добавил Толик.

К нам подошли хмурые Гоша и Женька-Джо.

– Давно у нас никто не горел, – сообщил Гоша как будто специально для меня.

– Молдаванки всегда в избе курили, – заметил Джо.

Я хотел обратить внимание, что почему-то дотла сгорели двор и веранда, хотя погода безветренная, но промолчал. Мужик с чемоданчиком, видимо криминалист, ходивший вокруг дымящихся руин, выглядел настолько скверно, что я не смог оставить это без комментариев:

– Налил бы кто-нибудь стакан эксперту, а то у нас еще могут быть потери.

– Да! – усмехнулся Женька. – Мужики, видно, хорошо вчера погуляли.

– Посмотришь каждый день на трупы, тоже запьешь, – назидательно произнес Гоша.

– Сейчас Митя их полечит, – успокоил нас Рома. – Они всегда у него останавливаются.

Митя был здесь. В кожаной куртке, рыжие волосы аккуратно подстрижены, серьезная мина «надета» поверх хитрой физиономии. Типа власть.

У всех на устах было теперь поведение молдавашек, которое довело их до беды. Дамы эти являлись для меня героинями почти виртуальными, я видел их всего пару раз и лиц даже не помнил. Больше думалось про Савроську. Вроде бы все понятно, пил в последнее время, зависал у «ягодок». Я и сам видел его таким не далее как позавчера. Вот только вслед за сомнительной гибелью Спонсора уходит из жизни единственный свидетель несчастного случая – это как? Свидетель, а может быть, исполнитель?.. Самое паршивое, что вопросы, возникавшие в моей голове, не предполагали поспешности обсуждения их с братвой. Или мне кажется, или дело тут нечисто! Кому была выгодна гибель Спонсора? Флоре – раз. Братве – два. В какой-то мере оставшимся акционерам – селянам, но их много, а доля каждого – мизерна.

То, что мне теперь надо было настороженно относиться к Гоше и компании, наполнило душу гадливым чувством. Ладно, решил я. Чего я бегу впереди паровоза? Есть компетентные органы, пусть они выясняют.

Мой ближайший помощник по работе Сергей Никитин сразу взял трубку.

– Здорово, Серега! Как работается? Управляешься?

– Все нормально. В Иркутск оба контейнера ушли. Карбид приехал. На складе бригадир грузчиков запил, козел!

– А Валерик?

– Валерик тоже… не вышел еще. Я думал, он к тебе уехал.

Я промолчал. Позвонить бы, обматерить друга, да совесть не позволяет. Сам таким был.

– А отдыхается как? – спросил, в свою очередь, Никитин.

– На букву «х». Не подумай, что хорошо… Слушай, Серега, я чего звоню. Нам тут такой «калым» подсовывают! Я отбрыкивался как мог, но не вышло…

Разговоры о деле подтолкнули меня сходить к заводу, осмотреть «свое» хозяйство. Однако, увидев охрану, я понял, что без Флоры меня на территорию никто не пустит, а вызывать хозяйку было лень. И вообще там главный инженер сейчас действительно главный. Да еще Хустов, растратчик и пьяница. Вот ленточку перережут, тогда главным стану я. Приступлю к эксплуатации предприятия и трудового народа. У Флоры-дурочки появится наемный директор, Андрюха-дурачок.

Я вернулся к своему дому. Занятие нашлось само собой. Перед крыльцом у нас стоял деревянный ларь, когда-то брошенный в самом начале пути от сеней до свалки. Ему нашлось два применения. Во-первых, на нем медитировал Валерик, жмурясь на солнце, с дымящейся сигаретой в одной руке и чашкой кофе в другой. Во-вторых, этот ларь стал резервуаром для порожней стеклотары. В него собираются бутылки из-под водки, пива и крайне редко, в виде причуды, – из-под лимонада. Когда контейнер переполняется, тот из нас, в ком проснулось буйство, откладывает часть бутылок из ларя в пакет и уносит на змеиную кучу. Собственно, это я и решил теперь сделать. В стороне от основных куч мне вдруг бросилась в глаза… пустая полторашка из-под пива. Наша. Вне всяких сомнений. У нее этикетка была наполовину оборвана ровным треугольником. Только дело в том, что бутылки этой здесь быть не должно. Ей полагалось стоять первой в ряду у нас в сенях, там, где я ее поставил, когда проводил уборку в этот приезд. Но она здесь, лежит на траве!

Я поднял пластмассовый сосуд, свинтил пробку, понюхал. «Фу-у-у!» – в нос ударил запах вовсе не пива, а солярки!

Ай-ай-ай, ребята! Неаккуратно. Подобное надо прятать в подобном или просто прятать лучше! Камушек – среди камней на берегу, в крайнем случае за пазухой, иголку – в стоге сена, черную кошку – в темной комнате, а пивную бутылку – в куче, среди таких же. Там бы я ее точно не заметил. А то – в стороне, на виду! Я сунул находку в освобожденный пакет, еще раз проверил в сенях: точно, первой бутылки не хватало. Да я и так не сомневался, что это она, как только увидел этикетку.

Значит, все-таки поджог?.. Так вот зачем залезли в мой дом – за соляркой. Выходит, кто-то из братвы? Кто же из них решил поиграть в Герострата? Или все вместе? Правда, если посмотреть шире, вся деревня знала, что и у меня, и у Валерика есть машины, значит, кто угодно мог предположить наличие запасного топлива в избе. Но это предположить, а точно видели своими глазами, как я отливал солярку, Женька, Гоша, Рома и Хустов. Да, еще «моя» Татьяна. Но подозревать ее – это… это… Я даже слова не подобрал!

Я уселся прямо на ступеньку в сенях и принялся размышлять. Если следовать логике, Роме и Гоше моя солярка за ненадобностью. У каждого своя машина. То есть имеется бензин. Значит, и сговор отпадает. Тогда для общего дела бензин выделили бы те же Рома или Гоша. У Женьки есть «мацикл», но он давно на приколе. Скорее всего, бензина нет. Хустов всегда передвигается на своих двоих, порой – на четвереньках. Стало быть, Женька или Хустов? Да, еще Татьяна… Тьфу! Идиот! Я даже разозлился на себя и пошел запить горькие мысли сладким чаем.

«Соображалка» пошла работать дальше и наткнулась на препятствие. Нашлась одна нестыковочка. Пропажа солярки не объясняла подмену ужа. Канистра с соляркой находится в сенях, батарея бутылок – здесь же, рядом, а банка с пресмыкающимся – в комнате, на буфете. Если залезли за соляркой, то для чего ходить по комнате, сшибая локтями (носами, ушами…) банки с буфета? Искали фонарик? Нелогично. Человек, который лезет в чужой дом ночью, заранее запасется собственным фонарем. Хозяйский еще искать надо!

И все же это – второй вопрос… В том, что солярку позаимствовали у меня, сомнений не было.

Я вернулся в комнату, вытащил из рюкзака книжку, прилег с ней и не заметил как уснул. Проспал я до темноты. Удивительно, но никто меня не будил, не стучал в окно, не орал: «Андрюха!!!» Даже обидно. Наскоро умывшись, я первым делом сгонял к дому Татьяны, прихватив для отмазки пустое ведро. Вдруг она вернулась? Нет. Замок, замок… Что делать? Воды все же набрал, надо сварить хоть супчик, что ли? Пошел варить.

Сердито похлебав супа, стал чистить ружье, укладывать патроны в патронташ, собирать сухпай. Хватит! Если Рома с Гошей завтра с утра в лес не поедут, пойду сам, пешком.

Внезапно ожил сотовый телефон. Явление, надо сказать, довольно редкое в деревне. Кто бы это? Я взглянул на дисплей: Гоша!

– Андрюха!!! Ты чего, спал, что ли?

– Что мне за это будет? – изобразил я испуг.

– Ничего не будет. Я проходил мимо, смотрю, замка нет, света тоже нет.

– С каких пор ты стал таким деликатным, Гоша? Где она, твоя деликатность, утром: «Андрюха, вставай!» – передразнил я его.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Гоша, – дома отоспишься, в городе.

– Когда это будет?

– Вот завод запустим – съездишь, поспишь. Я чего звоню-то, – перешел он к главному, – приходи в баньке попариться. Она готова.

– Да ты что? Это классно! Иду, – обрадовался я. Что люблю, то люблю. Гоша все-таки отличный мужик! Я был уверен, что это не он грохнул Спонсора и спалил молдавашек. Баня у Игоря Николаевича просторная, печь кирпичная – жаркая, веники березовые – душистые!

– Иди, они там уже. С Ромкой, – скомандовала от порога Мария Васильевна.

Я потопал в огород.

В предбаннике на столике увидел початую бутылку водки, пиво и закуску. Пейте-пейте! Повесил на крючок свой пакет с чистым бельем и полотенцем, быстро разделся и потянул дверь в парную на себя. Сразу обдало сухим жаром. Значит, еще не поддавали. Я имею в виду, пару. То, что сами уже поддали, понятно.

– Привет-привет! А! Хорошо!

– О, Андрюха! – захрипел Гоша. – Заходи, погрейся! Чем занимался?

– Ну… груши неоколоченной у меня возле дома ни одной не осталось, поэтому просто ковырял в носу… Супчику сварил, на охоту собрался. Вы как? Насчет охоты?

– Поехали! – после некоторой заминки согласился Гоша.

– А женщины как? За грибами же хотели? – усомнился Рома.

– Мы их довезем до уса, – Гоша, очевидно, корректировал планы на ходу, – пусть по усу идут. А сами поедем через Варваж и возле избушки встретимся.

– А кто за грибами собрался? – решил уточнить я.

– Наталья моя да Татьяна, – ответил Рома.

– Она что, приехала?

– У нас сидит.

Я вдруг почувствовал, будто кто-то выстрелил мне в грудь. И в ней, в груди, вспыхнула боль, разливаясь по всему телу. Но было не страшно, а приятно, только тревожно как-то: что будет дальше?

– Ну, так поехали за грибами, раз договорились! Какая разница? Мы же не за мясом в лес ходим – за удовольствием.

– Ружье все равно возьми, Андрюша, – посоветовал Гоша.

– Зачем? Разрываться только? За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Ты, Гоша, как бывший водитель троллейбуса, должен это знать.

Напарились мы на славу! Рома пошел домой, и мне тоже хотелось пойти домой к нему, а не к себе. Хорошо, что я этого не сделал, потому что увидел свет в окошке у моей соседки. Она вернулась! Я подбежал к окну и громко постучал.

– Кто там? – выглянула Ромина племянница из-за занавески и тут же, узнав меня, побежала открывать.

– Привет! С возвращением, – сказал я как можно естественнее. – Не хочешь немного прогуляться, погода прекрасная, не то что в городе?

– Хм, – втянув голову в плечи, растерянно улыбнулась она. Мое предложение застигло ее врасплох. – Ладно, сейчас только переоденусь.

Через пару минут Татьяна вышла на крыльцо, навесила замок, сунула ключик в джинсы, и мы двинулись не спеша вдоль по Цветочной улице.

– Куда пойдем? – спросила она.

– Просто пойдем, – пожал я плечами. – Как, удалось в городе уладить свои дела?

– Удалось! – усмехнулась Татьяна, вспомнив что-то свое.

– Но даром это не пройдет? – догадался я.

– Да. У нас в фирме корпоратив намечается. Я должна привезти дичь, рыбу, грибы и еще – березовых дров для приготовления шашлыка.

– Однако! Флора этого всего не обеспечит.

– Почему Флора?

– Ну, это по ее милости мы тут зависнем… Придется и в этом ее выручать. Я имею в виду дичь и рыбу. За грибами отправляемся уже завтра. Ты в курсе? Я напросился в вашу компанию. Правда, сначала думал, мы на охоту поедем, но грибы – это тоже неплохо. Ты не против? Обеспечим грибами ваш корпоратив, так и быть. Вот только сушить их у меня негде. Русскую печь мы в своем доме сломали, слишком много места занимала. Оставили один подтопок. Кстати, твой дядя Рома занимался. Он – мастер на все руки!

– Я знаю. У нас есть и печь, и где сушить.

– Ты умеешь? Вот и отлично. А обработать я помогу – порезать, помыть, почистить.

– Такая забота… Не знаю, как и благодарить, – с улыбкой покачала головой Татьяна.

– Не стоит. Это все – отдых для меня. Я имею в виду, что цель – не только грибы в корзине, дичь в ягдташе и рыба в садке. Мы приезжаем сюда ради самого процесса: бродить по лесу, сидеть на речке, колдовать с ножом, готовя пищу. Слушать, как трещат дрова в печке…

– Романтика, – догадалась Татьяна.

– Самая что ни на есть, – согласился я. – Плюс релаксация. Мне, в общем-то, все равно, чем заниматься на природе, поскольку все доставляет удовольствие. Вот чего я точно не ожидал, так этой истории с заводом! Заниматься тут делами совсем не хочется.

Мы достигли края Цветочной улицы, повернули налево. Я знал, что эта дорога – длинная и по ней мы выйдем к заводу, если не поленимся топать до конца.

– А ты где работаешь? – спросил я свою спутницу. – Если не секрет.

– Не секрет. В фирме «Фармсервис». Она торгует лекарствами, распространяет по аптекам и лечебным учреждениям.

– А кем?

– Ну, как все теперь – менеджером. Вообще-то я – врач по образованию.

– Да ты что?! Вот здорово! Я, правда, пока хорошо себя чувствую…

Она засмеялась.

– А где училась?

– Сначала в Новосибирском мединституте, потом пришлось переехать в Нижний, перевелась, доучивалась здесь.

– А по специальности почему не устроилась? Впрочем, я догадываюсь…

Помолчали.

– У тебя большая фирма? – спросила Татьяна.

– Нет, скадрованная, – усмехнулся я. – Это словечко из лексикона военных, то есть свернутая. Осталось начальство, база и минимум персонала. В кризис нам пришлось сократить всех лентяев. Было не до жиру. А когда трудное время миновало, мы с компаньонами заметили, что вполне можем обходиться без балласта. Если не важничать и брать на себя больше работы. Во всяком случае, до тех пор, пока не назреет ясная перспектива расширения бизнеса.

– У тебя хорошая машина, большая квартира?

– Не жалуюсь. Есть еще загородный дом, кроме этого охотничьего домика. Но знаешь… Понятие «жить хорошо» зависит не только от того, какая у тебя машина или квартира. Банальная вещь, но это так.

– А от чего, например?

– Например, от того, с кем ты гуляешь по ночной деревне, – шутливо ответил я и вытащил конфетку из кармана рубахи.

– Спасибо! – засмеялась она. – А если серьезно?

– Не думаю, что ты этого не знаешь, и все же… Ты работаешь, отдыхаешь, что-то делаешь, при этом вступаешь в отношения с другими людьми, правда? Однако твое самочувствие зависит не только от тебя, даже если ты – ангел во плоти, а не эгоист, каковым являешься на самом деле. Иной раз и вправду стараешься, но твои добрые намерения просто не понимают. Ты вот приняла от меня конфетку, а могла бы швырнуть мне ее в лицо и сказать, что не нуждаешься в моих угощениях.

– Я бы так не поступила, зачем?

– Затем, что есть люди, которые могут тебя просто неправильно понять. Принцип «как аукнется, так и откликнется» справедлив не всегда.

– Почему?

– Потому что он справедлив в лесу, в горах. Хочешь, сейчас проверим… – Я набрал воздуху в легкие, сделав вид, будто сейчас заору: «Ау!»

– Ой, не надо! – схватила она меня за руку.

– Хорошо, не буду, – легко согласился я.

За разговорами мы не заметили, как прошли полдороги до завода. В доме, с которым поравнялись, горел в окнах свет и кто-то буянил внутри. Слышались мужской и женский голоса. Внезапно дверь с шумом распахнулась, на пороге показался парень в расстегнутой рубахе, за ним следом – женщина. Она пыталась удержать его за руку:

– Витька, стой, не дури!

Парень высвободился, резко дернув рукой:

– Отстань!

Очевидно, Витька был сильно пьян. С безумными глазами он выскочил прямо на нас, а увидев Татьяну, вдруг замер, глумливо улыбнулся и с воплем:

– А-а-а!!! – бросился на нее, пытаясь поймать в объятия.

Конечно, ни я, ни она ничего подобного не ожидали, и неадекватному юноше удалось притянуть к себе Ромину племянницу, прежде чем я ухватил его сзади за воротник. Когда я резко потянул его на себя, Татьяна одновременно с силой оттолкнула его, и он, сделав несколько шагов назад, повалился на землю, но тут же снова вскочил на ноги. У меня не было сомнений в том, что будет дальше, и я встал между ним и Татьяной, закрывая ее собой. Он ринулся на меня. Я же не придумал ничего лучшего, как броситься ему навстречу, выставив вперед плечо, словно собирался вышибить дверь. В итоге пьяный парень опять оказался на траве. Тут из дома выбежала его мать и повисла на нем, не давая встать на ноги.

– Помочь вам? – спросил я женщину, выбирая, как ловчее его ухватить.

– Нет, уходите! – взмолилась она. По правде сказать, я в этот вечер драку не заказывал.

– Это все она, она! – кричал парень, вырываясь.

– Пойдем, – потащила меня Татьяна за собой.

Мы молча дошли до ее дома. И тут, на крыльце, я взял в ладони ее лицо, нежно, словно оно было соткано из утреннего тумана, и поцеловал в теплые губы. Поцелуй был коротким, она мягко отстранилась и, ничего не сказав, шагнула за порог. Некоторое время я смотрел на дверь, за которой она скрылась, потом отправился к себе.

Не знаю, сколько мне удалось поспать в эту ночь, два часа, час, полчаса?..

Тук, тук, тук.

– Андрюха, вставай!

Кажется, я вздрогнул во сне и мгновенно очнулся. Выпрыгнул из постели, не целясь, попал ногами в тапки и уже на ходу пропел:

– Иду! Иду! Иду-у! Доброе утро, Гоша!!! – стал я тормошить раннего гостя.

Игорь Николаевич не понял причины столь теплого приема, но на всякий случай тоже обрадовался:

– Ты что, Андрюша, сон хороший увидел?

– Сон? К черту сны! Главное, что мне не приснилась девушка распущенная, в кушаке…

– Какая девушка? – не понял Гоша. Классику он, видно, не читал. – Ай, Андрюша! – махнул он на меня рукой, мол, морочу я ему голову. – Давай собирайся, я пойду Танюху разбужу.

Вернувшись к себе, я в одно мгновение успел поставить чайник на газ, умыться, одеться и отдернуть половину занавески на ближайшем окне, чтобы видеть, когда подойдет Татьяна. Она появилась в платке, завязанном по-деревенски, в телогрейке и в резиновых сапожках, передала корзины Гоше, чтобы уложил в багажник, и тут я возник перед ними с тремя чашками дымящегося кофе и пакетом. В нем – конфетки, бараночки.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – сказала Татьяна так обыденно, словно мы не были связаны с ней никакой тайной.

– Выпьем по чашечке? Грибы не убегут.

– Спасибо.

– О, Андрюха, молодец, – одобрил Гоша.

– Рад стараться, Игорь Николаевич! – отчеканил я и протянул Татьяне раскрытый пакет со словами: – К будущей заводской бюрократии это уже не имеет отношения!

Она отвернулась от меня, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Утро было свежайшим. Душа моя висела на ниточке от недосыпа, тем не менее я ощущал себя будто включенным в розетку и знал, что не усну, не устану, не раскисну, потому что подпитываюсь энергией каждую секунду. А источник теперь находился напротив меня с чашкой кофе в руке.

Выпив кофе, мы сели в машину и поехали за Ромой с Натахой.

Они вышли из дома какие-то притихшие и серьезные, разговаривая друг с другом вполголоса, чтобы не разбудить соседей.

Когда мы добрались до избушки, срубленной в лесу Гошиным отцом бог знает как давно, Рома остался с женщинами растапливать печурку, запасать дрова. Это гулять по лесу было еще тепло, а на земле уже не поспишь. Для отдыха в избенке имелись нары, покрытые сеном.

Мы с Гошей отправились в обратный путь, дабы пригнать сюда «уазик» окружной дорогой, по усу он бы не проехал. Перед лицом прекрасной дамы я готов был и один совершить этот подвиг, если бы знал дорогу.

Когда мы с Гошей часа через два вернулись, не доехав до места пару километров, так как дорога кончилась, Натаха и Татьяна спали, а Рома кашеварил. Растолкали женщин, и они пошли умываться к ручью.

На ужин Натаха выставила пол-литра медовухи. Татьяна тоже выпила рюмочку. «Ей можно!» – подумал я. Сам же хорошо знал в лицо своего врага, но выпил пару рюмок за компанию. И все переменилось! Все стало проще. Отпали невидимые барьеры. До Татьяны стало возможно дотронуться рукой. Еще пять минут назад я счел бы это святотатством! Она пошла мыть посуду, а я – помогать ей. Мы быстро, за легким разговором, управились с котелком и ложками. Потом я просунул руки под телогрейку, притянул Татьяну за талию к себе, и мы долго, запоем, целовались, но не было ни намека на что-то большее.

Потом мы спали на сене, естественно одетыми. Она положила мне голову на плечо и дышала в мою шею, сильно щекоча ее, отчего я тихо хихикал.

Гоша взял на себя труд ночного дежурного – кемарил возле печки и всю ночь подкладывал дрова, спалив весь запас. Зато было не холодно.

Утром я проснулся так же, как и засыпал, обнимая Татьяну. И выполнил свое заветное желание – поцеловал ее теплую, со сна. Она открыла глаза, легко поцеловала меня в щеку и пошла умываться к ручью. Я же сел к костру, удивляясь тому, что ни сон, ни новое солнечное утро не лишили меня чувства включенности в розетку.

Думаю, ни для кого не остались секретом наши отношения, но все делали вид, что ничего не замечают.

Гоша, не выпуская цигарки изо рта, решил на обратном пути показать «Прима»-труфи и, конечно, засадил «уазик» по самое не балуй! Хорошо, что энергии у меня было больше, чем у обоих профессионалов, иначе пришлось бы бежать за трактором. Чего я только не делал! И домкратил, и заводил лаги, и подкладывал под колеса все, что можно, и топором намахался. «Уазик» все же вылез, не зря Гоша бешено газовал, отравляя лесной сосновый аромат вонью паленого сцепления. Я упирался руками в задний бампер, точно атлант в небо. Хорошо, что Рома в свое время на совесть приварил отбойник, иначе я просто оторвал бы его. Мы доехали до поселка, и Гоша, высадив Рому и Наталью, подвез нас к дому Татьяны, прямо к ее крыльцу, где и попрощался с нами.

Я вдруг заметил, что Татьяна с недоумением смотрит на замок, висевший как-то не так, и крикнул нашему водителю, уже севшему в машину, но еще не успевшему хлопнуть дверью:

– Гоша, подожди! Подожди, у нас ЧП, кажется…

– Что такое? – Игорь Николаевич спрыгнул с высокого сиденья и подошел к нам. – Залезли?!

– Сейчас увидим. Давай Таня, заходи, проверяй. Мы с тобой.

Она в волнении шагнула на крыльцо, я – рядом с ней, Гоша – следом. В избе было не то чтобы, как говорится, Мамай прошел, но какой-то «татаро-монгол» среднего пошиба побывал точно. Ящики были выдвинуты, дверцы буфета открыты.

– Что пропало, сможешь определить? – спросил я ее.

– Не знаю, – призналась Татьяна.

– Не волнуйся, Таня, смотри внимательно, – посоветовал Гоша.

– Начни с денег, – подсказал я. – Деньги в доме были?

– Были какие-то у тети… Вот здесь. – Она открыла пластмассового Тараса Бульбу, внутри полого, в котором Танина тетка прятала некоторые сбережения. – Теперь нет.

– Ясно. Драгоценности?

– Да какие у нее драгоценности? Кольцо и цепочку тетя надела на себя, а больше я ничего у нее не видела.

– Какие-то ценные вещи? Одежда?

– Вроде бы все здесь.

– Надо Мусора звать, – сказал Гоша, – это его дело.

– Ты прав, – поддержал я Гошу, – надо звать мента!

– Может, ничего еще не пропало? Тете надо бы позвонить… – засомневалась Татьяна.

– Давно у нас не шалили, – воскликнул местный авторитет.

– Может, съездишь все же за ментом, Гоша? – попросил я и вздохнул: – Эх, пропал вечер…

Когда он уехал, я сказал Татьяне:

– Пойду, закину вещи и вернусь. Не переживай, слышишь?

Она молча кивнула.

То, что на двери и моего дома с замком, мягко говоря, оказалось не все в порядке, он валялся рядом на траве, не вызвало у меня удивления. «Слава богу, что у нас брать нечего, – подумал я, но, когда вошел в избу, меня прострелило: – Ружье!»

Шкаф был взломан. Да и долго ли его открыть, обычный бельевой шкаф? Что с того, что я запер его на ключ? Одно верное движение инструментом – и готово! Само орудие лежало тут же, на полу, – мой собственный топор. По-видимому, воры не планировали сразу после кражи уходить партизанить в леса, поэтому его не взяли. А вот ружья и патронов на месте не оказалось.

Я вернулся к Татьяне, «обрадовав» ее новостью, что мы теперь «друзья по несчастью». Вдруг послышался звук мотора, который прервался под окнами Татьяны, и в комнате появился Гоша, следом за ним вошло лицо официальное со словами:

– Здравствуйте. Ну, что тут у вас?

– Кража со взломом, – сказал я.

– А вы, простите, кто? – начал Мусор раздувать «официалку», словно не знал, кто я такой.

– Я – второй потерпевший.

– У Андрея тоже в дом залезли, – известила Татьяна почему-то Гошу, а не милиционера.

– Правда, что ли? Вот шакалы! Что пропало, Андрей?

– Ружье.

– О-о-ой! – Гоша сильно расстроился. – Говорили тебе, бери с собой!

– Я то же самое подумал, Гоша.

Мент Митя какое-то время не перебивал наш разговор, потом, видно, спохватился, кто тут нынче должен быть за главного, и обратился ко мне:

– Так, вы идите к себе, пока…

– Да можно и на «ты», – предложил я ему.

– Хорошо, – кивнул он, но так, что было видно: на «ты» переходить не собирается. – Идите к себе. Я допрошу первую потерпевшую, потом зайду к вам. Николаич, ты тоже иди пока…

– Хорошо, Митя, работай, – согласился Гоша, – пойдем, Андрей.

То, что моего авторитетного друга поперли вместе со мной, немного смягчило обиду.

– Татьяна, я зайду потом, – пообещал я хозяйке. Мент зыркнул на меня глазами, словно хотел спросить: «Это еще зачем?» Даже не просто спросить – призвать к ответу! Ох, не нравится что-то мне этот мусор!

Мити так долго не было, что мы с Игорем Николаевичем успели выпить по три чашки чая, и я стал не на шутку ревновать! Еще немного – и не выдержал бы, пошел проверять, что он там делает. К счастью, он наконец появился.

– Ну, Николаич, давай я теперь тут человека опрошу.

– Давай, Митя, давай, – вновь проявил Гоша лояльность властям.

– Татьяну поддержи там пока, – тихо сказал я ему, но мент услышал и вновь на меня как-то странно посмотрел. Со мной он закончил гораздо быстрее, чем с моей соседкой, как мне показалось. Все записал, дал прочитать, подписать свои каракули и ушел, умело скрывая от меня свое сопереживание потерпевшему. Кажется, дай ему волю, так и сказал бы: «Понаехали тут городские! Возись с вами».

Когда я шел к Татьяне, Гоша выходил от нее.

– Переживает, – доложил он мне. – Говорит, не надо было за дровами ездить.

Увидев меня наконец одного, Татьяна сразу поднялась, шагнула навстречу, я обнял ее, прижал к себе и почувствовал, что она плачет.

– Ты что, Таня, из-за чего?

Она только помотала головой, мол, ничего, сейчас пройдет.

– Давай заниматься грибами? Эти жулики не смогут сорвать нам корпоратив!

– Нам? – улыбнулась она.

– Тебе, – вздохнул я. – Ты ведь меня не пригласишь на ваш праздник?

– Может, и приглашу, – многообещающе сказала она и добавила: – Ты весь в грязи. Надо бы баню затопить, только воды принеси.

– Ну, с этим я легко управлюсь, – заверил я ее. – Ты начинай разбирать грибы, а я все сделаю и присоединюсь к тебе. Пока баня топится, мы управимся.

– Грибов много, – засомневалась хозяйка.

– Но и нас немало! Целых двое. К тому же мы – в тельняшках, – раздвинул я камуфлированную куртку на груди.

– Пойдем, я тебе все покажу, – сказала Татьяна, и я прошел за ней в сени. – Вот ведра, – показала она. Я тут же подхватил их. – Колодец ты знаешь где.

К бане через огород вела ухоженная дорожка. Таня включила свет в предбаннике и в парилке.

– Вот котел, а тут надо открыть заслонку.

– Я разберусь, – заверил я ее.

Она посмотрела мне в глаза, и я увидел знакомых чертей в двух омутах.

Чистка грибов прошла словно в забытьи. Я несколько раз ходил подкладывать дрова, следил за процессом. Татьяна вполне доверилась мне, только в последний раз пошла проверить сама. Вернувшись, сказала:

– Кажется, баня готова.

– Грибы – тоже, – сказал я, откладывая в сторону нож. – Я схожу за чистым бельем, пойду помоюсь и скоро вернусь.

А потом мы долго сидели в избе, выключив свет, за неимением камина – перед русской печью, в которой развели огонь просто так, чтобы смотреть на него, пока Татьяна не произнесла неуверенным голосом:

– Наверное, надо хоть немного поспать.

– Угу, – согласился я.

– Или просто полежать. – Она полезла на кровать, вытягиваясь поверх покрывала, не снимая одежды.

– Или полежать, – согласился я и с таким вариантом, пристраиваясь к ней.

Мне кажется, мы оба уснули мгновенно, словно новорожденные.

Тук-тук-тук. Еще настойчивее: тук-тук-тук!

– Андрюха, вставай! – раздалось следом. Вот ведь черт! И здесь нашли!

– Что это? – Татьяна тоже проснулась.

– Это та зараза, которая следом за мной пришла к тебе в дом. Мне еще ни разу не удалось проснуться здесь по своей воле.

– Откуда они узнали, что ты у меня?

– Деревня, – коротко объяснил я, – придется выйти.

На пороге стоял Гоша.

– Ну что ты с утра барабанишь, Игорь Николаевич? – спросил я с видом человека, у которого даже ругаться сил не осталось.

– Какое утро, Андрей? Половина третьего. Уже вечер почти!

– Да ты что? Ни фига себе, – я сделал вид, будто удивился. На самом деле мне было все равно, сколько сейчас времени и в каком мире я нахожусь.

– Хорошо вы спите… У нас опять беда! Никотиныча убили. Застрелили. Из ружья. Рома его нашел.

– Та-а-ак! – Я как стоял, так и сел на Татьянином крыльце на ступеньку.

– Хустову понадобилось столбы под кабель изготовить. Он попросил Рому съездить к Никотинычу. Тот рельсы-то откапывает на усу. Рома поехал и нашел его там… Уже и ментов вызвали, они туда отправились.

– Вот вам и продолжение! Которое следует, – пробормотал я себе под нос.

– Что случилось? – спросила Татьяна, выйдя к нам с Гошей.

– Убийство. Застрелили Никотиныча. Это уже третье убийство.

– Что значит третье? – не понял Гоша.

– Это значит, – терпеливо разъяснил я ему, – что уже в третий раз в новейшей истории у вас в Кувшине людям насильственным образом обрывают жизнь. Лишают их возможности дальше коптить небо, работать, бухать, любить…

– Спонсор же сам… – неуверенно перебил меня Гоша.

– Что сам? Сиганул с обрыва башкой о камень, чтобы потом захлебнуться?

– Его же медведь напугал… ударил…

– Странный какой-то был медведь, Гоша. Он там просто пешком ходил вдоль берега, никуда не прыгал, ни на кого не нападал, судя по следам. Ты спроси у Толика, он же охотник.

– Да он что, большой следопыт, что ли?

– Не знаю. Он – твой брат, тебе виднее. А только Толик, насколько я успел заметить, с недоверием рассматривал эти отпечатки на берегу. Он мне ничего не сказал, но я же видел.

– А ты как следы прочитал?

– Меня не следы, меня другое озадачило. Савроська со Спонсором курили на дороге, недалеко от моста, разговаривали. А медведица почему-то не ушла!

– Там же эксперт был, на месте…

– Эксперт? Мне дедушка Алекс звонил. Эксперт – парнишка молодой, недавно школу МВД окончил. Медведя только в цирке видел, по телевизору, а следы – в книжке.

– Ну а Савроська же был со Щербаковым. Он еще про медвежонка рассказывал… – Гоша осекся.

– Вот именно – был. И где он сейчас?.. Не было никакого медвежонка. Ни одного следа его не нашли. Проверял человек более опытный, чем я. Профессор.

– Так ты думаешь, и Савроську подожгли?

– Вот именно, Савроську. Напоминаю на минуточку, там еще две женщины погибли. Они, похоже, вообще ни за что. За компанию. Савроська все вечера торчал у них, иначе его было не достать.

– Они же с Никотинычем каждый день в лес ездили, за металлом. Никотиныч так не пил!

– Да, то пил, то не пил, говорят. Видно, убийца трусоват. Не рискнул на двух мужиков в лесу переть. Достал их поодиночке… Я считаю, все дело в том, что они оба знали точно, как именно погиб Спонсор. Возможно, сами же ему в этом и помогли. Кто-то заказал им Щербакова.

– Почему ты так уверен, что дом молдавашек подожгли? Могли ведь сами. Сколько таких случаев? – не хотел сдаваться Гоша.

– Потому что я нашел свою пивную бутылку, в которую из моей же канистры отлили солярку. Это случилось, когда я гостил у Александра Михайловича, по-тихому кто-то залез в дом, открыл дверь. Нашими ключами.

– А ключи где взял?

– Думаю, у твоей мамы, незаметно. Правда, я у Валерика еще не спрашивал…

– Так это что, кто-то из своих? – стало доходить до Гоши.

– А ты много приезжих в Кувшине видел?

– Как ты узнал, что в твой дом залезли по-тихому?

– А вот это мой секрет. Не скажу.

– Ой, Андрюха! – в первый раз улыбнулся Гоша. – Ловушки, что ли, расставляешь?

– В индейцев я в детстве наигрался, Гоша. Никаких ловушек нет. Не старайся, все равно не догадаешься.

Гоша махнул на меня рукой. Неудовлетворенное любопытство для деревенского хуже несварения желудка.

– Да, Андрюша, озадачил ты меня своим рассказом.

– Версией, – уточнил я, – это только моя версия.

– И когда ты обо всем догадался? – живо спросила меня Татьяна, стоявшая до этого истуканом.

– Я ни о чем не знаю достоверно, – смущенно ответил я. – Просто Игорь Николаевич потряс меня известием о гибели Никотиныча, вот я и обрушил на ваши головы ни за что ни про что все, что думал. Вы уж меня извините.

– А если ты прав? Что нам делать?

– Нам? Ничего. Мы-то здесь при чем? Все дело в заводе, я думаю.

– Почему? – вновь задал вопрос Гоша.

– Потому что Спонсор был спонсором. Кроме предприятия, которое еще возможно оживить, тут нет больше ничего интересного, кроме магазина. Но кто же покусится на святое?..

– Убийца подбирается к заводу?

– Да. Я так думаю. Это – хитрая сволочь… С Щербаковым и поджогом дома молдавашек он придумал так, что трудно подкопаться.

– А с Никотинычем что же?

– Думаю, время уже поджимало. Никотиныч мог со страху его в любой момент сдать.

– Чего же не сдал?

– Потому что Никотинычу пришлось бы каяться и в своих грехах тоже, а ему этого очень не хотелось.

– Ну, так сам бы заколбасил заказчика! – эмоционально воскликнул Гоша.

– Ты бы так и сделал, не сомневаюсь. А Никотиныч слаб в коленях оказался.

Гоша помолчал, но недолго, снова принялся бубнить:

– Да, Андрей, задал ты мне головоломку. Надо пойти, с братвой перетереть.

Мне вдруг стало жаль этого здорового мужика, который, в сущности, был как ребенок без своей «братвы», несмотря на то что являлся для нее авторитетом. Сердце подсказывало мне, что ни Гоша, ни его братва ни при чем в этой темной истории.

Я указал Татьяне на удаляющуюся ссутулившуюся спину Гоши:

– Пошел ставить на уши всю деревню. Слава Шерлока Холмса мне теперь обеспечена!

Татьяна прижалась ко мне, я обнял ее за плечи и поцеловал тихонечко в висок.

Поскольку Гоша скрылся из виду, мы вернулись в дом и как-то очень быстро снова оказались в постели, из которой раньше нас выдернул Гоша, только уже без одежды. И пошло оно все куда подальше!

Я чувствовал, что идиллия наша скоро прервется.

– Таня, давай переберемся ко мне? – предложил я ближе к вечеру. – Думаю, нас не оставят в покое. Братва пожалует в гости. Принимать их в охотничьем доме будет проще.

– Ты иди. Я приду позже. Немного займусь хозяйством.

В своем доме я отыскал в загашнике новые «уши» под замок, которые и приколотил, потом занялся готовкой. Нажарил грибов, картофана с неизменной тушенкой. Дичь-то теперь стрелять было не из чего! Конечно, надо будет съездить за другим ружьем, решил я, раз уж здесь придется задержаться, вот только когда?

Братва, как я и предполагал, долго себя ждать не заставила. Пришли Рома, Хустов, Саня-Паритет, отец покойного Славика-Чумы, и еще пара малознакомых мне мужиков, Петя и Миша. Разумеется, Петровы. Не братья, не дядя с племянником и тем более не отец с сыном. При виде такой толпы я, однако, не испугался за свой ужин. Надо отдать должное местным, они очень редко едят в гостях, чайку разве что выпьют, если водки нет. На худой конец – пива. Меня известили, что монтажники-зэки закончили работу. Хустов установил кабели, те, что были.

– Это ты нашел Никотиныча, Витя? – спросил я Хустова.

– Нет, это Рома.

– Ах да…

– Он прямо на дороге, на усу лежал, – встрял Рома. – Ментов вызвали, проводили.

– Как его убили?

– Из ружья, в шею. Позвоночник перебит, когда поднимать его стали, едва голова не оторвалась…

Меня аж передернуло от такого натурализма.

– Спасибо, Рома, можно без подробностей. А что следствие?

– Следствие здесь. Я и возил туда бригаду на Гошином «уазике». На «Волге» своей хрен проехали бы! Говорят, стреляли шагов с тридцати-сорока.

– Меткий выстрел, однако! – заметил я. – С такого расстояния в шею попасть…

Мое замечание никто не оспорил.

– Следак будет всех допрашивать, где кто был в момент убийства, то есть вчера утром.

После Роминых слов все кинулись вспоминать свое местонахождение, но вслух высказался только Хустов:

– Я на заводе торчал все эти дни… Надо кабели недостающие везти, – вспомнил он, смутившись.

Я не стал шутить про растрату при малознакомых Мише и Пете, да и Паритета я знал лишь в рамках двух пьянок, поэтому только напомнил Хустову, что надо обратиться к Флоре, не затягивать.

– Она про тебя спрашивала, – сказал Витя, – ждет схему поставки сырья.

– Да-да. – Теперь настала моя очередь смущаться. Устраивая свою личную жизнь, я даже не перезвонил Никитину. Решил немедленно, при всем честном народе, изобразить бурную деятельность. Достал сотовый и набрал нужный номер: – Серега, привет! Извини, что не звонил. Занят был. Грибы собирал.

– Ха-ха-ха! – засмеялся в трубку Никитин. – Мне бы такие занятия.

– Я тебе сразу сушеных банку привезу, – пообещал я.

– Спасибо, не откажусь, – поймал меня на слове цепкий коммерсант.

– Заметано! Что у нас по сырью для стекольного?

– Я отправил факс по тому номеру, что ты называл. Совсем недавно. И его приняли. Дама с приятным грудным голосом.

– А! Это Флора. Она как раз хозяйка завода, я тебя потом познакомлю… За факс спасибо, посмотрю.

Попрощавшись с надежным компаньоном, я сказал Хустову:

– Вот, в фирме определились, информация у Флоры. Так что вези, Витя, недостающие кабели, а мы с хозяйкой согласуем лучшую в мире схему поставок.

Мужики ушли, напившись чаю. Я разволновался из-за того, что Татьяны до сих пор нет, и сам отправился за ней. И вот ужас! У крыльца увидел небольшую серебристую иномарку. Вернулись тетя с дядей. Ох, напрасно тетя… Этого-то я и боялся. Правда, не больше всего на свете. Я – дядька взрослый, моя милая – тоже не школьница, разберемся! Я постучал в окошко. Татьяна догадалась, кто это, и вышла сама.

– Привет! – сказала она так, словно мы давно не виделись, и поцеловала меня. – Я к тебе заходила, но услышала голоса и решила, не стоит. А потом – вот! – кивнула она на серебристый автомобильчик.

– Я понял. Что, сильно они напуганы?

– Да нет, не очень. Они еще всего не знают, что в деревне творится.

– Сколько денег украли, выяснилось?

– Семьдесят тысяч из Тараса Бульбы, еще десять – из ящика.

– Чего они их с собой не взяли? Впрочем, как и я – ружье! Не бог весть какие деньги, но для деревни…

– Вот именно. Как моя зарплата врача за полгода.

– Погуляем, когда освободишься?

– Да я уже свободна.

– Тогда оденься теплее, сходим на речку.

– А что там?

– Там речка.

– Хорошо. Сапоги обувать?

– Не надо. Мы не пойдем через луговину. Пойдем в обход, как все нормальные герои. Я тебе покажу дорогу.

Татьяна ушла в дом и быстро вернулась. Я вывел ее за деревню по асфальту, затем по тропинке, за мостом через Шуду, мы спустились к переправе. Я показал ей на бревно, переброшенное с берега на берег довольно высоко над водой:

– Не испугаешься?

– Нет, – кивнула Татьяна и спокойно перешла по нему.

– Ловко! – Я перешел за ней следом и сразу указал на естественную скамью перед нами: – Смотри, какое классное дерево пропадает!

Я уселся на него, а Татьяна устроилась у меня на коленях. Мы замерли и долго молчали, слушая тихое журчание воды и думая каждый о своем. Было совсем темно, но глаза привыкли довольствоваться лунным светом. Надо было возвращаться, и я шепнул ей на ухо:

– Пойдем ко мне?..

До утра Татьяна не осталась, чтобы избежать лишних разговоров с родственниками.

Я успел открыть один глаз и только подумал, что мне делать дальше, подремать еще немного или вставать, как услышал:

– Андрей!

«Кто это?» – Я не узнал пришедшего по голосу и отдернул занавеску: Хустов. Ну, ладно, этого можно было простить. Кажется, он будил нас реже других. У меня вдруг блеснула искрометная идея по поводу этих побудок! Надо будет обязательно ее осуществить! Приберечь ее для Валерика взамен упущенного шанса с ужом, которому я подарил свободу, после того как у змеи внезапно появилась пара. Я надеялся, моя новая затея Валерику будет тоже приятна!

– Привет, Витя, заходи!

– Да нет, я на минутку. Сейчас у следака был, он просил тебя зайти, если сможешь.

– Вот оно что! Придется зайти, неудобно отказывать человеку. А где он обосновался?

– В акушерском пункте.

– Где?! Ха-ха-ха! – развеселился я. – Как это мудро! Где еще рожать гениальные идеи? Как он тебе, кстати, следователь?

– Бюрократ. Все пишет!

– Понятно. За кабелями когда поедешь? – наступил я Хустову на любимую мозоль.

– На завтра с Гошей договорились.

– Ты в фирму ту звонил? Телефон есть на накладной первой поставки. Сходи на завод, перепиши. И перечень кабелей прихвати. Пойдем вместе, нам по пути. Как от следователя выйду, сразу позвоним.

Витя покорно согласился. Если у деревенского нет хотя бы «мацикла», ему не привыкать километры пехом наматывать.

Следователь оказался худощавым мужчиной в очках с прямоугольным вытянутым подбородком и жилистой шеей.

– Извините, минуточку, – сказал он мне, не отрываясь от писанины.

– Ничего, – успокоил я его и решил пока осмотреться.

Видимо, от акушерского пункта осталось одно название. Мне не пришлось стыдливо отводить глаза от гинекологического кресла, его здесь просто не было. Как не было и кушетки, и вообще ничего из мебели, кроме стола, за которым сидел следователь, нескольких стульев да одежного шкафа, у которого одну из ножек заменяли два кирпича, положенные один на другой.

Почему-то именно эти кирпичи, как мне показалось, ярче всего иллюстрировали, насколько безнадежна в поселке демографическая ситуация, смертность превышает рождаемость. И неизвестные злодеи делают этот разрыв еще больше.

– Так, – произнес следователь, откладывая исписанный лист в сторону и укладывая перед собой чистые бланки. – Назовите, пожалуйста, вашу фамилию, имя, отчество.

– Купавин Андрей Владимирович.

Он записал.

– Число, месяц и год рождения?

«Вот скука!» – подумал я, исправно называя дату своего появления на свет. Когда мы добрались до семейного положения, я почувствовал, что настроение мое стало портиться. Наконец пошли вопросы ближе к теме: был ли я знаком с Виктором Петровым?

– С кем? – не сразу понял я, поскольку в памяти промелькнула целая плеяда Петровых, начиная с Гоши и кончая вчерашними Петей и Мишей. – А! С Никотинычем? Я видел его лишь несколько раз, да и то мельком, и никогда не общался.

Мне показалось, следователь сразу потерял ко мне интерес.

– Не видели ли вы что-нибудь подозрительное в то утро или накануне? Быть может, Петров с кем-то ссорился или конфликтовал?

Я не стал ему рассказывать о том, что, по моим сведениям, Петров-Никотиныч конфликтовал в разное время со всей деревней, а Рома до сих пор не мог его спокойно видеть. Решил, надо говорить только то, что хочет услышать следователь.

– Накануне я был в лесу два дня, собирал грибы, потом отсыпался, совсем никого не видел.

Мне стало досадно. Я понял, что формальная сторона дела, которую обязан блюсти сыщик, еще долго не позволит ему добраться до сути. Отыскать в лице следователя заинтересованного слушателя для своих версий у меня не было шанса.

Скоро я был отпущен «комиссаром Мегрэ» на волю и вышел от него с чувством неудовлетворенности в душе. Единственный, кому в данном случае повезло, был Хустов. Ему не пришлось долго ждать. Он успел сходить на завод и теперь курил цигарку на скамейке, благо осеннее утро было приятным.

– Ну что, пообщался со следователем? – спросил Витя.

– Ты был прав. Ему сейчас свои формуляры заполнить требуется. Пока гору макулатуры не испишет, не займется делом. С другой стороны, его можно понять, – оправдал я следователя. – Он только что приехал, никого не знает. Ему время требуется, чтобы разобраться, кто есть кто.

– А! – Витя махнул рукой, мол, безнадежное это дело. Дескать, сами-то не понимаем, кто да что, хоть и живем здесь, а ему-то где разобраться?

– Ладно, вернемся к нашим баранам, – предложил я. – Взял накладную? Давай!

– Тебе вот еще факс Флора передала.

– Чем она занимается? – просто так спросил я.

– Любовь с Джо крутит.

– Чего?!

– А ты не знал? Вернулась старая любовь! Джо только у нее и торчит. Она на завод, и он на завод!

– Надо же! Какая жаркая нынче осень! – невольно вырвалось у меня.

Я вернулся к бумагам, просмотр факса отложил на потом, нашел пока телефон на накладной и набрал его на своем мобильнике.

Через минуту сказал Вите, изобразив победителя:

– Вот видишь? Из десяти наименований на складе есть только три. И чего бы ты поехал? Я сейчас позвоню в свой офис, пацаны обзвонят всех кабельщиков, каких найдут в Нижнем Новгороде, и через два часа скажу тебе, куда стоит ехать.

Вернувшись домой, я сразу набрал Никитина, тот позвал мне одного из шустрых пацанов, не попавших у нас под сокращение в кризис благодаря как раз этому своему качеству, и «сам директор» поставил пареньку задачу встряхнуть всех кабельщиков города Нижнего Новгорода. Через пару часов я уже получил результат.

Теперь можно было идти к Хустову. Когда постучал к нему, Витя так резко распахнул дверь, что я едва увернулся!

– Андрюха, там фигня какая-то! – выпалил он в меня как из ружья.

– Там – это где? – уточнил я. По моему мнению, у них в Кувшине кругом была какая-то фигня, кроме Цветочной улицы, на которой, хвала Всевышнему, царил праздник, не считая досадных мелочей, типа кражи со взломом.

– Джо арестовали, и Флору тоже! За убийство Никотиныча!

– С какого перепоя, кому это в голову пришло?

– Я сам толком ничего не понял! Мне вот жена только что сказала.

– Да, в магазине бабы говорили, – вышла к нам Стася.

– Чушь какая-то! Да с какого хрена-то?!

Витя только пожал плечами и втянул голову в плечи.

– Ты же утром у Флоры был, там, на заводе?

– Все спокойно было. Она, Джо и Макарыч, главный инженер, сидели там, кумекали чего-то. Ну, и охрана…

– Пошли туда!

Хустов повернулся к жене.

– Идите, – разрешила она. – Разберитесь, что там такое.

Когда мы прибежали на завод, Макарыч, главный инженер, технарь с такой же основательной буквы «т», с какой начинаются слова «танк», «тонна», «турбина», хмурился и бурчал. Он категорически не понимал, почему какие-то глупые препятствия мешают заниматься делом. К пуску завода почти все было готово!

– Где же нам что-нибудь узнать? Не к менту же идти?

«К Роме идите, – подсказало мне мое второе «я». – Вдруг он что-то знает? К Роме, к Роме!» Я решил так и поступить и потащил Хустова за собой.

Рома будто ждал нас, стоял возле калитки.

– Что за фигня, Рома?! – повторил я ему Витины слова. Он сразу понял, о чем я.

– Не знаю, Андрюша, что и думать! Мусор пришел проверить Джо насчет оружия. Его же лишили…

– Никогда не проверял, а тут пришел?

– Кто-то стуканул ему, что Женька на охоту ходит. Он и сегодня с утра ходил, я знаю.

Я посмотрел на Хустова.

– Ну, я давал ему свое ружье, – подтвердил тот. – Он как вернулся, обратно занес.

– Подстрелил кого? – не мог не спросить я даже в такую минуту.

– Два глухаря у меня в чулане висят, – самодовольно признался Витя, как будто это он сам их убил.

– Ну и что? – вернулся я к теме. – То, что Джо охотится, было секретом Полишинеля.

– Чего шинель? – не понял Рома.

– Ничего. Каждая собака, говорю, в поселке знала, что Женька охотится.

– Его сегодня Мусор пас. Он пришел сразу после того, как Женька вернулся, и наехал на него. Ты, мол, с ружьем ходишь. Джо-то стволы Вите вернул уже, ему бояться нечего было, он и говорит Мусору с вызовом: «А ты видел, что ли?» Тот: «А если я найду?» Женька: «Ищи!» Мент: «Тогда я свидетелей позову, чтобы ты не отвертелся!» А Джо завелся: «Да зови, мне-то что!» Выходит, сам Мусора к себе провел. Тот теток соседских позвал, Матвеевну и Карпиху. Да их и звать не надо было, они рядом стояли, все слышали.

– Петровы? – спросил я.

– Нет, – не понял моего юмора Рома, – только Карпиха Петрова, а Матвеевна, та Субботина… Дальше Мусор при двух свидетелях нашел у Джо во дворе под соломой ружье.

– Витя же говорит, он ему вернул?

– Так мент не Витино, Андрюха, он твое ружье нашел!

– Как мое? Его же украли!

– Вот именно. Теперь на Джо и повесят кражу!

– Джо не мог украсть! – убежденно проговорил я. – Если бы он хорошенько меня попросил, я, может быть, ему просто так подарил бы!

– Для охоты – да. А для убийства?!

– Да не мог Джо убить Никотиныча! Что за бред?

– Мусор считает, что Флора его заказала.

– Почему он так считает?

– Под той же соломкой у Джо нашли деньги в конверте. Пятьдесят штук.

– «Зеленью»? – спросил я.

– Мы не в Москве, Андрюша, – с обидой посмотрел на меня Рома. – Для нас и пятьдесят тысяч рублей – большие деньги. Гоша «уазик» свой за тридцать пять купил.

– Да-да, конечно. А что Женька говорит про ружье и про деньги?

– Ничего. Про ружье он сам признал, что оно твое. А деньги, говорит, не его и откуда взялись на его дворе – понятия не имеет.

– Елки-палки! – воскликнул я. – Двор же не изба, на пять засовов не запирается! Кто угодно мог забраться и подбросить. У Женьки даже собаки нет, чтобы залаяла хотя бы! А почему они вообще все это связали вместе: мое ружье, деньги – и повесили на Женьку, Флору?

– Потому что на ружье Женькины отпечатки пальцев нашли, а на конверте с деньгами – Женькины и Флоры. Улики в Варнавино уже свозили на экспертизу.

– Вот оно что…. – протянул я, и вдруг в голове мелькнула мысль. «А что, если правда?» Да нет, не может быть! Что я, Женьку не знаю, что ли?

– О! А вот и следствие пожаловало, – сказал вдруг Хустов.

Я обернулся и увидел, что к нам от своего акушерского пункта направляется господин сыщик. Вероятно, он честно взялся за дело, поэтому уже знал, куда следует идти за новой порцией информации – к Роме, к Роме!

– Андрей Владимирович, давайте зайдем ко мне?

– Хорошо, – кивнул я, бросив взгляд на Рому и Хустова.

В акушерском пункте на знакомом столе, кроме стопки листов и пепельницы с окурками, появился новый продолговатый предмет, завернутый в белую тряпку, похожую на большую портянку.

Следователь обошел стол, откинул один край портянки, другой, развернул ее посередине, и я увидел до боли знакомую двустволку!

– Скажите, это ваше ружье? Дульников так и сказал, что ваше. У вас есть на него документы?

– Конечно. – Я извлек из кармана портмоне, а из него – разрешение на оружие. После подмены змеи я постоянно носил документы с собой, дома не оставлял. – Вот.

Сыщик взял бумажку и стал сличать номера, придерживая ружье в момент переворачивания через тряпку.

– Ага, – подтвердил он, – все так… Скажите, а почему вы не рассказали мне утром, что не считаете два происшествия, случившиеся в Красном Кувшине за последнее время, я имею в виду гибель инвестора Щербакова и пожар в доме у сестер Диеру, несчастными случаями, а связываете их с убийством Виктора Петрова в одну цепочку?

– Я не думал, что вам будет интересно мнение дилетанта, – честно ответил я.

– Отчего же?

Мое уважение к сыщику стало расти прямо на глазах.

– Простите, могу я узнать ваше имя-отчество?

– Григорий Александрович.

– Очень приятно! Григорий Александрович, а откуда вам известно мое мнение, если не секрет?

– Нет, не секрет. Мне помогает в расследовании ваш участковый, Дмитрий Голубев. В отличие от меня он прекрасно знает здешних людей, общается с ними.

– Ясно.

«Люди тоже хорошо знают Митю, – подумал я, – мент козлится».

– Вы можете изложить мне поподробнее ваши соображения?

Я понял, что настал мой звездный час, и рассказал следователю все про медвежьи следы, солярку и про то, как я обнаружил подмену ужа в трехлитровой банке.

Он слушал, не перебивая, с большим интересом, добавил три бычка в пепельницу за время моего рассказа, а мне приготовил чашку кофе. Ну, и себе заодно тоже. Электрический чайник и все прочее обнаружилось у него на подоконнике, за занавеской.

– Потрясающе! – сделал он мне комплимент, когда я закончил. – Эта ваша наблюдательность, я имею в виду змей… Я, признаться, их терпеть не могу!

– Ваше отношение к ним куда более обыкновенное, нежели мое!

– Скажите, – задал Григорий Александрович прямой вопрос, – как по-вашему, Дульников мог убить Петрова?

– Нет, не мог! – воскликнул я. – Не мог, потому что Никотиныча, в смысле Виктора Петрова, убил вообще не охотник! Тем более не Джо – Женька Дульников!

– Почему, объясните?

– Видите ли, в охоте я чуть-чуть понимаю, хотя до Дульникова мне очень далеко… Попасть с сорока шагов из гладкоствольного ружья в шею – это цирковой номер, а не выстрел! Не стал бы охотник так стрелять. А не охотник – тем более выбрал бы такое место, куда легче попасть. Он и выбрал! Стрелял в спину. Но не справился с ружьем – отдача! Он вообще попал случайно! Петрову просто не повезло.

– Ну, случайным попадание назвать нельзя, если стреляют именно в человека! Ваше мнение интересно, Андрей Владимирович. Но бывает ведь всякое. Кто-то помешал охотнику, отвлек. Или жертва чуть нагнулась как раз в момент выстрела, а? Могло быть такое?

– И все же версия о том, что Женька выполнял заказ Флоры, вообще никуда не годится! – Я не собирался так легко сдаваться. – У Дульникова с хозяйкой завода – роман. Он просто не стал бы брать с нее деньги!

Когда я вышел из акушерского пункта, так и не сумев переубедить следователя в непричастности Женьки и Флоры, мои друзья по-прежнему стояли возле Роминой калитки и глядели в мою сторону. Я подошел к ним и с грустью признался:

– Хреново дело. Из Женьки Дульникова хотят слепить Джо Блэка. Фильм был такой американский. Там сама смерть вселилась в простого парня и взяла себе имя – Джо Блэк.

– За кабелями-то теперь надо ли ехать? – Хустову все еще не давала покоя любимая мозоль.

«А действительно? – молча уставился я на Витю. – Работе-то теперь, кажется, кирдык? Кончилась работа!» Вите стало не по себе от моего взгляда.

– А я откуда знаю?! – напал я вдруг на него и перевел взгляд на Рому: – Это вы мне скажите, надо ехать или не надо? Флору посадили, теперь вы – хозяева завода! Вы – главные акционеры! Вот и решайте, надо запускать завод или нет. Если решите, что надо, я продолжу заниматься вопросами снабжения и сбыта, поскольку обещал вам и Флоре. Решите, что не надо, пойду на Шуду уток стрелять. За другим ружьем только сгоняю, а то двустволку мою теперь хрен знает когда отдадут. Она же – вещественное доказательство, твою мать!

После моего эмоционального выступления Рома и Хустов посмотрели друг на друга так, словно я обрушил на их головы весть, что они стали наследниками короля Таиланда, безвременно задавленного любимым слоном.

– Надо с братвой обговорить, – неуверенно произнес Рома.

– Давайте соберемся, перетрем, – согласился Хустов.

– Собирайтесь, – одобрил я, уходя от них, – только не переусердствуйте! Если долго тереть, получится дырка.

Не знаю, чего это меня так разобрало? Впрочем, понятно чего. Или Флора хотела развести Щербакова как лоха и сделала это. Что она за человек на самом деле, я ведь совсем не знал. Дурочка? Может, и дурочка, раз спалилась… Или ее и Джо действительно подставили. Но тогда это кто-то из братвы! А может, вся братва в сговоре? Трудно в это поверить, но не зря же есть поговорка «Чужая душа – потемки»?

Дойдя до дома, я задержал взгляд на нашем ларе с порожней стеклотарой, на котором любил медитировать Валерик. Да, что-то я чересчур погрузился в суету и хлопоты! Отперев дверь, я быстро приготовил кофе и, вернувшись на улицу, устроился на этом самом ларе. Сделал первый глоток крепчайшего напитка. Хорошо! Ветерок чуть шевелил оставшиеся листочки на рябине. Я ощутил щекой прохладу этого ветерка. Осень, однако. А Валерик-то не дурак, оказывается! Допив кофе, я направился к дому Татьяны. Открыл дверь ее дядя, в смысле, муж тети.

– Здорово, Федор! А Татьяна дома?

– Она к Васильевне пошла в чем-то там помочь.

– А! Ну ладно.

Я неспешной походкой пошел к Марии Васильевне, глядя на деревья, на птиц, на облака.

– О! Андрейка! – обрадовалась она. – Вот кто нам воды принесет. А то мой охламон где-то шляется. Иди-ка, возьми на кухне ведра.

Я прошел на кухню. Над столом трудилась с разделочным ножом в руках моя милая, она нарезала мясо.

– У Марии Васильевны завтра день рождения, – улыбнувшись, сообщила мне Татьяна. – Толик мясо привез. Вот, готовим.

– Ах, точно, день рождения! – Я хлопнул себя по лбу. – Ведь чуть не забыл… Давай я мясо порежу, – и забрал у нее нож.

– Уже помощника нашла? Молодец, – войдя в кухню, похвалила Татьяну Мария Васильевна.

– Вода никуда не убежит, – усмехнулся я в ответ.

– Ну, все, спасибо, дальше мы сами. – Татьяна приняла мою нарезку, а я, подхватив ведра, отправился к колодцу.

Что я дергался и переживал? Ведь все чудесно! Раскручиваемая моей рукой цепь опускала ведро в глубокую черноту. Мимо колодца шла рыжая кошка, осторожно ступая мягкими лапами по траве. С березы к ней присматривалась то одним, то другим глазом серая ворона, видимо сомневаясь, не лиса ли это, часом? Свежее дуновение касалось моего лица. Жаль, что все проходит…

– Вы уже знаете про Флору и Джо? – спросил я Татьяну, осторожно устанавливая полные ведра рядом с ней.

– Да. Что теперь будет с заводом?

– Меня больше волнует, что будет с Женькой и Флорой, а с заводом братва сегодня решит. Если плохо решит, то мы подкорректируем!

– Ты, Андрей, ко мне приходи завтра, гулять будем! – пригласила меня хозяйка.

– Спасибо, Мария Васильевна, непременно!

Не успел я дойти до поворота на Цветочную, как мне навстречу попался Игорь Николаевич собственной персоной.

– Здорово, Гоша!! Давно не виделись! – Тут я вспомнил, что радоваться, в общем-то, нечему, Гоше во всяком случае, и сбавил обороты: – Ну что, ты все уже знаешь?

– Да! Хустов меня нашел. Я у Паритета сидел. Сыночка его помянули, Славика-Чуму. Бедовый парень был, царствие небесное! – Гоша, бывший октябренок, пионер и комсомолец, наскоро перекрестился. Только тут я заметил, что он подшофе. – Тяжело мужику. Жена к другому ушла, сына нет.

– Сына, конечно, не вернешь, а бабу другую себе найдет! Он – дядька видный, богатырь!

– Конечно, Андрей! – охотно поддержал меня Гоша. – И я ему говорил: «Не горюй, Саня!» Мало ли хороших женщин? А с братвой мы уже перетерли, Андрей. Пока с Флорой разбираются, сами приглядим за хозяйством. Ты давай действуй. Следак мужик неплохой, кажется, обещал, что привезет доверенность от нее на твое управление. Так что вперед! Как все оформить с акционерами, ты сам сообразишь лучше. Людей из охранного агентства, что еще Щербаков нанимал, решили распустить. Надо своим работу дать.

– Правильно, – одобрил я. – Только пусть не бухают. Иначе сам понимаешь!

– Не-ет! Я сказал, сухой закон. Кого поймаем, будем увольнять сразу. Пока команда не подобралась, сами подежурим по очереди…

Помолчали.

– Вот еще что, – вспомнил Гоша. – К Хустову зайди. Стася к Джо ездила в Варнавино, она же сестра его…

– Я помню.

– …он тебе записку передал.

– Малява на волю? – грустно усмехнулся я. – Зайду, конечно.

Хустов вынес мне полипропиленовый мешок, в котором были уложены два здоровенных черных петуха. Глухари, подстреленные Джо. К ним прилагалась записка: «Андрей, возьми птичек. Я тебе обещал весной за патроны, которые ты мне привез. Я не брал твоего ружья! Женя».

Мне пришлось проглотить подступивший к горлу ком, прежде чем я смог обратиться к Хустову. Стало очень стыдно за то, что усомнился в Джо.

– Спасибо, Витя. Птичек возьму, у меня на них есть виды.

От Хустова я вернулся к Марии Васильевне и прямиком прошел на кухню, оставив мешок с глухарями в сенях. Женщины трудились. Мария Васильевна резала капусту, а Татьяна, закатав рукава, месила тесто. При виде меня в ее прекрасных глазах отразились радость и вопрос. Гоша, вальяжно рассевшись на табурете, балагурил.

– Таня, можно тебя на минуточку?

Она оставила тесто и посмотрела сначала на меня, потом на свои руки.

– Да ничего! – успокоил я ее. – Сейчас вернешься.

Я открыл перед ней дверь в сени, включил лампочку и вытащил из мешка глухаря:

– Смотри, что я добыл.

– Ой! – обмерла Татьяна. – Это что? Откуда?

Я не учел, что вид убитой птицы в перьях ей будет не очень приятен.

– Да, извини, я не подумал, что птичку станет жалко. Это глухарь, Женька презентовал через Хустова. В мешке еще один такой же. Дичь на твой корпоратив. Я их выпотрошу, заморожу пока.

Татьяна поцеловала меня в щеку и прошептала в самое ухо:

– Спасибо!

Я тут же обнял ее за талию, воспользовавшись ее беспомощностью. Она боялась испачкать меня тестом, поэтому только стонала, стараясь увернуться, пока я целовал ее в шею, в губы, не желая отпускать! Когда я ее все же выпустил на секунду, она прошептала:

– Я задохнусь сейчас! Так нечестно.

– Конечно, – согласился я, сдерживая дыхание, – я тебя подловил.

Она опустила голову, засопела и, поскольку я ее больше не держал, повернулась лицом к двери. Я открыл ее, и Татьяна молча ушла в комнату.

Еще немного помаявшись в сенях, я взвалил на плечо мешок, в котором было, пожалуй, килограммов десять, и отправился восвояси.

Утром ни свет ни заря я был уже на ногах, сидел в засаде у окна. В принципе мне было все равно, кто попадется. В ловушку угодил сам местный авторитет – Гоша!

Как только его рука была занесена для стука в окошко, я включил на запись диктофон.

Тук-тук-тук!

– Андрюха, вставай!

Я бесшумно добрался до крыльца, высунул голову из-за приоткрытой двери, приложил палец к губам:

– Тсс!

– Ты чего? – понизив голос, с недоумением спросил Гоша.

– Постучи еще, – показал я жестом на окно, незаметно направляя на него диктофон, – позови Валерика!

– Он что, приехал?

– Позови, позови!

Гоша заулыбался, он понял, что это какая-то игра, но решил, что разыгрываю я Валерика, и, постучав громче, закричал:

– Валерик, открывай!

Посмотрел на меня, правильно ли? Я показал большой палец и знаком, мол, давай еще!

Тук-тук-тук!

– Валерик, вставай! Лето красное проспишь!

– Супер! – похвалил я Гошу в полный голос, пряча аппаратик в карман. – У вас в Кувшине и лето тоже красное?

– Чего он не встает? – спросил Гоша.

– Кто?

– Валерик.

– А! Он не слышит отсюда. Он в Нижнем.

Гоша секунду соображал, потом понял, что это его я разыграл, а не Валерика, и засмеялся:

– Ой, Андрюха! Потешаешься надо мной?

– Боже упаси, Игорь Николаевич! Не больше, чем над собой. Хочу Валерику сюрприз приготовить. Потом расскажу какой. Пойдем чай пить.

– Пойдем, – согласился Гоша, – почаевничаем.

Гоша откусил кусок печенья, хлебнул чая и выдал новость:

– А у Ромы на заводе собак отравили. Кто-то хотел ночью на завод пролезть.

– Как?! – Я замер с чашкой в руке. – Ты так спокойно об этом говоришь? Как отравили? Кто хотел залезть?

– Я не знаю, – махнул рукой Гоша. – Ромка свистит, мне кажется! Сам собак уморил, они ему сразу не понравились. Завел, говорит, Щербаков, зверей! Фокса его загрызли. Траванул собачек, а теперь сочиняет.

Слышать такое мне было дико. Наверное, Рома мог так поступить, раз Гоша говорит, он лучше своего кореша знает, но я не верил. И теперь, когда вокруг завода все время что-то происходило, одно веселее другого, я бы не стал на месте Гоши делать вид, будто не придаю словам Ромы большого значения.

– Что он рассказывает? – спросил я Гошу серьезно.

– Ну, болтает, какой-то парень, в темном спортивном костюме, в бейсболке, с усами, сидел на заборе. Рома увидел его, когда вышел до ветра. Крикнул: «Эй!» – тот спрыгнул и убежал. Рома вышел за ворота, посмотрел – никого! Отправился было спать, да вдруг вспомнил про собак, чего они не лаяли? Посвистел, не откликаются. Нашел с фонарем: готовые уже!

– Гоша, может, Рома не врет? Дело серьезное! Ты с ним когда общался?

– Может, и не врет, – допустил Гоша. – Он звонил мне ночью.

– Вот видишь, ночью! Он же не я, чтобы по ночам шутить! Надо с ним поговорить.

Рома вовсе не походил на мистификатора.

– Вот, – провел он нас с Гошей вдоль забора, – видите, шпала приставлена? Это он ее приладил и забрался по ней. Не знаю, что хотел делать. Через забор перелезть? Собак-то, видно, с вечера отравили. А шуганул я его в первом часу ночи. Я Гоше сразу позвонил, он не поверил. Ты, говорит, сам их! Ну, я правда грозился тогда, что отравить их надо, когда песика моего задавили. Но я же Щербакову хотел отплатить, теперь уж чего? Да и не стал бы я убивать собак, рука не поднялась бы!

– Где трупы?

– Увезли полчаса назад. Я сыщика поднял сразу, Хустов меня подменял.

Гоша хмурился. Кажется, он начинал верить, что Рома ни при чем.

– Подождем, что экспертиза покажет, – пробурчал он.

– А что она покажет? – разволновался Рома. – Не заболели же они обе сразу? Отравили! А ты как думаешь, Андрей?

– Щербаков завещание не оставлял? – спросил я.

– Не знаю, а что?

– Бывает, – стал я выкладывать свои соображения, – но это больше у них, в Америке или в Англии какой-нибудь, что выжившая из ума богачка оставляет свои миллионы любимой кошке, собачке или попугайчику. Может, и до нас докатилось?.. Вдруг кто-то из претендентов на наследство испугался, что Спонсор все завещал двум кавказским овчаркам?

Оба краснокувшинских старожила замолчали. Обиделись, что ли?

– А кто собак выпускал, загонял обратно, кроме Щербакова? – спросил я.

– Макарыч, – ответил Гоша, – потом Макарыч Рому к ним приучил. Точнее, их к нему. Они его признавали.

– Да я собак-то не боюсь, – похвалился Рома.

«Конечно, – хотелось мне его поддеть. – Что такое собака в сравнении с медведем?» Но я боялся переборщить. Местный, он ведь тоже как тот медведь! Молчит, терпит, копит в себе раздражение, а потом возьмет да и кинется неожиданно. Кому и зачем надо было убивать собак, лезть на завод, мы втроем так и не додумались. Днем стало известно, что собак отравили крысиным ядом. Причем из всех его разновидностей выбрали самый современный и продвинутый, которого не найдешь в открытой продаже, есть только на санэпидемстанциях, для профессионального применения. Разумеется, я не ломал голову над версией, откуда он взялся в Кувшине? Я привез его своими собственными руками для моей соседки, чтобы мышей травить, а также отсыпал часть Гоше и… Роме! Так, может быть, Гоша все же был недалек от истины, подозревая своего лепшего кореша?

Мне очень хотелось знать, что варится в «котелке» у Григория Александровича, следователя. И он как будто получил от меня телепатический сигнал – пригласил к себе. Но разговор у нас начался неожиданно:

– Андрей Владимирович, – спросил меня сыщик, – почему вы скрыли факт вашей драки с Петровым?

– Кого из Петровых вы имеете в виду? – уточнил я с большим удивлением, поскольку не помнил на своей совести драк ни с одним из Петровых, проживающих в Красном Кувшине.

– Я говорю об убитом, Петрове Викторе по прозвищу Никотиныч. Я же спрашивал вас, помните?

– Извините, но тут какая-то ошибка, – возразил я. – С Никотинычем я и двух слов не сказал за все время, не то чтобы ссориться или тем более драться!

– У меня есть показания его матери. Антонина Сергеевна Петрова заявила, что ее сын накануне своей гибели подрался, цитирую: «… с охотником из Нижнего, который купил дом у Тарасовой». Это вы?

– Да. Но я не дрался. Пригласите ее сюда, давайте вместе разберемся!

– Вы хотите очной ставки? – уточнил следователь.

– Ох, господи! Я не юрист, Григорий Александрович! Если это называется «очная ставка», значит, очная ставка.

– Хорошо, я сейчас пошлю за ней соседского мальчишку. Он у меня нарочным подрабатывает… – вдруг улыбнулся мне следователь, до этого бывший совершенно серьезным.

Я мгновенно понял, что он хотел сказать: «Деревня, глушь, красота! Патриархальная старина. Какие сотовые телефоны? Мальчишка побежит по траве мимо черных заборов. Я бы и сам побежал». И вспомнились слова Гоши, сказанные о следователе: «Мужик, кажется, неплохой». Вдруг меня осенило:

– А Никотиныч где живет… жил?

– На Заводской улице.

– Вспомнил! Не зовите мать, я догадался, о чем вы…. Я гулял там, – я постарался говорить непринужденно, – мы пошли прогуляться с соседкой.

– Вы с ней часто гуляете по ночам?

– Мы единственный раз пошли погулять ночью по деревне. – Я почувствовал, что краснею. И раздражаюсь. Мне вовсе не хотелось впутывать сюда Татьяну. Еще подумает, что я испугался и принялся себя выгораживать. Хорош я буду в ее глазах! – Она здесь совершенно ни при чем.

– При чем… «ни при чем»? – поймал меня на слове следователь.

– Фу-у-у! – выдохнул я.

– Послушайте, Андрей Владимирович, – тонко улыбнулся «пинкертон», – мне дела нет до ваших отношений с соседкой. Мне важно разобраться, что произошло.

Я сделал еще один выдох. Хоть он и деликатный человек, мне все равно не хотелось говорить с ним о Татьяне.

– Ну, мы гуляли. В доме, мимо которого проходили, послышался шум, и из него вывалился совершенно пьяный парень. То, что это был Никотиныч, я понял только что благодаря вам. Он пытался облапать мою спутницу, я отшвырнул его – вот и все. Это и дракой назвать нельзя. Не было никакой драки!

– Ваша соседка сможет это подтвердить?

– Григорий Александрович, мне очень не хотелось бы… – начал я.

– Андрей Владимирович, не переживайте, ваша репутация не пострадает. Волноваться нет причины. И давайте поговорим о другом. Я вот о чем вас хотел спросить… Да, я не предложил, хотите чаю, кофе?

– Спасибо, от чашки кофе не отказался бы.

Он отдернул знакомую мне уже занавеску, надавил клавишу на кипятильнике.

– Вы давно знакомы с гражданкой Фатыховой?

– С кем?

– Что же вы никого не знаете? – удивился следователь. – С Флерой Зиннатуллиевной Фатыховой, держательницей контрольного пакета акций стекольного завода.

– С Флорой? – Я упорно решил называть хозяйку завода так, как все. – Ясно. Вы извините, но некоторые фамилии я действительно слышу от вас впервые… С Флорой я познакомился в этот приезд. Пообщался, так сказать, лично. Прежде знал лишь заочно. А что?

– Она готова оставить на вас завод?

– Это друзья-охотники мне протекцию составили, – усмехнулся я, – но я их об этом не просил.

Следователь пропустил мимо ушей мой комментарий и продолжил:

– А с Щербаковым? У меня есть информация, что ваша фирма «Промхимобеспечение» с компанией Щербакова, ООО «Конструктивные решения», активно сотрудничает.

– Да вы что?!

– Вот, – протянул мне сыщик какую-то бумагу. Я узнал акт сверки за подписью своего главного бухгалтера. – Ваши сделки за этот год.

Да, все было верно.

– Ну и что? – пожал я плечами. – Это вы называете «активно сотрудничать»? Четыре сделки за год! Да я в глаза не видел ни одного документа, касающегося этой фирмы, ни счета-фактуры, ни накладной. Это формальная необходимость. Договор готовил не я, это не тот случай, когда мне требовалось его изучать! У нас все менеджеры – грамотные ребята. Других после финансового кризиса просто не осталось.

– Значит, вы хотите сказать, что не знали прежде Щербакова?

– Я не знал лично ни Щербакова, ни Флору, ни то, что она Фатыхова. Здесь как-то все больше прозвища на слуху.

– Хорошо. Подпишите, пожалуйста.

Я пробежал глазами протокол допроса, поставил рядом с каждой галочкой свою подпись.

– К чему были эти вопросы, могу я узнать?

– Объясню. Я веду расследование. Кто-то, возможно, хочет заполучить завод в свои руки. И убирает все препятствия. Не вы ли сами так считаете? Следовательно, надо искать того, кому это выгодно.

Я улыбнулся и сложил руки на груди:

– Азы расследования.

– Один из таких людей – вы, Андрей Владимирович.

– Я?! – чуть не подпрыгнул я на стуле. – Почему я? У меня нет ни одной акции!

– Ну, полноте! Вы теперь хоть и наемный, но директор! Вот доверенность от Флеры Фатыховой на ваше управление. Я обещал вашим друзьям привезти. Они за вас горой!

– Ну и что? В чем тут криминал? Я же не хозяин завода?

– Андрей Владимирович! К чему эти слова под наивность? Кому, как не вам, с вашим опытом в бизнесе, не знать, что сплошь и рядом все сливки снимает не собственник, а опытный менеджер, тот, в чьих руках находится оперативное управление!

Я подпер подбородок рукой и произнес:

– Браво, Григорий Александрович! Это что же выходит, по-вашему, я заранее знал, что меня пригласят руководить заводом?

– Ну а кого еще могут пригласить ваши друзья, кроме вас, успешного бизнесмена, единственного среди их знакомых?

– Нет, я не могу поверить, вы что, серьезно меня обвиняете? У вас есть доказательства? Может, вы собираетесь и подписку о невыезде с меня взять?

– В этом нет никакой нужды. Вы еще не заработали таких денег, с которыми исчезают, чтобы начать новую жизнь под другой фамилией. Я проверял.

– Ага. Раз проверяли, значит, знаете, сколько я заработал? Тогда я обращаю ваше внимание на ключевое слово – «заработал». Если я заработал столько денег, сколько вы знаете, то, согласитесь, у меня есть возможность заработать еще столько же, или два раза по столько, или пять. И нет никакой нужды красть! Где логика?

– Логика в том, что всегда есть соблазн получить быстро. Помните, как говорил известный герой? «Я бы взял частями, но мне нужно сразу».

– Да, я знаю классику. Но я не комбинатор, а предприниматель. Меня устраивает частями, поскольку увлекает еще и сам процесс. Я дружу с экономикой, это понятно?

– Вполне. Потому я вас пока ни в чем и не обвиняю. Видите, и протокол не веду в этой части нашей с вами беседы.

– Мне, Григорий Александрович, после таких бесед как-то не по себе становится.

Первым моим желанием после разговора со следователем было пойти и сказать братве: «Все, ребята, дальше без меня». Потом стало смешно. И вдруг я вспомнил, что сегодня мы гуляем у Марии Васильевны! Все чудесно!

С такой мыслью легче стало жить, можно было и делом позаниматься, тем более что все равно требовалось как-то заполнить время до обеда. Но сначала – марафет! Выключив все приборы в доме, даже электрические лампочки, я достал из укромного места ужасающих размеров кипятильник, способный в короткий срок вскипятить ведро воды, благо не видят пожарники, как я трясусь за старую проводку в доме! Во дворе под крышей у нас имелась импровизированная душевая кабинка. Контраст горячей воды и холодного воздуха обещал массу впечатлений!

Пока электрическая энергия превращалась в тепловую, я решил приготовить для изучения бизнес-план Спонсора. Вытряхнул из пакета полиэтиленовую папку-конверт с бумагами Щербакова, и… стоп! Замер, глядя на нее. Папка была не та!

Я раскрыл ее, вытащил бумаги. Да, бизнес-план его, но папка – другая.

Кто-то подменил папку! Так-так-так… Я уже собрался бежать в сторону акушерского пункта, но вовремя вспомнил про кипятильник. Валерику не понравилось бы, если бы я спалил наш дом.

Сыщик сидел за своим столом. На меня он воззрился с удивлением. Возможно, в его очках блеснула надежда, что я пришел оформить явку с повинной.

– Григорий Александрович, в какой папке нашли деньги у Женьки-Джо? В такой? – помахал я своим конвертом. – Такой же, только синего цвета?.. Вот эта папка – не моя. Ее подменили. Понимаете?

– Пока не очень.

– Хорошо, все по порядку. Флора, когда мы были у нее на собрании, дала мне бизнес-план Щербакова. Я хотел с ним ознакомиться. Она попросила Женьку передать ей папку. Он сделал это, своими собственными руками отделил один конверт из стопки и подал его Флоре. Флора вложила в конверт щербаковский бизнес-план и вручила мне. Я, прихватив папку за уголок, бросил ее в пакет и забыл на время. Сейчас вспомнил, вытащил папку, а она не та! Другая! Та была зеленая, а эта – синяя. И на той были отпечатки пальцев Флоры и Женьки, поскольку, как вы понимаете, в избе все сидели без перчаток, не говоря уже о том, что сейчас и на улице плюс десять! Вы помните мой рассказ про другую змею в банке? Вот вам разгадка! Ту банку разбили, когда подменяли папку. Преступнику, думаю, нужна была та, с пальцами Джо и Флоры. На этой, я уверен, их не будет! Только мои. Проверьте. Полагаю, что эту папку преступник тщательно протер. – И я с видом победителя посмотрел на следователя.

Следователь хитро взглянул на меня и спросил:

– А кто был на том собрании?

Тут я сразу сдулся, как автомобильное колесо под рукой вора-борсеточника. Сейчас придется ставить под подозрение братву? Зачем я к нему сразу побежал?

– Акционеры, – нехотя ответил я. – Флора и… остальные.

– Ну, Андрей Владимирович! Что из вас слова клещами тянуть надо?

– Мне неприятно, более того, противно, что прозвучало имя моей соседки, к которой я отношусь очень хорошо, а также моих друзей, с которыми не первый год знаком!

– Вы так взволнованы. Я вам скажу почему, – перебил меня следователь. – Вы боитесь, что за преступлением стоит кто-то из ваших друзей, и боитесь разочароваться в ком-то из них. Вам этого не хочется. Но требуется докопаться до истины. Вы же и сами не хотите, чтобы убийца пяти человек ушел от наказания?

Я опустил голову.

– Давайте вы не будете пока обсуждать со всеми то, о чем мы говорили сегодня. Вы занимайтесь своим делом, а я буду заниматься…

– Вашим, – схохмил я через силу.

– Я буду заниматься вашим делом, – улыбнулся он. – И делитесь впредь со мной своими соображениями. Они для меня очень важны… Насчет папки я все проверю. Если та действительно зеленая, а на этой, которую вы принесли, не окажется отпечатков Фатыховой и Дульникова, я буду склонен принять вашу версию. Тогда мы оформим все надлежащим образом документально.

Вернувшись к себе, я наконец-то разложил бумаги Щербакова. А когда углубился в цифры, меня ждал новый сюрприз! Я не знаю, каков на сегодня индекс Доу-Джонса, почем нефть за баррель или золото за унцию. Однако насчет цен на химическое сырье – извините! Это мой хлеб.

Цена на кальцинированную соду, скажем, в расчетах себестоимости стекла у Спонсора была примерно семилетней давности. Нет сейчас таких цен! То же касалось других составляющих. Единственное, что было объяснимо, – дешевизна рабочей силы. Зэкам собирались платить копейки. Но их везде не поставишь. По рабочим местам за пределами периметра у Щербакова все было в порядке. Откуда же явное фуфло по сырью?

«Хорошо все-таки быть наемным директором, а не собственником, – подумал я. – В любой момент можно бросить все и сказать: «А разбирайтесь-ка вы без меня со всем этим!»

Сейчас я так и сделал. Слил два ведра кипятка в бак в душевой, разбавил холодной водой и принялся ловить кайф: «А-ай! О-ой! У-ух!» Горячая вода и холодный воздух, класс!

Взбодрившись после душа, я позвонил дедушке Алексу.

– Приветствую вас, Андрей Владимирович! – сразу отозвался мой старший товарищ. – Я все жду вашего звонка! У вас там, по слухам, целый детектив в поселке разворачивается. Значит, наши подозрения насчет следов не на пустом месте родились?

– Однозначно пока ничего не скажешь, но факты таковы, что был пожар с тремя трупами, еще – убийство в лесу.

– Да-а, – вздохнул дедушка Алекс. Похожего не было, видно, в его летописях. – Заехал бы, рассказал. Хочется, так сказать, из первых уст услышать. А то мне тут такие домыслы докладывают, что волосы дыбом встают на голове!

– Охотно, Александр Михайлович. Я как раз хотел к вам в гости напроситься. Имеется, признаюсь, и шкурный интерес… У нас тут в Шуде с рыбой, знаете, не очень. Пескари не в счет. А мне надо!

– Андрей Владимирович! Приезжайте! Сделайте одолжение! Я, как говорится, не бог, но все, что в моих силах…

– Так я на днях к вам, пожалуй, нагряну. Я позвоню, Александр Михайлович.

– Ты знаешь правило! Хотя бы за час… Ну, до увиду!

Теперь можно было собираться к Марии Васильевне.

Проблема выбора наряда к празднику передо мной не стояла, поскольку не из чего было выбирать. Но один цивильный прикид все же имелся, за что отдельное спасибо Кольке-Живодеру, главному браконьеру из Бродов. Как только Живодер стал почитать нас за своих, то есть после того, как мы вместе пару раз нарушили природоохранное законодательство, он принялся делиться с нами своим опытом. Делал он это деликатно и ненавязчиво, примерно так:

«Так и разэдак, вашу мать! Чего вы едете из города в город в своем камуфляже с головы до пят, будто на войну собрались? Любой урод с жезлом вас видит за версту, ага, охотники рулят! Ну-ка, ходите сюда! – Колька делал такой жест, словно отталкивался лыжными палками. – С похмелья? Дичь везете? Открывай багажник!» – «У нас все в порядке, – прятал улыбку Валерик. – Возвращаемся трезвые. Разрешение на оружие, охотничьи билеты имеются». – «И глухарь в багажнике. А лицензия есть?» – «Глухаря я прячу в машине так, что сам потом найти не могу. Особенно если его в деревне, в холодильнике, забыл»…

Однако концепцию Живодера мы сочли разумной и с тех пор на трассе всегда гладко выбриты и одеты как в мирной жизни. Переодеваемся, уже приезжая на место.

Так что теперь я извлек из шкафа свои приличные джинсы с модными подпалинами, а также черную рубашку с маленькой такой бирочкой на кармане, свидетельствующей о том, что куплена она не в торговых рядах напротив Московского вокзала, а в фирменном монобрендовом бутике.

Пройдясь напоследок черной губкой по кожаным туфлям, я накинул на плечи бушлат, так, на всякий случай, будто он не имеет отношения к моему наряду, и отправился в магазин, уже волнуясь. А когда купил самую большую коробку конфет, какая нашлась, бутылку шампанского и направился к дому Марии Васильевны, стало казаться, что мерзну. Так бывало накануне школьного вечера сто лет тому назад!

На крыльце курили Хустов и Гоша, оба как будто несколько смущенные своими новыми рубахами, требующими бережливости и стесняющими свободу движений. В доме женщины наводили последние штрихи в сервировке стола. Стася Хустова, увидев меня, воскликнула:

– Привет!

Я важно поклонился. Хустова прыснула.

Тут из кухни выглянула моя милая, поверх тонкого шерстяного платья на ней был надет фартук в цветах.

– Привет! – мяукнула она мне.

– Здравствуйте, – поздоровался я и изобразил глубокое смятение: – Простите, ваше королевское величество! Вы не скажете, где мне найти девушку Татьяну с Цветочной улицы, номер десять?

– Ах, не знаю, право, – тут же включилась в игру Татьяна. – Быть может, она сидит на берегу речки со своим соседом?

– Что же они там делают? – спросил я, подходя ближе и переходя на шепот.

– Наверное, караулят этого, как его? Сатрапа? – так же шепотом ответила она.

– Супостата.

Я сунул куда-то в сторону шампанское и конфеты и положил руки ей на талию. Еще немного, и никто бы уже не смог сделать вид, что ничего не замечает. Татьяна первой стряхнула наваждение и со значением кашлянула, напоминая мне, что мы не одни! Да. Я тоже пришел в себя.

– Тетя Маша, все готово! – сообщила она в кухню.

Мария Васильевна вышла к народу, увидела меня:

– Андрейка пришел? Ну, все в сборе!

– А дядя Рома где? – спросил я Татьяну, заметив, что Наталья одна.

– Он на заводе дежурит, – ответила она, снимая передник. – Давай позже подменим его?

– Что за вопрос? Конечно!

Да, Татьянин дядя заслуживал того, чтобы мы его подменили!

Захмелев, люди начали громче разговаривать, смеяться, в избе сделалось шумно, и мы решили: теперь нашего отсутствия никто не заметит. Тем более что зазвучали призывы включить музыку – пора, мол, танцевать!

Умница Мария Васильевна, однако, зорко следила за приглашенными и, отозвав Татьяну в кухню, сунула ей пакет с беляшами и вином.

– Если бы всех дежурных так снабжали, – заметил я, – от желающих отбоя бы не было.

– О! А вы что? – удивился Рома, увидев нас на пороге домика охраны. – Не празднуете?

Он, очевидно, не ожидал, что про него кто-нибудь вспомнит. Во всяком случае, так рано.

– Смена караула! – обрадовал я его. – Второй пост принял! Мы уже поздравили Марию Васильевну, Рома. Теперь твоя очередь. Иди, не беспокойся.

– Ладно. – Смущенный и обрадованный, Рома отчалил.

Как только за ним закрылась дверь, Татьяна с вызовом посмотрела на меня. «Ну, что ты теперь со мной сделаешь?» – вопрошал ее взгляд. Я, распаляясь все сильнее, медленно подступал к ней…

Когда ураган прошел, сознание снова включилось, я обнаружил себя вдавленным спиной в кушетку охранника. Татьяна лежала на мне, уткнувшись носом в шею, и не шевелилась. Наконец она подняла голову, дунула на свою челку и посмотрела на меня:

– Я хочу вина! Целый стакан!

– Прекрасная мысль! – прохрипел я.

– Иди умойся, – засмеялась она, – ты весь в помаде! На стене умывальник есть.

Я обошел будку, действительно нашел на стене умывальник. Когда она успела его заметить? Женщина… Татьяна встретила меня с наполненными бокалами. Подав мне один, спросила:

– За что выпьем?

– За кого, – уточнил я. – Конечно, за Рому. Если бы не он, я никогда не познакомился бы с тобой! Если серьезно, иногда красноречие отказывает мне. Бывает, что никакие слова не годятся! Поэтому давай чокнемся и выпьем молча за то, что словами выразить невозможно!

Я поцеловал ее и медленно выпил до дна.

Будку обогревал электрокамин, было уютно. Вино разлилось по жилам убаюкивающим теплом. Так захотелось спать, что, кажется, бороться с этим было невозможно. Мы сидели на кушетке, я обнимал Татьяну, она положила голову мне на плечо и прошептала:

– Я спать хочу!

– Значит, давай спать, – согласился я.

– А охранять?

– Наплевать! – безразлично пролепетал я.

Мы легли и уснули, обнявшись. И так не хотелось просыпаться. Татьяна еле-еле меня растолкала.

– Ну ты и дрыхнешь! – прошептала она с нежностью.

Разбудила она меня, надо сказать, вовремя, поскольку к нам нагрянула вся компания: и Гоша, и Хустов со Стасей, и Рома с Натальей, и Толик с женой Мариной. Обычно она была не слишком компанейской, строгой, но сегодня, вся разрумяненная от вина, сама принялась разливать спиртное по стаканчикам. Толик пытался ее осадить, она отмахнулась и запела:

– Я пью, мне все мало, уж пьяною стала!

– Андрюха! – вспомнил Гоша. – А гитару что не захватил? Гитару надо!

– Неси, Андрей, – попросил и Хустов.

– Может, сходить с тобой? – предложила Татьяна.

– Лучше за ними присмотри, – улыбнулся я, – мы с тобой самые трезвые.

Пока я ходил, думал, что петь мне не больно хочется, все никак ото сна не отойду. Однако сразу Хустову пристроить гитару не получилось. Гоша прицепился ко мне как клещ: «Спой, спой!»

Совсем стемнело, стало холодно, и народ решил вернуться к Марии Васильевне, которая осталась в доме с приехавшими с опозданием из Варнавина соседями. Мы закрыли за нашими гостями ворота, навели порядок и заперлись в каморке. Я взял гитару и долго пел моей напарнице в полумраке комнатки. Она молча слушала, а когда я закончил, сказала:

– Удивительно! У тебя с каждой песней будто связано что-то личное….

– Так и есть. Мною прожита долгая, трудная, насыщенная приключениями жизнь! – не выдержав, засмеялся я. – Это цитата. Так говорит наш дедушка Алекс. У нас с Валериком есть дедушка, один на двоих. Он, правда, еще довольно нестарый мужчина, но все же немного старше нас. Знаешь, я послезавтра уеду в Нижний, потом вернусь. На обратном пути еще в Броды загляну. Надо пригнать машину. Нам много чего нужно привезти для твоего корпоратива: грибы, дичь, дрова. Надеюсь, еще рыбу. За ней-то я и должен заехать к дедушке Алексу. И это не считая вещей.

– Ты все помнишь?

– Я стараюсь держать слово. Но иногда не требуется стараться, потому что хочется его держать.

Она прижалась ко мне.

Приехав в Нижний, я решил, что главное – не рассусоливать. Хотелось уже этим вечером, пусть и поздним, добраться до дедушки Алекса. Домой я планировал лишь заскочить ненадолго. Делать там было нечего. Раз дочь не звонит, значит, деньги у нее еще не кончились. Раз жена не звонит, значит, терпение у нее еще не кончилось. В отношении дочери, имеется в виду. Управляется сама. Я тоже не звоню, поскольку уверен, что никто во мне не нуждается.

Когда я, добравшись до дома, поднимался в лифте, затренькал в кармане мобильник.

– Привет, Андрей! Как отдыхается? – поинтересовался Никитин.

– В отдыхе перерыв. Я – в Нижнем, только что приехал. Хорошо, что ты позвонил! Ты где, в офисе? В ближайший час будешь на месте?

– Буду.

– Отлично, я подъеду.

Открыв дверь собственной квартиры, я прислушался. Тихо. В комнате дочери на столе появились новые рисунки, эскизы. Она училась на дизайнера. На кухне у жены в тарном ящике добавились две пустые бутылки из-под хорошего коньяка.

Не уверен, что кто-то в этом доме замечал мое отсутствие. Я быстренько принял душ, переоделся, выпил кофе и отправился в гараж, чтобы оседлать верного коня, по которому соскучился.

Приехав в офис, я сразу повел Никитина в свою комнату.

– Ну, что со стекольным заводом? – Компаньон сгорал от любопытства. – Тут по сбыту такие перспективы наклевываются!

Чтобы его не разочаровывать, пришлось в течение получаса серьезно кивать в знак одобрения проделанной им работы. Энтузиазм компаньона гасить не хотелось, поэтому я ни словом не обмолвился о возникших проблемах. Захватив его наработки, пообещал тоже подумать и заговорил о другом:

– Серега, у нас ведь до сих пор жива лицензия на торговлю лекарствами, так? Может, рано мы это дело похерили?

– Что ты имеешь в виду?

– На докторе Недошеине свет клином не сошелся! Есть другая кандидатура.

Доктор Недошеин, мой бывший одноклассник, развивал у нас отдел оптовой торговли медицинскими препаратами. Вначале все шло как по маслу. Он нашел склад, пробил лицензию, заставил полку специальной литературой. Потом началась «непруха», как у того жулика с оборонного завода, который таскал детали с предприятия, надеясь собрать автомобиль. Но, сколько ни старался, все выходила пушка.

Доктор Недошеин разработал отличные по рентабельности схемы взаимозачета платежей с одним фармзаводом. Мы поставляем туда необходимую промышленную химию, а нам в ответ – препараты, которые за живые деньги не очень-то расходятся. Но, сколько ни пытался наш товарищ завезти что-то «мирное», на складе неизменно оказывались коробки с настойками боярышника, пустырника и стручкового перца. Естественно, на спирту. Еще немного – и коллективу понадобился бы штатный нарколог. Фармацевтические начинания пришлось свернуть, когда сам автор признался, что больше не может, сопьется! И ушел искать новую работу.

– Думаешь, получится? – с сомнением спросил Никитин. Сам-то он практически не пил.

– Теперь должно! – заверил я его.

После разговора с Никитиным я заглянул к главному бухгалтеру. Зоя Викентьевна, интеллигентная блондинка в стильных очках, которую мы за глаза называли Заей, выглядела лет на тридцать моложе своего возраста. Она принялась расспрашивать меня об охоте, ахая, охая, выражая восторг каждому моему слову. Привирал я минут десять, и все же пришлось и тут поскорее сворачивать общение.

– Зоя Викентьевна, вы недавно делали акт сверки с дзержинской фирмой «Конструктивные решения»?

– Да, это был запрос…

– Неважно чей! Телефон этой фирмы найдите, пожалуйста!

Зая быстро отыскала в компьютере нужный номер, и я набрал его.

Голос секретарши заставил меня усомниться: это фирма, занимающаяся поставками оборудования, или секс по телефону?

– Девушка, здравствуйте! Я директор компании «Промхимобеспечение», Купавин Андрей Владимирович. Мы работаем с вашей фирмой. Могу я поговорить с руководителем?

– Да, минуточку. Я вас соединю с заместителем директора Ивановским Дмитрием Евгеньевичем.

– Слушаю, – послышался сердитый голос. Сразу видно, занятой человек. Мне некогда было обращать внимание на его настроение! Сердитый он, или небритый, или давно не битый…

Я быстро договорился о визите, уточнил адрес, заинтриговал Ивановского темой предстоящей беседы – об их бывшем директоре. И, не тратя времени даром, попрощавшись со своими коллегами, отправился на встречу с замом покойного Щербакова.

Увидев живьем секретаршу фирмы «Конструктивные решения», я подумал, что секс не по телефону с ней был бы еще интереснее.

– Извините, – улыбнулся я. – Где мне найти Дмитрия Евгеньевича?

Она указала на дверь в кабинет:

– Там.

– Спасибо.

Больше всего мне хотелось как можно быстрее уехать из города. Именно поэтому я так себя вел. Точно на луговине прыгал с кочки на кочку, не имея возможности замешкаться, чтобы не увязнуть. Все сегодня: и дом родной, и мой офис, и эта фирма – были для меня «кочками».

Ивановскому все же пришлось кое-что объяснить.

– Дмитрий Евгеньевич, вот список того, что ваш покойный шеф хотел поставлять на стекольный завод в Красном Кувшине. Теперь этим занимаюсь я, так получилось, меня попросили. Вы не можете сказать, откуда он взял такие цены на сырье? Вот бизнес-план, составленный им. Я знаю действующие цены, они гораздо выше!

– А! Это очень просто. Щербаков на последней волне, так сказать, бартерных отношений загрузил содовый завод в Березниках на полную катушку насосами, вентиляторами, запчастями… У него был большой заказ на их продукцию. Но заказ этот сорвался. С тех пор долг так и висит. Дмитрий застолбил те цены. Оборудование ведь теперь тоже стоит не столько, сколько тогда! Долг он аккуратно переоформлял.

– То есть ваша фирма теперь может…

– Нет. Не наша фирма! Щербаков работал с ними как частный предприниматель. Да. Теперь выбрать продукцию, да еще по старым ценам, сможет только наследник.

– Если таковой еще сыщется… – заключил я. – Спасибо большое! Вы мне очень помогли.

Мне стало понятно, что экономическое чудо в Кувшине сотворить не получится. Чтобы предприятие осталось хоть сколько-нибудь рентабельным, надежда теперь возлагалась лишь на логистику фирмы «Промхимобеспечение», возглавляемую ее директором, Купавиным Андреем Владимировичем!

Уехав от «дустовых» ребят, как называют парней города химиков, я измерил колесами своего автомобиля все Московское шоссе от Дзержинска до Нижнего Новгорода и, достигнув его края за железнодорожным вокзалом, повернул на Киров.

Вашу мать, русские реки, давно бы уже пора было переезжать в Нижнем по более широкому мосту, чем тот двухполосный, что имелся! Минут сорок я полз по нему через Волгу, что, конечно, далеко не предел. Потом притопил, как говорят дальнобойщики. В итоге Варнавино я проезжал около десяти вечера и, как обещал, заранее позвонил дедушке Алексу, чтобы предупредить о моем приезде. Поэтому, когда я добрался до его дома, меня уже ждал чинный ужин с дичью, грибами и рыбой! Я тоже кое-что привез дедушке Алексу из города, но, в сравнении с экологически чистыми дарами природы, это все было неинтересно.

– Кстати, пойдем-ка! – пригласил меня Александр Михайлович к своему заветному холодильнику в сени. Я следовал за ним, догадываясь, что меня ждет сюрприз. Три щуки, одна к одной, килограмма по два каждая, лежали на полке.

– Александр Михайлович! Как вам удалось?

– На самом деле, Андрюха, это ты счастливый, – признался дедушка Алекс. – И одна-то попадается, ну, раз в три-четыре дня. А тут сразу три, да такие, да в один день! Это просто редкое везение! Я в журнале отметил…

Спать мы легли довольно поздно, поскольку я должен был рассказать Александру Михайловичу все, что приключилось в Кувшине. Я думал, может быть, человек, «проживший долгую, трудную, насыщенную приключениями жизнь», выслушав мой рассказ, выскажет свои какие-то интересные предположения, но этого не случилось.

Почему-то проснулся я рано, хотя, если вспомнить, во сколько легли, надо бы еще спать и спать.

Звонок сотового заставил резко поднять голову от подушки! Посмотрев на дисплей, почти не удивился: Гоша. И здесь достал!

– Андрюха, здорово! Ты где?

– В Караганде! Сплю я, Гоша! И хочу спать! И буду! А ты…

– У нас Ромку чуть не убили! По башке дали на заводе, связали… В больнице он.

Мне сразу расхотелось шутить.

– Что же это такое делается-то, а?! Как это произошло?

– Да как-как! Хрен его знает как! Где ты?!

Только тут я догадался, что Гоша на взводе. Вообще-то он неплохо владел собой, но то, что покушались на жизнь его лучшего друга, выбило мужика из колеи.

– У Александра Михайловича я, в Бродах. Сейчас соберусь и приеду, – пообещал я.

Открылась дверь, вошел дедушка Алекс с противогазной сумкой через плечо. Видно, сетки проверял на реке. По моему лицу все понял.

– Какая-то хрень продолжается, Александр Михайлович! На Рому ночью напали. Это друг нашего водителя Гоши. Вы его видели. Ну, и наш с Валериком – тоже. Тот, что пасеку держит. Я вам рассказывал.

– Ну, понял! Что с ним случилось?

– Сам толком не разобрал! Видимо, дежурил на заводе, кто-то ночью хотел его убить! Поеду…

Я стал собираться, даже от завтрака отказался. Расстались мы с дедушкой Алексом еще более растерянными насчет того, что творится в Кувшине. Так и увез я свои вопросы с собой, а Александр Михайлович остался в Бродах со своими.

Нет, но кто-то уже конкретно наглел! Ничего не боялся! Казалось, еще немного – и его должны были схватить за руку средь бела дня, этого неведомого злодея! Он, судя по всему, пошел вразнос! Я ехал с таким нетерпением, словно надеялся, что если потороплюсь, сам поучаствую в поимке негодяя.

В поселке было тихо, как всегда. Никто, вероятно, ничего еще не знал. Новость только начинала расползаться.

Рому, как рассказал Гоша, нашел Хустов в бараке зэков, связанным по рукам и ногам, в собственной шерстяной шапке, натянутой на нос, без сознания лежащим на дощатом полу. Когда Витя снял с него шапку и развязал, Рома пришел в себя, но был точно пьяный. Хустов вызвал «Скорую», и Рому увезли в Варнавино.

Мы поехали к Хустову на завод.

– Следак в курсе? – спросил я Витю.

– Да. Пока «Скорая» ехала, к нему сходил. Тот пришел на завод, посмотрел, вызвал экспертов. Наследил этот гад мощно! На бывшем складе все перевернул, в кочегарке уголь разворошил, в будке охранников пол вскрыл.

Я вспомнил, как мы дежурили с Татьяной.

– Он что-то искал?

– Выходит, искал.

– Он не везде шарил, судя по твоим словам. Не абстрактный клад искал, а, видимо, нечто конкретное. Такое, что можно спрятать на складе готовой продукции, в куче угля завалить или заныкать в будке охранников под полом.

Что-то в моей голове стало складываться!

– Ладно, поехали, Гоша. Пусть Витя сторожит дальше. Попробуем поговорить с пострадавшим!

Но Рома, лежавший в палате на белых простынях, только растерянно улыбался.

– Я уже следователю все сказал. В смысле, говорить нечего. Ночью кто-то в ворота постучал, негромко так, но настойчиво. Спросил кто – не откликается. Слышу только, сопит тут, за воротами, рядом. Ну, я и открыл… Думал, Хустов нажрался. Так было уже! За ворота шагнул, тут мне кто-то по голове как даст! И все, темнота. Ничего не успел понять!

– Видимо, потом Рому оттащили в барак и связали, чтобы не мешал, – сказал я уже Гоше.

Поняв, что Рома ничего не прояснит, мы поехали обратно.

– Слушай, Гоша, – спросил я, выруливая на дорогу. – Толик говорил, что у вас скот нынче воруют? Даже опера дежурят вместе с «гаишниками». А вообще… воруют? Не считая последнего случая с моими соседями, как, сильно разбойничают?

– Нет, Андрей, тихо у нас.

– Я имею в виду не только в Кувшине, а вообще в Варнавино.

– Откуда я знаю? Не слыхать! В Кувшине давно такого не было.

– Что-нибудь вопиющее на твоей памяти? Золото, бриллианты?

– Ой, Андрюша! Насмешил! Будь в деревнях бриллианты, коз не воровали бы! Чего мелочиться?..

Я подвез Гошу к его дому, высадил.

– Что делать будешь? – спросил он меня.

– Не знаю, подумаю. Хочу со следаком пообщаться.

Только я отъехал от Гоши, позвонил дедушка Алекс!

– Ну, что там у вас, Андрей?

– На заводе что-то искали. Роме дали по голове, чтобы не мешал. Спасибо, что не убили!.. Навестили его в больнице, жить будет!

– Я что думаю, Андрей. Собачки, которых отравили, они, по сути, кто были? Охранники!

– Да! – воскликнул я. – Да, Александр Михайлович! Я думаю о том же! Гении мыслят параллельно. И Рома был вчера сторожем. И Спонсор, Щербаков, был в определенном смысле тоже сторожем, главным причем! Он хотел привлечь дешевую рабочую силу, зэков, но для этого потребовалось превратить завод в лагерь, окружить колючей проволокой, поставить охрану. Флора и компания продолжили его дело. Я подозреваю, что на территории завода что-то спрятано. Злоумышленник хочет заполучить какой-то клад, о котором он знает, и лишь убирает препятствия. Само предприятие, деньги Спонсора, возможно, вовсе ни при чем. Мы шли по ложному следу!

– Возможно-возможно, – задумчиво повторил Александр Михайлович. – Надо подумать еще… Ты вот что, Андрюха! Рыбу-то оставил!

– Да, забыл, Александр Михайлович. С такими новостями что угодно забудешь! Я заеду. Вы заморозьте ее, пожалуйста!

– Ладно. Не забудь только! Ну, давай, Андрей, звони. Меня теперь тоже ваши дела волнуют!

Я подъехал не к своему дому, а к дому Татьяны. Вышел Федор. В его глазах застыло удивление: что за корабль зашел к нему в гавань?

– Здорово, Андрей! А я думаю, что за «крутизна» пожаловала?

– Нет, это всего лишь я. Татьяна дома?

– Да.

Он хотел пойти за ней, но она вышла сама и выглядела какой-то напуганной.

– Привет, – улыбнулась затравленно.

– Мы были уже у Ромы в больнице, – сообщил я. – Улыбается! Будто приключение пережил.

Федор покачал головой, а Татьяна тяжело вздохнула.

– Сотрясение мозга. Обойдется, – заверил я. – Некоторое время, правда, не сможет играть в футбол, во всяком случае забивать головой.

Родственники травмированного вяло улыбнулись, и Федор вернулся в дом, оставив нас с Татьяной вдвоем.

– К корпоративу все готово, – доложил я. – Рыба поймана.

Она прижалась ко мне, обняла.

– Конь, видишь, бьет копытом! Когда нам надо ехать?

– Я бы прямо сейчас уехала! – воскликнула она. – Как мне надоели эти страхи! Сволочь! Какая сволочь все-таки!..

– Кто?! – изумился я. Мне показалось, что она имеет в виду кого-то конкретно.

– Как кто? Тот, кто его ударил! – замявшись, проговорила Татьяна.

– Так я не вижу препятствий! – пожал я плечами. – Поехали прямо сейчас!

– Что, правда? Ты можешь? Тогда я… собираюсь? – Она словно не верила, что вот так, сейчас, правда можем уехать.

– Конечно!

– Хорошо, я быстро! – И она упорхнула.

Я прислонился спиной к капоту своего автомобиля и стал любоваться панорамой: черные дома, долина реки Шуды, небо, облака. Люблю бездумное созерцание! И вдруг со стороны моего дома показалась знакомая фигура. Ко мне двигался в своей серой куртке не кто иной, как сам мент Митя. Этому чего надо? Он пристально вглядывался в машину, не понимая, чья она, а подойдя ближе, узнал меня, но, кажется, растерялся. И, нахмурившись, произнес:

– Вам, это… к следователю надо!

– Хорошо, – ответил я, – как раз собирался к нему.

Митя надел кепку и вдруг перешел на «ты»:

– Так иди.

– Позже. Мне сейчас некогда. Скажи ему, что я потом зайду.

– Сейчас зайди, – упрямо повторил Митя и бросил взгляд на дом Татьяны.

– Их тоже вызывают? – спросил я, кивнув в ту сторону.

– Нет, – ответил он, отвернулся и пошел прочь. Я так и не понял, чего он хотел.

Вышла Татьяна, неся в руках сумку и пакеты. На вид – легкие, видимо с одеждой. Опустив поклажу на траву, подошла ко мне. Проводила взглядом Митю, уже сворачивающего за угол в конце дороги, и спросила:

– Кто приходил?

– Мусор приходил.

– Чего он хотел? – Она как будто побледнела.

– Я так и не понял. Сказал, что меня следователь вызывает, но мне показалось, что он врет… Поехали?

– Сейчас, еще дрова!

Она вынесла из сарая два полипропиленовых мешка. Я загрузил их в багажник, рядом пристроил ее сумку и пакеты.

Не глуша двигатель, тормознул перед своим крыльцом, сходил за дичью, снова все запер, и мы поехали дальше.

Когда проезжали мимо Роминого дома, на нас оглянулся Митя, успевший доковылять сюда. Он понял, что еду я вовсе не к сыщику, и долго смотрел нам вслед, я видел в зеркало. Странный какой-то! Я достал телефон.

– Алло, Александр Михайлович! Это я. Не замораживайте рыбу, сейчас заскочу. Мы с соседкой, Татьяной, едем в Нижний.

– Ага, – понял что-то свое дедушка Алекс. – Ну, я вам перекусить приготовлю, а то ты сорвался, даже чаю не попил.

Я чувствовал, что Татьяна не в своей тарелке. Но чего ждать от девушки, если даже Гоша начал терять терпение? Я накрыл рукой ее ладони, поймал взглядом ее глаза. Чертики посмотрели на меня печально, опустив уши, копытца и хвосты.

– Все будет хорошо! – пообещал я. Неуверенная улыбка была мне ответом.

Легко преодолев все трудные места, как то: мост через ручей, «железную дорогу» (здесь катили как по рельсам – тык-дык, тык-дык), – въехали в бывшую деревню и, сделав круг почета перед закрытым магазином, подкатили к дому «великого и ужасного» дедушки Алекса. Открыв дверь, я лишь успел обойти машину, подать руку Татьяне, как к нам вышел сам хозяин.

И случилось чудо! Сам великий дедушка Алекс… засмущался! Когда я представил ему Татьяну, он захлопотал, засуетился, приглашая нас к себе в дом. Да, не зря говорят, красота – страшная сила! Мне даже стало немного смешно.

Татьяна оробела еще больше, стоило ей войти в охотничий дом-музей с чучелами, фотографиями и особенно книгами. Достаточно было немного послушать «Профессора», как называл его Гоша, чтобы понять – здесь обитает отшельником настоящий русский интеллигент, за простотой и шуткой скрывающий свою сложную натуру.

Дедушка Алекс расстарался и накормил нас суперобедом. Грибной суп, тушеная зайчатина и, конечно, фирменный салат с рябчиком!

Потом я пригласил Татьяну на небольшую прогулку. Надо было показать ей ту речку, из которой была выловлена рыба для нее. Таня была не против.

Речка не подвела. Тихая вода золотилась, солнце еще не зашло. Прямо перед нами снялась с воды четверка крякашей.

– Смотри-смотри! – возбужденно проговорил я, чувствуя, как во мне проснулся охотник. – Утки. Самые настоящие. А вон там – сетка. И супостат там живет! Дедушка Алекс никак его не изведет. Если честно, он далеко не всегда нажимает на курок, когда имеет такую возможность. Мне кажется, природу он любит больше, чем покушать!

Однако пора было закругляться. Ехать предстояло как минимум четыре часа плюс обычная пробка на Волжском мосту.

– Красиво здесь! – мечтательно произнесла Татьяна, окидывая напоследок взглядом Лапшангу.

Когда она увидела, каких рыбин приготовил нам Александр Михайлович, восхищенно охнула и принялась горячо благодарить. Дедушка Алекс был доволен, что его скромный труд рыбаря высоко оценен. Я уже завел двигатель, посадил Татьяну, когда он спросил:

– Когда теперь приедешь?

– Как получится. Будь моя воля, и не уезжал бы. Александр Михайлович, если вы еще не потеряли интерес к нашему делу… Вы не могли бы поинтересоваться, может быть, у кого-то из ваших знакомых в Варнавино есть подшивка газет? Наших, нижегородских. Ведь на заводе явно что-то спрятано! Если сыщик найдет, я уже вечером буду знать, в крайнем случае завтра утром. Позвоню вам. А если нет, то можно самим поискать. Знать бы только хоть приблизительно, что там может быть. Это не мелочь какая-то! Людей кладут пачками, чтобы доступ к сокровищу обеспечить. Хочется посмотреть по газетам, что когда-то украли, где? Мне кажется, есть шанс.

– Спрошу. – Дедушка Алекс, очевидно, не счел мою идею вздорной.

– А я могу заехать на обратном пути. В Нижнем долго все равно не усижу! Если не найдете, придется в библиотеке поискать, а это долго, там ведь с собой не дадут.

– Ладно… Счастливо. До увиду!

Чем ближе мы подъезжали к Нижнему, тем тревожнее становилось у меня на душе.

Не было сказано ни слова про корпоратив, когда он будет, где? Кроме того, я не ощущал уверенности в завтрашнем дне – вот что самое скверное.

Я не скрывал от Татьяны своего обручального кольца. Я ничего не знал о ее прошлом, потому что не спрашивал, иначе пришлось бы что-то говорить о себе. Она сама тоже ничего не рассказывала, я знал о ней лишь то, что само всплыло, случайно. Мы все это время жили одним днем, и я, и она. У нас не было прошлого, у нас не было будущего, никакой совместной перспективы. Зачем думать про завтра, когда не хотелось, чтобы заканчивалось сегодня? Нет уж, решил я! Себе оставлю право руководить производственным процессом, а жизнью пусть управляет Всевышний! Это в его компетенции, он ведь ее придумал! В том, что нас свел вместе именно Он, я ничуть не сомневался. Отчаяние мое вдруг обернулось готовностью принять любое, что будет, ничего не загадывая!

Оказавшись в Нижнем, я повернулся к Татьяне и спросил:

– Куда едем дальше? Мы в Нижнем Новгороде. Проехали Волжский мост.

– Давай завезем все ко мне в офис. Там наверняка кто-то есть. Охрана… Я сразу уберу в холодильник дичь, рыбу.

– Называй адрес.

Глядя на солидную вывеску у стеклянных дверей, я подумал: «Да, фирма! Сюда, не сняв галоши, не попрешь!»

Татьяна поговорила с охранником и прошла в здание. Мы с «конем» заскучали, оставшись одни.

Предчувствия у меня были плохие, и они оправдались. Когда Татьяна вышла, по ее лицу я сразу понял, что мыслями она уже не со мной.

– Андрей, там наши как раз по поводу корпоратива задержались, обсуждают программу. Я тоже останусь. Заберу только все. Меня потом довезут.

Меня это нисколько не утешило, скорее наоборот. Но что делать? Мы сложили ее поклажу возле конторки охраны и вернулись к машине.

– Напиши мне свой телефон, – попросила она. – Мой там, в сумке, – она махнула рукой в сторону охранника. – Наверное, разрядился давно, я его не заряжала.

Я достал из бардачка ручку, блокнот, вырвал листок, написал свой телефон.

– Я позвоню, – сказала Татьяна и поцеловала меня: – Пока?

– Пока, – пришлось согласиться мне.

Она резко развернулась и скрылась за вертушкой охраны.

Я сел за руль, мягко хлопнув дверью. Пришлось констатировать: теперь я буду подвешен на нитке, не в силах ничего изменить! Телефона ее у меня нет, адреса нет, останется лишь ждать, когда Татьяна даст о себе знать сама.

Слава богу, долго страдать мне не пришлось. Позвонил Александр Михайлович:

– Вы как, Андрей Владимирович, доехали? Спутницу свою проводили?

«Она меня провела», – хотелось пожаловаться мне дедушке Алексу, но я не стал.

– Да, только что.

– На интересующую тебя тему имеется сообщение. У старичков Матвеевых есть подшивка «Светлояра». Устроит? Помнишь, где они живут теперь, в Варнавино? Я договорился. Они вас с Валериком прекрасно помнят!

В свое время мы с дядей Петей так хорошо сиживали за столом, что тетя Тоня немножко волновалась, глядя, как убывает самогон в бутылке. Все подкладывала нам соленых груздей, чтоб закусывали!

Поблагодарив Александра Михайловича, я посмотрел в сторону крутого офиса Татьяниной фирмы.

«Нет мудрее и прекрасней средства от тревог,

чем ночная песня шин.

Длинной-длинной серой ниткой стоптанных дорог

штопаем ранения души».

Юрий Визбор понимал! Я развернулся в сторону Волжского моста и отправился обратно в Кувшин.

Добравшись до поселка, подрулил к нашей избе изрядно вымотанным. Печку топить не стал. Надев спортивный костюм, забрался с головой в спальный мешок и уснул. Авось совсем не замерзну!

Тук-тук-тук!

У сурка в Америке есть черный день, названный в его честь. Для американцев это праздник. «Ну что за кайф им каждый раз меня подстерегать?» – думает, наверное, бедный зверек. Когда приедет Валерик, я предложу ему повесить в доме символ нашей спортивной охоты – фотографию этого товарища по несчастью!

Тук-тук-тук!!!

Да кто же это, блин?! Сна уже не осталось ни в одном глазу. Я дошлепал до крыльца, открыл дверь… На пороге стоял Джо Дульников! Его я ожидал увидеть меньше всего, поэтому и злиться перестал в одно мгновение. Даже обрадовался.

– Женя? Здорово! Откинулся? Ну, пойдем, поговорим. Флора тоже дома?

– Да, спасибо тебе, Андрей, за то, что замолвил словечко! Это была чистая подстава.

– О чем разговор, Женя! Мне сразу было ясно, что вы ни при чем… Я вспомнил, как ты у меня здесь рассматривал ружье. Я же его не трогал после этого! Еще припомнил, как на собрании ты Флоре папку передавал, и все рассказал сыщику. Это же в мой конверт деньги кто-то вложил, точно! Его у меня выкрали.

– Хорошо, Андрей, что ты все вспомнил, иначе нам сложно было бы выпутаться. Наши, братва, тоже восстановили то собрание. Дело не только в уликах! У меня, оказывается, было алиби! Я сам не знал.

– Да ты что? Ну-ка, расскажи!

– Понимаешь, мы с Флорой… живем вместе. Раньше встречались, пока она здесь была, недолго, правда. Потом она уехала…

– Угу, я знал об этом, Женя. Кто-то из братвы сболтнул, я уже и не помню. Знал и сказал сыщику.

– Зачем? – удивился Джо. – Я боялся, если он узнает, будет еще хуже! Выходило, что мы с Флорой и вправду могли сговориться против Щербакова!

– Тот, кто подбросил деньги, Женя, не знал о вашей связи с Флорой! Поэтому перестарался – с деньгами! Я и сказал сыщику, что брать деньги со своей женщины за работу ты ни за что не стал бы!

– Я с этой точки зрения не смотрел, – признался Джо.

– А я посмотрел именно с этой. И еще это значит, что тебе не стоит грешить на кого-то из наших, тех, кто был тогда у Флоры. Они-то все в курсе вашего романа! Но… что ты хотел сказать про алиби?

– Представляешь, кто-то сыщику записку подбросил. Типа у меня есть алиби и поговорил бы он об этом с соседкой Флоры. Это Жулина Антонина. Ты, может, и не знаешь ее… Нет, сыщик сразу мне не стал говорить ни про записку, ни про алиби, а все вокруг да около ходил. Что было в то утро? Где я ночевал? Не видел ли меня кто-нибудь? Мол, для меня же важно вспомнить… Тут я понял, что он к чему-то меня подводит. Он все пытал, не видел ли меня кто-то в то утро. А ведь точно! Вышел я от Флоры по малой нужде, встал под деревцем, да и все. И вдруг увидел соседку за забором, Жулину. Сразу-то спросонья не заметил ее. И она меня тоже увидела – в этот момент! Срам! Естественно, я постарался поскорее забыть про конфуз.

Жулина в то же утро в Нижний укатила, она там работает, в Кувшине наездами бывает.

Но когда сыщик получил записку, он разыскал ее, и она, как и я, не сразу, но вспомнила тот эпизод. Алиби железное! Никак не мог я оказаться в то утро на усу! Никотиныч еще ночью выезжал на машине, чтоб с утра за дело взяться. А мне и ехать не на чем. «Мацикл» с лета сломанный в сарае пылится.

– Да, удачно! – порадовался я вместе с ним. Естественно, не сломанному мотоциклу, а такому алиби. – Кто же записку написал?

– Неизвестно! Мне сыщик потом уже рассказал, кто-то сунул под дверь акушерского пункта. Без подписи.

– Надо же! – искренне удивился я. – Оказывается, не одни злодеи в Кувшине живут! Есть и добрые люди. И при этом ужасно скромные.

Женька помолчал и заговорил о другом:

– Но Мусор – гад! С чего он ко мне с проверкой поперся? Я хочу его попытать!

– Ты только полегче, – предостерег я. – Тебе лучше пока не ссориться бы ни с кем.

– Да знаю, – с досадой признал мою правоту Джо, – только Мусор пропал куда-то…

– Как пропал?

– Нет его. Он обычно сидит по утрам в своей комнате-приемной. В избе у него обустроена. Там стол, телефон, часы приема, все дела! Как раз сегодня с утра должен быть на месте, а его нет. И телефон его не отвечает. Я сам не звонил, Ромку попросил. Мусор не ответил. Вот, попробуй ты позвонить!

Я набрал номер, названный Женькой. «Абонент выключен или находится вне зоны доступа», – раздалось в трубке.

Мы какое-то время молча пили чай. Прокрутив в голове еще раз все, что услышал от Женьки, я задумчиво произнес:

– Вот что я думаю. Значит, был кто-то третий, кто видел в то утро и тебя, и соседку Жулину. Кто-то же написал эту записку… Ты нашим не рассказывал?

– Кому я мог рассказывать о… такой глупости?

– Действительно. Соседка тоже – вряд ли. Однако кто-то еще оказался в курсе!

– Кто же это? Хоть спасибо сказать!

– Загадка. Во всяком случае, с помощью этого свидетеля бог отвел вас от беды…

Я вдруг вспомнил:

– А чего это у Флоры в доме иконы православные в красном углу? Она же, наверное, не христианка?

– Она комсомолка! – усмехнулся Джо с внезапно нахлынувшей нежностью. – В институте даже секретарем комитета избиралась, а после учебы ее в Варнавинский райком пригласили. Это уже потом она заводом руководить взялась… Дурочка!

Мне наконец стал ясен смысл прозвища. Оно на самом деле выражало сочувствие к молодой бабе, взвалившей на себя непосильную ношу. Меткий русский язык…

– Флора в доме свекрови живет. Когда та померла, не стала ничего менять. Мол, не ею заведено. Муж ее хоть коммунистом был, однако матери тоже не перечил. На машине разбился вместе с сыном. Флора одна выжила. Это они так на юг съездили… Жизнь ее не баловала… А иконы у нее старинные! Ей даже продать предлагали. Но она не стала, в память о свекрови, о семье… Какой-то профессор из Нижнего. Он ездил по деревням со студентами, собирали всякие гербарии, за животными наблюдали…

– Биолог?

– Ну да.

– Наверное, правильно, что не продала.

Когда Джо ушел, я решил, что пришло время собираться к старичкам Матвеевым за подшивкой «Светлояра». Хотя чего там собираться? Оседлать коня – и вперед!

С порога вручил тете Тоне шоколадку. Традиция… Валерик бы меня похвалил. Сам он, наверное, устал давиться этим шоколадом под коньяк.

– Ой, Андрюша! – захлопотала тетя Тоня. – Проходи-проходи! А нам Саша-то звонил… Мы с дедушкой тебя ждем…

«Саша» – Александр Михайлович, догадался я. Это для нас с Валериком он – дедушка Алекс.

– Затрещала как сорока, – вышел к нам дядя Петя. – Дай гостю пройти! Здорово, – протянул он руку.

– Здравствуйте, здравствуйте, дядя Петя! Ну, как вы?

– Да помаленьку… Спину вот прихватило…

Я неизбежно должен был выслушать перечисление всех недугов, которые мешают ходить на рыбалку и по грибы. Конечно, до Ветлуги тут подальше будет, чем у них в Бродах было до Лапшанги, но что делать? В глуши жить – здоровье уже не то!

– Был недавно в Бродах, – сообщил я, – проходил мимо вашего домика на рыбалку. Стоит домишко! Вовуня спортивной ходьбой по-прежнему увлекается, товарищ Суков за ельцами ходит, кошки – за ним. Ну и Александр Михайлович от весны до осени живет…

– Он молодец! А что у вас в Красном Кувшине? У нас тут такое говорят…

«Вот, началось!» – подумал я. Очень не хотелось увязнуть в разборе слухов, поэтому я как можно короче изложил старичкам Матвеевым свою версию.

– Кто-то сгубил человека, вложившего деньги в завод. Потом устранили то ли свидетелей, то ли исполнителей этого убийства. Подозревали хозяйку завода, Флору Фатыхову.

– Знаем. Комсомолка варнавинская.

– Вот-вот. Ее даже посадили на некоторое время. Охрану с завода убрали, а охрана была серьезная. И сразу на заводе кто-то настоящий обыск произвел. Все переворошили. Отсюда следует, что на предприятии, возможно, что-то такое спрятано. Вот я и хочу понять, что именно? Для этого и понадобилась подшивка. Посмотрю криминальную хронику за истекшие год-два. Что воровали? Что может быть спрятано в Кувшине?

Старички крепко задумались, стали припоминать разные случаи, но все какую-то мелочовку. А серьезного – ничего. Накормленный обедом, с трехгодичной подшивкой в руках, я попрощался с Матвеевыми, обещав газеты вернуть, и покатил к себе в Кувшин.

Подруливая к дому, я увидел местного авторитета, сидящего без спросу на медитативном ларе Валерика. Игорь Николаевич поднялся мне навстречу.

– Здорово, Андрюха!!! Как дела?!

– Ну, Гоша… За этим – к сыщику, пожалуйста!

– А у него, Андрюша, проблема. Помощник пропал, Мусор.

– И мне Джо говорил. Он с утра заходил. В смысле, это у меня было утро. А у всех уже – день.

– Долго спишь, Андрюша!

– С вами поспишь долго! Я под утро только и лег. В Нижний ездил.

– Кораблеву возил? Ромину племянницу, Татьяну?

– А она… Кораблева? Я не знал.

– Ох, Андрюша! – укоризненно покачал головой Гоша. – С девчонкой встречаешься, а даже фамилии не спросил?

Мне не понравилось, что Гоша лезет в мою личную жизнь, и я быстро сменил тему:

– Чем братва занимается?

– Кто чем. Флора тебя просила зайти, как появишься. Вроде бы все разрешилось, надо за работу приниматься.

– Что разрешилось, Гоша? – не понял я. – Поймали убийцу Спонсора? Ну, хотя бы медведя… Известно стало, кто молдавашек и Савроську сжег? Кто застрелил Никотиныча? А Рома выяснил, кто ему по башке дал? И кто собачек отравил?..

Гоша от моего натиска опешил. Я сам не понимал, чего меня понесло. Но мое второе «я» прекрасно знало. Висеть не нравилось!

– Я имел в виду, что выпустили их с Джо.

– Выпустили? А надолго? Других-то подозреваемых все равно нет.

– Ну… – Гоша не знал что сказать.

– Ладно, – тяжело вздохнул я. – К Флоре зайду, конечно. У меня все на мази.

Хотелось заняться подшивками, привезенными от Матвеевых. Я подумал, а почему бы не использовать энергию скучающего человека в мирных целях?

– Вам, я вижу, Игорь Николаевич, нечем заняться?

– А что, есть дело? – сразу оживился Гоша.

– Есть. Не знаю только, придется ли оно вам по душе… Для этого надо будет некоторое время смотреть вооруженным глазом. Да нет, я не на войну приглашаю. Сейчас мы съездим к тебе за очками, а потом посмотрим вместе подшивки газет. Помнишь, я спрашивал, не воровали ли чего-нибудь заметного у вас? Такого, что может быть спрятано на заводе?

– Сыщик уже искал, Андрей. Ничего не нашел.

– Ну, он же не знал, что искать. Вдруг, если мы догадаемся, дело легче пойдет? Попробовать-то можно, – убеждал я. – Нет, если не хочешь…

– Хочу-хочу, – быстро согласился Гоша.

Мы сгоняли за его окулярами и, вернувшись, обложились газетами. Я взял себе посвежее, Гоше дал прошлогоднюю. На помощника, если честно, я надеялся меньше, чем на себя. Больно уж дело для Игоря Николаевича необычное – прессу изучать. Он всегда предпочитал живое общение, и даже очки не делали его похожим на «ботаника».

– Что смотрим? – уточнил Гоша, утверждая их на своем носу.

– Криминальную хронику. Такое, что любитель легкой наживы, украв, мог припрятать на заводе, потому что, скажем, побоялся спрятать дома, зная, что на него может пасть подозрение.

Гоша так же добросовестно взялся за новое занятие, как делал всякую работу. Единственным его недостатком как аналитика оказалось то, что он по любому вопросу советовался со мной.

– Андрюха, вот тут пишут, у ветерана ордена украли в Антипихе…

– Сволочи! Ничего святого… Ордена – вряд ли, Гоша. Их не стали бы ни в уголь закапывать, ни в подпол ныкать. Они же немного места занимают, где угодно спрячешь…

Проходила минута, Гоша задавал новый вопрос:

– Андрей, в Ильинском вытащили всю аппаратуру из клуба!

– Джаз-банда, блин! Аппаратура, наверное, громоздкая… И явно не стоит таких жертв! – опять сомневался я. Гоша некоторое время молча шевелил губами, но я уже ждал следующей находки.

– В Бодреевке иконы из храма выкрали!

– Этих бог накажет!

Я едва успевал листать свою подшивку, помогая Гоше отметать несущественное.

– Из сейфа базы стройматериалов в Жужельском сперли бабки. Миллион рублей!

– Сами небось растратили, теперь комедию ломают, – предположил я.

И так далее. Муторное занятие отняло много времени. Все заметки были одинаково бледные.

Накормленный мной ужином, помощник отправился искать дело поживее, а я прилег немного погрустить. Милая моя не звонила! Быть может, она и думать забыла обо мне?..

Отвлек меня от грустных мыслей телефонный звонок.

– Доброе утро, Андрей Владимирович, – услышал я голос дедушки Алекса. – Я тебя не разбудил?

– Да нет! – выдохнул я.

– А где ты пребываешь?

– По соседству, в Кувшине.

– Понятно. Тут вот что… Не знаю, конечно, есть ли в этом что-то интересное… Позвонил мне Петр Матвеев. Ты был у них вчера. Он мне сказал, что-то они с бабушкой припомнили. Касаемо вашего разговора… Ты сам позвони, чтобы в испорченный телефон не играть. Записывай номер…

Я записал, Александр Михайлович пожелал хорошего дня и дал отбой.

Но Матвеевым мне звонить не хотелось. Я был уверен, что они скажут какой-нибудь вздор. Через какое-то время мне снова позвонил дедушка Алекс.

– Ну, ты чего Матвееву не звонишь?! Он мне опять телефонировал!

– Все-все, Александр Михайлович! Прямо сейчас наберу!

Теперь не звонить было уже неудобно.

– Але-о-о, – смешно растягивал голос дядя Петя. Сразу стало понятно, что телефоном он пользуется нечасто.

– Здравствуйте, дядя Петя! Это Андрей. Вы звонили Александру Михайловичу?

– Да, да! Андрей, ты уехал, а мы все с бабушкой думали, вспоминали… Ученый один в наших краях изучал зверюшек, птичек… э-э-э… понимаешь? Вот. Еще он иконами интересовался.

Где-то я уже это слышал. Да, Джо, Флора!

– С ним еще студенты были… Хотел купить иконы. Кое-кто ему и продавал. У людей с деньгами сам знаешь как было…. И сейчас-то не больно! Ну а потом он иконы-то все, что собрал, рассказывали, отдал в церковь. И вот их из церкви украли! Да. Вот мы и вспомнили…

«Сколько они могут стоить, эти иконы?» – кисло подумал я, а вслух на всякий случай спросил:

– А где та церковь?

– В Бодреевке. Не так давно ее отстроили…

Через Бодреевку проходила трасса. Я, то и дело проезжая мимо, видел, как восстанавливали храм. Там еще возвели мотель, с другой стороны дороги – небольшой рыночек. Грибы, ягоды, «хохлома»… Цивильное место стало, хоть иностранцев запускай. Только что им тут делать?

– Я понял, дядя Петя, спасибо. Узнаю поподробнее.

Узнаю, узнаю… Или сразу забыть?

Все же я поискал ту заметку, что упомянул вчера Гоша. Я помнил, это было в самом начале нашего совместного труда, копаться в газетах пришлось недолго. Жуя бутерброд, прихлебывая кофе, я лениво переворачивал одной рукой газетные листы, пока не наткнулся на заметку. Когда прочитал ее до конца, у меня не только как рукой сняло всю апатию, но и аппетит пропал. Собрание старинных икон оценивалось во столько, что на эти деньги можно было в Кувшине новый завод построить! Если не завод, то хотя бы цех. Я, правда, не понимал причины, по которой человек расстался с целым состоянием, но дело было не в этом. Мозги мои заработали теперь серьезно. Прежде всего стоило узнать, не раскрыто ли это преступление? Тут я надеялся на свою тетю, имеющую звание полковника милиции. Если святые лики еще не найдены, а преступники не пойманы, можно попробовать пообщаться с тем ученым. Конечно, милиция уже вытянула из него все, что могла, но она тогда не связывала никак кражу с Красным Кувшином! Не работал ли на восстановлении храма кто-нибудь из местных жителей? Вдруг Гоша знает? Скверно, если замешан кто-то из братвы! Не исключив такого варианта, я не мог информацию просто слить сыщику, чтобы он отрабатывал свой хлеб. Гоша и другие все же считали меня своим, им наверняка захотелось бы самим разобраться с человеком, который пакостил втихую, прежде чем отдавать его в руки правосудия. Если же до сыщика новая версия дойдет без меня, благодаря тому что Гоша поставит на уши всю деревню, как он умеет делать, – пожалуйста!

К тете надо было ехать, а про ученого можно было попробовать узнать у Флоры. Она же общалась с ним, как сказал Женька. Я надеялся, что это тот самый ученый! Что же, теперь я так же хотел видеть Флору, как и она меня.

Флору я нашел на заводе в компании главного инженера Макарыча и Хустова. Все трое уставились на меня.

– Ой, а мы про вас только что говорили! – обрадовалась Флора.

– Значит, я легок на помине, буду богатым и долго проживу! – заключил я. – Ну, как у вас?

– Все готово, – хвастливо произнес Хустов. – Кабель смонтировали, можно запускать производство.

– Тогда готовьте красную ленту, ножницы, договаривайтесь с телевизионщиками, чтобы запечатлели исторический момент… Шучу! Если сюда пригласить репортеров, им такого понарасскажут, они про производство забудут вообще! Флора Зиннатуллиевна, я пройду в ваш офис? Надо печатать заявку, договор…

– Да-да, конечно… Вы же теперь директор! Только… где Татьяна?

– Уехала на торжества, посвященные юбилею фирмы, где она работает. Ненадолго, думаю. Ну, а пока я и сам все напечатаю, с меня не убудет. Сейчас отправлю заявку в свою фирму, нам выставят счет. Его надо будет оплатить. Тогда дней через пять-семь придет первая машина с сырьем… Флора, я вот что хотел сказать. Без Дмитрия Петровича, царствие ему небесное, у нас не получится очень рентабельное производство. Во всяком случае, на традиционной продукции – пивной и водочной бутылке. Чтобы выбрать сырье по супердешевым ценам, заложенным в его бизнес-плане, нужно найти наследника Щербакова. Дмитрий Петрович с поставщиком сырья договор заключил как частный предприниматель. Договориться с этим наследником, потом уже ехать переводить на него долг на заводе. В фирме, которой руководил Щербаков, мне сказали, что долг свой он аккуратно переоформлял, чтобы не списали. Его бумаги у вас? Надо их разобрать. Не торопитесь! Закончим здесь, потом займемся бумагами. А вот наследника вы уж сами попробуйте поискать. Если не получится, можно найти компанию, которая это умеет. Она за деньги вам не то что одного наследника разыщет, целое генеалогическое древо вырастит! Мы все в какой-то мере родственники…

Я вставил напечатанное собственноручно письмо в факс и набрал номер своей фирмы. Ответил сам Никитин. Вот человек, всегда на посту! Иногда мне кажется, что он совсем не спит, не ест, и вообще – не человек. Машина!

– Серега, привет! Я перестал ковырять в носу и начал работать! Принимай заявку, делай мне счет, договаривайся с Березниками, снаряжай машину! Ну, ты сам все знаешь лучше меня. Стартуй!

Флора смотрела будто завороженная, как исчезает лист бумаги в факсимильном аппарате.

– Флора, можно вопрос не по теме? Скажите, вы помните того ученого, который хотел купить у вас иконы?

– Ученого?.. Иконы?.. – Она не сразу поняла, о чем идет речь. – А! Так я ему ничего не продала! А вы откуда знаете?

– У нас с Женей Дульниковым разговор зашел, и он припомнил. Видите ли, тут целая история. Этот ученый передал свою коллекцию в храм в Бодреевке, а иконы эти из храма украли. Так он не давал вам свой номер телефона?

– Кажется, у меня есть его визитка.

– Поищите, пожалуйста. Конечно, его данные можно было бы узнать в газете, но с газетчиками придется объясняться, а мне этого пока не хотелось бы.

– Угу, – кивнула Флора. – А… зачем вам все это?

– Это скорее надо… вам, а не мне. Да. Или вам все ясно, что творится вокруг завода?

– Мне ничего не ясно! Я ничего не понимаю! Может быть, вы мне хоть что-нибудь объясните?

– Сначала я думал, что дело в самом заводе, но после того как отравили собак и устроили обыск, стал считать, что дело не в предприятии, не в его акциях, а в том, что спрятано на его территории.

– Вы считаете, что это могут быть иконы?

– Почему бы нет? Я пока не нашел ничего иного, что могли бы украсть и спрятать на заводе. Вы не слышали, из людей, живущих в Кувшине, никто не работал на восстановлении храма в Бодреевке?

– Нет. Меня ведь здесь не было долго… – Флора задумалась, а потом сказала: – Я пойду домой, приготовлю бумаги Дмитрия Петровича.

– Да-да, конечно. А я позже к вам подъеду, как только с делами разберусь.

Когда я пришел к Флоре, на кухне у нее как ни в чем не бывало сидели Игорь Николаевич и Джо. С плиты вкусно пахло борщом.

– Вот. – Флора вынесла кожаный портфель. – Здесь все бумаги Дмитрия Петровича.

– Зачем они тебе? – тут же задал вопрос Игорь Николаевич. И Женя глянул заинтересованно. Я понял, что, если немедленно не удовлетворю их любопытство, у мужчин борщ в горло не полезет. Решил объяснить с самого начала.

– Значит, так. В одна тысяча девятьсот семнадцатом году вооруженный пролетариат… Или лучше от сотворения мира?

– Настолько издалека не требуется, Андрей, – улыбнулся Гоша.

– Надо найти договор Щербакова с содовым заводом, – потряс я портфелем, – потом отыскать того, кто сможет заменить покойного как его правопреемник. Долг за него выбрать для нас продукцией.

Флора положила передо мной визитку.

– Нашлась? Спасибо! – поблагодарил я ее.

– Это кто? – тут же поинтересовался Гоша.

Я положил визитку перед ним на стол.

– Да я не вижу здесь ни хрена! Больно мелко! – пожаловался он.

– Аспиранов Алексей Алексеевич, – прочитал ему Женька. – Доктор биологических наук, профессор…

Я повторил все, что узнал благодаря старикам Матвеевым, и не забыл упомянуть, что это именно он, Гоша, нашел вчера заметку.

– Я не слышал, чтобы кто-то работал в Бодреевке из наших, – заметил Гоша. – А ты, Джо?

– Нет, я тоже не слышал, – ответил Женька.

– Это только моя версия. Может, я и ошибаюсь, – пожал я плечами.

Засунув свой нос в чужие дела, которые по воле случая стали моими, то есть в портфель Щербакова, я скоренько нашел его договор с содовым заводом, прочитал, ознакомился с прилагаемыми письмами о пролонгации и, удовлетворенный, сложив все обратно, вернул портфель Флоре.

– Полный порядок, – похвалил я покойного. – Документы, которые нам понадобятся, здесь.

– Давайте с нами обедать, – пригласила Флора.

– Нет, спасибо. Вы меня не очень обременили работой. Сплю долго, завтракаю поздно…

Покинув гостеприимную Флору, я набрал номер профессора с визитки, данной мне Флорой, но увы! «Номер, который вы набираете, не существует», – раздался в трубке равнодушный голос. Я тупо смотрел на визитку, и вдруг меня озарило! Если сей ученый муж – биолог, то его вполне может знать дедушка Алекс! Точно! Как же я раньше не подумал?

– Слушаю внимательно, Андрей Владимирович! – тотчас откликнулся старший товарищ.

– С Матвеевым я связался, Александр Михайлович. Новый сюжет высветился. Вам дядя Петя называл фамилию того человека, который передал иконы в церковь? Те, что потом украли. Нет? Может, вы знаете такого ученого-биолога, профессора Аспиранова Алексея Алексеевича?

– Лешку Аспиранова? Милый мой! Мы с ним учились в одной группе! Как же не знать?

– Как мне везет! Я так и думал…

– Еще бы! Леха Аспиранов, прозвище Аспирант, учился отлично, остался при кафедре по распределению. Давно не общались. Сын у него серьезно болел, слышал. Пошел по стопам родителя, окончил наш биофак, подцепил какую-то заразу в экспедиции…

– Вы не могли бы узнать его телефон?

– Попробую. Общие знакомые остались… Жди. Сейчас только рябчиков выпотрошу и займусь.

Что ж, оставалось теперь ждать звонка дедушки Алекса. Но ждать пришлось недолго. Телефон снова ожил в моей руке.

– Докладываю, – сказал дедушка Алекс. – Номер интересующего тебя лица мне сообщат вечером. Единственное, что пока узнал, Аспирант по-прежнему преподает в университете, на пенсию не выпроводили. Если дождешься вечера, я предварю твой звонок ему своим, предоставлю, так сказать, свои рекомендации. Если же торопишься, можно через справочную узнать телефон деканата…

– Буду благодарен, Александр Михайлович, если вы сперва позвоните! Конечно, я подожду. До связи.

Ну вот, понял я, Александр Михайлович мне поможет, и, к сожалению, снова появилось свободное время! Вот беда-то какая! Может, стоило остаться с Гошей и Женькой у Флоры? Сидели бы, лясы точили!.. Но возвращаться к ним было лень.

Когда я дошел до дома и увидел свой автомобиль, простая и гениальная идея посетила мою многострадальную голову. Проворно открыв дверь машины, я достал старую добрую одностволку, привезенную на смену ружью, ставшему «вещдоком», и патроны. Патронташ, правда, новый не купил, а прежний где-то у жуликов. Ничего. Рассую патроны по карманам куртки.

Не прошло и пятнадцати минут, как я углубился в лес. Зарядил ружье двумя нулями, рассчитывая на серьезную дичь, и пошел, стараясь ступать тише. Поначалу это не очень-то получалось, под ногами хрустела стеклянная крупа – отходы былого производства. Через некоторое время хруст прекратился, я протопал еще метров сто, и тут мне почудилось, что кто-то еще «хрустит» следом за мной. Я замер, прислушиваясь. Нет, наверное, показалось.

Дорога была хожена много раз. Следом за «крупой» будет «дальняя тяга». Так мы с Валериком ее окрестили, отстояв тут несколько раз по весне на вальдшнепа. Хорошо то, что не слышно собак и «мациклов», плохо – возвращаться далековато по темноте.

Потом будет большой перекресток. От него одна дорога уходит вправо, к заброшенной деревне Мишино. Говорили, в прошлом году там произошла большая драка с черными копателями. Они, не спросясь у местных, даже не познакомившись ни с кем, не распив вместе бутылки, вздумали нарушать культурный слой почвы! Гоша, оказавшийся в родных пенатах как раз вовремя, лично отвесил пинка главарю кладоискателей.

Я не стал сворачивать к деревне Мишино, а двинулся прямо, в направлении Дичковского урочища, коротко – Дички.

На знакомой широкой развилке присел на пенек, держа ружье наготове. Мне снова послышалось какое-то движение в кустах, и не успел я сообразить, кто это может быть, как грянул выстрел, возле левого уха что-то просвистело и ударило в дерево! Черт возьми!!!

Инстинкт самосохранения быстро подбросил меня с места. Когда бахнуло во второй раз, я уже падал за толстый ствол, в кусты. Накатила волна ужаса: в меня стреляли! Но тут же следом появилась злость. Ах ты сволочь! Нет, так просто я не дамся. Моментально вскинув ружье, я выстрелил по тем кустам, откуда палили в меня, нарушая основополагающий принцип охоты – не стрелять, если цель ясно не видна. Но это уже была не охота, а война! Тут же перезарядил ружье и замер в ожидании. Послышался треск сучьев, нападавший, кажется, уходил. Я послал на звук еще один заряд, снова переломил ствол, поменял патрон и крикнул:

– Слышишь, ты! Хрен моржовый!! Чего прячешься как баба?! Выходи, потолкуем!

Звук, удаляясь, стихал. Убегал, сучонок! Бросаться за ним в погоню было бы неосмотрительно, можно нарваться на засаду. Вдруг он специально сделал вид, что отступает?

Поскольку возвращаться прежней дорогой стало небезопасно, я прошел метров пятьсот вперед, в сторону Дичков, потом свернул направо. Эта дорога тоже вела на Мишино, а от него – два шага до трассы.

Точно в лихорадке, я добежал до Мишино и двинулся дальше, к мосту через Шуду, к выходу на дорогу. Услышав звук мотора за спиной, оглянулся и увидел знакомый «уазик» в пластмассе. Толик катил навестить маманю и брательника? Поравнявшись со мной, он остановился, хотя я даже не сообразил проголосовать.

– Здорово, Толик. Ты в Кувшин? – задал я идиотский вопрос, как будто по этой дороге можно приехать еще куда-то.

– Естественно, – ответил Толик. – Садись. Как охота?

– На меня сейчас охотились! Фу-у-у…

– Не понял?

Пришлось ему все рассказать. Толик кряхтел и матерился.

– Кому же ты помешал?

– Понятия не имею. Главное, не понимаю чем? Все, что я узнаю, тут же становится достоянием общественности. Нет ничего такого, что знал бы только я один! Тут сыскарь настоящий копает, не то что я! В него же никто не стреляет! Слава богу, конечно… Кстати, Толик, отвези меня, пожалуйста, к нему!

Гошин брат высадил меня возле акушерского пункта. Я увидел, что свет горит, значит, следователь на месте.

– Здравствуйте, Андрей Владимирович! – Сыщик улыбнулся мне как старому знакомому, к которому он по какой-то причине относится с иронией. – Давненько не виделись! Присядьте, пожалуйста. Вот, взгляните, – положил он передо мной тетрадный листок, сложенный вчетверо. – Эту записку я нашел в вашей двери вечером того дня, когда мы с вами виделись. Извините, профессиональное любопытство! Вы же, если помните, у меня один из подозреваемых… Шучу.

Я развернул, прочитал.

«Если ты не уберешься из Кувшина, твоя жена узнает про любовницу», – гласил текст.

– Что скажете? – спросил Григорий Александрович.

– Про что вам сказать? – уточнил я. – Про мои отношения с женой? С любовницей? Про угрозы?

– А были еще угрозы? – быстро спросил сыщик.

– Нет. Но в меня только что стреляли.

– ??? – Глаза следователя вспыхнули недоумением и гневом, и я подробно рассказал ему о лесном эпизоде.

– Так, сейчас, к сожалению, поздно. Наутро вызываем экспертов, едем на место! – распорядился он. Некоторое время мне пришлось ждать, пока он сделает все необходимые звонки.

– Поговорим еще? – предложил следователь, покончив со звонками. – Ваши отношения с Татьяной Кораблевой меня интересуют лишь в той мере, Андрей Владимирович, в какой они могут представлять интерес для следствия. Скажите, у вас есть… соперник?

– Я о таком не знаю.

– Хорошо. Значит, вы говорите, угроз не было?

– Нет. Если бы вы не показали эту записку, я бы ничего не подозревал.

– Теперь я жалею, что не оставил ее на месте. Но я рассчитывал сразу увидеть вас, однако в этот вечер вы не вернулись, хотя обещали… почти.

– Я тоже жалею, что ввел вас в заблуждение относительно своего возвращения. Но я не обещал вернуться именно в этот вечер. Я вернулся под утро.

– Видите, а я уехал в то утро, не зайдя к вам. Помощник меня покинул и даже не сразу сообщил об этом. Приходится везде успевать самому.

– Митя покинул? Я слышал, он пропал?..

– Ну, не то чтобы пропал. Какие-то у него личные дела. Взял отпуск за свой счет, скажем так.

– Ну, хоть с ним, значит, все в порядке, – порадовался я, – а то сказали: «Пропал!..» Как продвигается расследование?

– Ну, кое-что могу рассказать. Если знаете, тут неподалеку некоторое время назад произошла стычка местных с приезжими. Возле одного селения, уже нежилого.

– Вы имеете в виду Мишино? Я как раз проходил там сегодня.

– Я просмотрел все, что у нас есть по теме. Кажется, эти кладоискатели действительно что-то там нашли. А именно: монеты Петровской эпохи. Стоят они весьма немало…. В Кувшине у одного из «старателей» живет родственник. Я пока не буду называть фамилию.

– Выходит, на предприятии был спрятан настоящий клад?

– Такова версия. Она проверяется. Возможно, клад все еще на заводе.

На некоторое время сыщик занялся своими бумагами, а я все вертел записку анонима. Нет, шантажист он такой же, как и стрелок. Вздумал пугать ежа голой задницей! Психолог из него – как из собачьего хвоста сито! Он думал, что я испугаюсь за свой налаженный быт? Придурок! Да я сам не знаю, что мне делать с этим бытом! Может быть, я ему еще спасибо сказал бы за его разоблачения!

– Утром я позвоню вам на всякий случай, чтобы не проспали, – сказал мне сыщик, – потом за вами заедем. А сейчас давайте провожу вас до дома… Не спорьте. Хуже от этого не будет.

Однако Григорий Александрович волновался напрасно. Толик, оказывается, никуда не уехал, и теперь возле его «уазика» меня поджидала целая делегация. К водителю присоединились Гоша и Джо. Они, видно, были уже в курсе.

– О! – улыбнулся следователь. – Да вас тут и без меня проводят.

– Не слишком ли много внимания к моей скромной персоне? – недовольно пробурчал я.

– Все нормально, Андрей! – заверил меня Гоша. – Мы – за тобой. Тебе надо стресс снять! У меня баня уже горячая. Хорошо, Толик вовремя позвонил, мы с Джо не успели еще зайти. Вместе попаримся… Вот! – показал он на бутыль мутного самогона. – Клава-ключница выдала как компенсацию за моральный ущерб… До свидания, Григорий Александрович! Мы его забираем. Может, с нами?

– Нет, спасибо. Счастливо! – Сыщик вернулся к себе в «офис».

– Клава раскололась Мусору, что Джо на охоту ходит, ружье у Хустова берет. Митя грозился бизнес ее прикрыть, без средств к существованию оставить. Когда Джо посадили, совесть тетку замучила, – продолжил Гоша. – А увидела нас с Женькой – и давай каяться!

Толик завел мотор, тронул машину с места.

– Думали только винца для бани прикупить, а попали на исповедь! – усмехнувшись, произнес он. – Ну что, выпьешь с нами, Андрей, для снятия стресса?

– А вот хоть бы и выпью! – неожиданно для себя гаркнул я, человек непьющий и вообще – смирный. Не считая последней перестрелки в лесу. – Что я, Железный Феликс, что ли?!

Баня послужила истинной наградой герою. Я положил в предбаннике свой сотовый на стул поверх одежды. Звонок в телефоне был установлен на полную громкость, чтобы можно было услышать его через шипенье пара на камнях и шлепанье вениками.

– Ну, за что пьем? – Гоша разлил по полстакана «компенсации».

– Пьем не за страх, а за совесть! – предложил я. Народ не сразу понял, что это не призыв, а тост, навеянный обстоятельством получения магарыча.

Самогонка разожгла в груди адский огонь. Соленый бочковой огурец, в своем роде шедевр от Марии Васильевны, довершил ощущение того, что я только что хлебнул правды жизни.

– Между первой и второй… – Гоша принялся разливать еще, но я сурово перевернул стакан кверху дном:

– Все, Игорь Николаевич! К плохому быстро привыкаешь! Мы это уже проходили… – и полез на полок, где пожарче.

Разговор неизбежно должен был зайти про мое последнее приключение.

– Кто же этот гад? – ломал голову Гоша. – Ну, кто?

– Если он не смог найти того, что спрятано на заводе, чего он добивается? – задался вопросом Джо.

Я решил не рассказывать про записку и версию следователя, не имеющую никакого отношения к заводу, а только лишь ко мне лично.

– Может, ты все-таки подобрался к чему-то секретному слишком близко, стал опасен? – предположил Толик.

– Это звучит правдоподобно, – согласился я. – Только к чему? Повторяю: нет ничего, о чем бы знал я один! Он что, злодей ваш, совсем дурак? Не понимает, что я не сыщик-одиночка?

Позвонил дедушка Алекс, не зря я оставлял сверху телефон. Он сказал, что разговор с профессором у него состоялся. Я извинился, что не могу записать номер, так как парюсь в бане, и он обещал переслать номер однокашника мне эсэмэской.

– У меня тоже есть что рассказать новенького, – сказал я ему. – Перезвоню, как только смогу.

– Звони хоть ночью, – разрешил дедушка Алекс. – Сегодня футбол, спать не буду долго.

– Понял, так и сделаю, – пообещал я. У меня имелись все основания полагать, что когда я доберусь до дома, делать мне будет нечего и вся ночь впереди будет моя. Тогда и позвоню в Броды. Выходя из бани, я чувствовал себя невесомым, славно напарились!

– Погоди, я тебя провожу, Андрей! – сказал Гоша нетвердым голосом.

– Не требо! – заявил я. Быстренько составил свое ружье, загнал патрон в ствол, нарушая все правила охоты, и положил ствол на плечо. Пусть попробует!

На дворе была темень непроглядная. Слава богу, триста метров до своего дома я прошел без приключений.

Оказавшись перед своим крыльцом, расслабился, аккуратно приставил ствол к стенке веранды, помня, что ружье заряжено, и полез в карман за ключами. В этот момент боковым зрением я уловил, как какая-то тень метнулась из-за угла слева. Я вздрогнул, будто током прострелило, и развернулся лицом к «врагу», медленно вытягивая руку из кармана.

– Привет! – пропел голос… моей милой!

Я остолбенел.

– Откуда ты? Корпоратив закончился?

Она, тихонько ступая, обошла забор, приблизилась и положила ладони мне на грудь:

– Он и не начинался. Послезавтра будет. Я приехала за тобой.

– Я думал, он – на носу, раз мы так торопились.

– Нет, просто мне хотелось поскорее уехать. Стало не по себе здесь.

«Слава богу, что она не знает про мое сегодняшнее приключение!» – подумал я.

В доме, включив свет, я первым делом удостоверился, что все шторки на окнах плотно задернуты, и только потом обернулся к своей драгоценной гостье. Она была одета в деловой брючный костюм, поверх которого набросила плащ, на ногах туфли на высоком каблуке.

– Шикарно выглядишь! – сказал я ей. – Мне в своем полевом обмундировании даже стоять близко неудобно!

Она улыбнулась, сама обняла меня, прижалась, я дотронулся губами до ее уха и прошептал:

– Почему не позвонила? Я бы примчался за тобой!

– Я потеряла твой телефон.

– Дурочка! Ты положила бумажку в джинсы, в задний карман.

– Ха! Там я и не смотрела…. А все обыскала. – Она поцеловала меня в небритую щеку и неожиданно спросила: – Ты не передумал прийти к нам на корпоратив?

– Не передумал? – усмехнулся я. – Про корпоратив я чего только не передумал за эти дни!

– А что ты думал?

– Думал, тебе неловко будет пригласить чужого мужика. У вас там своих, наверное, хватает….

– Ты меня ревновал? – прямо спросила она, и мне показалось, что она улыбается.

– Это очень мягко сказано! – внушительно заверил я ее.

Татьяна засмеялась и стала медленно расстегивать на мне рубашку… О, я знал, что должен погибнуть!

…Заснули мы, только когда за окнами посветлело.

Однако долго спать не пришлось, зазвонил телефон.

– Андрей Владимирович, через пятнадцать минут мы заедем за вами!

– Это плохо, – честно сказал я.

– Просыпайтесь, просыпайтесь… – правильно понял меня сыщик. Все же он был мужик нормальный, несмотря на профессию.

– Что плохо? – спросила Татьяна, не открывая глаз.

– Следователь в лес зовет… Не за грибами, – вздохнул я, – место происшествия осматривать.

Когда я умылся, Татьяна уже сидела на кровати, надев мою рубаху. Под окном прогудела машина.

– Пока, – быстро поцеловал я ее и добавил: – Ты спи. Еду в холодильнике найдешь. Закрой за мной. Захочешь выйти – ключ положи под крыльцо, в банку.

На улице меня ждала знакомая «буханка».

– Доброе утро! – сказал я хмурым людям в ней. Их было четверо и с ними – собака. Приехали б они не на «уазике», а на танке, было бы совсем прикольно! Откликнулся на мое приветствие только Григорий Александрович, остальные мое «доброе утро», кажется, сочли издевательством, поскольку я был для них тем человеком, который как раз лишил их доброго утра. И овчарка посмотрела на меня пристально. «Если ты пошутил с нами, смотри!» – говорил ее взгляд. Хорошо хоть дорога была сухой, смогли доехать прямо до места.

Сыщик и компания без эмоций восприняли мою пантомиму: «Я сидел так, он оттуда – бах! Я за дерево – прыг!» Так и ждал, что главный эксперт сейчас скажет: «Не верю». Нет, обошлось. После того как из ствола дерева извлекли пулю, доверие ко мне, как к потерпевшему, значительно возросло. Собака взяла след, но дошла по нему лишь до ближайшего ручья. Кажется, большего никто и не ждал. В иное время я с интересом бы понаблюдал за всеми манипуляциями милиции, но теперь мысли были лишь о гостье в доме. Хотелось поскорее к ней.

Вернувшись из леса, я не увидел замка на своей двери и тихонько постучал в окошко. Татьяна отодвинула щеколду, отворила дверь и сразу отступила в темноту. Я поцеловал ее.

– Боялся, что ты уйдешь!

– Тетя не знает, что я здесь, – призналась она, – я же к ним не заходила.

Я догадался: она не хочет лишний раз выставлять напоказ наши отношения. По этой же причине не стала звонить ни Гоше, ни дяде Роме.

– Мы скоро поедем? – спросила Татьяна.

– Сейчас и поедем. Ты ела что-нибудь?

– Я ждала тебя. Собирайся, я пока что-нибудь приготовлю.

Собираться мне было недолго. Позавтракав, я завел машину, а Татьяна все не выходила. Я понял, она не хочет, чтобы ее засекли.

– Сможешь принести мою сумку? – через щелку в двери спросила она. – Я ее спрятала в бане, на чердаке.

– Тетя не примет меня за жулика, посягнувшего на ваших коз?

– А? Тетя? Не-ет! Я не в нашей, я в твоей бане на чердаке сумку спрятала!

– Елки-палки! – воскликнул я. – Там от бани-то одно название осталось! Я и не знал, что там чердак есть! Мой друг Валерик, он ее, баню нашу, вообще обходит стороной, боится змей.

– Там что, змеи есть?!

– Он думает, что есть. Я не видел. Чего же ты сумку в дом не занесла?

– Я про нее забыла! Все необходимое у меня – в моей маленькой сумочке…

Я принес сумку, снова завел двигатель, Татьяна юркнула в салон, и мы поехали.

Когда добрались до Плодовихи, я остановился у обочины и, вытащив телефон, сказал Татьяне:

– Совсем забыл о том, что обещал вчера позвонить дедушке Алексу. – Посмотрел новое сообщение, потом дал вызов: – Здравствуйте, Александр Михайлович! Прошу извинить, что не перезвонил ночью… – Я не стал объяснять почему. – Эсэмэску сейчас высветил, спасибо… Мы едем в Нижний. Я созвонюсь с профессором, постараюсь встретиться.

– Ты… в той же компании? – догадался человек, проживший долгую, интересную, богатую приключениями жизнь. – Кланяйся ей от меня.

– Благодарим, – ответил я за нас обоих, убрал телефон, включил указатель поворота и вырулил на дорогу.

– Кто такой профессор? – спросила Татьяна.

Я тяжело вздохнул, выражая ей свое сочувствие:

– Понимаешь, за точку отсчета при ответе на подобные вопросы у нас принято брать одна тысяча девятьсот семнадцатый год, с легкой руки юмориста Михаила Задорнова. Если ты готова запастись терпением…

Моя милая состроила на своем красивом лице уморительную рожицу. Мол, хочешь поумничать? Валяй!

– В общем, если серьезно, Таня, тут у нас под боком целый детектив разворачивается. Ты правильно держишься в стороне, а меня все это задевает. Приходится реагировать. Я путаюсь под ногами, видимо… у убийцы.

Татьяна уже не улыбалась, а смотрела на меня во все глаза. Я это чувствовал. Сам я, понятно, глядел на дорогу, прибавляя газу. Меня пробило вдохновение рассказчика, я ведь действительно ничего прежде не рассказывал Татьяне.

– Вот смотри. Кто-то когда-то на территории нашего завода спрятал нечто ценное. Есть две версии. С какой начать, с официальной или с моей?

– Начни с какой-нибудь, – оставила Татьяна за мной право выбора.

– Сыщик считает, что там запрятаны древние монеты, которые раскопала в заброшенной деревне Мишино банда кладоискателей.

– Как интересно-о… – протянула Татьяна как будто бы с недоумением.

– Кувшинские мужики, кстати, этим ребятам наваляли, чтоб не копали без спросу где ни попадя… Те, видимо, часть реализовали, появился след. Но основное пока не нашли.

– Надо же! – продолжала удивляться Татьяна. – Клад! И его теперь ищут на заводе? А твоя версия?

– Ее мне подсказали варнавинские старички Матвеевы. Они раньше жили в Бродах, по соседству с дедушкой Алексом. Или, если точно, он поселился рядом с ними. Подтверждение истории, рассказанной ими, мы с Гошей нашли в газете «Светлояр» за прошлый год. Перелопатили с Игорем Николаевичем две подшивки. Но это детали… В общем, в деревне Бодреевка обокрали церковь. Унесли старинные иконы. Подозреваю, что именно их прячут на стеклозаводе. Видишь ли, иконы подарил церкви один коллекционер, вот этот самый профессор. Он собирал их по всей области. Кто-то из кувшинцев, полагаю, узнал, что чудак передал храму свое собрание. Как узнал? Думаю, оказался рядом с храмом в момент передачи или, возможно, работал там. Это следует выяснить на месте. Бодреевка, кстати, нам с тобой по пути…

– Почему ты считаешь, что это касается тебя?

– Да я бы рад не считать! Только меня постоянно притягивают к этой истории, как пса к миске с кашей, которую он не хочет есть! Просят порулить заводом, я сажусь в кресло, когда уже началась история с «душком», Спонсора убили! Затем поджигают дом молдавашек, причем моей соляркой, каково? Да еще при этом прихватывают у меня конверт с отпечатками пальцев Флоры и Джо, с дальним прицелом подставить их.

– Как ты узнал?

– О! Это отдельная история! Тут надо уже не с семнадцатого года, а с сотворения мира рассказывать… Далее, пока такие честные люди, как ты, я, Гоша, Рома с Натальей, собирали грибы, эти гады украли мое ружье! Тоже, кстати, с пальчиками Джо. И убивают Никотиныча!

– Гады? Ты считаешь, действовал не один человек?

– Быть может, сейчас остался и один, не знаю. Но изначально было как минимум двое… Для чего на заводе устраивать обыск? Тот, кто это сделал, знал точно, что тайник надо искать на территории предприятия, но не знал, где именно. Значит, сообщник его обманул. Быть может, перепрятал украденное или неверно назвал место подельнику… Почему автор преступления черпает «материалы» для своей «работы» в моем доме? Да потому что там – проходной двор, в нем бывает вся деревня, да вся ему и не нужна. Достаточно братвы, тех, кто в той или иной мере является собственником завода. Пусть следствие считает, что идет война за собственность. Оно бы по этому пути и шло, в том числе и я, дилетант, так думал, если бы не этот обыск на заводе, четко указавший, что дело в самой зоне действия. Гибель собак без этого обыска можно было и не расшифровать правильно. Мало ли кто их загубил? Тот же дядя Рома отомстил за своего песика…

Я заставил себя оборвать на полуслове, потому что иначе пришлось бы дальше говорить о том, что в мою схему уже не укладывалось. Для чего покушались на мою драгоценную жизнь? Если мотив – ревность, а мы с Татьяной снова вместе, ревнивец не успокоится. Если все та же корысть, то я пока не понимаю, каким тут боком я вообще, для чего меня хотели удалить с завода, написав записку?

– Что дальше? – спросила Татьяна, так и не дождавшись продолжения увлекательной истории.

– Не знаю. Надо заехать в Бодреевку. Придется встретиться с профессором.

– Может, тебе бросить все? Это опасно!

– Да я бы рад бросить, но… не бросается.

Когда мы въехали в Бодреевку, я свернул не налево, к золоченому куполу отреставрированного храма, а направо, к одноэтажному длинному зданию мотеля, припарковался на площадке перед ним. Спросил Татьяну:

– Пойдешь со мной?

Она помотала головой.

– Я постараюсь побыстрее.

Молодой батюшка, вышедший из храма, сразу мне понравился. Хоть борода его была запущенной, с этим, видно, уж ничего нельзя поделать, зато из-под рясы выглядывали джинсы и кроссовки. Значит, он не был фанатиком церковного дресс-кода. Когда я обратился к нему, серые живые глаза посмотрели на меня внимательно и, как мне показалось, с иронией.

– Извините, вы не скажете, этот храм был восстановлен чуть больше года тому назад?

– Да, именно так, – подтвердил служитель культа.

– Вы здесь с самого начала… – Я замялся, не зная, как спросить: «служите», «работаете»? Нет, «работаете» – вряд ли!

– Да, с первой службы.

– Вы помните, как у вас из храма украли подаренную коллекцию икон? Об этом еще в газетах писали.

– Была такая печальная история, – подтвердил молодой священник.

– Могу я вас расспросить про ту историю?

– Что вы хотите услышать?

– Видите ли, я думаю, мне необходимо разобраться в этой истории. Я вам сейчас все объясню. Сможете уделить мне некоторое время?

– Если могу чем-то помочь…

Я как можно проще рассказал служителю культа все, что знал и думал про историю в «Красном кувшине». Без претензии чем-то удивить человека, наверняка уже наслушавшегося в свои молодые годы таких историй, что и чудеса ему не в диковинку, поскольку в силу профессии он находится в постоянной готовности к их явлению. Когда я закончил, батюшка был серьезен и задумчив.

– Что я могу вам сказать? Восстановлением храма занималась фирма «Возрождение». Она специализируется на таких работах. Я вам сейчас запишу телефон ее директора, он живет в Нижнем Новгороде. Всех рабочих нанимал он. Поговорите с ним.

– Благодарю вас, отец…

– Владимир, – подсказал он.

– Благодарю, отец Владимир.

– Не за что.

К счастью, он не сказал «сын мой». С телефоном в руке я вернулся к машине.

– Ну как, узнал что-нибудь? – спросила Татьяна.

– Пока ничего, – честно признался я. – Поговорил с батюшкой… Он дал мне телефон человека, нанимавшего рабочих для ремонта церкви.

Я не раз встречал в жизни людей, умеющих быстро идти к цели. У них у всех имелась одна общая черта. Они ничего не откладывали на потом. Если имелась малейшая возможность решить вопрос сразу, продвинуть дело, не сходя с места, они всегда так и поступали. Поэтому я тут же набрал номер, написанный рукой священника.

– Уваров слушает.

– Иван Сергеевич? Извините за беспокойство. Мне ваш телефон дал отец Владимир из церкви в Бодреевке. Меня зовут Купавин Андрей Владимирович, директор нижегородской фирмы «Промхимобеспечение». Я хотел бы поговорить о вашей работе… Если можно, не по телефону. Вы не уделите мне сегодня вечером немного времени? Я готов подъехать куда вам будет удобно.

Когда мы договорились, я удовлетворенно сказал Татьяне:

– Ну вот, я завезу тебя домой, потом встречусь со строителем, а после мы с тобой… – Я уже собрался ошарашить ее каким-нибудь сногсшибательным предложением, типа прокатиться на новой канатной дороге над Волгой или сходить в кино на последний сеанс, однако Татьяна сама удивила меня:

– Мне придется остановиться сегодня в гостинице. Я ушла из квартиры, которую снимала, а новая освободится только послезавтра. То есть как раз когда мы вернемся с корпоратива. Мы, кстати, проведем его на турбазе, на Линде. Задумка была, чтобы все как на природе. Вот поэтому – грибы, дичь, рыба…

– А не красная икра, лобстеры, жареный поросенок с хреном, – закончил я за нее. – А дрова-то зачем везли? Там своих, что ли, нету?

– Кто их знает? На всякий случай. Директор был категорически против угля из гипермаркета!

– Значит, снимем тебе гостиницу! – оживился я. – Это конгениально! Снимем самые роскошные апартаменты. У тебя большие запросы?

– У меня большие запросы, – серьезно произнесла Татьяна и, улыбнувшись, продолжила: – Но я привыкла довольствоваться малым. Поэтому гостиницу надо снять самую скромную. Лишь бы был душ с горячей водой в номере и все удобства.

– Я знаю такую! – заверил я ее. – Можешь на меня положиться.

– Ммм… Может, и положусь, – окинула она меня оценивающим взглядом, и два уже знакомых чертика подпрыгнули в ее глазах. – А гостиница твоя где? – с опаской спросила Татьяна. – Не в центре?

– Не-ет, в тихом уголке, в верхней части города, недалеко, кстати, от твоей фирмы. Образцовый отель экономкласса.

Проблем с номером не было, к тому же Татьяне все понравилось.

– Я поеду на встречу со строителем, – сказал я, когда мы заселились. – А ты что будешь делать?

– Приму душ и куплю что-нибудь поесть.

– Вот и хорошо, – выложил я несколько купюр на стол.

Татьяна посмотрела на них, потом на меня – с вопросом.

– Что? – не понял я. – Это деньги. На еду.

– У меня есть, – возразила она.

– Ну, хочешь, угощай ты меня, – легко согласился я, не прикасаясь к выложенным деньгам, – только это будет несправедливо. Все-таки это я – акула капитализма, хоть и небольшая. Типа черноморского катрана. А ты – наемный работник. Кстати, об этом я хотел с тобой поговорить отдельно… Потом… Ну все, пока! – Я посчитал вопрос исчерпанным и, поцеловав ее, вышел из номера.

– Иван Сергеевич, я должен сразу извиниться перед вами, если вы в моем лице ожидали найти нового заказчика…

– Я не сижу без работы, – признался Уваров. – Раньше бывало хуже.

– Понимаю. Церкви сейчас уделяют больше внимания, а у вас такая специализация…

– Да. Вы можете заметить, что архитектура храма несколько сложнее, нежели жилого или промышленного здания. Кроме того, появились заказчики, желающие строить загородные дома по индивидуальному проекту.

– У вас, вероятно, не работает кто попало? Я имею в виду гастарбайтеров.

– Тут вы правы. Обычно мне удается объяснить заказчику, что мои цены обоснованно выше, чем у других подрядчиков. Людей волнует качество.

– Да-да. Скажите, когда вы восстанавливали храм в Бодреевке, у вас в бригаде не было случайных людей? Из храма ведь украдены иконы.

– А! Вы об этом! Так я милиции все рассказал. Всех моих людей допрашивали… А вы почему интересуетесь?

Я, как мог покороче, изложил ему свою историю.

– Видите ли, – закончил я свои объяснения, – милиция наверняка выискивала тех, кто отмечен судимостью, у кого имеются черные пятна в биографии, так сказать. Ну, и проверяла вообще всех, кто попал в поле зрения. Меня же интересует связь с «Красным кувшином» кого-то из имевших отношение к храму.

– Ну, не знаю. Мои живут в Нижнем, всех их проверяли-перепроверяли. Нормально зарабатывают, все семейные. Бригада постоянная уже, пожалуй, с десяток лет.

– Дадите телефоны, адреса? Если вы говорите, все нормальные люди, я их поспрашиваю вот о чем: кто мог быть рядом тогда? Может, видели кого-то или что-то подозрительное?

– Я вам и так могу сказать. Параллельно с храмом строился мотель. Вот там работали ребята попроще, чем мои, да и помоложе. Только менты ведь их тоже проверяли…

– Это понятно. Но, повторяю, тогда не было моей истории в Кувшине… А тот, кто замешан, подготовился к тому, что его станут проверять. Вы не знаете заказчика строительства мотеля?

– Заказчика не знаю, а с подрядчиком мы познакомились. Нормальный мужик, живет в Красных Баках. У него работали свои же, баковские, кажется… Сейчас… – Уваров уткнулся в свой сотовый. – Нет, телефон стер, наверное… Знаю, что он – родственник егеря охотхозяйства «Уста». Приглашал…

– О! Уже кое-что! Я, признаюсь, тоже люблю с ружьишком побродить.

– Да? – оживился Уваров. – Свои люди, значит…

Слава богу, что Татьяна не поехала со мной. Полтора часа мы с Иваном Сергеевичем, да нет, просто Иваном, проболтали о том, что охота нынче не та, как была в иные времена, когда, как говорил один мой коллега по работе, вино было крепче, а девки – моложе. Попрощавшись с ним, я понял, что без дедушки Алекса мне снова не обойтись. Он-то знает всех! Вернее, знаком с такими авторитетными охотниками Нижегородской области, что через них можно вычислить кого угодно, имеющего отношение к охотничьему хозяйству.

– Добрый вечер, Александр Михайлович.

– Привет. Добрались?

– Да, конечно. Успел и выяснить кое-что. Заезжал по дороге в Бодреевскую церковь, узнал от тамошнего батюшки имя строителя, имел с ним беседу. Дальше без вас – никак! В смысле, с вами, думаю, получится гораздо быстрее. Помогите, пожалуйста, найти одного человека! Данные таковы: он – родственник егеря охотхозяйства «Уста». Руководил строительством мотеля в Бодреевке. Сам живет в Красных Баках. Больше ничего пока не знаю.

– Ага. Ну, напрямую я ни с кем не знаком в хозяйстве «Уста», но попробую пошевелить кое-кого… Давай! Созвонимся.

Мелодия будильника в моем телефоне негромкая и веселенькая, как будто в сторонке кто-то тихонько играет на дудочке. Хочешь – дальше спи, хочешь – просыпайся, хочешь – просто лежи и слушай. Дело твое.

– Что это? – спросила Татьяна, приподнимая голову. Комната была едва освещена уличным фонарем.

– Это будильник. – Я дотянулся до телефона и выключил его. – Не знал, во сколько нам вставать, завел на шесть. А вы во сколько договорились со своими встретиться?

– Мы с тобой не поедем к офису, отправимся сразу на место, хорошо?

Мы лежали рядом, оба не спали и смотрели в потолок. Вопрос был лишь в том, кто первый начнет. Оба выжидали. Любое движение означало бы начало военных действий, я не сомневался. В голове моей будто догорал бикфордов шнур. Сейчас рванет! Кажется, мы бросились друг на друга одновременно, но я на полсекунды раньше, и это определило, кто наступает, кто обороняется. Сражение было жарким!

– Я – в ванную, – наконец простонала моя милая. – Ты не шевелись.

– Угу, – согласно прогудел я. – Не буду.

– О-о-о! – вырвалось у Татьяны, когда она вышла из ванной и посмотрела на часы. – Мы совсем опоздали! А-ха-ха-ха! – Она немного задумалась и вдруг сказала: – Я передумала, дойду все же до офиса, а то они там что-нибудь забудут без меня.

– Ты же говорила, мы опоздали?

– Еще не совсем. Ты не спеши, поешь, сдай номер и подъезжай к офису, хорошо? Помнишь адрес? Сумку только мою захвати.

Когда я подъехал к офису, загрузка в автобусы шла полным ходом. Моей милой нигде не было видно, вероятно, она зашла в здание. Я приготовился немного поскучать в ожидании, наблюдая, как офисный планктон заносит в автобус припасы.

А Татьяны все не было. «И телефона ее нет, чтобы позвонить», – подумал я и выбрался на улицу, чтобы прогуляться вдоль автобусов, посмотреть на ее коллег.

Высокого красавца-брюнета я мысленно обозвал «топ-менеджером». Он был самоуверен с дамами, но как будто уменьшился в росте, когда в дверях появился гладко выбритый мужчина в нарядном джемпере. Не ходи к гадалке – директор! Я даже на расстоянии догадался, как стоящие рядом ощущают запах дорогого одеколона. Дама с ним – очевидно, «первая леди», законная жена. Любовницей она могла быть лет десять назад.

Веселый, бесшабашный парень – вероятно, один из штатных шоферов компании. Сегодня он без руля и намерен оторваться по полной программе! Я недаром упражнял свою наблюдательность, присматриваясь к людям, все-таки нам с ними целых два дня вместе пить!

Татьяна все не появлялась, и я, не выдержав, подошел к двум дамам. Они, кажется, посмеивались над «топ-менеджером», одна – весело, другая – надменно. Тот вышагивал гоголем от одной группки отъезжающих к другой и не замечал, что над ним потешаются.

– Здравствуйте, девушки!

– Здравствуйте, – с удивлением посмотрела на меня «надменная». А «веселая» не ответила, видимо посчитав, что подруга поздоровалась за них обеих, и ждала, что я скажу.

– Извините, вы не видели Татьяну Кораблеву?

– Что это все ее сегодня потеряли, – фыркнула «надменная», обращаясь не ко мне, а к своей подружке.

В этой фразе как в зеркале отразилось положение, которое занимает Татьяна в фирме, и зависть, которую к ней испытывает сия особа.

– Татьяна где-то здесь была, – просто сказала «веселая». Она, по-видимому, не конкурировала с моей милой, да и вообще ни с кем, поэтому не была зажата. Глаза у нее озорно заблестели, и она спросила меня: – А вы ей кто?

– Я ее дедушка, – доверительно признался я, – вот, тревожусь…

– И правильно! – поджала губы «надменная». – Ее тут уже спрашивал один… интересный мужчина.

– А кто это был? – спросил я ее.

Наверное, по моему выражению лица она поняла, что не всегда шутки бывают уместны, и попыталась сгладить ситуацию:

– Да нет, просто какой-то посторонний, вы не думайте…

– Я ничего и не думаю, – пожал я плечами.

– Ой, да вон он! – Девушка посмотрела левее моего плеча.

Я резко обернулся и успел заметить, как какой-то тип спрятался за угол. Кожаная куртка, в каких ходит полстраны или больше. Половину лица закрывает козырек бейсболки. Видел я его буквально полсекунды. Ну, и что было делать? Бежать за ним? Это мог быть кто угодно, вариантов – масса. И чего я стал бы бросаться на неизвестного как дурак? Правда, непонятным осталось, почему он так быстро спрятался, после того как девушка увидела его…

«Ладно, – подумал я. – Сейчас выйдет Татьяна и все объяснит».

Я поблагодарил коллег моей милой и вернулся к своему автомобилю. Какая-то неизвестная дама, не Татьяна, вынесла знакомые мешки с дичью и рыбой. А ее все не было. Площадка перед офисом обезлюдела, автобусы стали отъезжать. Да что же это такое, где она?! Я вошел внутрь здания, направился к вертушке.

– Вы куда? – спросил меня охранник.

– Извините, мне надо в отдел продаж, к Кораблевой Татьяне.

– Сегодня отдел не работает, фирма отмечает праздник…

– Я в курсе, и тоже приглашен, но девушка еще не вышла. – Я указал абстрактно в сторону коридора и вверх, хотя понятия не имел, где искать «девушку».

– Позвоните по внутреннему телефону, чтобы она к вам спустилась и выписала пропуск, – кивнул охранник на телефон и справочный лист на стене. Ничего не поделаешь, пришлось звонить в отдел продаж. Никто не ответил. Тогда я набрал отдел снабжения – никого. Потом юридический отдел – с тем же успехом. Наконец добрался до бухгалтерии, там мне сказали, что если отдел продаж не отвечает, значит, там никого нет. Все уехали на турбазу.

– А вас что, наказали? – не удержался я от шутки.

– И мы сейчас выезжаем, – ответила дама из бухгалтерии. Возможно, это даже была сама главный бухгалтер. Для заместителя, мечтающего подсидеть начальника, у нее был слишком спокойный голос.

На всякий случай я еще какое-то время простоял под офисом «Фармсервиса». Вышли три женщины, на вид я не смог определить, с которой из них общался по телефону, к подъезду подкатила «Волга», и они уехали. Я понял, что в здании не осталось никого, кроме охраны. Меня вывел из ступора звонок телефона в кармане. Судорожно вытащив аппаратик, я прочитал на дисплее имя позвонившего: дедушка Алекс. Впервые в жизни этот абонент вызвал у меня разочарование, а не удовольствие.

– Заказ ваш выполнен! – довольным голосом сообщил он. – Записывайте.

Я вздохнул и достал из бардачка блокнот и ручку.

– Сурин Евгений Иванович. Фирма «Теремок». Красные Баки, улица Луговая, восемь.

– Большое спасибо. Как вам удалось?

– Ну… расскажу за рюмкой чая.

– При первой же возможности постараюсь к вам, – пообещал я, но сам себе не поверил.

Телефон, остававшийся в моей руке, вдруг завибрировал, потом прозвонил колокольчиком, извещая, что пришла эсэмэска. Дедушка Алекс еще что-то написал?.. Я высветил короткий текст. Возникло ощущение, что его выжгли прямо у меня в груди:

«Андрей, прости! Мне надо завершить отношения со старым знакомым. Объясню потом. Таня».

– Вот так, – выдохнул я с горечью. – «Надо завершить отношения…»

Варианты дальнейшего возможного развития событий пронеслись в моей голове за доли секунды, причем все разом! Я задыхался от собственного бессилия!

Едва придя в себя, я вдруг понял, что эсэмэска ведь отправлена с какого-то номера! И он у меня записался! Не раздумывая, я вызвал его!

– Слушаю вас, – ответил приятный баритон.

– Здравствуйте. – Усилием воли я взял себя в руки. – Простите, с вашего номера мне только что пришло сообщение…

– А-а! Извините. – Баритон был совершенно спокоен. – Я ничем не могу вам помочь, к сожалению. Девушка попросила мой телефон, чтобы отправить короткое сообщение. Она предлагала мне прочитать его, чтобы я не думал, что она злоупотребит доверием случайного прохожего, но я сказал, что в этом нет нужды, и не стал читать. Так что я даже не знаю, что она вам написала.

Мужчина, очевидно, был из тех, кто любит слушать собственный голос. Возможно, он преподает, читает лекции студентам. Кажется, он действительно ни при чем.

– Простите еще раз. Скажите, кто с ней был?

– Насколько я успел заметить, никого. Она была одна. Правда, я не присматривался… Мне действительно жаль, что ничем не могу вам помочь… У вас очень красивая знакомая!..

Разговор с незнакомцем хоть и не дал результата, но слегка отрезвил меня. Все же я умел не только неистовствовать, но иногда и думать. Причем не только о женщинах, хотя сейчас требовалось именно это.

Сколько Татьяна будет выяснять свои отношения? И что станет делать потом, когда выяснит?

Комнату она сдала, в другую сможет заселиться только после «сабантуя». Она ничего не написала в эсэмэске о том, что праздник отменяется. Значит, ночевать, по крайней мере, она должна приехать на турбазу. Это первое возможное место. Далее следует ее офис. Правда, я не знаю, взяла она отпуск, как собиралась, или выйдет на работу? Наконец, есть еще Красный Кувшин с тетей и дядей. Но, напуганная тамошними страстями, она, возможно, уже не планирует быть моей секретаршей на время становления производства. Думать так было очень тоскливо… Есть еще одно место – ее прежнее жилье. Его можно было вычислить по телефону. Бывшая соседка Татьяны Вика уже почти моя подруга, хоть мы ни разу не виделись. Может быть, она даже скажет мне адрес и вычислять не придется?

Девушка, как ни странно, оказалась дома.

– Привет, Вика! – Я решил действовать решительно. – А ты чего не на работе?

– У меня отгул… – машинально ответила она. – А вы кто?

– Ты что, не узнаешь меня? Я же Андрей, из Татьяниной деревни! Мы с тобой договорились, что ты мне скажешь ее телефон, помнишь? Она приходила проставляться?

– Я не знаю никакого Андрея, и вообще вы меня обманули! Ничего она не обрадовалась и сказала никому никаких телефонов не давать! Тем более что я и не знаю!

Вика бросила трубку. Я подождал немного и снова вызвал ее номер.

– Вика, пожалуйста, не отключайся. Скажи хотя бы, когда она была?

– Ну, вчера!

– Спасибо тебе большое! Жениха хорошего и денег – целую квартиру!.. Может быть, сам тогда к тебе посватаюсь!

Я решил ехать на турбазу. За вещами к Вике Татьяна приедет, вероятно, не раньше окончания «корпоратива», в Кувшине появится вообще неизвестно когда, а выход ее на работу под вопросом. На турбазе, кстати, и можно будет узнать, брала она отпуск или нет.

Как ни крути, а надо двигать туда!

«Забавно будет, если меня не пустят», – подумал я, подъезжая к турбазе. На воротах стоял охранник в той же форме, что и в офисе. Я любил качать мускулатуру, воду из скважины, меньше – колесо у машины и совсем не любил качать права, однако иногда приходилось это делать.

Достав из багажника сумку и повесив ее за ремень на плечо, я пискнул «сигналкой» и пошел на охранника влобовую, чтобы у него даже мысли не возникло, что я сомневаюсь в своем праве пройти на базу.

– Вы приглашены? – вежливо спросил меня секьюрити. – Назовите, пожалуйста, вашу фамилию! – и вытащил из кармана куртки список гостей в прозрачном файле. Охрана у них честно отрабатывала свой хлеб, это я еще в офисе заметил.

– Купавин.

Я отнюдь не был уверен в том, что Татьяна записала меня. Неужели придется качать? Однако я плохо подумал о своей милой. Найденный в «шпаргалке», я получил разрешение.

Теперь начиналось самое смешное. Я должен был вписаться в чужой коллектив, где меня никто не ждал, так, словно имею на это полное право!

Народ разбрелся по территории, видимо занимаясь расселением. Те, кто уже успел это сделать или, напротив, отложил на потом, кучковались возле фуршетных столов, накрытых прямо на свежем воздухе. В основном это были мужчины, не считая двух моих знакомых девушек, «веселой» и «надменной». Последняя, вероятно, не хотела упустить возможности отвоевать свои права в отсутствие «этой Кораблевой». Сам директор поощрил и возглавил стремление отметить приезд.

– Здравствуйте! – двинувшись туда, громко приветствовал я присутствующих. – Прошу прощения за то, что вынужден сам представляться… Купавин Андрей Владимирович. Можно просто Андрей. Меня пригласила на ваш праздник Татьяна Кораблева, но получилось так, что я прибыл раньше ее!

– Да, а где же Кораблева? Я и вправду ее не видел! – удивился директор.

– Ну… пока со мной приехала ее сумка. А сама она приедет немного позже.

– Андрей! – вдруг окликнул меня мужской голос с другой стороны фуршетного стола. – А я смотрю, ты или не ты? – Ко мне подошел директор транспортной компании Игорь Меньшиков. Его ребята довольно часто подыскивали машины для перевозки нашей химии. – Ты как здесь? Мне сказали, ты в области где-то завод запускаешь! Я вам транспорт снарядил…

– Все так, Игорь. Я здесь, в общем, почти случайно, – виновато развел я руками.

– Вы незнакомы? Это Эдуард Рыжов, директор «Фармсервиса»…. Эдик, Андрей руководит фирмой «Промхимобеспечение».

– Очень приятно, – протянул мне руку Татьянин шеф.

В разговор вмешался веселый парень, которого я принял за шофера перед офисом «Фармсервиса».

– «Промхимобеспечение»? Так я к вам за хлоркой раз в неделю приезжаю, на Окскую базу… Вернее, за этим, как его… хлорамином!

– Есть у нас такое, – с улыбкой подтвердил я. – Приезжайте чаще, хоть каждый день! Будем рады!

– Ну что, со знакомством? – предложил Игорь Меньшиков, откупоривая бутылку.

– А вы, оказывается, известный «дедушка», – тихонько похвалила меня «надменная» девушка, чокаясь со мной. Голос ее звучал теперь заинтересованно. Она даже готова была простить мне Кораблеву, раз той все равно здесь нет.

– Известный в узких кругах, – уточнил я.

– Я – Марина, – представилась она.

– А я – Ира, – назвала себя ее веселая подруга. Если честно, она мне нравилась больше. В отличие от своей подружки, которая, мне показалось, уже что-то задумала, Ире было просто прикольно тоже познакомиться, когда все знакомятся.

Подошла супруга «первого лица принимающей стороны». Меня представили, и это была уже верная заявка на победу. Как я понял, оказаться в числе тех, кого «королева» принимает за равного, большое достижение.

– Эдя, – обратилась она к мужу, когда с церемонией знакомства и комплиментами с моей стороны было покончено. – Там, на кухне, спрашивают, что делать с этими птицами?..

Муж, наморщив лоб, не без труда, видимо, связал воедино имя Кораблевой, мое, этих птиц…

– Послушайте, – обратился он ко мне, – Андрей, так это вы нас снабдили рыбой и дичью?

– По мере своих скромных возможностей, – подтвердил я.

– С рыбой понятно, а вот что делать с дичью, никто не знает… Мы как-то поговорили, скорее в шутку, а Татьяна все восприняла всерьез.

– Это называется «испорченный телефон», детская игра, Эдуард. Когда пожелание насчет рыбы, дичи и грибов дошло до меня, все стало абсолютно серьезно, словно наказ партии комсомолу.

Мои слова вызвали вежливый смех.

– Если нет других предложений, дичь я сам приготовлю на углях.

Народу у фуршетных столов все прибывало, пока не появилась комендантша и не поинтересовалась, кто еще не заселился. Кроме меня, нашлось несколько человек. Забавно, что вместе с нами к домикам двинулась вся толпа. Я прочно прописался в директорском окружении у всех на виду, и даже накоротке с самой «королевой». Статус на празднике был мне теперь обеспечен.

Жалко, моя милая не видела, что я ее ничуть не подвел.

Никто из присутствующих не мог знать, что я, быть может, величина дутая, потому что у Кораблевой появился «старый знакомый». Или мог?..

С приготовлением дичи на глазах у изумленной публики было почти покончено, когда ко мне подошла Марина.

– Ну как, Татьяна не объявилась?

– Она не уточнила, во сколько приедет, – с самым беззаботным видом откликнулся я, помахивая разделочной доской над решеткой с мясом, – но, думаю, скоро…

– А тот парень, который ее спрашивал, тоже здесь, – обрадовала меня Марина.

– Где? – тихо спросил я ее, не поворачивая головы, а глядя только перед собой, на «барбекюшницу».

– Нет, не на территории базы, – ответила молодая интриганка. – На площадке, где машины. Мы ходили сейчас на Линду, и я его видела в серой «девятке»… Или это была «девяносто девятая»?.. – задумалась девушка.

– Слушай, Марина! – Решение сделать ее союзницей родилось мгновенно. – Подмени меня, пожалуйста, на пять минут! Переворачивай эту штуку каждую минуту, и все, чтобы дичь не подгорела, хорошо? Учти, это большая ответственность перед коллективом! Пойду гляну, кто это следит за вашей Кораблевой.

– За нашей? – удивилась девушка.

– Да! За вашей коллегой Кораблевой! Как он смеет? Я считаю, это вызов обществу.

Красавица поджала губы, дескать, тоже еще, олицетворение коллектива! Но «барбекюшницу» приняла.

Тихонько шагнув за ворота, я увидел, о какой машине говорила Марина. Затонированная в ночь «девяносто девятая» стояла во втором ряду, образовавшемся уже после моего приезда. Не раздумывая, я двинулся к ней, желая познакомиться с водителем. А вот он почему-то не хотел общения со мной. Автомобиль завелся, сдал назад, резко развернулся и порулил от турбазы, покидая площадку. Очень странно!

Я вернулся настолько быстро, что охранник не успел меня забыть, а Марина – сжечь моего глухаря. Я поблагодарил ее, снова принимая на себя обязанности кулинара.

– Ну что? – спросила меня моя новая сообщница.

– Уехал, – пожал я плечами и, доверительно понизив голос, добавил: – Непонятно!

– Ага, – согласилась Марина, но с таким видом, словно для нее-то ничего странного в этом не было. Это только я, наивный, не понимаю, что Кораблева водит меня за нос.

Татьяна меня расстраивала все сильнее и сильнее…

Народ хорошо возлиял. Все перезнакомились, я тоже для всех стал своим в доску, с каждым теперь на «ты», даже с директором Эдуардом и его матроной. Последнее было для Марины и Ирины храбростью за гранью понимания! Все равно что зайти в клетку к тигрице. Глупенькие! Любови Ивановне (а может быть, Людмиле Петровне, я не был уверен) куда приятнее было выглядеть молодой, Любочкой (или Людочкой), нежели важной!

Народ не на шутку разгулялся, кое-кто уже начал и чудить, формируя коллекцию приколов, нелепостей, которые еще долго будут по возвращении в офис обсуждаться в курилках. А для меня скоро должен наступить час «Ч» – час принятия решения, что делать дальше. И тут мне позвонил один человек, о котором я почти забыл, хотя совсем недавно сам искал встречи с ним.

– Андрей Владимирович? Вас беспокоит Аспиранов Алексей Алексеевич. Мне звонил Александр Михайлович Правилов, говорил, что вы хотели пообщаться со мной.

– Да-да, Алексей Алексеевич! Меня отвлекли некоторые дела… Могли бы мы с вами встретиться? Скажите, когда вам было бы удобно?

– Сегодня вечером я свободен и один. Если бы вы смогли подъехать ко мне…

– Конечно! Назовите адрес.

Оказалось, ученый живет на Мещере, то есть сразу за Волжским мостом. От турбазы до него рукой подать. Очень удачно!

– Я смогу приехать через час, если не задержит пробка на мосту.

– Буду ждать.

Я обрадовался возможности покинуть на время турбазу. Это было детской уловкой, надеялся, что, когда вернусь, застану Татьяну среди ее коллег.

Охранника на воротах я предупредил, что пока отъеду, но обязательно вернусь.

– Если уснете, не запирайте ворота. А то мне придется лезть через забор и вы меня сгоряча еще подстрелите.

– Я не усну, – сдержанно улыбнулся охранник. Он не сказал, что не подстрелит, это наводило на размышления.

Покидая парковочную площадку и углубляясь в лес, я заметил, пока площадка еще оставалась в зоне видимости, как зажглись фары другого автомобиля и он двинулся следом за мной, то есть от турбазы к трассе. Неужели это слежка или у меня развивалась шпиономания? Несколько раз фары повторили на трассе мой маневр. Я обгонял машину, и они – тоже. Я – две, они – две. Потом, уделяя внимание дороге, я потерял своего преследователя среди прочих огней, в темноте фары разных машин казались одинаковыми.

Алексей Алексеевич Аспиранов с первого взгляда показался мне настоящим профессором. Очки, бородка клинышком. А когда он назвал меня сначала «голубчиком», потом «батенькой», последние сомнения отпали! Вероятно, студенты в нем души не чаяли! Речь «Аспиранта», как назвал его дедушка Алекс, была густой, самобытной, сочной. Мне даже как-то неловко стало слушать говор такого фактурного дядьки одному, а не вместе с целой аудиторией.

– Андрей Владимирович, голубчик, так вы что же, и вправду надеетесь отыскать коллекцию? Ведь милиция ничего не нашла…

– Милиция тогда не знала где искать, Алексей Алексеевич. Видите ли… – Я объяснил профессору свои резоны и в очередной раз высказал собственную версию от начала до конца. – Подумайте, Алексей Алексеевич, кому вы говорили о том, что собираетесь передать иконы Бодреевской церкви?

– Батенька, да ведь все это милиция уж спрашивала… – погрустнел ученый.

– Я понимаю ваш скепсис, и все же?

– Я никому об этом не говорил, – вздохнул он. – Да и говорить мне было не с кем! Почти год как оставил работу, не общался ни с одной живой душой, ухаживал за сыном. Он болел сильно, дела шли все хуже. Перевез его в загородный дом, в Бодреевку. Воздух свежий, не так шумно. Только сыну все равно хуже и хуже делалось. Жена его на больного рукой махнула, перестала навещать. Бог ей судья… Отчаялся я совсем. Думал, сын умрет и я следом. Никакого смысла жить не останется, да-а… У нас окна как раз на храм выходят. Каждое утро я подходил к окошку и молился. Не знал, как надо, не умел никогда. Видел, как реставрируют храм, и приговаривал: «Верни, Господи, здоровье моему Сереженьке, как люди храм Твой восстанавливают!» Врач из Семеновской больницы приезжала наблюдать его, я договорился и машину за ней посылал каждый день, да только на врачей уж не больно надеялся…

И вдруг случилось чудо! Кризис миновал, сынок мой поправился, семью новую завел. – Профессор счастливо улыбнулся. – На той девушке, докторе из Семеновской больницы, что ухаживала за ним, женился! Ждем вот пополнения семейства… Собственно, это я вам, Андрей Владимирович, рассказываю, чтобы вам понятно было, почему я большую часть своей коллекции храму отдал.

От Аспиранова я уезжал с чувством, что услышал еще одну любопытную житейскую историю со счастливым концом, что случается не так часто, но не продвинулся в своем расследовании ни на шаг.

Приближаясь к турбазе, не столько прокручивал в голове разговор с однокашником дедушки Алекса, сколько напрягал свою интуицию, пытаясь отгадать, приехала Татьяна или нет?

Татьяна не приехала. Я должен был давно понять, что так и будет, интуиция подсказывала именно это, просто я не хотел ей верить. Ревность стала бушевать во мне с новой силой. Куда она могла пропасть?

Народ из последних сил гулял, а я забрел в свой домик, чувствуя себя несчастным и одиноким. Даже соседа у меня не было, не подселили никого. За окошком фальшивое пение под гитару слабо нарушало всеобщую ночную тишину да слышался стук теннисного шарика по столу – кто-то еще играл в павильоне.

Я, не раздеваясь, лег на покрывало, решив поспать до рассвета и уехать. Вроде бы и спал, и в то же время сквозь сон продолжал слышать гитару и стук теннисного шарика. На месте Эдуарда стоило бы обратить внимание на этих последних бойцов! С таким упорством можно горы свернуть.

Проснулся я, как и планировал, с рассветом. Сразу отметил главную перемену, произошедшую в мире. Не дребезжала гитара, никто не играл в теннис. Не смогли до утра, сдулись! Сил не хватило. Тишина была абсолютная, полная, прекрасная! Чего не скажешь про воспоминания о вчерашнем дне. Собирать мне было нечего. Сумку взял да пошел. Охранник в будке у ворот меня поразил, не спал, солдатик! Гвозди можно делать из этих людей.

– Я уезжаю, – сообщил я ему.

– Счастливо, – пожелал он.

Я подошел к машине, открыл заднюю дверь, чтобы положить свою сумку, и в глаза сразу бросилась красивая, чистенькая сумка Татьяны. Как же так! Мы были настолько близки, вот и сумки наши стоят рядом, она даже не забрала свою… И – какой-то «старый знакомый»! Моя милая больше не со мной! «Слышишь, ты! – одернул я себя. – Хватит ныть! Ты мужик или… У тебя вообще-то жена есть, а ты все козленочком скачешь!»

Я бросил прощальный взгляд на закрытые ворота турбазы. За ними остался чужой коллектив со своими авторитетами, интригами, влюбленностями. Жалко, я в него не вхож. Со стороны всегда чужой мирок представляется уютным и романтичным, даже если это всего лишь свет в окнах одной из квартир многоквартирного дома. Возникает щемящее чувство, будто и сам жил здесь когда-то, только давно, в иной жизни. Может, так и было?..

Я уже ехал по трассе, как взгляд мой случайно упал на соседнюю машину. Елки-палки! «Девяносто девятая», затонированная в ночь! Это уже сверхнаглость!

Ба-бах! Башмаки мои с грохотом опустились на промерзшую за ночь землю. Всмотревшись, я увидел и водителя, скрючившегося в своем авто как трюфель. Да уж! Не май месяц, а октябрь!

Ничтоже сумняшеся, я постучал ему в окно. Мне показалось, что он не спит, а только притворяется. Этот «шпион» должен понимать, что я от него не отстану! Еще раз постучал. Уж чему-чему, а барабанить в окно ни свет ни заря я у своих кувшинских друзей научился!

Мужик пошевелился, приподнялся на разложенном сиденье, открыл дверцу:

– Чего?

Я увидел совершенно незнакомую физиономию и от неожиданности растерянно спросил:

– Закурить есть?

Интересно, а кого я ожидал увидеть за черными стеклами? Коварную Флору? Почти родного Гошу? Мстительного Рому? Кого я подозревал? Да фиг его знает! Никого… Или всех.

Мужик беззвучно матерился себе под нос, шаря по салону, наконец нашел пачку и протянул мне:

– Бери сколько хочешь, только не буди меня больше!

– Спасибо. Слушай!

– Чего еще?

– Это ты за мной ездил вчера?

– Я? За тобой? Мне что, делать больше нечего? Я тебя в первый раз вижу!

– А… ты чего здесь спишь?

– Нельзя, что ли? Дочку я свою пасу! Она там гуляет, – кивнул он на ворота.

– Хм, понимаю, – усмехнулся я. – Я свою больше не пасу, бросил. Бесполезно!

– Твое дело.

Я сел в автомобиль, завел мотор и поехал. Конечно, у меня не было уверенности, что вчера я видел именно эту машину, номер разглядеть не успел, а так – один в один. Теперь номер я рассмотрел: три – семь – один. Только зачем он мне?

Я свернул направо и, глянув в сторону лесополосы, увидел, как блеснуло под деревьями автомобильное стекло. Или уже глюки?

Не ускоряясь, я все поглядывал назад, сколько хватало зрения, и в самый последний миг, когда, казалось, глаза уже не разглядят, выехала-таки знакомая «девяносто девятая»! Не выдержал дочкин папа, сукин сын! Терпения не хватило.

Я дал газу, мотор взревел, и джип мой как снаряд полетел вперед. Доехав до леска, я нашел удобное местечко между деревьями, устроился там и стал поджидать. Авто с номером «три – семь – один» пронеслось мимо меня. Кто же это меня выслеживает? И на кой пес? Единственное, за что можно было сказать спасибо всем этим «непоняткам», – они отвлекали меня от мыслей о Татьяне.

Снова выехав на трассу, я помчался теперь сам за своим преследователем, шел какое-то время за ним след в след, вышел на «встречку» на пустой дороге, чтобы быть с ним бок о бок, опустил правое стекло, чтобы он меня видел, и приветливо помахал рукой. После чего, прибавив газу, ушел вперед. Подумалось, смешно будет, если опять какое-то совпадение!

Когда показался краснобаковский ретранслятор, я пожалел, что рядом нет Валерика. Валерик всегда радуется как ребенок, видя его, словно эту мачту подарили лично ему на день рождения. Дело в том, что раз появлялся ретранслятор, значит, скоро поворот на объездную Красных Баков, куда мы всегда и сворачиваем, уходя с Кировской трассы на более спокойную, приятную дорогу. Однако на этот раз я поехал прямо, в Баки. Спросил у паренька, где улица Луговая, он мне объяснил.

Луговую, восемь, я нашел без труда, ведь в городке негде заплутать. Подойдя к нужному дому, позвонил в звонок. Здесь все было цивильно – звонок! Через короткое время на крыльцо вышел мальчик, державший в руках дорогущий смартфон.

– Привет! – поздоровался я с продвинутым ребенком. – Сурин Евгений Иванович здесь живет?

– Батя в конторе, – ответил паренек. Городской сказал бы «в офисе». – Вон! – кивнул он на другую сторону улицы.

Посмотрев через дорогу, я увидел… настоящий теремок! Красиво выкрашенный разными цветами домик с наличниками на окнах. Рядом с «теремком» имелся рекламный плакат, предлагавший срубы, бани, ремонт, строительство, стройматериалы и так далее. Ознакомившись с ним, я потянул на себя дверь «конторы» и заглянул внутрь.

– Заходи, не стесняйся! – поощрили меня из теплого помещения.

– Здравствуйте, – произнес я, всматриваясь в двух человек за столом, хозяина и, судя по всему, посетителя, и вдруг замер. Рядом с жилистым мужиком с обветренным лицом сидел… Саня Паритет.

– Здорово, Саня!

– Здорово, – удивился тот. – Ты как здесь?

– Да вот, насчет бани хотел спросить, – с ходу придумал. – Что почем?

Мысль в моей голове стала раскручиваться все быстрее и быстрее, словно мотоциклист в цирке, намеревающийся прокатиться по вертикальной стенке.

– Охотники городские, – сказал Саня хозяину «теремка», – дом у нас в Кувшине купили.

– Это чей? – спросил Сурин. Саня назвал ему фамилию бывшей хозяйки: «Тарасова». – А! – обрадовался хозяин. – Крепкий домик. Маловат, правда… Я ведь ей крышу перекрывал.

– С крышей все в порядке, – похвалил я его работу, – не течет, не едет…

– Значит, баню, говоришь? А какую? – поинтересовался он.

– Небольшую, наша-то уже только на дрова годится.

– Ну, вот, смотри… – Мне был предоставлен эскиз…

С Паритетом мы вышли вместе. Закрывая за нами дверь «теремка», я думал лишь об одном: как подступиться к разговору?

– Ты в Кувшин?

– Да. Приятель это мой, Женька Сурин. В армии служили вместе. Сети разобрали вчера, на рыбалку собираемся.

– Хорошее дело.

Я пискнул «сигналкой», и мы забрались в машину.

– Удобно, – оценил Паритет. – Просторная тачка!

– В умении создать комфорт буржуям не откажешь, – согласился я с ним, аккуратно объезжая лохматого кобеля, развалившегося на дороге, и боковым зрением наблюдая за Саней. Он сегодня был поживее, чем обычно. Видимо, дорога и мысли о будущей рыбалке с приятелем взбодрили его. – Значит, мужика этого давно знаешь? – еще раз уточнил я.

– Говорю же, служили вместе. Да и сейчас часто общаемся. Не сомневайся, он мужик старательный, – по-своему понял мой вопрос отец Славика Чумы.

Мы проехали Красные Баки, поворот с объездной. Я поддал газу и сказал Сане:

– Я видел его работу. Он мотель строил в Бодреевке.

– А! Да, – подтвердил Саня.

Я выдержал паузу, набрал побольше воздуху в легкие, выдохнул и задал главный вопрос:

– Саня, твой сын работал на строительстве мотеля?

Паритет изменился в лице, словно я ударил его. Глянув ему в глаза, я вновь отвел взгляд на дорогу.

– Работал, – нехотя признался Саня. – Зачем ты спрашиваешь?

– Там из церкви иконы… – Я попытался подбирать слово: – Вынесли.

Продолжая рулить, я физически ощущал, как воздух в салоне сгущается. Ручища Паритета, весившая как моя нога, поднялась и сгребла в кулак воротник моей рубашки из брендового бутика. Голова моя вдавилась в подголовник сиденья, руль пришлось удерживать вытянутыми руками. Не сказать, чтобы это было удобно! Ногой я кое-как нажал на тормоз и остановил машину.

– Ты чего Славку моего беспокоишь? Его нет уже! – процедил мой страшный пассажир.

– Извини, Саня, – прохрипел я. – Отпусти, говорить неудобно!

На Паритета, очевидно, произвело впечатление, что я, оказавшись в плачевном состоянии, оставался спокоен. Он убрал руку.

– За что тебя Паритетом прозвали? – посмотрел я ему в глаза. – Я знаю! Тогда кувшинских в Епифанихе тамошняя братва прижала, возле магазина, пятнадцать против восьмерых, и Гоша Петров спросил, дескать, не много ли вас, ребята? Не по-честному! А ихний коновод, кликуха Весло, упрекнул было Гошу, очко, дескать, взыграло! А тут ты ехал мимо на мотоцикле и, естественно, присоединился к своим. «Вот теперь – паритет», – сказал Гошин брательник Толян. Откуда только слово взял? Из газеты, должно быть… Славно вы тогда наваляли епифанихинским, да? Ты один семерых стоил, так ведь, Саня? Как мыслишь, в те годы захотел бы ты руки на себя наложить? Могла найтись на то причина? Думаю, вряд ли! Хоть тюрьма впереди, хоть война… Славка твой, царствие ему небесное, был боец не хуже тебя, молодого. Очень сомневаюсь, что он сам сотворил над собой такое!

– Что ты хочешь сказать?

– Его убили.

– Что? Кто?!

– Это я и хотел бы узнать… Саня, это Славик взял иконы из церкви?

Саня молчал. На меня он, слава богу, больше не смотрел, уткнувшись взглядом перед собой.

– Я понимаю. – Надо было его дожать. – Тебе не хочется ворошить прошлое, сына не вернешь… Люди узнают, что он обворовал храм. Но если оставить все так, как есть, на нем будет висеть клеймо самоубийцы, а главное, его убийца продолжит жить как ни в чем не бывало! Славик взял эти иконы? – повторил я свой вопрос.

– Видел я у него одну… Догадался, что его работа, и сказал, чтобы отнес туда, где взял. Больше к этому не возвращался… Не понимаю, почему ты сейчас завел разговор…

– Саня, ты в курсе, что у вас в поселке творится?

– Мне по хрену! Я не слежу за новостями.

– Понимаю. Я тебе расскажу. Кто-то замочил Спонсора… Потом – Савроську и Никотиныча, друзей твоего Славика, между прочим. Девки попали под раздачу. Они, конечно, беспутные были, но не убивать же за это? Кто из нас путный?! В меня, между прочим, тоже стреляли в лесу. Но речь не обо мне… Если думаешь, у меня фантазия разыгралась, спроси у сыщика, он лично пулю из дерева выковыривал. И все потому, что на заводе что-то спрятано, а Спонсор тайник двумя заборами отгородил, колючей проволокой и собаками. Я хочу найти эту гниду, которая по трупам идет к тайнику. Может, даже не к своему!

– Почему ты? Зачем тебе это?

– Так получается. Ну что, поедем? Передумал меня душить?..

Дорогой я ему еще раз, уже во всех подробностях, рассказал все, что знал. Жаль, пить бросил, а то попросил бы на поправку здоровья, он мне чуть шею не сломал!

– Чего ты от меня хочешь? – спросил отец Славика Чумы, когда я устал говорить, доведя свой рассказ до дня сегодняшнего.

– У Славика был сотовый телефон? – спросил я. – Он сохранился? Дашь мне его посмотреть? Быть может, в нем найдутся чьи-то телефоны, которые помогут что-то прояснить.

Паритет помолчал, прежде чем сказать:

– Дам, если ты мне кое-что пообещаешь. Найдешь этого гада – не сдавай сразу ментам. Мне отдай! Я с ним сам сперва потолкую…

Я внимательно посмотрел на Саню. Не завидую тому, с кем он захочет «потолковать»!

– Хорошо.

Он протянул мне свою ладонь, чтобы скрепить нашу договоренность рукопожатием. Кости мои хрустнули. Я понял, что будет, если нарушу клятву…

Въехав в Кувшин, мы сразу покатили к его дому. В избе меня поразил порядок, чистота и аккуратность во всем. Саня принес мне простенький телефон устаревшей конструкции. Конечно, он не включался!

– Зарядник к нему есть? – спросил я у Паритета.

Он принес и зарядник. Ноль эмоций! Батарея в телефоне сдохла окончательно и бесповоротно.

Я быстренько вытащил симку из аппаратика Славика, переставил в свой, в надежде, что сын Паритета формировал список абонентов на карте, а не в телефоне. Нет, карточка в этом смысле оказалась пуста. Значит, записная книжка в телефоне. Она обязательно должна быть, как иначе? Следовательно, телефон надо реанимировать или ничего не получится. Я объяснил все это Паритету.

– Саня, я возьму телефон с собой? С возвратом, естественно. Подберу аккумулятор.

Несчастный отец скрепя сердце разрешил. Не хотелось его еще сильнее травмировать, но я все-таки решился задать последний вопрос:

– Саня, извини меня, конечно, но… Можешь еще найти городской адрес и телефон твоей бывшей жены?

Тут оказалось все проще.

– Почему бывшей? – усмехнулся он. – Нинка и сейчас мне жена. Ошиблась, бывает… Загуляла, а теперь возвращаться не смеет, гордая! Думает, упрекать буду. Она с тем городским-то своим неделю и жила, разобралась после! Я даже потолковать с ним не успел.

– Повезло ему, – заметил я, на что Паритет ничего не ответил.

Телефон и адрес супруги он принес на отдельном листке, будто специально заранее приготовил. Просить Паритета о том, чтобы он пока никому наш разговор не передавал, было излишним. Не та тема, чтобы он касался ее по доброй воле. Я поднялся, чтобы попрощаться. Саня подошел ко мне вплотную и спросил:

– Найдешь его? Найди!

Я кивнул, пожал протянутую руку и вышел на улицу. Было около одиннадцати утра, я решил не терять времени. Про машину с кальцинированной содой, которая должна приехать, и не вспомнил. Завел двигатель, покатил из поселка.

Потянулась муторная дорога до Варнавина, не разогнаться. Ямки, ямки… Окончилось все и вовсе кисло. В райцентре у меня перед носом взметнулся полосатый жезл гаишника. Пришлось предъявлять документы.

– Далеко едете? А как чувствуете себя, Андрей Владимирович?

– Вкус забыл, – дал я ему исчерпывающий ответ. О том, что вчера приходилось вспомнить, я ему не стал говорить.

Инспектор ухмыльнулся и, приняв строгий вид, сказал:

– Извините, мы должны проверить ваши документы по базе данных.

Я пожал плечами, мол, надо, так проверяйте. Он отнес мои права и техпаспорт напарнику в машину, тот стал кого-то вызывать по рации. Я увидел, что к машине гаишников подъехал другой автомобиль, но за деревьями не мог определить какой. Да мне было все равно. Правда, только до тех пор, пока водитель, поговорив с гаишником по-приятельски, не выехал из-за елки. Опля! Это была моя знакомая «девяносто девятая», номер три – семь – один! Автомобиль-«шпион» круто свернул в сторону.

– Все в порядке. Счастливого пути, – козырнул мне подошедший инспектор.

– И вам всего хорошего! – откликнулся я и тут же задал вопрос: – Женька, что ли, поехал? На «девяносто девятой», вроде друг мой из Нижнего, Женька Иванов.

– Не-ет, – улыбнулся гаишник, – ошибся, брат.

– Да как ошибся? – удивился я. – Машина его, номер три – семь – один. Точно, Женька!

– Обознался, говорю. Это сотрудник наш, Вовка Бычков. Не на службе сегодня…

– Буквы «в-к-х»? – не унимался я, продолжая изображать удивление.

Собеседник в погонах задумался:

– Нет, у него первая буква «с»!

– А-а-а! Значит, не Женька. Но тачанка – один в один!

– Бывает! У нас в Варнавино две белые «Нивы» есть, и номера одинаковые, и первые буквы!

Я остался доволен нашим разговором – удалось узнать имя моего преследователя. Надо же, мент! Сыщик, что ли, за мной хвост приставил? Для чего? И с какого рожна гаишника? Нет, что-то не так…

В варнавинском магазине по продаже сотовых телефонов и аксессуаров к ним меня ждал первый облом. С тем же результатом я побывал во всех населенных пунктах на пути следования к Нижнему. После Семенова пришлось ускориться, чтобы наверстать потраченное на все эти бестолковые заезды время.

Надежда оставалась только на жену Валерика, которая была не последним человеком в фирме – операторе сотовой связи. Чтобы не нарушать субординацию, начать следовало с ее мужа.

«Драгоценный ты мой! – с нежностью подумал я о Валерике. – Наконец-то я до тебя добрался!»

Тук-тук-тук!

– Валерик, открывай! Лето красное проспишь!

Я представлял себе лицо товарища, вытянувшееся до размеров кувшинного рыла, и жалел, что не имею возможности видеть это воочию. Отключив диктофон, заговорил своим голосом:

– Добрейшего утречка, Валерий Витальевич!

– Тьфу! Ба-а-лин!!! – Это были первые слова, услышанные мной от товарища за последние недели. – Ну ты и гад! – Это вторые. – Разве можно так?

Я решил начать сразу с главного:

– У тебя все дома?

– Не уверен, – честно признался Валерик.

– Меня интересует, жена у тебя дома?

– Моя жена?

– Твоя. Если у тебя дома чья-то еще жена, не бойся, я твоей не скажу, ты мне пока живой нужен.

Наступила пауза. Видимо, Валерик обходил свою квартиру.

– Ты чего меня пугаешь? Нет никакой жены!

– Жаль. Тогда можешь продиктовать мне ее телефон? Очень большая просьба к ней имеется.

– Погоди, перезвоню.

Валерик, подумав, что я не собираюсь его ругать за длительный прогул, стал весьма деловитым. Рано обрадовался! Через полминуты пришла от него эсэмэска с телефоном супруги. Он тут же перезвонил, проверил:

– Как, получил?

– Получил, спасибо.

Вот теперь можно было:

– А теперь скажите мне, господин коммерческий директор, какого хрена вы забили болт на службу?!!

Света Перевалова мою просьбу выслушала серьезно, как и все всегда выслушивала. Потому-то ей трудно жилось с таким комиком, как ее муж, который ни к чему на свете, казалось, не относился серьезно. Я уж старался с ней не шутить. Изложил свою просьбу, Света записала точную марку аккумулятора, обещала перезвонить. Я стал ждать, делать было нечего, только тренировать интуицию, получится или нет? Не находил четкого ощущения ни за, ни против. Видно, не получится из меня экстрасенс. А жаль. Дело это, говорят, доходное… Когда Света позвонила, я вздрогнул. Нашелся! Нашелся аккумулятор в одном из их фирменных магазинов. Я поблагодарил, сказал, что с меня шоколадка, и помчался по тому адресу, что она продиктовала.

Назвав пароль: «Я от Светланы Анатольевны», – получил в руки заветную батарейку, заплатил в кассу денежку и, сгорая от нетерпения, ринулся в машину священнодействовать. Экран мобильника осветился, и… есть! Записная книжка покойного Славика-Чумы, с которого, возможно, все и началось, была перед моими глазами. Я стал читать список абонентов. Некоторые не требовали пояснений – Батя, Мать, Никотиныч, Саврося…

Стася – это, видимо, жена Хустова. Работает в магазине, полезная связь. Клава-ключница – помню. Какие самогонщики продвинутые пошли, при телефонах! Ментура – тоже ясно. Славик, вероятно, имея судимость, как и Джо, ездил отмечаться. А вот кто такой Барыга? И кто такая Новенькая? Следовало выяснить. Время для меня бежало быстро, поэтому выяснять решил, не сходя с места. Вызвал из памяти своего мобильника… нет, на этот раз не Рому, а его лепшего кореша.

– Андрюха! Привет!!! Ты куда пропал? Рома говорит, приехал, я тебя везде ищу, машины нигде нет… Там на завод два «КамАЗа» пришли. Разгружают.

– Гоша, я думаю, без меня управятся. Я в Нижнем… Скажи мне, пожалуйста, Игорь Николаевич, у вас в деревне есть такой – Барыга?

– Барыга?.. – задумался Гоша. – Нет. Барышник – есть, Вовка Барышников. Он на вашей улице живет. В самом конце. Сестра его, Людка, с Хустовым в одном классе училась. Вовка – нормальный чувак…

– Все-все, Гоша, хватит! – взмолился я, зная, чем это кончится. Сейчас Гоша примется рисовать генеалогическое древо, пока не выскочит какой-нибудь Петров. – А есть у вас Новенькая? Не знаю, это прозвище или фамилия, может, такая? У нас в школе училась Беленькая…

Гоша опять задумался.

– Нет, Андрюха. А что за люди?

– Это я сам пытаюсь понять. Ладно, спасибо, потом все объясню.

Дело усложнялось, причем значительно. Надо было снова звонить Переваловой.

– Света, это снова я, к сожалению. Просьба к тебе появилась такая, что по телефону не выскажешь. Если я подъеду, сможешь ко мне выйти?

– Ну, подъезжай… Так серьезно? Перевалов что-то натворил?

– Нет, – успокоил я взволнованную супругу Валерика, – с ним все хорошо.

– Да уж! – не согласилась Светлана Анатольевна. – Это ему, может быть, хорошо! А вот с ним…

Добравшись до сияющего офиса солидной компании, я позвонил Свете. Она вышла и сразу набросилась на меня:

– Купавин! Ты когда Перевалову мозги вправишь? Он уже третью неделю пьет! У меня такое ощущение, что я в психушке живу! Ладно, что за дело?

– Света, мне надо посмотреть один телефон. На кого он записан, и… найти, где этот абонент сейчас.

– Как найти? Ты соображаешь, о чем просишь, Купавин? Меня с работы уволят – это самое малое!

– Я все понимаю. Но дело тут вовсе не шутейное. В двух словах не расскажешь. На человеке, которого я ищу, висит как минимум пять трупов.

– Во что ты ввязался?

– Я – ни во что, слава богу! У нас в Кувшине сейчас следствие идет, менты гостят.

– Так пусть они и чешутся!

– Нет, Света. У них другая версия. Мне легче самому все проверить, чем убедить их сделать это. А уж быстрее – точно! Ты же понимаешь, тебя я даже под пытками не выдам!

– Свихнешься с вами, обоими! – сказала жена Валерика, забирая у меня бумагу с телефоном Барыги.

Она перезвонила через час и сказала: «Приезжай».

– Да я здесь, не уезжал никуда.

Света принесла обратно мой же листок, на нем был записан адрес, по которому в данный момент находился абонент. Хорошо хоть, это Нижний Новгород, а не край географии, какой-нибудь Урень! Телефон был зарегистрирован на некоего Савушкина Артема Петровича.

Когда я приехал по искомому адресу, выяснилось, что это огромный торговый центр. Я взвесил на руке аппаратик покойного Славика-Чумы, как бы прикидывая, сможет он привести меня к удаче или нет? И решил рискнуть. Позвонить именно с него.

– Слушаю, Славик, привет! Ты где пропал? – спросил в трубке радостный мужской голос. Экспресс-анализ подсказал, что я имею дело с человеком артистического склада, не из молчунов. Любит почесать языком, как Валерик, когда выпьет чего-нибудь алкогольного. Полагаясь на интуицию, я решил вступить с ним в разговор.

– Извините, это не Славик, у меня только его телефон. Вы ведь Артем Петрович?

– Да-а, – в голосе мужчины послышалось удивление.

– Мне хотелось бы с вами познакомиться, я нахожусь сейчас перед торговым центром. Вы могли бы мне сказать, как вас найти?

– Пожалуйста, – согласился Савушкин. Мне показалось, он считал себя обязанным принять человека по рекомендации Славика. А телефон – мало ли как он мог попасть ко мне? Дали попользоваться, подарили, обменялись… – Третий этаж, павильон «Глория».

Найдя названный павильон, я увидел достойную мужскую и женскую одежду, джинсу, джемперы, зимние куртки к сезону. Две девчушки, в одинаковых желтых футболках, охмуряли покупателя. Дело, кажется, готово было сладиться. Тот уже видел себя в этой куртке. Жена рядом кивала головой, то есть высшая инстанция одобрила… Из закутка ко мне вышел невысокий коренастый мужчина в такой же, как на девушках, футболке.

– Здравствуйте, вы – Артем Петрович! – утвердительно сказал я.

– Да. – Мужчина смотрел на меня с любопытством, но, как ни старался, ничего знакомого в моей физиономии не отыскал. Мне хотелось сказать ему: то, что я ни на кого из его знакомых не похож, это полбеды, а вот то, чем я сейчас занимаюсь, – ни на что не похоже, и это намного хуже!

– Меня зовут Купавин Андрей Владимирович. У меня дом в Красном Кувшине, там, где у Славика.

– Вот оно что! Тогда я вам завидую! Деревня, свежий воздух, грибы. Мечта неосуществимая! Крутимся целый день… Давненько Славка не заглядывал! Куда пропал? И не звонит, как раньше…

– Артем Петрович, его нет в живых уже больше года!

– Да вы что?! – изменился в лице толстяк. – Ой-ой-ой… Как же это случилось?

– Официальная версия – самоубийство. Однако у меня есть сомнения на этот счет. Я хочу разобраться.

– Так вы из милиции?

– Нет-нет! Я – директор нижегородской фирмы «Промхимобеспечение». А с недавних пор еще руковожу стекольным заводом в Красном Кувшине… Я веду частное расследование. Скажите, вы ведь коллекционируете старинные вещи? Иконы, например?

– Я? Коллекционирую? С чего вы взяли? Никогда! Марки в детстве собирал.

– Я тоже, – признался я. – Флору и фауну… Значит, я ошибся. А как вы со Славиком познакомились? Вы в городе живете, он – в деревне жил.

– О! Это героическая история! Да-да… Я недавно арендую здесь точку, с тех пор как торговый центр построили. Есть еще две, кроме этой, в других гипермаркетах. В одной жена руководит, в другой – дочка.

– Семейный бизнес? Поздравляю!

– Спасибо. А начинали с женой с челноков. Помните, клетчатые сумки, в них – вещи? Вот и я забыть не могу. Снятся по ночам до сих пор! Раскрутились, открыли свой бутик. Продали его потом, а история как раз в нем случилась! Славик, мы были еще незнакомы, зашел куртку посмотреть, почти уже выбрал, когда завалились трое жлобов. У двоих пиво в руках, третий вроде бы как покупатель. Громкий разговор, мат-перемат, неприятно стало сразу. Пивом джемпер дорогой залили. Они же бутылки открытые из рук не выпускали, размахивали ими. Я возмутился. Они в ответ – хамить. Славик, смотрю, определился с покупкой, а я к нему отойти от этих не могу. Тогда вспылил, схватил одного за грудки, да не справился – здоровый кабан. Славик заступился, им так навалял, всех вышвырнул! Потом помог мне порядок навести. Ну, я лавочку закрыл, посидели мы с ним, познакомились, стресс сняли. Куртку я ему в благодарность по себестоимости отдал. Пригласил обращаться, если что потребуется. Он стал заглядывать иногда. Не только за покупками, просто так. Если же чего надо было, я ему всегда скидку хорошую делал, как особому клиенту. Но он больше для девушки своей покупал. Называл ее как-то забавно, когда звонил… Миленькая, или Маленькая…

– Может, Новенькая?

– Да, точно, Новенькая!

– Вы видели ее?

– Я – нет. Жена моя видела. Я как-то раз Славика адресовал на ее точку, там выбор больше. Она потом сказала, что парень с невестой приходил.

Я попрощался с торговцем. Девушка – это совсем кисло, зря только травмировал Саню-Паритета разговорами о сыне. Возможно, ради своей подружки Славик пошел на дело, но она об этом, скорее всего, ничего не знает. Вряд ли он стал бы бравировать тем, что не нашел ничего лучшего, как украсть для нее!

Прежде чем оставлять город в покое, я решил попробовать пообщаться с матерью Славика. Вдруг она знает еще каких-то его знакомых в Нижнем? Или расскажет мне что-то новое про друзей Славика в деревне? Может быть такое чудо, что мать знает больше, чем братва?

– Алло, это Нина? Здравствуйте, меня зовут Андрей. Может, слышали про городских охотников? Мы с приятелем купили у вас, в Кувшине, дом на Цветочной. Я недавно приехал из Кувшина, общался с вашим мужем, и… мне бы с вами поговорить!

– Ну… давайте поговорим. – Пароль «Я от мужа» сработал как надо.

– Когда вы можете? Вы на работе?

– Нет, я уволилась. Завтра в Кувшин возвращаюсь. Приезжайте. Общежитие жиркомбината, адрес…

Ехать было недалеко. Я предъявил паспорт, записался на вахте, и меня пропустили. Увидев Нину, я сразу понял, мы уже встречались, там, в деревне. Она тоже меня признала.

– Здрасте. Проходи, – по-деревенски сразу перешла на «ты» Нина. Соседка по комнате деликатно ушла в гости к подругам в другой номер, давая нам возможность поговорить.

Жена Паритета была женщина миловидная, с хорошо сохранившейся фигурой, но на сердцеедку похожа не больше, чем я на семинариста. В комнате я увидел собранный чемодан и сумку.

– Вот, приготовилась ехать, – доложила она мне как своему. – Как он там?

Я понял, кого она имела в виду, и ответил то, что думал:

– Саня-то? Нормально. Порядок у него в доме, чистота… Мне кажется, он вас ждет.

– Да, он у меня аккуратный… Хватит уже, подурили, – согласилась она.

– Он… дурил? – спросил я. Чуть не добавил – «тоже».

– Конечно! Все вы хороши! К молдавашкам похаживал! – пожаловалась Нина на мужа. – Я и выдумала эту историю. Пустила слух через Клаву-ключницу, что у меня здесь, в городе, кто-то есть… На самом деле здесь баб своих хватает.

«Вот так женщины, – подумал я. – «Пиар» – любой имиджмейкер отдыхает! А Клава-ключница, так просто массмедиа какая-то!» Признание жены Паритета меня очень обрадовало. Значит, Нина не считает себя настолько виноватой, как я боялся.

– Если бы я кого и вправду завела, Санька убил бы его.

«Готов поверить», – подумал я.

– Меня вот Флорка позвала. Говорит, работа будет – возвращайся.

– Так это вы – «Нинка-бухгалтерия»? – догадался я.

– Да, да, – засмеялась она. – Флорка на три года позже меня школу окончила. На самом деле ее Флёрой зовут.

– Я знаю. Документы читал. Я, кстати, ваш новый директор завода.

– Правда, что ли? – изумилась она.

– Истинная. Но подхалимничать передо мной смысла нет, вряд ли я долго продержусь. Вот запустим ваш завод – и вернусь в Нижний Новгород в свою фирму. К вам буду только на охоту приезжать, как раньше.

Она улыбнулась.

– Нина, извини, я о Славике хотел спросить…

– Что?

– У него в городе друзей много было? Он часто сюда приезжал?

– Да откуда много? Совсем никого! Знакомый был один в магазине. Славка там вроде морду набил каким-то козлам, так и подружились… И девка эта еще у него здесь была!

– Какая?

– Если бы мне знать? Мне бы только найти ее, уж я бы ее спросила, зачем сына моего мучила! – И Нина расплакалась.

– Ну-ну-ну, – погладил я ее по плечу, – успокойся, все-все…

Она вытерла слезы платком, махнула рукой, мол, чего теперь говорить? Славку не вернешь!

– Из-за нее он руки на себя наложил! Любил ее сильно! А она его не любила. Видно же было! Я слышала, как он с ней разговаривает: «Сю-сю-сю». И догадывалась, как она ему отвечает. Он ее то в кино пригласит, то в театр даже. Славка – в театр! Кому в Кувшине скажи, не поверили бы! А она десять раз откажет ему, на одиннадцатый согласится. Ради нее приезжал сюда каждую неделю, не ради меня. Чаю попьет – и скорей ей звонить! Бывало, уедет домой мрачнее тучи, а в следующую субботу опять возвращается.

– Но как ее имя?

– Не знаю!!! – с истеричными нотками воскликнула Нина. – Он ее называл дурацким каким-то «сю-сю-сю», – опять повторила она, – Новенькая, Нова, Новочка…

– М-да… Телефон-то ее у него ведь был?

– Телефон я однажды подсмотрела, да, видно, записала неправильно. Мужик какой-то ответил, просил больше не звонить.

– Номер сохранился? Может, у меня получится?

Нина порылась в сумке, нашла записную книжку, купленную, видимо, еще в то время, когда не только цены, но и вообще деньги были другие, раскрыла на нужной странице и протянула мне. Записанный номер был перечеркнут. Я переписал его себе.

– Мне надо с ней встретиться, поговорить. Саня в курсе, он объяснит.

– Угу, – кивнула она и вдруг снова воскликнула: – Найди ее!!! Найди и приведи ко мне! Хорошо? Я хочу с ней поговорить! Хочу, чтобы она ответила мне, почему мучила моего Славку? Почему не могла прямо сказать, что не любит, чтобы не звонил ей больше?!

Я кивнул, мол, постараюсь. Теперь у меня появилось обязательство и перед женой Паритета.

Попрощавшись с Ниной, я вернулся в машину, откинулся на спинку и тяжело вздохнул, почувствовав себя донельзя уставшим. Достал мобильник Славика Чумы, высветил номер Новенькой, сравнил с тем, что дала мне его мать. Нина ошиблась на одну цифру, в волнении переписывая украдкой телефон девушки. Завтра я найду эту Новенькую. Сомневаюсь, что она чем-то поможет в расследовании, а вдруг? «Должен быть заказчик», – думал я. Если бы Славик и компания сами по себе сперли иконы, они сразу бы толкнули их черному перекупщику за бесценок. Тут чувствовалось наличие консультанта, не давшего им пороть горячку. Человека, знающего на самом деле, сколько стоит эта коллекция!

Надо было отправляться спать, но ехать домой не хотелось. Сказал бы мне кто месяц назад, что буду заниматься таким странным и незнакомым мне делом, к которому никогда не испытывал ни малейшей склонности, ни за что не поверил бы! Это скорее Валерику, как бывшему менту, пристало копать.

Неожиданно затренькал спасительный телефон! Неужели кто-то догадался, что мне хреново? Надо же, Валерик! Легок на помине!

– Привет еще раз! Слушай, я тут телефон включил. Не тот, по которому ты звонил, а тот, который знают все. Мне тридцать два раза, оказывается, звонил Гоша. И жена какие-то ужасы рассказывает после встречи с тобой… Что происходит? И вообще, ты где?

Я огляделся.

– Занял очередь за хозяйственным мылом на жиркомбинате. С утра первым буду.

– Может, бог с нею, с очередью за мылом? Приезжай к нам! Расскажешь. Я, сам понимаешь, за руль пока сесть не могу.

– Да где уж тебе! Ладно, если не бухаешь, сейчас приеду. Только хочу сначала спросить: жена дома?

– Только моя.

– Это хорошо. Если честно, ее я хотел бы увидеть больше, чем тебя.

– Понятно. Я сам себя тоже не хотел бы видеть, – признался Валерик. – В зеркало стараюсь не заглядывать.

– Главное, в бутылку не заглядывай! – пожелал я. – И не лезь в нее тоже.

Больше всего у Переваловых мне досталось от Пифа! Валерик и вышедшая Света морщились из-за оглушительного лая, опасаясь за свои уши и, надеюсь, за мои тоже. Хотя, казалось бы, давно должны были привыкнуть. Наконец Света не выдержала и прикрикнула на собаку:

– Пиф, замолчи! Иди на место!

– Дайте «человеку» выговориться, – попросил я, нагибаясь к псу, чтобы он лизнул меня в висок. Осторожно выглянул из-за кухонной двери рыжий кот, любопытствуя, что за шум?

– Ну и рожа у тебя, Шарапов! – сказал я Валерику, ощущая за собой даже некоторое право цитировать самого Глеба Жеглова в свете последних событий.

– Разве что утюгом попробовать разгладить? – задумался Валерка.

– Тебя по башке надо утюгом погладить! – вступила в разговор Света.

Валерик втянул голову в плечи, с опаской покосившись на супругу.

– Лучше так не говорить, – высказался я. – Мысли имеют тенденцию материализоваться.

– Помни об этом, Перевалов! – грозно посоветовала законная жена, прокладывая путь на кухню.

– Не забалуешь… – тихо пожаловался Валерик.

– Ну как, Андрей, нашел ты того человека? – спросила Света, когда мы расселись за столом.

– Нашел… – Я заметил, что она полезла в холодильник, и оставил ее: – Нет, Света, кормить меня не надо! Только чашку чая. Если можно, покрепче.

– Сделай ему чифирь, – посоветовал гостеприимный Валерик.

– Я пока по другую сторону баррикад, – отказался я. – Это не наши ценности. Зарекаться, конечно, нельзя…

– Нашел, и что он? – Света не хотела, чтобы я отвлекался от темы.

– Мужик оказался ни при чем, но кое-что все же рассказал.

– При чем «ни при чем»? – спросил Валерик.

– При том, – коротко ответил я ему, но все же решил развить свою мысль: – К одна тысяча девятьсот семнадцатому году положение в России было таково. Временное правительство…

– Я в курсе, – заверил меня Валерик с вежливой улыбкой, – если можно, покороче.

– Да, – согласился я. – Тогда серьезно…

Обычно рассказ человека, принадлежащего к славной когорте рыболовов и охотников, бывает немного ярче действительности. Мне кажется, барон Мюнхгаузен тоже был наш человек. Мое же повествование было обречено выпасть из общего правила и стать бледнее. Дело в том, что супруга Валерия Витальевича носила также высокое звание подруги моей жены, так что все, касающееся Татьяны, приходилось опустить. Да и Валерику мне тоже не хотелось ничего рассказывать. Бывают в жизни такие редкие случаи, когда человек строит дом, покупает машину, заводит любовницу не для того, чтобы утереть нос приятелям, а для себя. Это был как раз мой вариант.

Впрочем, перед пятью, а скорее всего, даже перед шестью убийствами – ведь я полагал, что Славика Чуму также убили, и одним покушением на драгоценную жизнь рассказчика, моя «интрижка» уж точно осталась бы не оцененной по достоинству слушателем. Какие дамы, когда тут такое?! Вряд ли товарищ понял бы, что я плюнул бы на все и, скорее всего, не продвинулся в расследовании ни на шаг, если бы моя Татьяна периодически не пропадала, всякий раз оставляя меня терзаться сомнениями. Теперь, рассказывая последовательно о всех событиях в Кувшине чете Переваловых, я одновременно думал про свою странную любовь. Куда она запропастилась? Как развязала свои отношения со «старым знакомым»? Или она… решила их продолжить и развязаться со мной? Мне все больше казалось, что это именно так.

Света слушала мой рассказ с серьезными глазами, как ребенок страшную сказку. А Валерик, с его живым, однако привязанным к действительности воображением, скрипел зубами. Ему трудно давалось молчание. Очень хотелось высказаться по поводу того, как он бы повел себя на моем месте. Пусть, пусть пожалеет, что его там не было!

Когда я дошел в своем повествовании до версии сыщика, что именно спрятано на заводе, Валерик мой оживился:

– Монеты? Не было никаких монет! Помнишь Эльдара? Дагестанец, в нашем доме живет, у него тоже курцхаар, сука. Еще в луга вместе ездили прошлой осенью. Это его знакомые в Мишино копали, я случайно узнал. Сам-то он не по этому делу, наш парень, охотник.

– Дагестанцы копали?

– Не-ет! Наши шалопаи. Эльдар с ними работает вместе. Они обиделись сильно, хотели вооружаться, с ответным визитом в Кувшин ехать… Еле замяли. Эльдар коньяка ящик выставил, который с родины привез. Так вот, коньяк тот пошел на процесс урегулирования. Я ему возместил потом.

– А мне чего не рассказывал?

– Я пытался, но меня же пять дней на работе не было, кто меня слушал? Ты сказал, что я – брехун старый!

– Обиделся?

– На «старого»? Конечно! Я на полгода младше тебя… Три дня дипломатию тогда разводил и еще два дня в себя приходил после дипломатических усилий!

Света провела рукой над головой мужа, имитируя подзатыльник. Валерик втянул голову в плечи:

– Вот так всегда! Никто не оценит…. Словом, пока три дня с землекопами бухали вместе, я во всех подробностях узнал и про драку, и про их бизнес. Приглашали вместе в другой раз ехать. Нет уж! Они пьют больше меня. К тому же я не люблю ничего копать, кроме как червей для рыбалки. Короче, ничего они тогда не нашли! Абсолютно.

– Что же это значит? – задумчиво проговорил я.

– Это значит, кто-то пустил ложный слух для отвода глаз! Время выиграть. Неужели непонятно?

– Я не волшебник, я только учусь, – признался я.

– Версия твоя с иконами заслуживает уважения.

В устах бывшего милиционера это звучало похвалой. Редкая милость! Я готов был прослезиться.

Прослушав о предполагаемой роли Славика Чумы, моих сегодняшних встречах в торговом центре, общежитии жиркомбината и о том, как я уперся в девушку Славика, Света сделала правильный вывод:

– Я все поняла. Надо пробить и ее телефон.

– Ты умница, Света! – похвалил я ее. Она согласно кивнула головой. Конечно, после такого рассказа Переваловы, как настоящие друзья, считали себя в одной со мной лодке. Как иначе?

Все же вывод Валерик сделал в своем духе:

– Выловим эту сволочь, а завод надо закрыть поскорее. Перекачаем все денежки в свою фирму потихоньку, да и обанкротим. Зачем нам дымящая труба над тайгой?

– Когда ты заблудишься в лесу, по пьяни, сможешь идти на дым.

– А если я брошу пить, зачем?

– Ты никогда не бросишь пить, – сказал я. – Бросить пить – легко. Как жить дальше – вот главный вопрос. Не каждый находит на него ответ.

Поскольку разговор наш, очевидно, превратился в треп, Света махнула рукой и ушла в другую комнату смотреть телевизор. Мы с Валериком проболтали еще час, и я отправился восвояси.

Проснулся я под утро, как хотел, в своей квартире, в своей комнате, на своем диване и формы при этом не потерял. То есть как был – в джинсах, рубашке, носках. Это называется «спать по-походному» и повергает в ужас мою супругу. Однако, сопя в подушку носом к стене, я ощутил, что и тут с моим пробуждением не все ладно. Синдром Красного Кувшина продолжался! Кто-то за моей спиной перешептывался и похихикивал. Я осторожно обернулся и увидел жену и дочь с растянутыми до ушей улыбками.

– С днем рождения, папочка!

– Вы серьезно? – удивился я, с трудом припоминая, какое сегодня число. – А ведь точно! Елки-палки!

– Совсем уработался, – констатировала супруга.

Пришлось принимать поздравления и подарки. Дочь нарисовала мой портрет в половину листа ватмана. На нем я был изображен на коне, в наполеоновской треуголке. Я догадался, что меня и лошадь Настя срисовала с фотографии, где мы с ней в Геленджике, на конной прогулке, а треуголку добавила от себя. Я счел, что мои амбиции этой деталью несколько завышены.

Жена вручила охотничий костюм, коричневый, «осенний камуфляж». Такие появились недавно и были столь красивы, что люди, не имевшие никакого представления об охоте, носили их просто так.

– Спасибо, мои родные!

Я ничуть не покривил душой, называя так своих домочадцев. Поскольку Настя всегда была солнышком, под лучами которого я рос как отец, глава семьи, добытчик… Что поделаешь с тем, что ребенка теперь утащил от меня мир? Жена тоже стала за эти годы близким родственником, а их, как известно, не выбирают. Когда-то она выходила замуж за меня для того, чтобы все было как у людей, а я полагал, что моего энтузиазма и желания построить идеальную семью хватит на двоих. Не хватило! Жена не поняла моих идеалов ни по одному из пунктов совместной жизни. А быть может, ее идеалов не понял я, теперь поздно разбираться.

Главное, у нас у обоих, у моей жены и у меня, есть нормальная работа. Когда нет нужды бороться с нищетой, каждый может устроить свою жизнь на собственный вкус, не мешая жить другому. Иногда мы можем терпеть друг друга достаточно долго, даже пускаться в совместное развлечение. Например, сходить в кино или навестить родственников. Так что как-нибудь проживем и дальше. Тем более что любовницы, по-видимому, у меня больше нет.

Пока я плескался под душем, домочадцы разошлись. Дочь отправилась в институт, жена – на работу. Я подумал, что придется вечером организовать своим дамам застолье.

Зазвонил телефон. Это была Света Перевалова!

– С днем рождения, Андрей! – воскликнула она. – Желаю…

Я сразу обмяк, но не потерял главной нити. И Света, конечно, о самом важном не забыла. Когда она покончила с поздравлениями, в ее голосе появились нотки сожаления:

– По твоему вопросу, Андрей, ничего. Этот телефон не высвечивается. Словно батарейку вынули или сим-карту. А записан номер на Петрова Вячеслава Александровича. Это тот парень, да?

– Да. Видимо, он подарил ей телефон… Что же делать?!

– Я еще попробую позже, – пообещала Света. В чудеса я не верил.

Затем позвонил Валерик. Он наконец-то вышел на работу. Телефон у меня определился конторский.

– Поздравляю, именинник! Жил ты в последнее время интереснее, чем я, и хочу заметить, не все рассказал мне… Я тут имел беседу с Гошей… В общем, желаю, чтобы твоя энергия не иссякала, но была направлена исключительно в мирных целях, пусть даже в мировых!

– Если в мировых, то там мирно редко получается. Как видишь, даже в медвежьем углу случается такое… Понимаешь, тяжело в деревне без нагана!

– М-да… Светка уже сказала тебе? Там пока все глухо. Что делать будешь?

– Подумаю.

– Деньги тебе на карточку перевели. Зарплату.

– Хоть одна хорошая новость. Ладно, я сейчас кое-куда заеду и, наверное, в контору прибуду. Надо же хотя бы чаепитие организовать.

– Я на всякий случай без машины приехал, – сообщил неисправимый пьяница.

Я тяжело вздохнул, давая отбой.

Выгнав машину из гаража, я отправился на Покровку, купить рамку для Настиного портрета. Преисполненный отцовской гордостью, решил украсить им свой кабинет, несмотря на то что лошадиная морда на картине мне показалась симпатичнее собственной самодовольной хари! Еще треуголка эта! Без труда я подобрал рамку со стеклом, и тут взгляд упал на вывеску: «Агентство «Гала-тур». Весь мир для вас!» «А что? Понты дороже денег! Из неисполненного останется только банка грибов для Никитина!» – подумалось вдруг.

Некоторые люди умеют читать мысли на расстоянии. Это я понял, когда вышел из офиса турфирмы, находясь под впечатлением только что увиденного аэродинамического фокуса. Как вылетают в трубу мои две тысячи евро! Мне позвонил, ну, кто же?..

– Здорово, Гоша!!!

– Поздравляю тебя с днем рождения, Андрей! Скоро едем к вам, в Нижний, с Толиком.

– Спасибо, Гоша! Это замечательно. Слушай, ты можешь стрельнуть у кого-нибудь банку хороших грибов? Скажешь, что с меня за нее потом!

– Андрюша, я тебе так привезу! Не беспокойся.

– Вот спасибо!

Довольный собой за связанные ниточки, я сел в машину. Осталось найти Татьяну, сделать красивый прощальный жест и откланяться. Затем, думал я, поеду в Кувшин, найду сыщика, сдам ему все свои наработки, раз Шерлока Холмса из меня не получилось. Объяснюсь с Саней Паритетом, верну ему телефон. Надеюсь, он поддержит меня в том, что сыщика надо информировать. Он мужик нормальный, лишнего болтать не станет, да и работа у него не такая, чтобы болтать лишнее…

Кто-то, видно, еще вспомнил про именинника. Я полез за вибрирующим телефоном в карман… Света!

– Андрей, он высветился, этот телефон! Переулок Подгорный, дом пять. Это за проспектом Ленина.

– Ай, молодца! Что-то еще, конкретнее?

– Если встанешь спиной к проспекту, правый угол дома. То есть крайний подъезд получается.

– А этаж?

– Как я тебе узнаю?

– Спасибо, Света! Я помчался туда!

В три прыжка я перемахнул Покровку, прыгнул за руль и дал газу, уже на ходу колдуя с навигатором. В выходной мне хватило бы пятнадцати минут, чтобы добраться до места. В будний день на такой путь уходит не меньше часа. Автомобиль свой я оставил в отдалении, нашел нужный дом. Вот он, крайний подъезд. А дальше что? Здесь пять этажей… Из среднего подъезда вышел местный парубок и двинулся в мою сторону вальяжной походкой.

– У вас не будет сигареточки? – спросил он с прононсом, подойдя ближе.

– Нет, я не курю. Но! Я куплю тебе пачку сигарет и еще большую бутылку пива. Ты пьешь пиво?

– Пью, – признался парень.

– Напрасно! Но я все равно куплю, если ты мне поможешь кое в чем. Ты здесь живешь? Всех в своем доме знаешь?

– Знаю.

– Сделай лицо попроще, – посоветовал я ему. – Смотри! У вас в доме, в этом подъезде, – я украдкой показал пальцем, – живет молодая привлекательная дама. Думаю, лет двадцати четырех – двадцати семи. Вот и подумай, кто это может быть? Если учесть, что она не замужем или если замужем, то не больше года. Мне надо ее найти, но я не знаю ни имени, ни в какой квартире и на каком этаже она живет.

– Хм. – Парень задумался, честно отрабатывая обещанное пиво. – На пятом живут Вован, Костян, старуха Макарова и Потаповы… Там нет. На четвертом… – Он дошел со всеми подробностями с пятого этажа до первого и сделал вывод: – Нет такой.

– Тогда по-другому, – сказал я, не спуская глаз со «своего» подъезда. – К кому может приходить в гости подобная мадам? Подумай, может, ты видел?

Юноша добросовестно еще раз перебрал всех жильцов. Еще немного – и мне самому стало бы казаться, что я живу в этом подъезде. Но никаких красавиц-сердцеедок! Однако, слушая с напряженным вниманием, я кое-что заметил:

– А почему ты на третьем этаже только три квартиры вспоминаешь, а не четыре?

– А семьдесят первую сдают, там никто не живет.

– Так сдают или не живет?

– Живут вроде какие-то девахи, но я их не видел. Они то и дело меняются.

– Ну, уже кое-что! – сказал я с надеждой и протянул ему две сотенные купюры: – Нормально?

Паренек, приняв деньги, вдруг хитро улыбнулся и спросил:

– А зачем она вам, эта дама?

– Ты славный чувак, симпатичный, молодой! – хлопнул я его по плечу. – А будешь много знать – скоро состаришься! Оно тебе надо?

Тот понятливо вздохнул.

– Не бойся, – заверил я его. – В криминальную хронику ты со мной не попадешь. Тут, брат, дела амурные… Подскажешь, где в ваших краях купить тортик и шампанское?

Подходя к квартире, я стал испытывать некоторое волнение. Что придумать, чтобы меня впустили? Как объяснить, чего хочу? Однако дверь после моего звонка отворилась без вопросов. И лишь увидев меня, девушка воскликнула:

– Ой!

Очевидно, она ожидала увидеть кого-то другого.

Я сразу понял, что эта «плюшка» не могла быть той принцессой, по которой сох бедовый парень Славик Чума. Может, у нее добрая душа и она могла быть хорошим другом, но губительницей-чаровницей – вряд ли.

– Привет! – сказал я ей. – А где… Новенькая?

– Кто? – не поняла девушка.

Я улыбнулся как ни в чем не бывало, хотя в душе испугался. Вдруг ошибся?

– Соседка твоя где? С кем квартиру снимаете?

– А-а-а. В магазин пошла. Скоро вернется.

– Слушай, тебя как зовут? – продолжал я разыгрывать рубаху-парня. – Меня – Андрей. Я из Варнавина приехал.

– Надя.

– Наденька, если ты меня не пускаешь в квартиру, я здесь, в подъезде, подожду. Только убери в холодильник шампанское и торт, чтобы я не торчал с ними на лестнице как дурак!

– Как это не пускаю? Проходите.

– Спасибо, – кивнул я, заходя в квартиру. – Держи.

Заглянув мельком в комнату, я обнаружил ковровое покрытие, пришлось разуваться. Повесил на крючок свою новую куртку «осенний камуфляж». В остальном, кроме ковра, квартирка была как квартирка, обычная хрущевка. По многим признакам ощущалось, что живут здесь женщины, которые гостей не ждали. Сегодня, во всяком случае. Я сделал вид, что рассматриваю газетку с программкой, давая возможность девушке убрать все лишнее с мужских глаз. Когда она вышла из комнаты, я обратил внимание, что кровати заправлены по-разному. Одна – явно изящнее, чем другая, и покрывало красивое. Похоже, на нее сегодня еще не присаживались. И одежда на табурете сложена аккуратно. У меня вдруг возникло смутное ощущение, что я где-то такое уже видел, причем именно с этой одеждой. Дежавю?.. Додумать я не успел. Раздался звонок в дверь, и Надя пошла открывать. В прихожей произошло движение, шуршание плаща, кажется… Затем все замерло, видимо, вновь пришедшая увидела мою куртку, и в тишине прозвучал вопрос:

– Кто это у нас?

Этот голос я узнал бы из тысячи!

– К тебе из Варнавина приехали, – кокетливо сказала Надя.

Вслед за этим что-то упало на пол, одежда зашуршала громче, послышался удаляющийся топот ног по лестнице.

– Танька, ты что?! Куда?! – закричала ничего не понимающая Надя.

Я рванулся в прихожую, перешагнул через валяющийся на полу пакет с продуктами, но, поняв, что стою в одних носках, кинулся обуваться. Девушка Надя, прижав руки к груди, с ужасом следила за мной, видимо принимая за злодея.

– Извини, Надя, – сказал я ей, второпях забирая куртку. – Все нормально!

Когда я выскочил во двор, никого в поле зрения, конечно, уже не оказалось. Меня трясло. Я опустился на скамью перед подъездом. Из-за угла вышел знакомый паренек. Теперь он стал похож на уроженца Красных Баков. В одной руке – пиво, в другой – сигарета.

Увидев меня, он замер. Я его жестом подозвал и попросил:

– Дай сигарету!

– Вы же не курите? – Он полез за пачкой в карман.

Я только махнул рукой, вытянул сигарету из пачки и, затянувшись, закашлялся. Не курил я, пожалуй, уже лет пять.

– Нашли, значит, ее? – сделал вывод парнишка.

– Нашел, – ответил я, но посмотрел не на него, а на небо. И повторил: – Нашел.

Прошло больше недели. Весь полет до Новосибирска я проспал как младенец. Решил, если лайнеру суждено упасть, как они любят делать в последнее время, то лучше отойти в мир иной во сне, чтобы не смазать напоследок впечатления от долгой, трудной, насыщенной приключениями жизни.

Я поселился в небольшой гостинице, в районе железнодорожного вокзала, и стал ждать прибытия груза. Почтовый вагон обычно не опаздывает, но вдруг он приедет раньше? Опоздание обошлось бы слишком дорого, поэтому я приехал на целых три дня раньше намеченного срока прибытия груза.

Идея ознакомиться с достопримечательностями была мной отвергнута. Как-то не по настроению. Идти же в музей, смотреть на коллекции древностей после всего, что случилось в Нижнем Новгороде, было бы откровенным мазохизмом. А вот просто послоняться по незнакомому городу – это другое дело!

Куда бы я ни поехал, все равно возвращался к железнодорожному вокзалу. Здесь я проводил большую часть времени. От толпы у меня уже не рябило в глазах. За три дня я вполне освоился, научился ориентироваться не хуже здешних грузчиков. На вокзале в отличие от города я чувствовал себя как дома и прекрасно понимал, насколько просто карманным жуликам действовать среди этих рассеянных, бестолково вертящих головами, подавленных огромным количеством себе подобных людей.

Вот и Татьяна подпустила меня к себе вплотную, до последнего момента не замечая.

– Привет!

Она вздрогнула, а ее глаза, казалось, стали шире лица. Впервые я видел такое изумление у человека.

– Ты?.. Привет! – как-то обмякнув, растерянно улыбнулась Татьяна. – Как ты меня нашел?

– Это очень просто, – объяснил я, указав кивком ей за спину. – Багажное отделение. Когда я впервые увидел тебя, ты выходила из багажного отделения, там, на вокзале, в Нижнем Новгороде. Туда не заходят просто так, скоротать время. Это не кафешка, не бутик. Здесь отправляют грузы или узнают, как отправить груз, когда придет время, как это было в твоем случае…

Я кивнул на два полипропиленовых мешка, перетянутых скотчем и ставших более компактными, нежели тогда, когда я видел их впервые. Татьяна опустила свою ношу на асфальт. На каждом мешке была из скотча же скручена ручка и пришита бирка с адресом получателя.

– Это те самые «дрова», что я вез для «корпоратива», не так ли? Они туда не попали, да и ты тоже. А вот мне неожиданно для себя довелось. Только гость я оказался странный, сам по себе…

– Ты там всех очаровал. Еще немного – и я сама бы все тебе рассказала. Не стоило меня искать.

– А я искал не тебя, а… Новенькую! Девушку Славика-Чумы. Он так прозвал тебя, едва ты появилась в Кувшине. Я все думал, что за Новенькая? Одноклассница, что ли? Оказалось, все просто. Появилась новенькая девушка в деревне, событие! Гоша и братва не знали твоего прозвища, ведь Славик о тебе ни с кем из них не говорил.

– Я правда хотела тебе все рассказать!

– Настолько хотела, что сбежала от меня в Подгорном переулке, напугав Надю!

У Татьяны снова округлились глаза. Кажется, я прилетел в Новосибирск лишь для того, чтобы удивлять ее.

– Так это был ты?! О господи! А я думала…

– Кто? Митя, да?! – вдруг догадался я. – Мусор! Ха-ха-ха! Я приехал в Кувшин и увидел, что у него такая же куртка, как на мне. Только я прежде не видел его в ней, а ты видела, да?

Она, кивнув, вздохнула. Несмотря ни на что, Татьяна выглядела красивее, чем прежде, и невозможно было поверить, что все это – ее рук дело.

– Ну что, пойдем? – спросил я. – Я тут номер в гостинице снял неподалеку. Позволь, помогу? – И я поднял ее драгоценную, страшную ношу.

Идти было действительно два шага. Мы вошли в номер, я принял ее куртку и на правах хозяина спросил:

– Чай, кофе, вино, коньяк? Все есть!

– Если можно, кофе с коньяком.

Я приготовил и ей, и себе. Татьяна была серьезной и немного грустной, совсем не похожей на преступницу, если честно. По утрам в своем зеркале я видел порой куда как более бандитскую физиономию!

– Значит, ты уже все знаешь? – заговорила она. – Как глупо! Я все эти дни думала, как расскажу тебе, а рассказывать, оказывается, нечего…

– Я не все знаю, – возразил я. – И тебе, конечно, есть что рассказать. Кто убил Славика-Чуму? Я обещал его отцу узнать правду. Ты же не станешь говорить, что он сам наложил на себя руки из-за неразделенной любви к тебе, как считает его мать?

– Нет-нет! – торопливо воскликнула Татьяна. – Не из-за меня, и не я… Ну, поверь хотя бы, что я никого не убивала! Не хотела убивать!

– Но солярку из моего дома вынесла ты! И папку, в которой лежал бизнес-план, подменила ты. Не побоялась поймать нового ужа, когда разбила банку… Значит, Флору с Женькой тоже подставила ты. Они могли бы долго еще сидеть в тюрьме!

– Нет! – защищалась моя бывшая милая. – Надо было только убрать их с завода, чтобы я смогла взять то, что нужно. Я записку написала следователю.

– Так это ты написала?

– Соседка Флоры оказалась моей случайной попутчицей, она стала сплетничать про Флору и Женьку, и я поняла, что это Женькино алиби. Если бы не это, придумала бы что-то другое… Я вообще ничего такого не хотела, все запутывалось, чем дальше, тем хуже!

– Помнишь поговорку про птичку и ее увязший коготок?

Татьяна обхватила голову руками, но тут же выпрямилась и стала рассказывать.

– Когда я приехала в Нижний… Нет, надо еще раньше! – перебила она сама себя. – У моего отца здесь, в Новосибирске, живет родной брат, Кирилл Иванович Кораблев. Пожалуй, началось все с него. Он, как это теперь называется, криминальный авторитет. Прозвище – Кир.

Нет, сейчас-то он добропорядочный бизнесмен, но я помню его другим. Самое невероятное, что мой отец, он на четыре года старше дяди Кира, всегда защищал его! Папа с детства занимался борьбой, был мастером спорта. При этом не стал никаким бандитом, окончил «электрофак» политехнического института. Он до последнего обращался с дядей Кириллом покровительственно, как старший с младшим, и тот его уважал и слушал.

– Где сейчас твой отец?

– Его посадили. Он умер в тюрьме. Мать не вынесла, когда сообщили о его смерти, и ушла следом за ним…

– Дядя Кир все-таки втянул отца в свои игры?

– Вовсе нет! Он никогда не смог бы! Отдел в конструкторском бюро, которым руководил папа, допустил ошибку в расчетах по электростанции. Произошла авария, погибли люди. Отец, хоть и не он лично делал расчет, должен был ответить. Что случилось в заключении, никто не знает. Говорят, заболел…

– Дядя взял тебя под свою опеку?

– Да. Я была совсем молодая тогда…

– Ты и сейчас еще не очень старая, – заверил я ее.

– Дядя учил меня, – грустно улыбнувшись, продолжила она, – что в жизни следует самому о себе заботиться и не давать другим на тебе ездить. Трудовые пчелки, живущие дружной колонией, – это хорошо… для пасечника. Мед-то весь ему достается! И хорошо бы еще пасечник, он хотя бы условия для жизни создает. А то, бывает, придет из леса грубый лохматый медведь да и выгребет весь мед. Еще и пчелок подавит!

– Твой дядя был медведем?

– Сейчас он – пасечник. А было время, да. Самый настоящий медведь. Поэтому отец всегда говорил, чтобы я держалась подальше от дяди Кирилла. Дескать, хорошему он не научит.

– Но тебе все же пришлось подружиться с родственником?

– Ничего другого не оставалось. Дядя полностью обеспечил меня, помог с поступлением в медицинский институт.

– Значит, его дела проходили в стороне от тебя?

– И да и нет. Я ведь жила в его доме. Ребята из этой его… бригады, они толкались у него постоянно. Я сравнивала этих парней с теми, которых знала прежде, и голову вскружило.

– Почему?

– Дядька объяснял, и я сама это видела, его парни умели постоять за себя. Они в трудное время не бедствовали, хорошо одевались, прекрасно выглядели. Знаешь, у него там не было дебилов в норковых шапках и спортивных штанах. Форма одежды – исключительно костюм. И дядька сам всегда одет как интеллигентный мужчина.

– Гангстеры, – определил я.

– Да! Очень подходящее слово, – согласилась она. – Вот за одного из его парней я и вышла замуж. Дядя считал Олега своей правой рукой. Его убили через полгода после нашей свадьбы! Но еще раньше я испугалась, что на всю жизнь связала себя с нелюбимым человеком. Пелена с глаз упала очень быстро. Нет, конечно, я не желала смерти своему мужу, но, когда его не стало, не убивалась так, как должна была бы. Я решила никогда больше не связывать себя браком, но сделать все, чтобы быть независимой. Обеспечить себя и свою дочь.

– У тебя есть дочь? – удивился я.

– Да, Полинка. Она родилась через три месяца после смерти ее отца. Сейчас она пока живет у дяди. Я хотела забрать ее к себе, ведь уже достаточно хорошо зарабатывала.

– У тебя есть ее фотография?

– Да-а, – удивилась моему вопросу Татьяна. – А что?

– Дай посмотреть! Я хочу увидеть! Она похожа на тебя, маленькую?

– Очень.

Татьяна достала из сумки свое портмоне, из него – фотографию и бережно протянула мне. Очень забавно было видеть ее дочь. Конечно, она была симпатичной, как большинство детей, но еще ничего не предвещало того, что из этого ребенка вырастет такая красавица, как ее мать. Татьяна изумленно наблюдала за мной, и когда я возвращал ей снимок, призналась:

– Я думала, люди притворяются, делая вид, что им интересны чужие дети.

– Мне хотелось иметь представление о том, какой ты была в детстве… – Я помолчал немного и спросил: – Значит, дядина школа пригодилась в жизни?

– Ты считаешь, это я все затеяла? – криво усмехнулась она.

– А это не так?

– Славка сначала подзадоривал меня, заигрывал: «Новенькая, новенькая». Но его очень невзлюбил мой дядя Рома. Увидев, что Славка пристает ко мне, он устроил ему взбучку: «Чтоб духу твоего больше не было возле моей племянницы!» В деревне отношения не такие, как в городе. У дяди Ромы в Кувшине большой авторитет, Славка вынужден был с ним считаться. Но он стал приезжать в город, где я училась. Я ведь перевелась в Нижний Новгород следом за ранее уехавшей родней, когда над дядей Кириллом стали сгущаться тучи. Но его не посадили и не убили. Он, как всегда, выкрутился. И теперь – процветает. Он владелец фармзавода. Поэтому, когда мне надоело сидеть без денег, одного его звонка в фирму «Фармсервис» оказалось достаточно, чтобы меня приняли на работу. Ведь дядька – их главный поставщик!

– Понятно. Еще неизвестно, кто больше выиграл, ты или твой работодатель! А я, наивный, думал под тебя фирму создать. Уже со своими компаньонами договорился. Хотел, чтобы ты стала вольной птицей! Скажи, а ты любила Славика?

– Может быть, немного увлеклась сначала… Он напомнил мне ребят дяди Кира. Потом с ним стало скучно… Все-таки деревенский паренек.

– Но Славик не желал смириться?

– Да. Он вбил себе в голову, что я чураюсь его потому, что он не может обеспечить мне красивую жизнь, и стал одаривать меня чем мог. Я отказывалась, грустно было смотреть на его старания. Что он мог? Я не знала, когда он начал воровать. Те иконы из церкви были не первым случаем. Но прежде он мне ничего не рассказывал, а тут почему-то разоткровенничался. Я велела ему отнести их обратно. Стала читать нотации, мол, он плохо кончит. Он подумал, что я считаю его глупым мальчишкой, и совсем обезумел. Стал кричать, что ему наплевать, как он это сделает, но обязательно станет богатым и крутым! Вокруг этих икон поднялась такая буча, что вернуть их незаметно в храм стало невозможно. Славка поначалу все, что украл, закопал в лесу, а потом перепрятал на заводе, под крышу будки охранника.

– Ты мне добавила снотворное в вино, правда? Неспроста я так сладко спал тогда?

– Совсем чуть-чуть.

– Ну да, ты же врач. Умеешь рассчитать дозу!

– Я никогда бы не сделала тебе плохого, – покачала она головой.

– А вот твой подельничек, Мусор, запросто! Чуть не попал в меня из ружья в лесу! К счастью, он не охотник и стрелять совсем не умеет. В Никотиныча он тоже вполне мог промахнуться, просто тому не повезло.

– Он в тебя стрелял? Мерзавец! Я убью его!

– Пока что ты от него бегаешь.

– Никакой он не подельник! Он – убийца и шантажист! – Татьяне все труднее удавалось сдерживать свое волнение. – Прежде чем перепрятать иконы, мы со Славкой сфотографировали их. И я отправила фотографии дядьке через Интернет, попросила заочно оценить. А он отругал меня, велел спрятать и на год забыть. Сказал, сам всем займется. Когда он сообщил, сколько примерно стоит добыча Славки, тот легко согласился подождать с реализацией в целях безопасности. Ужасно было то, что Славка теперь считал нас связанными одной веревочкой, одним богатством, и стал ужасно настойчив и нетерпелив. Поскольку я отказывала ему в знаках внимания, начал выпивать. Думаю, по пьяни разболтал обо всем этим двум отморозкам, Савроське и Никотинычу. У Славки хотя бы имелось какое-то благородство в душе. Эти же были кончеными подонками! Похотливыми козлами! Прости, господи, что так говорю о покойниках!

– Они приставали к тебе?

– Потом, когда не стало Славика. Тогда-то они и объявили, что у нас совместное имущество имеется, поскольку они, дескать, Славкины наследники. Знают, что на заводе кое-что припрятано… Знать-то они знали, только не знали, где именно. Это был секрет лишь мой и Славика. Не знали они и того, что есть еще один желающий разделить Славкину добычу. Дядя Кирилл позвонил мне, назвал четыре иконы, которые попросил сфотографировать крупным планом. Они представляли особый интерес. Славик понес их зачем-то домой, вместо того чтобы прийти к тайнику с фотоаппаратом, и его засек отец. Он обо всем догадался, но от сына отстал. А вот мент… У Славки была судимость, условный срок, и Мусор к нему неровно дышал. А тут увидел, что Славка несет что-то под телогрейкой, захотел проверить. Славик послал его подальше, мол, не зарывался бы ты, мент! Митя полез в драку. Это случилось перед домом Клавы-ключницы, она все видела. Славка отчаянно отбивался от него, не подпускал к иконам, которые зашвырнул в куст, но Мусор старше, сильнее, он все же дотянулся и увидел, что Славик хотел скрыть. Вот тогда Славка ударил его ножом. Он всегда носил с собой такой нож, с кнопкой…

– «Выкидуху», – подсказал я. – Любимая игрушка шпаны!

– Славка надеялся, что мент не понял, что увидел, но Митя все понял. Он сразу связал Славкины образа с той кражей. Сказал всем, что заведет уголовное дело по факту нападения, тряс свидетельскими показаниями Клавы-ключницы, справкой из больницы о ножевом ранении. Сам же тайком наехал на Славика, чтобы делился, если не хочет сидеть. Славику ничего не оставалось, как обнадежить его, но менту этого было мало. Он заставил его еще написать чистосердечное признание, чтобы с гарантией.

Через некоторое время случилось самое плохое. Стоял солнечный день, у меня было хорошее настроение. Славка пригласил меня в кафе. А там оказался Митя! Он был со своим другом, гаишником из Варнавина.

– Вовкой Бычковым, – подсказал я.

– Да. Ты все знаешь!

– Нет, не все, – возразил я.

– Мент поднялся из-за стола, подошел к нам, поздоровался и, глядя мне в глаза, произнес: «Скажи своему дружку, девочка, чтобы не дурил. А то я не только его, но и тебя посажу как соучастницу! Это ведь твой родственник вас консультировал?» Славка вскочил, но я схватила его за руку. К Мите на подмогу подошел Вовка, так что связываться с двоими было глупо.

«Откуда он знает? Откуда он знает?!» – весь день страдал Славка. А Митя сделал страшный вывод. – Славка ему больше не нужен, вполне хватит меня одной! Известие о гибели Славика повергло меня в шок. В конце концов, насколько мы были соучастниками, не мне судить, в остальном же его отношение ко мне походило на влюбленность ученика в свою молодую учительницу. Я была старше его и опытнее… Потом появились Флора и Фауна, колючая проволока, собаки…

– Собак не жалко было травить?

– Это по-настоящему моя вина. Дядя Кирилл нашел покупателя. Нужно было срочно вытаскивать товар. Кроме того, на меня давили со всех сторон. С одной – мент, с другой – эти двое самозваных соучастников наезжали по полной программе!

«Как я вам достану товар, – спрашивала я у них, – если там все огорожено?»

Спонсор охрану поставил серьезную. Я и сама думала, конечно, как подобраться. Надеялась устроиться на завод. Осторожно закинула удочку Флоре, придумала, что хочу жить в деревне. Та обещала, когда запустится завод, найти мне работу. Я решила сама позаботиться о себе и, улучив момент, записалась к тебе в секретарши.

Я церемонно поклонился ей в знак благодарности за оказанную высокую честь. Татьяна хотела улыбнуться, но у нее не получилось.

– А эти двое житья мне не давали, особенно как напьются. Они свои претензии на то, что я якобы их подельница, расширили еще сексуальными домогательствами, причем самого низкого пошиба!

– И ты их сожгла!

– Я не хотела! Я хотела только дом им подпалить. Им же столько раз это все обещали! Не я, так другая спалила бы! Пусть убрались бы из Кувшина! Я двор им подожгла. У них скотины же не было! Пусть, думала, уроком будет. Я же не знала, что они уже настолько напились, что даже ничего не почувствуют!

– Даже если так, Таня, это все равно преступление. Ты не ребенок, правда? Три трупа!

– Я не хотела!!!

– А до этого вы убили Спонсора.

– Но не я же!!! Никотиныч и Савроська наезжали, чтобы я достала иконы. Продавать, решили они, поедем вместе. Они мне не доверяли. Еще неизвестно, чем все закончилось бы для меня, пойди я у них на поводу. Я сдуру сказала им, сколько стоят иконы и для чего требуется ждать. Про мента-то они не знали! Славка про мента им не говорил… Они какое-то время ждали, но, как напьются, опять за свое…

– Как же получилось со Спонсором? – перебил я ее.

– Когда они приставали в очередной раз, я воскликнула в запальчивости, глупая: «Нам что, убить его, что ли, чтобы на завод пробраться?» – «А что, неплохая мысль», – подхватил Савроська. – «Ты совсем рехнулся? – спросила я. – На свободе надоело?» – «С ним может несчастный случай произойти!» – заржал он. Я же, как полная дура, втягиваясь в нелепый разговор, подначила: «Ага, медведь его в лесу заломает!» – «И это – отличная идея», – подхватил Савроська. Они стали при мне говорить про какое-то чучело медведя, которое где-то пылится… Я не приняла всерьез их болтовню. А когда вскоре услышала про беду со Спонсором, пришла в ужас! Думала, их посадят и меня следом. Они же не дадут мне на свободе гулять. Еще скажут, что из-за меня вляпались, и выставят главным организатором… Но все им сошло, а потом – этот пожар! Никотиныч подозревал, что это я подожгла молдавашек, но доказать ничего не мог. Он стал дерганый, принялся пить по-черному. Никотиныч не знал про Митю, а вот Митя отлично знал про него, полагал, что этот алкаш, как он называл его, может все испортить! Когда мы поехали за грибами, Митя украл твое ружье.

– А еще ты сказала ему, где лежат тетины деньги.

– Я хотела, чтобы Мусор только припугнул Никотиныча тем, что он все знает. Служебным пистолетом припугнуть могло не получиться, Никотиныч сообразил бы, что из своего пистолета Митя стрелять не станет. А вот из ружья – да. Ружья своего у Мити не было. Но он все решил кардинально.

– И этим окончательно повязал тебя с собой!

– Да. И тогда я отдала ему папку с отпечатками пальцев Джо и Флоры. Я просто хотела бросить тень на них, чтобы на какое-то время Флоре стало не до завода. По моему плану Женька должен был якобы выкрасть акции у Ромы, Гоши и других, собрать их в папку и передать Флоре. Потом уничтожить реестр акционеров. Акции у нее нашли бы.

– Но после убийства Никотиныча ты решила подставить хозяйку завода покруче. Вот только с деньгами вышла накладочка. Ты ведь не знала тогда, что Женька – любовник Флоры, правда? И увязла еще больше, Таня!.. Ты ведь не планировала делиться с Мусором?

– С этой сволочью? Да пусть подавился бы! Только вот ехать с ним вместе к покупателю я не собиралась, конечно. Он просто убил бы меня потом и все. Я хотела отдать ему свою долю, и чтобы он забыл обо мне.

– Вряд ли он на этом успокоился бы.

– Он все испортил этим своим обыском на заводе, – пожала она плечами. – Да еще дядю Рому чуть не убил!

– Да, если бы не обыск, я, вполне возможно, не стал думать, будто на заводе что-то прятали, даже после гибели собак. Про гибель собак Гоша думал на Рому. Этот маскарад на заборе – усы, бейсболка – твоя идея?

– Да. Я решила перелезть, все забрать, перекинуть через забор и выйти, отперев ворота, если охранник спит. Но он не спал. Я знала, что дежурит дядя Рома. Думала, если поймает, во всем признаюсь. Может, не выдаст племянницу?

– А Мусор понял, что ты уже все взяла с завода, когда увидел, как мы уезжаем.

– Да. Он постоянно следил за мной. Нашел квартиру, которую я снимала прежде, звонил Вике, моей соседке. Когда я уехала, пытался узнать у нее мой телефон…

Я решил не признаваться, что это был не мент.

– Я сбежала с корпоратива, потому что увидела его с Вовкой возле своего офиса.

– Потеряв тебя, они стали следить за мной, чтобы я привел их к тебе.

– А как ты меня нашел?

– По сотовому телефону, подаренному тебе Славиком. Номер симки этого телефона я получил вместе с мобильником самого Славика. Мне дал его батя. Там ты была записана как Новенькая. Стоило трудов тебя разыскать. И, конечно, мне даже на ум не пришло сравнивать номер какой-то Новенькой с твоим телефоном.

Она тяжело вздохнула… Мы молчали довольно долго и, кажется, оба в мыслях разговаривали друг с другом. В какой-то момент у Татьяны, словно случайно, вырвалась фраза, которую она, быть может, не собиралась произносить.

– Ты приготовился к этому разговору? – спросила она. – Принял меры? Меня арестуют?

Я чуть не подпрыгнул на стуле.

– Ты что-то путаешь, Таня! Ты, конечно, не Татьяна Ларина, но и я – не капитан Ларин с улицы разбитых фонарей. К тому же я сам не ангел. Видишь, – повернулся я к ней боком, – крыльев у меня нет! Правда, лучший друг у меня – бывший милиционер, а тетя – так вообще целый полковник! Но они не убивают людей… В общем, надо остановить этого Митю, я уезжаю.

– Что ты собираешься делать?

– Поскольку сдать любимую женщину – это даже для меня, человека не самой высокой нравственности, за гранью морали, придется ее отмазывать и избавлять от преследователей.

Татьяна хотела броситься мне на шею, но я жестом остановил ее.

– А что делать мне с этим? – поникнув, указала она на два полипропиленовых мешка.

– Довершить дело. Прекрасная комбинация, всю грязную работу за тебя сделали другие. Целая гора каштанов и ни одного ожога на руке! Почему же теперь не воспользоваться? Потом отпразднуешь успех. – Я сам не понимал, говорю серьезно или издеваюсь над ней. Рамки морали, в которых жил до сих пор, трещали по швам при виде ее! Я вытащил из кармана конверт: – Вот, хотел сделать красивый жест, расставаясь с тобой. Это бронь на две путевки на острова. Все оплачено, надо только определиться с маршрутом за месяц до новогодних каникул.

Татьяна с плачем бросилась мне на шею и прошептала мне в ухо:

– Давай останемся здесь!

– Нет, сейчас не время, Таня. Митя может найти тебя так же, как и я. Надо разобраться с ним.

– Что ты задумал? – отшатнулась от меня она. – Нет!

– Надо расставить все точки над «и». Я дам тебе телефон, в нем безымянная сим-карта. Меня снабжают по блату… Я позвоню тебе с такого же безымянного телефона. Будем с тобой играть в шпионов. Когда тебе можно будет вернуться, я сообщу. С того телефона, которым ты пользовалась до сих пор, не звони никому и вообще – выключи его!

– Здесь мне некого бояться, меня всегда защитит дядя Кирилл.

– Не сомневаюсь. Но зачем ввязывать дядю? Ему, наверное, и без того хватит грехов, чтобы замаливать, а? У меня, кстати, есть пара часов до самолета. Может, съездим к дяде Киру в гости?

– Зачем?

– Если ты обманула меня насчет своей невиновности, дядя сможет закопать меня прямо на своем огороде, не надо будет посылать киллера в Нижний Новгород.

– Дурак! Как ты можешь так шутить? Или ты серьезно?! Если бы я была убийцей, я давно уже попросила дядю, чтобы он со всеми разобрался – и с этими отморозками, и с ментом!

– И со мной.

Татьяна сделала такое лицо, что больше сдерживаться было невозможно. Я же не железный Феликс! Я притянул ее к себе. Кажется, моя милая снова перестала быть для меня бывшей…

Эпилог

Супруга редко заглядывает ко мне. Ей бы со всеми подружками успеть по телефону переговорить за вечер! Но уж если заглянет, значит, есть за чем. По пустякам не зайдет, свято соблюдает мое право иметь свой угол в доме. Поэтому я удивленно поднял брови, увидев ее в своем углу:

– Что случилось, дорогая?

– Андрей, у меня есть к тебе серьезный разговор, – сказала она. – Ты знаешь, у меня новая работа…

Конечно, я знал, что жена уже почти год как работает в банке, и не абы кем, а начальником юридического отдела.

– Там я встретила человека, с которым мы смотрим одинаково на многие вещи, не говоря о том, что работаем бок о бок. В общем, мы решили с ним жить вместе. Я хочу подать на развод… Настя знает, я ей все объяснила. Она у нас уже взрослая, как и я, боится за тебя. Я хочу, чтобы все было честно…

Я закрыл лицо руками и откинулся на спинку дивана.

– Ну что ты, Андрюшенька? Перестань, я сейчас тоже заплачу… – бросилась ко мне жена.

Я никак не мог оторвать рук от лица, но она все же развела их, и тогда я не смог больше сдерживаться! Я стал смеяться во весь голос, на полную катушку, до слез! Бушевал, наверное, минут десять. Смех мой то затихал, то нарастал с новой силой. Супруга поняла, что в моем диком хохоте нет и намека на истерику, и, перестав пугаться, недоуменно посмотрела на меня. Отсмеявшись, я объявил своей супруге, что очень рад за нее, и пожелал ей большого человеческого счастья. Еще я сообщил ей, что в отличие от них с дочерью не планирую больше устраивать свою личную жизнь. Поселюсь где-нибудь неподалеку, так что они всегда смогут на меня рассчитывать. Десант своих не бросает!

После этого разговора я незамедлительно занялся поиском съемного жилья, и вскоре вопрос был решен. В то, что моя жена сможет устроить по-новому свою жизнь, я поверил не больше, чем она в мою любовницу. Пожить же одному какое-то время было бы для меня очень кстати, поскольку я вслед за дедушкой Алексом решил часть своего времени посвятить писательской деятельности и мечтал о тишине. Даже не ожидал, что так понравится! Иной раз закрадываются мысли: а может быть, я не тем занимался, поставляя на заводы химическую продукцию, если у меня так хорошо получается составлять фразы?..

Я твердо решил присутствовать до конца при разговоре Сани Паритета с ментом Митей. В том, что Саня заставит преступника в погонах покаяться, я не сомневался. И он действительно сразу уступил желанию Сани Паритета, едва тот придавил слегка ему горло своими железными руками. Саня попросил Митю о сущем пустяке: написать чистосердечное признание о черных делах так же, как Митя в свое время заставил это сделать Славика Чуму. Выгораживать в признательном письме своего сына он Митю не просил.

Когда с преступным жизнеописанием было покончено, я посмотрел в глаза Паритету и понял, что, несмотря на полученное Митино признание, Саня вовсе не собирается его отпускать. Когда я понял это, в мозгу выстрелил вопрос: кем же сейчас, через несколько секунд, когда железные мстительные лапы Сани Паритета сомкнутся на шее Мусора в последний раз, стану я в свете случившегося? С точки зрения уголовного кодекса имеется в виду. Найти ответ на этот свой вопрос я не успел, поскольку Паритета бог отвел. Так он говорил позже, когда мы вместе выпивали. Не знаю, бог ли, но «архангелы» – точно. Они влетели в избу Сани стремительно, и я, честно говоря, не очень-то уже и стеснялся того, что оказался лежащим на полу, уткнувшись носом в половые доски, поскольку рядом со мной в такой же позе оказался сам хозяин дома, который поздоровее меня будет.

Выяснилось, что Татьяна, едва я улетел в Нижний, отправилась следом за мной. Но сначала она дошла до багажного отделения и проделала операцию, обратную той, что выполняла полутора неделями ранее. Отправила те самые посылки теперь уже из Новосибирска в Нижний Новгород.

Прилетев в Нижний, она направилась в Бодреевскую церковь, где в течение нескольких часов исповедовалась отцу Владимиру и показала ему багажную квитанцию на отправленное для храма имущество, по праву ему принадлежащее. Затем доехала до Кувшина и пошла прямиком к следователю, Григорию Александровичу, давать признательные показания.

Поведение женщин порой бывает непредсказуемым даже в глазах такого человека, как Александр Михайлович Правилов, прожившего долгую, трудную, богатую приключениями жизнь, по его собственному утверждению.

Татьяне дали три года, к счастью условно, учтя явку с повинной, деятельное раскаяние и наличие малолетнего ребенка на руках.

Мы с компаньонами, как договаривались, возродили фармацевтический отдел под началом его нового руководителя, Татьяны Кораблевой. Отдел стремительно набирает обороты, поскольку с нового года Татьянин дядька сделал нас своими эксклюзивными представителями. Готовим документы, чтобы выделить фармотдел в обособленную фирму.

Если честно, о работе мы мало разговариваем с моей милой. Да и вообще мало разговариваем. Так уж повелось с самого начала знакомства. Я не интересуюсь тем, что было вчера, и не строю планов о том, что будет завтра. Я живу только сегодняшним днем. А сегодня мне жить хорошо.

Content

Алексей Макеев
Алиби для медведицы

Эпилог