Рене Бернард

Страсть в жемчугах

Днем и ночью берег я жемчуг души своей.

Теперь в океане жемчужных дорог

Я потерял, какая из них моя.

Руми [1]

Renee Bernard

PASSION WEARS PEARLS

Печатается с разрешения издательства The Berkley Publishing Group, a member of Penguin Group (USA) Inc.

и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Renee Bernard, 2012

© Перевод. Н.Н. Аниськова, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1

Лондон

Январь 1860 года

– Ущипни щеки, глупая девчонка! У тебя такой вид, будто ты вот-вот в обморок грохнешься! – Мадам Клермон рывком, выдававшим ее скверный характер, раздвинула шторы на окнах магазина. – У нас и без того мало покупателей, а ты еще и отпугиваешь их своим видом, наводя на мысли, что я нанимаю больных девиц!

Элинор Бекетт послушно пощипала щеки и стала поспешно готовить прилавки. Магазин мадам (вернее – дамское ателье, примостившееся на краю Мейфэра) был довольно фешенебельный и имел богатых клиенток, однако дама вечно жаловалась на ужас жизни на краю финансовой пропасти. Времена для владельцев небольших магазинчиков были трудные, особенно в зимние месяцы, когда многие лондонские леди перебирались в свои загородные владения, спасаясь от копоти и болезней зимнего города.

Суетились все четыре продавщицы – готовились встретить первых клиенток. Элинор отвела глаза от лица хозяйки и выложила на прилавок шерстяную накидку. Она получила это место полгода назад и жила в страхе неминуемого увольнения. Но скудная плата и бесконечные часы над шитьем все же были привлекательнее, чем ледяной холод улиц Лондона.

Стоявшая сзади мадам Клермон неодобрительно фыркнула.

– А где красное бархатное вечернее платье? Мне нужно, чтобы миссис Карлайл увидела его, когда придет! Эта женщина обожает красный цвет. Не моргнув глазом она заплатит любую цену – какую я назову!

– Оно не готово, мадам, – тихо сказала Элинор, опустив голову, трепеща перед неизбежным выговором.

– Это еще почему?..

– Вы велели мне отложить его и закончить дорожный костюм миссис Белл. Я всю ночь работала над каймой. Миссис Белл придет за костюмом сегодня, и… я уверена, вы будете довольны.

Однако мадам Клермон, которая на самом деле звалась «миссис Эммалина Смит из Чипсайда», была явно недовольна.

– Я ничего подобного тебе не говорила! Не стой тут с самодовольным видом! Я ждала, что ты выполнишь всю работу в срок! Я плачу честные деньги за честную работу, а не за то, что ты изображаешь ясновидящую и притворяешься, будто разбираешься в моих делах!

– Да, мадам, – ответила Элинор, стараясь успокоиться. И на несколько секунд воцарилась гнетущая тишина (остальные девушки молча наблюдали за происходящим). – Я смогу поработать над платьем между примерками, ведь миссис Карлайл придет попозже. И еще. Чтобы оно произвело хорошее впечатление, я могу работать над отделкой до…

– Ты закончишь его к тому моменту, когда она переступит этот порог! Или сама купишь это платье: я за него у тебя из жалованья вычту!

– Ох, мадам!.. Но я не могу позволить себе…

Пощечина положила конец протестам Элинор. Лицо же мадам Клермон прояснилось, и она, успокоившись, проговорила:

– Если ты закончишь платье в срок, за него заплатит миссис Карлайл. И тогда мы с тобой забудем об этом неприятном инциденте. Ты научишься успевать, когда я прошу, и мне не придется напоминать тебе о последствиях твоего неповиновения. Я понятно объяснила?

Элинор потребовалось все самообладание, чтобы не потрогать горевшую щеку. Отчаянная ярость жгла грудь – под стать жгучей боли от пощечины.

«Как я здесь оказалась? – думала девушка. – Я пала так низко, что эта женщина имеет надо мной власть… А я киваю, глотаю несправедливость как горькую микстуру и говорю себе, что мне повезло, так как меня не выкинули на холод. О Господи!..»

– Понятно, мадам.

Элинор присела в реверансе и повернулась, чтобы ретироваться в кладовую. Руки у нее тряслись от голода, и «лекарства» от этого не будет еще несколько часов. Если она такая бледная, так это от бессонных ночей и недоедания, хотя другая миссис Смит все же кормила ее.

Сестра мадам Клермон держала пансион, в котором Элинор выделили крошечную комнатку, но еженедельно вычитали из ее жалованья плату за жилье. Сама же мадам Клермон ловко и постоянно взимала «штрафы», как она выражалась, за нарушения в магазине – реальные или надуманные, – что делало доходы Элинор прямо-таки ничтожными.

«Я не запла2чу, не позволю ей заставить меня плакать. Ведь я взрослая женщина, мне уже двадцать три года», – говорила себе Элинор, единственным утешением которой было то, что подобная работа считалась респектабельной для женщины в ее положении. А она твердо решила, что респектабельность для нее самое важное в жизни.

Элинор со вздохом закрыла глаза и прислонилась к полкам с тканями; она пыталась игнорировать все жалобы тела и ужас нищеты. Что сказал бы сейчас отец? Что-нибудь о том, что настоящая леди никогда не жалуется, но добивается успеха мягкой решимостью… Или вспомнил бы какие-либо возвышенные слова из книги о правилах хорошего тона.

Она расправила плечи и открыла глаза. Ни одной секунды, потраченной на жалость к себе, обратно не вернешь. Элинор решила, что красное бархатное платье – это дракон, которого ей придется убить, чтобы доказать своей работодательнице, что она умеет сохранять достоинство. Визит миссис Карлайл был назначен на пять пятнадцать, и управиться до этого времени сумел бы только волшебник. Кроме того, в десять явится миссис Лоусон со старшей дочерью – проконсультироваться насчет свадебного наряда.

Элинор начала бороться с рулонами тканей, пытаясь вытащить образцы, которые, на ее взгляд, могли понравиться молодой клиентке.

– Мадам сегодня сплошь шипы и колючки, – прошептала вошедшая в кладовую Мэгги – ей было всего семнадцать, но она обладала мудростью зрелой женщины. – Не обращайте на нее внимания, мисс.

– Похоже, я ничего не могу сделать правильно!

– Вовсе нет, мисс. Она взъелась на вас с самого начала, и с этим ничего не поделаешь.

– Тогда она наверняка меня выгонит…

– Никогда! Она была вне себя от радости, заполучив вас. Ведь ваше мягкое тактичное обращение с клиентками придает ее заведению достойный и респектабельный вид. Дела мадам уже пошли на лад, и, думаю, дело вовсе не в ее уверениях, что подбитые конским волосом нижние юбки никогда не выйдут из моды.

Элинор зажала ладонью рот, чтобы удержаться от смеха. Мэгги, единственная из девушек, тепло относившаяся к ней, демонстрировала нечто большее, чем простая вежливость. Остальные, вышедшие из низов среднего класса, смотрели на Элинор с настороженностью и подозрительностью, когда она, сжимая в руке рекомендательные письма, впервые появилась на пороге мадам Клермон. Девушки словно почувствовали, что Элинор не из их круга. Они обвиняли ее в том, что она важничает и держится надменно.

– Не надо так говорить, Маргарет.

Мисс Мэгги Бичем с улыбкой пожала плечами.

– Но я ведь говорю правду, не так ли?

Элинор со вздохом покачала головой и поправила сверток голубого полосатого габардина наверху стопки тканей.

– Хотела бы я иметь вашу уверенность, Мэгги. Я слишком дорожу этим местом, чтобы быть легкомысленной, но ценю ваше отношение. Мне только хотелось бы знать, как лучше выйти из этой ситуации. Ведь работаю изо всех сил, но все равно каждую неделю получаю лишь часть зарплаты.

Мэгги сочувственно кивнула.

– Это ужасно, мисс…

– И я, как скряга, трясусь над каждым пенни, – продолжала Элинор. – Я слышала, девушки говорили о приработке на стороне, но вообразить не могу, как в сутках найти лишнее время.

– Вы здесь всего несколько месяцев и пока не освоились. Но с вашей красотой и прекрасными манерами вы скоро найдете способ…

– Мисс Бекетт! Время – деньги! Я хочу, чтобы первая примерочная была полностью готова, когда появится миссис Лоусон с дочерью. Если у вас есть время на праздную болтовню, вы, вероятно, сможете себе позволить получить на несколько шиллингов меньше в конце недели.

– Нет-нет, мадам Клермон! Я немедленно за всем прослежу!

Рулоны тканей были довольно тяжелые, и у Элинор от них заныли плечи, но она все же несла свертки по узкому коридору весьма грациозно. Первая примерочная была довольно уютная, Элинор была рада ею пользоваться, поскольку в углу стояла маленькая угольная печка, отгонявшая январский холод Лондона. Все примерочные в магазине всегда зимой согревали для удобства клиенток, поэтому Элинор с удовольствием туда заходила, чтобы согреться.

Через несколько минут она красиво разложила ткани на краю стола. Картинки с модными фасонами были у нее заранее подобраны, так чтобы юная мисс Лоусон могла должным образом приготовиться к свадьбе. Элинор рискнула выбрать на свой вкус атлас цвета слоновой кости и ошеломляющую персиковую органзу – просто на всякий случай. Мисс Лоусон уже объявила, что ее свадебное платье будет из Парижа, и Элинор не возражала, так как знала, что юная леди вполне могла и передумать… И в этом случае мадам Клермон, возможно, добавила бы немного к ее, Элинор, жалованью.

– Мисс Бекетт, как приятно вас видеть! – приветствовала ее у двери примерочной миссис Лоусон. – Скажите, а вы помните мою дочь Клодию?

– Да, конечно, миссис Лоусон. Спасибо, что оказываете честь нашему магазину. – Элинор улыбнулась, искренне радуясь ее появлению. – Но вы пришли раньше? Или я грежу наяву?

Миссис Лоусон рассмеялась.

– Мы пришли раньше, потому что Клодия без умолку говорит о свадьбе, а я горю желанием видеть дочь счастливой.

– Ах, миссис Лоусон! – За их спинами появилась мадам Клермон. – Как неучтиво со стороны мисс Бекетт заставить вас самой искать дорогу сюда!

– Вовсе нет. Мы пришли раньше назначенного времени, а тут у вас вовсе не лабиринт. – Миссис Лоусон снова рассмеялась и добавила: – К тому же я бесстрашная женщина. Ах, мадам, не могли бы вы предложить мне чашку чаю?

Мадам Клермон что-то проворчала, но тут же расплылась в улыбке, вспомнив, какую внушительную прибыль сулит заказ миссис Лоусон.

– Да, конечно. Сейчас велю Бриджетт все принести…

Элинор знала, что придется расплачиваться за то, что она стала свидетельницей того, как мадам Клермон поставили на место, но с этим уже ничего не поделать.

– Мисс Лоусон, не хотите ли присесть и посмотреть новые фасоны? Я подбирала их, думая о вас.

Девушка улыбнулась и кивнула. Пухленькая и хорошенькая мисс Клодия Лоусон была застенчивым созданием с мягким нравом. По контрасту с остроумной и решительной матерью она являла собой воплощение сдержанности.

– Спасибо, мисс Бекетт.

Миссис Лоусон направилась к столику с тканями, на ходу снимая перчатки, чтобы пощупать органзу. Элинор наблюдала за ней краем глаза. Не была ли она слишком смелой, сделав столь неожиданное предложение?..

– Это ошибка, миссис Лоусон! – Мадам Клермон всплеснула руками. – Я ведь говорила мисс Бекетт…

– Какая красота, – тихо сказала миссис Лоусон – все ее внимание было поглощено мерцанием шелковой органзы, которую она держала в руках. – Кажется, что ткань почти золотая, правда? Но на свету видно, что она скорее персиковая… Я просто очарована, мадам. – Она взяла сверток и, устроившись рядом с дочерью на диванчике, спросила: – Божественно, правда, Клодия? Из нее выйдет чудесное свадебное платье.

Девушка просияла:

– Да, мне очень нравится. Но эта ткань слишком роскошная для…

– Для тебя нет ничего слишком роскошного, дорогая. – Миссис Лоусон ласково улыбнулась дочери, потом обратилась к мадам Клермон: – Вы можете сшить еще и свадебное платье вдобавок к дорожным костюмам и дневным туалетам, которые мы планировали?..

– Конечно, миссис Лоусон! У меня есть самые последние фасоны – на ваш выбор. И мы можем приготовить все, что нужно… когда пожелаете! – воскликнула мадам Клермон, явно взволнованная столь выгодным заказом. – Я оставлю вас на несколько минут с мисс Бекетт, пока подберу образцы.

Она ушла, и Элинор, стараясь сдержать вздох облегчения, спросила:

– Вы позволите приложить к вам персиковую органзу, мисс Лоусон? Если станете сюда, я разверну ткань и вы сможете увидеть себя в зеркале. Тогда можно будет лучше представить, как она будет выглядеть на вас.

Клодия тотчас поднялась и чудесно зарумянилась, когда Элинор накинула ткань ей на плечи и обернула вокруг талии.

– Видите? Цвет подходит к коже и делает волосы совсем золотыми. Как повезло, что у вас такие красивые белокурые волосы, мисс Лоусон.

– Локоны как у ангела – так говорит ее отец! – воскликнула миссис Лоусон. – Его золотая девочка…

– Ваши волосы мне нравятся больше, – возразила Клодия, разглядывая ярко-медные пряди, обрамлявшие лицо Элинор.

Та густо покраснела и поправила свою кружевную наколку, чтобы спрятать непокорные кудри. Элинор не любила цвет своих волос и выросла под аккомпанемент шуток – ее дразнили то рыжей макушкой, то фейерверком.

– Не может быть, – сказала она и попыталась отвлечь внимание клиентки шуткой: – Они вам сразу разонравились бы, если бы вы попытались расчесать их и укротить!

Она стояла рядом с Клодией, и в зеркале отражались две совершенно разные молодые женщины. Клодия была маленькая, Элинор – значительно выше. Клодия с ее светло-голубыми глазами и белокурыми локонами походила на воздушное персиковое пирожное; Элинор же, в черном платье с блестящими черными пуговицами и черной отделкой, чувствовала себя привидением. Сложение у нее было пропорциональное, но не чувственное – далекое от столь желанной модницами фигуры в форме песочных часов. Она завидовала изысканной красоте мисс Лоусон, завидовала цвету ее кожи и волос. Элинор была от природы бледная, с худым лицом, и мать однажды, назвав эльфом, сказала, что ее подкинула лесная фея, решив, что оставить у порога рыжеволосое дитя – это отличная шутка. Поэтому маленькая Элинор и мечтала научиться волшебству – чтобы в любой момент исчезать из детской и отправляться за сладостями.

Решив направить разговор в безопасное русло, Элинор с улыбкой сказала:

– Расскажите о своем женихе, мисс Лоусон.

– Он барристер [2], и папа говорит, что самый пылкий оратор во всей Британии.

– Мистер Лоусон сказал, что никогда не видел, чтобы человек одним только голосом подчинил себе суд, как это сделал наш дорогой мистер Таплин. Но видели бы вы его рядом с Клодией!.. – Миссис Лоусон начала просматривать фасоны платьев. – Он тогда становится мягким как масло…

Клодия от этой реплики разрумянилась и опустила ресницы.

– Когда он приехал к нам впервые, я сказала ему, что слишком тихая, чтобы заинтересовать его, но он ответил, что ему нравится тишина… для разнообразия.

Миссис Лоусон просияла и, шагнув к дочери, воскликнула:

– Он тебя обожает! – Она повернулась к Элинор. – Действительно обожает. Я сначала думала, что это смешно: ведь он такой громкоголосый и слишком резкий для моей робкой девочки, – но этот человек становится как воск в ее руках – никогда не видела такой драматической перемены. Клянусь, он даже начинает заикаться всякий раз, когда она дуется.

– Я никогда не дуюсь, – мягко запротестовала Клодия и тут же надула свои розовые губки. – А Сэмюел никогда не заикается.

Миссис Лоусон заговорщически подмигнула Элинор, но промолчала.

Элинор же отступила на шаг, чтобы не мешать клиенткам насладиться также и переливами атласа, отрез которого она только что перед ними выложила.

– Ваш жених производит прекрасное впечатление, мисс Лоусон. И как же ему повезло, что он встретил вас. Вам будут завидовать все женщины в Англии!

У Элинор от собственных слов перехватило дыхание. Ах, какая же женщина не желала бы этого – стать избранницей мужчины с будущим и знать, что он тебя обожает? Элинор всегда считала, что и она однажды будет примерять свадебный наряд. Когда-то у нее было огромное приданое, и ее даже специально учили вести домашнее хозяйство, а теперь…

Нет-нет, Элинор тосковала вовсе не по утраченной роскоши, а по родителям. После их смерти умерли все ее мечты. Никогда она не будет стоять рядом с мамой в подвенечном платье или сидеть рядом с отцом и вслух читать его любимые книги.

«Все ушло. И как странно вспоминать себя прежнюю – абсолютно уверенную в том, что ничто не изменится без моего желания».

– Мисс Бекетт… Вам нехорошо?

Вопрос миссис Лоусон, заданный с самыми лучшими намерениями, вернул Элинор к реальности.

– Нет, все в порядке, просто я…

Ее перебила появившаяся в дверях мадам Клермон:

– Она просто перегрелась, сидя слишком близко к печке. Проветритесь, мисс Бекетт, а я пока обговорю с миссис и мисс Лоусон все детали их заказа.

Это заявление было слишком категоричным и резким, так что Элинор пришлось поспешно ретироваться. А мадам Клермон принялась демонстрировать клиенткам образцы лент и перьев.

«Подумать только – перегрелась! Да я пальцев от холода не чувствую, злобная курица!» – мысленно воскликнула Элинор. Проходившая по узкому коридору Бриджетт, которая несла обещанный чай, с усмешкой посмотрела на нее.

– Красное бархатное платье ждет вас на рабочем столе, мисс. Но мадам велела вам сначала узнать, не нужна ли помощь другим. Она сказала, что у вас масса времени, так что вы можете нам помочь.

– Так и сказала? – Элинор проглотила саркастический смешок, сознавая, что вражда с Бриджетт ничего ей не даст.

– Да, так и сказала. Но я бы на вашем месте не волновалась.

– Это почему же?

– Потому что… – По лицу Бриджетт медленно растекалась гадкая улыбка. – Потому что красный вам идет. – С этими словами она неспешно двинулась дальше.

– Еще немного свечей, и вы спалите дом, сэр. – В едком замечании слуги явно не хватало яду, когда он осторожно поставил очередной канделябр на стол хозяина.

Звучно стукнувшись о столешницу, канделябр на четверть дюйма утонул в мягком воске, оплывавшем с десятков свечей разнообразной высоты и толщины, – таково было эксцентричное требование Джозайи Хастингса, желавшего обеспечить себе как можно больше света.

Джозайя улыбнулся. Он нанял этого пожилого человека и его жену, вернувшись в Англию, и его настороженность по отношению к слугам, которую считали высокомерием, вскоре исчезла под напором неизбывной доброты этих людей.

– У меня наготове ведро воды и зола, мистер Эскер, а также полная уверенность, что вы окажетесь рядом даже раньше, чем я успею поднять тревогу.

– Вы правы, сэр. – С этими словами мистер Эскер удалился в свое жилище на третьем этаже.

Апартаменты Джозайи занимали два этажа пятиэтажного кирпичного дома, бывшего когда-то небольшой мебельной фабрикой и жилищем ее хозяина. Джозайя купил дом и приспособил для собственных целей, устроив на самом верхнем этаже художественную студию, а этажом ниже – себе жилище. Первые два этажа пустовали, и этот факт тревожил и сводил с ума его друга Майкла Радерфорда. Майкл сохранил присущий солдату стратегический взгляд на мир, и Джозайя часто шутил: мол, бедолага, оказавшись в гостях, первым делом оценивает защищенность гостиной и только потом – да и то не сразу – замечает ковры.

Но Джозайя давно не интересовался крепкими стенами, которые оградили бы его от всевозможных бед и неприятностей. Тюремное заключение в Индии изменило его отношение к таким бедам, как грабители и убийцы, каковых он теперь считал как меньшим злом из всех прочих.

Из группы англичан, бежавших из подземной тюрьмы в лохмотьях, но по иронии судьбы с набитыми драгоценными камнями карманами, никто теперь не смотрел на мир по-прежнему.

«Время меняет человека. Гм… время и несколько месяцев питания каким-то отвратительным месивом и солоноватой водой», – частенько говорил себе Джозайя.

Однако недавние события заставили его признать, что времена самодовольства и благодушия прошли. Жена Эша чуть не умерла от яда, предназначавшегося мужу, – то была прямая атака на «Отшельников», которую предотвратил Роуэн. Что же касается нынешнего времени, то их план – следовало отпугнуть неизвестного врага – был близок к выполнению и они тщательно готовились к решительным действиям.

Джозайя снова повернулся к холсту на мольберте у стола. Привычными движениями, в которых сквозила торжественность ритуала, он затянул на талии фартук, вытащил из кармана кожаный шнурок, откинул назад свои длинные волосы и собрал их в хвост на затылке. Дополнительные свечи придавали чистому пространству холста неотразимое сияние – даже сейчас, когда яркое послеполуденное солнце светило в окна. Запах льняного масла и краски манил, и Джозайя вытащил из вазы кисть – ее вес и подходящий размер его успокаивали.

«Вперед, Хастингс. Давай нарисуем схематическую фигуру собаки и назовем это… триумфом. Или же… Давай нарисуем хоть что-нибудь. Попробуем?»

Джозайя закрыл глаза; он ждал, когда пляска серого и черного цветов успокоится, сменившись синевато-серым грифельным оттенком, который давал простор его воображению. И каждый глубокий вдох был приглашением к вдохновению. Джозайя старался быть терпеливым, но перед его мысленным взором возникали только размытые тени старых пейзажей.

Он тяжко вздохнул.

«Живее, Хастингс! Или тебе нужен божественный пинок?..»

Но ничего не происходило. Джозайя открыл глаза, чувствуя отвращение к бесцельной погоне. Неделями и месяцами он не находил ничего, что расшевелило бы его душу и дало бы нужную для творчества решительность.

Снова вздохнув, Джозайя провел ладонью по глазам.

– Серый, серый, серый… Как это возможно, что все в мире, о чем человек может думать, только серое?

– Может, перемена обстановки изменит что-нибудь к лучшему? – спросил неожиданно появившийся в дверях Роуэн Уэст.

Джозайя резко повернулся, едва не ударившись о раму холста.

– Ты сегодня утром всех награждаешь сердечным приступом?

– Извини. Я глазом не моргну, когда друзья без приглашения входят ко мне в библиотеку, так что мои светские привычки… сильно поржавели. – Добрейший доктор начал снимать плащ. – Мы превращаемся в простолюдинов, Хастингс.

Джозайи пришлось улыбнуться, поскольку это была чистая правда. Члены небольшого кружка, известного как «Отшельники», имели ужасную привычку пренебрегать формальностями, а кабинет Роуэна являлся основным местом их встреч: туда являлись без приглашений, не предупреждая о визите. Более того, никого из друзей не волновали светские предрассудки, они напрочь забывали о таких мелочах, как необходимость постучать, прежде чем войти.

Роуэн бросил свой плащ на стул у двери.

– И это аморальная обитель художника? Выглядит как обычная мастерская, Джозайя. Или твой слуга прячет пустые бутылки и заталкивает голых девиц в буфет, когда у тебя гости?

– Очень смешно. Будь у Эскера на это время, думаю, он первым делом известил бы что у меня визитер.

– Не вини его. Я столкнулся с ним на лестнице. Поскольку же у тебя внизу нет звонка, я сказал ему, что не стоит беспокоиться. – Роуэн двинулся к столу, но тут же остановился. – А ведь сейчас белый день, Хастингс. По какой причине ты запалил три дюжины свечей, когда солнечный свет льется в окна?

– Я экспериментирую со светом. – Даже на собственный слух, Джозайя ответил с обидой в голосе, но он не любил сюрпризов, поэтому спросил: – Для твоего визита есть причина? Что-нибудь случилось?

Роуэн покачал головой:

– Нет. Насколько я знаю, все мы целы и невредимы. Эш с помощью Майкла составляет объявление в «Таймс», а когда оно будет опубликовано, мы встретимся и обсудим, как лучше действовать.

План у них был довольно простой. Они собирались ответить анонимному злодею, который преследовал их публичными вызовами в газетах. Приближалось время, когда «Отшельники» возьмут свое будущее в собственные руки, вместо того чтобы прятаться в тени. Сокровища, которые они похитили у индийского военачальника во время побега, не просто обеспечили им безопасное возвращение в Англию. Драгоценности дали каждому солидное состояние и надежную возможность построить новую жизнь.

Но чего они не ожидали – так это того, что кое-кто заметит пропажу нескольких горстей камней и весьма этим озаботится…

– Я рисую, доктор, – пробурчал Джозайя. – Не хочу быть грубым, но я… занят. – Какое нелепое заявление! Ведь он, Джозайя, стоял перед пустым холстом без всяких мыслей. Но был слишком упрям и не желал признавать, что его баталия имеет мало отношения к музам и куда больше – к серой пелене перед глазами.

Роуэн проигнорировал его заявление и проговорил:

– Странно, не правда ли? Ведь творчество – божественный акт, то есть все эти поиски вдохновения, духовного озарения и передачи красоты… Знаешь, произведения искусства, которые я видел в музеях, кажутся весьма возвышенными. Тогда почему же художников так часто представляют людьми распущенными?

– Ты хочешь сказать, что мы – орудия Создателя, с помощью которых переносятся на холст правда и красота, и если так, то как вышло, что у нас такая скверная репутация?

– Да, вот именно. Так почему же?

– Не могу сказать. Наверное, это как-то связано с тревогами и опасениями общества, что мы слишком много времени проводим рядом с нагими женщинами. – Джозайя скрестил на груди руки. – Хотя… Считается допустимым взглянуть на картину и оценить женские формы за несколько мгновений. В том-то и ирония.

Роуэн рассмеялся.

– Значит, если я смотрю на изображение нагой нимфы, прыгая от восторга, то я ценитель искусства? А если ты проводишь недели, создавая эту самую картину, то ты извращенец?

– Точно. – Джозайя умышленно не менял тему – ожидал, когда Роуэн откроет истинную цель своего визита. – Ты пришел, чтобы заказать портрет? Или просто решил побеспокоить друга?

– Последнее. Я не могу отделаться от нарастающего беспокойства за тебя…

– Ты недавно женился, Роуэн, и женился счастливо, насколько мне известно. И, следовательно, твои мысли должны быть полностью заняты молодой женой, если я правильно понимаю ситуацию.

Роуэн пристально взглянул на друга.

– Джозайя, я ведь очень наблюдательный… У тебя что-то не так. Почему ты не приехал на мою свадьбу?

– Но я послал цветы. – Джозайя пожал плечами. – Ныне мне путешествия вредны. И у меня есть дела в городе.

– Это тебе-то путешествия вредны? Тебе что, девяносто лет? Послушай, ты давно сам не свой. На тебя не похоже…

– Возвращайтесь к своей молодой жене, доктор Уэст, – перебил Джозайя.

– Я уйду, когда во всем разберусь, Хастингс. Когда мы вернулись в Англию, ты был таким же непринужденным, как Эш. И таким же добродушным и беззаботным. Но что-то переменилось. Ты стал затворником.

– Я не в настроении общаться. Ведь это не преступление, верно?

– Джозайя, позволь мне осмотреть тебя, – сказал гость, и было ясно, что тот настроен весьма решительно – ни за что не отступит.

– Нет, Роуэн, потому что…

– Всякий раз, когда мы собираемся, ты устаешь, – перебил доктор. – Ты закрываешь глаза, словно голова тебя беспокоит… Я бы подумал, что ты переусердствовал в вакханалии артистического безумия, но ведь это тебе не свойственно. И ты не напиваешься.

– В самом деле?

– Да. Я медик, Хастингс, и алкоголика с пятидесяти шагов определю, а ты… Думаю, даже у монахов больше пороков и недостатков. Ты не пьешь, а только притворяешься в компании. Что же может заставить человека так поступать и столь серьезно рисковать своей репутацией в кругу близких друзей?

– Я художник, Роуэн. А моя репутация…

– Нет-нет, давай-ка разберемся. Ты что, болен?

– Это не твоя забота.

– Очень даже моя. Ведь ты мне не какой-нибудь знакомый, а друг. К тому же сейчас, когда разворачиваются такие события… Скажи, твое поведение – это действительно какой-то вид артистического недуга?

– А если я отвечу «да»? Ты тогда оставишь меня в покое, скажешь Майклу, чтобы прекратил опекать меня?

Роуэн ненадолго задумался.

– Если позволишь осмотреть тебя – то да, возможно.

Черт побери! Джозайя чувствовал себя загнанным в угол – как пойманный на лжи ребенок. Но гордость – это не то, от чего он хотел отказаться; гордость – его последняя опора и единственный щит, который имелся у него против… неизбежного.

– Если вы меня осмотрите, тогда вы мой доктор, Уэст. И дружбу в сторону, а вам придется держать при себе то, что я доверю, так?

– Да.

– Слово джентльмена?

– Слово медика, Джозайя. Но если тебе нужна другая клятва…

– Нет-нет, вполне достаточно.

Джозайя подошел к окну и скрестил на груди руки, собираясь с мыслями. Он не раз представлял, как сообщит новость Роуэну или даже Майклу, но в его фантазиях это было своего рода проявление храбрости, краткое заявление, во время которого он будет полностью контролировать себя, а потом спокойно продолжит заниматься своими делами. Но реальность – да еще в присутствии Роуэна – оказалась пугающей… Джозайя медленно повернулся к другу и тихо проговорил:

– Со мной ничего страшного. Я не умираю, Роуэн. Даю слово. Этого довольно?

– Нет.

«Черт, от него не отделаешься! Я практически признался, что проблема есть, и теперь он вцепится, как терьер в крысу, вытрясет все, что ему нужно…»

– Меня не нужно осматривать, доктор Уэст. Мои проблемы – это пустяки.

– Хорошо. Тогда поговорим о пустяках. А еще лучше – сними рубашку и начнем осмотр.

– Я слепну, Роуэн.

Уэст тихо выругался.

– Ты уверен?

Джозайя коротко кивнул.

– Да. С тех пор как мы вернулись в Англию, зрение неуклонно становится хуже.

– Насколько плохо сейчас?

Джозайя пожал плечами.

– Передо мной в основном только старый добрый лондонский туман и какая-то серая пелена, но я еще могу различать комнату и лица. И могу передвигаться по улицам. Порой же туман сгущается в черные пятна, которые плавают вокруг. И я уверен: со временем они увеличатся в размерах и тогда туман превратится в темноту.

– О Господи… – прошептал Роуэн усаживаясь. – Подумать только… А я боялся найти у тебя чахотку…

Джозайя улыбнулся.

– Что ж, я рад избавить тебя от присутствия при моей агонии.

– Ты относишься к этому ужасно несерьезно, Хастингс!

– Видимость обманчива, Роуэн. А слепота – это только вопрос времени, и темнота непременно победит. И все же странно… Мы бежали из кромешной темноты подземной тюрьмы, но я каким-то образом унес темноту с собой – можешь себе такое представить? Обрести свободу только для того, чтобы понять, что в мире существуют и другие тюрьмы… Но теперь я уже спокоен и контролирую себя… Как могу. Единственная трудность в том, что я не знаю, сколько времени мне осталось. – Джозайя вернулся к холсту и тихо добавил: – Поверь, я неплохо справляюсь. Так что не нужно меня жалеть.

– Тебя смотрел профессионал? Ты абсолютно уверен, что…

– Да, Роуэн, да. На оба вопроса отвечаю «да». И нет от этого ни лекарства, ни лечения. Поэтому, предвосхищая твой следующий вопрос, сообщаю, что не собираюсь напрасно тратить время и силы на их поиски. – Переставляя на своем рабочем столе знакомые предметы, Джозайя добавил: – Если же это ваш обычный подход к больному, доктор Уэст, то вам есть в чем совершенствоваться.

– У тебя неправильно застегнуты пуговицы. Я должен был догадаться…

– Черт побери! Почему все так решительно настроены придираться к человеку из-за состояния его сюртука?!

– Найми камердинера, если тебя это раздражает.

– Нет! Мне больше никто в этом доме не нужен! И без того трудно сосредоточиться. Я не инвалид, чтобы кто-нибудь завязывал мне галстук и натягивал на меня штаны!

Роуэн улыбнулся.

– Значит, скромная жизнь непризнанного художника тебе подходит?..

Джозайя тоже улыбнулся.

– Думаю, да, вполне подходит. Конечно, у меня солидное состояние, но я предпочитаю сам заботиться о своих пуговицах.

– По крайней мере ты можешь позволить себе столько свечей, сколько захочешь.

– Вот именно. Золотая жизнь! – Джозайя отмахнулся от горьковато-сладкого укола жалости к себе и проворчал: – А теперь оставьте меня наедине с моей живописью, доктор Уэст. И не забудьте закрыть за собой дверь. Художник требует уединения, когда работает.

– Джозайя, среди нас нет человека, который не оказал бы тебе поддержку, не предложил бы помощь…

– Нет, спасибо. Я не сомневаюсь в вашей дружбе, и у меня нет никаких вопросов относительно верности моих друзей, доктор Уэст. Но я слишком гордый. Да, гордыня – грех, но я хочу оставаться сильным так долго, как смогу. И не хочу жалости, хочу быть самим собой. Хочу рисовать и радоваться тому, что мне осталось. Я каждый день гуляю по Лондону, и я сам себе хозяин, Роуэн.

– Это не жалость, а…

– Ты все равно будешь нянчиться со мной, если я это тебе позволю, – перебил Джозайя.

– Нет, не сказал бы… – Роуэн поднялся и взял свой плащ. – Я сохраню твой секрет насколько получится, Джозайя. Но если дойдет до безопасности «Отшельников» или твоей безопасности… – Доктор умолк, но было ясно, что он хотел сказать.

Джозайя с улыбкой ответил:

– Другого я от тебя и не ожидал, Роуэн. Спасибо.

Молча кивнув, Уэст оставил друга наедине с его живописью.

Глава 2

Элинор сунула в рот палец, уколов его в сотый раз за день. Изнеможение не лучший помощник в тонкой работе.

– Лучше сделайте перерыв, мисс, – шепнула Мэгги, положив в карман подруги теплую булочку. – Вы еще не ели, и не говорите, что это не так. Ах, вы меня до слез доведете… отдохните же…

– Нужно привести в порядок кладовую, мисс Бекетт! – крикнула мадам Клермон.

Элинор поднялась из-за стола.

– Да, мадам, сейчас.

– Я могу помочь, чтобы было быстрее, – тут же предложила Мэгги, также поднимаясь из-за стола.

– Нет-нет! Тебе нужно закончить кружево, Мэгги! Мисс Бекетт прекрасно одна справится. Ведь так же, дорогая?

– Да, конечно. – Элинор направилась в кладовую, находившуюся в самой глубине магазина. Она была сейчас рада любой работе, не связанной с шитьем.

После вчерашнего фиаско ее душа болела и кровоточила. Несмотря на выгодный заказ миссис Лоусон, настроение мадам Клермон ничуть не улучшилось. Когда же злополучное красное бархатное платье предстало перед взором миссис Карлайл, худшие опасения Элинор оправдались. Ее работа не очень-то понравилась заказчице, и мадам Клермон винила в этом Элинор – винила за поспешность. В результате вместо денег, как все остальные, она в конце дня получила едкую злобную нотацию… и красное вечернее платье, стоимость которого в наказание вычли из ее зарплаты.

– Мне нужно утешаться мыслью, что если умру от голода, то меня похоронят в королевском наряде, – прошептала девушка.

В кладовой было тихо, и Элинор тут же нашла коробку со спутанными лентами, которые следовало разобрать. Эта работа давала ей возможность сесть и спокойно съесть булочку. Увы, ситуация из плохой превратилась в скверную, и было бы чудом, если бы кому-нибудь удалось отработать такой ошеломляющий долг. Ведь теперь – с учетом платы за комнату – у нее не останется практически ничего, кроме жестяной шкатулки с несколькими шиллингами и ниткой жемчуга, которую мать подарила ей на восемнадцатилетие. Ужасные истории о судьбе беззащитных женщин на улице преследовали Элинор с каждым ударом сердца, и к ее страхам добавилась еще и перспектива работного дома или даже долговой тюрьмы.

Элинор вздохнула и принялась рассматривать пальцы, исколотые иглой и воспаленные от работы.

«Мои руки ужасно выглядят. Странно вспоминать, как волновалась мама из-за того, что руки леди многое говорят о ней. Все эти кремы и мази, которые она использовала, чтобы сохранить свои руки белыми и мягкими… Интересно, что она сказала бы о моих, окажись здесь?»

– Мисс Бекетт? – произнес мужской голос, и Элинор подскочила на табуретке. – Надеюсь, я не помешаю? Вы меня помните? Я был здесь на прошлой неделе с моей сестрой миссис Шербрук.

Мужчина был совершенно незнакомый, но Элинор не знала, как ответить. Судя по выражению его лица, визитер ожидал, что она тотчас же вспомнит его.

– Миссис Шербрук? Не думаю, что я ею занималась. Наверное, это делала другая…

– Я сопровождал сестру и признаюсь: вы тогда… похитили все мое внимание. Вы с другой клиенткой перебирали ткани, но готов поклясться, что заметили мои взгляды.

Элинор окончательно смутилась.

– Простите, я не поняла… Миссис Шербрук приходила, чтобы сделать заказ? – Что же привело этого мужчину в кладовку и почему он вдруг начал разговор с совершенно незнакомой ему женщиной с таких странных заявлений? Элинор сунула хлеб в карман и попыталась мыслить здраво. – А вам… вам что-нибудь нужно?

– Да. И весьма срочно.

– Почему бы вам не подождать в зале? Я скоро приду туда.

– Предпочитаю поговорить с вами приватно, мисс Бекетт. – Мужчина решительно закрыл дверь и повернул щеколду – та зловеще щелкнула. – А могу я называть вас Элинор?

– Не… думаю, что это прилично, сэр. Я не…

– Не скромничайте. Хотя, клянусь, вам идет роль застенчивой малышки. С того мгновения, как вас впервые встретил, я понял: такая женщина, как вы, заслуживает только самого лучшего, а не жизни служанки.

Элинор в изумлении раскрыла рот. Незваный гость говорил как злодей из бульварных романов, и она не знала, смеяться ей или плакать.

– Я Эдмонд Перринг. Благодаря значительной доле в компании, занимающейся перевозками, очень богатый человек. А вы именно та женщина, которой я могу оказаться полезным. Думаю, вы сочтете меня очень щедрым, мисс Бекетт, и очень внимательным покровителем.

Изумление сменилось гневом.

– Я не нуждаюсь в покровителе, мистер Перринг. Я не из тех женщин, которые этого ищут! Вы переходите границы!.. Прекратите этот непристойный разговор и немедленно уходите.

Он улыбнулся, и от его улыбки, медленно растекавшейся по лицу, мороз пробирал до костей.

– Ваш настрой делает вам честь, мисс Бекетт. Подобная демонстрация пыла приоткрывает мужчине проблеск страсти, на которую вы способны, и заставляет меня с большим нетерпением ждать возможности получше узнать вас.

Элинор покачала головой:

– Нет-нет, сэр. Не принимайте мои слова за намерение возбудить ваш интерес! Я ничего от вас не хочу!

Он шагнул было к ней, но она в ярости прошипела:

– Уходите, или я закричу!

Эдмонд поднял руки с раскрытыми ладонями, словно демонстрируя, какой он безобидный.

– Извините… Красивая женщина вроде вас имеет полное право назвать свою цену. Выскажите свое заветное желание, мисс Бекетт, и вы все получите. Чего вы хотите? Собственную карету? Драгоценности и наряды? Или леди желает иметь собственный дом?

– Я хочу, чтобы вы ушли. Я не вещь, чтобы договариваться о…

– Никаких переговоров не будет! Я дам вам все, что пожелаете, без уклонений и придирок. Но с пустыми руками не уйду, мисс Бекетт. Могу я называть вас Элинор?

– Нет! И вы уйдете с расцарапанным лицом, если будете настаивать!

– Мне больше нравятся сговорчивые девицы, но если вы предпочитаете царапаться, то кто я такой, чтобы отвергать традиционные протесты девственницы?

«О, какой кошмар!» – подумала она, прекрасно осознавая, что наглец слишком близко и не удастся проскользнуть мимо него, надумай она скрыться в зале. И – что еще хуже – свертки тканей и многочисленные коробки заглушили бы в тесном пространстве все ее крики о помощи. Эта кладовая почти безупречная ловушка.

Правда, тут имелась дверь, ведущая в переулок…

Элинор метнулась к двери, закричав от ужаса, но Перринг почти сразу настиг ее; его горячее дыхание жгло ей шею, а руки сильно стиснули ребра, когда он попытался оттащить ее назад.

– Ну же, мисс! Давайте спокойно договоримся!

Он попытался закрыть ей рот ладонью, но Элинор тотчас отвернулась. И тут же ударила негодяя локтем со всей силой, на какую была способна. Мистер Перринг вскрикнул от боли и ослабил хватку.

Она возилась с задвижкой, ничего не видя от застилавших глаза слез. Наконец ей повезло, и задвижка поддалась. Элинор захотелось радостно закричать при виде полоски серого неба и узкого переулка. Казалось, что холодивший щеки воздух обещал убежище, и девушке даже не приходило в голову, что переулок вовсе не спасал ее. Не приходило в голову до тех пор, пока Перринг, оказавшийся у нее за спиной, не потащил ее к поджидавшей у тротуара карете.

– Вы ведь не хотите устроить сцену на улице?! – рыкнул он ей прямо в ухо. – Вы ведь порядочная девушка, мисс Бекетт. Так что давайте больше не будем создавать проблем. Согласны?

Элинор затихла, изумившись тому, что этот монстр знал ее слишком хорошо, – ему даже было известно, что она ужасно не любила привлекать к себе внимание и ничего на свете так не хотела, как быть порядочной девушкой.

Но затем последовал новый взрыв возмущения, и она закричала:

– Нет! Нет! Нет! – Элинор отбивалась, а потом вдруг подогнула ноги, отказываясь идти.

Мистер Перринг что-то проворчал в досаде и, подхватив ее на руки, понес к карете.

Элинор снова начала кричать, и собственный безумный крик напугал ее еще больше. Потому что мисс Элинор Бекетт была не из тех женщин, которые теряют разум, сталкиваясь с насильниками.

Увы, она проиграла эту схватку.

День выдался пронзительно холодный, но Джозайя не обращал на это внимания и наслаждался суетой торговых улиц. С тех пор как открыл свою тайну Роуэну, он беспокоился и тревожился больше обычного, словно высказанная вслух проблема стала более реальной.

«О черт!.. Ведь сегодня я не более слепой, чем вчера! А на проклятом холсте до сих пор нет ни одного толкового мазка!..» – мысленно восклицал Джозайя. И это был самый настоящий страх.

Мысль о детской мазне на холсте и игре в художника заставила Джозайю вздрогнуть. Гордость вынуждала его долго готовиться к своему последнему творению, но не просто к творению, а к лучшему из всего, что он создал, к итогу многих лет, к картине, которая бросит вызов богам и даст ему окончательную гарантию того, что он не напрасно растратил жизнь в погоне за красотой.

Он слишком многим пожертвовал, чтобы иметь возможность оттачивать свои таланты и найти свой собственный путь. Он мятежно отказывался изучать великих мастеров за границей, упрямо веря, что только англичанин может научить его рисовать именно так, как он желал, даже если это означало, что придется торчать в Девоншире.

Не сказать, что в то время его решение не было мотивировано пустым кошельком, однако же…

Пронзительный крик привлек внимание Джозайи, и он повернулся на этот вопль. Молодая женщина так отчаянно отбивалась, что даже он в своем тумане не мог не заметить вспышку белых нижних юбок. А какой-то мужчина тащил ее по переулку. И было ясно: эта леди предпочла бы оказаться в другом месте.

Джозайя не колебался. Он мгновенно оценил ситуацию.

«Женщина в беде. Останови негодяя», – сказал он себе. И бросился вперед; при этом гнев с каждым шагом закипал в нем все сильнее.

«Как вы смеете так обращаться с ней?! Она не животное, а я не из тех, кто закрывает глаза на подобные мерзости!» – вертелось у него в голове, но произносить все это было некогда.

– Сэр, это не ваша забота… – Негодяй попытался отогнать его объяснениями, но Джозайя не дал ему закончить и нанес быстрый сильный удар.

Джозайя ориентировался на голос мужчины, и, к счастью, удар его достиг цели. Он тут же отступил, инстинктивно принимая боксерскую стойку. Тренировки с Радерфордом мгновенно вспомнились, и Джозайя убрал кулаки из поля зрения противника, создавая элемент неожиданности, чтобы нанести новый удар, если понадобится.

– Отпустите ее!

Но незнакомец уже это сделал. Боль и шок оказали магическое действие, и он, оставив в покое женщину, закрыл лицо руками.

– Мерзавец, ты мне нос сломал, – прогнусавил грубиян.

– В самом деле? – Джозайя улыбнулся, словно они обменялись любезностями. – Извините. Я думал, вы предпочтете сломанный нос разбитой коленной чашечке. Это было моей первой мыслью – хотелось понадежнее вывести вас из строя, но я боялся, что леди запачкает юбки.

– Сумасшедший! Вы ее знаете?

– Нет. А вы? – Улыбка Джозайи исчезла; при одном взгляде на бледное лицо перепуганной жертвы желание снова ударить мерзавца стало почти неодолимым. – Идите, сэр. И позаботьтесь о том, чтобы следующая женщина, которой вы коснетесь, дала вам позволение сделать это.

– Негодяй! – крикнул мужчина. И тут же зашагал к своей карете.

Только сейчас Джозайя увидел, что карета была совсем рядом. Значит, леди едва не оказалась во власти напавшего на нее негодяя.

– Вы… ударили его. – Это было скорее утверждение, чем обвинение.

Джозайя повернулся к ней – и Лондон изменился. Потому что больше не стало серого; в мире тумана и летучих теней, преследовавших его, она, эта женщина, была цветом, то есть тем, к чему стремились все его чувства, – была музой красоты, бросавшей вызов науке и логике.

Волосы у нее цвета яркой меди – необычайно густые, они вились, как бы закручиваясь в штопор. Девушка моргала, отгоняя слезы, а Джозайя, глядя на нее, понимал, что нашел вдохновение, ускользавшее от него так долго. О, она была вспышкой колорита, который его гипнотизировал. А ее огромные глаза того оттенка зеленого, который трудно описать, приводили его в восторг.

– Да, мисс. Я решил, что благоразумнее ударить первым, а потом извиниться, если понадобится. – Джозайя прилагал усилия, чтобы голос звучал ровно; он сознавал, что леди могла умчаться, как перепуганный эльф, от любого резкого движения или звука. Казалось, она вся вибрировала – это была запоздалая реакция на то, что ее чуть не похитили, и он меньше всего хотел ее напугать. – Этот человек – ваш знакомый?

Она покачала головой, потом с трудом проговорила:

– Он сказал, что… его сестра… постоянная клиентка. Но я никогда… не видела его в магазине. Я никогда… его не встречала.

– Это не важно. – Джозайя смотрел на нее и изумлялся. Неужели такое удивительное создание существовало в Лондоне посреди суровой зимы? Неужели ему посчастливилось снова увидеть красоту? – Теперь вы в безопасности, мисс.

Она кивнула, потом покачала головой.

– Но я не… Мне нужно возвращаться. Мадам Клермон… О Господи!

– Позвольте проводить вас.

Он подал ей руку и повел по переулку. На ходу же считал шаги, чтобы суметь найти это место, если понадобится. Такой подсчет стал его новой привычкой – Джозайя на тяжком опыте узнал, что не всегда мог разглядеть ориентиры, чтобы найти дорогу. Вскоре он понял, что девушка выскочила из задней двери магазина дамского платья на углу.

Волосы девушки разметались по спине и по плечам, и она, остановившись у ступенек, подняла руку, пытаясь привести их в порядок.

– С вами все в порядке? – мягко спросил Джозайя.

– Все… хорошо. Спасибо.

– Пожалуйста, позвольте мне…

– Я должна вернуться в магазин. Мне нужно… Ох, у меня еще столько работы… Уверена, мадам Клермон уже задается вопросом, что случилось, и… – Девушка сделала нетвердый шаг и добавила: – Уверена, мадам будет потрясена, услышав…

Не взглянув на незнакомца, Элинор поднялась по ступеням и исчезла в магазине, обдумывая, как лучше сообщить мадам Клермон новость о том, что брат ее клиентки оказался негодяем и ему следует запретить тут появляться.

«Черт, я даже не узнал ее имя!» – подумал Джозайя, сокрушенно покачав головой.

А карета напавшего на девушку мужчины все еще ждала неподалеку от магазина. Взглянув на экипаж, Джозайя подумал: «И это означает, что день от плохого повернул к худшему».

Глава 3

Элинор со вздохом вошла в магазин и тихонько прошептала:

– Этот красивый мужчина сломал нос мистеру Перрингу, а я забыла… Мне следовало поблагодарить его или сказать что-нибудь, но я… О, он как пантера – появился из ниоткуда…

Она шла мимо рабочих комнат, и ее била дрожь.

– Элинор… – окликнула ее Мэгги. – Мисс, с вами все в порядке?

Элинор не отвечала.

– Мадам Клермон! – Кинувшись к хозяйке, она сжала ее руку. – Вы представить не можете, что слу…

Мадам Клермон всплеснула руками.

– Что вы делаете в зале в таком виде?! Где мистер Перринг?

Элинор покачала головой.

– Я не знаю… Он… ушел.

– Ушел? – переспросила мадам Клермон, и тревога в ее голосе заставила Элинор на миг испытать благодарность, пока она не сообразила, что хозяйка спросила о мистере Перринге раньше, чем была рассказана ужасная история о нападении. А мадам вдруг заявила: – Если он ушел, то потому, что вы его обидели!

– Я его обидела?! Мадам, он пытался… он намеревался… – Элинор в отчаянии подумала: «Она знает. Она злится. И не на мистера Перринга, а на меня!»

– Дорогая, не глупи! Этот мужчина – настоящее сокровище. Другие девушки тебе лицо расцарапали бы – лишь бы оказаться на твоем месте. Когда он сказал, что ты ему понравилась, я подумала, что даже ты поймешь свои преимущества. Ведь эта… побочная работа – самая легкая, детка. Так что не смей стоять с вытаращенными глазами и притворяться, что не понимаешь, о чем я говорю. – Мадам Клермон схватила Элинор за локоть, и ее пальцы оказались как когти. – Ну так что же случилось?

Элинор в ужасе пролепетала:

– Он загнал меня в угол в кладовой, а потом попытался… Но я сопротивлялась, а он… он сломал нос, но…

– Вон!

– Ч-что?.. – Этому кошмару, казалось, конца не будет.

– Вон отсюда! – Мадам Клермон потащила ее по коридору в кладовую, а затем – к двери в переулок. – Никчемная обуза! Что, слишком добродетельная, чтобы ноги раздвинуть? Слишком порядочная, чтобы просто переспать и позволить джентльмену заплатить за эту привилегию? Ты думаешь, что можешь оскорблять меня, когда я обеспечила тебе способ хорошо жить? Мы еще поглядим, какая ты благородная! Окажешься в работном доме, поняла?!

Элинор совершенно не сопротивлялась, когда хозяйка выталкивала ее из магазина. Все происходило как во сне. Мэгги плакала и совала ей в руки шерстяную шаль, а вульгарный визг мадам Клермон продолжался. Элинор же думала: «Как странно… Второй раз за день меня тащат через ту же самую дверь».

Джозайя занял позицию так, чтобы видеть фасад магазина, – решил, что если девушка не появится в ближайшее время, то он отправится спасать ее. Он сильно нервничал, потому что не доверял своему зрению, однако не хотел упустить такой шанс.

К счастью, ждать долго не пришлось. И снова оказалось, что ему достаточно слуха и удачи. Суматоха в переулке, сопровождаемая воплями немолодой женщины, свидетельствовала о появлении рыжеволосой красавицы.

Пробежав по переулку, Джозайя нашел девушку сидящей на ступеньках. Она с несчастным видом сжимала в руках шерстяную шаль и походила бы на маленького печального черного дрозда, если бы не пламя медных волос и блеск изумрудно-зеленых глаз. В мире серых голубей она казалась райской птицей. Перед ним, Джозайей, предстало настоящее чудо.

– Надо полагать, мадам Клермон не была шокирована, – сказал он, присев на корточки у ступенек.

Девушка покачала головой:

– Нет, не была.

– Она вас уволила?

Огненные кудри дрогнули, когда девушка кивнула.

– Какая я глупая… – прошептала она.

– Вы вовсе не глупая.

Огонь блеснул в зелени глаз, и у Джозайи перехватило дыхание. Эта девушка кристально понятна для него, но он не мог сказать почему; и Джозайя даже не был уверен, что хотел это знать, – он просто хотел смотреть на нее не отрываясь, хотел снова видеть цвет.

– Она уволила меня, потому что я… обидела ее клиента! Она действительно ожидала, что я… – Щеки девушки порозовели; она явно не желала говорить о столь непристойном предложении. – Мадам Клермон сказала, что это побочный заработок! Другие девушки все знали, и, вероятно… О Господи! Маргарет собиралась предупредить меня, но я была так расстроена…

Самообладание покинуло бедняжку, но Джозайя понимал: любая женщина, даже обладавшая ее отвагой, имела право на истерику. «Ей, наверное, прилично задолжали, так что дело, похоже, будет непростое», – подумал он и тут же спросил:

– Могу я узнать ваше имя? – Девушка напряглась, и Джозайя мгновенно добавил: – Я, защищая вас, сломал человеку нос, так что было бы странным хотя бы не узнать, как вас зовут.

– Элинор Бекетт… – Одинокая слезинка покатилась по ее щеке, и Джозайя сжал кулаки, стараясь удержаться и не потянуться к девушке самым неподобающим образом, чтобы утереть слезинку.

– Так вот, мисс Бекетт… – Он старался говорить как можно спокойнее. – Меня зовут Джозайя Хастингс, и я к вашим услугам… – Он протянул ей носовой платок. – Вот возьмите.

Она покачала головой:

– Я не пла2чу, мистер Хастингс. Я не из тех женщин, которые заливаются бесполезными слезами.

– Понятно. – Он сунул квадратик ткани обратно в карман и, стараясь сдержать улыбку, спросил: – Мадам Клермон задолжала вам за работу? – Джозайя надеялся, что обсуждение практических вопросов задержит ее на несколько минут.

Но девушка не ответила, и он повторил свой вопрос как можно мягче:

– Она вам задолжала?

Красавица покачала головой, и слезы покатились по ее щекам.

– Я вчера надеялась… Я так тяжело работала… но нет…

– Вы уверены?

Теперь слезы хлынули потоком.

– Мне пришлось купить… красное бархатное… Миссис Карлайл не стала… Не было времени… закончить… Она вычла за него, но я… – Эти бессвязные слова, перемежавшиеся икотой и всхлипываниями, трудно было разобрать, но Джозайя все же понял, что хозяйка навязала бедняжке надуманный долг. – Я оставила красное бархатное там… И теперь у меня нет ничего… чтобы показать мою… работу.

– Идемте, мисс Бекетт. Вы должны уйти с холода. – Он вывел ее из переулка на улицу и поднял руку, останавливая карету. Обратившись к кучеру, Джозайя показал соверен, чтобы наверняка привлечь его внимание. – Леди подождет в карете, а я улажу кое-какие дела. Пожалуйста, проследите, что бы она была в безопасности, пока я не вернусь.

– Да, хозяин! Можете рассчитывать на Джона! – Монета исчезла в кармане кучера. Подмигнув, он добавил: – Всегда к вашим услугам, сэр.

Джозайя подал девушке руку, но та колебалась, глядя на него с некоторым подозрением.

– Я не смогу расплатиться с вами за карету, мистер Хастингс, – сказала она.

Он покачал головой:

– Мне не нужна оплата. Но мне нужно, чтобы вы подождали меня здесь. Несколько минут, мисс Бекетт, и я вернусь. Обещайте мне, что вы подождете здесь, в карете, где тепло.

Она молча кивнула, потом все же сказала:

– Я подожду, мистер Хастингс, но только для того, чтобы объяснить, что не смогу принять вашу благотворительность.

– С нетерпением жду ваших объяснений. – Джозайя притронулся к полям шляпы, захлопнул дверцу кареты и направился к заведению мадам Клермон.

Его заминка у двери не имела никакого отношения к сомнениям относительно дела мисс Бекетт и вызвана была лишь попыткой обрести браваду минувших дней. А ведь Роуэн прав… Когда-то он был беспечным, любил жизненные блага, как любой другой, посмеивался над мрачным Гейленом и вскидывался на каждый вызов Эша, но те дни прошли.

«Живей, Хастингс! Ты помнишь свою игру! Изобразим лорда – и дадим этой злобной особе вкусить пирог унижения!»

Он расправил плечи и вошел в магазин.

– Чем могу служить, сэр? – К нему поспешила полная женщина в черном. Но тотчас остановилась и уставилась на него с подозрением.

«Черт, мне действительно нужно купить новый плащ, если даже эта курица выказывает сомнение», – промелькнуло у Джозайи.

– Мадам Клермон? – спросил он.

– Да.

– Я пришел забрать красное бархатное платье мисс Бекетт и, конечно, плату, которую вы ей по справедливости должны. – Джозайя услышал изумленный писк одной из продавщиц и тут же добавил: – Сейчас же, мадам.

– Красное платье мисс Бекетт? – Женщина фыркнула.

– Насколько я понимаю, вы вычли его стоимость из ее зарплаты, так что оно принадлежит ей. – Джозайя скрестил на груди руки, приготовившись к спору. – А если вы не отдадите платье, то отдайте всю ее зарплату. Ведь это всего лишь вопрос математики, не так ли?

– А… кто вы такой?

Джозайя окинул даму ледяным взглядом.

– Возможно, вас это удивит, мадам, но мисс Бекетт не одна на свете и у нее есть друзья. А я богатый и эксцентричный человек. И каково бы ни было мое отношение к мисс Бекетт, вам лучше молиться, чтобы оно не оказалось сентиментальной привязанностью. Потому что тогда я не предоставлю вам возможность мирно уладить расчеты с молодой леди, а захочу связаться со своим поверенным и с властями.

– Богатый? – Фыркнув уже менее уверенно, женщина проговорила: – Но какой же состоятельный человек станет препираться из-за скудной зарплаты продавщицы?

– Тот, кто питает отвращение к обману и намерен сделать так, что вы вспомните этот день, прежде чем попытаетесь впутать в свои затеи другую девушку. Мое имя Джозайя Хастингс. – Он понизил голос, и теперь его спокойствие было куда более угрожающим, чем резкий окрик. – Пусть состояние моего плаща вас не обманывает, мадам Клермон. Не забывайтесь и следите за своими манерами, иначе я доставлю себе удовольствие понаблюдать, что произойдет, когда я позову стражников.

Женщина разинула рот – как оказавшаяся на песке рыба.

– М-мэгги!.. Красное вечернее платье!.. Принеси быстрее!..

Джозайя несколько расслабился и даже притворился, что восхищен выставленными в витринах нарядами. Это полутемное помещение было для него бесцветным и безжизненным, но ему доставляло удовольствие наблюдать смущение мадам Клермон.

Минуту спустя дама проговорила:

– Это очень дорогое платье, сэр. Она еще не заработала на него, и я собиралась задержать ее плату до конца месяца. Но если вы заплатите разницу, то она сможет получить платье. Я не собираюсь ссориться с вами, однако вы должны понять, что я не могу терпеть убытки из-за девушки, которую только что отпустила.

Не обращая на хозяйку внимания, Джозайя потрогал надетую на подставку дамскую шляпку.

– Меня это не волнует, – буркнул он.

– Сэр, я не знаю, кто вы такой и что она вам наговорила, но эта девушка… Она совершенно испорчена и склонна ко лжи.

– Вот как? – Джозайя повернулся к женщине. – Лгунья, говорите?

– Вот платье, мадам Клермон, – вмешалась в разговор Мэгги и вручила платье прямо Джозайе, тем самым продемонстрировав и свою осведомленность об этом деле, и свое отношение к нему. – С Элинор все в порядке? Я еще принесла ее сумочку, знаю, что она у нее любимая. Мисс Бекетт оставила ее в ящике у швейной машинки.

Мэгги протянула Джозайе маленькую, вышитую бисером сумочку, но мадам Клермон, уставившись на девушку, закричала:

– Нет-нет, мне нужно проверить, не прихватила ли она еще что-нибудь!..

– Так мисс Бекетт еще и воровка? – Джозайя выхватил сумочку из рук хозяйки. – Ну вы и особа… Если из кошелька мисс Бекетт пропал хоть фартинг, я вызову представителей власти, и вы получите по заслугам!

– Вы не…

– Вот возьмите, мисс. – Джозайя вытащил из внутреннего кармана кошелек и достал несколько купюр, даже не пытаясь определить их достоинство. – Это вам подарок за ваши хлопоты и доброту к мисс Бекетт.

Мэгги с изумлением взяла деньги.

– Спасибо, сэр!

Джозайя дал Мэгги свою визитную карточку, затем, повернувшись к модистке, проговорил:

– Угроза обратиться к властям касается и вашего отношения к этой девушке. Из этой суммы вам не предназначено ни пенни, мадам Клермон. А если вы вздумаете наказать ее за мой подарок, я уверен, что она достаточно сообразительна, чтобы дать мне знать. Так, Мэгги?

Девушка присела в реверансе:

– Да, мистер Хастингс.

Мэгги исчезла в глубинах магазина.

Мадам Клермон, оставив всякое притворство, подбоченилась, и ее выговор тотчас сделался резким и грубым.

– Вы не можете просто так войти в мой магазин… угрожать мне и сорить деньгами… Что бы мисс Бекетт ни наговорила, все это ложь и клевета! Ее слово против моего? Увидим, что скажут власти, когда услышат, как она привлекала внимание того мужчины и горела желанием его заполучить. Я скажу, что именно поэтому ее выгнала. И кто мне возразит?!

У Джозайи дыхание перехватило; от гнева и возмущения ему трудно было сосредоточиться. Сначала это походило на игру: войти в магазин, заполучить платье и даже дать шанс другой продавщице сбежать отсюда, – но теперь… Никогда еще у него не возникало желания ударить женщину… До сего момента.

– Ваше слово, мадам, ничего не будет стоить, когда этим займусь я. От вашей репутации ничего не останется. Интересно, сколько респектабельных леди переступят порог вашего магазина, если узнают, что вы ради собственной прибыли вынуждаете своих работниц торговать собой? Не думаю, – Джозайя презрительно усмехнулся, – что добропорядочные дамы захотят иметь платья, к которым прикасались шлюхи.

Мадам Клермон ахнула, и все краски сбежали с ее лица – даже в скудном свете магазина Джозайя смог заметить перемену.

– Сэр, вы дьявол! Забирайте все ее вещи и убирайтесь! Девчонка думает, что она слишком порядочная для этого?.. Я понятия не имела, что мистер Перринг намеревается причинить ей какой-нибудь вред! Он из очень хорошей семьи, и любая другая девушка была бы польщена. Да я этой особе любезность оказала!

«Ну и ну! Говорит как настоящая сводня. Господи, что это за мир и как мы в нем выживаем?»

Джозайя уже собрался уйти, но тут мадам заверещала:

– Вы не лучше других! Вы не святой! И спасли ее для собственных грязных удовольствий. А когда вы погубите эту ягодку и выставите на холод, то, надеюсь, припомните, что я видела вас насквозь! Вы дьявол!

Ему пришлось признать, что его мотивы и впрямь были не столь уж альтруистические и благородные. Но Джозайя не собирался губить девушку. Он твердо решил, что не позволит этой жестокой женщине увидеть, как он спотыкается на обратном пути к карете.

Глава 4

«Вы дьявол!» Элинор вздрогнула, когда слова ее бывшей хозяйки эхом покатились по улице. Все свидетельствовало о том, что ее спаситель – настоящий джентльмен, хотя в его повадках было что-то от пирата. Высокий, лихой… Она еще толком не понимала, как оценить ее поразительно красивого ангела-хранителя. Мистер Хастингс, возможно, сам Сатана, но она была растеряна и не знала, что должна сказать, чтобы выяснить, так ли это.

Возможно, он ужасный злодей. Но если так, то что же делать?.. Вежливо поблагодарить его, выскользнуть из кареты и благородно замерзнуть насмерть?

Однако его появление на ступенях магазина с ярко-красным бархатным платьем было весьма впечатляющим зрелищем. Он героически ее защищал, но от вида ненавистного наряда Элинор снова захотелось плакать.

– О Господи… – прошептала она.

А он забрался в экипаж и аккуратно положил платье на сиденье рядом с ней.

– Я не сумел получить от этой особы никаких денег, но добыл платье, которое она заставила вас купить, – сказал мистер Хастингс.

– Сп-пасибо. Это… едва… Даже не знаю, что сказать.

– Где вы живете, мисс Бекетт? Я спрашиваю только потому, что у меня неприятное ощущение… Похоже, ваша хозяйка, помогла вам с жильем, верно?

Элинор кивнула и тут же подумала: «О Господи! Ведь все, что у меня есть, находится в той комнате».

– Сэр, как вы догадались? Да, верно, ее сестра – хозяйка пансиона в конце этой улицы. Вот тот дом, с зеленой вывеской на углу. Но вы наверняка не думаете…

– Вам нужны остальные ваши вещи, мисс Бекетт. – Мистер Хастингс постучал в крышу кареты. – Поезжай до угла, Джон. – Карета отъехала от тротуара, и Джозайя со вздохом сказал: – Давайте нанесем визит вашей квартирной хозяйке, пока мадам Клермон не додумалась отправить туда посыльного, чтобы сделать ваш день еще более тягостным.

– Боже мой! Она может забрать мои вещи?!

– Она со злости все, что угодно, сделает. Но не беспокойтесь. Уж я-то смогу справиться с вашей квартирной хозяйкой. Я бы один сходил, но не хочу, чтобы меня арестовали за кражу.

Сердце Элинор колотилось с гибельной скоростью, но выхода не было – следовало забрать вещи как можно быстрее.

Уже у подножия узкой лестницы, в вестибюле, она остановилась, моля Бога дать ей силы.

– Мистер Хастингс, мужчинам… не позволяется подниматься на верхние этажи, поэтому вам нужно подождать здесь. Я недолго.

– Да, конечно. Если потребуется, можете задержаться.

Его терпение было бальзамом для ее нервов, но все же Элинор несколько удивляло, что незнакомец взял на себя такие хлопоты.

– Спасибо, мистер Хастингс.

Она поднялась по лестнице и, открыв свою дверь, с облегчением увидела, что все на своих местах. Опустошить гардероб и упаковать два платья, которые у нее были, оказалось минутным делом.

– Всего два платья… И еще ужасный красный наряд, который остался в карете, – пробормотала она себе под нос.

Тапочки, ночная сорочка, кое-какие мелочи и пара чулок добавились к небольшому свертку вместе с перчатками и кружевными чепцами. Сверху Элинор положила потрепанный «Справочник этикета леди М.», который получила от отца на четырнадцатилетие, и закрыла саквояж. Потом взяла с туалетного столика шляпку, чтобы получше выглядеть перед мистером Хастингсом, и вытащила из-под кровати маленькую шкатулку.

Элинор проверила содержимое шкатулки и несколько успокоилась при виде жемчужной ниточки матери. Она в последний раз пересчитала свои скудные сбережения, затем закрыла шкатулку и со вздохом подумала: «Главное сейчас – удержаться от бесполезных слез. Найду новую работу через день-другой и, если повезет, лучшую, чем эта, комнату. А красное бархатное платье продам и больше никогда не вспомню о мадам Клермон».

О продаже жемчуга не могло быть и речи. Она скорее от голода умрет, чем расстанется с подарком матери, этим последним эхом прежней жизни, напоминавшим о родителях.

– Убегаете? – резко спросила появившаяся у двери миссис Смит. – Сейчас рабочее время. Моя сестра знает, что вы здесь?

Элинор прижала к груди шкатулку.

– Я ее предупредила об уходе.

– Больше похоже, что она вас выгнала! – усмехнулась женщина, и в ее маленьких поросячьих глазках вспыхнула злоба. – Я говорила Эммалине, что от вас больше хлопот, чем проку.

– Тогда я вас больше не побеспокою, миссис Смит, – вежливо ответила Элинор, пытаясь обойти стоявшую в дверях женщину.

– Думаете, мисс, вы лучше всех нас?

Элинор покачала головой, еще крепче прижав к груди шкатулку.

– Нет, я никогда так не думала. Но не понимаю, почему вас сейчас волнует мое мнение, миссис Смит. Я просто хочу уйти…

– Остальные все хорошие девочки. Они-то знают, каково это – изнурительно трудиться, чтобы выжить! Но моя сестра понимает, что немного легкой работы на стороне всем облегчит жизнь. Они развлекают гостей, когда требуется, и Эммалина всегда заботилась, чтобы компания у них была первоклассная, а не какие-нибудь неотесанные торговцы. Другие девушки это понимали и не жаловались!

«Другие девушки?! Бедная Мэгги!»

– Это облегчало жизнь вам, миссис Смит. Именно вы набивали свои карманы!

– Попридержите язык! Женщина в этом мире делает то, что может, и вы от других не отличаетесь. Если внизу, в моей гостиной, вас ждет Перринг, вы должны заплатить нам за него, мисс Бекетт. Вы не уйдете из этого дома, не заплатив за свою удачу!

– Это не мистер Перринг, и я не заплачу вам ни пенни. Я честная девушка! – Элинор попыталась проскользнуть мимо крупной женщины, но та даже не шелохнулась. – Будьте добры, дайте мне пройти!

– Сама нашла себе благодетеля? Я знала, что за повадками скромницы кроется наглая девица! Но ты нас не проведешь! Мы на несколько месяцев дали тебе крышу над головой и приличное содержание, когда ни один магазин не заинтересовался твоими нежными ручками без всякого опыта. Ты должна нам нашу долю!

Волна гнева захлестнула Элинор от столь явной несправедливости.

– Я отрабатывала свое содержание, миссис Смит, и с лихвой! Я ничего вам не должна, так что в последний раз говорю: пропустите меня!

– Извините, – раздался за спиной пожилой женщины глубокий бас. Джозайя непринужденно шагнул в комнату и взял саквояж девушки. – Я отнесу его вниз, мисс Бекетт.

– Но я… Мне нужно его проверить, сэр. Эта девица могла прихватить мое столовое серебро.

Джозайя одарил женщину улыбкой, полной обаяния.

– Вы держите столовое серебро в комнатах постояльцев, миссис Смит? Я спрашиваю только потому, что это наводит меня на мысль, что вы самая великодушная и доверчивая квартирная хозяйка из всех, кого я встречал.

– Я… – У миссис Смит хватило деликатности изобразить смущение. – Сэр, вы будете ее содержать, и не мне высказываться по этому поводу, но… Она мне задолжала за неделю, сэр.

Элинор протестующе пискнула в ответ на эту наглую ложь. А мистер Хастингс, расплывшись в улыбке, проговорил:

– Она ничего вам не должна, но если хотите, то я могу послать за полицейским. Уверен, он с удовольствием послушает рассказ о вашем «куске» за продажу мисс Бекетт против ее воли. Впрочем, ваша сестра уже подтвердила, что не желает бросать тень на свою репутацию, поскольку сводничество не считается респектабельным занятием. Но если я правильно вас расслышал… Вы устроили здесь притон, так что давайте подождем представителей власти и посмотрим, что мы вам должны.

Миссис Смит помотала головой, и ее лицо побагровело.

– Сэр, вы неправильно поняли! Забирайте ее вещи и уходите, пожалуйста. Я содержу честный дом! И не хочу иметь шлюх под своей крышей!

– Идемте, мисс Бекетт. Я провожу вас, – сказал Джозайя.

Элинор тотчас же воспользовалась возможностью сбежать со своим красивым спасителем, снова пришедшим ей на помощь. Как только они оказались у кареты, он подал саквояж кучеру, помог девушке сесть и с непринужденной грацией присоединился к ней.

– Гм, ну и… – Он улыбнулся. – Ну и приключение…

– Кошмарное и… непристойное! От начала до конца! – Элинор передернула плечами, с ужасом осознав, что уже плачет. – Я не плаксивая, но… никогда не думала… что люди могут быть так… жестоки. – Она сделала глубокий вдох, пытаясь остановить икоту. Утирая глаза и нос платком Джозайи, пробормотала: – Я испортила ваш носовой платок, сэр.

– У меня еще есть. – Он улыбнулся и принялся шарить по карманам в поисках другого платка. – А вот и он. – Джозайя вытащил платок. – Джентльмен всегда готов к катастрофам.

– Противно выставлять напоказ свои личные проблемы. Я обычно… – Элинор сделала еще один глубокий вдох. – Обычно я крайне независима. Это была тяжелая работа, мистер Хастингс, но я не жалуюсь. Если бы только… Я понятия не имела, что мадам Клермон из тех женщин, которые потворствуют… недозволенному поведению. И миссис Смит тоже!

Джозайя с улыбкой кивнул:

– Да, понимаю…

– Все казалось таким приличным!.. В доме были очень строгие правила относительно гостей-мужчин. А когда других девушек навещали дядюшки или кузены, то миссис Смит провожала их в нижнюю гостиную… – Снова икнув, Элинор воскликнула: – О Боже! Как я… слепа!

Слово «слепа» оказалось болезненным ударом, но Джозайя с удивлением обнаружил, что в обществе Элинор даже эта боль была сладостной.

– Я восхищаюсь вами, мисс Бекетт, и у вас нет причин смущаться. Бедность испытывает вас, но не меняет, и какие бы грехи ни совершила ваша хозяйка, это не имеет к вам никакого отношения.

– Ох, вы же меня не знаете!.. Но все равно я польщена. – Элинор почувствовала себя много лучше. Ведь ее спаситель не сомневается в ее добродетели… – Почему вы все это сделали, сэр?

– Потому что это правильно. Ведь так?

– Да. Спасибо. – Элинор судорожно вздохнула. – Но вы не обязаны делать для меня… большее. У вас нет на то причин, и я не могу просить вас об этом.

– Где ваши родные, мисс Бекетт?

Когда она выпрямилась с видом женщины, у которой целая армия родственников поблизости – стоит только крикнуть, перед Джозайей возник восхитительный образ кошки, распушившей хвост, чтобы казаться побольше и напугать потенциальных противников.

– Если вы вознамерились воспользоваться моей ситуацией, мистер Хастингс, то недооценили мою решимость. У меня нет семьи, но есть твердое намерение вести порядочную жизнь!

– Да-да, конечно! Мы с вами исповедуем одинаковые принципы, хотя на моем жизненном пути случались странные повороты. Но я восхищаюсь вашей гордостью, мисс Бекетт, и уверяю вас, что… вы в полной безопасности в моем обществе.

«В полной безопасности в его обществе?..» – размышляла Элинор. Ей непросто было сосредоточиться рядом с этим мужчиной, наедине с ним. Казалось, его присутствие подавляло… Кошмар увольнения, спасение, поездка за ее имуществом – все это наконец закончилось, но теперь напротив нее сидел некто по имени Джозайя Хастингс и вежливо предлагал свою поддержку, словно это самое обычное дело. К тому же мистер Хастингс оказался необычайно красивым мужчиной – таких ей еще не доводилось видеть. И так деликатно придерживал у себя на коленях ее шляпную коробку…

Но он замялся, когда говорил о ее безопасности, и Элинор задавалась вопросом: что ее спаситель на самом деле хотел сказать? Она чувствовала себя в относительной безопасности, но он, казалось, в этом сомневался.

– Возможно, если вы знаете какое-нибудь место, где предлагают… вакансии для женщин…

– Я не в курсе, но Уэст должен знать. С вашего позволения мы заедем к моему другу за советом. Он доктор, и я хотел бы убедиться, что вы не пострадали.

– Со мной все в порядке. – Тронутая такой заботой, Элинор густо покраснела.

– У вас на щеке синяк, мисс Бекетт.

– Да? – Она коснулась щеки, но ничего не обнаружила.

Ее спутник подался вперед, скосив глаза, потом снова откинулся на сиденье.

– Я ошибся. Это игра света…

«Почему у него вдруг сделался такой настороженный и болезненный вид?» – думала Элинор.

– Мистер Хастингс, вы очень добры, но я не могу… просто пойти с вами. Мы не были представлены друг другу, и вы, возможно…

– Дьявол? – подсказал он и протяжно вздохнул. – Тогда что же вы предполагаете делать?

Элинор посмотрела в окно и увидела, что пошел снег. На респектабельную комнату уйдет большая часть оставшихся у нее средств. Конечно, можно было продать побыстрее красное платье, а также… На крайний случай у нее еще оставалось ожерелье матери.

– Я уже обесчещена, не так ли? – прошептала она, снова повернувшись к окну. – Я ведь еду в карете с совершенно незнакомым мужчиной… И я… Мне хотелось доказать, что могу удержаться от… – Элинор повернулась и посмотрела на Джозайю. По ее щекам текли слезы. – Я никогда не плакала, мистер Хастингс, а теперь… не могу остановиться.

Это было горестное признание. И она была так трогательна, делая его. Порыв Джозайи был продиктован инстинктом, он просто не мог справиться с собой. Отложив шляпную коробку, он подался вперед и взял девушку за руки. Приникнув к нему, она всхлипнула у его плеча. А он молчал, не зная, как успокоить ее. Наконец, сжав ее руки, прошептал:

– Поверьте, мисс Бекетт, все будет в порядке.

Потоки слез наконец иссякли, и Элинор, тихо засопев, отодвинулась от него; щеки же ее пошли красными пятнами – она ужасно смутилась. Джозайя мгновенно отпустил ее и ретировался на свое сиденье, чтобы не смущать бедняжку. А она, такая чопорная в своей потрепанной шляпке, со вздохом проговорила:

– Как бы то ни было, слезами горю не поможешь, верно?

Джозайя кивнул и подал ей очередной носовой платок, который заранее достал из кармана.

– Вот возьмите…

Мисс Бекетт взяла платок, стараясь не коснуться его пальцев.

– Спасибо.

Когда она утерла щеки и немного успокоилась, он сказал:

– Возможно, я смогу помочь вам, мисс Бекетт, в поисках работы.

– Правда?

«Действуй осторожно, Хастингс, или она выскочит из этой кареты и ты ее больше никогда не увидишь», – сказал себе Джозайя. Чуть помедлив, он произнес:

– Что до светских условностей и официального представления, то позвольте внести ясность. Мой отец – провинциальный барон, и я говорю это только для того, чтобы заверить вас: мне очень хорошо известно, что значит потерять репутацию. Кстати, в семье я самый младший из детей, а всего нас семеро – три брата и четыре сестры.

– Ах, я всегда хотела иметь сестру, а у вас их четыре!..

Джозайя невольно вздохнул.

– Но если честно, мисс Бекетт, то меня в семье больше не считают своим. Я не видел родных несколько лет. Меня выставили из дому, когда исполнилось девятнадцать, потому что я объявил о намерении сделать живопись своей профессией.

– Живопись?.. – Элинор нахмурилась. – Так вы… художник?

– Да. К большому огорчению моего отца. – Джозайя выждал немного, потом спросил: – Вы шокированы, мисс Бекетт? Могу заверить вас, что жизнь художника не такая распутная и безнравственная, как многие воображают. Просто это… – Он старался подобрать нужные слова, так как хотел, чтобы его муза, сидевшая напротив, правильно все поняла. – Ох, это очень трудно объяснить, не показавшись не в меру ретивым дитятей. Но я рисую, потому что люблю это занятие, оно часть меня. Точно так же других вдохновляет, например, наука или коммерция.

– Вы были так добры ко мне, незнакомке, и это меня до сих пор поражает. Но вы ведь не бедны, мистер Хастингс? – спросила девушка, и Джозайя предположил, что она сказала это из опасения, что добавила к его трудностям собственные проблемы.

– Нет. В отличие от многих художников я не голодаю в поисках красоты. – Он улыбнулся. – Но это не смягчает моих близких.

– Как ужасно! Ведь не важно, успеха вы добиваетесь или терпите поражение. Почему же они вас не поддерживают?

– В свое время я не проявил интереса ни к духовной, ни к юридической стезе, хотя именно это планировал мой отец. А сделаться живописцем… Это означало для него стать профессиональным бездельником. – Джозайя пожал плечами. – У меня никогда не хватало красноречия, и я не мог объяснить ему, что значит для меня живопись. Она для меня… как воздух. В юности мне казалось, что я всего в нескольких мазках от бессмертия… и от восстановления в конечном счете своего доброго имени в глазах родителей. Изгнание же показалось мне небольшой ценой…

Мисс Бекетт молча кивнула, и он продолжал:

– Но не имеет значения, как долго я путешествовал, чтобы проверить, на что способен, и насколько улучшилось мое благосостояние. Я больше не надеюсь на чье-либо одобрение, но все еще стремлюсь к бессмертию, пусть даже это тщеславие. Сейчас мне нужно кое-что завершить, но я не находил модель, которая вдохновила бы меня. Не находил до сегодняшнего дня.

– Я н-не модель, сэр!

– Это честная работа, поверьте, мисс Бекетт. Я заплачу вам пятнадцать тысяч фунтов за то, что вы будете сидеть передо мной. Я даже найму вам компаньонку – для гарантии, что ничего сомнительного или непристойного во время работы не произойдет.

– Пятнадцать тысяч фунтов?! – воскликнула Элинор. – Не может быть, что вы серьезно…

– Уверяю вас, я говорю совершенно серьезно. Да, это солидное состояние, мисс Бекетт. И единственная причина, по которой я установил такую цену, состоит в том, что женщина вашего характера даже не стала бы рассматривать мое предложение, если бы плата не была весьма значительная.

– Значительная?.. Да она ошеломляющая! И это заставляет меня задуматься о состоянии вашего рассудка.

– Вы будете в безопасности, мисс Бекетт. С такими деньгами вам не придется беспокоиться из-за мадам Клермон. Вы сможете жить свободно, независимо и делать все, что пожелаете.

– О Господи! – Элинор прижала руку к сердцу, и дрожащие кончики ее пальцев на секунду-другую привлекли внимание Джозайи. – Сэр, так вы серьезно?..

– Да, вполне. Я хочу написать вас, мисс Бекетт.

– Истеричные женщины так привлекательны, мистер Хастингс?

Джозайя улыбнулся.

– Я оставлю причины своего выбора в секрете. Ведь если скажу что-нибудь о цвете ваших волос или разрезе глаз, то вы неправильно истолкуете мои намерения. А я не хочу, чтобы вы выпрыгнули из кареты и насмерть замерзли на улице из-за моего неудачного комплимента.

Она улыбнулась ему в ответ, и Джозайя почувствовал, что почти выиграл, почти добился своего.

– Говорят, что художники – странные. Вы доказываете, что так и есть, мистер Хастингс.

– Следует ли мне проявить другие характерные черты живописцев, мисс Бекетт?

– А сможете? – спросила она, в ее интонации слышалось легкое поддразнивание, согревшее его кровь.

– Разумеется, мисс Бекетт.

– Я хочу не многого… Могу я подумать над этим?..

– Да, конечно. – Джозайя открыл окно и, высунувшись, дал кучеру новые инструкции. – Но становится темно, так что давайте найдем теплое и безопасное место, где вы могли бы отдохнуть.

– У меня не хватит денег на отель, но, возможно…

– Да, понимаю, – перебил Джозайя. – Но у меня есть свободные комнаты и суровая экономка, которая…

– Абсолютно исключено!

– Простите, что именно?

– Я не собираюсь проводить ночь под крышей незнакомого мужчины – даже такого, который за один день спас меня от развратника, злобной работодательницы и ужасной квартирной хозяйки. Это было бы неприлично.

– Понятно. – Если не считать того, что Джозайя этого не понимал, но он не собирался оставить девушку там, где не было никакой возможности проследить за ее безопасностью.

«Уэст не годится, – размышлял Джозайя. – Я не могу навязываться новобрачным. Эш тоже не годится. Кэролайн, должно быть, еще оправляется от болезни. Радерфорд в Лондоне один, но Гейл, наверное, в его поместье, так что и это не выход. У Дариуса даже нет дома в Лондоне, иначе я сам у него остановился бы. Значит, остается…»

– Я знаю хорошую небольшую гостиницу под названием «Роща». Ее хозяйка – добрая женщина. Там вы будете в безопасности. А плата невысокая…

«Майкл скорчит гримасу и прочтет мне нотацию, от которой кто-нибудь послабее дрогнул бы, но меня это не волнует. Он поможет мне присмотреть за ней, пока все не уладится».

– Очень хорошо. – Мисс Бекетт разгладила юбку. – Что ж, если вы считаете, что гостиница подходящая, а плата приемлемая, то я доверяю вам, мистер Хастингс.

Это было не то одобрение, на которое он надеялся, но все же… Каждая дорога начиналась с первого шага, и если удача ему не изменит, то все устроится наилучшим образом.

Глава 5

– Ну и ну! Ты снял соседние с моими апартаменты для женщины? Что ты затеял?

Майкл Радерфорд был не из тех, с кем большинство людей рискнули бы пошутить. Мало у кого хватало смелости возразить ему – при его-то росте и резких манерах. Но Джозайя знал этого человека как одного из «отшельников», поэтому брюзжание Майкла его не страшило: он прекрасно понимал, что ворчание друга – всего лишь видимость.

– Мисс Бекетт нужно остановиться в безопасном месте. Я устроил все так, что смогу тайком платить за апартаменты. А если прижмет… Миссис Клей обещала назвать смехотворно низкую цену.

– Зачем тебе это?

– Чтобы не задеть гордость мисс Бекетт, конечно! Тогда ее чувство собственного достоинства не понесет урона, кошелек почти не пострадает, а у меня появится время убедить ее… помочь мне.

– Я не то имел в виду, и… Подожди! В чем тебе надо помочь? И почему ты впутал меня в это дело?

Джозайя сделал глубокий вдох, затем с раздражением проговорил:

– Не смотри на меня так, будто я похитил девушку, Радерфорд.

– А ты ее не похитил? – Майкл скрестил на груди руки.

– Нет, разумеется. Дружище, ты что, за идиота меня принимаешь?

– Кто она?

– Я только что встретил ее. – Джозайя поднял руку, прежде чем Майкл выпалил очередной вопрос. – Час назад я не знал о ее существовании, и я оценю, если ты поделишься со мной своими сомнениями.

– Как именно ты с ней познакомился? Ведь ты хорошо знаешь, что миссис Клей не захочет иметь под своей крышей обычную…

– В мисс Бекетт нет ничего обычного, так что следи за своими манерами. Но у нее возникли проблемы, и я не могу повернуться к ней спиной. Так уж вышло, что я уже в долгу перед этой леди. Или буду в долгу, если она согласится…

– Что ты хочешь от этой мисс Бекетт, Джозайя? Что она должна сделать? Просто поселиться рядом со мной? Но зачем тебе это?

– Я хочу, чтобы она позировала мне. И не возражай! Знаю, что сейчас у нас происходит нечто… поважнее живописи, но для меня она главное, Радерфорд. Не могу этого объяснить, но точно знаю, что мне нужно написать именно эту девушку!

– Это все, что ты от нее хочешь?

– Не груби! Я рассказал тебе об этом по одной-единственной причине: мне нужно, чтобы человек, которому я доверяю, присмотрел за ней. Она и слышать не хотела о том, чтобы остановиться у меня, поэтому «Роща» – самое лучшее, что я мог придумать.

Майкл пересек комнату и налил себе бренди.

– Я этой девушке не стражник. Если она решит уйти или не захочет позировать тебе, я не стану удерживать ее здесь против воли.

– Понятно.

– Джозайя, дело стало очень опасным для всех нас. С тех самых пор как в «Таймс» появилось это объявление… Ты не можешь немного подождать со своей живописью? Найдется много других женщин, которые…

– Нет, я не могу ждать. И другие не подойдут. – Джозайя поморщился и сделал глубокий вдох. – Послушай, Радерфорд, я вовсе не прошу тебя нянчиться с мисс Бекетт. Мне просто нужно, чтобы ты знал о ее присутствии здесь. Чтобы иногда присматривал за ней, дабы убедиться, что она в безопасности. А если услышишь крик среди ночи, то не оставишь его без внимания, да?

– Я в любом случае не оставил бы такое без внимания.

– Да, конечно, но ты станешь двигаться чуточку быстрее, если я попрошу, верно?

– Ты никогда не перестаешь удивлять, Хастингс. Повторяю, я не охранник этой леди. Но обещаю, что зашевелюсь побыстрее, услышав, что ее убивают. – Юмор у Майкла был своеобразный. – А если какой-нибудь мерзавец попытается воспользоваться…

– Ты настоящий друг! – Джозайя намеревался хлопнуть Майкла по плечу, но не рассчитал расстояние и, промахнувшись, неловко потрепал по локтю. – Мне нужно идти. Не хочу, чтобы она увидела меня и решила, что я задержался по каким-нибудь… сомнительным причинам.

Майкл последовал за ним к двери.

– Я чего-то не понял? Никогда не видел тебя таким. Что-то еще происходит?

Джозайя покачал головой и отвернулся, не уверенный, что может правильно истолковать выражение лица Радерфорда.

– Нет, тебе мерещится.

Он быстро вышел и не увидел, как Майкл Радерфорд, нахмурившись, покачал головой, закрывая дверь.

Элинор снова обошла комнату и наконец присела на краешек кресла, на подушках которого были вышиты розы. Она с удивлением озиралась, рассматривая маленькие чудеса теплой и комфортной комнаты. После долгих недель жизни в облупленных холодных стенах все это казалось настоящим чудом.

Покрытые ситцем удобные кресла и толстые шерстяные ковры приятных тонов… А в маленьком алькове – кровать, четыре столбика которой поддерживали полог. Пышная же перина обещала сладкий сон, какого у Элинор давно не было. На столике у кровати, скрашивая суровость зимы, стояли в вазе засушенные летние цветы. Стол украшали редкостные стеклянные вещицы. Навевая приятные грезы, у камина стоял небольшой столик, за которым, как сказала, разжигая огонь в камине, миссис Клей, можно было пообедать в уединении.

– У меня не так шикарно, как в других местах, мисс Бекетт, – сказала миссис Клей, – но я горжусь тем, что мое заведение – опрятное и ухоженное. «Роща» расположена на довольно тихой улице и… Признаюсь, я люблю здесь каждую скрипящую половицу.

Здесь отовсюду веяло провинциальным тюдоровским шармом, которым Элинор с самого начала была очарована, но пухленькая миссис Клей превратила для нее «Рощу» в настоящую сказку. Вместо подозрительных взглядов и ворчания самый теплый и радушный прием, что заставило Элинор задаваться вопросом: что же сказал мистер Хастингс, договариваясь с хозяйкой? Она не знала подробностей этого разговора, поскольку ждала в карете – мистер Хастингс заявил, что сначала хочет тут все осмотреть. В других обстоятельствах она возразила бы, но сейчас согласилась.

«Я надеялась только на кровать, но это!.. Это прямо-таки…»

– Комната замечательно подходит для молодой леди, – снова заговорила миссис Клей. – На этом этаже есть еще одни апартаменты. Но мистер Радерфорд чрезвычайно застенчив, и пусть вас не обманывают его внушительные габариты. Это ласковый гигант и, признаюсь, мой любимый постоялец. Когда Талли случайно уронил ведро с золой в его комнате и туча сажи засыпала все его вещи… Знаете, он даже шума не поднял! Не сказал ни одного недоброго слова моему бедному Талли! Видите ли, холостяки обычно ужасно капризные, но мистер Радерфорд совсем не такой. Так что, пожалуйста, мисс Бекетт, не обращайте на него внимания. И не бойтесь его, хорошо?

Элинор кивнула:

– Да, мэм.

– А наверху – комнаты для гостей, которые останавливаются на короткий срок: туристы и им подобные, – но они пользуются западной лестницей из общего зала. Так что лестница в этом конце этажа будет для вас удобнее. И, конечно, на этаже еще есть и приватная гостиная для приема гостей – можете ею пользоваться, если у вас будут визитеры.

– Я не жду никаких визитеров, миссис Клей.

– Можете обедать здесь, если вам неудобно в общей столовой внизу. Но я сомнительных постояльцев в свой дом не допускаю, так что вам будут рады, если захотите поесть в компании. Среди моих гостей так же безопасно, как в церкви. Иначе я их просто выставлю! – Хозяйка гостиницы шагнула к двери, собираясь уйти. Обернувшись, добавила: – Сегодня я отправлю вам обед наверх, потому что переезд всегда лишает сил, так ведь?

– Вы очень добры, миссис Клей.

– О, пустяки! – Она взялась за ручку двери, потом снова обернулась. – Позвоните, если вам что-нибудь понадобится. Просто посильнее дерните за шнурок звонка. Талли всегда под рукой, если вам понадобится еще уголь. Так что, пожалуйста, не стесняйтесь. Да, должна предупредить: Талли совершенно глухой и к тому же немой. Но он чудесный ребенок. Ему двенадцать лет, и он весьма сообразительный. Я нашла его на улице, голодного грязного кроху, и взяла в дом как родного! У меня нет детей. Талли… Я уверена, вы будете добры к нему, когда познакомитесь.

– Да, конечно! Уверена, что он чудесный мальчик! – Элинор встала, желая быть вежливой. – Миссис Клей, я, конечно же, заплачу за…

– Нет, пока не убедитесь, что жилище вам подходит! Я ни пенни с вас не возьму, пока вы не решите, что оно вас устраивает, – весело отмахнулась миссис Клей. И тотчас же вышла из комнаты.

Ошеломленная таким заявлением, Элинор прислонилась к закрытой двери. После бесцеремонного обхождения прежней квартирной хозяйки миссис Клей казалась щедрой и великодушной феей из сказки. Талли, несомненно, каждый день благодарил Создателя за то, что оказался под опекой такой женщины. «Не помню, чтобы моя собственная мать была такой заботливой, – думала Элинор. – Миссис Клей чудесная!.. Но я не могу позволить себе такую роскошь. Один уголь стоит больше, чем у меня денег в сумочке».

Элинор тронула щеки и не слишком удивилась, обнаружив, что они мокрые от слез.

«Я практичная женщина, и я не плачу», – сказала она себе по привычке.

Но в этот день произошло такое, чего она никак не ожидала. Снова ее мир изменился в мгновение ока, и на сей раз она тоже изменилась.

Ее клятва – никогда не доверять незнакомцам – была забыта в тот самый миг, когда Джозайя ударил мистера Перринга. Казалось, сама судьба вмешалась в ее борьбу за достойную независимость. Или, возможно, ангелы вмешались, хотя она потеряла веру в их существование, когда умерли родители. А может, это дьявол принял облик невероятно красивого художника?

Может, мистер Хастингс умышленно поставил ее в такое положение – чтобы она оказалась у него в долгу? Нет, не похоже. Он был чрезвычайно к ней внимателен, а его безумное предложение работы… Ей до сих пор в это не верилось.

Распаковывая вещи, Элинор пыталась привыкнуть к окружающей обстановке. Красное платье последним отправилось в гардероб, и Элинор, чтобы спрятать, повесила поверх него пальто – на случай если миссис Клей заглянет в шкаф.

Закрыв дверцы шкафа, Элинор осмотрелась. Теперь все было в порядке. А шкатулка стояла на столике у кровати.

– Дом, милый дом… – прошептала она, утирая слезы.

Успокоившись наконец, девушка подошла к камину и села в кресло.

– Так вот, Элинор Бекетт, – сказала она себе, подвинув ноги ближе к теплой решетке, – завтра ты найдешь менее скандальную работу и поблагодаришь мистера Хастингса за его доброту и щедрость.

А если ей не удастся расплатиться за комнату?.. Ох, тогда, вероятно, придется рассмотреть удивительное предложение художника. Пятнадцать тысяч фунтов!.. Да-да, именно так сказал безумный художник с красивыми карими глазами.

Глава 6

– А вот и вы, мисс Бекетт!

Миссис Клей тепло приветствовала ее, когда Элинор пыталась сбить с ботинок снег, прежде чем войти в холл. Весь день она искала работу, но встречала только отказы и унижения. У нее не было свежих рекомендательных писем и совсем никаких – от последней хозяйки. В одном агентстве ей напрямик сказали, что у нее явно нет никаких навыков для домашней работы и что она слишком воспитанная и хорошенькая для того, чтобы какая-нибудь женщина взяла ее в свой дом. Элинор не могла позволить себе нанять карету, поэтому пешком ходила по улицам Лондона, пока погода наконец не погнала ее обратно к гостинице. Она даже начала подумывать, не попросить ли у миссис Клей какую-нибудь работу в ее заведении, чтобы расплатиться за пансион. И, возможно, у нее нашлась бы комната поменьше…

Она не чувствовала замерзших ног, и ей пришлось ухватиться за стену, чтобы не потерять равновесие.

– Добрый день, миссис Клей. Я постараюсь не наследить на полу.

– Чепуха! К вам с визитом мистер Хастингс. Он ждет наверху в гостиной. Там горит огонь, тепло и сухо.

– Мистер Хастингс? Он… давно ждет?

Элинор не знала, что и думать. А миссис Клей, похоже, была довольна, что к ней с визитом явился джентльмен. И с улыбкой ответила:

– Он ждет уже некоторое время. Но мне запрещено говорить, сколько именно, поскольку мистер Хастингс предупредил, что вы непременно спросите, а он не хочет, чтобы вы волновались по этому поводу. Правда, он милый?

– Я не слишком хорошо его знаю, миссис Клей, но, похоже, он очень рассудительный. – Она взглянула на мокрые юбки, задаваясь вопросом: окажется ли мистер Хастингс настолько «милым», что подождет, пока она переоденется? Элинор вздохнула и решила не обращать внимания на свой туалет. В конце концов, это не светский визит. И не важно, насколько красив ее гость. У нее не было достойного гардероба, чтобы произвести впечатление на этого мужчину, так что не стоило и пытаться. Но она же не могла не признать, что ей очень неловко из-за состояния ее подола. – Спасибо, миссис Клей.

– Может, послать Талли, чтобы посидел в уголке? В качестве своеобразной компаньонки, мисс. – Миссис Клей забрала у нее мокрую шаль и помогла снять пальто. – Он не сможет подслушать, – с улыбкой добавила она. – Но порядочной девушке, такой, как вы, будет спокойнее, если он посидит с вами.

– Спасибо, миссис Клей. Если Талли действительно не возражает… Я очень вам благодарна за заботу. – Элинор пересекла холл и направилась к узкой лестнице.

Выходившая на лестничную площадку комната предназначалась для постояльцев, которые жили в гостинице подолгу. Тут обычно принимали гостей и даже иногда обедали, если обитатель апартаментов предпочитал тишину шумной столовой внизу.

Поднявшись, Элинор в открытую дверь увидела, что мистер Хастингс стоит перед камином и оранжевое сияние пламени высвечивает его темный силуэт. Широкоплечий и стройный… Она была поражена его изяществом. Его слишком уж длинные светло-каштановые волосы были завязаны на затылке кожаным шнурком, но этот старомодный стиль очень шел ему. Он казался человеком не от мира сего – как и полагалось художнику по ее представлениям.

Элинор кашлянула, чтобы предупредить о своем появлении.

– Мистер Хастингс, я заставила вас ждать?

– Как это возможно, если вы не знали, что я приду? – Он улыбнулся. – Я тут всего несколько минут…

Польщенная его деликатностью, Элинор проглотила эту ложь.

– Очень приятно снова видеть вас, мистер Хастингс. Хотелось бы еще раз поблагодарить вас за доброту, но также и кое-что обсудить… Скажите, есть ли какой-нибудь способ сменить комнату?

– Ваши апартаменты недостаточно удобные? У миссис Клей хорошая репутация, но если вам здесь не нравится, то я могу подыскать что-нибудь еще.

– Вы неправильно меня поняли. Тут очень удобно, но более роскошно, чем я могу себе позволить.

– Это вам ничего не будет стоить, так что не беспокойтесь.

– Мистер Хастингс, я не могу позволить вам платить за меня. Это неприлично…

У него был совершенно невинный вид – словно такая постановка вопроса ему даже в голову не приходила.

– Миссис Клей просто расплачивается со мной за одну услугу, вот и все, – ответил он с улыбкой.

– Я не люблю чувствовать себя… загнанной в угол, мистер Хастингс.

Его улыбка вдруг исчезла, и он, расправив плечи, проговорил:

– Вас в угол никто не загоняет.

В этот момент в дверях появился добрый эльф – в гостиную вошел мальчик и с робкой улыбкой сел у камина на скамеечку для ног. Разразившаяся было буря утихла. Джозайя улыбнулся мальчику и заметил:

– Как вижу, явилась ваша компаньонка…

– Миссис Клей предложила прислать своего сына. – Элинор мгновенно почувствовала комизм ситуации и едва не рассмеялась. – Сэр, я не думала, что вы станете возражать.

– А я не возражаю. Нисколько не возражаю, мисс Бекетт. – Он пристально взглянул на нее, и у Элинор возникло странное чувство… казалось, что даже в холодных мокрых ботинках и мокрых чулках ей стало ужасно жарко.

Элинор сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

– Позвольте мне быть откровенной. Я в тупике, сэр. Мои сбережения… В общем, они таковы, что о них и говорить не стоит. Я не хочу быть неблагодарной, но…

– Я вас слушаю, мисс Бекетт.

– Мне нужно знать, почему вы это делаете. Хотите поймать меня в какую-то ловушку? У вашей щедрости какие-то скрытые мотивы?

– Я ничего от вас не скрываю. И никогда не лгал о своих интересах. – Джозайя вздохнул. – Я только хочу написать ваш портрет, и это желание не изменилось. Но, честно говоря, немного узнав вас и увидев, как решительно вы настроены защищать свою репутацию… я не уверен, что уже не оказал вам плохую услугу. Даже тысяча компаньонок не защитит вас от злых языков и непристойных домыслов, как только люди узнают, что вы мне позируете.

Элинор не скрывала своего шока от его признания.

– Вы отзываете свое предложение?

– Нет. – Он покачал головой. – Просто хочу, чтобы вы знали: я сознаю, какую цену вы заплатите за согласие. Вы должны знать, что я не забываю о дилемме, которую создал своим предложением, но в любом случае повторяю свое предложение, мисс Бекетт. Теперь я еще более решительно настроен не упускать этот шанс. А что до вашего жилья и пансиона…

– Говорите же, сэр.

– Если согласитесь позировать, тогда, если пожелаете, я буду вычитать их стоимость из вашего жалованья.

– А если я не соглашусь?

– Все равно буду упрямо настаивать на том, чтобы помочь вам. Можете считать это угрызениями совести, поскольку я тот злодей, который загнал вас в карету и потенциально мог скомпрометировать.

– Вряд ли вы злодей! Но я не хочу быть в долгу.

– Тогда не будьте. Расплатитесь со мной, когда сможете. Если хотите, можете найти место, которое вам больше по нраву, и жить там, где пожелаете…

Возникла долгая пауза. Наконец Элинор проговорила:

– Мне здесь нравится.

– Тогда вам стоит выпить чаю, пока он еще горячий, и мы обсудим, что у нас с вами будет на обед.

– Обед? Я никогда не обедала наедине с мужчиной, мистер Хастингс. Не уверена, что это…

– Прилично? Вы это хотели сказать? Ну, во-первых, здесь Талли, так что вряд ли мы с вами одни. Но если хотите, то можно увеличить компанию. Посмотрим, дома ли Радерфорд. Майкл не любит сюрпризы, но против этого, я уверен, возражать не станет.

– Но как обед с двумя мужчинами, с которыми я не состою в родстве, может улучшить дело? – Элинор медленно покачала головой и тут же улыбнулась такой деликатности собеседника. – Впрочем, с моей стороны было бы глупо отказываться. Вы спасли мне жизнь, и я не могу не доверять вам.

Джозайя тоже улыбнулся.

– Спасибо. – Он дернул за шнурок звонка, и слуга почти мгновенно явился на зов. Джозайя неторопливо заказывал обед на двоих – словно давал Элинор время подготовиться к следующим «дебатам». Когда они снова остались одни, он откинулся на спинку кресла. – Могу я задать вам личный вопрос, мисс Бекетт?

– Предположим. – Теперь она в новом свете увидела своего красивого спасителя. Его честность обезоруживала, и Элинор изо всех сил пыталась придумать какие-либо возражения, чтобы не принимать предложение, разрешившее бы все ее проблемы.

– Как вы оказались у мадам Клермон?

– О, это долгая история. И довольно запутанная. – Элинор в смущении отвела взгляд. – Видите ли, дело моего отца вполне процветало, но два года назад все повернулось к худшему. Мой отец был химиком, изобретателем, и придумал множество новых нюхательных солей, которые наверняка понравились бы клиентам.

– Разумная идея. Я никогда не интересовался подобной продукцией, но могу понять ее привлекательность.

Элинор скептически усмехнулась, потом продолжила:

– Отец все вложил в этот проект, но его партнер украл формулы и запатентовал как свои, чтобы с большой выгодой продать фармацевтической компании. И теперь «Нежные нюхательные соли Келлера» продаются почти в каждой аптеке Англии.

– Ваш отец должен был обратиться за помощью к юристам.

– Он это сделал. И адвокаты были счастливы вытянуть у него все средства, занимаясь этим делом. Отец скрывал от нас с мамой свои проблемы, пока не занял деньги у непорядочных кредиторов, чтобы спасти нас от нужды. Но потом моя мать умерла от инфлюэнцы. И этого отец не пережил. Сердце его не выдержало, и он последовал за ней через неделю.

– О Господи! – тихо воскликнул Джозайя. – Когда все это случилось?

– Прошлым летом. – Элинор взяла свою чашку; рука ее дрожала. – Все имущество забрали за долги, а меня… выставили на улицу. У меня нет таких родственников, к которым можно было бы обратиться, и я решила не навязываться друзьям семьи – ведь те своим молчанием откровенно продемонстрировали безразличие, когда удача отвернулась от отца.

– У вас совсем никого нет?

– Увы… Но я очень находчивая, мистер Хастингс. У тому же у меня хорошее образование. Я умею шить, и я не из тех женщин, которые могут только плакать. Я не боюсь честной работы.

– Вы продолжаете удивлять, мисс Бекетт.

– Почему? Потому что искала работу в магазине дамского платья и оказалась такой же доверчивой, как мой отец, когда дело коснулось других людей и их намерений?

– Любой человек с доброй душой ожидает увидеть то же самое в других. Вы не глупая, мисс Бекетт. И не думайте, что я вас за такую принимаю.

Она невольно улыбнулась.

– Спасибо, мистер Хастингс.

– Характер сильно осложняет вам жизнь, – продолжал Джозайя. – Я очень хочу, чтобы вы позировали мне, мисс Бекетт. Я не могу скрывать свои намерения, да и не хочу, но вы должны доверять мне.

– Вы действительно хотите нарисовать именно меня? – спросила Элинор, понизив голос до шепота. – Вы уверены?..

– Вас это удивляет?

– Я не красавица, сэр, и как-то неловко… предполагать, что я стою такого внимания.

Элинор жаром обдало при мысли о том, что такой мужчина станет подолгу смотреть на нее и изучать часами. И неужели она сможет так долго удерживать его интерес? Но сейчас-то он смотрел на нее с восхищением, и ей ужасно хотелось, чтобы и дальше смотрел. Однако именно это и смущало ее, именно это и являлось причиной для отказа позировать ему.

«Я сама не своя, когда он так на меня смотрит. Я становлюсь другой женщиной – такой, которая сидит на возвышении, прихорашивается и ничего от него не прячет», – говорила себе Элинор.

– О чем вы думаете? – спросил он неожиданно.

– О том, что я хотела бы быть более сильной. И хотела бы, чтобы ваше предложение не было таким привлекательным.

– Почему?

– Потому что думаю, что согласие обнаружит большие изъяны в моем характере. И принизит меня в глазах других людей.

– К черту то, что подумают другие, мисс Бекетт. – Он подался вперед, и его пристальный взгляд словно пригвоздил ее к месту. – Будьте выше этого и скажите «да». Потому что вы сама себе хозяйка, вы снова независимы и вас не тревожат сплетни недоумков. У вас будут деньги, необходимые для того, чтобы устроить жизнь по собственному желанию. Если вы до конца жизни больше никогда не нарушите ни одного своего правила, то пусть будет так. Но не отказывайте мне, Элинор. Помогите мне в этой работе, и я навечно буду у вас в долгу.

«Снова независимая? Жизнь по своему желанию? Звучит так привлекательно».

Элинор сделала глубокий вдох, чувствуя груз мокрых шерстяных юбок, тугую ледяную хватку кожаных ботинок и клетку корсета. Господи, она чувствовала оковы и холод! И отвергнуть предложение художника – значит принять будущее, которое ничего, кроме этого, не обещало. А если принять, придется забыть страх и гордость, азартно рискнуть даже собственной душой в надежде снова обрести жизнь, безопасную и комфортную.

– Пятнадцать тысяч фунтов? – прошептала она. – Нет, я не продаюсь, мистер Хастингс.

– Я не предлагал купить вас, мисс Бекетт. Я просто плачу за право смотреть на вас так долго, как пожелаю, смотреть с единственной целью – схватить ваши черты.

Вот оно! «Право смотреть на вас так долго, как пожелаю».

– Но я не сниму… – Она проглотила ком в горле. – Сэр, я не буду позировать без…

– Я не попрошу вас снять ни единой вещи. – Его глаза стали горячее, чем тлеющие угли. – И если это последнее ваше возражение, то надо полагать, что ваш ответ…

– Да. – «Господи, помоги мне!»

Джозайя возликовал, когда она согласилась.

«Слава Богу!» – мысленно воскликнул он.

Это был долгий и мучительный день – день тревог и раздумий о том, как лучше представить это дело, представить так, чтобы она согласилась. Тени перед глазами колебались и тревожили, а голова ужасно разболелась от попыток быть терпеливым. Наконец он сдался и решил отправиться в «Рощу», а там бродил по гостиной несколько часов в ожидании Элинор. И вот… наконец-то!

– Вы не пожалеете, мисс Бекетт. Если от меня потребуются еще какие-то обещания, надеюсь, вы дадите мне об этом знать.

Она вскинула подбородок, потом отпила глоток чаю.

– Нет необходимости. Это мой собственный выбор, и если будут последствия, я не собираюсь уклоняться или обвинять вас.

«Гордая. Вы замечательно гордая, мисс Бекетт. Думаю, что захочу лично отомстить тому, кто попытается сломить ваш дух. И теперь… Ох, только бы мои глаза позволили мне воплотить этот дух в красках…»

Джозайя решил не терять время понапрасну.

– Я позволил себе вольность – встретился сегодня с юристом, чтобы вы знали: вам не придется полагаться только на мое слово. А что касается платы, – он вытащил из кармана сюртука контракт, – то все сделано так, что этот документ защитит ваши интересы.

Элинор взяла протянутую ей бумагу, и ее глаза заблестели от навернувшихся слез.

– Вы действуете очень быстро, сэр…

Джозайя утвердительно кивнул:

– Да, верно! Я не имел желания оставлять хоть что-то на волю случая, мисс Бекетт. Мое предложение – честное, и я подумал, что если вы увидите его на бумаге, то оно станет для вас убедительнее.

– Спасибо, мистер Хастингс.

Тут появился слуга с их обедом, и Джозайя был благодарен ему за вторжение. Элинор сунула контракт в карман юбки; у нее было несколько минут на то, чтобы успокоиться.

Когда они снова остались одни, если не считать маленького мальчика, теперь дремавшего у камина, Джозайя принялся наливать в бокалы вино.

– Я не пью, мистер Хастингс, – сказала Элинор.

– Ох да, конечно, не пьете. Тогда мы можем попросить, чтобы нам…

– Чай просто замечательный. Я не хочу зря беспокоить персонал миссис Клей.

– Какое беспокойство? Я просто… О черт!.. – Джозайя случайно задел бокал с вином и опрокинул его, залив все на столе и забрызгав свой сюртук и рубашку. – Я… простите, это…

– Ничего страшного. – Элинор встала и пришла к Джозайе на помощь, салфеткой останавливая потоп. – Вы самый обычный человек, мистер Хастингс. Признаюсь, я несколько успокоилась, увидев это.

– Правда?

– Вы всегда появлялись внезапно – с того момента как я впервые увидела вас. И постоянно спасаете меня. Это несколько… ошеломляет, согласны? Но это маленькое недоразумение заставляет меня думать, что вам тоже свойственны промахи – как и всем нам, простым смертным! – Она улыбнулась ему, и он словно погрузился в сияние ошеломляющего колорита, исходившего от мисс Бекетт. – И это хуже всего, – добавила вдруг Элинор, охваченная желанием выскочить из комнаты.

Он поднял на нее глаза и с улыбкой сказал:

– Если это худшее, я не могу жаловаться. Но предпочитаю больше не демонстрировать свою человечность таким образом. Так что давайте надеяться, что я смогу удержать локти подальше от соусника.

– Весьма разумно, мистер Хастингс. – Элинор снова заняла свое место.

Джозайя невольно вздохнул. Было унизительно думать о светских навыках, которые он давно утратил и до сего момента совершенно не горевал об этом. Теперь же обед казался задачей куда более сложной и пугающей, чем несколько минут назад, но Джозайя не собирался отказываться от общества мисс Бекетт.

– Что ж, давайте посмотрим, сумеем ли мы отдать должное этому пиру, чтобы миссис Клей осталась довольна. Она моя любимица и мой друг. Надеюсь, она не показалась вам слишком… по-матерински заботливой. Радерфорд все время ворчит, что размяк под ее опекой, но совершенно не спешит найти себе новую обитель.

– Она о нем упоминала. И очень хорошо отзывалась. Вы тоже о нем говорили. Надо полагать, он ваш друг, верно?

– Да, – кивнул Джозайя. – Один из ближайших друзей. Но Радерфорд мне никогда не простит, если узнает, что я сделал его предметом разговора… да еще и разгласил его секреты.

– Вы знаете его секреты?

– Баранина? – Джозайя приподнял тарелку, меняя тему беседы. – Я ужасно проголодался. А вы?

Элинор рассмеялась.

– Что ж, тогда расспрошу вас о живописи, и вы скажете, когда мы начнем.

– Согласен, – ответил Джозайя и протянул ей руку. – Пришлю за вами карету завтра утром.

Элинор ахнула, ошеломленная такой спешкой. Но все же приняла предложенную руку, чтобы скрепить договор… и решить тем самым свою судьбу.

Глава 7

– Это ваш дом?!

Элинор старалась скрыть удивление, когда, повернувшись, посмотрела в окно кареты. Она-то ожидала, что они направятся к особняку в каком-нибудь престижном районе, но кучер поехал на восток и теперь остановился перед руинами странного кирпичного здания.

– Какой есть. – Джозайя открыл дверцу и щедро вознаградил кучера. – Я живу и работаю на двух верхних этажах, а мой управляющий и его жена обитают на третьем. – Он подал девушке руку, чтобы помочь выйти из кареты. – Прошу вас…

Элинор неохотно покинула убежище.

– Неужели вы живете здесь?

Мистер Хастингс улыбнулся.

– Я только что об этом сказал. – Он взял Элинор под руку и с улыбкой проговорил: – Пусть вас не обманывает непритязательный вид моего жилища. Этот дом видел лучшие дни, но и сейчас очень хорош. Да и с чего мне жить в обычном доме, когда я могу иметь пять этажей одиночества? Гм… почти одиночества. Как я сказал, тут есть еще старый Эскер с женой.

– Дом… очаровательный. – Это было совсем не так, но Элинор не знала, что сказать. Она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь жил в таком месте. Девушка покачала головой и пробормотала: – Наверное, все художники предпочитают жить… в уникальных местах.

Джозайя пожал плечами.

– Я у своих собратьев не спрашивал, что они предпочитают. – Он провел Элинор через сломанные ржавые ворота в маленький, вымощенный кирпичом дворик. – Звонок не работает, но у меня мало посетителей. Вам следует знать, что я познакомился с Майклом в Индии и он мне как старший брат или нянька, хотя я никогда бы не сказал это ему напрямую. – Джозайя передернул плечами, словно от неловкости. – Одно из преимуществ изгнания из семьи, мисс Бекетт, заключается в том, что человек может выбрать себе близких по собственному усмотрению.

Элинор со вздохом кивнула. О таком преимуществе она никогда не думала, но сейчас… Ей пришло в голову, что она теперь тоже наслаждается привилегией выбирать себе дорогих людей. Но в лучшем случае эта сладкая награда очень горчила.

– Тогда с нетерпением жду встречи с таким человеком, – пробормотала Элинор.

Джозайя распахнул перед ней массивную входную дверь, и у нее перехватило дыхание. При скромном фасаде дом, казалось, обладал какой-то особой привлекательностью. Мистер Хастингс зажег большую кованую лампу, висевшую на массивной балке в центре холла, и Элинор увидела, что одна стена этого помещения представляла собой ряд распахнутых дверей, впускавших свет и воздух. Затейливая старомодная кладка украшала арочные дверные проемы и свидетельствовала о временах процветания, но потом здание сильно пострадало от пожара. Это был «скелет» фабрики с неисправными машинами по северной стене, и все густо покрывала паутина. Оставалось надеяться, что верхние этажи больше пригодны для жизни.

– Здесь был пожар?

– Да, несколько лет назад. Поэтому покупка оказалась весьма выгодной. А верхние этажи восстановлены и обновлены. Я просто не могу решить, что делать со всем остальным.

– Сейчас многие нуждаются в работе. Если вы можете себе это позволить, вам следует что-нибудь сделать, чтобы помочь людям прокормить свои семьи в наши трудные времена. – Она вытянула руку и коснулась одной из машин. – Ведь нельзя совсем ничего не делать…

Элинор уронила руку, напуганная тягостной тишиной, воцарившейся после ее необдуманного замечания. Не ее дело читать кому-либо нотации о том, что следует или не следует делать, и особенно тому, кто спас ее на краю пропасти.

– Извините, мистер Хастингс. Я сказала не подумав. Это ужасная привычка…

– Вы сказали то, что думали. – Он шагнул к лестнице и подал ей руку. – Вам следует почаще это делать. Но идемте, мисс Бекетт. Позвольте показать вам мою мастерскую наверху. Там мы с вами вместе будем работать.

Подъем по нескольким пролетам лестницы был довольно долгим и утомительным, но мистер Хастингс, к счастью, сделал несколько остановок, чтобы описать особенности архитектуры или указать на вид из окна на каждой из лестничных площадок.

– А это моя студия, – сказал он, распахнув резные створчатые двери.

Элинор вошла – и потеряла дар речи. Студией оказалось огромное помещение под самой крышей, и тут почти ничего не было, за исключением нескольких столов, уставленных свечами, и возвышения, устроенного рядом с чердачными окнами; здесь же стоял и небольшой диванчик, на котором могли поместиться двое. И, как ни странно, этот предмет мебели вовсе не казался неуместным. А красивые чугунные колонны и арочные балки с перекладинами придавали помещению вид готического собора.

И тут вовсе не возникало ощущения пустоты и безжизненности – напротив, Элинор восхитила красота этого полного света и воздуха пространства. А стоявшие у восточной стены картины привлекали внимание неожиданными всплесками цвета. Она пошла посмотреть их, и стук каблуков по деревянному полу эхом отдавался у нее в ушах.

– Работы большей частью давние. – Джозайя, заложив руки за спину, шел следом за ней. – Все это в основном наброски и эксперименты, которые лучше не выставлять напоказ.

Элинор старалась скрыть свое изумление и восхищение этими странными и чудесными произведениями искусства. Тут были пейзажи и натюрморты, совершенно непохожие на те, что ей доводилось видеть. Конечно, она была не очень-то образованна в области изобразительного искусства, но все же не раз задумывалась: какое это, должно быть, чудо – видеть мир глазами художника.

В некоторых работах Джозайи была точность, убеждавшая, что виноград на стеклянной тарелке достаточно спелый, чтобы отщипнуть ягодку и съесть. Другие же работы были совсем иные – казалось, будто цвет и беспорядочные мазки кистью сами передавали все детали ландшафтов. Тут был даже причудливый портрет спящего у двери маленького мальчика, написанный в разных оттенках голубого, – меланхолический танец голубых мазков заставлял тревожиться за этого ребенка. Элинор никогда не могла представить мир исключительно в одном цвете, но вот он, перед ней, и это был удивительный мир, наполненный чувствами и эмоциями.

Она посмотрела на Хастингса и прошептала:

– Я понятия не имела…

– А что вы ожидали увидеть, мисс Бекетт?

– Честно?

Он с улыбкой кивнул:

– Да, я предпочитаю, чтобы вы говорили прямо.

– Я ожидала увидеть изображения женщин. Нагих женщин. По дороге сюда я настраивала себя именно на это. Думала, окажусь там, где трудно будет найти безопасное место для взгляда.

– Понятно. – Он из деликатности старался не рассмеяться, и Элинор это в нем очень нравилось. Хастингс никогда не смотрел на нее с осуждением, и при нем было гораздо легче высказываться напрямую.

Ей было ужасно неловко говорить на скандальные темы, но любопытство взяло верх.

– Я просто обратила внимание, что здесь нет изображений нагих женщин. Ни одного, мистер Хастингс.

– Разве это не к лучшему? Так вас ничто не будет смущать, верно?

Элинор покачала головой:

– Не уверена…

– О чем вы думаете, мисс Бекетт? У вас такой серьезный вид, словно вы завещание составляете.

– Здесь нет изображений женщин. Даже в одеждах… – Элинор повернулась к художнику, проклиная свой румянец. Ответив с такой прямотой, она почувствовала себя сварливой. – Или вы убрали часть картин, чтобы пощадить мою чувствительность?

Он медленно покачал головой:

– Нет. Правда, в моих апартаментах найдется несколько таких работ, но я держу их там не с целью скрыть от кого-либо.

– А почему же?

Хастингс скрестил на груди руки.

– Я давно не изображал женщин. И пока не увидел вас, когда вы выскочили из задней двери магазина, не думал, что буду снова это делать.

– Но почему?

Он медлил с ответом; его взгляд вернулся к стоявшим на полу картинам.

– Извините, но… За последние месяцы я растеряла хорошие манеры.

– Сомневаюсь. Но все-таки прошу: не меняйте своего поведения, общаясь со мной. Ширма хороших манер редко способствует настоящему разговору, мисс Бекетт.

– Вы вежливы, мистер Хастингс, и мне очень нравится беседовать с вами.

Он покачал головой.

– Я далеко не всегда вежлив, но спасибо за комплимент. Вешалка для пальто здесь, если хотите чувствовать себя более свободно. Сейчас повешу… Я знаю, что здесь немного холодно, но рядом с рабочим столом есть жаровня, так что вам будет тепло.

Джозайя помог ей снять пальто, и она сняла шляпку.

– Как именно будет проходить работа? Я буду приходить каждый день или?..

– Я буду присылать за вами карету, когда захочу рисовать. И, естественно, она же доставит вас обратно после окончания сеанса.

– Когда вы хотите начать?

– Сейчас.

– Ох! – Элинор старалась скрыть удивление. Однако… В конце концов, она уже на все согласилась, так что глупо было бы упрямиться. – И как именно вы хотите, чтобы я…

Он улыбнулся.

– Я все устроил здесь, рядом с окнами. Знаю, это немного странно, но я поставил сюда удобный диван и положил несколько подушек. И если вы присядете там на минуту, то я лучше сумею решить, как продолжить.

– Так я должна просто сидеть?!

– Не знаю, разочаровала вас эта просьба или шокировала, мисс Бекетт.

– Нет, но я… – Она старалась дышать ровно, надеясь, что не выглядит перепуганной дурочкой. – Просто я испытала облегчение. Я боялась, что вы попросите меня танцевать.

– Думаю, у меня достаточно художественных задач и без попыток запечатлеть вас в движении. Но танец… Гм… – Он внимательно посмотрел на нее, словно обдумывая эту волнующую новую идею.

– Я не танцую!

– Это было бы очень интересно, но лучше вам просто посидеть, хорошо? – Джозайя изо всех сил изображал разочарование, втайне удивленный своей реакцией на то, что восхитительная мисс Бекетт, возможно, отбросит чопорность и станцует для него одного. Об этом и речи быть не могло, но сама мысль очень ему понравилась.

– Потребуется какое-то время, чтобы найти нужную позу. Но я не хочу, чтобы портрет был обыкновенным, мисс Бекетт. Я буду ждать нужный момент.

– Нужный момент?

– Когда придет вдохновение. Но не беспокойтесь, так обычно и случается.

– Вы говорите слишком уверенно. – Элинор нервно коснулась волос, водворяя на место выбившийся завиток. – А что, если этого не случится?

– Тогда мы будем часами ждать, и я выплачу вам штраф, когда время контракта закончится.

Но Джозайя об этом ничуть не тревожился. Черт, да он уже вдохновился! Хотя… Эта женщина стоит перед ним в своем лучшем платье для визитов, но ясно, что зеленый габардиновый наряд не предмет мечтаний художника, не тот туалет, от которого можно в обморок упасть. Что ж, тогда…

– Сюда, мисс Бекетт. Постарайтесь сесть лицом к столу и к мольберту.

Элинор послушно поднялась на помост и устроилась на диване, усевшись с чопорностью герцогини. Разгладив юбки, ждала.

Джозайя чуть подвинул жаровню – не только для того, чтобы гостье было теплее, но и на всякий случай, чтобы, забывшись, не опрокинуть, если ему понадобится подойти и поправить позу модели. Он отмахнулся от серой пелены, которая сегодня грозила особенно густо затуманить его зрение, и сосредоточился на лице Элинор. Минуту спустя он зажег на столе все свечи и осмотрелся, чтобы оценить освещение.

Эффект был поразительный.

Даже при том что волосы Элинор были убраны назад, он видел, как пламя отражалось в каждом ее медном локоне, глаза же сияли необычайной красотой.

– Если вы не возражаете, мисс Бекетт, я стану позади вас и посмотрю, нельзя ли улучшить фон.

Он снял со стены веревку и натянул ее от щеколды на окне до ближайшей колонны позади Элинор. Потом набросил на веревку черную ткань в виде драпировки и обошел модель кругом, чтобы снова проверить освещение.

– Так я выгляжу лучше? – спросила Элинор.

– Да, немного помогло, теперь свет не рассеивается. – Джозайя наклонил голову, изучая, как свет падает на лицо девушки. – Вы можете еще немного повернуться? Вот так… – Он указал направление.

Элинор послушно повернулась, и художник снова стал за ее спиной.

– Вы позволите?..

Она кивнула, и он осторожно коснулся ладонью ее спины между лопатками, так что она чуточку подалась вперед. Его чувствительные пальцы ощутили то, что можно было бы описать как инженерную конструкцию повышенной жесткости, – корсет с металлическими вставками. Эта женщина была не из тех, кто рискует своей добродетелью в кружевах и пластинках из китового уса.

– Какая у вас чудесная осанка, мисс Бекетт.

– Вы надо мной смеетесь, мистер Хастингс.

Он улыбнулся.

– Только самую малость. – Отступив в сторону, Джозайя увидел ее ответную улыбку. – Если нам предстоит много времени провести вместе, то, думаю, это хороший знак, что мы можем сообща посмеяться.

– Я думала, что искусство – дело серьезное.

– А теперь кто над кем смеется?

Элинор откровенно рассмеялась – чопорная леди, на миг сбросившая путы этикета, – и у Джозайи перехватило дыхание от ее безыскусной красоты.

– Вы начинаете рисовать только тогда, когда приходит вдохновение? – спросила она неожиданно.

– Сначала я делаю набросок. И рисую несколько эскизов на бумаге, пока не решу, что можно перейти к холсту. Полагаю, что и сейчас я поступлю именно так.

– Я спросила… просто из любопытства. У нашего соседа был его портрет, но он был такой… непривлекательный человек. Но, думаю, это не важно. Ведь портреты – они для потомков?

«Ну разве не уникальная женщина?» – мысленно улыбнулся Джозайя.

– Эх, если бы люди задумывались об эстетике, прежде чем настаивать на том, чтобы их замечательный дядюшка Уолтер непременно оставил свой портрет… – Джозайя присел на край стола, чтобы на минуту вытянуть ноги. – Я видел слишком много портретов людей – теперь уже давно покойных, – которые постоянно пугали потомков, следя за ними из рамы, куда бы те ни встали. Черт, я и сам подумывал нарисовать парочку таких, когда мне нужны были деньги!

Элинор нахмурилась в ответ на его высказывание, но искорки в ее глазах свидетельствовали о том, что она оценила шутку.

– Но вы же никогда этого не делали… И я попрошу вас не придавать мне такой пугающий вид.

– Сделаю все, что в моих силах. – Джозайя скрестил на груди руки и попытался затронуть более деликатные темы, пока его модель чувствовала себя непринужденно. – А можете вы… принести завтра свою одежду, чтобы мы смогли выбрать что-нибудь для работы?

Элинор улыбнулась.

– Предупреждаю вас: в моем гардеробе нет ничего волшебного. У меня всего три платья, и… – Она вздохнула. – И одно из них совершенно не подходит.

– Почему?

– Это то самое злосчастное красное платье, и я не хочу позировать в нем!

– Понятно. – Джозайя прикусил губу, обдумывая ситуацию. – А жаль… Вы бы выглядели в красном ошеломляюще, мисс Бекетт. Я знаю, что этот цвет вызывает ассоциации…

– Я буду выглядеть как блудница! И это вовсе не ассоциация, а факт, мистер Хастингс!

– Вы не блудница, и это главное. Более того: если вас оденут в пурпур, то это не сделает вас императрицей.

Его логика была безупречной, но Элинор с трудом принимала ее – как и признавалась в том, что она уже колебалась.

– Но если красное вас так беспокоит, – продолжал Хастингс, – то мы просто купим вам новую одежду и…

– Нет, исключено! Я не позволю мужчине покупать мне одежду. Хозяйка магазина вообразит… Женщине не подобает принимать такие подарки от малознакомого мужчины.

– Тогда – красное. Согласен. Я понимаю и поддерживаю ваши моральные принципы и мужественное решение. – Джозайя встал, словно дело было улажено, подошел к столу и начал переставлять баночки с красками и кистями в поисках угольного карандаша.

– Сп-пасибо, мистер Хастингс.

Он перехитрил ее, и они оба понимали это. Заметив румянец на щеках девушки, Джозайя едва не отказался от своей маленькой победы.

«Мне уже грозит опасность опьянеть от этой женщины, – думал он. – Господи, пожалуйста, позволь мне нарисовать ее».

Глава 8

Элинор сняла в холле гостиницы шляпку и пошла вверх по лестнице; причем ее шаг был гораздо легче, чем накануне. Первый день перед глазами мистера Хастингса показал, что ее страхи оказались беспочвенными. Не было ни косых взглядов, ни предосудительных намеков. Он спрашивал позволения всякий раз, когда ему нужно было подойти к ней или прикоснуться, чтобы поправить позу. И эти прикосновения были… мимолетные, мягкие, без всякой непристойности.

В мастерской художника она даже развеселилась и забыла о своем беспокойстве. Мистер Хастингс превратил их работу в весьма приятное занятие. Элинор сидела на диване и совершенно не замечала времени. Джозайя же рисовал, занимая ее беседой. Он сидел в нескольких футах от помоста и иногда, как и обещал, просто смотрел на нее, словно изучал.

Выдержать его пристальный взгляд оказалось самым трудным делом. Никогда ни один мужчина не смотрел на нее так, как он, и странный жар в его взгляде согревал ее. Но во взгляде Джозайи было нечто большее, чем восхищение. Она назвала бы это поклонением, если бы позволила себе столь экстравагантную мысль. Однако Элинор знала: практичные и независимые женщины не одобряют подобных причуд.

И не радуются неожиданной возможности рассматривать мужчину, потому что… Ох, чем дольше смотришь на Джозайю Хастингса, тем красивее он становится. Так что Элинор изо всех сил старалась не слишком уж на него таращиться. Но искушение было весьма велико, когда он опустился на колени рядом с диваном, чтобы начать новый набросок; опустился достаточно близко к ней, так что она могла во всех деталях рассмотреть его восхитительную фигуру.

«Как странно он выглядит… Рафинированный джентльмен, но в то же время – немного отшельник. Мы ведь в сердце Лондона, а он… будто только что вышел из дебрей Уэльса», – думала Элинор.

Джозайя работал, пока у него пальцы не почернели от угольного карандаша и зимний свет не начал блекнуть. «Он очень увлекся», – предполагала, дрожа от холода, Элинор.

Наконец угли в жаровне догорели, и художник, заметив, что модель от холода дрожит, с тысячами извинений закутал ее в пальто и шаль, после чего проводил вниз, к карете, с уверениями, что они завтра продолжат. И на прощание в последний раз напомнил, чтобы она принесла красное платье.

Подходя к своим апартаментам, Элинор вытащила из кармана ключ, которым снабдила ее миссис Клей, и обнаружила, что дверь… уже отперта.

– Я ведь ее тщательно запирала сегодня утром… – пробормотала Элинор. И, встревожившись, распахнула дверь, высматривая злоумышленника, который мог где-то спрятаться.

Знакомая светлая головка вынырнула из-за кресел перед камином, и Элинор не сумела сдержать возгласа удивления, но постаралась быстрее оправиться и ободряюще улыбнулась мальчику. В конце концов, он любимец миссис Клей, и Элинор не хотела, чтобы он считал ее грубой или бесчувственной.

– О, моя компаньонка!.. Вчера вечером я не могла поприветствовать знаменитого Талли, о котором столько слышала.

Он казался слишком маленьким для своего возраста, если миссис Клей не ошиблась и ему действительно двенадцать. Но щеки у него были розовые и круглые, а голубые глаза светились здоровьем, так что Элинор не сомневалась: причина его небольшого роста отнюдь не в недостатке питания. Мальчик насторожился, как маленький солдат, но в нем не было страха – скорее он казался шаловливым домашним эльфом.

Талли указал на угольное ведро, показав, что оно сейчас пустое, потом ткнул пальцем в шнурок звонка и в себя, и все время улыбался, прежде чем заняться своим делом.

Элинор начала снимать пальто, и тут кто-то вдруг ворвался в комнату.

– Мисс Бекетт, с вами все в порядке?!

Такого крупного человека Элинор никогда в жизни не видела, и если бы Талли уже не удивил ее, то она бы сознание потеряла от неожиданности. Мужчина был почти семи футов ростом – стройный широкоплечий мускулистый гигант с такими пугающими габаритами, что аж дух захватывало.

Но практичной женщине оставалось только примириться с таким количеством событий за один вечер, поэтому Элинор, стараясь успокоиться, ответила:

– Да, я в порядке, просто испугалась… Я не ожидала встретить здесь юного мистера Клея.

– А… – Майкл Радерфорд мгновенно шагнул назад, ретировавшись почти так же быстро, как появился.

– Талли, извини меня… Сожалею… – пробормотала Элинор, повернувшись к мальчику.

Не обращая внимания на разыгравшуюся позади него драму, Талли с улыбкой поднял тряпку, на которую становился, прикрывая ковры, когда работал, и поклонился.

– Да. Спасибо. – Элинор очень четко выговаривала слова, хотя это едва ли имело какое-нибудь значение. – Миссис Клей сказала, что ты хозяйственный. Спасибо за уголь, Талли.

Мальчик кивнул, снова поклонился и тотчас исчез.

Элинор села и шумно перевела дух. Немного успокоившись, решила: нет более подходящего времени для того, чтобы выяснить отношения с соседом и убедиться, что он не станет вбегать каждый раз, когда она споткнется или Талли напугает ее.

Пригладив волосы, Элинор вышла из комнаты и направилась к двери мистера Радерфорда. Постучала – и дверь тут же распахнулась. Выражение лица у мистера Радерфорда было немного глуповатое. Казалось, он смутился. Элинор внимательнее присмотрелась к своему потенциальному защитнику, и гигант оказался… не таким уж пугающим. В его буйных кудрях мелькала седина, но он был совсем не стар. Да, тверд как гранит, но в его темных глазах была покорность – казалось, он готов выслушать любой упрек.

– Чем могу служить, мисс Бекетт?

– Я как раз собиралась попросить миссис Клей представить нас друг другу. Ведь мы с вами соседи, мистер Радерфорд, но… Поскольку мы уже, похоже, познакомились, я не могу допустить, чтобы у вас сложилось обо мне неверное впечатление. Я не собираюсь казаться неблагодарной за вашу попытку… спасти меня.

– Вовсе нет. Это я… Вы явно не нуждаетесь в том, чтобы вас спасали.

– Но вы ведь подумали, что нуждаюсь? – спросила Элинор, немного озадаченная. – Вы всегда так… быстро реагируете на опасность, сэр?

– Ужасная солдатская привычка, мисс. Я борюсь с ней. Я был в холле и как раз поднимался по лестнице, когда услышал, что ваша дверь приоткрылась. Естественно, когда вы вскрикнули, я не мог не отреагировать.

– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Радерфорд, но, надеюсь, вы понимаете, что я не могу постоянно нервничать из-за того, что вы кинетесь сражаться с невидимыми убийцами, если я за шитьем уколю палец. Могу я попросить вас в будущем воздержаться от вторжений?

Он буквально съежился перед ней до размеров виноватого ребенка и с несчастным видом кивнул:

– Да, мисс.

Новая мысль внезапно пришла ей в голову.

– Мистер Хастингс просил вас приглядывать за мной, или, скорее, прислушиваться?

Он ответил не сразу.

– Хастингс, возможно, кое-что сказал… Я не телохранитель, мисс Бекетт.

– Понятно. Вот и хорошо. Поскольку я в нем не нуждаюсь, мистер Радерфорд, вам следует успокоиться. Надеюсь, теперь, когда я ясно дала понять, что способна сама позаботиться о себе, вы сможете наслаждаться досугом, сэр.

Великан с торжественным видом кивнул:

– Да, мисс Бекетт. Конечно.

– Тогда доброй ночи. – С неловким делом было покончено, и Элинор расслабилась. – Приятно было с вами познакомиться, мистер Радерфорд.

– И мне приятно. Спасибо, мисс.

Еще больше смутившись, великан закрыл дверь, и Элинор, едва не рассмеявшись, вернулась к себе.

«У независимости есть свои награды! – воскликнула она мысленно. – Я явно храбрее, чем думала».

Элинор с улыбкой закрыла и заперла дверь, удивляясь собственной дерзости.

Майкл Радерфорд почесывал в затылке, пытаясь осознать, что произошло. Маленькая красотка Хастингса только что устроила ему выговор и откровенно предупредила, что ничего подобного больше не потерпит.

Ну что ж… Оставалось лишь надеяться, что Джозайя имел представление о том, во что ввязался. Потому что, судя по всему, эта женщина не собиралась мириться с мелочной опекой.

– Думаю, ты поймал тигрицу за хвост, дружище – пробормотал Майкл с усмешкой. – И если не будешь осторожен, то, возможно, сумеешь выжить и рассказать потом эту историю.

Глава 9

Джозайя взглянул на красное платье, которое Элинор робко держала перед собой, и мгновенно понял, что сделал правильный выбор.

– Женщины с рыжими волосами обычно избегают нарядов такой расцветки, мистер Хастингс, – пояснила она, поглаживая мягкий бархат. – Я буду в нем выглядеть… как помидор.

– Не будете. – Подойдя к двери, Джозайя открыл ее и позвонил в колокольчик, который стоял на столике в коридоре. Здание строилось не для того, чтобы жить в нем, поэтому тут не было надлежащих удобств. Обычно Джозайя просто кричал с лестницы, но сейчас решил не демонстрировать столь грубоватые повадки перед своей чувствительной моделью. – Я сегодня помидоры не рисую.

– Какое облегчение! – рассмеялась Элинор.

– Мисс Бекетт, я ненавижу поднимать денежные вопросы, но вряд ли будет неприличным, если я заплачу вам за позирование скромный аванс. Вы не можете бедствовать и не иметь возможности купить себе…

– Нет, мистер Хастингс! Вы уже заплатили за мой кров и стол, и, что бы вы ни говорили, это щедрость, на которую я не рассчитывала. Аванс был бы…

– Справедливым? – с озорной улыбкой подсказал Джозайя, прекрасно сознавая, что Элинор не собирается уступать. – Немного запоздалым?

– Излишним! Условия соглашения, которые вы изложили за обедом, совершенно четкие. И я не имею желания вносить путаницу. Поверьте, мистер Хастингс, у меня есть все необходимое, и, как я уже сказала, я не позволю вам платить мне еще. – Она разрумянилась и добавила: – Порядочная женщина должна придерживаться своих принципов.

Джозайя поклонился.

– Как пожелаете.

– Вы звали? – Вошел запыхавшийся Эскер, одной рукой держась за поясницу.

– Вы можете попросить свою жену, чтобы она поднялась на четвертый этаж и помогла мисс Бекетт переодеться?

Лицо Эскера, который исполнял в доме функции управляющего и дворецкого, сделалось от изумления по-настоящему комичным.

– Моя жена?! Она не скажет «нет», но… Не стоит и говорить, что она скажет на это, сэр.

– Спасибо, Эскер. Думаю, мы сможем выдержать бурю. Если только вы попросите ее и скажете, что я буду так благодарен…

– Сделаю.

Управляющий кивнул и отправился выполнять приказания. Джозайя смотрел ему вслед, прекрасно сознавая, что вытащить Риту из кухни – это все равно что среди зимы выманить медведя из берлоги. Увы, сейчас выхода не было.

– Мисс Бекетт, я провожу вас на четвертый этаж, а миссис Эскер поднимется туда и поможет вам переодеться. Когда будете готовы, можете просто подняться в студию, где я буду ждать вас. – Он подал ей руку. – Согласны? – Это был не праздный вопрос. Щепетильной леди уже пришлось снять перчатки, и Джозайя знал, что переодеться ей будет еще сложнее.

– Да, сэр. Я не люблю создавать проблемы. – Она взяла его под руку. – Однако же… Судя по тому, как мистер Эскер смотрел на вас…

– Не обращайте внимания, мисс. Эскеры, быть может, не самые обходительные люди на свете, но, при всей их ворчливости, я им доверяю. Они стали для меня… своего рода семьей. Просто не принимайте близко к сердцу слова Риты, и все будет замечательно. – Джозайя вел Элинор вниз, втайне наслаждаясь жаром ее руки, проникавшим даже сквозь рукава его сюртука и рубашки. Свободной рукой он держался за перила, чтобы не потерять равновесие и не испортить момент. – Узнав ее, вы поймете, что она милая, как котенок.

– Вот мы и пришли. – Джозайя открыл двери, радуясь, что не забыл раздвинуть шторы, так что комната теперь выглядела более приветливой. – Вот мой дом… какой есть.

В отличие от верхнего этажа салон был со вкусом обставлен и мог соперничать с любым лондонским особняком. Но Джозайя знал, что даже при этом его обитель вызывала ощущение пустоты.

Стены украшали произведения его коллег художников и несколько собственных работ Джозайи, но он едва ли мог их теперь как следует рассмотреть, так что восклицания и одобрительные вздохи мисс Бекетт стали напоминанием о том, что когда-то, обустраивая это помещение, он обладал острым зрением. Теперь же комната больше радовала простой дорогой к ней.

Четвертый этаж был красиво отделан по собственному проекту и эскизам Джозайи. Вернувшись с друзьями в Англию, он с энтузиазмом отдался работе, собираясь показать шиш своей жизни в изгнании. До Индии, даже с пустыми карманами, его с радостью принимали в кругах элиты – из-за его происхождения, а также потому, что считалось модным иметь среди знакомых одного-двух художников, шокирующих «приличную» публику. И Джозайя частенько вращался в светских кругах – даже тогда, когда с трудом мог расплатиться со своими портными.

Но он мечтал иметь собственную обитель, чтобы не чувствовать себя дрессированной обезьянкой или бедным родственником, который отрабатывает приглашение увеселением гостей и остроумной беседой.

Именно поэтому – когда приключения «Отшельников» в конечном счете наполнили его карманы – Джозайя устроил себе дом в необычном месте, и это было жилище с самыми последними новинками вроде газа и водопровода. Его грандиозные планы включали также комнаты для гостей, музыкальный салон и небольшой бальный зал. Ему виделись встречи и вечера, где смогут встречаться художники и любители искусства, дабы наслаждаться взаимовыгодными знакомствами.

Но когда его глаза стали слабеть, он изменил эти планы и отказался от реставрации и переделки остальных этажей. Его «тайный» особняк из достопримечательности, которая весь свет привела бы к его порогу, превратился в убежище от мира.

«Черт, не припоминаю, чтобы здесь кто-нибудь побывал, кроме «отшельников», а им приглашения не нужны», – думал Джозайя.

Искушение предложить мисс Бекетт экскурсию по дому и заслужить ее одобрение было очень сильным, но Джозайя подавил его – не хотел, чтобы это выглядело как хвастовство. Да и с какой целью хвастать? Чтобы почувствовать себя более достойным в ее глазах?

«Если бы богатство делало человека более достойным и благородным, мы жили бы среди королей. К тому же… Едва ли Элинор Бекетт из тех женщин, что радостно захлопают глазами при виде пухлого бумажника мужчины».

Выпустив его руку, Элинор медленным изящным шагом обошла комнату. Затем вернулась к нему.

– Вы продолжаете удивлять, мистер Хастингс.

Он пожал плечами.

– Это просто комната.

– Ну, если вы настаиваете… – Она улыбнулась.

– Тут место для приема гостей и салон. Я когда-то… хотел быть более светским человеком.

– А теперь?

– Теперь все изменилось. Теперь тут просто комната. – Он прошел к двери, ведущей в коридор. – Здесь есть гостевая комната, где вы можете переодеться. Третья дверь слева. Я пришлю к вам миссис Эскер, как только она поднимется.

– Спасибо, мистер Хастингс.

Он в смущении попятился, по-новому осознав восхитительную чувствительность мисс Бекетт и ее приверженность этикету. Джозайя не думал, что она одобрит присутствие мужчины в двадцати футах от двери, ведущей в спальню. По иронии судьбы эта мысль мгновенно пробудила образ его собственной огромной пустой кровати. И подумалось о том, как Элинор замечательно выглядела бы, лежа поперек нее. Тотчас же на него нахлынули сотни эротических видений, и Джозайя, отгоняя их, весьма чувствительно прикусил щеку, после чего пробормотал:

– Добро пожаловать, мисс Бекетт.

Он повернулся, заслышав на лестнице стук каблуков миссис Эскер, и поспешил перехватить ее в вестибюле.

– А вот и вы, миссис Эскер.

– Я не дамская горничная, – ворчливо заявила она, – но думаю, что смогу помочь, если дело касается пуговиц.

– Вы ангел, миссис Эскер.

Эти его слова мгновенно превратили пожилую женщину в хихикающую школьницу.

– Ну вы и скажете, мистер Хастингс! Ох и хитрец же вы!

– Я отправил ее в голубую комнату и сказал, что вы сейчас придете. Спасибо вам, миссис Эскер.

Отмахнувшись, она поспешила в коридор. Джозайя немного подождал. Услышав, как Рита постучала, а потом вошла в комнату, он отправился в свою студию.

«Каковы бы ни были возражения против красного платья, все устроилось наилучшим образом», – думал Джозайя, поднимаясь по лестнице.

Элинор положила платье на кровать, подкрутила лампы и, оглядывая комнату, замерла в удивлении. Стены и обивка мебели глубокого цвета «парижская лазурь», подчеркнутого бликами серебра, а полированная изящная мебель светлого дерева украшена затейливой резьбой. Казалось, эта комната создана для женщины – с туалетным столиком и прочими деталями, устроенными с элегантностью и заботой. Постель накрыта роскошным синим покрывалом из мерцающего шелка с кружевами, столбики кровати все в резьбе, изображающей цветы и виноградные кисти, а вспышки серебра придавали всему интерьеру сказочный вид.

И при этом в углах заметна пыль и паутина. Как будто все тут было доведено до совершенства, а потом забыто.

Мистер Хастингс жил здесь, но не чувствовалось никаких признаков его присутствия. Даже красивый салон, который он ей показал, производил такое же впечатление. Салон сначала ослепил ее, а потом вызвал ощущение необитаемого помещения.

Стук в дверь прервал ее размышления.

– Войдите!

– Я Рита Эскер. – Женщина решительно закрыла за собой дверь. – Мистер Хастингс сказал, что вам нужно помочь переодеться. Я сделаю что могу, но я не дамская горничная. Так что если речь идет о завивке волос и прочем в том же роде, то вам придется заняться этим самой.

– Спасибо, миссис Эскер. Я оценю любую помощь. – Элинор направилась к ширме в углу. – Только…

– Это совсем ни к чему! Давайте помогу вам с застежкой, и мы выпустим вас из платья. Вы ведь скромница, мисс Бекетт?

– Думаю… да, – покраснев, призналась Элинор.

– Гм… – Руки у Риты, хоть и не мягкие, были очень ловкие, и она тут же занялась пуговицами на платье Элинор. – Я бы сказала, что скромность весьма ценное хорошее качество для леди.

Элинор помогала ей как могла, улыбаясь ворчанию пожилой женщины. «Милая, как котенок»?..

– Так вы ведете хозяйство в доме мистера Хастингса?

– Я повариха. Также немного стираю и убираю когда могу. Но на этом этаже двенадцать комнат, и одиннадцать из них пустуют, поскольку он постоянно прячется у себя, если не рисует наверху… Ох, когда же я вытирала тут пыль в последний раз?..

– Такой большой дом… И вы все сами?

Миссис Эскер с гордостью ответила:

– Это нелегко, но я справляюсь. Зато с мистером Хастингсом легко, как с ребенком. С моим мужем куда труднее поладить. У нас всего две комнаты, а столько суеты! А мистер Хастингс в последнее время сторонится людей. Слишком уж сторонится, если хотите знать мое мнение.

– Возможно, мистер Хастингс предпочитает одиночество, потому что этого требует живопись.

– Гм… Все бродит там наверху, натыкается на мебель и зажигает столько свечей, что пол-Лондона осветить можно. Но мистер Эскер боготворит хозяина. Старый дурень!

«Мистер Эскер в этом не одинок, судя по вашим стараниям», – мысленно заметила Элинор.

– Мистеру Хастингсу повезло, что у него есть вы, миссис Эскер.

– Он совсем рехнулся, этот джентльмен! Денег у него, подозреваю, столько, что и не сосчитать, а из прислуги никого, кроме нас с мужем. Хотя его дом должен быть полон подхалимов, а не таких, как мы. Я не могу содержать его огромный дом так хорошо, как мне хотелось бы… А эта лестница… О Боже! Но мы умрем за него, если понадобится. Он дал моему Эскеру работу, да еще щедро платит. И позволил нам жить тут. Никогда не жалуется! Меня не волнует, что художников считают странными. Мистер Хастингс может хоть голышом разгуливать, если хочет. Я слова не скажу!

– М-мистер Хастингс разгуливает голышом?

– Никогда! Просто к слову пришлось. Пусть себе хоть кошку на голову посадит и рассуждает при этом о погоде. Я слова не скажу. – Миссис Эскер подбоченилась и заявила: – А теперь давайте займемся вот этим платьем.

Элинор, оставшись в белье и нижних юбках, взяла красное платье, обдумывая, как его надеть. Но миссис Эскер покачала головой:

– Нет-нет, ведь у этого платья тоже есть корсет, мисс. Не сказать, что я опытная горничная, но я вижу на вас какое-то металлическое сооружение… Думаю, с двумя вы не справитесь.

– Ох!.. – Элинор покраснела. Ее корсет был покрыт толстой парчой цвета слоновой кости и снабжен достаточным количеством металлических пластин, что, по уверениям мастерицы, позволяло любой женщине держаться как настоящая леди. Когда корсет был куплен, мама повторяла эти слова как заклинание, цепляясь за любую возможность для дочери стать настоящей леди. – Разве будет приличнее без?..

– Да, гораздо приличнее. Потому что если вы попытаетесь надеть платье поверх своего корсета, то оно расползется по швам. Так что давайте выпустим вас на свободу.

Корсет был принесен в жертву, но в лиф платья были вшиты легкие костяные пластинки, поэтому Элинор смирилась с потерей, когда красный бархат охватил ее стройную фигуру и тяжелые юбки зашуршали у ног.

Это было роскошное вечернее платье, но в отличие от нарядов, расшитых бисером – обычных на лондонских праздниках, – довольно простое, и казалось, что оно окружало ее темно-красным сиянием. Юбка без оборок и рюшей внизу была подшита красной лентой – чтобы защитить волочащийся подол. Декольте открывало плечи и тоже было отделано простенькой шелковой лентой в тон, без единого цветочка или банта. Украшением платья являлся сам цвет, что весьма смущало Элинор.

«Я-то думала, что мисс Лоусон будет выглядеть в персиковой органзе как пирожное. Но сама сейчас выгляжу как… греховный десерт. Неудивительно, что миссис Карлайл не купила платье! Оно дышит скандалом!»

Но шелковый бархат манил – хотелось коснуться его – и вызывал восхищение. При всем своем вызывающем цвете платье было слишком красивое, чтобы не понравиться.

– Ох, мисс! – воскликнула миссис Эскер. – Оно как мечта! Вы в нем как рубин!

Комплимент был искренним, но все же заставил Элинор мгновенно порозоветь от смущения.

– Посмотрим, подойдет ли оно мистеру Хастингсу для рисования. Спасибо за помощь, миссис Эскер.

– Вы можете просто крикнуть с лестницы, когда вам снова понадобится переодеться, и я поднимусь. Не беспокойтесь на сей счет, хорошо? И впредь я всегда буду встречать вас по утрам на лестничной площадке, так что не нужно будет постоянно меня звать. Да и мистеру Эскеру не придется подниматься по ступенькам.

– Да, хорошо, миссис Эскер. – Элинор кивнула, обрадовавшись, что прошла испытание и заслужила доброжелательное отношение этой женщины. – Спасибо.

Миссис Эскер вернулась в кухню, а Элинор снова взглянула в зеркало и пригладила волосы, заправив за ухо выбившийся из прически локон.

– Он ждет, – напомнила Элинор своему отражению. – Чем скорее мы начнем, тем скорее…

Самоуверенность покинула ее при мысли о том, что на самом деле произойдет дальше. И еще меньше Элинор была уверена в будущем, которое ждало ее после того, как портрет будет закончен.

Она будет независима – это уж точно. Но так ли хороша жизнь в одиночестве – пусть даже и безбедная?

Элинор вздохнула и направилась к лестнице. Поднимаясь по ступенькам, она думала: «Я чувствую себя грешницей, разгуливающей в вечернем платье средь бела дня. Но если это грех, то почему же мне так хочется одобрения Джозайи Хастингса?»

Эскер принес еще свечи, и Джозайя, стараясь наилучшим образом их расставить, соскребал ножом воск с поверхности стола. Многочисленные подсвечники и канделябры, казалось, жили собственной жизнью, и он отступил, любуясь маленьким лесом из тонких белых и кремовых свечей. Услышав шаги Элинор на лестнице, он умышленно не повернулся, предвкушая ее появление.

– Мистер Хастингс…

Джозайя наконец-то повернулся, взглянул на девушку и мысленно воскликнул: «О Пресвятая Дева!..» Желание пронзило его с неожиданной силой. Чопорная мисс Бекетт превратилась в сирену, и невозможно было не поддаться ее очарованию.

Она прикрыла ладонью шею.

– У меня нет к нему украшений. Надеюсь, вы не возражаете.

Он мог только кивнуть.

– Вам не нравится? – спросила она, неправильно истолковав его молчание.

– Вам больше ничего не нужно, мисс Бекетт. Вы безукоризненны.

Элинор улыбнулась в ответ на комплимент, но не опустила руку.

– Спасибо, мистер Хастингс. Не думаю, что когда-нибудь стремилась к безупречности.

Он знал, что только скромность заставила ее прикрыть рукой шею и обнаженное плечо, но этот жест еще больше привлекал к ней мужской взгляд.

– Мне сесть как раньше? – Элинор обошла его рабочий стол и направилась к помосту у окна. – Здесь?

Джозайя понимал, что она нервничает, поэтому прикладывал все усилия, чтобы погасить вспыхнувший в крови огонь. Коротко кивнув, он ответил:

– Да, точно так же, как раньше, мисс Бекетт.

Она устраивалась на диване, а он занимался тем, что зажигал оставшиеся свечи, пока наконец не убедился, что обуздал свои эротические фантазии. После чего повернулся, чтобы посмотреть на свою очаровательную модель в красном бархате.

«О Господи, если художника что-то и вдохновит, то это она», – промелькнуло у Джозайи.

Он подошел к ней благоговейно – как священник к алтарю. Потом опустился рядом на одно колено, едва сознавая, что она тихо ахнула, удивленная его близостью.

– Мисс Бекетт…

– Да, мистер Хастингс.

– Ваши волосы…

– Уверяю вас, так сейчас модно. – Она снова коснулась пальцами локона.

– Я уверен, что ваша прическа исключительно приличная, мисс Бекетт, но…

– У вас есть возражения?

Он покачал головой.

– Скорее просьба, чем возражение. Вы можете распустить волосы?

– Ох, вы серьезно?..

– Да, пожалуйста.

«Быстрее же! Потому что если я сам вытащу хоть одну шпильку, то запущу руки в твои волосы и буду целовать тебя до бесчувствия. Распусти их, Элинор!»

– Ладно, хорошо. – Она кивнула и стала осторожно разбирать прическу, сковавшую буйную копну ее медных кудрей.

Джозайя же смотрел на нее как зачарованный. Ее волосы оказались куда длиннее, чем он воображал; они упали до талии, и их красновато-золотистый огонь сверкал в каждом тяжелом шелковистом локоне на ее спине и на плечах.

Это удивительное зрелище не только восхищало, но и заставляло Джозайю немного грустить. Ведь если бы бедность не привела Элинор к нему, то только возлюбленный или муж мог бы видеть ее такой. Это жалило его гордость, которой он столь дорожил, и в то же время потребность изобразить эту девушку на холсте становилась все более настоятельной, и Джозайя говорил себе: «О, если Господь милосерден, он позволит мне перенести ее на пустое пространство холста, чтобы все могли увидеть то, что вижу я. В последний раз… Пожалуйста, Господи… Пусть в красоте будет правда. Дай время, которое мне нужно».

– Вы позволите? – спросил он, стараясь не двигаться, пока она не ответила едва заметным кивком.

Только тогда Джозайя осторожно потянулся к ней, чтобы перекинуть несколько локонов через плечо, задрапировав наготу огнем прядей. Он хотел, чтобы Элинор выглядела не растрепанной, но женщиной, свободной от условностей, предстала его взору не стыдящейся себя и чарующей.

Она вздрогнула, когда его пальцы легонько задели ее шею. А ее мраморная – так Джозайя воображал – кожа стала новым для него ощущением. Магия сирены заставила его помедлить несколько секунд. Ощущая ее могущество, он мысленно воскликнул: «Вот, наконец-то!»

Восхищаясь женщиной, представшей перед его взором, Джозайя тихо сказал:

– Теперь не двигайтесь.

Элинор, как бы протестуя, закусила губу, но сдержанность его приказа подействовала раньше, чем она решила взбунтоваться.

– Думаю, поздно говорить о далеком от морали подтексте, уж если я сижу здесь в красном платье, с распущенными волосами. Верно, мистер Хастингс?

– Слишком поздно, – ответил он с озорной улыбкой. – Кроме того, нет ничего аморального в том, чтобы иметь красивые волосы. Если бы было иначе, то люди просто брили бы головы… и делу конец.

– У вас логика повесы, мистер Хастингс.

– Но пока я выигрываю в большинстве споров. Наверное потому, что все время прав, мисс Бекетт.

Она засмеялась, но тут же спохватилась, нахмурилась и пробормотала:

– Или же вы всегда ошибались, но слишком хитры, чтобы уступить здравому смыслу.

– Нет, невозможно! Но оставим вопросы морали. Что вас еще беспокоит, мисс Бекетт? Клянусь, что если добьюсь своего, то нарисую вас именно так, как вижу в этот самый момент.

Она вздохнула.

– Глупо это говорить, но… мне никогда не нравились мои волосы.

– Почему женщины всегда так говорят? Чтобы напроситься на комплимент, поскольку нет мужчины, которого не очаровал бы текучий шелк женских волос?

– Понятия не имела, что все мужчины столь очарованы женскими волосами, мистер Хастингс. И я не думаю, что женщины знают эту тайну, иначе мы прекратили бы жаловаться и все время разгуливали бы с распущенными волосами, ведь так?

– Чтобы доставить нам удовольствие?

– Вероятно для того, чтобы доставить удовольствие самим себе.

– Но разве это не квинтэссенция аморальности, эгоистическое желание доставить удовольствие себе? Или же наше восхищение дает вам что-то важное?

– Нет на свете ни одной женщины, которая не хотела бы, чтобы ею восхищались.

– За исключением вас, – уточнил Джозайя.

– Да, за исключением меня. – Элинор улыбнулась. Ее нервозность таяла на глазах. – Я давно смирилась со своей внешностью, мистер Хастингс. Однажды я подслушала, как подруга моей мамы сочувствовала ей: мол ее единственное дитя унаследовало вульгарный цвет волос от какого-то неведомого ирландского предка. Я не питала иллюзий, что стану рафинированной английской красавицей, мистер Хастингс. Но мой отец всегда хотел, чтобы я стремилась к совершенству. И он говорил, что о леди судят по поступкам, а не по внешности.

– Подруга вашей матери была или слепа, или просто завидовала, поскольку ее собственные отпрыски, наверное, были бесцветными маленькими поросятами. – Джозайя осторожно потянул за еще один длинный локон, затем с такой же осторожностью опустил его на плечо девушки. – Но в одном я, вероятно, ошибаюсь, – добавил он.

– Вы? – спросила Элинор с насмешливым удивлением. – Правда?..

– Ну… – Он сделал глубокий вдох и подобрал несколько длинных шпилек, которые она бросила на пол. – Возможно, не ошибаюсь, но давайте посмотрим, найдется ли компромисс между вашими и моими желаниями.

Он зашел ей за спину и ловко собрал ее гриву в элегантно-небрежном стиле, оставив несколько локонов обрамлять лицо и каскадом спадать на плечи.

– Вот так. Теперь они не совсем распущены, так что, возможно, вы не станете слишком возражать.

Элинор с некоторым сомнением потрогала волосы.

– Не думаю, что вы квалифицированная дамская горничная, мистер Хастингс.

– Ни один мужчина к этому не стремится, мисс Бекетт. Я бы сказал, что мы смотрим на женскую моду совсем под другим углом, не так, как вы, – заметил Джозайя. «А когда речь о женской одежде, то любой мужчина главным образом думает о том, как ее снять», – добавил он мысленно.

– Сомневаюсь, что в дамской моде есть для вас какие-нибудь тайны, мистер Хастингс. Но я буду полагаться на миссис Эскер. – Сказав это, Элинор почему-то вдруг залилась румянцем.

Джозайя взглянул на нее с улыбкой. «Похоже, вы представили, какой дамской горничной могу быть я, моя чопорная мисс Бекетт. Вы прочитали мои мысли, увидели в глазах игру моего воображения, верно?»

– Вот и хорошо, мисс Бекетт. Пожалуйста, не двигайтесь.

Он пододвинул стол со свечами к помосту и поставил мольберт прямо напротив девушки. Джозайя находился в восьми – десяти футах от модели, хотя знал, что это ближе, чем порекомендовали бы большинство его коллег. Даже при этом он не доверял своим глазам, но не собирался прищуриваться и напрягаться без необходимости. Пустой холст стоял на полу, у стола, и Джозайя опустился на колени, чтобы взять его. Затем тотчас же, не теряя ни секунды, подхватил карандаш, которым коснулся уже загрунтованного холста. Он нарисует ее так, как нарисовал бы смертный, почтительно взирающий на красоту богини. Она и впрямь богиня, украшенная короной сияющих медных кудрей, спадающих кое-где на плечи и на спину.

Он солгал ей. Это красное платье ужасно возбуждало его, так как она сейчас выглядела не только беззаботной, но и сладостной и желанной. Он намеревался изобразить ее так, чтобы мужчина, смотревший на нее, грезил о том, каково обладать этой женщиной.

Ее глаза были самого чудесного оттенка зеленого, какой ему только доводилось видеть. Не изумруд и не нефрит. Это был оттенок… бросавший вызов любым попыткам его описать. Может быть, увядающая зелень, в попытках добиться которой он как-то всю ночь провел, снова и снова смешивая краски?

Джозайя рисовал быстро, рисовал словно одержимый.

– Я могу говорить? – спросила Элинор после долгих минут наблюдения за художником. Странная интенсивность его работы завораживала, уподобляла ее танцу, в котором сливались огонь его глаз и уверенные движения руки.

– Можете. Только не двигайтесь.

Прошло еще несколько секунд, и Элинор вдруг совсем расхотелось говорить. Ведь одно дело – светская беседа, но сейчас… Ситуация нарушала все правила, которые знала Элинор. Разговаривать с мужчиной, от каждого взгляда которого ее обдавало жаром? Интересно, куда заведет такой разговор?

– Ну? – Он перестал рисовать и одарил ее лукавой улыбкой. – О чем же вы хотели поговорить?

– Видите ли… Я задаюсь вопросом, не следовало ли мне сначала подумать, прежде чем заговорить.

Джозайя покачал головой и вернулся к работе.

– Говорите что хотите. Тут вам не грозит опасность ошибиться. И я уверен, что меня разговор в любом случае развлечет, мисс Бекетт.

– Всегда есть опасность сказать что-нибудь не то, мистер Хастингс. Скажите, а вы… Вы наверняка не намереваетесь…. становиться на колени? Я хотела сказать… вы на полу, сэр.

– Наверное, вы не привыкли к мужчинам у ваших ног.

– Нет. А вы полагаете, что следовало бы?

– Я полагаю, что вы привыкнете к этому раньше, чем я закончу, мисс Бекетт. А мне на моем месте очень удобно. Теперь сидите спокойно. – Джозайя улыбнулся, почувствовав, что девушка начала успокаиваться и уже почти не нервничала.

Но Элинор-то точно знала, что никогда не привыкнет к тому, что Джозайя Хастингс – на коленях у ее ног. И он так смотрел на нее своими теплыми карими глазами…

– У меня такое чувство, что вы снизу смотрите на мой нос, – выпалила она, тут же покраснев.

Он рассмеялся, и от его чудесного смеха по спине ее пробежала дрожь удовольствия.

– Да не смотрю я на ваш нос! Слово даю.

– Ну, если даете… – Элинор улыбнулась и погрузилась в странную работу, каковой являлось позирование художнику.

Свечи слепили, перед глазами словно вспыхивали звезды, и невозможно было смотреть куда-нибудь еще, кроме как на присевшего у ее ног Адониса, что-то рисующего на холсте резкими уверенными движениями. После нескольких минут молчания природное любопытство продиктовало ей тему разговора.

– Когда вы впервые поняли, что вы художник?

– Думаю, лет в десять. Наша гувернантка наказала меня тогда за какую-то проделку. Я уже не помню, что натворил, но уверен, что наказание было совершенно заслуженное. Во всяком случае, меня отправили сидеть в маленькой пустой комнате, пока я не раскаюсь. Но в окно со старыми стеклами лился чудесный свет, пылинки плясали в солнечных лучах, и комната преобразилась. – Джозайя улыбнулся воспоминаниям. – Она менялась постоянно. Это походило на медленный танец света и цвета, и я был очарован, загипнотизирован.

– Надо полагать, вы не слишком быстро раскаялись.

– Я провел там несколько часов. Гувернантка и родители были убеждены, что я самый упрямый и своенравный мальчишка на свете. А я стеснялся сказать им, что потерял счет времени, наблюдая, как солнечные лучи двигаются по комнате. Именно тогда во мне родился художник.

Элинор попыталась представить себе это. Солнечные лучи она видела множество раз, но не могла припомнить, чтобы действительно замечала их. И уж тем более она не тратила время на наблюдение за их цветом и движением. Если ее наказывали, поворачивая дерзким носом в угол, она дула на паутину и в досаде топала маленькой ножкой.

– Судя по тому, как вы об этом рассказали, вы потом умышленно проказничали, чтобы вернуться в ту комнату.

– Нет-нет, – ответил Джозайя. – Однажды увидев по-настоящему свет, я открыл для себя, что он повсюду. И это было… – Радость внезапно исчезла с его лица.

– Это было… – напомнила она.

Он пожал плечами и, казалось, помрачнел.

– Открытие, которое я нес с собой, куда бы ни шел.

– Как удачно, – заметила Элинор.

Художник еще больше помрачнел, и она замолчала. Теперь тишину нарушало лишь шуршание карандаша, стремительно скользившего по холсту. К счастью, потом они снова разговорились.

Глава 10

Вернувшись в гостиницу вечером в карете, Элинор отдыхала в своих апартаментах, вспоминая странности и сюрпризы прошедшего дня. Разговор с Джозайей Хастингсом походил на волнующую игру в шахматы. После нескольких ее неловких попыток заговорить слова потекли словно сами собой, и она перестала бояться, что скажет что-нибудь не то. И именно миссис Эскер – не ее муж – принесла поднос с ленчем и напустилась на Джозайю: мол, не дает модели перерыва на отдых.

К концу дня в ее «работе» появились первые признаки распорядка, и Элинор очень этому обрадовалась. В позировании, оказывается, не было ничего скандального – даже в вечернем платье, без перчаток, – и она пришла к мысли, что все ее страхи беспочвенны.

«Я позирую художнику и хуже от этого не стала».

В конце сеанса Хастингс прикрыл холст тканью, объяснив, что не хочет, чтобы она видела работу в процессе.

– Это привилегия художника, мисс Бекетт. Он старается избегать критики до последнего мазка.

Любопытство мучило Элинор, но она доверяла Хастингсу и не стала спорить. «В конце концов, – говорила она себе, – вряд ли имеет значение, одобрю я результат или нет». Плата же за позирование обеспечит ее будущее, так что договоренность с художником – даже с учетом греховного красного платья – была вполне приемлемая.

Да-да, все замечательно!

Но что-то в мистере Хастингсе возбуждало ее любопытство. Казалось, что за очевидным обаянием этого слишком уж красивого мужчины с эмоциональным характером и сомнительной профессией таилось что-то еще… Элинор была убеждена, что он от нее что-то скрывает, но что именно?

Не существовало никакой миссис Хастингс – Элинор смело выяснила это, когда миссис Эскер пришла, чтобы помочь ей освободиться от красного платья и переодеться. Рита сообщила, что Джозайя, вернувшись из Индии вместе с неким Блэкуэллом, сначала гулял как мартовский кот, но потом исправился и теперь чаще всего остается дома, редко выходит.

«Возможно, он увлекся опиумом, – подумала Элинор. – Или какая-нибудь ужасная тропическая болезнь заставляет его месяцами сторониться людей». Но его лицо показалось ей чистым, а подобные напасти, насколько она слышала, обязательно оставляли отметины.

«А может, он просто…»

Стук в дверь прервал ее размышления, и Элинор пошла открывать.

– Ах, миссис Клей!..

– Я позволила себе вольность и принесла вам чай. Для чая уже поздно, но я подумала, что он может согреть вас, мисс Бекетт.

Миссис Клей держала перед собой накрытый поднос, и Элинор отступила, позволив хозяйке войти в комнату.

– Вы меня балуете, миссис Клей. Сегодня по дороге домой было немного холодно. Спасибо.

Миссис Клей поставила поднос на маленький столик между двумя креслами у камина.

– Надеюсь, вы здесь чувствуете себя как дома.

– Как может быть иначе? Комната восхитительная, миссис Клей. – Элинор сдернула с подноса салфетку и едва не ахнула, увидев красивое печенье и шарики помадки. – Вы не составите мне компанию?

– С удовольствием! Какая вы милая, что подумали обо мне. – Миссис Клей уселась напротив нее. – Я очень рада, что комната вам нравится. Я уже начала было сомневаться, что найдется подходящий постоялец, и тут появились вы. Талли вас просто обожает.

– А я его. Но…

– Есть какие-то «но»? – Миссис Клей закончила разливать чай. – Это из-за моего Талли?

– Нет-нет. Талли милый мальчик, как вы и говорили. Меня волнует…. Вы должны сказать мне, сколько стоит комната, миссис Клей. Не хочу, чтобы вы думали, что я на содержании у мистера Хастингса.

– Вовсе нет! Вы достойная молодая леди, мисс Бекетт, и я никогда не подумаю о вас дурно! Даже если у меня подметки гореть будут! – Миссис Клей проворно положила себе в чашку пять кусочков сахара. – Я горжусь тем, что умею разбираться в людях. В моем деле это служит добрую службу.

– Я знаю, что мистер Хастингс платит вам за мое проживание и стол. Но я хотела бы пояснить: он делает это только из профессиональной… любезности. В нашей договоренности нет ничего неприличного, миссис Клей. Видите ли, я намерена расплатиться с ним. Не хочу быть никому обязанной.

– Что за милая девушка! Конечно, не хотите. Обещаю, что напишу вам полный отчет, так что вы увидите, на что пошло каждое пенни.

– Спасибо, миссис Клей. Именно на это я и надеялась.

– Но с этим можно подождать, правда? Вы ведь не хотите задеть самолюбие мужчины? Я знаю, ваша с ним договоренность невинна… как яблоки. Мистер Хастингс был крайне щепетилен относительно этого дела. Он знает, что у меня респектабельный дом. Поверьте, мисс Бекетт, вы на редкость порядочная молодая леди. Я очень рада, что имела удовольствие с вами познакомиться. Так что не волнуйтесь! Я прослежу, чтобы вы получили счет. Карманы мистера Хастингса не пострадают, и все будет хорошо.

– Спасибо, миссис Клей. – Элинор почувствовала себя немного лучше, хотя и подозревала, что «полный отчет» миссис Клей может не соответствовать той сумме, которую платил Джозайя. Чуть помедлив, она спросила: – Могу ли я спросить вас… как давно вы знаете мистера Хастингса, миссис Клей?

– Гм… дайте подумать. – Миссис Клей отпила глоток чаю. – Я узнала его довольно давно, но только по упоминаниям в газетах. Нет-нет, ничего неприличного! Но история была довольно забавная и привлекла мое внимание. Помню, я тогда сказала мужу, что из-за нее запомню фамилию Хастингс!

– А что за история?

Миссис Клей рассмеялась.

– Он написал портрет какого-то титулованного и богатого старого болвана. Когда же в доме ночью случился пожар, хозяин в одном колпаке схватил чучело фазана и собственный портрет! Только выскочив из дома, он сообразил, что забыл накинуть хоть что-то из одежды, поэтому спереди прикрывался портретом, а сзади – чучелом. Признаюсь, я до сих пор смеюсь, вспоминая ту заметку в «Таймс».

– Какой кошмар!

– Да уж… А когда я позже познакомилась с мистером Хастингсом, то поняла, что никогда его не забуду по более приятной причине.

– И какова же она? – спросила заинтригованная Элинор.

– У меня есть близкая подруга, которая торгует неподалеку от Уайтхолла. Так вот, однажды, когда мимо проходила группа богатых джентльменов, ее тележка опрокинулась. Я оказалась там совершенно случайно, а джентльмены начали смеяться и подшучивать над нами, пока мы ползали на коленях, собирая ее товар, весь оказавшийся в грязи. Но джентльмены видели только двух глупых женщин, которые испортили свои нижние юбки и выглядели мокрыми крысами.

– Какой ужас! – воскликнула Элинор.

– Да, верно! И тогда появился он! До мозга костей джентльмен – молодой, в синем шелковом сюртуке, если память мне не изменяет. Он отругал этих болванов за бессердечность, потом поднял тележку и начал нам помогать, словно каждый день подбирал с земли коврики и кружева.

«Как похоже на человека, которого я встретила у магазина мадам Клермон… За исключением синего шелкового сюртука».

– Так вот, я тогда решила узнать его имя. И была очень рада, что познакомилась с художником из статьи, – продолжала миссис Клей, поставив на стол чашку. – Я рассказала ему о «Роще», и он время от времени останавливался здесь. А когда вернулся из Индии, представил мне мистера Радерфорда, которому нужен был дом. Остальное вам известно.

Это была более полная информация, чем та, которой Элинор располагала до сих пор. И снова была упомянута Индия, волнующая и экзотическая. Но Элинор не знала, как выяснить остальные подробности, чтобы ее интерес не был превратно истолкован. Наверное, расспросить самого мистера Хастингса более прилично.

– Замечательная история, миссис Клей.

– Да у вас уголь почти кончился! – воскликнула вдруг хозяйка, поднимаясь с места.

– Не беспокойтесь, пожалуйста, – сказала Элинор. – Я видела, что у вас сегодня гостей полная столовая. А угля, который на дне ведра, мне до утра хватит.

– Глупости! – Миссис Клей энергично дернула шнурок звонка. – Вы в такую погоду до смерти замерзнете. А что касается толпы внизу, то согласна. Вероятно, вам лучше остаться наверху и поесть здесь, если желаете. У меня в доме французская театральная труппа, ни больше ни меньше! Но у них только приличные представления. Сама я не могу балет от какой-нибудь чепухи отличить, поэтому твердо им сказала, чтобы соблюдали приличия. Мистер Клей, упокой Господь его душу, имел слабость к людям театра, так что я время от времени пускаю их, если у них есть рекомендательные письма и они могут расплатиться вперед. С актерами и цыганами лишняя осторожность никогда не повредит, мисс Бекетт.

– Думаю, да. – Элинор несколько удивляла хозяйка гостиницы, дружившая с художниками и дававшая приют колоритному племени артистов и бродячих менестрелей. – Хотя я никогда не встречала цыган…

– Мистер Клей, мир его праху, изрядно подвыпив, обычно говорил, что он дальний родственник цыганского короля. Хотя это наверняка была всего лишь его фантазия. Он за всю жизнь севернее Олд-стрит-роуд ни разу не выбрался. Так что, думаю, он просто немного завидовал их свободе. – Миссис Клей взяла из вазочки печенье. – Но к чему путешествовать, если гостиница привлекает сюда всех путешествующих? Так я всегда говорила мужу, чтобы подбодрить, и это всегда срабатывало.

Раздался тихий стук в дверь, и тут же появился Талли с углем. К изумлению Элинор, он быстро зашевелил пальцами, делая какие-то странные жесты, а миссис Клей то и дело кивала.

– Да, дорогой! Я позабочусь о мистере Ривзе. Вечно он торопится шум поднимать!

– Мальчик разговаривает… руками?

– Да, именно так. Мистер Ривз уверяет, что в его комнате сильный сквозняк, но он малость рассеянный и вечно оставляет окна открытыми. Что с этим можно поделать? – Миссис Клей расправила фартук и поднялась, собираясь покинуть комнату. – Мистер Ривз – профессор каких-то наук, поэтому я с ним не спорю, а просто закрываю окна, когда он забывает. Он уезжает во вторник. Какое облегчение! Надеюсь, он не оставил открытыми окна у себя в Глазго, когда уезжал в Лондон! Можете такое представить? У него в спальне, наверное, сугробы наметет!

Элинор была вне себя от восхищения, наблюдая, как Талли и миссис Клей объяснялись жестами и смотрели друг на друга с полным пониманием.

– Никогда такого не видела! Как умно использовать подобные сигналы…

– Мы с Талли придумываем свой собственный язык. Я прочитала об этом в газете. Но не думаю, что мы делаем все так, как в дорогих школах для глухих и немых. Когда он был маленьким, я начала показывать ему разные предметы и делать жесты. Мы практиковались вместе, и тогда я поняла, что у моего Талли такой же острый ум, как и у других. А теперь, когда нам нужно новое слово, Талли показывает мне, как оно, на его взгляд, выглядит. Разве он не умница? – Миссис Клей постоянно жестикулировала, вовлекая в разговор своего приемного сына.

Талли же вдруг зарделся и вышел из комнаты.

– Это просто замечательно, миссис Клей.

– Чепуха! Он мой сын, и я просто не могу вести хозяйство без него. Хотя я за него беспокоюсь. Когда он вырастет, ему понадобится девушка умная и терпеливая, которая сможет вместе с ним вести дело и заботиться о постояльцах. Но до этого еще годы впереди.

– Да, годы… – эхом отозвалась Элинор. – Но, думаю, все у него будет в порядке!

– У него талант к коммерции, и он умеет заработать. Мистер Клей полюбил бы его. Но оставить гостиницу Талли – это не благотворительность, уверяю вас! Это здравый смысл и гарантия, что моя гостиница переживет всех нас. – Миссис Клей снова расправила фартук, и это означало, что она переходит от одной темы к другой. – Если уж я обрекла вас на обед в своей комнате, то распоряжусь, чтобы позже вам принесли ванну.

– Ох, зачем?! – Элинор пошла за хозяйкой к двери. – У вас столько хлопот! Хватит немного горячей воды в тазу. Тогда я смогу…

– Нет, ванна! Леди должна принимать ванну. Да и какие хлопоты? Ничто так не прогоняет холод и не приводит в хорошее состояние, как добрая горячая ванна. Вы так не думаете?

– Да, но…

– Тогда договорились! – Миссис Клей улыбнулась. – Допивайте чай, дорогая. Я скоро пришлю обед. А потом займемся ванной, и вы сможете отдохнуть. Приятного вечера, мисс Бекетт. И спасибо за гостеприимство.

– Мое гостеприимство?! – рассмеялась Элинор.

– Да, я так это рассматриваю. Приятно побыть в женском обществе. И признаюсь, мне нравится, как вы относитесь к моему Талли. – Хозяйка снова разгладила фартук. – Так что вот так!

– Миссис Клей, вы настоящее сокровище. У меня ощущение, что впредь мне не следует с вами спорить.

– Наконец-то вы это поняли, дорогая, – усмехнулась миссис Клей. – Мистер Клей, царствие ему небесное, сказал бы, что ему легче луну заставить делать то, что он хочет, чем переубедить вас. Так что отогревайтесь в горячей воде. Увидимся завтра!

С этими словами хозяйка ушла, а Элинор с улыбкой пробормотала:

– Какая она милая и добросердечная, эта миссис Клей.

Позднее, когда принесли медную ванну и наполнили горячей водой, у Элинор почти не было времени думать об изменениях, внезапно произошедших в ее жизни. В свое время она вела жизнь относительно беспечную и даже не понимала этого, но трудные месяцы преподали жестокий урок, так что теперь она знала стоимость каждой вещи, к которой прикасалась.

Элинор взяла кусочек французского мыла, которое принесла горничная, и повертела его в руках. «Несколько шиллингов за аромат роз после месяцев твердого щелочного мыла», – подумала она.

Что ж, все имело свою цену. Элинор вздохнула и положила мыло в мыльницу, подвешенную к ванне. Затем начала быстро раздеваться, аккуратно складывая вещи, чтобы избежать необходимости их гладить. Наконец она осторожно перешагнула через край ванны и медленно погрузилась по самый подбородок в чудесное шелковистое тепло.

Как только портрет будет закончен, у нее появятся деньги – эта мысль витала вокруг, как пар от воды. Ужасы бедности исчезнут, и она сможет утешаться тем, что выжила, сохранив честь.

«Легко расплатиться с Джозайей за уголь и мыло, но ведь есть нечто большее, не так ли? Он сидел у моих ног, и я тогда словно преобразилась… Как расплатиться за такое?»

Глава 11

В этот вечер «отшельники» снова собрались у Роуэна. Каждый занял свое любимое кресло или другое удобное место в кабинете доктора на первом этаже, где находились его замечательные коллекции. Эти люди прежде не знали друг друга и вращались в разных кругах, так что их пути никогда не пересекались, пока их не свела вместе индийская темница. Время, проведенное в ней, и возвращение в Лондон укрепило эту дружбу, и теперь их связывали почти братские узы – все они бросали вызов любому врагу, пытавшемуся обидеть хоть одного из «отшельников».

– Объявление для первой полосы в «Таймс» готово, – объявил Эш, подняв свой стакан. – Хотя я по-прежнему утверждаю: мы с ним слишком уж любезничаем.

Майкл скрестил на груди руки и проворчал:

– По мнению Блэкуэлла, его надо просто вызвать как подлого труса и негодяя, добавив несколько подходящих к случаю фраз. Но я твердо уверен, что «Таймс» не опубликует их из-за закона о благопристойности.

– К черту благопристойность, если этот негодяй…

Гейлен, сдерживая Эша, положил руку ему на плечо.

– Успокойся… Кто бы это ни был, он заплатит за то, что сделал. И никто из нас твою ярость не считает неоправданной. Если бы такое произошло с Хейли… я бы с ума сошел.

– Вот Эш и сходит, – с усмешкой заметил Роуэн, стараясь ослабить напряжение. Молодая жена Эша едва не умерла, и его гнев был понятен, но игра казалась слишком опасной, так что им следовало сдерживаться.

– Как Кэролайн? – спросил Гейлен.

– Уверяет, что здорова, как никогда, – ответил Эш, и гнев в его голубых глазах уступил место нежности. – Но она быстро устает, и я… беспокоюсь. Она сама не своя.

– Я велю ей чаще отдыхать, – вступил в разговор доктор. – Они с Гейл старые подруги, так что обещаю: все будет выглядеть прилично и мы удержим Кэролайн от подозрений, что опекаем ее.

– Спасибо, Роуэн, – кивнул Эш.

– Что ж, тогда вернемся к этому трусливому негодяю, – предложил Майкл, разворачивая бумагу, которую вытащил из кожаного бумажника. – Вот видите?..

Роуэн взял бумагу и вслух прочитал:

– «Наше терпение иссякло. Вы не сигнализировали перед ударом, хотя обещали. Некомпетентность вашего наемника не оправдание. Если желаете, можно поговорить. Поместите объявление на первой полосе «Таймс» в течение двух недель, Шакал, и мы дадим вам знать, где и когда. Тем временем будьте начеку. Мы положим этому конец тем или иным способом. «Отшельники».

– Что скажете? Вызов, но не слишком воинственный, ведь так? – спросил Радерфорд.

– Не по душе мне такой вызов, – проворчал Эш.

– Шакал, на мой взгляд, подходящая кличка. – Роуэн вернул бумагу Майклу.

– Почему бы не покончить с этим делом одним махом? – спросил Джозайя. – Можно просто послать вызов с указанием времени и места. Зачем давать ему две недели на ответ, если мы не ждем ничего…

Майкл покачал головой:

– Нет-нет, нам нужно убедиться, что рыбка на крючке. Я не меньше других хочу покончить с этим, но после оплошности с Блэкуэллом он залег в нору. И сейчас мы можем все испортить, если поспешим.

– Согласен, – кивнул Роуэн, наливая себе стаканчик бренди. – После отравления от Шакала ничего не было. Мы хотим, чтобы все произошло на наших условиях и по нашему графику. К черту полнолуния и всякие мистические знаки!

– Осталось решить, где встретиться с этим негодяем, когда он ответит. – Гейлен взял у Майкла бумагу, чтобы перечитать. – Полагаю, мы останемся в Лондоне.

– Предлагаю Гайд-парк! – Эш снова наполнил свой стакан и сел рядом с Джозайей. – Публичное место заставит его дважды подумать, прежде чем что-нибудь…

– Нет, не годится, – перебил Майкл. – Потому что парк слишком открытый и там множество мест для засады. А в такую погоду, как нынешней зимой, в Гайд-парке мало гуляющей публики, чтобы стать свидетелями… Ну не то чтобы они были нам нужны, однако… Нет, никаких парков!

– Хорошо… – вздохнул Эш. – Больше не стану ничего предлагать, поскольку ясно, что никто из вас не верит, что я не принесу пистолет на встречу с этим убийцей. Но довожу до вашего сведения: Майкл уже пригрозил, что заставит меня вывернуть карманы. Так что можете не волноваться, когда настанет критический момент.

– Когда настанет?.. – мягко усмехнулся Джозайя, прикрыв глаза рукой, словно свет ламп раздражал его. – Но кто удержит тебя, если ты станешь душить его голыми руками?

– Верное замечание. – Майкл прислонился к книжным полкам. – А что Блэкуэлл? Он, наверное…

– Блэкуэлл сделает все, что захочет! – перебил Эш.

– Еще будет время поспорить об этом, джентльмены, – пробормотал Гейлен. – Так где назначим встречу?

– Рядом с «Рощей» есть игорный дом, сказал Майкл. Я знаю хозяина, и мы сможем снять у него комнату. Думаю, место довольно людное, так что засаду там не устроить. Но можно без опасений вести любой разговор.

– Игорный дом? – переспросил Роуэн. – Но следует соблюдать осторожность, иначе…

– Осторожность – само собой. – Гейлен отпил глоток ячменного отвара. – Черт побери, что держит Дариуса в Шотландии?!

– Он не сообщил. – Эш пожал плечами. – Наверное, какое-то личное дело. И это наводит на мысль, что тут замешана некая леди. Дариус прислал весточку, что в кругах торговцев драгоценными камнями ходят слухи о каком-то «священном сокровище», но он пока не знает подробностей. Надеюсь, он сумеет выяснить, что это за «священное сокровище», так что мы узнаем, с чем имеем дело. – Эш протянул последнее письмо Торна Джозайе, но тот отмахнулся и спросил:

– Читай сам. Что имеет сказать наш ученый друг?

Эш развернул письмо и прочитал следующее:

Я слышал намеки на священное сокровище. Торговцы здесь высоко ценят конфиденциальность и доверие клиента, так что спешить не могу, но буду делать все возможное, чтобы получить подробную информацию. Уверен, что мой любимец мистер П. кое-что знает. Он недавно намекнул, что существует история, связанная с «таинственным объектом». Пытаюсь уточнить его туманную фразу, поскольку любой камень, доставленный из Индии, подойдет под это описание. А если у вас что-нибудь выяснится, пожалуйста, немедленно отправьте курьера.

Пока остаюсь в Шотландии.

Д.Т.

– Если ответы существуют, Торн их найдет, – сказал Эш, его вера в друга была непоколебимой. – У него на редкость острый ум.

Никто не возразил, но некоторые переглянулись и, вероятно, подумали: «Какое же личное дело держит Дариуса вдали от Лондона – особенно сейчас, когда ситуация наконец переходит в решающую стадию?»

– Подождем вестей от него, а я тем временем отдам наше объявление в «Таймс». Джентльмены, дело продвинулось, но с этого момента мы будем начеку, – объявил Майкл.

Встреча друзей закончилась, и все начали прощаться, но Майкл перехватил Джозайю, прежде чем тот улизнул.

– Кстати, о мисс Бекетт… Не уверен, что леди тебе об этом сказала, но меня она проинформировала, что не нуждается в телохранителе.

Джозайя улыбнулся, надевая плащ.

– Слишком уж ты волнуешься…

– Как будто у меня нервы не на пределе! – ощетинился Радерфорд. – Я не могу не волноваться! Ты вовлек в свое дело женщину в самое неподходящее время, Хастингс. Ты чересчур легкомысленно относишься к…

– Я ни к чему легкомысленно не отношусь, – стоял на своем Джозайя. – Работа началась и продвигается быстро. Сейчас я уже не остановлюсь.

Майкл со вздохом пробормотал:

– Две или три недели… и все будет позади. Ну что для тебя значат две недели? Ты эгоистичен, Хастингс.

– Возможно. Но я найму человека, которого ты рекомендовал, чтобы он охранял первый этаж. Я приму все меры, чтобы гарантировать ее и мою безопасность. Но не прекращу работу! Мне нужно закончить эту картину, Майкл. Как только я закончу, мисс Бекетт прекратит всякое общение с нами и уйдет. Но я не оставлю живопись, пока меня не заставят. И ты, Майкл Радерфорд, не станешь меня заставлять!..

– Дай человеку порисовать, Майкл, – шагнув к ним, сказал Роуэн. – Ведь никто из нас не отказался от своей жизни. Мы стали более осторожными, но не отреклись ни от своей профессии, ни от своих устремлений. Ты не можешь мешать Хастингсу.

Майкл отступил.

– Ладно, хорошо. Извини. Тайны живописи выше моего понимания. Мой главный недостаток – смотреть на все с позиции защиты и стратегии. Я не собирался тебя чего-то лишать, Хастингс. Только…

– Только – что? – спросил Джозайя.

– Что-то с тобой происходит. О чем-то ты не говоришь, умалчиваешь. Тот Джозайя, которого я знаю, никогда не стал бы беспечно рисковать чужой жизнью. Не может быть, что ты настолько слеп, чтобы…

– Помолчи, Радерфорд! – вмешался Роуэн.

Майкл повернулся и без единого слова вышел, захлопнув за собой дверь кабинета.

Воцарилась тягостная тишина.

– Что это было? – спросил наконец Гейлен.

Джозайя поднял воротник плаща, пряча лицо от друзей, и пошел следом за Майклом.

– Всего лишь упражнение в защите и стратегии, джентльмены, – бросил он на ходу. – Да, не более того.

Еще больше помрачнев, Джозайя вышел на улицу. Яростный водоворот мыслей приводил его в смятение и расстраивал не меньше, чем темные тени, которые сегодня застилали всю левую сторону. Слова Майкла оказались слишком близки к болезненной правде, а Радерфорд не из тех, кто утаивает свое мнение.

Но Джозайя не мог возразить другу, не выдав свою тайну и не пожертвовав остатками гордости. Он не забывал о грозящей «Отшельникам» опасности, но высказывание Майкла было справедливым. Нельзя отрицать, что в последние месяцы он, Джозайя, почему-то решил, что если игнорировать проблему, то появится возможность ее избежать. В холодном мире зимнего Лондона было трудно вообразить, что драма с наемными убийцами и «священными сокровищами» могла бы существовать. Даже теперь она не казалась реальной – несмотря на все, что случилось с его друзьями.

«Мне следовало быть осмотрительнее, – говорил он себе. – А может, я и впрямь… немного ослеп? Да, наверное… Я уже настолько смирился с надвигающейся темнотой, что посчитал бы милосердием, если бы из тени выскочила вооруженная ножом темная фигура…

Смирялся – пока не встретил Элинор. И теперь я ослеплен ее колоритом, ее красотой. Радерфорд прав: я эгоист».

Наконец-то признав это, Джозайя с тяжелым вздохом пробормотал:

– Я хочу большего, а не просто закончить полотно. Я хочу ее. Хочу жадно, безумно…

Такое открытие не принесло ему успокоения, так как это выходило за пределы возможного. Джозайя поклялся не прикасаться к ней, ибо мисс Элинор Бекетт не того сорта женщина, чтобы позволить ему даже намек на вольность. Вероятно, по этой… и многим другим причинам она так сильно его привлекала. В человеческой природе стремиться к запретному плоду, а Элинор для него, конечно же, запретный плод. Даже если бы он не балансировал на грани грядущего бесцельного прозябания, ее твердая приверженность приличиям делала его положение ужасным при его-то репутации художника со странными эстетическими взглядами и сомнительной моралью.

А то, что он слепнет… Это только усугубляло дело.

Не имеет значения, что у него огромное состояние и хорошее происхождение, – все равно он стал бы для нее обузой.

Если она узнает его секрет, то, возможно, станет приходить к нему из жалости. Или убедит себя в том, что ее христианский долг – заботиться о нем. При этой мысли Джозайя в досаде передернул плечами. Ведь в своих фантазиях он по-прежнему был здоров и полон сил. Но фантазия – это одно, а реальность – совсем другое…

К тому времени, когда Джозайя добрался до собственного дома, он только одно знал наверняка. Знал, что больше не сможет позволить себе небрежного отношения к чему бы то ни было.

«Ничто не стоит того, чтобы рисковать ее жизнью, – говорил он себе. – Но если я буду осторожен, то непременно найдется компромисс. Я найму охранника, о котором говорил Радерфорд. Более того, буду изо всех сил стремиться закончить картину раньше, чем то, другое дело, перейдет в решающую стадию. Так что мисс Элинор Бекетт будет в полной безопасности».

Какая злая ирония судьбы – ему нужно спешить окончить портрет, хотя это означало конец общения с Элинор. Но ничего не поделаешь. Если он не закончит картину, у него, возможно, уже не будет другого шанса завершить свой труд.

Надвигается тьма, и время – его главный противник. Поэтому он завершит работу так быстро, как сможет. И будет молиться, чтобы влечение к Элинор ему не помешало.

Глава 12

– У вас вид человека, у которого на плечах все грехи мира, мистер Хастингс.

Он постарался улыбнуться и покачал головой.

– Просто я дуюсь, как избалованный мальчишка. Идет снег, и освещение сегодня не слишком хорошее. Мне совсем не следовало посылать за вами, но мы поработаем при свечах.

Джозайя не готов был признать, что все больше привыкал к присутствию Элинор. Но после глупого спора с Радерфордом, случившегося несколько дней назад, он прекрасно понимал, что только его упрямая гордость настояла на том, чтобы вызвать свою музу.

Кроме того, сегодня он проснулся с почти ясным зрением. Эскер уже заменил оплывшие свечи и даже нашел еще два канделябра, чтобы угодить хозяину. Джозайя зажег одну свечу и начал зажигать от нее остальные.

Элинор подошла к столу.

– Красиво, правда? Думаю, даже в бальных залах свечей меньше, мистер Хастингс.

– Вы никогда не бывали на балу, мисс Бекетт?

– Нет! – рассмеялась она.

– А в провинции на танцах?

– Тоже нет. – Элинор провела руками по бархату платья. – Мой отец добился успеха собственными силами и всегда стремился в аристократические круги. Мы дома читали всю светскую хронику, а папа также часто штудировал книги по этикету. Думаю, он боялся, что кто-нибудь сочтет его грубым простолюдином. Он возлагал на меня большие надежды и…

– А каковы были ваши собственные надежды?

– Мои?.. – изумилась Элинор.

– Похоже, вы тоже запомнили все книги по этикету. Вы ведь надеялись, что побываете на балу? Может, хотели встретить какого-нибудь богатого промышленника или подающего большие надежды политика? – проговорил Джозайя с беспечной улыбкой, хотя его крайне интересовал ответ Элинор. – Или вы стремились только к аристократии?

Она засмеялась.

– Я никогда не встречала титулованного джентльмена, мистер Хастингс, и не жду этого. Я реалистка и знаю, что такого не будет.

Джозайя прикусил язык, чтобы не проговориться о том, что в кружке «Отшельники» имелся будущий граф.

– Тогда чего же вы хотели, мисс Бекетт?

– Я хотела порадовать своего отца.

– И все?..

– Нет. – Она провела пальцем по крышке стола. – Но какое это имеет значение?

Его рука замерла в воздухе, и несколько капель воска упало на стол.

– Выкладывайте, мисс Бекетт! Иначе я нарисую у вас на носу большую бородавку.

– Вы этого не сделаете!

– Расскажите, на что вы надеялись.

– Зачем вам это?

– Затем, что всяческие предположения лишат меня сна на годы вперед. Так что умоляю, расскажите… Давайте назовем это любопытством – и довольно!

– А что, если мои надежды – материальные?

– Они действительно такие?

Элинор отвела взгляд и пробормотала:

– Вы мечтаете о бессмертии и свободе, и вы всем пожертвовали в погоне за ними, мистер Хастингс. Я не имею желания сносить ваши насмешки, поэтому скажу, что хочу просто быть респектабельной и испытывать чувство… принадлежности к определенному кругу. Я была так напугана после… – Она расправила плечи и снова посмотрела на собеседника. – Но я больше не хочу быть игрушкой в руках судьбы. Я хочу стать хозяйкой своей жизни, мистер Хастингс, и никогда больше не окажусь у кого-нибудь в долгу или в услужении.

– Но я могу иметь прямое отношение к этому вашему желанию, мисс Бекетт, – заметил Джозайя.

– Можете?.. В такое трудно поверить. – Элинор улыбнулась. – Всю свою жизнь я стремилась быть самой обычной. Это неправильно?

– Нет, почему же? Но не забывайте, вы снова женщина со средствами, мисс Бекетт. Когда вы закончите позировать мне, ничто не удержит вас от того, чтобы идти собственной дорогой, свободной от долгов и груза скандалов. Пожалуйста, садитесь, мисс Бекетт, и давайте работать. – Он подал ей руку, чтобы проводить к помосту.

Приняв нужную позу, она устроилась на диване и со вздохом сказала:

– Неужели такое возможно?.. Я смотрю на вас, и вы кажетесь таким храбрым и самоуверенным… никакие правила вас не касаются, ведь так?

Джозайя сел на низкую табуретку; холст же стоял на полу, между его длинными ногами. И он сейчас находился так близко от своей модели, что Элинор могла восхищаться проворством его рук, когда он работал, могла даже видеть биение его пульса, когда он склонял голову к плечу и на шее у него трепетала жилка. Это была такая близость, которую несколько недель назад Элинор и вообразить не могла.

– Они меня касаются, мисс Бекетт. Но я ненавижу всевозможные правила.

– А я их люблю. Они дают мне чувство уверенности и безопасности. Я знаю, чего ждать, и знаю, чего ждут от меня.

– Но это иллюзия, Элинор. Даже если вы будете следовать всем правилам, все равно никогда не сможете узнать, что ждет вас в жизни.

– Я не смотрела на это… под таким углом. Возможно, стоит попробовать. Но разве правила не делают нашу жизнь более цивилизованной?

Джозайя покачал головой:

– Нет, конечно. От правил жизнь кажется цивилизованной, но это только видимость, которая исчезнет, если вы внимательнее присмотритесь к тому, что вас окружает.

– Сэр, какая меланхолия!..

– У меня?

– Да, именно у вас.

– Тогда как вы ее опишете, нашу подлинную жизнь?

– Даже не знаю… Но когда я смотрю на вас… исключительно как на типичного англичанина, конечно…

– Конечно.

– Вы не кажетесь… разочарованным.

– Это успокаивает. – Джозайя улыбнулся, но улыбка не осветила его глаз.

– Вы хороший человек, мистер Хастингс.

Его рука с кистью замерла в воздухе – словно это заявление Элинор остановило ход времени.

– О, у меня масса недостатков. Возможно, больше, чем у большинства людей, мисс Бекетт. Кроме того, – продолжал он, когда кисть снова коснулась холста, – хорошие люди не нарушают правила, а вам уже известна моя склонность к бунту, не так ли?

– Но вы спасли меня от ужасного мистера Перринга, а миссис Клей… она рассказала мне о вашей первой встрече. Вы помогаете людям – даже тогда, когда это не в ваших интересах. А недостатки есть у всех, разве не так? Главное – вы не задумываясь бросаетесь на помощь тем, кто нуждается в ней.

– Вы, мисс Бекетт, заставляете человека стремиться к совершенству. – Джозайя пристально взглянул на нее, и от этого его взгляда у нее перехватило дыхание. – Помочь человеку в беде – совершенно естественный поступок. Но, увы, я имею ужасную привычку следовать своим порывам – и хорошим, и плохим. Я далеко не святой и ежедневно борюсь за то, чтобы жить в согласии с теми немногими правилами, которые у меня имеются.

– И каковы же они? – спросила Элинор с искренним любопытством.

– Не двигайтесь, – напомнил Джозайя. – Мисс Бекетт, могу ли я сменить тему?

Сама себе удивившись, Элинор покачала головой:

– Нет, сэр. Так какие же правила вас беспокоят?

– Мои новые правила, мисс Бекетт. Они появились всего несколько дней назад, когда вы сели ко мне в карету. Главное правило – не касаться вас слишком часто, не создавать поводов подходить слишком близко и, конечно же, не целовать вас.

– Ах, эти правила!.. – тихо воскликнула Элинор.

– А какие мысли возникли в вашей благоразумной головке?

– Я думаю, что лучше было бы установить правило, чтобы вы даже не могли упоминать о своих правилах, поскольку… Я поймала себя на том, что думаю обо всяких неприличных вещах…

– О каких именно?

Желание солгать было очень сильным. Разговор стал слишком интимным, но это произошло так естественно, что Элинор не знала, что сказать. Джозайя Хастингс установил себе правило не целовать ее, и теперь она невольно представляла, каков мог быть поцелуй такого мужчины. Однако огонь в его глазах не оставлял сомнений в том, что вряд ли это был бы целомудренный поцелуй в щеку.

«Что случится, если я позволю себе сказать то, что думаю?» – спросила себя Элинор и тут же выпалила:

– Увы, я не из тех женщин, которые знают, каково это – нарушать все правила.

Сначала Джозайя совсем не отреагировал, и она даже подумала, что он не расслышал ее. Но потом кисти были отложены в сторону с методичным спокойствием, которое совершенно не соответствовало огню желания в его глазах. Ожидание стало для нее настоящей пыткой, пока Джозайя тщательно вытирал кисть. Наконец он поднялся с табуретки, и Элинор в волнении затаила дыхание. А Джозайя внезапно шагнул к ней и тихо спросил:

– Вы позволите?

Ей не нужно было спрашивать, что он имел в виду, – все и так было ясно. Он установил правило, и теперь ему требовалось ее позволение, чтобы его нарушить.

Элинор знала: вовсе не страх, а желание заставляло ее колебаться. Да-да, она хотела испытать слабый привкус погибели, потому что завидовала каждой безрассудной душе, которая без оглядки и сожаления шла навстречу благословенному греху.

– Нет, – прошелестел ее шепот, и глаза Элинор наполнились слезами. – Каковы бы ни были мои желания, я не такая женщина, мистер Хастингс.

Она внутренне приготовилась к гневу или разочарованию в его взгляде, но Хастингс даже не шелохнулся, а его лицо выражало лишь спокойствие и заботу. И он был сейчас так близко, что Элинор чувствовала запах его мыла с ароматами корицы и сандала. Внезапно на нее снова нахлынул порыв совершить немыслимое – хотелось коснуться его лица, испытать какой-то физический контакт, чтобы убедиться, что нарастающая дружба между ними реальна и ощутима. Но она все же сдержалась, заставила себя сдержаться.

– Да, вы не такая женщина, мисс Бекетт, – тихо проговорил художник. – И я благодарен вам за это.

Он отступил медленно, чтобы не показаться резким или бесцеремонным, отступил так, как и следовало джентльмену. Джозайя знал: достаточно одного его неверного слова или вздоха разочарования из-за несбывшегося поцелуя – и Элинор убежит.

Но поцелуй был так близок!

Похоже, это ее красное платье обладало каким-то особым собственным могуществом.

Она сказала, что никогда не бывала даже на деревенских танцах, но, глядя на нее, невозможно было не дать волю фантазии и не вообразить, как он, Джозайя, сопровождает мисс Элинор Бекетт на какой-нибудь грандиозный бал. Она стремилась к респектабельности? Ох как приятно думать о возможности представить ее титулованным аристократам и богатым друзьям. И к черту все правила!

Конечно же, это не респектабельность среднего класса, но все-таки забавно было бы увидеть ее в свете. Господи, она ослепила бы их всех! Рядом с такой женщиной он чувствовал бы себя красавцем. В другое время он бы мог поухаживать за ней и показать ей все, что может предложить Лондон.

Джозайя отошел от помоста, шагнул к холсту и оглянулся, чтобы убедиться, что его модель – в нужной позе, что она все еще с ним. И это была ошибка.

Неправильно оценив расстояние, он задел табуретку, и кисти с палитрой полетели на пол. Добавляя катастрофе колорита, опрокинулась и баночка с краской.

– Черт побери! – Он тут же опустился на колени, торопясь предотвратить худшие последствия.

Мисс Бекетт с тревожным вздохом шагнула к нему.

– О Господи! Позвольте, я…

– Нет, стойте там! – Джозайя поднял руку, удерживая ее на месте. – Пожалуйста, мисс Бекетт. – Вспышка гнева целиком относилась к его собственной неловкости, поэтому он добавил: – Мужчина должен сам убирать учиненный им беспорядок. И я бы не хотел, чтобы вы испачкали краской подол платья. Тем более что вы запретили покупать другое.

– Как хотите. Ваша работа пострадала? – спросила Элинор, неохотно усевшись.

Картина! В спешке он даже не взглянул на холст, но быстрый обзор уверил его, что работа, к счастью, не пострадала.

«Есть за что быть благодарным. Провидение подкидывает мне унижения, но явно решило не губить мои мечты», – подумал Джозайя.

– Нет, все в порядке. Самое худшее последствие – это ворчание Эскера. Но я передвину занавес и тем самым отсрочу выговор. Если повезет, то на годы. – Он вытер пол тряпкой, которой до того вытирал кисти, и вздрогнул, заметив, что краски на тряпке смешались в тусклую серую массу.

«Господи, ненавижу серый! Ненавижу почти так же, как черный! – Джозайя вздохнул и сказал себе: – Все, хватит нытья на сегодняшний день, Хастингс».

Тут он увидел лицо Элинор Бекетт – и замер в изумлении. Волшебство не исчезло, все цвета, которые он пытался схватить, остались на месте. Это просто непостижимо! Но столь же поразительным было отсутствие осуждения в ее глазах.

– На годы?.. Вы оптимист, мистер Хастингс.

Он улыбнулся и проговорил:

– Вообще-то я прагматик, но все равно принимаю комплимент. – Джозайя положил кисти и палитру на стол и добавил: – Я ненадолго спущусь вниз. Хочу сменить заляпанную краской одежду, если не возражаете.

– Но если освещение не слишком хорошее, то, может быть, вы…

– Я не готов признать свое поражение, мисс Бекетт. – Он намеревался сказать это беспечно, но слова прозвучали как клятва: мол, приложу героические усилия для победы. – Я снова смешаю краски и посмотрю, смогу ли сегодня продвинуться дальше.

– Я очень рада.

Она сказала это так тихо, что Джозайя на миг усомнился, что правильно ее расслышал.

– Вы рады, мисс Бекетт?

Она кивнула.

– Даже если свет не такой, как вам хотелось бы, а ваша модель… – Элинор, смутившись, покраснела. – Пусть ваша модель не столь уж вдохновляющая, я все же надеюсь на лучший день для вас, мистер Хастингс.

– Спасибо, что сказали это. – Он отошел от стола и повернулся к двери. Потом вдруг оглянулся. – Хотя в одном я должен вас поправить, мисс Бекетт.

– И в чем же?

– Я бы сказал, что моя модель – крайне вдохновляющая. Вы недооцениваете себя.

– А вы слишком льстите мне, сэр. – Пригладив юбки, Элинор потупилась.

Джозайя же пошел к двери.

– Вряд ли льщу, – пробормотал он себе под нос, выходя из студии. – И все же надеюсь, что позволите поцеловать вас, мисс Бекетт.

Вечером, после обеда в общей столовой «Рощи», Элинор ретировалась в тихое укрытие своих апартаментов. Это был долгий и богатый событиями день.

Какое-то время она отвлекала себя попытками навести порядок в комнате, но так и не смогла успокоиться. Собственное поведение потрясло ее, у нее до сих пор слабели колени при мысли о том, что она – пусть и непреднамеренно – флиртовала с Джозайей, а потом отвергла его.

«Я была жестокой, – говорила себе Элинор. – А потом, когда пролилась краска…»

Она ожидала, что он прогонит ее.

Но Джозайя этого не сделал. После недель и месяцев жизни в страхе из-за непредсказуемого нрава мадам Клермон Элинор приготовилась к худшему, но обнаружила, что ее благодетель оказался крайне снисходительным.

Элинор надела ночную сорочку и забралась в постель. Прежде чем задуть свечу, она положила на маленький столик у кровати «Справочник по этикету» леди М. Это была сентиментальная привычка; справочник давно стал ее любимым чтением, поскольку отец всегда с восхищением слушал, как она перечисляла титулы по старшинству или цитировала абзацы о поведении «настоящей леди». Любовь к единственной дочери вдохновляла его, и Элинор обожала отца за то, что так высоко ее ценил, хотя в глубине души всегда боялась разочаровать отца. Чтение на ночь творения леди М. стало для них ритуалом, и даже теперь она успокаивалась, когда листала потрепанные страницы в поисках какого-либо совета.

Но леди М. ничего не писала о таких мужчинах, как Джозайя Хастингс, – повествовала лишь о благопристойных разговорах во время визитов и сдержанной вежливой симпатии, которую можно ожидать от поклонников-джентльменов. Правда, было одно настораживающее предупреждение о необходимости быть готовой к «естественному физическому энтузиазму» мужа после свадьбы. Все это звучало крайне странно, а «энтузиазм» почему-то предполагался односторонний.

«Односторонний? Вряд ли! Ведь я словно в огне. Господи, помоги мне… Он в основном лишь смотрел на меня, а я все равно пылала. Он говорил… о «порывах», и все мое тело как будто пробуждалось. Он предлагал мне сидеть спокойно, а меня тут же охватывала жажда движения. Каждый мой нерв служит ему, и я в полном неведении относительно того, что происходит. Это безумие, безумие!» – мысленно восклицала Эленор.

Она снова просмотрела туманный абзац о «супружеском блаженстве» и нахмурилась. Очевидно, леди М. в этом деле не помощница. Возможно, неуправляемый шторм ощущений, который вызывал Джозайя, – это лишь намек на тайные отношения мужчины и женщины. И если так, то в этих отношениях не могло быть сдержанности и вежливости. Во всяком случае – с таким мужчиной, как Джозайя Хастингс.

Элинор вздохнула, отложила «Справочник» милой леди М. и, забыв про ритуал, задула свечу. Комната погрузилась в темноту.

Всю жизнь Элинор полагалась на рассудок, и ничто ее так не пугало, как осознание того, что сердце может не принимать во внимание доводы разума.

– Мне следует приложить усилия, чтобы не допускать симпатии к нему, – прошептала она в темноту.

Ее своевольное сердце ответило без колебаний.

«Мне следовало позволить ему поцеловать меня. Я хотела, чтобы он это сделал, и теперь чувствую себя дурочкой из-за того, что отказала. А виной всему – моя глупая гордость».

Но ведь художники – повесы, беспечные люди без моральных принципов, склонные к буйной творческой энергии, разве не так? Да, возможно. Однако Джозайя никогда не демонстрировал ничего, кроме уважения и сдержанности, – даже тогда, когда признался в желании перейти черту.

И он безропотно уступил при первом же признаке сопротивления с ее стороны – не было ни возражений, ни обиды в его глазах. А если он расчетливо намеревался обольстить ее? Что ж, если так, то приходилось признать, что его стратегия была безупречной и… весьма эффективной.

Когда она засыпала, ее последняя мысль была не о нем и его «правилах».

И даже не о том, как восхитительно будет, если он дерзко их нарушит.

В ее памяти всплыл тот момент, когда упала палитра и краски забрызгали половицы. И почему-то ей вспомнилась растерянность Джозайи.

Глава 13

Наступил очередной сумрачный день, даже более пасмурный, чем предыдущий. Элинор в тревоге расхаживала по комнате, молясь, чтоб карета приехала и чтобы отсутствие нужного освещения не помешало мистеру Хастингсу послать за ней.

Беспокойная ночь с зыбкими эротическими видениями ужасно растревожила ее, и она даже сейчас никак не могла успокоиться. А ночью… Ох, ей то и дело виделся Джозайя Хастингс – он касался ее руками и наносил мазки краски на ее обнаженное тело. Элинор пробудилась с иррациональной мыслью: ей вдруг подумалось, что ее греховное желание теперь не спрятать и его увидит любой, кто посмотрит на нее.

Понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы осознать: сила Морфея не оставила отметин на ее коже. Но одна тревожная истина осталась: она не испытывала стыда.

Общество Джозайи повлияло на нее и каким-то таинственным способом ее изменило. Однако цель у нее оставалась прежней. Она обещала позировать художнику в обмен на деньги и не собиралась нарушать контракт, пусть даже ее чувственная природа, о существовании которой Элинор не подозревала, проявлялась все сильнее. Часы, которые она проводила с Джозайей, пролетали слишком быстро, и ничего Элинор так не боялась, как их окончания.

Элинор расчесала и заколола волосы, затем оделась; внутренне она готова была встретиться с Джозайей, и инстинкты подсказывали ей: как только она войдет в студию, мир снова станет правильным и надежным.

Наконец раздался стук. Элинор тотчас открыла дверь и увидела маленького Талли.

– Карета приехала? – спросила она и протянула ему пакетик конфет, которые купила для него по дороге домой.

Мальчик весело кивнул, затем сложил руки вместе – словно держал вожжи, – а потом взял подарок. Вспыхнувший на его щеках румянец соперничал с ее собственным, и она с улыбкой сказала:

– Спасибо, Талли.

Быстро подхватив шаль, Элинор пошла к лестнице. Через минуту она уже уселась в карету, чтобы отправиться в студию Джозайи. И помахала на прощанье Талли, когда лошади тронулись.

Поездка прошла без происшествий, а времени было вполне достаточно, чтобы прийти в себя и освежить в памяти наставления об этикете.

Элинор не хватило терпения дождаться, когда кучер поможет ей выйти. Она спустилась на тротуар сама и быстро прошла через ржавые ворота, потом приблизилась к дому.

– Кто идет?! – рыкнул мужской голос, и она застыла, поставив ногу на первую ступеньку. – Эй, кто идет?!

Повернувшись, Элинор увидела, что со стула у самого входа поднимается сурового вида мужчина в плотной шерстяной куртке.

– Я… Элинор Бекетт.

Мужчина коротко кивнул.

– Да, помню ваше имя. Я должен позволить вам пройти со всеми знаками внимания, но, уж простите, я их не знаю. Тогда… доброе утро, – проворчал он, усаживаясь. И принялся разжигать огонь в маленькой жаровне у ног.

– Д-доброе утро. – Элинор поднялась по лестнице. – А могу я узнать ваше имя, сэр?

Он внезапно смутился и пробормотал:

– Я Крид. Роджер Крид.

– Доброе утро, мистер Крид. Приятно с вами познакомиться. – Элинор удовлетворенно улыбнулась, когда грубиян приподнялся и снова неуверенно сел.

Шестой принцип этикета леди М. гласил: «Хорошие манеры – лучшая защита, они могут обезоружить любого оппонента».

Элинор поднялась по лестнице и, задержавшись ненадолго, оставила пальто и шляпку на вешалке на площадке четвертого этажа, затем наконец подошла к двери в студию. Тут она снова помедлила, расправляя юбки. Когда же вошла, то выяснилось, что ее поджидал еще один сюрприз.

У стены, под окнами, стоял диван, и Элинор понадобился лишь миг, чтобы понять: Джозайя почти всю ночь провел за работой. На столе же стояли баночки и блюдечки с красками, свечи изрядно оплыли.

Конечно, здесь находился и сам Джозайя Хастингс – в той же одежде, в которую переоделся вчера, хотя на рубашке появились новые брызги краски и красные пятна. Другой бы выглядел измученным и растрепанным, но Джозайя… Когда он повернулся к ней, у Элинор сердце замерло от исходившей от него энергии. Он выглядел свежим и готовым помериться силами с титанами, и она восхищалась им – как и в самый первый день их знакомства.

– Вижу, вы прислушались к совету друга и поставили внизу человека.

Джозайя изобразил смущение.

– Ах да… Я собирался предупредить вас запиской, но… Надеюсь, он вас не напугал.

– Мистер Крид довольно… устрашающий, правда?

Джозайя улыбнулся.

– Мистер Крид? Как я понимаю, он представился.

– Он очень радушный, – солгала Элинор, припомнив, как бедняга едва не свалился со стула. – Но почему теперь? Вы ведь раньше утверждали, что вам никто не нужен.

– В доме же леди… Хоть она и не обитает здесь, но появляется достаточно часто, так что надо иметь гарантии. Я не собираюсь рисковать вашей безопасностью.

– А своей рискнули бы?

– Вы выхватываете фразы из контекста и меняете направление разговора, мисс Бекетт. Я вам уже говорил, что какое-то время обдумывал, как сделать дом более безопасным. Ваше появление побудило меня действовать быстрее.

Элинор толком не понимала, почему ей не хотелось оставлять эту тему.

– Так вы просто последовали совету мистера Радерфорда? – спросила она.

– Именно так.

– Но почему мистер Радерфорд… так озабочен безопасностью? Он что, беспокоится за нас с вами? Неужели вы ожидаете, что мистер Перринг выскочит из переулка и снова позволит вам сломать ему нос или выследит меня по дороге к миссис Клей и попытается похитить?

Джозайя рассмеялся.

– Я-то ничего подобного не ожидаю. Но натура Радерфорда так же загадочна и неведома мне, как Амазонка. Что же до остального, то я про мистера Перринга и не вспоминал. Конечно, теперь, когда вы упомянули о похищении, я чувствую себя болваном, мне следовало бы поставить внизу батальон охранников.

– Вы дразните меня, мистер Хастингс. – Элинор скрестила на груди руки. – Сэр, могу я переодеться? А потом посмотрим, не добьетесь ли вы некоторого прогресса, прежде чем у ворот появится дракон.

Он со вздохом покачал головой:

– Нет, сегодня освещение… совсем не то.

– Но карета… – Элинор уронила руки. – Вы ведь послали за мной…

– Да, но мой оптимизм оказался неуместным. Хотя, возможно, мы как-то сумеем спасти это утро. Мне нужно сменить обстановку, мисс Бекетт. Давайте отправимся на прогулку? Небеса серые, но не грозят немедленными осадками, а быстрый шаг разгонит кровь и поможет мне сосредоточиться. – Джозайя указал на дверь, но Элинор не двинулась с места.

– Прогулка?.. – пробормотала она.

– Здесь поблизости есть небольшой парк. Мы немного пройдемся, а потом остановимся купить жареных каштанов. Что скажете, мисс Бекетт?

Предложение на миг взволновало ее.

– Вы просите меня… прогуляться с вами?

Джозайя тут же кивнул:

– Да, но не как поклонник, мисс Бекетт. Я прошу вас как художник, которому просто надо прочистить мозги и подышать свежим воздухом. И, естественно, мы будем не одни.

– Не одни?.. – Элинор не могла скрыть разочарования. Да, разумеется, это соблюдение приличий, что их будут сопровождать. Но почему теперь, после стольких дней, проведенных наедине с Джозайей в студии, Элинор вдруг поняла, как много правил она начала забывать, наслаждаясь его обществом.

– Эскер будет идти следом за нами. На почтительном расстоянии, разумеется.

– Мистер Эскер? – изумилась Элинор. Пожилой управляющий годился на роль компаньонки еще меньше, чем маленький Талли. – Ладно, хорошо. Уж если вы пошли на все эти хлопоты, чтобы сберечь мою репутацию…

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Джозайя.

А Элинор, нахмурившись, подумала: «Ну почему этот человек всегда заставляет меня соглашаться и уступать, поворачивая дело так, будто идея первоначально исходила от меня?» Но хуже всего было то, что каждое ее поражение всякий раз получалось просто замечательным.

Дорожка в парке оказалась грязной, и Джозайя даже при своем слабеющем зрении смог заметить, что зелени там было не много. Но так приятно размять ноги после бессонной ночи… а затянутой в перчатку руки Элинор, лежавшей на его руке, было вполне достаточно, чтобы не обращать внимания на проклятую серую мглу, расползавшуюся у ног. Если же он смотрел прямо перед собой, то глядел как бы поверх стены. Все утро до приезда Элинор Джозайя боролся с ирреальным ужасом – ему казалось, он не мог разглядеть собственные башмаки.

Вчерашняя работа подстегнула его творческий порыв, и он за ночь сжег коробку свечей в погоне за своей музой. Дело продвигалось споро, и это радовало, так как его зрение, похоже, продолжало слабеть.

Но сегодня Джозайя решил ненадолго ускользнуть из своего убежища, пока еще мог. Он дал себе время посмотреть, сможет ли в этот день снова сесть за работу.

Ворчание Эскера про онемевшие пальцы ног и боль в костях было хоть и приглушенным, но вполне отчетливым, и оно придавало их прогулке довольно странный юмор. Правда, Джозайя и Элинор старались игнорировать ворчание своего сопровождающего.

– Могу я спросить… А вы были в Индии во время беспорядков [3]?

– Можете, мисс Бекетт. Да, я там был в то самое время. Но эта тема не доставляет мне удовольствия. Я был в Бенгалии, но не участвовал в печально знаменитых осадах и баталиях. Индия казалась мне грезой, пока не превратилась в ночной кошмар, и я не хочу воскрешать его.

Элинор кивнула и на какое-то время замолчала. Потом вдруг спросила:

– А что художники делают в Индии?

– Рисуют, мисс Бекетт. – улыбнулся Джозайя. – У меня там возникла фантастическая идея. Я решил, что экзотическая обстановка сделает меня выдающимся художником. Я хотел вдохновиться этой странной и великолепной древней культурой.

– И как, вдохновились?

– Да. Это был спектр оттенков и красок, о существовании которого я даже не подозревал. Хотя теперь больно думать о всех тех цветах, которые навсегда потеряны для меня, – выпалил Джозайя и тут же пожалел об этом. – Зато теперь я могу наслаждаться красотой Лондона.

– Ну уж и красота, мистер Хастингс! – Элинор рассмеялась и окинула взглядом парк. Тут были лишь черные голые ветки, царапающие узкую полоску серого неба. – Неудивительно, что вы сочли меня подходящей моделью.

Джозайя остановился и с серьезнейшим видом посмотрел на нее.

– Вы все еще сомневаетесь в моем вкусе, мисс Бекетт? Сомневаетесь в моем чувстве прекрасного? Или вам просто нужно, чтобы я снова повторил, что нахожу вас прелестной?

– Я не… напрашивалась на комплимент, мистер Хастингс. Сказала глупость, вот и все.

– Вы очень неглупая женщина, мисс Бекетт. И, безусловно, самая скромная.

Запах жареных каштанов служил ориентиром, и вскоре Джозайя купил пакетик горячего лакомства, хотя и не так изящно, как планировал. Даже без перчаток на холоде трудно было вытащить монеты из кошелька, поэтому он просто сунул несколько монет продавцу, надеясь, что этого хватит.

– Вы слишком щедры! – тихо воскликнула Элинор, когда они отошли на почтительное расстояние.

Но ошибка по крайней мере была в позитивную сторону, поэтому Джозайя с улыбкой ответил:

– Когда вы так говорите, у меня возникает желание совершенно опустошить свои карманы, мисс Бекетт, но, полагаю, у вас теперь достаточно денег, чтобы наслаждаться и собственной филантропией.

– Пока нет, мистер Хастингс. Портрет не закончен, помните?

– Ах да… Если бы вы позволили мне заплатить аванс…

– Нет, я не возьму ни шиллинга, пока не выполню контракт. Это было бы неприлично, – заявила Элинор и тут же с улыбкой добавила: – Кроме того, благодаря заботам миссис Клей я живу как герцогиня. Она совсем меня избаловала…

– Очень рад, – кивнул Джозайя. Он действительно был рад, что его импульсивное решение отвезти Элинор в «Рощу» оказалось верным. – Майкл тоже ее обожает – даже несмотря на то что она постоянно пытается поставить цветы у него в комнате.

– Мистеру Радерфорду очень повезло с таким другом, как вы. Миссис Клей сказала, что именно вы указали ему на «Рощу» и проследили, чтобы у него был там дом.

– Это меньшее, что я мог сделать. – Джозайя пожал плечами. – Однако ни один из моих друзей не верит в везение. Мы невезучая компания, но нам выпало счастье познакомиться в Индии. Меня бы здесь не было, если бы не Майкл и другие. Помочь ему найти место под пухлыми крылышками миссис Клей – это мелочь, поверьте.

– Так это вы пытаетесь присматривать за ним – не наоборот?

– Нет, едва ли. Радерфорд – настоящий медведь! Попытки оказать любезность такому человеку могут грозить бедой, но я-то в безопасности благодаря таланту миссис Клей находить у людей слабые места и приручать выпечкой.

Они неторопливо шли по парку, и вскоре прогулка стала для Джозайи приятной грезой. Настолько приятной, что он, наверное, проклял бы солнце, если бы оно попыталось выглянуть, чтобы отправить его в студию.

«Господи, как хорошо! Я король своего маленького мира, и я – с первой красавицей под руку. Кто теперь скажет, что подобное невозможно? И теперь ничто не имеет значения, кроме…»

Зацепившись сапогом за край неровной каменной плиты, Джозайя потерял равновесие, и ему пришлось отпустить Элинор, чтобы не увлечь ее за собой. Сам же он приземлился на ладони и колени, разъяренный невидимой помехой на дорожке и ужасом падения на четвереньки – как несмышленый малыш.

Жгучая боль ободранных коленей и ладоней была наименьшим злом.

– Мистер Хастингс, вы в порядке?! – Элинор опустилась рядом с ним в грязный снег. – О Господи!..

– Все нормально. – Он начал отряхивать брюки и попытался восстановить попранное судьбой чувство собственного достоинства.

– Мистер Хастингс!.. Ну и вид у вас, сэр! Ох, позвольте помочь вам. – Эскер был воплощением сил природы, и такого человека не отогнать ни рычанием, ни протестами.

– Я в порядке, – проворчал Джозайя, высвобождаясь из хватки слуги. – Черт побери, Эскер! Прекратите опекать меня! Я не младенец в пеленках!

– Гм… – Эскера явно не беспокоила вспышка хозяина. – Перестану, если прекратите рычать. Почему бы вам не позволить мне найти для вас карету? Тогда не придется ковылять всю обратную дорогу. И я уверен, что мисс Бекетт не против проехаться. Правда, мисс?

– Черт побери, я не инвалид, Эскер! Фабрика рядом, мы в нескольких шагах от дома, так что довольно!

Эскер фыркнул и пробурчал:

– Хорошо, тогда я пойду вперед и скажу Рите, чтобы подогрела сидр. – Он повернулся и потопал к дому, оставив пару в неловком молчании.

Джозайя вздохнул, глядя на спутницу, и ее улыбка дала ему надежду на то, что не все еще потеряно.

– Я в эти дни… какой-то неуклюжий, это приводит к ужасным вспышкам. Так что извините. Только не думайте, что я пытаюсь произвести на вас впечатление, – добавил Джозайя поспешно.

Улыбка Элинор стала еще шире, а в глазах вспыхнули озорные огоньки.

– Слава Богу! Это было бы крайне неприлично с вашей стороны, мистер Хастингс.

Но о приличиях и речи быть не могло, потому что он вдруг подумал: «А что, если я поцелую ее – здесь и сейчас? Тут публичное место, но кто нас знает, кто обратит на нас внимание?»

Джозайя взял ее за руки, восхищаясь их миниатюрностью. Она чуть вздрогнула, но не отстранилась. И в тот же миг жажда коснуться ее стала так сильна, что он не смог справиться с собой. Осторожно держа руку девушки, Джозайя просунул два пальца в ее перчатку, чтобы погладить ладонь. Это была интимная неспешная ласка, и ему понравилось, как Элинор чуть качнулась к нему. Но она все же прошептала:

– Вам не следует…

Слова эти были сказаны с явной неохотой, и Джозайю приятно поразило то, что она не высвободила руку.

«Моя! Черт побери, моя! Элинор, скажи, что тебя не волнует, кто на нас смотрит!»

Джозайя смотрел ей прямо в глаза, и все исчезло из поля его зрения – он видел только Элинор и удерживал ее на месте жаром своего взгляда. Все его страхи также исчезли, и Джозайя упивался ощущениями, которые она пробудила в нем.

– Мне нравятся ваши руки. Такие маленькие и нежные…

– Не такие нежные, как руки настоящей леди, мистер Хастингс.

– Вы должны научиться принимать комплименты без возражений, мисс Бекетт.

– Леди привычны к комплиментам?

Он кивнул.

– Полагаю, они их ждут и даже требуют.

Элинор покачала головой и прошептала:

– Но какая женщина потребовала бы этого? Мне, например, нужно лишь смотреть в чьи-то глаза и знать…

– Мисс Бекетт, это вы?! – Женский голос разрезал холодную пустоту, и Джозайя едва не застонал от разочарования. – Послушайте, мисс Бекетт!.. Это вы?.. – повторила женщина.

Отступив от Джозайи, Элинор воскликнула:

– Миссис Данли! – Она была изумлена до крайности. В такой день, в холодную погоду, в уединенном парке, расположенном далеко от тех мест, которые она когда-то звала домом, появление миссис Мейбел Данли было столь же неожиданным, как появление призрака. – Миссис Данли, какой сюрприз!

– Да уж… Мы с моей подругой миссис Страуд занимаемся благотворительной работой в доме для женщин, вынужденных искать защиты от безнравственной жизни на улице. Это тут недалеко… И я взяла с собой новый памфлет, чтобы раздать его всем заблудшим душам в округе. В этом парке часто бывают проститутки и… сомнительные личности. – Дама пристально посмотрела на мистера Хастингса, словно была не совсем в нем уверена. – Но что привело вас в эту… – Миссис Данли снова посмотрела на художника. – Что вы делаете в индустриальной части города?

– Видите ли, я… – Элинор покосилась на Джозайю, с которым – какой ужас! – только что бесстыдно флиртовала. Маленькие глазки Мейбел смотрели на нее с осуждением. – Видите ли, я тоже навещаю друзей.

«О Господи, что еще сказать? Что я вышла погулять с человеком, который платит мне за то, что я сижу на диване в красном бархатном платье?»

Художник поклонился даме, притронувшись к полям шляпы.

– Джозайя Хастингс к вашим услугам, мэм. Я владелец фабричного здания и живу неподалеку. А мисс Бекетт – друг семьи.

– Друг семьи? Понятно… – проворчала миссис Данли. – Хотя не припоминаю, чтобы слышала ваше имя у Бекеттов.

– А я – ваше, мэм, – парировал Джозайя.

– Вы ведь художник? – фыркнула миссис Данли.

– Как вы проницательны… – Джозайя переменил позу, чувствуя себя весьма комфортно в этой конфронтации. – Спасибо, что по ошибке не предложили мне памфлет.

Лицо Элинор пылало, и казалось, она вот-вот разразится слезами.

– Мне следовало… навестить вас, миссис Данли. Столько времени прошло с тех пор…

– Моя дочь в чувствительном возрасте, мисс Бекетт, – перебила дама. – И я сейчас вообще не поощряю визиты. А поскольку вы не замужем и… – В общем, всего доброго, мисс Бекетт.

Женщина коротко кивнула и зашагала прочь так быстро, будто выскочила из охваченного огнем дома. Элинор со вздохом смотрела вслед злобной матроне, наверняка отправившейся на Орчард-стрит распространять лакомые сплетни об этой случайной встрече.

– Что она должна была подумать? Я позволила вам держать меня за руку и…

– Какое имеет значение, что она подумала? – с мягкой улыбкой перебил Джозайя.

– Она подумала, что я ваша… любовница! Она смотрела на меня с жалостью и отвращением, как если бы…

– Элинор. – Джозайя назвал ее по имени, и это казалось ей чудом. – Элинор, – продолжал он, – она что, ваша близкая подруга?

Девушка покачала головой:

– Нет, знакомая моей матери. Мы несколько раз заезжали к ней на чай.

– Она потом как-нибудь выказала заботу и беспокойство о вашем благополучии? Хоть когда-нибудь выказала?

И снова Элинор покачала головой:

– Нет.

– Тогда она для вас – никто и ничто. А вы дрожите и едва не плачете из-за того, что эта женщина попалась вам на пути. Ее мнение имеет такой же вес… как паутина в углу комнаты.

Элинор покачала головой, не зная, как сказать Джозайе, что страх все же имеет вес, причем – огромный.

– Я боюсь, мистер Хастингс.

– Чего вы боитесь?

– Боюсь, что я не такая порядочная, как мне хотелось бы. Дело вовсе не в миссис Данли и ее мнении. Все куда страшнее…

– Правда? – спросил он с ласковой улыбкой. – О чем же вы думали перед тем, как эта напористая особа явилась со своим памфлетом и вызвала слезы в ваших зеленых глазах?

Элинор судорожно сглотнула и отвела глаза. «Я была рада, что мистер Эскер ушел. Я надеялась, это может означать, что вы, возможно, снова спросите разрешения поцеловать меня. И даже теперь, когда неодобрительные взгляды миссис Данли истерзали мне нервы, я хочу, чтобы вы коснулись моих рук, как делали прежде». Но ничего этого она не сказала и ответила вопросом на вопрос.

– Почему вы всегда спрашиваете, о чем я думаю?

– Потому что хочу услышать голос разума, который, подозреваю, весьма красноречив в вашей прелестной головке. И я надеюсь, что он заглушит мой внутренний голос.

– А о чем думаете вы, мистер Хастингс? Что говорит ваш внутренний голос в эту минуту?

– Что я был бы самим дьяволом, если бы поцеловал вас прямо сейчас, в публичном месте. Но все же я не уверен, что этого не сделаю.

И тут Элинор вдруг поняла, что голос ее разума, даже не пискнув, умолк.

– Так сделайте же это, мистер Хастингс.

Глава 14

– Элинор…

Она шагнула к нему и запрокинула голову, чтобы посмотреть в глаза.

– Меня никогда еще не целовали. Я не хочу показаться невежливой, мистер Хастингс, поэтому скажу слово «пожалуйста». И я верю, что вы сделаете мне одолжение.

Джозайя не колеблясь «сделал одолжение»: наклонился, намереваясь лишь попробовать нежную сладость ее сочных губ, удовлетворить тем самым свое сластолюбивое любопытство… и покончить на этом, – но в первое же мгновение, едва их губы встретились, понял, что недооценил собственный голод и влечение к очаровательной и чопорной мисс Элинор Бекетт.

Она инстинктивно уступила ему и приоткрыла губы, позволяя Джозайе упиваться их нежным медовым теплом. С подгибающимися коленями она вкладывала в поцелуй свою собственную жажду. И это было не добропорядочное соприкосновение губ, а горячее, страстное слияние, в котором Элинор вторила каждому движению Джозайи, совершенно забыв о застенчивости и сдержанности.

Это был танец ощущений со своим собственным ритмом. Затянутая в перчатку рука Элинор скользнула под плащ Джозайи, и он вдруг обнаружил, что его скромница быстро освоилась на пути удовольствий. И если он и ожидал от нее какой-нибудь выходки в духе старой девы, за которой непременно последовала бы пощечина, то был счастливо разочарован.

Все более воспламеняясь, Джозайя крепко обнял Элинор, удерживая на месте, и снова принялся целовать, причем по страсти каждый следующий поцелуй превосходил предыдущий.

Он оторвался от ее губ только для того, чтобы провести языком по фарфоровой раковине уха, и был немедленно вознагражден.

– О, Джозайя… – Она со стоном произнесла его имя, и голос ее показался ему чудеснейшей музыкой.

По-прежнему сжимая Элинор в объятиях, он все крепче прижимал ее к себе, пока не уверился, что она способна почувствовать сквозь разделяющие их слои зимней одежды стук его сердца. Желание одолевало его, а в крови закипал жар, все более ускорявший биение сердца. Его мужское естество отвердело до боли, и после месяцев воздержания поцелуи Элинор казались невыносимо сладостными.

Для Элинор же это было словно чудесное скольжение в небеса. Губы Джозайи на ее губах казались горячим шелком, и у нее дыхание перехватывало от удовольствия. Впрочем, кое-что и смущало… Ведь в литературе, подходящей для юных леди, намекали на то, что у девушки якобы появится ощущение, будто она превратилась в некое эфирное бесплотное существо. Но это «превращение»… Оказалось, что оно имело вполне земную, физическую природу: это было новое осознание себя как существа из плоти, – если же ее дух и был вовлечен, то только для того, чтобы окончательно стало ясно: нет ничего такого, чего бы она не желала утратить в поисках удовольствия. И эти поиски казались настоящим блаженством. Все, что характеризовало ее до того момента, когда губы Джозайи коснулись ее губ – то есть добропорядочность, гордость и сдержанность, – все это исчезло и было забыто. Зато появилась свобода, та свобода, которой Элинор прежде не знала. На нее то и дело накатывали волны желания, сотрясавшие ее и разливавшиеся между ног нестерпимым жаром. От этих чудесных ощущений она ожила, как никогда прежде, и теперь мысленно твердила: «Только бы это никогда не кончалось».

Продолжая крепко обнимать ее, Джозайя легонько прикусил чуть припухшую от поцелуев нижнюю губу девушки, и Элинор задрожала от пронзившей ее вспышки вожделения. Она ждала, что на нее тотчас же обрушится чувство вины, но ничего подобного не случилось – напротив, она чувствовала удивительную легкость и беззаботность. Когда же Джозайя немного ее приподнял, чтобы прижать к своему теплому телу, она едва не заплакала от сладкой боли между ног. У нее промелькнула мысль, что не имеет значения, кто инициировал эти объятия, – она тонула в них вся.

И тут Элинор наконец сообразила, что ее ноги оторвались от земли… и обвивают бедра Джозайи. Глаза девушки распахнулись, и она мысленно воскликнула: «Нет, леди не позволяет себе… забываться! О Господи, я чуть… В общественном парке!»

Она отвернулась от Джозайи, пытаясь собраться с мыслями. Затем толкнула его в грудь, давая понять, что хочет спуститься на землю.

Он неохотно подчинился, вынужденный отпустить девушку. И Джозайя точно знал: что бы ни заставило Элинор высказать просьбу о поцелуе – природное любопытство или невинный порыв, – она не оценит, если он накинется на нее в общественном парке, как хищный зверь.

Джозайя молча смотрел на нее, ожидая реакции на произошедшее. И тут она наконец вздохнула и пробормотала:

– О-ох, это было…

– Неожиданно, – подсказал он, не желая выслушивать ее сожаления. – Нам следует вернуться, мисс Бекетт. Посмотрим, сможем ли мы с пользой провести остаток дня. Мне нужно смешать краски и закончить приготовления.

Элинор отступила, убирая под шляпку выбившийся локон. И тут же спросила:

– Неужели я погубила все, что было между нами?

Джозайя покачал головой:

– Нет, мисс Бекетт. Но я поклялся вести себя прилично, помните? Поклялся не переходить черту и не пользоваться своим преимуществом. Так что вам нужно быть со мной терпеливой, поскольку я не знаю, как далеко простирается честь и где пределы моей самодисциплины. Главное – вы невредимы, и я… – Он вдруг осекся, затем пробормотал: – Но, Элинор…

– Да-да, я вас слушаю.

– Как миссис Данли узнала, что я художник?

Девушка весело рассмеялась.

– У вас краска на воротнике рубашки, мистер Хастингс.

Распахнув плащ, Джозайя скосил вниз глаза, потом проговорил:

– Да, несколько брызг. Но это рабочая рубашка, так что ничего страшного.

Несколько брызг?! Элинор тронула рукав его плаща – локоть был совершенно испорчен пурпурной и черной красками.

– Джозайя, вы…

Он отреагировал на свое имя так, будто вдруг грянул ружейный выстрел. В карих глазах сверкнули молнии, и он, попятившись, заявил:

– Думаю, на сегодня достаточно. Давайте вернемся, и я велю Эскеру послать за каретой, чтобы отправить вас домой.

– Я вас обидела?

– Нет. О Господи, конечно, нет! Но вы не должны… переходить границы, мисс Бекетт. – Он сделал глубокий вдох. – Сегодня я не гожусь в компанию для леди. Мы продолжим работу завтра, если освещение позволит. Пожалуйста, будьте милосердны, давайте на сегодня закончим, пока у меня еще осталась крупица самообладания, хорошо?

– Да, мистер Хастингс. – Она кивнула и позволила ему проводить ее к дому.

И все это время оба молчали. Когда прибыла карета, Элинор уехала, а Джозайя остался в студии наедине со своими демонами.

«Боже милостивый!.. Она произнесла мое имя, и я едва не размяк. Когда я в последний раз чувствовал себя точно так же, если женщина называла меня по имени? Ответ: никогда. Ни разу. Даже с той, что очаровала меня много лет назад».

Он вознамерился оставить этот поцелуй в прошлом и убедить Элинор, что он – человек слова. Но за подобным отступлением было нечто большее. Поцелуй доказал ему, что его эмоции едва поддаются контролю, так что опасность остаться с разбитым сердцем казалась весьма реальной. А Джозайя не был уверен, что у него сейчас достанет сил это пережить.

«Потеряй зрение, но сбереги сердце, Хастингс. Черт, не могу вообразить ничего более жалкого, чем слепец с разбитым сердцем, бубнящий о женщине, которую не может заполучить. Не теряй голову, дружище! Напрашиваться на неприятности – глупая игра».

– Это последняя моя праздная прогулка. – Склонившись над столом, Джозайя уронил голову на руки и застонал, когда сообразил, что измазал краской волосы.

«Черт! Ну что сегодня за день?! Одни унижения! То сбитые колени, то это… Что ж, урок усвоен. Я гожусь для романтики и обольщения так же, как шут в колпаке».

Джозайя вздохнул и осмотрелся. Потом закрыл баночки с красками, подготовленные для завтрашней работы. После чего вызвал Эскера – предупредить, что ему требуется горячая ванна. Минуту спустя он покинул студию.

– Ах, это вы, мисс Бекетт! – с обычным энтузиазмом приветствовала ее миссис Клей. – Сегодня короткий день, мисс?

Элинор сняла шляпку.

– Я не могу жаловаться, миссис Клей. – Она почувствовала, как жар заливает лицо, когда нахлынули воспоминания о ее первом поцелуе. К счастью, холод уже окрасил ее щеки, превратив в красные яблоки, так что не было никаких предательских признаков, которые могла бы заметить хозяйка гостиницы.

– Вы пообедаете в общей комнате, мисс Бекетт?

– Не сегодня, миссис Клей. Я лучше… спокойно почитаю и погреюсь у огня, если можно.

– Конечно! Талли уже снабдил вас углем и почистил каминную решетку. Он вас обожает, я в этом уверена! Я позже пошлю вам поднос с горячим обедом и прослежу, чтобы вас не беспокоили.

– Спасибо, миссис Клей.

Элинор тотчас же ретировалась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней, желая затвориться от мира. Знакомый томик советов леди М. на прикроватном столике, казалось, насмехался над ней.

Потому что сегодня она признала, что не так уж и заботится о собственной репутации. Увы, ее худшие опасения были подтверждены одним бесстыдным порывом. Всю свою жизнь она стремилась быть благопристойной и тщательно придерживаться всех правил из книги леди М. Она верила, что даже шаг за черту ведет… к своего рода забвению.

Но поцелуй Джозайи не был забвением, он открыл ей вселенную ощущений и желаний, о существовании которых она прежде не подозревала. И Элинор не хотела останавливаться на этом открытии. Она хотела большего. Хотела Джозайю Хастингса!

– Я не добропорядочная леди, – тихо проговорила Элинор. И замерла в ожидании чего-то ужасного.

Но ничего не случилось, и молния ее не поразила.

Глава 15

На следующий день Джозайя расхаживал по своей обширной студии, дожидаясь шагов на лестнице. Хоть он и читал, что потеря одного чувства обостряет прочие, ему не верилось, что его слух или другие способности хоть чуточку улучшились. Но все же он очень надеялся, что сможет услышать шаги Элинор и успеет подготовиться к ее появлению.

Что же касается поцелуев и объятий предыдущего дня, то было совершенно ясно: какое-то время оба они будут испытывать неловкость. Однако Джозайя подготовился к этому и решил, что всецело отдастся работе. Если, конечно, Элинор сегодня придет…

Эскер принес новую коробку свечей, и Джозайя начал добавлять их к восковому лесу на столе. Газовое освещение давало более ровный свет, но реконструкция здания прекратилась раньше, чем он провел трубы в студию. Вскоре свечи весело замерцали, распространяя запах воска и заставляя Джозайю задаваться вопросом: действительно ли Эскер боялся, что он подожжет дом?

– Мистер Крид сегодня почти приветлив, – донесся до него голос Элинор, и она тут же впорхнула, уже переодетая в красное бархатное платье. – Я принесла ему сырные кексы миссис Клей, и – клянусь – он почти улыбнулся!

Облегчение при ее появлении было настолько сильным, что у Джозайи перехватило дыхание. А Элинор весело продолжала:

– Вы знаете, что он работал в этом самом здании до пожара? Он был плотником и помогал обслуживать дробильные машины. Бедняга!..

Джозайя не помнил, чтобы когда-либо так нервничал рядом с женщиной. И хотел закончить работу как можно быстрее, пока низменные инстинкты не лишили его такого шанса.

– Не следует отвлекать Роджера кулинарными чудесами миссис Клей. – Направившись к Элинор, Джозайя оправил сюртук. – Роджер – сторожевой пес, а не избалованная комнатная собачка.

– Он не собака, и вы не посадили его на цепь на посту, – запротестовала Элинор. – Будьте цивилизованным…

– Вы правы, конечно. Но, пожалуйста, не надо лишать его сурового настроя, мисс Бекетт. Как мистер Крид сможет отпугнуть непрошеных гостей, если вы сделали его таким благодушным? – с улыбкой сказал Джозайя.

– Ничто не сделает мистера Крида менее устрашающим – даже если его в нижние юбки нарядить. Так что я не стану обращать внимания на ваши возражения и принесу завтра бедняге имбирные пряники, – стояла на своем Элинор.

– И ничего – для меня?

– Что ж, посмотрим, – сказала она, прекрасно копируя манеры директрисы школы для девочек. – Посмотрим, сэр…

Джозайя покачал головой, сознавая, что эта веселая перебранка нарушила его планы: он-то собирался без всяких разговоров отправить Элинор на помост и сразу заняться делом.

– Тогда давайте начнем. – Он подал ей руку, чтобы проводить к дивану.

– Сегодня освещение лучше? – спросила она.

– Не намного. Но я добавил еще свечей и решил больше не терять времени. – Нарастающее чувство беспокойства подгоняло его. К тому же со зрением сегодня было получше, и он испытывал непреодолимую жажду рисовать, касаться кистью холста.

Джозайя решил, что будет работать, пока сможет. Будет работать только при свете свечей, а если потребуется, использует свое воображение, чтобы завершить то, в чем не смогут помочь глаза.

Элинор приняла нужную позу и расправила юбки.

– Тогда я очень постараюсь не двигаться, мистер Хастингс.

– Позволите? – спросил он, указав на ее волосы.

– Да, пожалуйста.

Он поправил несколько локонов, ослабив шелковистую массу на затылке, а потом заколол волосы черепаховым гребнем, чтобы создать вдохновляющий образ женщины, не совсем свободной.

– Вот так…

Сознавая, что никакая решимость не заглушит воздействия сирены на его чувства, Джозайя поспешил занять место перед холстом.

– Я готова, мистер Хастингс, – мягко сказала Элинор.

«Видит Бог, я тоже».

Вчерашний поцелуй был для нее мечтой.

Элинор прикладывала все усилия, чтобы чувствовать себя спокойно и воображать, что сидевший напротив мужчина не вызывает в ней жара каждым пристальным взглядом своих карих глаз.

Ей уже начал нравиться резкий запах скипидара и льняного масла, и она давно гадала: почему на одежде Джозайи всегда пятна краски? «Наверное, все внимание художника поглощено делом, творческой задачей, поэтому он и не замечает, где оказываются его локти. Возможно, он забывает о своей физической сути и целиком уходит в таинственный процесс, который мы, обычные люди, не можем постичь, как не замечаем те цвета и оттенки, которые Джозайя, как он рассказывал, увидел еще ребенком».

Стоявшая рядом с диваном жаровня не могла разогнать холод в студии, но Элинор было вполне комфортно в слоях шелка и бархата. Не говоря уж о жарких и сладостных волнах удовольствия, которые пробегали по ее телу при каждом воспоминании о поцелуях Джозайи.

Вчера он попросил ее проявить милосердие, и она, ошеломленная, послушно ретировалась в «Рощу». Однако потом поняла: несмотря на ее ужасную выходку, Божьей кары не последовало, небо не разверзлось, не случилось ни грома, ни молнии, и, что самое потрясающее, не было никаких внешних признаков ее внутренней трансформации.

Элинор преисполнилась решимости продемонстрировать Джозайе, что она не только «невредима», как он выразился, но и способна вынести множество восхитительных поцелуев, которые он, возможно, еще подарит ей. Интересно, сумеет ли она его в этом убедить, не будучи откровенно бесстыдной и не задев его гордость и честь?

– Вы… сами смешиваете краски? – спросила Элинор, восхищаясь содержимым маленьких баночек, расставленных на полу.

– Каждый художник ревностно охраняет свои рецепты. Видите этот красный? Это для ваших волос. Я добавил туда золотую пыль, чтобы попытаться передать блеск ваших локонов.

– Какое расточительство! – воскликнула Элинор.

– Ваш колорит требует этого, мисс Бекетт. Тут нельзя фальшивить.

Она сокрушенно покачала головой:

– Вы так разоритесь, сэр… Учитывая стоимость вашей модели… В общем, не могу сказать, что это надежное финансовое предприятие.

– Это искусство, мисс Бекетт. Мы не можем думать о денежных вопросах, когда гонимся за величием, – с серьезнейшим видом сказал Джозайя и тут же подмигнул своей модели. – Думаю, именно поэтому художники славятся тем, что, преисполненные гордости, голодают.

– Бедняги!.. – Элинор вздохнула. – Я очень рада, что вы не голодаете, мистер Хастингс.

– Спасибо, мисс Бекетт.

Время, казалось, остановилось, когда Элинор стала любоваться Джозайей, «гнавшимся за величием». Его руки двигались словно в танце – от палитры к холсту и обратно, – и дерзкое эхо ее мечты вернулось: Элинор вообразила, что он рисует на ее теле, что краска касается ее лица, горла, скользит по животу… и дальше.

– Красота, – пробормотал он себе под нос. – Просто красота.

– Что вы находите красивым, мистер Хастингс? Вы как-то сказали, что женские волосы очаровывают мужчину, и я начала задаваться вопросом: а что еще имеет власть? – Она покраснела. – Я, конечно, интересуюсь этим так, вообще… не вашими личными предпочтениями. Для меня это чисто теоретический вопрос.

– Да, разумеется, – улыбнулся Джозайя – эта тема его явно развеселила. – Мисс Бекетт, для женщины, которая исповедует неукоснительное следование этикету, вы задаете удивительные вопросы. Но поскольку этот чисто теоретический…

– Да-да, исключительно теоретический, мистер Хастингс.

– В данный момент я восхищаюсь дугами ваших бровей, мисс Бекетт. Вы сегодня – геометрическое пиршество изгибов и линий, и я благодарен вам за это.

– Ох!.. – вздохнула Элинор.

– Вы разочарованы?

– Немного, – призналась она. – За всю свою жизнь я ни разу о своих бровях не задумалась, мистер Хастингс, и мне следовало бы утешиться вашим интересом ко мне. Но ведь женщину должно пугать то, что красота совершенно не в ее власти, правда? Ведь красота считается едва ли не единственным достоинством леди…

– Так иногда говорят, – ответил Джозайя, продолжая работу. – Но вы-то никогда не были тщеславной, Элинор.

– Совершенно верно! Я не собираюсь тратить понапрасну время перед зеркалом. Однако же… Даже сейчас мне кажется странной мысль, что во мне есть хоть что-то привлекательное. Для меня ваш интерес ко мне – величайшая тайна, мистер Хастингс.

– Тогда опишите красивую женщину.

Элинор начала волноваться, но по привычке замерла в нужной позе, когда Джозайя начал ворчать.

– Так вот, у нее золотистые волосы, чудесные и гладкие, без всяких волн и кудрей, и ясные голубые глаза. Кожа у нее фарфоровая, а фигура – изящная и миниатюрная. Кроме того, она светская, модная, аккуратная, и ноги у нее правильно поставлены.

– Правильно поставлены?..

– Да. Моя мама всегда говорила, что у меня носки смотрят в стороны, как у фермерши. Не уверена, что мама видела хоть одну фермершу, но леди явно не полагается стоять так, будто она предъявляет на что-либо права или вот-вот начнет маршировать. – Элинор улыбнулась. – Я рада, что длина моих юбок заставляет вас использовать воображение, мистер Хастингс.

– Звучит интригующе… – Руки Джозайи задвигались быстрее: разговор вдохновлял его, а зрение, к счастью, оставалось ясным. – Я могу вообразить, что ваши ноги – само совершенство, но позволю вам хранить свои секреты.

– Как вы храните свои?

– Мои? У меня нет секретов. – Джозайя не отрывал глаз от холста – не желал смотреть на Элинор, произнося столь откровенную ложь.

– Нет секретов?

– Даже если и есть, неблагоразумно признаваться в этом, мисс Бекетт.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, мистер Хастингс. – Элинор откашлялась. – Так что же вы находите привлекательным в женщине?

– Вы должны поклясться, что оставите эту информацию при себе.

– Обещаю.

– Ну, кроме очевидных вещей…

– А каковы очевидные, сэр?

– Полагаю, что очевидное – это приятный характер, лирические таланты и постоянство в сердечных делах. – Набрав на кисть немного белой краски, Джозайя продолжил: – Но как грешный представитель своего пола признаюсь: то, что больше всего физически влечет в женщине… неуловимо. Однако могу сказать, что лично я питаю слабость к нежному изгибу – там, где ключица привлекает глаз к линии плеча и шеи. Не пропущу форму ушей и лодыжек, а также запах кожи, но главное – изящество внутренней стороны запястья и та маленькая жилка, которая выдает самые потаенные чувства. – Он вздохнул. – Лучше спросите, что не привлекает, мисс Бекетт. Поскольку я уверен, этот список будет короче.

Элинор рассмеялась.

– А что во мне вас не привлекает?

Джозайя в растерянности покачал головой. Потому что в Элинор Бекетт не было ничего, что не привлекало бы. Но все это выходило за рамки колорита и красоты форм. Ему, например, нравились наивные вопросы Элинор и еще более – ее ответы. Нравились также ее рассуждения и даже чисто женское любопытство.

– Не двигайтесь, мисс Бекетт. Плечи назад, пожалуйста. – Он изо всех сил притворялся, что рисует, пока его нервы не успокоились. – Но если вы хотите сделать перерыв…

– Нет, мистер Хастингс! Я бы… – Она умолкла, так как в этот момент появился Эскер с подносом в руках.

Пожилой слуга пересек комнату скованной походкой человека с больными суставами. Джозайя молча кивнул ему и снова занялся работой. Эскер с явным облегчением опустил поднос на стол и сообщил:

– Вам письмо, сэр.

Джозайя взглянул через плечо на знакомую серую тень управляющего.

– Что в нем, старина? – спросил он, накладывая мазки на холст.

Мистер Эскер тотчас же сломал печать на письме и прочитал:

– Джозайя, наш контакт в «Таймс» сообщает, что ответ на наше объявление получен. Шакал заглотил приманку. «Отшельники» непоколебимы. Его личность остается неизвестной. От Торна ни слова…

– Достаточно. Спасибо, Эскер. – Джозайя с уколом смущения вернулся к реальности. Он так увлекся своим делом, что пожертвовал осторожностью и впутал Элинор в самое опасное дело «Отшельников». – Я просмотрю письмо позже.

Эскер с ворчанием ушел и закрыл за собой дверь.

– Шакал? «Отшельники»? – Элинор распахнула глаза. – Вы гонитесь за шпионом или выслеживаете отъявленного преступника, мистер Хастингс?

Ему пришлось прикусить щеку, чтобы сдержать улыбку.

– Не совсем. Это… просто небольшое дельце. Мы с друзьями работаем… над одним приватным вопросом.

– И мистер Радерфорд участвует?

– Почему вас это интересует? – спросил Джозайя, несколько раздосадованный вопросом. – Вас заботит безопасность Майкла?

– Едва ли. Но поскольку он озабочен вашей безопасностью, то я бы очень хотела убедиться, что ваш защитник и нянька в курсе того, во что вы впутались… включая «наживку» и «шакала». Но я вовсе не собираюсь вмешиваться в ваше личное дело.

Джозайя невольно улыбнулся: Элинор была такая грозная… и такая соблазнительная! Он поймал себя на том, что задавался вопросом: как мужчины выдерживали брак с красивыми женщинами, обладающими еще и острым умом?

– Я член небольшого кружка джентльменов, известного под именем «Отшельники». И должен заметить, что в некоторых других кружках… вязания больше, чем опасного озорства.

– В кружках вязания обычно не бросают «приманку» «шакалам» и не дают тайные объявления в газетах, мистер Хастингс. – Зеленые глаза Элинор неодобрительно сверкнули. – Но еще раз повторяю: меня это не волнует.

Джозайя снова прикусил щеку.

– Насчет вязания – могу только предполагать… Поскольку вязать не умею.

– Вы хитрец, мистер Хастингс! – Элинор рассмеялась. – Думаю, десятки кружков вязания прекрасно обходятся без вас.

Джозайя подождал несколько секунд, потом спросил:

– О чем вы думаете, мисс Бекетт?

– Я думаю о том, что мне следовало получить рекомендации, когда вы предлагали их мне.

– А вас не мучит жажда, мисс Бекетт? Почему бы не позвонить Эскеру, чтобы принес нам какого-нибудь питья?

Элинор пожала плечами.

– Но он уже принес нам поднос с чаем…

Джозайя тут же кивнул.

– Ах да!.. Я забыл! Налить вам?..

Она покачала головой:

– Нет, спасибо.

«Вот и хорошо», – подумал Джозайя, прекрасно сознавая, что его удача может оказаться не слишком надежной. Ему не хотелось обнаружить на одежде очередное «необъяснимое» пятно. Взяв палитру и другую кисть, он снова сосредоточился на холсте.

– Тогда вернемся к работе.

– Вы сегодня очень деловитый, мистер Хастингс.

– Я человек с миссией. – Он поднял на Элинор глаза. – Сидите спокойно, пожалуйста.

– Мистер Хастингс… – Она вздохнула. – Почему бы вам снова не поцеловать меня?

«Черт! Это уж слишком для моего душевного спокойствия…»

– Я предпочитаю во время работы не разговаривать, мисс Бекетт. – Он снова взялся за кисть, но знал, что это притворство. Секунды отделяли его от того, чтобы снова «услужить» ей… и испортить весь день.

– Вы сказали, что я не должна переступать черту. И вчера, когда попросили, я ушла без протеста.

– С вашей стороны очень… любезно, что вы сделали это, мисс Бекетт. Я перед вами в долгу.

«Господи, я уже чувствую жар во всем теле! Я оказался в том же положении, что и вчера в парке. Потому что… Если я хоть немного знаю мою Элинор, дальше последует…»

– Я хочу, чтобы вы снова поцеловали меня, мистер Хастингс. Я хочу, чтобы вы это сделали – хотя бы для того, чтобы я уверилась, что тот поцелуй был реальностью. – Она так прелестно разрумянилась, что у него сердце защемило при взгляде на нее.

Джозайя осторожно отложил кисть с палитрой и поднялся с табурета.

– Тогда давайте сделаем это, а потом посмотрим, сможем ли мы… оставить все эти вопросы в покое и вернуться к работе.

– Да, хорошо… – едва дыша, ответила Элинор. И в ее глазах словно отражалось его, Джозайи, собственное желание. – Да, пожалуйста…

Он опустился на колено на помосте и безо всяких предисловий подался вперед, чтобы заключить ее в объятия. Джозайя намеревался ограничиться легким поцелуем, но все благие намерения мгновенно были забыты, едва лишь он прикоснулся к Элинор. Он дал себе волю – сейчас не было места ограничениям и сдержанности.

Это было завоевание без жертв, поскольку Элинор в своем желании была под стать ему и поцелуй их начался так, словно и не прерывался в парке. Джозайя пробовал на вкус ее губы, смакуя ощущения, которые она пробуждала в нем; Элинор же, всем телом прижимаясь к нему, наслаждалась его поцелуем.

Его мужское естество наливалось и твердело, и он невольно содрогнулся – возбуждение требовало выхода, вожделение захлестывало его. Джозайя глухо стонал, а Элинор, трепетавшая под его ласками, старалась прижаться к нему как можно крепче.

Теперь уже Джозайя целовал ее в шею, касаясь языком впадинки, и он с нетерпением ждал того момента, когда она вскрикнет, умоляя о большем. Его дыхание, овевавшее нежную выпуклость ее груди над декольте, соперничало с ее жаром, и Элинор казалось…

Ох, она никогда не думала, что каждый дюйм ее кожи станет словно наэлектризованным и вопреки всем законам физики создаст ошеломляющий каскад электрических дуг. Элинор чувствовала, как ее груди наливались и тяжелели, а соски болели от соприкосновения с одеждой. По телу ее раз за разом пробегала дрожь, и она то и дело тихонько стонала.

Джозайя нашел под тяжелым бархатом и нижними юбками влекущую округлость ее ягодиц и, чуть приподняв Элинор, уложил девушку на диван, прижав спиной к подушкам.

«Слишком легко… Слишком быстро…» – промелькнуло у Джозайи, но к этому моменту он уже растерял последние остатки здравомыслия.

Да, слишком легко приподнять красный бархат и дать рукам то, чего они жаждали. Его благопристойная леди носила благопристойные чулки и фланелевые панталоны, но он искал ее плоть в прорезях белья и наконец добрался до бархатистых складок ее лона, уже влажных от желания.

Элинор ахнула, но это был скорее вздох, чем протест, – она нисколько не противилась. И тотчас же пальцы Джозайи обнаружили то, чего он больше всего стремился коснуться. Тугая маленькая жемчужинка выступала между складками, и он, кружа вокруг нее пальцем, пережил настоящий триумф, когда последовала реакция – откровенная и бесстыдная.

Играя этой чудесной бусинкой, покрытой влагой, Джозайя надеялся, что наслаждение Элинор станет и его восторгом. Как ни тщеславен он был прежде, считая себя изрядным любовником, теперь тщеславие сменилось стремлением доставить удовольствие Элинор – и только ей одной.

Ритм движения его пальцев ускорялся в такт поцелуям, и было ясно, что Элинор создана из плоти и крови, мышц, сухожилий и нервов, так что ни одно его прикосновение не оставляло ее бесчувственной. Ощущая, как нарастает напряжение в ее теле, Джозайя прервал поцелуй, но только для того, чтобы заглянуть ей в глаза; он упивался видом Элинор, возбужденной и испытывающей первые признаки того наслаждения, на которое было способно ее тело.

«Вот… Когда я ничего не смогу видеть, я закрою глаза, и у меня будет это». С этой мыслью он погрузил палец в ее разгоряченное лоно и тотчас понял, что зашел слишком далеко.

Глаза Элинор тут же распахнулись в тревоге, и она замерла на мгновение. Потом схватила его за руку и отвела ее в сторону, чтобы положить конец вольностям, которые он себе позволил.

Да, было совершенно очевидно: страстные поцелуи и ласки подошли к порогу чего-то более серьезного. Какой-нибудь прохвост отступил бы только затем, чтобы снова попытаться добиться своего, пока девушка сбита с толку и смущена, но Джозайя Хастингс не повеса.

«Черт побери, только осел продолжал бы настаивать», – сказал он себе. И решительно отстранился от Элинор, игнорируя бесстыдные требования своего тела.

– О Господи! – Она потянулась к нему и взяла его лицо в ладони. – Эффект… потрясающий, сэр. Это было… правильно?

– Не думаю… – Джозайя вздохнул. – Полагаю, нам следует остановиться, пока мы можем.

– Остановиться? – спросила она с дрожью в голосе. – Но я… Нам действительно следует остановиться?

Он взял ее за руки и медленно повел руку вниз, к своему животу и к твердому горячему фаллосу, прижимавшемуся к ткани брюк. Джозайя хотел недвусмысленно продемонстрировать Элинор свое возбуждение, и ему это удалось. Он увидел, как глаза девушки в страхе расширились – возможные последствия для ее девственности были слишком очевидны.

– Д-джозайя…

– Я не хочу обесчестить вас, Элинор. Ни теперь, ни когда-либо. И разве для вас это не было бы погибелью?

– Я… не знаю…

– Мисс Бекетт, это не флирт, который заканчивается целомудренными поцелуями. – Джозайя отпустил ее руку. – Я знаю вас уже достаточно хорошо, мисс Бекетт, чтобы понимать: мы не должны это делать.

Элинор возвращалась домой в замешательстве. И она еще более не была уверена в своих чувствах теперь, когда попробовала новый вкус греха. Мать говорила ей, что когда она встретит «правильного» человека, то сразу это поймет, и тогда все станет на свои места, так что у нее, Элинор, никаких сомнений не останется.

Но Джозайя был… слишком уж необычным.

Он растревожил ее чувства и бросил вызов всему, что она считала разумным и правильным. Когда он смотрел на нее, она забывала все правила этикета и светской сдержанности, которые внушали ей с раннего детства. Ничто в нем не говорило о спокойствии и сдержанности. Наоборот, в его глазах было обещание экзотического таинства; когда же он целовал ее, она забывала обо всем на свете.

Она влюбилась. И эта привязанность была… просто ошеломляющей, только она, эта самая привязанность, ничуть не соответствовала описаниям леди М. Элинор без оглядки отдалась безрассудной страсти, хотя все ее инстинкты прямо-таки кричали об опасности. Временами ей казалось, что она лишилась рассудка, – хотелось умолять Джозайю, чтобы он целовал ее бесконечно, пока ее не перестанет заботить, что это значит, пока от ее тревоги и голода ничего не останется.

С того момента, когда он спас ее, представления Элинор об идеальном мужчине воплотились в Джозайе. Ей казался истинно джентльменским каждый его жест, а каждый его великодушный поступок увеличивал ее доверие к нему. К тому же он всегда был вежлив с ней и не терял над собой контроля. И теперь она оказалась в странном положении – сама держала в руках поводья своего падения…

«Я бы полностью уступила ему сегодня, если бы он начал настаивать. Но он увидел страх в моих глазах… и вот я снова отправлена в «Рощу», чтобы подумать и решить, что делать дальше».

Он сказал, что у него нет секретов. Но ее не проведешь. И дело не только в таинственном письме от «отшельников».

Что-то не так с его зрением – она все больше убеждалась в этом. Настойчивость его пристального взгляда походила на привычку человека, который пытается что-то высмотреть вокруг или которому сложно выделить что-то из того, что его окружает. Складывалось впечатление, что для Джозайи предметы просто не существовали, пока не оказывались прямо перед ним. И на каждый новый звук он поворачивал голову…

Кроме того, он не раз проливал краски и перевернул больше посуды, чем это случается обычно, а его падение в парке – еще одна «улика». Он еще сказал тогда, что «стал неуклюжим», – следовательно, раньше с ним такого не случалось.

К тому же он частенько говорил, что «цвета пропали» или что ему нужно «больше света». И еще – свечи… С каждым днем на столе появлялось все больше свечей, так что теперь его студия могла соперничать с кафедральным собором.

Тяжко вздохнув, Элинор пробормотала:

– Он не доверяет мне свои секреты – ни большие, ни маленькие. Пока не доверяет…

Но ей хотелось, чтобы он доверился ей, хотелось узнать о нем как можно больше.

А может, такие мужчины открываются только тем женщинам, которые делят с ними постель? Может, доверие – это часть связи между мужчиной и женщиной, связи, скрепленной физической близостью?

Карета остановилась перед «Рощей», и Элинор, с помощью кучера спустившись с подножки, вошла в гостиницу.

– С вами все в порядке, дорогая?

– Все замечательно, миссис Клей. – Элинор начала подниматься по лестнице, потом остановилась. – Миссис Клей…

– Да, дорогая.

– Скажите, как… как часто интуиция вас подводит?

– Никогда, мисс Бекетт. Ни разу за эти годы я, что называется, не пропустила тухлого яйца.

– Как вы можете быть настолько уверены? – Вопрос прозвучал печально, даже граничил с отчаянием, но Элинор нужны были заверения, которые могла дать только по-матерински заботливая миссис Клей.

– С вами что-то происходит, дорогая? Что, кто-нибудь…

– Нет-нет, миссис Клей! Пожалуйста, не тревожьтесь. Я ни о чем конкретном не говорила. Просто моя интуиция никогда не была особенно хорошей, и я боюсь доверять собственным суждениям.

– Ах, наивное вы дитя. – Миссис Клей вытерла руки о фартук. – Я вам так скажу: поступки никогда не лгут. А если вы в чем-то не уверены, то оценивайте дело рук человека, а не его слова. Это поможет?

– Да, полагаю, поможет! – Все казалось таким простым…

Талли с застенчивой улыбкой встретил ее на лестничной площадке, как часто делал, чтобы убедиться, что все у нее в порядке и что она ни в чем не нуждается.

Ее помощник был, как всегда, тих, но Элинор радовалась его обществу и обычно болтала с ним минуту-другую. Но сегодня она была слишком уж не в себе, поэтому просто вручила пакетик желейных конфет, которые купила для него.

– Вот, милый. Надеюсь, твоя мама не рассердится… Я бы не хотела ее разочаровать… Доброй ночи.

У себя в комнате Элинор тотчас закрыла дверь и прижалась к ней лбом, выжидая, когда эмоции и воображение успокоятся. Она была словно в лихорадке, чувствовала себя уставшей, разбитой… и в то же время на удивление цельной и энергичной.

Поступки Джозайи были благородными и добрыми, а поведение – безукоризненным. Элинор сознавала, что это она бесстыдно давила на него, требуя новых поцелуев и вынуждая к неосмотрительности. Ей не в чем было его винить, поскольку именно Джозайя положил всему конец, когда ее легкомысленность едва не взяла верх.

Ах как трудно удержаться, как трудно быть добродетельной… Но что же с ней произошло? Неужели она уже не страшится погибели?

Да-да, она тогда ощутила не страх, а скорее… приступ неуверенности. Когда его рука скользнула ей под юбку, паника возникла не от ужаса, а от интенсивности ее собственной бесстыдной реакции.

Элинор знала, что для нее не существовало полумер. Следовать правилам надо полностью! Пустившись в дорогу, не оглядываются! Надо было стремиться к абсолюту во всем, вот так-то.

«Моя страсть и привязанность к нему становится абсолютной. Но если я ошибаюсь… Я ведь потеряю больше, чем девственность».

Он скрывал от нее свои проблемы со зрением и какое-то дело с друзьями. Кто знает, какие еще секреты он утаивал?..

Немного помедлив, Элинор, вытащила контракт, который спрятала в ящик стола после того, уже давнего, обеда с Джозайей в «Роще». Она убрала тогда документ с глаз долой, потому что ее отвращала странная торговля своей жизнью. А потом, когда ее зачаровало общение с Джозайей, она не хотела вспоминать о контракте.

Но теперь Элинор сломала печать и развернула бумагу, впервые заставив себя внимательно ее прочитать. Она изучала короткий документ, стараясь понять, что он действительно означал. Ведь в этих строках отражались подлинные намерения Джозайи, разве не так?

Элинор читала, и руки ее все сильнее дрожали.

Было ясно: контракт совсем не привязывал ее к Хастингсу. Как он и сказал, она получит деньги, когда картина будет закончена… или к определенной дате, если он не сумеет завершить работу. Но потом Элинор увидела последний пункт перед подписью Джозайи и подписями его поверенного и клерка:

В случае если мисс Элинор Бекетт откажется участвовать в предложенном творческом предприятии, все деньги должны быть переведены ей незамедлительно. Она должна получить полную сумму, несмотря на любые возражения, которые она может выдвинуть; в случае же если мисс Бекетт не пожелает оставить себе пятнадцать тысяч фунтов, она может употребить их на благотворительность – какую посчитает подходящей. Единственное желание мистера Хастингса, чтобы она была счастлива.

– Он дал мне полную свободу. Я все время была сама себе хозяйка, – прошептала Элинор.

Бумага выпала из ее оцепеневших пальцев, и она, ошеломленная, осела на пол.

Глава 16

Он не посылал за ней три дня. Три бесконечных дня и ночи Джозайя в одиночестве работал в студии как одержимый. Эскер регулярно приносил ему еду – только для того чтобы забрать ее почти нетронутой, ибо художнику было не до еды.

Дело входило в решающую стадию. Проклятое письмо, которое Эскер прочитал вслух, напомнило Джозайе, что его жизнь слишком сложна, чтобы объяснить ситуацию мисс Бекетт, а его дальнейшее существование – более чем сомнительно.

«Почему бы вам снова не поцеловать меня?» – вспомнились ему слова Элинор.

Он почти слышал ее голос, такой невинный… и пронизанный желанием любви. Джозайя тогда был в миге от расхожих клише о буйных и распущенных художниках, которые соблазняют своих натурщиц.

Но честь его удержала.

Удержала с трудом, однако он задумался: чего же стоили все его обещания и заявления о высокой морали?

Он послал с курьером записку Элинор, предупредив, что ей следует ждать в «Роще» и что он скоро снова ее вызовет. Джозайя собирался предотвратить дальнейшие недоразумения, но не знал, сумеет ли держать в узде свои чувства. Всякий раз, когда он закрывал глаза, Элинор была перед ним, в его грезах. И была царицей его эротических фантазий, требующей, чтобы он рассмотрел каждый дюйм ее тела для своих будущих картин.

А когда он просыпался, ему приходилось убеждать себя в необходимости уединения. Потому что он знал, что если снова увидит Элинор, то отдаст все, чтобы заполучить ее.

Но все же его живопись дышала правдой. То, чего Джозайя не мог коснуться в реальности, он воссоздавал на холсте. Он походил на человека, балансировавшего на грани безумия. Пролетали часы, и портрет обретал собственную жизнь. Джозайя работал, невзирая на мелькавшие черные точки и тени, застилавшие поле зрения, и поклонялся Элинор единственным способом, который знал, – давая ей бессмертие. Часами он стоял перед ее образом и писал, освобожденный внутренним зрением от необходимости скрючиваться перед ней на табуретке как униженный проситель.

Эскер, объявляя о своем очередном появлении, постучал в дверную раму.

– Она пришла, сэр.

– Что?.. – Джозайя набросил на картину тряпку, не желая, чтобы кто-нибудь видел его работу. – Пришла – кто?

– Мисс Бекетт, конечно. Она поднимается по лестнице. А поскольку вы… гм… настаивали, чтобы вас не беспокоили, то я подумал, что вам надо это знать.

«Элинор здесь? Это невозможно!»

Он не посылал за ней карету, но глупо думать, что женщина не может прийти по собственной воле, если того пожелает. Он так отвлекся, так увлекся работой, что ему даже в голову не приходило, что Элинор может приехать без приглашения. Но ведь правила хорошего тона запрещали незамужней женщине наносить подобные визиты, не так ли? А Элинор Бекетт всегда твердо придерживалась правил. Или не всегда?..

– Спасибо, Эскер.

– Может, принести что-нибудь для вас обоих, сэр? Знаете, Рита очень расстраивается, что вы до сих пор не поели.

– Нет, не надо. Но поблагодарите ее за заботу. – Джозайя провел ладонью по волосам. – Я позвоню, если что-нибудь понадобится.

– Как скажете. – Пожилой слуга ретировался, а Джозайя остался. Остался, чтобы взирать на беспорядок, царивший в студии.

– Следовало бы тут убраться, чтобы произвести лучшее впечатление… – пробормотал он себе под нос.

– На кого вы собираетесь произвести впечатление, мистер Хастингс? – спросила Элинор, стоявшая у двери. Она все еще была в пальто и в шляпке, припорошенных снегом.

– Я не ждал вас, мисс Бекетт.

– Знаю, – ответила она. – Но я решила не всегда делать то, что от меня ждут.

– Вот как? – Джозайя подумал, что сердце вот-вот выскочит из груди. Он направился к ней. – Что ж, не стану возражать против… небольшого бунта, Элинор. Но все же боюсь, что я дурно влияю на вас, мисс Бекетт.

Она что-то протянула ему – как будто подавала руку.

– Я кое-что вам купила… Маленький сувенир…

Он взял продолговатую деревянную коробочку и открыл ее осторожно, словно она была стеклянная.

– Что это?

– Посмотрите – и увидите.

Джозайя в смущении нахмурился.

– Вы купили мне… подзорную трубу?

– Это калейдоскоп. Видите? – Элинор направила трубку одним концом к окнам – для лучшего освещения. – Не хотите посмотреть?

Он поднес калейдоскоп к глазу – и ахнул в изумлении.

– Наверное, такие цвета в Индии, – продолжала Элинор. – Я видела в витрине книжного магазина акварель, изображавшую дворцовый парк в Бомбее. Вы ведь сказали, что скучаете… по тому спектру, верно?

– Да, я действительно так сказал. И поверить не могу, что вы это помните. – Джозайя благоговейно положил калейдоскоп обратно в коробочку. – Это самый… продуманный подарок, который я когда-либо получал. Спасибо, Элинор.

– Мистер Хастингс…

– Да, Элинор?

– Я должна перед вами извиниться. Я была слишком развязна, когда мы в последний раз встречались. При всех моих разговорах о приличиях оказалось, что я… менее сдержанна, чем думала. – Ее голос дрожал, но она зашла уже слишком далеко, чтобы не предоставить сердцу полную свободу, как оно того требовало. – Джозайя, почему вы не посылали за мной?

– Потому что я больше не доверяю себе в вашем присутствии. То есть – наедине с вами. Это вышло за рамки… Не думаю, что удовлетворился бы только взглядом на вас, мисс Бекетт.

– Но картина…

– Работа достаточно продвинулась, так что вам не нужно постоянно здесь присутствовать. – Джозайя перевел дыхание. – И не нужно извиняться передо мной: вы не были развязной, но все же… вам следует уйти.

– А если я хочу здесь находиться?

Он прошелся по комнате как тигр по клетке, и Элинор невольно вздрогнула, пораженная исходившей от него скрытой мощью.

– Мисс Бекетт, если позволите говорить свободно… В общем, я собираюсь продемонстрировать вам, что означает слово «развязный». Я готов опрокинуть вас прямо здесь, если вы сейчас же не выйдете и не отправитесь назад в «Рощу».

– Оп… прокинуть? – шепотом переспросила Элинор.

Он потянулся к кончику ее шляпной ленты.

– Я хотел сказать, что собираюсь целовать вас без одежды. Я собираюсь обнажить каждый дюйм вашего тела, чтобы губами пробовать вас на вкус, чтобы ощущать вашу кожу, пока не останется ни одной частички, которая была бы мне неизвестна и не открылась бы мне. Я сделаю все, что в моей власти, чтобы вы умоляли погубить вас, и когда вы это сделаете, я не стану колебаться ни секунды и возьму вашу девственность, Элинор. Вы это понимаете?

– Ох!

– Мне нравится, как вы деликатно потребовали поцелуя, но когда я снова коснусь вас, мало что можно будет охарактеризовать словом «деликатно». Никаких правил, никакой сдержанности и, более того, никаких сожалений. Теперь вы все знаете. Бегите, мисс Бекетт. Бегите, пока можете, моя чопорная добродетельная муза. Я пошлю за вами, когда моя кровь остынет. Иначе капитулируйте и отдайте себя мне.

«Капитуляция? Никаких правил? Никакой сдержанности и никаких сожалений?»

Она молча кивнула, но не двинулась с места.

А он осторожно снял с ее плеч пальто и уронил на пол.

– Мне нужно услышать, что вы скажете на это, мисс Бекетт. Я не хочу никакого недопонимания между нами.

Она снова кивнула и опять промолчала.

– Говорите же, Элинор.

– Да.

– А как насчет респектабельности? – спросил Джозайя, медленно стягивая с нее перчатки и обнажая руки.

– У меня впереди целая жизнь… полная респектабельности, мистер Хастингс. Но сейчас я не хочу быть респектабельной.

– Не хотите?

– Не хочу.

– А чего вы хотите?

– Хочу быть безрассудной. Хочу хотя бы однажды забыть все правила и узнать, из-за чего день за днем я так боялась сидеть здесь и смотреть на вас.

– А теперь не боитесь? – Джозайя уронил ее перчатки на пол.

Элинор решительно покачала головой:

– Нет, теперь уже нет. Я нервничаю, но думаю, что это совершенно нормально, мистер Хастингс. Ведь когда пытаешься убедить мужчину, чтобы он соблазнил тебя…

– Полагаю, это вы соблазняете меня, мисс Бекетт, – улыбнулся Джозайя.

Она замерла и тут же улыбнулась. И Джозайя понял, что угодил в «яблочко». Дамам нравилось держать в своих руках бразды правления.

– Я не соблазнительница, сэр. – Ее глаза были ясными и спокойными, когда она сняла шляпку и бросила на пол. То не был заученный жест куртизанки, но выглядело это необычайно грациозно.

– Не обманывайте, – прошептал он. – Вы не робкое создание, чтобы спокойно предложить поцелуй и потом отступить.

– А это вас беспокоит?

– Ни в малейшей степени, мисс Бекетт. Я не хочу, чтобы вы были другой.

– Вот и хорошо. – Она вздохнула и тут же покраснела. – Мистер Хастингс, можем мы забыть одно правило?

– Одно? И какое же, Элинор? – Джозайя наблюдал великолепные переливы оттенков румянца на ее щеках и восхищался тем, как искрились ее невероятно зеленые глаза. Когда она возбуждалась, их мерцание так завораживало, что, казалось, изумруды бледнели по сравнению с ними.

– Обещайте не смеяться надо мной, если я… сделаю ошибку. – Элинор судорожно сглотнула и добавила: – Моей отваги может не хватить, если вы… засмеетесь.

Джозайе пришлось прикусить щеку, чтобы не улыбнуться. Стараясь говорить как можно серьезнее, он заявил:

– Вы не можете сделать ошибку, Элинор. Но даже если и могли бы… Клянусь честью, я не буду смеяться над вами.

– Тогда все отлично. – Она вздохнула с облегчением. – И если так, то вам следует поторопиться… и опрокинуть меня, мистер Хастингс.

«Слава Богу!» – воскликнул он мысленно.

Тотчас же шагнув к девушке, Джозайя привлек ее к себе, и это по крайней мере была знакомая ему территория. Элинор же, отбросив последние остатки скромности, постаралась прижаться к нему покрепче. Несмотря на смутные предупреждения леди М., она собиралась в полной мере наслаждаться своим предстоящим падением – и была тотчас вознаграждена поцелуями, которых так жаждала.

Один жгучий поцелуй превращался в другой, а за ним следовала еще дюжина. И у Элинор дыхание перехватило от вожделения, которое заставляло ее сердце биться все быстрее. Она истосковалась по Джозайе за три дня, и теперь не было в мире ничего, кроме него, кроме вкуса его губ и запаха его кожи…

А он на миг оторвался от ее губ и посмотрел на нее с несомненным желанием в глазах, таким неподдельным и необузданным, что она невольно застонала. В следующее мгновение ее ноги оторвались от пола, и она вдруг обнаружила, что Джозайя поднял ее на руки и понес мимо прикрытого мольберта к дивану на помосте.

– Мистер Хастингс!.. – воскликнула Элинор.

– Мне так нравится ваша официальность, мисс Бекетт. – Он поставил ее на ноги рядом с диваном, потом взял лицо в ладони и снова поцеловал. – Я никогда не устану слушать ваш голос, дорогая.

Он провел пальцами по ее шее, затем – по ряду маленьких пуговок на ее блузке.

«Он будет целовать меня без одежды!» – промелькнуло у Элинор, и она крепко схватилась за Джозайю, не уверенная, что ноги удержат ее. Она была так захвачена происходящим, что даже не слышала страстных стонов, вырывавшихся из ее груди.

Пуговки ее белой хлопковой блузки легко сдавались под его пальцами, и Элинор снова застонала, когда он спустил ткань с ее плеч и бросил блузку на пол. Она еще крепче обняла Джозайю и инстинктивно запрокинула голову, когда он стал целовать ее шею.

Джозайя же продолжал ее раздевать, а Элинор своими страстными стонами и вздохами выражала полную готовность к удовольствиям, призывая его взять все, что она могла предложить. Нетерпеливая и сладостная, она цеплялась за его плечи, чтобы сохранить равновесие, и ее глаза были закрыты в блаженной капитуляции.

Но настоящая капитуляция еще предстояла, и Джозайя намеревался смаковать каждое ее мгновение; Элинор же, судя по всему, тоже этого хотела.

Тут он коснулся шелка волос, вытащил ее любимые шпильки с бирюзой и беспечно бросил их на пол к ее ногам. Через несколько мгновений буйные медные кудри вырвались из узла, и Джозайя дар речи потерял при виде своей музы. Ее волосы походили на плотный шелковый занавес, и огоньки свечей с бокового столика превращали их в мерцающее золото, искрящееся в буйном танце света и цвета.

Разделавшись с блузкой, Джозайя обнял Элинор за талию, склонился над ней и стал целовать выпуклости ее грудей, одновременно обдумывая, как управиться с клеткой корсета. Наконец, чуть отстранившись от Элинор, он приподнял голову, чтобы оценить корсет, – так генерал обозревает поле боя.

Девушка хотела ему помочь, но Джозайя ее опередил – положил руки ей на талию, сделал одно быстрое движение – и планшетка щелкнула, освобождая Элинор из хватки корсета.

– Вот так! – Его улыбка светилась озорством. – Не стоит возиться со всеми этими крючками и ленточками.

– Вы… очень бесцеремонный человек.

– В ваших устах, Элинор, это комплимент. – Джозайя отбросил корсет подальше, чтобы потом не споткнуться об него, и повернулся к девушке. – Господи, как ты хороша! – прошептал он, распуская завязки на ее сорочке.

Грудь у нее была не слишком большой и напоминала два спелых персика с дерзкими сосками цвета красной глины. Отвердев, они, казалось, дразнили его ладони, и Джозайя осторожно водил вокруг каждого пальцами, в то время как Элинор стонала все громче и громче.

Как ни ясно было его зрение весь сегодняшний день, Джозайя не доверял своим глазам и потому хотел касаться Элинор как можно больше, чтобы запомнить ее пальцами на всю дальнейшую жизнь, полную тоски и ностальгии.

В какой-то момент он снова подхватил ее на руки и на сей раз посадил на диван – так чтобы она откинулась на подушки. Затем, опустившись на колени, расшнуровал ботинки Элинор, а потом стянул с нее шерстяные чулки.

– Джозайя!.. – Она попыталась высвободить лодыжку, но он не собирался отказываться от своих завоеваний.

– Ш-ш-ш!.. Я должен видеть твои прелестные ножки. Ба, да я не вижу в них ничего фермерского!

– Не может быть, что ты серьезно… – пробормотала Элинор, тяжело дыша.

Джозайя же, приподняв ее ногу, поцеловал лодыжку, и Элинор протестующе пискнула, потом застонала в экстазе, когда сноп электрических искр как будто рассыпался по ее телу. – Я уверена, что это… крайне неправильно, мистер Хастингс!

– А это?.. – Джозайя провел языком по ее изящной лодыжке и осторожно прикусил выпуклость икры.

– Ох, что вы делаете?!

– Упиваюсь вами, мисс Бекетт. Запоминаю вас от пят до макушки вашей чопорной благопристойной головки, хотя признаюсь: я все время отвлекаюсь. Как обещано, я намерен целовать вас без одежды, пока не останется ничего скрытого от меня.

Элинор больше ничто не волновало. Какой бы план Джозайя ни приготовил, она знала, что уже согласна. И если все его… «отвлечения» были хотя бы наполовину так удивительны и чудесны, как эти, то ей не на что жаловаться.

Потому что все это божественно!

Он немного задержался, поцеловав ямку под ее коленом, и Элинор снова тихонько пискнула, как бы протестуя. Внезапно ее сорочка и нижние юбки взметнулись вверх, и руки Джозайи заскользили по изгибам ее бедер. А он тем временем задавался вопросом: имела ли его муза хоть какое-то понятие о том, что последует дальше?

Он раздвинул ей ноги, и Элинор рывком запрокинула голову, обуреваемая сладостным ожиданием, радуясь и предвкушая наслаждение. Ее бедра дернулись вверх – она инстинктивно пыталась поторопить Джозайю.

Но он не собирался спешить и теперь проводил пальцами по ее волосам и поглаживал плечи, куда мог дотянуться. Элинор же отвечала на его ласки со всей возможной страстью.

Внезапно Джозайя склонился над ней, распуская пояс и развязывая нижние юбки. Целуя легкую выпуклость ее живота, он постепенно поднимался к груди, а его руки продолжали ее ласкать, и каждое движение его пальцев словно нашептывало о предстоящем грехе, чудесном и сладостном.

Но это продолжалось слишком долго, и в какой-то момент Элинор, не удержавшись, вскрикнула: его руки бродили где угодно, но не касались самых чувствительных мест. Она громко застонала, борясь с накатывающими волнами желания, грозившего разорвать ее на части. Это был какой-то странный вид пытки: оказаться в муках наслаждения – и чувствовать себя отвергнутой.

– Джозайя! – выкрикнула она и, всхлипнув, добавила: – Пожалуйста…

Тут до него дошло, что он был слишком жесток, завел ее слишком далеко.

– Прости… – пробормотал Джозайя, мысленно улыбнувшись. Его прекрасная злючка, прежде такая сдержанная и чопорная, теперь была словно ртуть – изменчивая и непредсказуемая.

Решив, что достаточно раздразнил ее, он начал расстегивать свою рубашку, но Элинор тотчас перехватила его запястье.

– Пожалуйста, позволь мне.

Теперь пришла его очередь уступить, и игра приняла оборот, которого Джозайя не ожидал.

А Элинор, приподнявшись, расстегнула его рубашку, затем спустила ее с плеч Джозайи. Когда же она принялась ласкать его – ее пальцы были словно наэлектризованы, – он невольно застонал. Внезапно она запустила пальцы в завитки волос на его груди, а потом с силой дернула.

– Осторожней!

– Я сделала тебе больно?

– Нет, ты не можешь сделать мне больно, Элинор. Но ты можешь заставить мужчину забыться.

Тишина была ему ответом. Но Элинор тотчас же принялась целовать его. Она прижалась грудью к его обнаженному торсу, и его тело… оно отреагировало вполне естественным образом.

А Элинор не терпелось увидеть его всего – коснуться везде, попробовать на вкус, как пробовал он ее. Джозайя был стройный и мускулистый, словно высеченный из теплого камня, и она восхищалась его красотой.

– Ну, что ты думаешь об этом, Элинор Бекетт? – спросил он неожиданно.

Она залилась краской – такая естественная и чувственная.

– Я думаю, что ты самое красивое из всего, что я видела, Джозайя Хастингс, и я… я не желаю больше говорить.

– А как вы представляли себе это, мисс Бекетт? Я имею в виду – первый раз с мужчиной…

– Я никогда не думала о том, как говорить на такую тему… Я представляла, что это… просто случится.

– Что случится?

– Вы не знаете?.. – пролепетала Элинор.

– Я прекрасно знаком с сутью дела, мисс Бекетт. И спросил только для того, чтобы убедиться, что моя поборница всевозможных правил не разочарована и не шокирована.

Ее глаза округлились, и она прошептала:

– Не сомневаюсь, что я не буду разочарована.

Джозайя улыбнулся.

– Согласен. Постараюсь вас не разочаровать. – «И не откладывать событие…»

Он снова уложил Элинор на диван и занял позицию у нее между ног, на этот раз стащив юбки и последнюю одежду, открыв ее всю целиком.

Такого изящества он никогда еще не видел! Джозайя упивался красотой ее обнаженного тела, любовался всеми оттенками розового; когда же взглянул на средоточие ее женского естества… Мускусный сладковатый аромат делал терпение почти невозможным, и Джозайя наклонился, чтобы попробовать на вкус сокровище ее плоти.

Элинор приготовилась к его прикосновениям; она ждала, что он начнет с того, на чем остановился три дня назад. Однако же…

Когда его дыхание коснулось влажной плоти между ног, Элинор, ошеломленная, громко вскрикнула – такого она никак не ожидала. Неужели он действительно хочет… «О, какое блаженство!» – тут же промелькнуло у нее.

– Н-не может быть, что это… нормально, мистер Хастингс! – воскликнула она, вцепившись в подушки; его удивительные ласки все сильнее распаляли огонь ее желания.

– Никаких правил, мисс Бекетт. Прочтете мне нотацию потом.

Джозайя еще шире развел ее ноги и поцеловал набухшие складки лона, а затем его язык скользнул по ним и прошелся вокруг тугой почки. С каждым движением его языка Элинор все громче стонала, а Джозайя упивался ею, словно амброзией.

– Да, пожалуйста, да! – то и дело вскрикивала она со стоном.

Но Джозайю не нужно было поощрять. Препятствия лучше помогли бы ему удостовериться, что он достойно подготовил Элинор к предстоящему, однако он пытался удержаться от спешки. Все быстрее и быстрее кружил он языком вокруг чувствительного бутона. Когда же она начала извиваться под ним, ему пришлось крепко удерживать ее за бедра.

А Элинор… Она закружилась в буре экстаза; быстрые резкие спазмы финала словно распахнули тысячи дверей, ведущих к чему-то большему. Она достигла пика блаженства раньше, чем поняла: дальше ее будут ждать уже заоблачные высоты страсти.

Она все еще покачивалась на волнах экстаза, пока Джозайя освобождался от бриджей, чтобы наконец-то взять ее. Внезапно Элинор приподнялась и, открыв глаза, посмотрела на любовника. И тотчас же ее глаза округлились – она увидела возбужденную мужскую плоть. Ничего подобного Элинор не ожидала и ахнула в восхищении, коснувшись этого бархатистого толстого ствола. На первый взгляд он казался огромным и массивным, и, попытавшись сомкнуть вокруг него пальцы, она поняла, что зрение ее не обмануло. И эта мужская красота совершенно ее очаровала – она вдруг поняла, что жаждет обладать им целиком.

– Подожди, у меня есть… «французские письма».

– Ой!.. – Она прикусила губу. – Правда?

– Ох, проказница! С тех пор как я впервые попросил тебя о поцелуе, а ты ответила отказом, я понял, что с тобой все непредсказуемо. Потому и сунул изрядную пачку под подушку здесь… и в своей спальне.

Элинор рассмеялась, и этот ее гортанный смех заставил его содрогнуться от вожделения.

Джозайя быстро справился с презервативом и снова занял позицию у нее между ног. Немного помедлив, подался вперед, чтобы войти в нее, а она вдруг проговорила:

– Я хочу, чтобы ты забылся, Джозайя. – Элинор внимательно смотрела на него. – Я хочу забыться. Давай забудемся вместе.

«Да, конечно, забудемся вместе», – мысленно повторил он.

Ноги Элинор тут же сомкнулись вокруг него, и Джозайя начал медленно входить в нее, борясь с желанием одним рывком погрузиться в ее влажное разгоряченное лоно. Джозайя не хотел причинить ей боль, однако не ожидал от Элинор такой страсти и решительности. В следующее мгновение она вдруг выгнулась ему навстречу, принимая его копье в свои бархатистые ножны, и у него на секунду дух перехватило.

Джозайя застонал, а Элинор снова подалась ему навстречу, и ее девственность уступила, открылась ему. Он посмотрел в глаза Элинор, но в них не было ни боли, ни тревоги – было лишь торжество и какая-то озорная гордость, как ему показалось. Джозайя нежно поцеловал ее, а потом продвинулся еще дальше. Через несколько мгновений Элинор инстинктивно подстроилась под его ритм и теперь раз за разом устремлялась ему навстречу.

И вскоре все мысли Джозайи про «мягкость» были забыты – осталась только Элинор и его желание полностью обладать ею, заполнить собой, сделать своей. Все сильнее и сильнее, быстрее и быстрее двигался он к финалу, и она, цепляясь за него, отзывалась на каждое его движение с такой же страстью.

Элинор содрогнулась и громко вскрикнула. Джозайя же стиснул зубы в зените ощущений, входя в нее с горячими струями блаженства; финал был столь силен, что, казалось, молния пронзила его в буре наслаждения и боли.

Хриплое дыхание вырывалось из его груди; он осторожно отстранился и перекатился на спину, не отпуская Элинор, так что она накрыла его своим телом.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Джозайя уверился, что способен говорить.

– Ну… – Он прикрыл глаза. – Я готов… выслушать нотацию, мисс Бекетт. – Каковы будут правила? Кроме запрета на смех? Хотя, думаю, разок вы рассмеялись. Но я вас не виню.

Элинор снова засмеялась, и он смаковал звеневший в ее смехе упоительный восторг.

– У меня единственный вопрос, мистер Хастингс.

Джозайя настороженно приоткрыл один глаз.

– И какой же?

– Он касается этикета… Как скоро можно попросить вас сделать это снова?

Теперь пришла его очередь рассмеяться. Потом он поцеловал ее и с ухмылкой проговорил:

– Дайте несколько минут отдыха моим глазам, и я посмотрю, смогу ли дать вам удовлетворительный ответ, мисс Бекетт.

Это было для нее откровением – неспешно раскручивающаяся спираль наслаждения, которое удерживало ее на месте. В случившемся было нечто, чего она никак не ожидала.

Элинор не подозревала, что экстаз от прикосновений Джозайи прогонит весь ее стыд. Она словно заново родилась, и все страхи, которые прежде сопутствовали каждому ее решению, мгновенно ушли. Нагая и разгоряченная, Элинор вытянулась, прижимаясь к любовнику всем телом, чтобы вобрать в себя как можно больше его силы.

Элинор рассматривала его, пока он спал, и вдруг поняла, что в тумане счастья, в сладостном единении, которое они создали вместе, она не могла определить, где кончается ее собственная плоть и начинается его. Во сне Джозайя выглядел необычайно уязвимым, и Элинор, вздохнув, закрыла глаза. Ровный ритм его дыхания успокаивал ее, и она невольно улыбалась, вспоминая сотни новых ощущений, которые он ей подарил.

Она отдалась ему, целиком и полностью, отдалась без колебаний.

Дважды.

«Ведь это и есть свобода, и это больше, чем я считала возможным… Такой мужчина держит меня в объятиях! Никогда меня так не лелеяли…»

Тут Джозайя вдруг проснулся и посмотрел на нее с улыбкой. Потом нахмурился и пробормотал:

– Кажется, я заснул. – Он сел и провел рукой по своим спутанным каштановым волосам. – Извини. – Джозайя начал собирать одежду. – Нам нужно привести себя в порядок, пока не явился бедняга Эскер и не поднял шум из-за еды.

– День прошел… – Элинор вздохнула.

– Да, но не тревожься. Ты окажешься в «Роще» раньше, чем там опустошат обеденные блюда. А миссис Клей и бровью не поведет, обещаю.

– Хм… конечно. – Элинор закрыла глаза, борясь с внезапным огорчением из-за того, что Джозайя так быстро вспомнил о ее репутации и о возвращении в гостиницу. Конечно, она и сама хотела бы ретироваться, но…

То, что ее отпускают с такой готовностью, очень огорчало.

– Что значит твоя гримаса? Ты сердишься из-за чего-то?

Она покачала головой.

– Нет, просто я немного смущена, что не подумала о миссис Клей и о том, как она будет разочарована. Я… словно потерялась в этом.

– Элинор… – Джозайя шевельнулся и улегся на нее, обдав теплом своего мускулистого тела. – Дорогая, я оставил бы тебя здесь, если бы мог.

– Правда?

Он кивнул, потом поцеловал ее в кончик носа.

– Да, моя милая. Скажи, что ты моя, Элинор. Пока работа не будет закончена. Дай мне хотя бы это.

– Твоя… пока работа не будет закончена. Я буду всецело твоей, пока картина не будет завершена. – Она поцеловала пульсирующую жилку на его шее. – Я не могу просить большего.

– Моя и не делай ошибок.

– Каких?

– Вам больше никогда не нужно будет просить о поцелуе, моя дорогая мисс Бекетт. Никогда. – Наклонившись, Джозайя принялся покрывать жаркими поцелуями ее шею.

Через секунду-другую Элинор застонала и чуть хрипловатым голосом проговорила:

– Тогда давайте максимально использовать наше время, мистер Хастингс.

Глава 17

Верная своему слову, все последующие дни Элинор целиком принадлежала ему в свободном смешении живописи и любви, что позволяло Джозайе забыть о довлевшем над ним времени. Каждое утро он посылал карету за Элинор так рано, как мог, а потом они запирались в студии и он работал. После чего они устраивали своеобразный «пикник» на помосте и остаток дня посвящали удовольствиям любви и разговорам.

Эскеры инстинктивно держались подальше от студии, и Джозайя был благодарен им за деликатность. В эти волшебные дни творческой свободы и эротических открытий влюбленные были предоставлены сами себе.

Но удовольствие Джозайи граничило с меланхолией. Каждый уход Элинор был репетицией расставания. При каждом поцелуе ему приходилось сражаться с собой и с нарастающей привязанностью, которую он испытывал к этой пламенной женщине, ежедневно превращавшейся из благопристойной недотроги в его обожаемую нимфу.

В этот день, всего четыре дня спустя после капитуляции Элинор, Джозайя боролся с собой – хотелось стать перед мольбертом, и в то же время он желал совсем другого. Глаза немилосердно досаждали ему, и наконец он был вынужден отказаться от попыток работать в студии и собирался отвести Элинор на этаж ниже, но только тут сообразил, что это произойдет впервые.

Как ни странно, но даже после той интимности, что их объединяла, привести мисс Элинор Бекетт в свою спальню казалось ему совсем не простым делом. А после их шутливых дебатов о неприличности визита в «мужскую обитель» все представлялось крайне затруднительным. И тогда Джозайя решил схитрить – сыграть на женском любопытстве.

– А вам не хочется увидеть мое тайное святилище и убежище, мисс Бекетт? Вы что, совсем не любопытны? – спросил он – и выиграл.

Комната с задернутыми шторами, смутно освещенная тонкими свечами, давала любовникам иллюзию, что время остановилось. Художественное убранство этой комнаты было особенным – каждый предмет выбирался по сентиментальным причинам, чтобы напоминать о лучших днях.

Джозайя чуть отступил, чтобы позволить гостье все как следует рассмотреть. Любопытство же Элинор еще больше разгорелось, когда она посмотрела на своеобразный маленький алтарь на маленьком столике в углу.

Она подошла, чтобы присмотреться ближе, и взяла одну из оранжерейных роз, которые Джозайя подрезал и пустил плавать в маленькую фарфоровую чашу перед бронзовой фигурой. Индуистская богиня в танце приподняла одну ногу и широко раскинула руки, демонстрируя такой баланс и грацию, каких Элинор никогда даже вообразить не могла. Рядом стояла масляная лампа с выгравированными цветами. Элинор наклонилась, чтобы получше всмотреться в экзотическое лицо богини.

– Ты язычник, Джозайя? – спросила она, глянув на него сквозь ресницы. – Я хотела сказать… ты молишься этой статуэтке с цветами у ее ног?

Он улыбнулся.

– Я иногда медитирую и становлюсь на колени на этих подушках перед ней, но не могу сказать, что поклоняюсь ей в строгом смысле слова. Она не моя богиня. Думаю, я недостаточно изменился, чтобы заслужить ее. У нас с Лакшми уникальные отношения, и если я прошу ее о чем-нибудь, то с пониманием, что у нее есть и другие просители – лучше, чем моя британская душа. Но одно могу сказать наверняка: я нахожу успокоение в индуистских традициях. В них мало противоречий с моим христианским происхождением и…

– И что? – Элинор коснулась его руки.

– У них там очень мало правил. Пожалуй, только одно, самое главное – стремление каждого человека к правде. А поскольку ты знаешь, как я ненавижу всякие правила, то можешь понять, как для меня это привлекательно. Кроме того… – Джозайя поднес ее руку к губам и поцеловал ладошку. – Кроме того, мне не нравится покидать дом ради пищи духовной, а англиканская церковь отказывается размещать викария в спальне.

Элинор рассмеялась, игриво ущипнув его за плечо свободной рукой, но не отстранилась, когда он начал расшнуровывать ее платье.

– Ты полон противоречий! – воскликнула она.

– А… поняла? Да, это правда. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее в шею. – Но прямо отвечая на ваш вопрос, мисс Бекетт, скажу следующее: нет, я не язычник.

– Мистер Хастингс… – Элинор спустила с плеч платье.

– Да, мисс Бекетт… – Джозайя наслаждался такой шутливой официальностью.

– Сэр, как вышло, что вы не женаты?

Джозайя пожал плечами.

– Ну и тема, мисс Бекетт.

Элинор залилась румянцем.

– И все-таки – почему?..

– А как вышло, что вы не замужем? – спросил Джозайя.

Элинор весело рассмеялась:

– Но ведь я единственная дочь эксцентричного химика! Если у меня и были поклонники, я их пропустила. А к тому времени, когда решила присмотреться… вмешалась судьба.

– В таком случае я благодарен Провидению за ту тропу, которая привела тебя сюда, Элинор. – Спустив с нее платье еще ниже, Джозайя приподнял свою красавицу и усадил на край кровати. – Да, я крайне благодарен!

– Вы никогда не говорите о своем прошлом, мистер Хастингс. Я по крупицам выуживаю его из вас и постоянно задаюсь вопросом: о чем вы еще умалчиваете? А может, вы умышленно напускаете таинственности, чтобы подогреть мой интерес к вам? Или у вас действительно есть какие-то мрачные тайны?

– И это говорит женщина, которая поведала о своей жизни так мало, как только могла, перед тем как сесть в мою карету?

– Только потому, что прежней моей жизни больше не существует. Что толку с тоской вспоминать счастливые дни и родителей, воссоединившихся на небесах?

– Что за человек обманул твоего отца? Ты не думала возобновить судебный процесс и восстановить его честное имя?

Элинор замерла, и Джозайя тотчас пожалел, что задал этот вопрос.

– Прости, Элинор. Я не хотел причинить тебе боль.

– Нет, вовсе не боль я испытываю. – Она прижала его ладонь к своей щеке – словно хотела остудить жар румянца. – Это угрызения совести. Однажды вечером я шла мимо одного особняка…

– И что же? – спросил Джозайя.

– Это было… слишком. От яркого света, лившегося из окон, я почувствовала себя такой замерзшей, одинокой… и никчемной. – Элинор тяжко вздохнула. – Мне захотелось швырнуть камень в окно гостиной мистера Томаса Келлера или выкрикнуть громко имя своего отца, чтобы стряхнуть эту семейку с их насеста.

– И ты это сделала?

– Конечно, нет! – воскликнула Элинор. – Что из этого вышло бы? Родителей не вернуло бы, а меня отправили бы в сумасшедший дом.

– Правосудие могло бы стать бальзамом и унять твою боль. Возможно, восстановление…

Она решительно покачала головой:

– Нет! Я могу лишь мечтать о том, чтобы как-то наказать этого человека, но заниматься этим… Нет, не желаю. Крестовые походы расточительны и бессмысленны. Отец хорошо меня этому научил.

– Так все твое смущение вызвано тем, что однажды ты прошла мимо дома этого человека? – Джозайя не мог удержаться от мысли о своем друге Гейлене. В отличие от мисс Бекетт Гейлен Хоук выбрал отмщение… и едва не потерял все, что было ему дорого. – Ты мудрая женщина, Элинор.

– Нет, просто упрямая.

– Упрямая?

– Да, именно. И я больше ничего не отдам из своей жизни этому злодею. Келлер и так уже слишком много забрал у меня. Забрал счастье и будущее. К чему мне думать о нем и портить себе жизнь, когда я нашла радость здесь, с тобой?

– Тогда я больше не стану упоминать о нем. – Джозайя провел рукой по ее плечу, осторожно спустив рукав сорочки. – Спроси меня о чем-нибудь еще, Элинор.

– Расскажи, почему ты перестал рисовать женщин.

– Ох, это не слишком приятная история, Элинор. Спроси о чем-нибудь другом.

– Не всякая история должна развлекать, Джозайя. Я выслушала бы все твои истории, если бы это означало, что узнаю тебя лучше, мистер Хастингс.

– Что же, хорошо. – Он вздохнул, прилег на кровать и уставился в потолок. Воспоминания проплывали перед его мысленным взором, и какое-то время он молчал, затем тихо сказал: – Хотя понимаю, что в результате ты, возможно, станешь хуже думать обо мне и лишишь меня… дневных радостей.

– Теперь ты просто обязан мне об этом рассказать! – Элинор игриво ущипнула его за плечо.

– Уу-ух! Какой настойчивой ты становишься… – Джозайя поцеловал ее в нос.

– Говори же, Хастингс!

– Ну… тогда идем. – Он поднялся, закутал Элинор в свой халат, затем подхватил ее на руки и, прижимая к груди, вынес из комнаты.

– Куда мы?

– Помолчи, дорогая.

Джозайя не стал зажигать свечу. Он хорошо знал дорогу, так как шаги его были множество раз посчитаны и пересчитаны. И сейчас он нес Элинор без опасений споткнуться; нес, наслаждаясь жаром ее тела и теплом рук, обвивавших его шею. Босой ногой он толкнул дверь в маленький кабинет, где редко бывал, и осторожно опустил любовницу в мягкое кресло. Это была комната без окон, темная даже днем. Джозайя нашел спички в верхнем ящике стола и зажег маленькую лампу.

– Не могу вспомнить, когда в последний раз был в этой комнате, – пробормотал он с усмешкой.

Он мгновенно понял, что портрет на стене ожил, и возглас Элинор подтвердил это. Джозайя едва взглянул в направлении картины: для него ее чары давно развеялись, – Элинор же сейчас оказалась в их власти.

– О Боже, какая красавица!

Темноволосая женщина в образе греческой богини небрежно держала в руке виноградную гроздь. Это была пышная красавица, облаченная в скандально скудные одежды, которые больше открывали, чем скрывали. Черты ее казались дерзкими, огромные глаза цветом напоминали коньяк, а сочные винно-красные губы в форме лука молили о поцелуе.

– Да, Дейзи была красавицей.

– Теперь я почти страшусь услышать твою историю.

– Не нужно бояться. – Джозайя прикрыл глаза. – Я вырос в провинции, а мой отец, как я тебе уже говорил, входил в круг местной аристократии. Наши семейные устои, думаю, были идеальными для подростка, и мы с братьями часто бродили по округе, удирая от сестер. Отец ворчал, что у нас слишком много свободы, хотя я до сих пор не понимаю, что это означало. Как может быть слишком много свободы для мальчишки?

Ностальгия смягчила воспоминания, и Джозайя расслабился, хотя не говорил на эту тему с тех пор, когда был скован цепью с Роуэном в темноте индийской тюрьмы.

– В деревне жила девушка, и я тогда был влюблен в нее. Дейзи казалась мне такой жизнелюбивой, искушенной… и замечательной. В шестнадцать лет она уехала в Лондон к богатой тетушке, нуждавшейся в ее обществе, и я тосковал по ней.

– Как чудесно…

– Ничего чудесного в том не было. Я являл собой жалкое зрелище. Поверить не могу, что часами тосковал о ней, попусту растрачивая время. Очевидно, разлука делает сердце нежнее. Мы тайно обменивались письмами, пока отец не выставил меня из дому. И я отправился в Лондон – зарабатывать собственное состояние. Я был бедный, но гордый, а когда спустя годы встретил Дейзи, был ошеломлен. Она превратилась в великолепное ухоженное создание, на ней не было ни одной ленточки ни к месту. Она приобрела лоск, и я был ослеплен.

– А что было дальше? – Элинор вздохнула, завидуя месту этой женщины в сердце Джозайи.

– Я умолял ее позировать мне и снова влюбился в нее всем сердцем. Я приписывал ей все те качества, которыми наделял ее и прежде. Я думал, что она естественная, а не бесстыдная; думал, что она невинная и немного избалованная, а не расчетливая и жадная; думал, что нашел свою музу и будущую жену… Но когда я объявил об этом, она рассмеялась мне в лицо. Я был для нее развлечением, довольно греховным развлечением, но она не собиралась связывать свою жизнь с голодным художником без родственников и состояния. Она нашла богатого покровителя и уже наслаждалась его подарками и постелью. Она собиралась унаследовать дом и деньги тетушки и жить веселой, беспечной жизнью куртизанки. Она сказала, что охотно позволит мне нарисовать ее… или доставить ей удовольствие другим способом, который я сочту подходящим, – не более того.

– О Господи! – Элинор прижала ладонь к губам. – Как она могла?

– Я выставил ее полуодетой, а она ругалась, плевалась и шипела, как кошка под дождем. И тогда я зарекся писать женщин. Я даже не хотел смотреть на эти фальшивые создания и уж тем более не желал являть эту ложь миру. – Джозайя изо всех сил старался не смотреть на портрет, хотя сейчас это был для него всего лишь серый контур фигуры на бесцветной стене. – Не сказать, что я сам являл собой образец высокой морали, но горе ведет к удивительным решениям. Несколько лет я болтался по Лондону, изображая повесу, а потом отправился в Индию, где рисовал и валял дурака, пока вспыхнувший бунт не застал нас врасплох.

Элинор молчала, рассматривая картину, и сейчас ей казалось, что облик Дейзи – это именно то, что она ожидала увидеть в самый первый день своего появления здесь.

– Тогда зачем держать ее на стене? Зачем заставлять себя каждый день смотреть на нее?

– Отчасти это мужская бравада. Кажется, я сказал что-то о своем желании иметь напоминание об уроке – чтобы его не забыть. Но вообще-то я хранил портрет совсем по другой причине.

– А она… еще в Лондоне? Ты ее иногда видишь? – тихо спросила Элинор.

Джозайя покачал головой:

– Нет, не вижу. Мы вращаемся в разных кругах. Я слышал, что она поменяла имя на Далилу и сыграла несколько сценок в театре. Но я никогда не трудился ее искать.

– Но не все же женщины такие фальшивые…

– Время позволило мне лучше разглядеть ситуацию, и теперь я понял, что Дейзи не была фальшивой. Она никогда не притворялась иной, чем была. Это я видел ее другой и обидел из-за того, что она не соответствовала моим ожиданиям. Не хотел бы, чтобы ты считала меня бессердечным, но когда-то я и впрямь был таким. Эта картина – тому доказательство. – Джозайя поднял Элинор и, усадив на край гигантского письменного стола посреди кабинета, осторожно раздвинул ей ноги. – Но ты точно не фальшивая, Элинор.

«И ты разбиваешь мне сердце совсем по иным причинам, чем Дейзи. У нее нет ничего от твоего характера. Я поклоняюсь тебе, и я слишком люблю тебя, чтобы унизить бесполезным мужчиной в качестве мужа. Но сегодня ты моя, Элинор Бекетт».

С этими мыслями Джозайя прижал ее к груди, но нежность тотчас уступила место желанию взять Элинор здесь и сейчас, чтобы тем самым раз и навсегда прогнать призраки прошлого. И не только Дейзи. Джозайя имел необъяснимое желание забыть и всех других женщин, каких знал. Всякий раз, когда он занимался любовью с Элинор, они все сильнее бледнели, и теперь он убедился, что у него осталась только одна женщина – Элинор.

Любуясь тем, как его халат выглядел на прелестной Элинор, Джозайя потянул за лацканы, чтобы привлечь ее поближе, и умышленно задел пальцами груди любовницы.

Элинор тотчас подалась вперед; ее соски набухали и становились тверже, когда она прижималась к Джозайе. А он спустил с ее плеч обшитые кружевом лямки сорочки, и Элинор со стоном запрокинула голову, подставляя любовнику свою шею и груди.

Джозайя принялся целовать ее и ласкать, но Элинор тотчас запустила пальцы в его волосы, моля о большем. Он без колебаний подчинился, однако по-прежнему медлил – просто ласки его стали более страстными. Ему казалось, что она стала для него хлебом насущным, которого жаждало его тело, и аппетит, вызванный обожаемой Элинор, одолел мир теней и заставил Джозайю поверить, что счастье для него возможно.

Руки Элинор, не зная покоя, скользили по его телу, и она, стонавшая все громче, чувствовала себя сейчас настоящей языческой богиней. Однако сладкая боль внутри нарастала, ибо тело требовало большего, и Элинор, извиваясь, высвободила руки и потянулась к брюкам Джозайи. Не удержавшись, она приподняла ногу и прижалась влажными складками лона к твердой мужской плоти, жар которой чувствовался даже сквозь ткань брюк.

– Как красиво… – Джозайя вздохнул, улыбнулся и снова поцеловал любовницу.

Элинор тихо рассмеялась и со стоном пробормотала:

– Я бы сказала, что вы слишком долго рассматриваете вид, мистер Хастингс.

– А что вы предлагаете, мисс Бекетт?

Она сползла с края стола и прижалась к Джозайе, но только затем, чтобы развернуть его спиной к столу.

– Теперь моя очередь наслаждаться красотой, мистер Хастингс.

Элинор опустилась на колени между его ног и стала целовать его в живот и в пах – как бы демонстрируя, что удивительно быстро учится искусству любви. Пояс его брюк уже был распущен, и Элинор занялась пуговицами, чтобы выпустить на свободу восставшее мужское естество, весьма внушительное и представлявшее собой захватывающее зрелище. Элинор смотрела на него с восхищением, затем, обхватив пальцами, принялась поглаживать другой рукой.

Джозайя с присвистом выдохнул сквозь зубы.

– Ты умышленно меня мучаешь?

– Нет, но могу, – сказала она и наклонилась, чтобы поцеловать налившуюся головку.

Она попробовала на вкус мускус его кожи и смело слизнула одинокую жемчужинку влаги, свидетельствующую о возбуждении. Копье Джозайи дернулось у ее губ, и он застонал, когда язык Элинор нашел чувствительную бороздку. Она лизнула его там, потом поцеловала снова и сомкнула губы вокруг ствола, доводя Джозайю до последней черты.

Не удержавшись, он снова застонал, на сей раз гораздо громче. Для него это стало великолепной комбинацией рая и ада. Приходилось стоять совершенно неподвижно, пока Элинор колдовала над ним, ее неопытные ласки были ангельски совершенными и словно опаляли его огнем.

В конце концов Джозайя понял, что больше не сможет этого выдержать.

Он резко приподнял Элинор, откинул нижние юбки, усадил себе на колени и со стоном вошел в тугие влажные ножны ее лона. Он углублялся в нее, пока его копье полностью не заполнило ее, и у них обоих на мгновение перехватило дыхание. Когда же Джозайя начал двигаться, его руки легли на бедра Элинор, чтобы удерживать ее покрепче. Она громко вскрикнула, обхватив его ногами, но Джозайя внезапно распахнул глаза и замер, тихо выругавшись. Любовная игра прекратилась.

– Ч-что?.. – пролепетала Элинор.

Она извивалась, надеясь, что Джозайя продолжит, но тот сжал ее бедра и заставил утихнуть.

– Здесь нет презервативов, – буркнул он.

– Ох! – Элинор в досаде прикусила губу. – Но мне…

Джозайя схватил ее за ягодицы, и Элинор забыла, что собиралась сказать.

– Мисс Бекетт, держитесь за мою шею, пожалуйста, если не возражаете.

Она подчинилась и обнаружила, что приподнялась над столом, все еще восхитительно пронзенная копьем Джозайи. А он повернулся к двери и вынес ее из комнаты.

– Д-джозайя, куда ты…

– В спальню, – проворчал он, стараясь сдержаться и не излить семя во время такого необычного путешествия.

Но цель в конце концов была достигнута, и вскоре они устроились в его постели. Джозайя все же отстранился от любовницы, чтобы вытащить из тумбочки «французское письмо».

– Так на чем мы остановились? – спросил он.

– Ты собирался наказать меня за то, что мучила тебя.

– О женщина! Ты понятия не имеешь, насколько ужасно мучила…

Элинор рассмеялась, когда он снова заключил ее в объятия. А потом «мука» началась всерьез, и вскоре оба забылись в огне страсти. Элинор, запрокинув голову, бесстыдно кричала, Джозайя же чувствовал, как ее наслаждение перетекает в него. А несколько секунд спустя, когда горячее семя брызнуло из его тела, он с силой погрузился в любовницу, чтобы продлить мгновения счастья.

Потом потянулись долгие минуты молчания, когда каждый пытался прийти в себя и собраться с мыслями. Сердце Элинор гулко стучало, и она опасалась, что если Джозайя что-то прошепчет сейчас, то она не расслышит его слов. Но его тяжелое дыхание свидетельствовало: ему пока что не до разговоров.

Наконец, уверившись, что ее душа снова надежно воссоединилась с телом, Элинор улеглась поудобнее рядом с Джозайей и улыбнулась, глядя в потолок.

Любовник покосился на нее и спросил:

– О чем вы думаете, мисс Бекетт?

– Я думаю, что теперь вы запомните, когда в последний раз входили в свой кабинет, мистер Хастингс.

Джозайя весело рассмеялся, и тут Элинор вдруг поняла, что он редко смеялся в ее присутствии. Довольная этой своей победой, Элинор снова улыбнулась и сказала себе: «И все-таки я завоюю его сердце».

Глава 18

– Позвольте, я вам помогу, – предложила Рита, когда гостья переодевалась, собираясь уходить. Элинор, возившаяся с пуговицами, тут же согласилась, а Рита спросила: – Вы сейчас назад в «Рощу»?

– Да, конечно.

– На мой взгляд, это пустая трата времени, вся эта езда туда-сюда в последние дни, – заметила Рита с улыбкой.

– Пустая трата?.. – Элинор расправила сборки сорочки. – Что вы хотите этим сказать, миссис Эскер?

– Я уже не так молода, поэтому точно знаю: для счастья никогда не хватает времени. И я знаю, что всегда найдутся люди, готовые вас осудить. Но ведь они сделали бы это, даже если бы вы разгуливали с молитвенником в руках, верно?

Элинор молча кивнула, онемев от изумления.

Рита же, застегнув последнюю пуговицу, добавила:

– Конечно, это не мое дело, но если честно… Я очень радуюсь за него.

– Спасибо, миссис Эскер. Я… Мне неудобно тут оставаться. Я борюсь со своей совестью, и, как ни глупо это покажется, мне нужно иметь собственное жилище.

– Верно! – Рита отступила на шаг и подбоченилась. – Делайте, как вам нравится. Тут кругом искусство и тайны, мне этого не понять. Но я не сплетница, так что на сей счет можете не волноваться. Я новостями не обмениваюсь, когда торгуюсь, покупая угрей. Какие же надоедливые сплетницы на рынке!

Элинор старалась не думать о сплетнях, которые можно услышать на рыбном рынке. А что касается упомянутых тайн, то она держала свое любопытство при себе.

– Я очень благодарна вам, миссис Эскер.

Рита рассмеялась, и ее грубоватый смех свидетельствовал о том, что она вообще-то не слишком веселая.

– Никогда не думала, что увижу женщину, которая приберет его к рукам. Ведь он месяцами прячется тут, как отшельник. Меня бы даже не волновало, если бы это сделала какая-нибудь распутная девка, – но вы, мисс… Вы мне нравитесь, поверьте.

– Ох!.. – Элинор нервно приглаживала волосы. – Не думаю, что я… я не из тех, кто может прибрать кого-то к рукам, миссис Эскер. Я бы не предположила…

– Вот это мне в вас и нравится. – Рита взяла шляпку и перчатки Элинор. – Дама-тиран ему не подойдет, а слабая малышка будет действовать на нервы. Любовь не пустяк, и, я полагаю, вы достаточно умны, чтобы проявить некоторую твердость. Так что не вижу ошибок.

– Спасибо, миссис Эскер. Я благодарна вам за доверие. – Элинор взяла шляпку и перчатки, чувствуя, что щеки ее заливает жар. – Но все не так, как вам кажет…

– Это не моя забота, – перебила Рита. – Как кошку ни назови, она от того кошкой быть не перестанет, мисс. Но если вы предпочитаете помалкивать, то я ваша сторонница. Я больше об этом и словом не обмолвлюсь, а мой Сэмюел туп как дерево и ничего вокруг не замечает. Для него нет большей радости, чем целыми днями греть кости у камина. Я просто хотела, чтобы вы знали: хоть я и не дамская горничная, но все равно рада познакомиться с вами, вот и все.

– Ох!.. – выдохнула Элинор, растроганная и испуганная одновременно. – Я… тоже очень рада, миссис Эскер.

Элинор поспешно вышла из комнаты, задаваясь вопросом: видны ли ее чувства к Джозайе всем на свете – или миссис Эскер просто проницательнее других?

«Господи, у меня все на лице написано!» – думала она.

Ее страсть к Джозайе усиливалась с каждой встречей, и страсть эта вовсе не наскучила – напротив, став привычной, словно заострилась до лезвия бритвы, так что теперь Элинор даже опасалась, что с ней что-то не так… Ведь трудно было представить, что и все остальные женщины постоянно погружаются в эротические мечты и думают только об одном – о прикосновениях своего мужчины.

Джозайя ждал ее на лестничной площадке, чтобы проводить вниз, к карете. Он стоял, прислонившись к перилам, – воплощение мужской силы и красоты. Но было в нем нечто такое, что наводило на мысли о растерявшемся мальчике.

– Джозайя, тебе… нехорошо? – тихо спросила Элинор, молясь, чтобы он доверился ей и сказал правду.

Он небрежно отмахнулся и пробормотал:

– Просто голова разболелась. Попрошу Риту приготовить отвар, он быстро приведет меня в порядок.

– Рита ясно дала понять, что знает про нас.

– Она одобряет? – спросил Джозайя с озорной улыбкой.

– Всем сердцем, мистер Хастингс. – Элинор тоже улыбнулась. – И она очень меня удивила – пожалуй, даже поразила. Она считает, что мне следует остаться. – Элинор понимала, что с ее стороны это довольно смелое высказывание – ведь она как бы намекала: Джозайя должен попросить ее остаться.

Готовая весело довершить свое падение, Элинор затаила дыхание в ожидании ответа.

– Я же тебе говорил, что она милая, как котенок. – Джозайя привлек ее к себе. – К тому же ты можешь растопить любое сердце, моя дорогая муза.

«А как насчет твоего, Джозайя, сердца?» – думала Элинор; ей ужасно хотелось вернуть его в студию и снова заняться с ним любовью.

– Поцелуй меня, Джозайя.

Его губы прикоснулись к ее губам, и Элинор тут же приподнялась на цыпочки, чтобы закончить прелюдию и добиться того поцелуя, которого ожидала. Впрочем, она прекрасно знала, что и этого будет недостаточно – поцелуй лишь распалит ее жажду, и ей захочется большего.

Предполагалось, что это их на сегодня прощальный поцелуй, но Элинор все же надеялась на чудо.

Увы, чуда не произошло, и Джозайя, осторожно отстранившись, с улыбкой сказал:

– Давай побыстрее спустимся, пока миссис Клей не послала полицию на поиски своей обожаемой квартирантки. – Он легонько укусил ее за мочку уха, потом чуть отступил, чтобы расправить воротник ее пальто. – У тебя есть шаль, Элинор?

Она покачала головой:

– Нет, я… Мне достаточно тепло.

В этот момент она уже смирилась с тем, что не случится никаких признаний или изменений в их скандальном союзе. Они вместе, пока картина не будет закончена, а потом…

Элинор даже не могла вообразить, что будет потом.

Джозайя побрел в свою студию; кровь его кипела от возбуждения, а мужское естество так напряглось, что это граничило с болью. Он запер дверь и уперся в нее руками. Он был на волосок от того, чтобы забыть все свои клятвы о независимости и умолять мисс Элинор Бекетт никогда не покидать его.

У Риты, конечно же, были самые добрые намерения, в этом он не сомневался. Но полные надежды глаза Элинор делали ее уход почти невыносимо болезненным.

Он подошел к мольберту и снял покрывало.

Картина была почти закончена.

Нравилось ему это или нет, но вскоре предстояло принять решение… Да, он должен был решить – оставить Элинор или отпустить.

– Вы выглядите истощенной, мисс! – воскликнула миссис Клей, помогая Элинор снять пальто. – Он тиран! Задерживает вас допоздна!

– Нет-нет, – запротестовала Элинор, снимая перчатки. – Я… наслаждаюсь этим временем, миссис Клей. Часы летят так быстро, и я буду… скучать по ним.

– Конечно, будете! – Миссис Клей вздохнула. – Он настолько обаятельный, что даже такую старую ворону, как я, заставит с дрожью вспоминать его общество. Конечно, я ни на что не променяла бы хоть один день жизни с моим дорогим мистером Клеем, упокой Господь его душу, но я ведь могу… восхищаться видом из окна, правда?

– Разумеется, миссис Клей, – без особого энтузиазма согласилась Элинор; она молилась про себя, чтобы хозяйка гостиницы не уподобилась Рите и не высказалась в поддержку незаконных связей с красивыми художниками. Иллюзия приличий являлась щитом, который она не готова была опустить, когда рядом не было Джозайи.

Миссис Клей рассмеялась, потом, покраснев, проговорила:

– Извините, мисс Бекетт. Я забылась. Это хорошо, что вы позируете ему, но я не собиралась обременять ваш слух вдовьей болтовней.

– Нет, пожалуйста, не извиняйтесь, – тут же запротестовала Элинор. – Мне нравится слушать ваши шутки. В вас нет ни капли злонамеренности, миссис Клей. Вы сама заботливость и доброта! Думаю, я… просто устала.

– Хотите, я пришлю вам после обеда горячую ванну, мисс Бекетт?

Сначала Элинор хотела отказаться, но потом передумала. Не в натуре миссис Клей «не беспокоиться», когда речь шла о комфорте ее постояльцев. К тому же именно сегодня Элинор ужасно хотелось понежиться в теплой ванне.

– Да, спасибо, миссис Клей. Это было бы чудесно!

Элинор поднялась по лестнице и, увидев, что дверь в ее комнату приоткрыта, не испытала никакой тревоги. У стены стояла рабочая корзинка Талли, а запахи полировки, лимона и воска свидетельствовали о его усилиях довести комнату до совершенства. Присмотревшись, она увидела, что ее маленький друг перемешивает угли, чтобы быстрее разгорелись.

Приблизившись к нему, она присела рядом с ним, и мальчик приветствовал ее доброй улыбкой.

– Добрый вечер, сэр. – Элинор тоже улыбнулась.

Он кивнул в ответ, а она вдруг выпалила:

– Я люблю его, Талли. – Сказав это Элинор поразилась – как приятно было высказать свои самые сокровенные секреты. – Все так запуталось, Талли… мне следовало бы стыдиться, но никогда я не была такой счастливой, как сейчас. Только это… не продолжится. Он мне не доверяет. Он желает меня, но не настолько, чтобы открыться.

Талли поставил каминный экран на место, потом посмотрел на нее так, словно выражал сочувствие. Он еще и жестикулировал, но Элинор не понимала его.

– Миссис Эскер, похоже, думает, что штурвал в моих руках, Талли. Но у меня такое чувство, что я отдана на милость ветров, которые даже не могу понять. Ты когда-нибудь переживал такое? – печально продолжала она.

Мальчик склонил голову с плечу, словно обдумывая вопрос, потом потянулся к ней и похлопал по руке, в точности повторяя манеру своей приемной матери.

– Я возьму все, что могу, Талли. Да, все, что могу. А потом стану молить Провидение, чтобы надежно спрятало меня от его поцелуев и дало силы жить дальше.

Талли снова кивнул. А Элинор тихо заплакала.

Глава 19

– Картина закончена.

Фраза слетела с языка раньше, чем он осознал это, и Джозайя со вздохом закрыл глаза. Он не мог представить, что солжет Элинор о продвижении работы, но какая-то частичка его души протестовала – ведь он так глупо отказался от своего счастья.

Да, картина закончена – этого нельзя было отрицать, но произнести это вслух – значит сделать все реальным и непреложным фактом. Последние тридцать минут он обводил кистью свою подпись в нижнем правом углу, чтобы отсрочить вердикт, но теперь…

– Прости, что?.. – спросила с дивана Элинор. – Ты сказал, что картина закончена?

– Сказал. – Джозайя отложил кисти и усилием воли заставил себя улыбнуться. – Теперь вы официально бессмертны, мисс Бекетт, – к лучшему ли это или к худшему.

Она медленно встала; лицо ее побледнело.

– Я уверена, что к лучшему. Можно мне… посмотреть?

– Да. – Когда она подошла, Джозайя отступил в сторону, чтобы дать ей место перед мольбертом. Вот… как видишь.

У Элинор ноги онемели, а во рту пересохло от тревожного ожидания. Сегодня, сидя в нужной позе, она наблюдала за работой Джозайи и мечтала о том, как они попозже займутся любовью, но теперь он своим заявлением вернул ее в царство реальности.

Утро едва перевалило за середину, а ее мир, содрогнувшись, неожиданно рухнул. Да, сейчас она стояла перед мольбертом, и стало окончательно ясно: нельзя избежать неизбежного.

Элинор подняла глаза на собственное изображение.

«Господи, не дай мне заплакать!» – воскликнула она мысленно.

Тщеславию не было места в ее мыслях, но ей было трудно узнать себя в безмятежной красавице, смотревшей на нее. Женщина на картине была до кончиков ногтей такой, какой Элинор всегда хотела быть, но превосходила даже самые смелые ее мечты. Эта женщина не стремилась к гармонии и респектабельности. Эту женщину не волновало, что о ней думают и как воспринимают ее внешность. Эта женщина была… непобедима!

– Едва могу поверить, что это я… что именно такой ты меня видишь. – Она прижала ладонь к губам. – Я не так красива, Джозайя.

– Ты куда красивее, но я не настолько хороший художник, чтобы передать твою красоту. Ты не узнала себя?

– Эта женщина… – Элинор вздохнула. – Хотела бы я иметь ее отвагу.

– У тебя она есть. – Джозайя положил руку ей на талию, и охвативший Элинор холод начал исчезать. – Отвага – одно из твоих лучших качеств.

– Джозайя, что теперь будет? – тихо спросила она.

– Я заплачу тебе. Как обещал, Элинор. И ты свободна. Можешь оставить меня. – Он сделал медленный вдох, чтобы успокоиться. – Но ты давно уже должна была догадаться, что всегда была свободна. Я никогда…

– Ты говоришь мне о деньгах? – перебила Элинор.

– Нет. Что бы я сейчас ни сказал, все будет глупостью.

– Тогда не надо. Не говори ничего.

Элинор взяла его лицо в ладони и поцеловала так, как никогда прежде не смела. Она целовала его страстно и бесконечно долго, целовала так, чтобы он почувствовал то же, что чувствовала она.

Наконец она оторвалась от его губ, но только для того, чтобы проложить дорожку поцелуев по его шее, туда, где пульс заспешил от ее ласк. Джозайя глухо застонал, и Элинор закрыла глаза, вслушиваясь в музыку этого мужского голоса, от которого у нее слабели колени.

– Джозайя, возьми меня. Здесь. Сейчас.

Он снова застонал, чувствуя, что все сильнее возбуждается.

– У меня здесь… нет «французских писем». Они внизу, и мы…

Элинор покачала головой:

– Нет, здесь и сейчас.

Если Джозайя и собирался спорить, то забыл о возражениях, когда ее руки скользнули по его животу, туда, где мужское естество уже натягивало ткань брюк. Элинор расстегнула только верхние две-три пуговицы, но и этого оказалось достаточно – в следующее мгновение она уже сжимала его твердое как железо копье.

– О Господи! Элинор…

«Это будет наш последний раз», промелькнуло у Джозайи.

Он провел ладонями по шелковистому бархату платья, прижимая Элинор к себе, и его сердце признало капитуляцию. Было очевидно: он любит ее. Действительно любит. Было глупо отказываться от презерватива, но какая-та иррациональная часть его сознания толкала на риск. Она будет целиком принадлежать ему, и мысль о возможном ребенке вызывала эгоистичную и отчаянную радость. Но Джозайя не хотел задерживаться на собственных размышлениях.

Он вообще не хотел думать.

Не сейчас. Сейчас была только Элинор, было их страстное взаимное желание.

– Как хочешь. – Джозайя поцеловал ее, затем легко подхватил на руки, словно она была невесомой, и понес к помосту. – Черт! Выбирайся из этого платья!

Она со стоном высвободилась из его объятий, чтобы побыстрее подчиниться, и он, закинув руки ей за спину, расшнуровал ее вечерний наряд одним резким движением.

Элинор, ахнув от изумления, инстинктивно прижала к груди падавший лиф.

– Вы чрезвычайно талантливы, мистер Хастингс. – Ведь фасон платья этого не предусматривал…

Он улыбнулся.

– Видите ли, мисс Бекетт, я днями и ночами представлял, как мужчине побыстрее справиться с этой природой.

– Правда?

– Да. Но я бы хотел, чтобы ты сама разделась для меня. Я хочу просто смотреть на тебя. – Джозайя отступил на три шага, оставив ее одну на возвышении.

Элинор с улыбкой повернулась лицом к нему и, посмотрев в глаза, сбросила платье на пол, к своим ногам. Без намека на застенчивость и сдержанность она развязала нижние юбки и при этом наблюдала, как реагирует на ее действия стоявший перед ней мужчина. Наконец осталась только тоненькая сорочка, и Элинор спустила ее с плеч, так что она также соскользнула на пол.

Теперь Элинор стояла нагая, как в день творения, но в чулках – бесстыдная и прелестная настолько, что у Джозайи горло перехватило от тысячи эмоций, которым не было названия. Красный бархат и прочие вещи роскошной лужей лежали у ее ног, и на миг Элинор показалась ему эротической версией «Рождения Венеры» Боттичелли, поднимавшейся не из раковины, а из пурпура сброшенных одежд. Когда же его Венера снова встретилась с ним взглядом, в ее глазах вместо безмятежной отрешенности светилось понимание собственной соблазнительной привлекательности.

Чувствуя, как желание все сильнее захлестывает ее, Элинор отбросила за спину свои длинные волосы, тем самым еще больше открываясь Джозайе, воспламеняясь от его пылающего взгляда. И она была вознаграждена его протяжным вздохом. Он смотрел на нее как зачарованный, и ей стало ясно, какую огромную власть она над ним имела.

Склонив голову к плечу, она всматривалась в лицо Джозайи и наслаждалась мелькавшими на нем эмоциями. Поддавшись порыву, Элинор подняла ногу и поставила ее на диван. Умышленно дразня Джозайю и не спуская с него глаз, она наклонилась и начала медленно снимать чулок.

– Я люблю твое тело, – прохрипел художник.

Она ахнула, и ее глаза наполнились слезами.

– Тогда возьми его, Джозайя. Возьми меня и не оставляй ничего. Не будь добрым и нежным. Не думаю, что смогла бы это вынести.

Отчаяние сквозило в каждом ее движении, когда она шагнула вниз и кинулась в его объятия. У нее было такое чувство, что она разлетится на миллион осколков, если Джозайя обойдется с ней как с хрупким стеклом. Боль в груди казалась штормом на далеком горизонте, но сейчас, в его объятиях, Элинор нашла временное укрытие от бури, грозившей погубить ее жизнь. Нежность Джозайи была бы обманом, а его любви, возможно, вовсе не существовало.

Джозайя без всякой нежности поцеловал ее, и Элинор, застонав, с силой рванула на нем рубашку, открывая плечи, – он был слишком одет для такого случая.

Элинор проводила ногтями по плечу и по спине Джозайи и тем самым словно оставляла на нем свое клеймо. А он в душе радовался такой ласке, желая шрама – чтобы носить его как память, как доказательство того, что эта прелестная женщина когда-то принадлежала ему.

Он легко поднял ее на руки, и ее босые ноги потеряли опору. Внезапно Джозайя наткнулся на стол с мерцающим лесом тонких свечей, и Элинор вскрикнула, когда несколько капелек горячего воска упали ей на плечо.

– О Господи! Обожглась? – спросил Джозайя, мгновенно отпустив ее.

– Нет, – тут же ответила она. Потом вдруг укусила его за плечо, так что он вздрогнул, и добавила: – Сделай… сделай это снова.

Он наклонился, чтобы заглянуть в кипящий изумрудный котел ее глаз, и инстинктивно понял, чего она хотела.

– Да, хорошо.

Взяв свечу, Джозайя повел нагую Элинор к помосту, затем усадил на диван и расправил волосы – словно собирался рисовать. Какое-то время он смотрел на раскинувшееся перед ним чувственное пиршество, и – хвала небу! – его зрение было на редкость ясным. Пятна и тени совсем не затуманивали глаза, и он все прекрасно видел.

Глаза же Элинор мерцали жаром желания, а губы чуть приоткрылись. Чудесные рыжие волосы, обрамлявшие ее лицо, в свете свечей превратились в расплавленную медь, а кремовая кожа окуталась мерцающей росой, словно была создана из перламутра. Треугольник темно-рыжих завитков между бедрами уже поблескивал от влаги возбуждения, и под взглядом Джозайи одинокая капелька скатилась по ноге красавицы.

Откинувшись на спину, она закинула руки за голову, и грудь ее выступила вверх, а ноги разошлись в стороны, открывая набухшие и влажные от желания складки лона.

Подняв повыше свечу, Джозайя капнул воском ей на грудь и тут же наклонился, чтобы подуть на воск и остудить его. Элинор громко застонала, наслаждаясь необычайными ощущениями, и пронзительно выкрикнула:

– Да, да, да!

Тотчас сообразив, что означало это «да», Джозайя принялся снова и снова капать горячим воском на ее тело; он наполнил им впадинку пупка и затем, наконец, рискнул уронить несколько капелек и на бедра.

Элинор же преобразилась – теперь это была совершенно раскованная женщина, которая еще шире развела ноги, открывая свое лоно. Такое приглашение невозможно было игнорировать, и Джозайя, опустившись на колени, высвободил свое копье, потом проложил из горячих бусинок воска тонкую линию вдоль складок и уронил каплю на чувствительную набухшую почку между ними.

Элинор начали сотрясать спазмы финала, и тогда Джозайя, задув свечу, отбросил ее подальше. Затем резко приподнял Элинор и тут же поставил на колени, чтобы взять сзади. Не теряя ни секунды, он слился с ней воедино. Элинор тут же застонала и подалась назад, прижимаясь к нему.

– О, Джозайя!.. – выкрикнула она. – Джозайя, что же ты?!

Она энергично крутила бедрами, и это зрелище еще более воспламенило Джозайю.

– Да, конечно… – прохрипел он. И тотчас же, схватив ее за бедра, чтобы удержать на месте, вошел в нее с обжигающей силой, заставившей вскрикнуть их обоих.

Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы сохранить над собой контроль, и он едва не излил свое семя – лишь с трудом сдержался.

В примитивном стремлении обладать этой чудесной женщиной не было нежности. Джозайя не давал пощады и не проявлял милосердия. Элинор же громко вскрикивала в кульминации каждого толчка, полностью капитулируя перед ним. Снова и снова Джозайя неустанно брал все, что она предлагала, и при этом все сильнее распалялся. Крики и стоны наслаждения, которые издавала Элинор, казались ему чувственным зовом сирены, столь мощным, что Джозайю не волновало, куда влечет этот зов – пусть даже и к погибели.

Боль и наслаждение сливались воедино, и Элинор полностью отдавалась им. Сердце ее бешено колотилось, и все сильнее становилось напряжение. Такого великолепного грехопадения она никогда даже не представляла. Ее нервные окончания так пылали от новых ощущений, что было трудно дышать. И даже при этом она хотела большего… гораздо большего.

– Джозайя, сильнее! Да, да, да!

Он подчинился, схватил ее за волосы, и от цивилизованности не осталось и следа. Его фаллос становился все толще, и возбуждение приближало его к финалу.

– Джозайя, пожалуйста!.. – вновь подала голос Элинор.

Поглаживая складку ее плоти, Джозайя резко двинулся вперед, и Элинор закричала, достигнув кульминации; ее сотрясали такие спазмы, что ему пришлось отпустить ее волосы и схватить за бедра, чтобы удержать на месте. Это был раскаленный добела экстаз, стирающий чувство собственного «я», и Джозайя брызнул в Элинор струей, двигаясь вглубь с каждым выбросом семени, пока уже не мог различить, где кончается ее оргазм и начинается его собственный.

Лишь минуту спустя Джозайя вздохнул с облегчением – и рухнул, не разделяясь с любовницей, не желая нарушать свою связь с нею и смутно сознавая, что так и не снял брюки. Оба они, несмотря на холод в комнате, были в испарине. Джозайя потянулся за обрывками своей рубашки, чтобы прикрыть Элинор.

Но прошло еще много долгих минут, прежде чем к нему вернулась способность говорить.

– Элинор, – начал он, – это было…

– Ни слова, Джозайя. Просто держи меня. Пожалуйста… – Она вздохнула, прижимаясь к нему спиной. – Просто держи, – прошептала Элинор.

И он держал ее, вдыхая запах волос и кожи, держал, пока его не сморил сон.

«Все кончено», – подумал он, уже засыпая.

Джозайя проснулся на помосте один, удивленный тем, что, оказывается, уснул. Не зная, который теперь час, он лишь сознавал, что Элинор ушла. Быстрые поиски подтвердили, что случилось худшее. Был еще день, но она ушла, даже не попрощавшись. И не было ни записки, ни какого-нибудь другого признака, что она украшала его жизнь, – не было ничего, кроме оставшегося портрета.

Он полюбил ее – и потерял.

Кроме того, зрение его внезапно ухудшилось. Но он знал, что причиной тому не только усталость. Собрав одежду, Джозайя пошел вниз, в спальню, чтобы привести себя в порядок и подумать о произошедшем. Он решил было написать Элинор письмо, но усомнился в твердости своего почерка. Джозайя был убежден: каракули и кривые строчки делу не помогут… Но будь он проклят, если станет диктовать свои сокровенные мысли бедолаге Эскеру!

Ему пришло в голову, что можно вызвать поверенного и попытаться вместе с ним найти предлог, чтобы увидеть Элинор.

Может, предложить ей новую работу? Но она, возможно, примет это за малодушие.

Да и надолго ли она могла бы остаться с ним? До тех пор пока его зрение совсем не ослабеет, так что ему понадобится трость? И тогда она поймет свою ошибку и обо всем пожалеет.

Джозайя сменил одежду и по привычке надел скромные темные вещи, игнорируя широкий выбор в гардеробной, предназначенный для жизни, которую он уже не вел, – например шелковые сюртуки и вычурные жилеты для приемов и вечеринок, которые его больше не радовали. Да и дом, что он сам спроектировал и обставил, теперь не использовался им так, как предполагалось. Джозайя прошелся по спальне и, остановившись перед импровизированным алтарем, вдруг вспомнил, как Элинор спросила, не язычник ли он. И тотчас же воспоминания нахлынули на него лавиной, и ему пришлось прикусить кончик языка, чтобы не произнести ее имя.

– Господи, это просто какое-то безумие… – пробормотал он со вздохом.

А может, послать за ней карету? Но будет еще хуже, если он пошлет за ней, а она не приедет…

– О черт! – Джозайя швырнул бронзовую богиню в угол, но тут же пожалел об этом и пошел искать статуэтку.

Он был вынужден двигаться на ощупь, поскольку тени, превратившись в толстые серые канаты, заслоняли весь его правый глаз. Опустившись на четвереньки и растопырив пальцы, он шарил по полу, вспоминая те мгновения, когда поверял богине свои чувства и утраченные возможности.

Он подошел так близко к счастью, но теперь… Впрочем, человек едва ли может жаловаться на то, что его ограбили, если он намеренно держит двери незапертыми и не заявляет права на свое самое дорогое сокровище.

Через несколько минут знакомые очертания маленькой бронзовой женщины оказались у него в руках. Джозайя поднял богиню и стал всматриваться в ее безмятежное лицо.

– Ты пострадала? – прошептал он, пробежав пальцами по статуэтке. Повреждений не было, и он вздохнул с облегчением. – Это нас объединяет, моя красавица.

Грустно улыбнувшись, Джозайя вернул Лакшми на ее почетное место, потом зажег ароматическую палочку и сделал несколько глубоких вдохов.

– Вот и верь после этого в мудрость… – Он опустился коленями на шелковую подушку перед алтарем, и много времени прошло, прежде чем у него достало духу подняться на ноги.

Глава 20

Позже, в тот же вечер, Джозайя попытался в одиночестве пообедать при свечах в студии, сидя рядом с портретом. Он несколько раз перекладывал еду с тарелки на тарелку, надеясь обмануть Риту и убедить в том, что не потерял аппетит.

Подняв стакан перед портретом Элинор, он тихо прошептал:

– Моя чопорная и благопристойная красавица, ты оказалась мудрее меня и избежала прощания. Не уверен, что у меня хватило бы на это характера. Черт, я бы сказал… Ох, даже не знаю, что бы я сказал.

– Так вот в какой компании ты проводишь дни? – раздался голос Роуэна, стоявшего в дверях. – Не думаю, что могу одобрить человека, который разговаривает с…

Приятель внезапно умолк, и Джозайя, поставив на стол стаканчик с бренди, мгновенно насторожился.

– Роуэн, тебе нехорошо?

– О Боже, да ведь это…

– Говори. – Джозайя приготовился к худшему. – Говори все, что думаешь.

– Потрясающе!.. – Уэст благоговейно подошел к портрету – точно к алтарю. – Никогда не видел ничего подобного и не умею объяснить. Я имею в виду… – Роуэн скрестил на груди руки и долго всматривался в картину. Потом заявил: – Удивительный… О Боже, цвета!.. Портрет как живой… Она сидит спокойно, но клянусь, вот-вот моргнет, и мне не хочется этот момент пропустить. Я и раньше считал тебя хорошим художником, но это… О Господи, Хастингс, ты гений!

У Джозайи горло перехватило. Все саркастические фразы, которые художник приготовил в свою защиту, тотчас забылись, и он мысленно воскликнул: «Я сделал это! Сделал, черт побери! И даже сам не знаю как… Это мой шедевр, однако… Я хочу, чтобы картина исчезла, потому что это не живая Элинор!»

– Ты не художественный критик, Уэст, но все равно я принимаю похвалу.

– Работа сделана. И так быстро!.. – Роуэн в изумлении покачал головой. – Я пришел убедиться, что Радерфорд оставил тебя в покое, и собирался похвалить тебя за то, что поставил на нижнем этаже это устрашающее чудовище, но если ты закончил…

– Да, закончил.

– О черт… – прошептал Роуэн, все еще глядя на холст.

Картина должна была казаться скандальной: женщина в алом, волосы – в экстравагантном беспорядке, а в зеленых глазах горит огонь. И казалось, что она бросает вызов всему свету. Это была рафинированная гордая леди, сознававшая, что никто не смеет ее осуждать.

– Да, верно, – согласился Джозайя. – Я никогда еще не работал с такой скоростью. И никогда не видел женщину с такой ясностью…

– Кто она, Хастингс?

– Мисс Элинор Бекетт, настоящая леди и самая чистая и добропорядочная душа, какую я когда-либо встречал.

«И любовь моей жизни», – добавил он мысленно.

– Настоящая леди? Значит, не профессиональная модель? – Роуэн подошел к столу и налил себе бренди. – Но это не важно. Не унывай, старина. Майкл от тебя отстанет, если это тебя утешит. И, видит Бог, это настоящий шедевр.

– Майкл от меня отстанет?

– Да, конечно. Ты же обещал убрать девушку подальше от опасности, как только картина будет закончена. И более подходящего времени быть не может. Ты читал сегодня «Таймс»?

Джозайя обрадовался смене темы и тут же ответил:

– Нет, не читал. Значит, все улажено?

– Да, договорились встретиться в пятницу на следующей неделе. Майкл не хочет давать ему время перегруппировать силы и устроить ловушки. Но поскольку хозяин игорного дома его хороший друг, думаю, мы будем в относительной безопасности. Я даже хотел на время закрыть прием по средам в клинике, но Гейл меня отговорила.

– Это прерогатива жены, доктор Уэст. – Джозайя чувствовал на языке горечь зависти: у Роуэна – молодая красавица жена, и как только дело с Шакалом будет закончено, доктор сможет наслаждаться жизнью. Но гордость диктовала Джозайе, чтобы он отказался от Элинор, дабы не обременять.

Что ж, картина закончена, и Элинор Бекетт покинула его – в соответствии с их соглашением. Он отдавался радости ее общества и теперь горевал. Но на него надвигалась тьма, и он не хотел встретить ее в одиночестве, хотя ничего другого не оставалось. «Так будет лучше для Элинор», – твердил он себе, но слова не успокаивали.

– Ты собираешься выставлять картину? – спросил Роуэн.

– Не знаю. – Джозайя накинул на портрет мягкую ткань, положив конец зову сирены. – Думаю… что да. В конце концов, что пользы от картины в темном помещении, верно?

– Джозайя, ты ее отпустил? Она в стороне от всего?

Впервые он не мог подобрать слова, чтобы ответить другу.

– Ее нет. И мои скверные времена вернулись.

Словно почувствовав огорчение друга, Роуэн продолжал:

– Позови ее обратно, когда все будет закончено, Хастингс. Если ты беспокоишься о…

– Я слишком о ней беспокоюсь, Роуэн. – Джозайя снова налил себе щедрую порцию бренди. – Ей лучше держаться подальше от всей этой заварухи, тем более – от меня.

– Я в этом не убежден. Каждый человек заслуживает счастья, и мы берем от жизни все, что можем. И если все мы чему-то научились в Индии, то разве не тому, что жизнь хрупка и коротка?

– Да, верно. Среди многих неприятных уроков был и такой, Роуэн. Но это совсем другое.

– Конечно, это не мое дело, но если…

– Да, не твое! – Джозайя с такой силой поставил стакан, что янтарный напиток выплеснулся на заляпанный воском стол. – Решать мне, а не «отшельникам»! Это моя жизнь, и я не нуждаюсь в советах, ясно?! Я люблю вас как братьев, но всем вам нужно сделать шаг назад, потому что Элинор… Я не хочу обрекать ее на жизнь с инвалидом, а она слишком мягкосердечная, чтобы отказать мне, так что я даже не могу ее просить. А теперь, пожалуйста, уйди, Роуэн. Позволь мне самому разбираться с этим.

Доктор молча кивнул и вышел, оставив Джозайю бороться с его демонами и наползающей на огоньки свечей чернотой.

Джозайя потерял счет времени, но в какой-то момент вдруг услышал, что дверь снова открылась. Едва не швырнув подсвечник в незваного гостя, он закричал:

– Черт побери! Может человек побыть один?!

– Ес-сли хочешь…

– Элинор! – Джозайя мгновенно вскочил на ноги и кинулся к знакомому силуэту в дверях, высвеченному светом с лестничной площадки. Только подойдя ближе, он замедлил шаг. – Что ты здесь делаешь? Почему… – У него перехватило дыхание.

Она сняла шляпку и положила на стол у двери.

– Я знаю, что уже поздно для визита. Бедный мистер Крид!.. Никто не обращает на него внимания, когда он суетится. Я встретила внизу твоего друга, мистера Уэста, и он был очень добр. Похоже, я очень храбрая, мистер Хастингс. Я выскользнула из «Рощи», никого не потревожив, и… Честно говоря, это самый пугающий мой поступок за всю жизнь.

– Пугающий? – Джозайя насторожился.

– Мне не следовало уходить, но… Все было закончено, и я подумала, что наши обязательства и соглашения всегда были ясны для нас обоих. – Элинор поставила на стол сумочку. – Я убежала, потому что не хотела услышать, как ты скажешь, что все кончено.

Не в силах заговорить, Джозайя судорожно сглотнул. Медленно направившись к нему, Элинор продолжала:

– Но это также означало, что я не дала тебе шанса попросить меня остаться. Я не думаю, что наши отношения были основаны на обязательствах, а ты?

Надежда ожила в его груди, и он воскликнул:

– Нет, Элинор! Я тоже так не думаю!

– А может, мне не следовало приходить? Но даже если и так… Я просто не смогла не прийти. – Ее голос был печальным, но она улыбалась сквозь блестевшие в зеленых глазах слезы. – Я попала под ваши чары, мистер Хастингс. Надеюсь, вы не возражаете.

– Уже поздно, а миссис Клей…

Элинор положила руку ему на грудь.

– Я оставила в своей комнате записку, что ты вызвал меня. Если миссис Клей ко мне заглянет и найдет ее… Она может думать все, что ей заблагорассудится, Джозайя. Я вернусь туда через несколько часов, но… Знаете, я кое-что поняла, мистер Хастингс.

– Вот как?

– Не так давно я жаловалась, что, как говорится, не держу в руках штурвал своей жизни. У меня было нелепое чувство, что я плыву по течению.

– И ты плывешь?

– Нет, вовсе нет, – улыбнулась Элинор. – Я жалела себя, но я хозяйка своей судьбы. И я там, где хочу быть, Джозайя. Ты никогда не подталкивал меня, правда?

Он тут же кивнул:

– Да, верно. Ты не производила впечатление женщины, которая хочет, чтобы ее направляли. Я хотел уважать твое желание независимости.

– И ты это делаешь. – Она потянулась к нему и положила ладонь на его щеку. – Вы рады видеть меня, мистер Хастингс? Ты… попросишь меня остаться немного дольше?

– Я не имею права. То, чего я хочу… невозможно. Но ты… Я так рад видеть тебя, что едва могу говорить, Элинор. Я хочу, чтобы ты осталась, но не знаю, смогу ли пережить твой новый уход.

– Джозайя…

– Я боюсь, что ты сломаешь меня, Элинор.

Она поцеловала его в щеку, потом шепнула на ухо:

– Поверь: никогда.

– Я тоже не хочу сломать тебя.

– Никогда, никогда… – снова прошептала она.

И Джозайя тотчас же заключил ее в объятия, отгоняя все свои страхи и не обращая внимание на темноту, выползавшую из углов студии.

Жар ее тела, прижатая к его груди грудь, волшебство ее губ – все это было оглушительной симфонией ощущений, заставлявших комнату вращаться.

Джозайя вдохнул цветочный аромат ее тела и поцеловал теплую стройную шею. Буйная радость охватила его, и он возликовал.

«Моя! Она вернулась, потому что – моя!»

Но это была всего лишь иллюзия счастливого конца, и он это знал.

«Не смогу удержать ее. Даже не могу попытаться. Проклятье!»

Он принялся покрывать поцелуями ее лицо, затем подхватил на руки, чтобы отнести вниз, в спальню. Он хотел ей дать столько счастья, сколько мог, хотел любить ее не сдерживаясь, хотел проявить нежность – и страсть… и при всем при этом Джозайя не хотел торопиться и безумствовать в поисках притязаний и прав на свою музу.

Он ликовал, что еще здоров и невредим в ее глазах и что Элинор пришла к нему свободно, но как только она узнает его тайну… Ох, сначала жалость и вина затуманят ей разум, а потом…

Джозайя был совершенно уверен, что в конечном счете у нее возникнет чувство, что он заманил ее в ловушку, влюбив в себя.

И эта невыносимая ситуация была чревата душевной болью.

Словно почувствовав его настроение, Элинор тихонько вздохнула. Когда же он вытащил из ее волос шпильки и принялся расплетать косы, проговорила:

– Они спутались. – Она заправила локон за ухо. – После… сегодняшнего утра я не потрудилась расчесать их как следует.

– Вот и хорошо, – ответил Джозайя.

Он повел ее к кровати, по пути раздевая так осторожно, словно распаковывал фарфоровую китайскую куклу, а Элинор ему помогала.

Через несколько минут они стояли друг перед другом без всяких барьеров.

– Рад? – спросила она.

– Возможно, это глупо, но я все время хотел иметь привилегию расчесать ваши волосы, мисс Бекетт. Если позволите…

– Правда? – Элинор вопросительно посмотрела на него.

– Чистейшая правда. Меня восхищает, что после всего случившегося ты так скромна в мелочах и… – он провел пальцами по выпуклостям груди, – так естественно бесстыдна и уверена в себе.

Она залилась краской.

– Женщина вправе быть противоречивой, Джозайя.

– Да, конечно. И – аминь.

Он поцеловал ее в лоб, потом принялся покрывать поцелуями все лицо – щеки, веки, брови, даже кончик носа. И за каждым прикосновением его губ следовали пальцы – он руками запоминал ее черты.

Наконец, поцеловав в губы, Джозайя осторожно опустил Элинор на кровать. Она тотчас же вытянулась на постели, не отрывая от него глаз. А он любовался ею глазами художника, поклонялся ей. Он изучал каждый изгиб ее тела – все привлекало его внимание, ибо в Элинор не было ничего, что можно было бы пропустить.

Она извивалась под ним, а он покрывал поцелуями ее тело, однако руки его не спускались ниже живота. Джозайя прекрасно знал: стоит ему коснуться влажных складок лона, как он забудет все свои клятвы, и тогда…

Внезапно Элинор засмеялась и проговорила:

– Все это слишком односторонне, мистер Хастингс. Чудесно, конечно же, но не вполне справедливо по отношению ко мне.

Он криво усмехнулся.

– Как так получается, что мне всегда грозят проблемы, когда вы говорите о справедливости, мисс Бекетт?

– Прекрати жаловаться – и ложись! – скомандовала Элинор.

Не успел он ее остановить, как она вывернулась из-под него и прижала его к подушкам.

– Quid pro quo [4], сэр.

Она рассматривала его с мучительной медлительностью, и Джозайе пришлось прикусить изнутри щеку, чтобы не запротестовать. Проказница, начав с ушей, двигалась вниз, исследуя его тело и пробуя на вкус его плоть по своей прихоти и желанию.

То, что началось как игривый реванш, превратилось в нечто… совсем иное, когда Элинор забыла игру и принялась целовать его, поглаживать и легонько покусывать, восхищаясь при этом его стройным и мускулистым телом.

– А эти шрамы, Джозайя?.. – спросила она, и ее пальцы прошлись по шершавым рубцам вокруг его щиколоток (Элинор не замечала их прежде – просто ей в голову не приходило разглядывать щиколотки возлюбленного).

– Это история для другого дня. – Джозайя притянул ее к себе и отвлек поцелуями.

Но Элинор тут же вывернулась и заявила:

– У тебя слишком много тайн и нерассказанных историй.

Джозайя вздохнул и пробормотал:

– Хватит разговоров, дорогая.

Он чуть развернул Элинор, и тут же, дабы положить конец разговорам, опустился на колени и принялся поглаживать ее ноги. Отдавшись этой сладостной тирании, она тихонько вздыхала, а он продолжал ее ласкать и при каждом движении как бы случайно задевал складки ее лона, пока они не заблестели от влаги возбуждения.

– Джозайя, пожалуйста… довольно! – воскликнула Элинор.

Он раздвинул ее бедра и наконец поцеловал заждавшееся лоно, лизнув горячую чувствительную почку. Ноги у Элинор тотчас затряслись, и он понял, что она готова.

Джозайя поднялся, и ее ноги разошлись пошире, чтобы принять его. В следующее мгновение его твердокаменное копье устремилось в сладкую гавань – Джозайя вошел одним резким движением, полностью заполняя ее. А зеленые глаза Элинор неотрывно смотрели на него, когда их тела сливались воедино. Чудесный танец страсти захлестывал обоих волна за волной, и с каждым движением они все более воспламенялись.

Когда же их страсть начала подбираться к вершине, Джозайя громко вскрикнул, а Элинор со стоном содрогнулась, после чего хрипло закричала, почувствовав, что словно вырвалась на свободу из какой-то темницы. И только жар тела Джозайи, смутное осознание его ответного крика и горячая влага, вливавшаяся в ее лоно, привязывали Элинор к ее физической оболочке.

И она знала, что вернулась за этим… за ним.

Не требуя от него никаких заверений и обещаний, Элинор вернулась.

Вернулась, потому что не хотела жить без надежды.

* * *

Джозайя проводил Элинор вниз и держал фонарь, когда она садилась в карету, чтобы вернуться в «Рощу». Поцеловав кончики ее пальцев, он отпустил ее – так неохотно, словно она отправлялась в далекие страны, а не в горячую ванну и теплую уютную постель в доме по-матерински заботливой миссис Клей.

О, проклятое время! Время уже давно было его врагом, но теперь ему казалось, что каждая минута ставила новые преграды. Более того, он точно знал, что занимал часы у будущего, которого страшился.

– Элинор.

– Да, Джозайя.

– Приходи завтра. Придешь?

Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем она, сев в карету и расправив юбки, ответила:

– Да.

Глава 21

На следующее утро она вернулась, и они по привычке поднялись в студию. Все здесь было почти по-прежнему, только теперь абсолютно чистый холст стоял перед помостом, на котором красовался один лишь деревянный стул.

Элинор провела пальцами по изогнутой спинке стула.

– Ты не хотел бы начать другую картину?

Джозайя пожал плечами и поднялся к ней на помост.

– Да, возможно. Но тебе следует хорошенько подумать, Элинор, прежде чем снова позировать мне.

– Почему?

– Один раз позировать художнику – это граничит со скандалом. Но позировать ему дважды, как его любимая модель, – это уже настоящий скандал. Ты так не считаешь? – Он поднес к губам ее руку и поцеловал кончики пальцев. – Не боишься, дорогая?

Она прильнула к нему, прижавшись щекой к его плечу.

– Я над этим не задумывалась.

Он перебирал пальцами ее выбившийся из прически локон.

– Поверь мне, Элинор, это действительно грозит грандиозным скандалом.

Она рассмеялась и оттолкнула его, чтобы высвободиться. Мужская красота Джозайи, как всегда, сражала, но у Элинор сердце замерло, когда она заметила на его лице признаки усталости. Темные круги под глазами придавали ему вид человека, оказавшегося в плену проблем.

– У тебя такой усталый вид…

Джозайя криво усмехнулся.

– Именно это мужчина жаждет услышать от своей обожаемой возлюбленной.

Элинор едва заметно нахмурилась. Пристально взглянув на возлюбленного, проговорила:

– Но если живопись так тебя утомляет, то тогда, возможно… – Она провела пальцами по его бровям. – Может, тебе нужно попробовать… что-нибудь другое…

– Другое? – Он взглянул на нее с удивлением.

– Идем. – Элинор снова рассмеялась. – Почему бы тебе не попозировать мне? – Она повернула его к креслу. – Садись! Посмотрим, не вдохновлюсь ли я на создание собственного шедевра.

– А… – Джозайя уселся в кресло. – Шедевр, говоришь? Ты думаешь, это так легко?

– А насколько трудно? – Элинор слезла с помоста, затем взяла палитру и кисть, после чего пожевала кончик кисточки – она заметила, что Джозайя делал это всякий раз, когда уходил в свои мысли. – А теперь – спокойствие! Вы, сэр, естественно, можете разговаривать, но постарайтесь не двигаться.

– Все художники такие властные? – спросил он.

– Ш-ш-ш… Я сосредоточена на геометрии твоего носа. – Какое-то время она похлопывала кисточкой по подбородку, потом отложила ее и взяла угольный карандаш. – Я сначала сделаю набросок. Посмотрим, смогу ли я продвинуться дальше.

– Ты собираешься изобразить мой нос? А все остальное тоже окажется на портрете? – с ухмылкой спросил Джозайя.

– Все, кроме рук, – ответила Элинор. – Я никогда не умела рисовать руки, так что изображу тебя с руками в карманах. Это видение художника, сэр.

– Полагаю, члены Королевской академии вот-вот окажутся у нашего порога, мисс. Вы настоящий гений! И почему я никогда не думал о карманах?

Элинор в очередной раз рассмеялась.

– Да, почему?.. Ох! – Она выронила карандаш, когда дверной проем студии заполнила высокая темная фигура.

Элинор густо покраснела, поскольку незнакомец застал ее здесь одну, без сопровождения, да еще в такой интимный момент. Джозайя же с удивлением смотрел на нее, все еще не замечая вторжения.

– Что случилось, дорогая? Я шелохнулся и свел на нет твои старания нарисовать мне бородавку на носу?

– У тебя гость, – прошептала Элинор.

Джозайя быстро встал.

– Это уж слишком! Куда смотрит мой дракон?! Кто здесь?!

– Это я. И, как всегда, без приглашения. Но не вини дракона. Твоя экономка, которая поручилась за меня и приказала Криду впустить, в суровости даже превзошла его. – Визитер приблизился к Джозайе и добавил: – Ты что, пошел по стопам доктора Уэста и взял ученицу, чтобы покупать больше угля?

Элинор насторожилась, глядя на странного незнакомца. По выражению его лица она не могла понять, друг он или враг.

– Я не даю уроки, Гейлен. Элинор, позвольте представить вам лорда Уинтерса, Гейлена Хоука. Гейлен – мой надежный друг. Лорд Уинтерс, это мисс Элинор Бекетт, моя муза и вдохновительница.

Элинор дыхание затаила от столь обыденного представления пэру королевства. И еще гуще покраснела от захлестнувшего ее тайного удовольствия при словах Джозайи. «Моя муза и вдохновительница!» Замечательно!

– Ваша милость, для меня большая честь познакомиться с вами, – пробормотала она.

– Это для меня честь. Я не собирался вторгаться сюда, мисс Бекетт. Я думал, ты один, Хастингс, иначе никогда не вломился бы.

Джозайя тут же кивнул:

– Да, понимаю. Но что привело тебя сюда, Гейлен?

– Ничего страшного. Роуэн проговорился – сказал, что картина закончена. Он толковал что-то о твоей гениальности и невменяемости и запретил мне приходить.

– И именно поэтому ты здесь. – Джозайя скрестил руки на груди. – А он упоминал о том, что встретил мисс Бекетт?

– Да, естественно. – Лорд Уинтерс улыбнулся, и Элинор решила, что он ей все-таки нравится. – Ты в последнее время был сам не свой. И поскольку ты так часто отсутствуешь… Гм… в общем, я решил, что пришло время положить этому конец и убедиться…

– Что я не прячусь, впав в какую-нибудь артистическую истерию, и что мое хладное тело не свисает со стропил, верно? – перебил Джозайя. Он подошел к столику и позвонил в колокольчик, вызывая Эскера. – Может, хотите перекусить, лорд Уинтерс?

Гейлен покачал головой:

– Нет, благодарю. У тебя гостья… и мне следует уйти.

Элинор шагнула вперед, решительно настроенная доказать, что не смущена тем, что ее застали в таком месте. Она также надеялась, что Джозайя раньше времени не прогонит друга.

– Уйдете, даже не взглянув на портрет?

Лорд Уинтерс посмотрел на нее с дружелюбной улыбкой.

– Я буду выглядеть немного ненормальным, если сбегу, даже не взглянув, верно?

– Да, конечно. И это сделает твой приход ко мне еще более неуместным, – мудро заметил Джозайя.

– Мистер Хастингс, вы слишком резки с другом, – упрекнула его Элинор. – И я бы не хотела, чтобы лорд Уинтерс подумал, что мое присутствие сделало вас ворчливым.

Гейлен с удивлением взглянул на Элинор и, снова улыбнувшись, проговорил:

– Мисс Бекетт, думаю, моей жене вы понравились бы.

– Такого знакомства следует избегать, – пробурчал Джозайя.

Гейлен пропустил его замечание мимо ушей.

– Не беспокойтесь, мисс Бекетт. Я знаю Джозайю слишком хорошо, чтобы переживать из-за его вспышек. И вы правы. Мне бы хотелось увидеть картину, от которой даже чересчур серьезный доктор Роуэн Уэст начал фонтанировать скверной поэзией. Леди Уинтерс лучше разбирается в таких вещах, но я человек нетерпеливый и не желаю ждать неделями.

– Она не в Лондоне? – спросил Джозайя.

– Все еще гостит с моим отцом в нашем поместье, в Стамфорд-Кроссинге. Он до смешного обожает Хейли и вовсю пользуется ее добросердечностью, ни на шаг от себя не отпускает. Я так по ней скучаю, что и словами не выразить, но… – Хоук вдруг помрачнел. – Но я не хотел бы рисковать ее здоровьем в Лондоне.

– Ты очень внимательный муж, Гейлен. – Джозайя подошел к стоявшему у стены портрету и сдернул покрывало.

– Да, давай посмотрим картину, которая заставляла тебя отсутствовать… – Гейлен умолк, когда полотно открылось. И тут же воскликнул: – Черт побери!

– Следите за выражениями, ваша милость, – напомнил другу Джозайя. – А то мисс Бекетт подумает, что аристократы ничем не лучше портовых грузчиков.

– Извините, мисс Бекетт. Я… забылся. Это поразительное произведение искусства, правда? – Гейлен шагнул ближе к портрету. – Его следует показать публике.

– Времени достаточно. Так что после… – Джозайя не договорил и выразительно посмотрел на друга. – Позже. Радерфорд станет кипящей смолой плеваться, если услышит, что ты сейчас затеваешь публичное мероприятие, Гейлен.

– Да, сейчас все непросто, – согласился Гейлен. – Но я стараюсь быть сдержанным… во всех отношениях. И вообще, почему мы не можем жить своей жизнью? Черт, я хочу, чтобы моя жена снова была рядом со мной!

Элинор в недоумении нахмурила брови. Разговор становился все более замысловатым – словно закодированным и предназначенным только для мужских ушей.

– А в чем сложности? – спросила она.

– Чепуха! – отмахнулся Джозайя. – Это старое дело, и оно не имеет к нам никакого отношения.

– У меня есть связи, Хастингс, – заявил гость. – Маленький толчок в нужном направлении – и ты окажешься в Королевской академии. Ты ведь знаешь, что ничто меня так не радует, как возможность восстановить справедливость и сделать что-то для друга. По крайней мере работа будет продана, и ты вынужден будешь купить новый сюртук.

– Не нужно ничего восстанавливать, – пробурчал Джозайя. – Ты уже и так слишком много сделал для нашего кружка, Гейлен. К тому же я не нуждаюсь… Не желаю быть… – Джозайя внезапно умолк. Даже несколько недель назад он не колебался бы, если бы появилась возможность войти в круг прославленных художников Англии. Черт, ведь в этом и был весь смысл! Но после того как Элинор впервые села на диван и посмотрела на него, он забыл все, к чему стремился. – А мой сюртук мне очень даже нравится.

– Но после этой работы твои собратья больше не смогут тебя игнорировать, Хастингс, понимаешь? – Гейлен вздрогнул, когда его друг закрыл портрет тканью и повернулся к живому прототипу. – Мисс Бекетт, даже после этого короткого разговора я понял, что ваше присутствие оказало на него благотворное влияние.

– Я бы не позволила себе этим хвастаться, милорд. – Элинор рассмеялась.

– Пожалуйста, без титулов. Подобное обращение напоминает мне о том, что я не лучше других, – пожалуй, даже хуже. – В темных глазах Гейлена промелькнула боль, которая напомнила Элинор Джозайю в те минуты, когда она расспрашивала его о прошлом. – Уговорите его выставить картину, мисс Бекетт.

– Анонимность меня устроит. – Джозайя отошел к рабочему столу и принялся переставлять баночки с красками.

– Мне следовало бы оставить вас наедине, чтобы вы поговорили о своем незаконченном деле, – тихо сказала Элинор и встала. – Для меня огромная честь познакомиться с вами, сэр.

– А для меня огромное удовольствие встретить тут вас, мисс Бекетт. – Гейлен склонился над ее рукой. – Но не нужно спешить из-за меня. Ведь я помешал вашей работе… Поэтому теперь удаляюсь со сцены.

– Очень мудро, – пробурчал Джозайя. – Увидимся на следующей нашей встрече.

Гейлен кивнул, затем поклонился Элинор и тут же вышел из студии. Когда дверь закрылась за ним, Элинор, изумленная странным поворотом событий, затаила дыхание. Она ожидала, что Джозайя немного заважничает от похвалы и реакции друга на его картину, но он почему-то казался угрюмым и даже расстроенным.

– Почему бы тебе не принять его предложение? Ведь лорд Уинтерс, похоже, искренне желает тебе добра. Я думала, ты этого и хотел. Разве нет?

Не глядя на Элинор, художник пробурчал:

– Да, я хотел этого. Но лучше я умру простым смертным и буду забыт, чем…

– Чем что?

– Чем поделюсь тобой. Мне невыносима мысль, что другие мужчины будут смотреть на тебя, когда я… не всегда буду способен смотреть на тебя так долго, как хочу. Я эгоистичный мерзавец.

– Джозайя, что за выражения?! – Потянувшись к нему, Элинор откинула прядь с его лба. – Так ты отказываешься… только из-за этого?

– И еще – из-за тебя, из-за твоей репутации. Ты готова увидеть свой портрет в огромном зале, где сотни людей будут разглядывать и обсуждать привлекательную «женщину в красном»?

– Гм, когда ты так это повернул… – Элинор невольно нахмурилась.

– Дороги назад не будет, дорогая.

Она на мгновение замерла, потом прижалась к нему, уткнувшись лицом в грудь.

– Я не хочу обратной дороги, Джозайя.

– Но, Элинор…

– Что? Говори же. – Она еще крепче к нему прижалась.

Судорожно сглотнув, он проговорил:

– Хочу, чтобы ты гордилась этим… то есть мною. Гордишься? Если бы я знал, что да, то груз всего мира свалился бы с моих плеч и меня не волновало бы, что меня ждет. Если бы я знал, что моя Элинор не смущена тем, что оказалась на холсте… или в моих объятиях, то…

– Я очень горжусь, Джозайя. Пожалуйста, выстави картину. Обещай мне, что ты это сделаешь.

– Как пожелаешь.

– М-может быть… в каком-нибудь небольшом собрании, – уточнила Элинор, залившись краской, – прежняя ее застенчивость вернулась. – Не уверена, что готова предстать на крупном публичном мероприятии.

Он кивнул:

– Хорошо, моя притягательная мисс Бекетт. Мой последний грандиозный шедевр увидит свет – хотя бы для того, чтобы доставить вам удовольствие.

– Последний? Но ведь это не последняя твоя картина?

– Конечно, нет. Я оговорился.

– Я могу больше не вдохновить тебя?

Элинор поцеловала художника, и Джозайя смаковал сладкий жар вожделения, тотчас же охватившего его. Казалось, его муза точно знала, как возбудить мужчину.

А он обнимал ее, пытаясь перевести дух. Потом вдруг провел пальцами по нитке мелких жемчужин у нее на шее. Скромное ожерелье с одной затейливой резной бусиной из золота в центре – это было единственное украшение, которое он когда-либо видел на Элинор.

«Она как эти жемчужины: красивая, цельная, с непроницаемыми глубинами. И она мое вдохновение…»

– Думаю, я знаю, что тебе нужно. – Джозайя вытащил из-под стола внушительных размеров сундук. Он поставил его там ночью, перед рассветом, – хотел показать его Элинор, чтобы увидеть, как вспыхнут ее глаза. – Посмотри, что у меня есть. – Джозайя отпер сундук, поднял крышку и вытащил несколько длинных жемчужных нитей.

– О Господи! – ахнула Элинор.

– Думаю, в них ты будешь выглядеть как королева. – Джозайя накинул ей на плечи роскошные мерцающие струи жемчужин. – На твоей чудесной коже они выглядят розовыми.

– Я не могу их носить. Они слишком роскошные, и я не уверена, что уместно…

– Чепуха! Ты видела устриц? Они на вид самые скромные создания на свете, но, думаю, ты не слышала, чтобы они когда-нибудь…

– Я не устрица!

– Надень их для меня, – заявил Джозайя.

Элинор настороженно посмотрела на него.

– Как красное платье? Просто надеть для картины?

– Именно. Никаких скандальных подарков, никаких драгоценностей. Позже ты сможешь просто положить их назад… если захочешь.

Она утвердительно кивнула, и компромисс был достигнут.

– Но где ты их взял?

Джозайя пожал плечами.

– Сувениры из Индии.

– Сувениры?! Да у королевы Виктории нет ни одной нитки, которая соперничала бы с этими!

– А что, ей нужен еще жемчуг? – улыбнулся Джозайя. – Очень сомневаюсь. А вот моей Элинор… – Он наклонился, чтобы поцеловать чувствительное местечко за ее левым ухом. – Ей следовало бы носить его… и ничего больше.

– Я не буду позировать без одежды! – пискнула Элинор и тут же, прижавшись к нему, с улыбкой добавила: – Ты… распутник, если предлагаешь такое!

– Тогда я найду подходящее случаю атласное платье цвета слоновой кости. – Джозайя вздохнул – словно проиграл великую битву. – Такая простая вещь, как украшение, выбивает тебя из колеи, Элинор. Но ладно, я нарисую тебя как скромнейшую богиню, если желаешь. – Он поцеловал ее, затем добавил еще одну нитку жемчужин к роскошному потоку, уже обвивавшему ее шею.

Она прикусила язык, чтобы не рассмеяться.

– Я сама куплю себе одежду, мистер Хастингс. – Для Элинор было сладкой победой, что Джозайя согласился работать снова, пусть даже она подозревала, что он снова провел ее и будет делать что захочет. Холодные жемчужины согрелись на ее коже, а их вид прямо-таки гипнотизировал… Тихонько вздохнув, Элинор пробормотала: – Я вовсе не богиня. И думаю… нам следует убрать их, мистер Хастингс. Они слишком роскошные для женщины, родившейся на Орчард-стрит.

– Они для вас недостаточно роскошны, мисс Бекетт, – проговорил Джозайя, целуя ее в ухо, и тотчас же дрожь желания пробежала по ее телу. – Поверьте, нет богатства, которое было бы вам под стать.

Она направила его руку вниз по своей груди, жемчужины вплетались в эту игру, и Элинор, закрыв глаза, заскользила к очередной капитуляции.

– Тогда ты должен нарисовать меня в жемчугах и объяснить… что такое богатство.

Джозайя улыбнулся и начал расстегивать пуговицы на ее платье.

– Давай начнем урок.

Глава 22

Элинор поправила шляпку, глядя на мелькавшие за окном лондонские улицы. Джозайя настоял, чтобы она воспользовалась каретой, и она так и сделала, отправившись за покупками новых платьев и прочих необходимых вещей.

Коробка, в которую было тщательно упаковано атласное вечернее платье цвета слоновой кости, лежала на сиденье напротив, и Элинор старалась не смотреть на нее, поскольку от одной мысли о «жемчужном» платье у нее мурашки по спине пробегали. Казалось дерзостью снова потакать своим слабостям и тратить деньги без страха, но тревога, оставшаяся от времен недавней бедности, уже начала отступать.

Но даже при этом было в ее прошлом нечто такое, что она не хотела забывать.

Покончив с делами, Элинор попросила кучера отправиться к знакомым улицам, чтобы поискать Мэгги. У Элинор было мало друзей, и она хотела удостовериться, что с ее милой приятельницей все в порядке. Но посыльный, которого она отправила к мадам Клермон, сообщил, что Мэгги там нет, и Элинор начала беспокоиться. Она даже остановила карету на дороге, по которой Маргарет ходила из магазина к себе в пансион. Но подруги нигде не было. В конце концов Элинор отказалась от поисков и велела кучеру везти ее к Джозайе.

И тут вдруг Элинор заметила на узкой улочке знакомую шляпку. Она велела кучеру остановиться и вышла из кареты, чтобы перехватить подругу в толпе.

– Маргарет!..

– Элли, это ты? – Маргарет обернулась, явно изумленная. И тут же обняла подругу.

Элинор улыбнулась, потом отступила на шаг. Радость встречи поблекла, когда она заметила, что платье Мэгги граничит со скандалом. Несмотря на холодную погоду, покрой лифа и блузки как бы приглашал оценить ложбинку на груди девушки, а яркие, синие с желтым, юбки делали ее похожей на тропическую птицу в окружении серых зимних птах.

– Маргарет, а я тебя в магазине искала.

– О, я дорого бы дала, чтобы увидеть твой визит туда, – рассмеялась Мэгги.

– Я поступила мудро и послала мальчика, чтобы разузнать о тебе. – Элинор улыбнулась. – Я не настолько храбрая, чтобы снова встретиться с ней. А ты… Ты больше у нее не работаешь?

– Мадам Клермон выгнала меня после твоего ухода.

– Ох, Маргарет! Мне так жаль!

– Не жалей. Это было неизбежно при ее характере. Она просто злобой исходила, когда ты дала ей отпор. Я знаю, другие девушки тебя недолюбливали, но они искренне радовались, когда ты вырвалась оттуда. Когда же твой мистер Хастингс оставил мне кошелек, я тоже ушла без сожалений!

Элинор хотелось поправить предположение Мэгги о «ее» мистере Хастингсе, но она вовремя прикусила язык.

– Значит, он в тот день оставил тебе деньги?

Мэгги кивнула:

– Да, приличную сумму. Разве он тебе не сказал?..

Элинор покачала головой.

Мэгги же со смехом заявила:

– Думаю, он сделал это, чтобы позлить старушку Клермон. Она долго препиралась с ним из-за того красного платья! Но не волнуйся, Элли: никаких… намеков с его стороны не было.

– Да, конечно. Мистер Хастингс не такой человек.

Мэгги ухмыльнулась.

– Что ж, тебе виднее.

– У тебя все в порядке? Ты нашла работу? – спросила Элинор, решив завести разговор на более безопасные темы.

– Я сама себе хозяйка! И не жалуюсь! – Мэгги снова рассмеялась, затем спросила: – А как ты?.. Ох, я так завидую, что у тебя… такой патрон. Он щедрый, Элинор? Ты счастлива? Знаю, такая жизнь – это не совсем то, что было у тебя на уме. Но такой человек, как мистер Хастингс, может сделать ее достаточно приятной, да?

Элинор ахнула и пробормотала:

– Мистер Хастингс… вовсе не мой патрон. Я не…

Мэгги оглядела карету подруги и проговорила:

– Да, конечно, ты порядочная девушка. Так, значит, ты в другом магазине работаешь? Или получила место гувернантки в приличной семье?

Элинор вспыхнула.

– Нет-нет, просто мистер Хастингс нанял меня, но не… Я хотела сказать, что я не его… – Ее румянец стал еще гуще, когда она подумала: «Я не его любовница – просто женщина, которой он платит, чтобы смотреть на нее. Женщина, которая теперь охотно ложится с ним в постель и не желает, чтобы такая жизнь кончалась. О Господи, как все запуталось! И я ведь никому не могу рассказать об этом, не опозорив себя». – Я позирую ему. Он художник.

– Позируешь?.. Ну, это совсем другое дело.

Элинор же отвела глаза и пробормотала:

– Да, позирую, вот и все.

– Что ж, я рада за тебя. Ты твердо стоишь на ногах и не стала… такой, как некоторые другие. – Мэгги скрестила на груди руки. – Ты удачливая.

– Да, это правда. – Элинор нервно сглотнула. – Мистер Хастингс… он очень щедрый работодатель.

Мэгги снова оглядела карету подруги.

– Да, это заметно.

– Я надеюсь, ты позволишь мне… Ты хотела бы перекусить, Мэгги? Мы можем зайти куда-нибудь…

– У меня сегодня времени нет, мисс. – Мэгги решительно покачала головой. – И я достаточно согреюсь после несколких бокалов пунша.

– Маргарет, я не хотела… Ты всегда была так добра ко мне… И я вовсе не намекала, что ты…

– Мои чувства не пострадали, Элли. Я не хрупкий цветочек, так что не надо за меня беспокоиться. Как-нибудь в другой день мы посидим за чашечкой чая с пирожными и поболтаем о погоде. А если твоему художнику понадобится новая модель, то можешь сказать ему, что я веселая как сорока, хорошо? Я еще храню его визитку. И совсем не застенчивая.

Элинор кивнула. Ей делалось нехорошо от мысли, что какая-то другая женщина будет позировать Джозайе. Беспричинная ревность сделала беседу с подругой еще более огорчительной.

– Да, хорошо. До встречи, – пробормотала она.

Мэгги ушла, вызывающе покачивая бедрами, и мужчины на улице поглядывали на нее, как бы оценивая. Элинор же смотрела ей вслед и тихонько вздыхала.

Джозайя добавил на холст новый мазок краски. Он мог только молиться, чтобы Элинор не вернулась слишком быстро и не застала его за тем, что он во время работы чуть ли не носом уткнулся в холст.

Голова у него гудела от напряжения в глазах, но его снова захватила идея запечатлеть свою музу в красках. Элинор в какой-нибудь сорочке из белой органзы и в жемчугах была бы эфирным видением, и Джозайя хотел изобразить ее спустившимся на землю ангелом.

Особенно потому, что с каждым прошедшим часом он все яснее понимал: его ангел от него улетит. Рано или поздно ему придется столкнуться с потерей Элинор – и скорее раньше, чем позже. Натура Элинор не позволит ей остаться надолго. Не имело значения, что между ними бушевал чувственный огонь, главное – она все еще добропорядочная леди.

«Как долго она позволит мне любить ее? – спрашивал себя Джозайя. – Если бы я мог жениться на ней…»

Фантазии снова закружились, и на этот раз они дольше обычного задержались перед его внутренним взором. Элинор могла бы помочь ему вынести невыносимое. Ее присутствие сделало бы его жизнь стоящей того, чтобы жить, – пусть даже он больше не сможет рисовать.

«Черт, у меня достаточно денег, чтобы нанять армию слуг и освободить ее от заботы обо мне. К тому же…»

У Джозайи нутро скрутило от мысли, что он превратится в жалкое создание, требующее заботы, даже если его дорогая жена напрямую не будет в это вовлечена. И от того, что Элинор будет жалеть его, становилось только хуже. Джозайя прижал ладонь к глазам, пытаясь жаром пальцев прогнать мрачный туман.

Он будет вынужден признаться ей в своей болезни, а когда именно – лишь вопрос времени.

Что ж, возможно, это к лучшему. Ведь тогда он увидит ее реакцию на его признание. И тогда ему не нужно будет до конца жизни мучиться и спрашивать себя, правильное ли решение он принял.

«Или ты можешь поступить как мужчина и положить всему конец раньше, чем до этого дойдет, Хастингс».

Он уронил руку и посмотрел на холст, на котором проступали первые штрихи портрета. Разбить ей сердце попытками избавиться от ее жалости? Нет, это была бы трусость. И Джозайя решительно отверг такую идею.

«Я скажу ей, когда это будет… приемлемо. Да, так тому и быть. А если она оставит меня еще раньше, то так будет даже лучше. Но я не укажу ей на дверь, пока мне не придется это сделать, черт побери! Я нанял Крида и навесил новые замки на ворота. К тому же предупредил Эскера, чтобы не пускал незнакомых визитеров, а его жена всегда очень осторожна при покупке продуктов, так что больше не будет отравлений. Но вряд ли Шакал намеревается привлекать к себе внимание перед встречей. Ведь тогда он лишился бы шанса заполучить загадочную безделушку, за которой охотится».

Джозайя отошел от холста, чтобы вытереть тряпкой руки. Эскер оставил на подносе газету, но Джозайя не мог заставить себя взять ее. Потеря способности читать жгла его эго и расстраивала больше, чем он хотел признать. Вчера Майкл прислал записку, и Джозайя долгие минуты безуспешно всматривался в нее, затем наконец признал свое поражение.

Хуже того: бреясь, он порезался не меньше трех раз и теперь собирался добавить это к перечню всех прочих обязанностей Эскера.

Господи, все происходило так быстро… Осталось очень мало времени, но его хватит для последнего широкого жеста – демонстрации портрета. И тогда докажет Элинор, что он человек слова. Кроме того…

Шаги Элинор прервали ход его мыслей, и Джозайя заставил себя улыбнуться, когда она вошла в комнату.

– Как твоя прогулка? – спросил он.

Перед Элинор снова возник образ Мэгги, стоявшей на тротуаре в кричаще ярком наряде. «Если бы не милость Господа, то там же оказалась бы и я», – промелькнуло у нее.

– Элинор… – Он поймал ее руку. – Что случилось?

– Я видела на улице Маргарет из магазина мадам Клермон. Это та девушка, с которой ты был добр в тот день, когда спас меня. Она… кое-как выкручивается, Джозайя. Она… отражение той жизни, какую, возможно, вела бы и я. Хуже того, не знаю, чем я-то лучше. Я ведь продала себя…

– Нет-нет, – перебил Джозайя. – Я не стану это слушать, Элинор. Ты не покупалась и не продавалась, и я не хочу, чтобы ты видела себя в таком свете. А то, что происходит между нами… Это не имеет никакого отношения к коммерции, черт побери! – Он привлек ее к себе, взяв за плечи. – Посмотри на меня, Элинор. Посмотри и скажи, что ты не испытываешь ко мне никаких чувств и что все происходящее – своего рода спектакль.

Она медленно покачала головой:

– Нет, не могу так сказать.

– Скажи, что тебя использовали, что ты несчастна. Скажи, что я заставил тебя дойти до погибели и что ты не тоскуешь по моим прикосновениям даже сейчас. Можешь ты это сказать?

– Не могу. – Она снова покачала головой.

– Тогда пожалей свою подругу, Элинор, и будь щедрой с ней, если хочешь. Но даже ни секунды не думай, что в тебе есть хоть намек на ее отражение. Ты – не приведи Господь! – скорее в Темзу бросилась бы, чем скатилась бы к той жизни, что выбрала она. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать это.

Ее глаза наполнились слезами. Это была ужасная правда.

– И еще одно я знаю наверняка, моя дорогая Элинор. – Джозайя наклонился, поцеловал ее и шепнул ей в ухо: – Я не мог бы жить в мире, в котором нет невероятной красавицы по имени Элинор Бекетт. Я отправлюсь в ад, чтобы спасти тебя, если понадобится. Поверь, дорогая.

Стон сорвался с ее губ, когда неутолимый голод, который Джозайя пробудил в ней, потребовал большего, чем поцелуи.

«Но почему же он сказал про ад?» – подумала она.

Глава 23

– Дайте мне минуту, чтобы справиться с нервами, мистер Хастингс, – сказала Элинор, сидевшая в карете. – Храбрость оставила меня, сэр.

– Чепуха! – воскликнул Джозайя. – Вспомни, что это твоя затея! Ты ведь высказала сожаление, что я не выставляю картину.

Они вместе приехали к друзьям Джозайи на вечер «обнародования» портрета Элинор. Салонные вечеринки бывали самыми разными. Сейчас светский сезон еще не начался, и Джозайя знал, что мероприятие будет не очень шумным. Он дал хозяину дома полную свободу в приглашении гостей и добавил от себя только одно имя.

«Если Келлер появится, – решил он, – я непременно двину ему в зубы».

Но Джозайя сомневался, что химическим магнатам интересны художественные выставки, поэтому не ждал никакого удовлетворения. Что ж, тогда вечер будет посвящен им двоим. Джозайя хотел порадовать Элинор, а также позволить себе эгоистическую прихоть – выйти на публику как ни в чем не бывало, словно у него все в порядке. То, что этот выход не последний, всего лишь мечта, но Джозайя был слишком упрям, чтобы признать это.

Он подал своей спутнице руку, торопя выйти из кареты, и улыбнулся зрелищу, которое являла собой Элинор – само очарование, богиня!

– Ты прав. – Она улыбнулась ему. – Но ты дейстительно уверен, что это просто встреча друзей?

– Абсолютно! Мистер Уолл купил мою первую картину, а его салон слывет дружеским и гостеприимным. В этой компании, увидев нас с тобой, никто бровью не поведет! Я видел здесь балерин, сидящих рядом с епископами, и укротителей зверей, ведущих философские беседы с реформистами. Поверь мне, твои манеры годятся и в гостиной, и во дворце. Бояться нечего!

Она оперлась на руку Джозайи, изящно вышла из кареты и стала рядом с ним. Элинор уступила его пожеланиям и надела красное бархатное платье, хотя сознавала, что они будут являть собой едва ли не театральную картину.

– Тебе легко говорить, Джозайя. Я никогда не слышала, чтобы ты сам выказал страх.

– Это потому, что вы его отгоняете, мисс Бекетт. – Улыбнувшись, Джозайя наклонился и прошептал ей на ухо: – Ты богиня, Элинор.

– Мистер Хастингс, что за шокирующее высказывание?!

Он взял ее под руку и проворил:

– Вовсе нет. И поскольку твои почитатели начнут множиться, то я бы сказал, что это пророческое высказывание.

Элинор легонько оттолкнула его, когда они подходили к двери, хотя и раскраснелась, явно довольная лестью.

– А вот и герой дня! – приветствовал их мистер Уолл. Он долго тряс руку Джозайи, пока та не заболела. Гас, как называли его друзья, был столь же круглый, как и высокий, – комическая фигура, если учесть его полное отсутствие сдержанности во всем. – Все, кого вы упоминали, здесь – и во всеоружии. Считайте, что картина уже продана, Хастингс!

– Она не продается, мистер Уолл.

– Ах, хитрец! Цена станет совершенно скандальной, когда мои гости начнут наперебой переубеждать вас! Очень мудро, Хастингс, очень… но кто это? Неужто вы привели в мой дом восхитительную, подлинную «Леди в красном»?

– Да. Мисс Элинор Бекетт, позвольте представить вам нашего гостеприимного хозяина мистера Огастина Уолла. – Джозайя с гордостью наблюдал, как Гаса охватила дрожь волнения при встрече с его моделью.

– Мисс Бекетт, вы живая греза! Вы моя почетная гостья!

Элинор в смущении ответила:

– Эта честь принадлежит мистеру Хастингсу, сэр. Я не думаю, что…

– Чепуха! Никогда не спорьте с мужчинами, которые всегда и во всем правы. Оставьте этого эгоистичного мистера Хастингса и познакомьтесь с моей женой, доставьте ей удовольствие – пусть представит вас нашим гостям, которые умирают от зависти. – Подхватив под руку, Гас увел Элинор.

– Но мистер Хастингс… – запротестовала она.

– Ему придется какое-то время обойтись без вас. В конце концов, когда все увидят живую «Леди в красном», цена картины станет просто сумасшедшей, и Хастингс будет благодарен вам за это. – Мистер Уолл действовал как главнокомандующий армии, и Элинор не оставалось ничего другого, как подчиниться и приготовиться к светским играм без Джозайи.

Миссис Уолл, столь же эксцентричная, как и муж, составляла с ним восхитительную – и пугающую, на взгляд Элинор, – пару. Она была столь же худа, как ее муж крепок и дороден, и оказалась такой же шумной и разговорчивой. Все светские правила, какие помнила Элинор, плохо подходили для салона Уоллов, и она лишь старалась удержаться от смеха, пока ее представляли то одним, то другим гостям.

Элегантный зал с мраморными полами явно предназначался для частной выставки, но сегодня здесь повсюду стояли диваны и кресла, а многочисленные слуги разносили подносы с закусками. Трио музыкантов играло в дальнем углу, поскольку на возвышении, где они обычно располагались, стоял золоченый мольберт с картиной Джозайи, выставленной на всеобщее обозрение.

И все это сбивало с толку; трудно было видеть себя в красках – дерзкую и гордую, в окружении незнакомцев, толпящихся вокруг и открыто восхищавшихся ею. Ужас, парализовавший ее в карете, грозил вернуться, но миссис Уолл было не остановить. К счастью, Элинор разглядела Джозайю на другом конце зала, и его взгляд успокоил ее.

– Вы знакомы с «Леди в красном»? – спросила миссис Уолл очередную гостью.

Элинор отчаянно хотелось попросить хозяйку дома не называть ее так, но она не знала, как вежливо подсказать, что у нее есть имя – как у любой другой женщины в этом зале.

– Ах, дорогая! Мой муж влюбился в вас и грозится избавиться от меня, если вы действительно существуете! – Дама рассмеялась, словно потеря мужа – повод для праздника.

– Замечательно, миссис Бачерд! – Миссис Уолл хлопнула в ладоши, явно довольная шуткой. – Бертрам чувств лишится при виде ее красоты, так и знайте!

– Ах, бедняга… Вы, несомненно, правы. – Миссис Бачерд вздохнула. – Но как это волнующе – встретить модель! Какая вы прелестная птичка!

Элинор прикладывала все усилия, чтобы подавить гнев, – ведь о ней говорили как о неодушевленном предмете.

– Я не классическая красавица, миссис Бачерд, но мне приятно, что вы находите интерпретацию мистера Хастингса восхитительной. Он неустанно трудился над картиной, а мне просто выпала честь внести вклад в его работу.

– Боже мой! – ахнула миссис Бачерд. – Да вы вовсе не уличная птичка! Какая чудесная речь! И какая вы рафинированная! – Она улыбнулась, похлопав Элинор по руке. – Извините, дорогая. Вы должны назвать свое имя.

– Элинор Бекетт, – представилась Элинор, порадовавшись, что хоть эта дама поинтересовалась ее именем.

– Мисс Бекетт, клянусь, вы будете событием предстоящего светского сезона! – заявила миссис Бачерд.

– И у меня будет исключительное право хвалиться, что я первая, у кого вы побывали в гостях, – подхватила миссис Уолл.

– Я бы не хотела лишать вас триумфа, миссис Уолл, но не имею намерения… участвовать в светском сезоне. Это было бы совершенно неуместно, – начала объяснять Элинор, но ее тут же перебили:

– Чепуха! Аристократия ничего так не обожает, как неуместность, – объявила миссис Бачерд. – А мой Бертрам прямо-таки специалист по неуместности. При этом наш светский календарь такой плотный, что забирает все силы. Просто истощает, мисс Бекетт! Но его кузина – одна из любимых фрейлин ее величества, и я объясню ей значимость нашего открытия, чтобы она могла упомянуть о нем при дворе.

– Ваше открытие? – переспросила Элинор. Потеряв нить разговора, она не понимала, к чему клонит собеседница.

– Принц-консорт – заядлый поклонник искусства. И как только мы подсунем ему под нос последнюю работу мистера Хастингса, кто тогда скажет, что это не я открыла его?

– Мистер Уолл может наброситься на вас за это! – запротестовала миссис Уолл. – Вы, оказывается, предерзкая особа!

Какой-то мужчина в вечернем костюме деликатно кашлянул позади них, и миссис Уолл вернулась к обязанностям хозяйки дома.

– Дорогая, позвольте представить вам мистера Томаса Келлера. Говорят, он самый серьезный и скучный молодой человек в Лондоне, но ужасно умный! Его семейное состояние сделано недавно, в аптечном деле. Подумать только!.. А эта прелестная женщина – мисс Элинор Бекетт. Я только на днях познакомилась с ней, но не могу удержаться, чтобы не поделиться ею, – весело сказала миссис Уолл. – Побеседуйте пока, а мы с миссис Бачерд, если вы не возражаете, отлучимся на бокал вина.

– Да, конечно. – Мистер Келлер ответил раньше, чем Элинор сумела придумать подходящую причину, чтобы помешать миссис Уолл оставить их наедине.

«Значит, Келлер? А он намного моложе, чем я его себе представляла. И теперь, когда я столкнулась лицом к лицу со злодеем, который погубил моего отца… О, как бы сбежать отсюда побыстрее», – думала Элинор.

– М-мистер Келлер, я не очень-то разговорчива. Извините, но я…

– Мисс Бекетт, это действительно вы? Элинор Бекетт?

Этот вопрос застал ее врасплох.

– Полагаю, что да, – пробормотала она.

– Я слышал, как вы назвали свое имя, и поверить не мог, что рука судьбы позволила себе такое… Наши отцы когда-то вели совместное дело, и… Судя по выражению вашего лица, вы все об этом знаете. – Голос у собеседника был низкий, но мягкий, а лицо выражало искреннюю озабоченность ее бедами. – Мой отец умер два месяца назад, и я только недавно узнал о его… преступлениях. Я навел справки на Орчард-стрит, но вы бесследно исчезли.

– Вы наводили справки? Но зачем?

– Чтобы принести извинения и посмотреть, есть ли шанс возместить ущерб.

Элинор в изумлении раскрыла рот.

– Сэр, правда?..

– Знаю, это кажется неправдоподобным, но я молился, чтобы мы с вами встретились. Мой отец всю жизнь провел в погоне за прибылью, пренебрегая душой. А я готовился получить ученую степень в области религиозных наук, когда меня вызвали в Лондон к умирающему отцу.

– Он признался вам в том, что совершил?..

В глазах Томаса отразилась печаль.

– Нет, мисс Бекетт. Он до конца гордился своим финансовым успехом. Но в последнем горячечном бреду сказал что-то странное о вашем отце, о том, что самых талантливых легче всего провести, и я тогда получил первую улику. После его смерти я усадил за работу бухгалтеров, и официальные документы сказали все сами за себя.

«Самых талантливых легче всего провести. Отец был умнейшим человеком из всех, кого я знала».

– Сожалею о вашей утрате, сэр. Мне следовало сказать это раньше, но… – Элинор коснулась его рукава и добавила: – Выходит, мы оба сироты, мистер Келлер.

– Клянусь вам, мисс Бекетт, я не имел никакого отношения к коммерции моего отца.

Она улыбнулась.

– Похоже, что так. И если это даст вам душевное спокойствие, то поверьте, я рада, что не имели. То немногое, что я узнала об их деловом партнерстве, было весьма огорчительным, сэр. Честно говоря, я была почти рада, когда покончила с этим делом.

– Вы слишком великодушны! – воскликнул молодой человек.

– Просто очень практичная, мистер Келлер. И давно уже решила, что истерика из-за дел, мне неподвластных, ничего не даст. Но должна признать: мне ужасно захотелось ударить вас, когда миссис Уолл нас представляла.

Келлер едва заметно улыбнулся.

– Благодарен вам за милосердие, мисс Бекетт.

– Я рада, что не пришлось смущать хозяев дома, – добавила Элинор.

Томас Келлер снова улыбнулся и оглядел зал.

– Мне не хотелось выходить сегодня, но я пообещал другу семьи, что приложу усилия и постараюсь быть светским человеком. Я не интересуюсь искусством, но… картина чудесная, мисс Бекетт.

– Вам следует высказать свое мнение художнику, мистер Келлер. Уверена, ему будет приятно, что даже человек, который не любит живопись, сделал такой комплимент.

Воцарилось неловкое молчание, потом Томас сменил тему.

– Могу я предложить вам бокал сидра, мисс Бекетт? А может, что-нибудь другое? Что вы предпочитаете?

– Спасибо, сэр. Да, мне чего-нибудь хотелось бы – хотя бы для того, чтобы не волноваться. Не знаю, куда девать руки. – Элинор разгладила юбки. – Возможно, это только мое воображение, но, клянусь, все на нас смотрят.

Джозайя внезапно возник между ними и тут же вступил в разговор.

– Они смотрят, потому что вы, Элинор, куда красивее, чем на портрете, – проговорил он. – Вы не согласны? – обратился Джозайя к мистеру Келлеру.

– Не думаю, что мы встречались, – заметил Келлер. Это было скорее утверждение, чем просьба представиться, и Элинор вздохнула, когда мужчины обменялись холодными взглядами.

– Джозайя Хастингс, художник. – Джозайя протянул руку. – А вы…

– Томас Келлер.

– «Нежные нюхательные соли Келлера»? – Вопрос прозвучал едко, и Элинор инстинктивно положила ладонь на руку Джозайи, сдерживая его.

– Именно, – ответил Томас. – Мисс Бекетт великодушно отказалась от возможности поквитаться со мной, но если вы хотите ударить меня, сэр, то мы можем…

– Никаких ударов! – выпалила Элинор, слишком хорошо сознавая, какое может возникнуть недоразумение. – Отец Томаса вел дела с моим отцом, и… Джентльмены, вы привлекаете слишком много внимания! Умоляю, не забывайте о манерах!

Джозайя накрыл ее руку ладонью, поражаясь тому, как быстро нарушились его планы. Он-то хотел, чтобы Элинор немного погрелась в лучах светского обожания, чтобы послушала похвалы ее красоте и почувствовала уверенность в том, что их художественные экзерсисы стоили усилий. Он хотел гордиться своей живописью и подсластить успех присутствием рядом с ним Элинор, а вышло…

Вместо этого хозяева дома утащили ее от него, и никакие похвалы завсегдатаев и знатоков не могли улучшить его настроения. Все лестные слова и комплименты сопровождались намеками на Элинор и дерзкими вопросами о его «новой музе». Всеобщий интерес к «Леди в красном» заставил Джозайю задуматься: не совершил ли он ужасную ошибку, недооценив низменность человеческой натуры?

«Пятнадцать тысяч фунтов явно мало! Черт, я не знаю, какая сумма нужна, чтобы выкупить ее честь… Какой же я болван!» – мысленно восклицал Джозайя.

Хуже того, его зрение вдруг начало слабеть. Не прошло и пятнадцати минут, как Джозайя налетел на трех гостей и на несколько столов. Без мягкого руководства идущей рядом Элинор он дрейфовал в море расплывающихся лиц. Унижение и ярость – плохая смесь, и она совершенно не вязалась с веселой атмосферой вечера Уоллов. Джозайе пришлось признать, что все сочтут его горьким пьяницей.

«А ведь моя репутация и так не блестящая, и мне следовало хорошенько подумать, прежде чем устраивать этот выход».

Он прокладывал путь сквозь толпу в поисках Элинор, чтобы уехать, когда застал ее за разговором с красивым мужчиной. Джозайе их беседа показалась весьма задушевной, и он решил, что Элинор надо спасать. А потом вдруг сообразил, что это Келлер.

В полном гостей салоне Джозайя, сам того не желая, сделал их странный треугольник центром всеобщего внимания, и было ясно: если он сейчас ударит Келлера, то навсегда выставит себя в роли ревнивого любовника.

– Я о своих манерах помню. – Джозайя старался не повышать голос. – Хотя художественный темперамент так переменчив, что не могу дать никаких обещаний.

Элинор ахнула, услышав завуалированную угрозу, но его это уже не заботило.

– Я собираюсь проводить мисс Бекетт домой. – Джозайя взял ее за руку, чтобы подчеркнуть свои намерения. – Приятно было познакомиться, Келлер.

– Но мы ведь только что приехали! – запротестовала Элинор, но тут же, смутившись, пробормотала: – Х-хотя… я уверена, что мистер Хастингс более опытен в… светских делах.

– Вы не останетесь отпраздновать свой успех, мистер Хастингс? – спросил Келлер.

– Мисс Бекетт в празднике не принимает участия, а у меня голова разболелась. Дорогая, почему бы нам не извиниться перед Уоллами? – Держа Элинор за руку, Джозайя отошел, даже не кивнув Келлеру на прощание.

Зрение, к сожалению, не улучшалось, и Джозайя, давясь проклятиями, неловко огибал мебель и гостей в салоне. Разговоры вокруг стихали, но он опасался омутов и водоворотов сплетен, поэтому хотел как можно быстрее покинуть вечер.

В спешке он прикладывал усилия, чтобы не тянуть Элинор за руку, дабы не казалось, что он тащит ее из дома. Но тут, вдобавок ко всем бедам, он налетел на слугу с подносом, уставленным бокалами шампанского. Звон бьющегося хрусталя эхом отдавался от мраморного пола, и Джозайя в отчаянии застонал.

– Мистер Хастингс! Вы не можете сейчас уйти! – Гас подал знак, чтобы принесли еще шампанского, и велел музыкантам играть, дабы отвлечь гостей от недоразумения. – Только короли смогут позволить себе приобрести эту картину, если вы сейчас уйдете!

– Гас, пожалуйста… – Джозайя взял у слуги плащ.

– Это слишком таинственно. И умно. Но послушай, Хастингс, яви милосердие! К тому моменту, когда ты закроешь за собой дверь, сплетни разгуляются тут не на шутку, а ты ведь знаешь, как миссис Уолл ненавидит сплетни. – Мистер Уолл ухитрился солгать с честным видом, но Джозайя прекрасно знал, как обстояли дела в действительности.

– Я слишком неуклюжий сегодня, Гас. И вообще я сам не свой. Если останусь, то кончу тем, что шторы подожгу. Кроме того… Зачем отказывать людям в удовольствии? Пусть говорят. Черт, можешь намекнуть, что я пробормотал что-то про вдохновение и поспешил в студию работать, хорошо?

– Звучит многообещающе, – признал Гас, пожав руку Джозайе. – А вы должны потом вернуться без вашего тирана, мисс Бекетт! Вы должны украсить мой дом своей красотой, поскольку этот тип не продает ваше подобие!

– Вы слишком добры, мистер Уолл, – ответила Элинор. – Сэр, спасибо за чудесный вечер.

Джозайя помог Элинор сесть в ту самую карету, которую меньше часа назад уговаривал ее покинуть. Сам же уселся напротив и постарался успокоиться.

– Извини, Элинор, что испортил вечер, – пробормотал он.

– Да, ты это сделал. Но почему?

Джозайя со вздохом закрыл глаза.

– Я предпочел бы не говорить об этом.

Элинор подалась вперед и дернула его за рукав.

– Джозайя!.. Ведь ты настаивал, чтобы я пошла и чтобы надела это платье, говорил, что бояться нечего. Я сделала все, чтобы доставить тебе удовольствие, – а мы только что выскочили оттуда, словно в доме пожар!

– Ты приятно провела время?

– А ты?

– Нет! – отрезал он, жалея, что нет способа все объяснить, не открывая худшего. – Я подумал, что ты будешь рада уйти после встречи с Келлером.

– Но что случилось? Мы просто разговаривали, а ты… чуть не ударил его.

– Я подозревал его в подлости. Ведь он сын негодяя, укравшего состояние твоей семьи. И, судя по его повадкам, яблочко упало недалеко от яблоньки.

– Судя по повадкам?! – изумилась Элинор. – Ты с ума сошел? Мы вели любезную беседу, когда ты вмешался… как настоящий варвар. Ты знаешь мистера Келлера лично? Ты что-то имеешь против него?

Джозайя пожал плечами:

– Даже не знаю… Но я в жизни не видел, чтобы женщина поступала так великодушно! Он так очарователен, что ты с первой встречи простила ему то, что он толстел, пока ты голодала, и весело транжирил деньги, которые ему не принадлежали?

– Он вовсе не толстый! Ты просто дуешься, Джозайя Хастингс. Дуешься! Ты это сознаешь? Понимаешь, как нелеп этот разговор?

– Я взрослый человек и определенно не дуюсь! – Он разозлился, потому что эта женщина, конечно, была права. Черт, его действиям не было разумного объяснения, и он знал это. – Неужели человек не может высказать праведное негодование? – проворчал Джозайя.

– А может, тебя беспокоит что-то еще? – спросила Элинор. – Ведь все в восторге от картины, так что дело не в ней. В чем же?

Он сжал ее руку.

– Да, верно, картина… хорошо принята.

– Я чем-то смутила тебя? – У нее горло перехватило. – Скажи, Джозайя, может быть, твои друзья нашли меня дурно воспитанной или слишком грубой для своей компании? – Казалось, Элинор вот-вот расплачется.

– Нет-нет! – Джозайя опустился на колени в узком пространстве между сиденьями и прижал ее к груди. – Никогда, Элинор! Никогда меня не смутит твое общество. Даже если ты выльешь чашу пунша себе на голову и попытаешься выступать в опере.

– Тогда скажи, в чем дело. Скажи, из-за чего ты так разнервничался. И почему смотришь на меня так, словно у тебя нет ничего, кроме сожалений?

– Я не был в свете долгие недели, даже месяцы… Мои светские навыки почти утрачены. Похоже, я был… ревнив и глуп. Если бы мы остались, лучше не стало бы, поэтому я не видел другого выхода и решил ретироваться. – Он погладил ее по щеке. – Я прощен?

– Да, наверное. – Элинор прижалась лицом к его ладони. – Скажи, что ты хочешь больше всего. Скажи, что тебе нужно, Джозайя?

– Черт! Не спрашивай, Элинор. – У него дыхание перехватило, и он мысленно добавил: «Не спрашивай, потому что ответ – «ты». Но я не смогу заполучить тебя. Вот в чем все дело».

Его молчание ранило Элинор, но Джозайя больше ничего не мог сказать. Он ждал, что она оттолкнет его за жестокость, но вместо этого она наклонилась и поцеловала его. Сначала нежно, затем – долго и страстно, поглаживая по щеке.

И Джозайя почти тотчас же утратил над собой контроль. Знакомый огонь вожделения сжигал их обоих, лихорадочная страсть равно заразила их, и Элинор даже не пыталась сдерживаться.

Джозайя же старался игнорировать чувство вины, сплетавшееся с желанием обладать Элинор. Он не мог любить ее сильнее – это было просто невозможно. Но он оступался, совершал ошибки, терял время, которое у них оставалось, – и ненавидел себя за это.

Он целовал Элинор все более страстно словно мог страстью заглушить чувство вины, он пил из ее губ, словно пересек пустыню и только она одна могла утолить его жажду.

Замкнутое пространство кареты, казалось, добавляло силы их объятиям. Элинор скользнула руками под его рубашку, а потом вниз, к проступавшему сквозь ткань брюк фаллосу. Она расстегнула пуговицы и выпустила его на свободу; она хотела каким-то образом прорваться сквозь стену, которую Джозайя воздвиг вокруг своего сердца, но ей было позволено касаться только его тела.

Она поглаживала его, пока мужское достоинство Джозайи не стало твердым как железо. Ее удивляла собственная смелость, а мысль о том, что весь Лондон мелькает в дюймах от их тесного занавешенного мира, казалось, еще более возбуждала.

Элинор приподняла тяжелый бархат платья и шелковые нижние юбки, чтобы оседлать его, – раскованная женщина, не желавшая упускать шанса на удовольствие. Джозайя же мысленно нарисовал картину, которую являла собой Элинор: наездница в пурпуре поверх его черного костюма, – и его копье тотчас подскочило и еще больше налилось при первом же соприкосновении с лихорадочно горевшим шелком ее лона. Оно было уже влажным от ожидания, и Элинор резко опустилась на любовника, вскрикнув от роскошных ощущений.

И тотчас же Джозайя двинул бедрами вверх; прикрыв глаза, он изо всех сил старался сделать так, чтобы Элинор сама установила ритм. Положив одну руку ей на поясницу, чтобы помочь сохранить равновесие, другой он проник под юбку любовницы, нашел чувствительную почку и начал поглаживать ее в ритме их любовного танца.

А Элинор, вцепившись в подушки сиденья за его головой, стонала все громче, и казалось, что их соитие походило на своеобразную дуэль – никто не хотел взять больше, чем давал, и никто не хотел уступать.

– Еще! Пожалуйста, Джозайя… еще… – выдохнула Элинор в темноту.

Он все быстрее и быстрее ласкал бугорок ее плоти, и вот наконец она громко закричала и выгнула спину. Джозайя тотчас убрал руку, вынужденный крепко держать Элинор на коленях, чтобы она в истоме не соскользнула на пол кареты.

Вскоре Элинор пришла в себя и снова начала двигаться, а Джозайя раз за разом входил в нее, и его собственный финал не отстал от ее агонии блаженства. Его копье, пульсируя, изливало семя так стремительно, что он застонал от этой неожиданной мощи.

Элинор ощутила эротический всплеск жара и снова вскрикнула, ухватившись за поручень, чтобы не упасть, когда опять достигла пика, – и она знала, что обожает Джозайю. Все иллюзии, которые она когда-либо питала относительно себя, разом исчезли. С этим мужчиной она не знала удержу.

Через несколько минут, разъединившись, они стали приводить в порядок одежду. И Джозайя старался найти черепаховые шпильки, которые она где-то потеряла. Оба молчали, но приглушенные звуки города все же проникали в карету, когда Джозайя привлек Элинор к груди. Ее голова легла ему на плечо, и он, поглаживая ее по щеке, старался не думать о том, что ждало их в будущем.

Элинор вздохнула, задаваясь вопросом, мучившим ее. Они были связаны страстью, но для нее все это гораздо больше, что страсть. Джозайя ревновал, в том не было сомнений. Она цеплялась за значимость их совместного выхода на публику. И точно знала, что любит его всеми фибрами души.

– Никаких сожалений, Элинор, – прошептал Джозайя в сумраке кареты.

– Хорошо. Поскольку у меня их нет, – тихо ответила она.

Глава 24

Утром Джозайя начал наводить порядок на рабочем месте и готовиться к появлению Элинор. Они расстались поздно вечером, и он ждал, что она появится только после ленча, но ему хотелось быть готовым, надумай она удивить его ранним появлением.

– Извините, сэр. – В дверях появился Эскер. – Сэр, у Крида внизу визитер. Джентльмен просит разрешения подняться. Его зовут Томас Келлер.

– Келлер? – Джозайя бросил на пол тряпку. – Что ж, он не опасен. Пусть мистер Крид пропустит его и направит сюда. Спасибо, Эскер.

– Как скажете. Надеюсь, лестница ему не страшна, сэр. Ведь это настоящее испытание для всех ваших друзей. Карабкаться вверх пять пролетов… – Эскер вздохнул и покачал головой. – Хорошо, я отправлю его наверх.

Старик ушел, и Джозайя улыбнулся, услышав, как его управляющий понимал свой долг: спустившись в собственную обитель, Эскер перегнулся через перила и крикнул Криду, что джентльмен может подняться в студию.

Джозайя продолжал наводить порядок, пока не услышал на лестнице тяжелые шаги.

– Мистер Хастингс? Ваш человек отправил меня наверх, и я… Какой у вас необычный дом, сэр. – Войдя в комнату, Келлер, старался отдышаться. – Я думал, это здание заброшено…

– Я необычный человек, мистер Келлер.

Скрестив на груди руки, Джозайя проклинал судьбу, которой именно сейчас надо было поставить серую кляксу там, где находилось лицо мистера Келлера, так что он видел лишь контур его головы.

– Чем могу служить? Если речь о заказе, то, боюсь, я сейчас не принимаю…

– Нет, мистер Хастингс. Я пришел совсем по другому делу. – Келлер осмотрелся и добавил: – Это касается мисс Бекетт.

Джозайя не шелохнулся.

– Да? И что же?

– Буду говорить прямо, мистер Хастингс. После знакомства с ней вчера вечером и вашего внезапного ухода я навел справки. О природе ваших отношений с мисс Бекетт ходят довольно непристойные сплетни и подозрения. Настолько неприличные, что опасаюсь за ее безопасность и нравственность. И я, как джентльмен, пришел попросить вас прекратить всякие отношения с ней.

Тон гостя был резкий, без тени иронии, и Джозайя заставил себя несколько раз медленно вдохнуть, чтобы удержать свой нрав в узде. Наконец он решил, что сможет ответить спокойно.

– Ваши опасения беспочвенны, мистер Келлер.

– Но у нее нет родных, нет средств, так что вам очень легко воспользоваться своим преимуществом и скомпрометировать ее. Мне трудно поверить, что женщина, с которой я вчера познакомился, приняла бы катастрофическое решение позировать художнику, будь у нее выбор.

– Катастрофическое? Вы, сэр, начинаете действовать мне на нервы.

– Я сказал что-то не то? Она по доброй воле позировала вам? Эта блистательная идея принадлежит ей самой?

– Поверить не могу, что защищаюсь перед тем, кто частично ответствен за отсутствие выбора у мисс Бекетт. Не ваш ли отец обманом лишил ее состояния, которым вы с радостью пользуетесь? Легко рассуждать о морали и изображать святошу, когда ваш собственный родственник вершил грязные дела, чтобы воздвигнуть золотой пьедестал, на который вы взгромоздились. Скажите, когда ваш отец радовался удачному воровству и наполнял кошелек, вы читали ему лекцию о морали?

– Я не знал, что произошло! Я выяснил все недавно, после смерти отца. И предупреждаю вас: придерживайтесь уважительного тона! Я скоро исправлю ошибки отца! И начну с того, что прослежу, чтобы дочь его партнера не погубил волокита и прожигатель жизни!

В комнате воцарилась зловещая тишина; наконец Джозайя проговорил:

– Вы же не знаете меня, мистер Келлер.

– Вы, вероятно, правы. Но я знаю другое. Вы не член Королевской академии, и я никогда не видел ваши картины на публичных выставках. Не могу также припомнить каких-либо упоминаний о вас. За исключением колонок светской хроники, в которых, если память мне не изменяет, писали о вашем присутствии на балах и вашей репутации… Я даже припоминаю что-то о каком-то тайном клубе… «Отшельники», кажется, верно?

«Черт побери. Гейлен прав. С чего я тогда решил, что это хорошая шутка? И почему мы пребываем в заблуждении, думая, что наш тайный кружок остался тайной?»

– И каков ваш вывод?

– Полагаю, что вы, сэр, играете роль художника, чтобы охотиться на беззащитных женщин.

– Я ни на кого не охотился, Келлер. И не играю роль.

– Но вы предложили деньги женщине, оказавшейся на грани голода. Предложили деньги, чтобы она пошла на компромисс с моралью и позировала вам.

– Я не злодей, – заявил Джозайя. Но воспоминания об их с Элинор поездке по Лондону подорвали его уверенность в своей правоте. И вообще, где проходила черта, отделявшая злодея от героя? – Забирайте свои сплетни и глупые суждения и отправляйтесь беспокоить ими кого-нибудь другого.

– Тогда прямо опровергните мои слова, мистер Хастингс. Но сможете ли? Сколько вы ей предложили? Сколько в таких случаях требуется?

– Убирайтесь к дьяволу! Не ваше дело! Ни наш контракт, ни ее моральная безопасность, ни любой аспект моей жизни – ничего из этого не подпадает под вашу юрисдикцию. Вы вторглись туда, куда вас не приглашали, туда, где ваше появление неоправданно. Уходите, мистер Келлер, пока я не выставил вас вон.

– Я уйду. Но не раньше, чем доведу до вашего сведения, мистер Хастингс, что мисс Бекетт не нуждается ни в ваших грязных деньгах, ни в вашей дружбе. Соблюдая презумпцию невиновности, я притворюсь, что верю, будто вы проявили исключительно художественный интерес и старались улучшить ее ситуацию, а не ухудшить. Но поверю вам только в том случае, если вы отплатите за мое великодушие, поняв, что я пришел, чтобы просить хоть раз в жизни поступить правильно. Уверен, вы всю жизнь провели в эгоистических развлечениях и удовольствиях.

Джозайя на миг дар речи потерял.

– Вот как? Я поражен вашим пониманием моей жизни, сэр. По одной краткой встрече и гнусным пересудам неосведомленных людей вы сделали вывод обо всей моей жизни? Всей? В самом деле?

– Вы питаете к ней чувства? – неожиданно спросил Келлер.

– Возможно. – Будь он проклят, если станет рассказывать этому мороженому окуню о том, как любит Элинор.

– Вы предложите ей брак?

– С чего бы это? Судя по вашим утверждениям, брак – это худшее, что я могу сделать. Ведь вы считаете, что я уже погубил ее и получил что хотел, да?

– А чего вы хотели?

Горькая досада и ярость отточили его слова, и сарказм Джозайи был острым как скальпель.

– Я хотел модель. Хотел прекрасную плоть, чтобы создать свой последний шедевр. Я хотел на нее смотреть, Келлер. Хотел немного цвета в этой комнате. Я нарисовал бы и судомойку, и шлюху, и королеву, если бы они меня вдохновили. Что значит для меня женщина, если не средство для достижения цели? Разница лишь в цене. Значение имеет только работа и образ, который я создаю на холсте.

Оба повернулись на звук упавшего подноса и разбившегося стекла. В дверях стояла бледная как призрак Элинор, и ее руки застыли в воздухе, словно она все еще предлагала чай и печенье, разлетевшиеся у ее ног.

– Мисс Бекетт, я… – Келлер умолк смутившись.

Джозайя же шагнул и тихо сказал:

– Элинор, ты должна поверить…

Она повернулась, словно хотела уйти, но не сделала ни шагу.

– Мистер Келлер, пожалуйста, уходите, – сказала она.

– Я подожду вас внизу, мисс Бекетт. – Томас тут же вышел, аккуратно обходя осколки, и оставил Джозайю и Элинор наедине.

Сделав долгий вдох, Джозайя с надеждой подумал о том, что Элинор не убежала, – это добрый знак. Но надежда прожила недолго.

– Ты однажды посоветовал мне доверять интуиции, Джозайя.

– Да, верно.

– И я игнорировала все предостережения и предупреждения, которые все время выкрикивал мой рассудок. Я позволила сердцу руководить моими действиями, разрешила страсти диктовать мне выбор. – Она все еще стояла спиной к нему, и Джозайя закрыл глаза – ему больно было видеть, что его обожаемая Элинор даже не способна посмотреть на него. – Я доверяла тебе, а ты…

– Келлер меня разозлил. Я говорил не то, что думал.

– Неужели? – прошептала она. – Так ты собираешься жениться на мне?

У поражения был вкус скипидара. Джозайя открыл глаза и всматривался в силуэт любимой. Он хотел умолять Элинор принять его, хотел бросить к ее ногам все свое состояние и заставить ее поверить ему. Но темная туча, наплывавшая на глаза, напомнила ему, что это будут фальшивые обещания. Ему понадобится нянька, а не жена, и понадобится весьма скоро. И хотя почти все слова, срывавшиеся с языка Келлера, были ложью, в одном он прав: Элинор заслуживала лучшей жизни.

Тут Элинор вновь заговорила:

– Я дурочка, Джозайя Хастингс. Потому что поверила, что нет правил, которые невозможно нарушить, если я люблю тебя. Поверила, что в конце концов все будет хорошо. Но я ведь ошибалась, верно?

Он покачал головой, но она этого не видела.

Ее голос сорвался, когда она добавила:

– Только слепой не видит этого, Джозайя.

Сказав это, она ушла.

Глава 25

Элинор не знала, как спустилась по лестнице: слезы жгли ей глаза, а боль в груди не давала дышать.

Когда же она, вся в слезах, одолела последний пролет, то увидела, что мистер Келлер ждал ее внизу – как и обещал.

– Мисс Бекетт, меня ждет карета. Пожалуйста, позвольте проводить вас домой.

– Я вас не знаю, мистер, и не уверен, что ваше предложение безопасно, – раздался позади них грубый голос. Роджер Крид выступил из тени, и даже в горе Элинор восхитилась, каким странно галантным и заботливым он был! – Я позабочусь о наемном экипаже. Мисс на четверках, с такими, как вы, сэр, не разъезжает.

– М-мистер Крид, вы… так добры… Мистер Келлер – друг нашей семьи, так что, пожалуйста, не беспокойтесь, – пролепетала Элинор.

Роджер кивнул; его угрожающий взгляд не отрывался от лица Томаса.

– Никакого беспокойства. Тогда – доброго дня, мисс.

Элинор судорожно выдохнула и взглянула на Томаса.

– Мистер Келлер, я слишком расстроена, чтобы обсуждать что-либо.

– Тогда не обсуждайте, – ответил он и подал ей руку, чтобы проводить к экипажу.

Она не слишком хотела общаться с ним – хотела побыть в одиночестве, наедине со своим горем, которое грозило захлестнуть ее, – но карета Келлера ждала, и каждая секунда промедления казалась мукой, которую Элинор не в силах была вынести.

– Спасибо за заботу, сэр.

Карета была роскошной, но Элинор почти не замечала этого. Мистер Келлер сел напротив нее и спросил:

– Куда вас доставить, мисс Бекетт?

– В «Рощу», на Кинг-стрит, пожалуйста. – Элинор закрыла глаза, убийственная волна горя грозила поглотить ее. – Представить не могу, что вы должны думать обо мне, мистер Келлер.

– Я самого высокого мнения о вас, мисс Бекетт. Вы женщина с совестью, и хотя позирование мистеру Хастингсу, возможно, серьезная ошибка, я знаю, что к ней вас привели бедность и отчаяние. А вот мне следовало бы извиняться перед вами.

– Нет-нет, мистер Келлер. – Она поправила шаль и отвернулась, не желая даже смотреть на Томаса, боясь увидеть жалость в его глазах. – Пожалуйста, не надо об этом. Дела наших отцов – в прошлом. Я не могу… вновь переживать такое сегодня.

Несколько минут прошло в молчании, потом Томас снова заговорил:

– Я сожалею о том, что произошло, мисс Бекетт, но не могу не надеяться, что вы отпразднуете ваше освобождение от такого человека… если не сегодня, то, возможно, со временем. Он предложил вам слишком мало, мисс Бекетт.

Элинор закрыла лицо руками, стараясь не разрыдаться в присутствии этого человека.

– Сэр, вы не должны… так говорить.

– Думаю, вы заслуживаете лучшего, и если вы позволите мне…

– Нет! – Элинор уронила руки; новый приступ ярости накатил на нее. – Хватит предложений! Я не пойду от одного мужчины, пытавшегося проявить щедрость, к другому. Я не утопающая, Томас Келлер. Глупый или нет, но я сделала собственный выбор. И будь я проклята, если стану опираться на вашу руку, заливаться слезами и позволю вам думать, что я… – Элинор сделала глубокий вдох, не обращая внимания на струившиеся по лицу слезы. – Я хотела только одного – жить честно и не страдать от прихотей судьбы. Хоть мне крайне неприятна была голодная и полная лишений жизнь, я думала, что если останусь верной себе, то ничто меня не ранит. Увы, я ошиблась. Но, пожалуйста… не надо говорить о праздновании моей свободы.

«Я не хочу быть свободной! Я отдала сердце человеку, которому нужна была всего лишь фигура для живописи, плоть… временная муза. О Боже! Из его собственных уст услышать такое…»

Томас молча кивнул и отвел взгляд, чтобы дать ей возможность выплакаться. Когда же карета остановилась перед гостиницей, Элинор едва узнала «Рощу», смутно различимую сквозь слезы. Утирая щеки, она тихо спросила:

– Мистер Келлер, вы когда-нибудь переживали такое крушение, что сомневались в том, что способны дышать?

Он с сочувствием посмотрел на нее.

– Это не крушение, мисс Бекетт, и я настаиваю на том, что сказал раньше. Вы совестливая женщина, и я рад, что узнал вас.

– Приятно было с вами познакомиться, мистер Келлер. И я… Подождите! – Взявшись за ручку дверцы, она спросила: – Почему вы там были? Почему вы сегодня утром находились в студии?

Лицо Томаса стало почти страдальческим.

– Я боялся, что он дурно обращается с вами. Я пришел к нему… убедиться, что ошибался.

Элинор смотрела на Келлера, не зная, как реагировать на его признание.

– Вы ошиблись, мистер Келлер. Он никогда дурно со мной не обходился. – У нее горло перехватило от нахлынувших воспоминаний о нежных прикосновениях Джозайи.

– Он не таков, каким кажется, мисс Бекетт.

– К-как это?

– Всем известно, что много лет назад семья отказалась от него из-за того, что он выбрал такую… аморальную профессию. У него есть богатые друзья, но… Позвольте спросить: откуда у него состояние? Если он не слывет великим художником, если не слышно о его потрясающих успехах, то откуда средства, которыми он располагает? Кажется, никто этого не знает, мисс Бекетт. А вы?

Она покачала головой.

– Это… не моя забота. И не ваша.

– Он на несколько лет исчезает в Индии, потом внезапно появляется и сторонится почти всех, кого знал прежде. Хастингс не джентльмен, мисс Бекетт. Он притворщик и…

– Довольно! Вы черните собственную репутацию, когда говорите подобное, вы бесчестите себя, мистер Келлер. Я больше не стану говорить о нем. А если я обманулась, то хорошо это сознаю. Как ни странно, но я горжусь своим легковерием. Как и мой отец, я хочу верить в лучшее в людях и видеть в них те качества, которые мне дороги. И эту ошибку я исправлять не желаю. Всего доброго, мистер Келлер. – Элинор, не дожидаясь помощи, вышла из кареты и не оглядываясь направилась к гостинице.

Она была благодарна Томасу за заботу, но не сомневалась: он неправильно истолковал и характер Джозайи, и ее собственный. Он приписывал им роли злодея и беспомощной жертвы, но у нее сейчас не было сил с ним спорить. Элинор предполагала, что грубое поведение Джозайи у Уоллов ввело Келлера в заблуждение, а катастрофическая встреча сегодня только укрепила его в этих заблуждениях.

Что же касается состояния Джозайи, то это ее менее всего волновало.

Каковы бы ни были намерения Келлера, ей следовало проявить здравомыслие и держаться от него подальше… И Элинор надеялась, что больше не встретится с мистером Томасом Келлером.

Майкл Радерфорд стоял на лестничной площадке, когда Элинор в спешке, ничего не видя от слез, налетела на него и выбила у него из рук какие-то бумаги. Бумаги разлетелись, и она опустилась на колени, чтобы помочь собрать их.

– Извините, сэр.

– Пустяки. – Майкл опустился рядом с ней и потянулся за обрывками «Таймс» – Вы плачете? Что с вами?

– Я в полном порядке, мистер Радерфорд! – Элинор старалась не обращать на него внимания и сосредоточилась на рассыпавшихся бумагах.

Талли, должно быть почувствовав неладное, взбежал по лестнице, чтобы им помочь. К удивлению Элинор, реакция мистера Радерфорда на помощь оказалась довольно странной. Он стал быстрее собирать обрывки и даже вздрогнул, когда Талли протянул один обрывок Элинор, поскольку она оказалась ближе. Правила хорошего тона требовали тут же передать бумагу Майклу, но что-то заставило Элинор посмотреть на нее.

«Шакал» – это слово привлекло ее внимание, и она сквозь туман слез быстро прочитала: «Шакал согласен на «Чертополох». Пятница, в полночь».

Элинор покачала головой:

– Ну и ну, мистер Радерфорд. И часто «Отшельники» встречаются в таких местах?

На лице Майкла промелькнул ужас. Он выхватил бумагу у нее из рук и быстро спрятал в карман.

– Это не встреча. Талли, давай сюда остальное.

Мальчик с веселой улыбкой вручил ему обрывки газеты, кивнул и тотчас ретировался.

– Не встреча? – Ее щеки были все еще мокрыми от слез, но Элинор смотрела на Майкла с уничтожающей насмешкой. – Хоть кто-то из вас может быть честным, когда требуется? Скажите, мистер Радерфорд, хоть кто-то из вашей компании говорит правду? Ох, мужчины! Ничего не стоящие болваны, вот кто вы такие!

Она обошла его так, как герцогиня – кучу навоза, и захлопнула дверь своей комнаты.

Глава 26

В четверг утром Элинор сидела в конторе своего поверенного, вызвавшего ее, как он выразился, по неотложному делу, она рада была хоть как-то отвлечься от мыслей о Джозайе.

– Я получил кое-какие документы, мисс Бекетт, и желал бы поговорить с вами лично, чтобы известить о замечательном повороте событий.

– Если это касается мистера Джозайи Хастингса, я не хочу тратить попусту время, сэр. Мое дело с ним закончено, и я не желаю…

– Нет-нет, мисс Бекетт. Это совсем другое дело, причем совершенно удивительное, поскольку мы не подавали апелляцию. Похоже, дело вашего отца было улажено в приватном порядке.

– Д-дело отца? Я не понимаю, о чем вы…

Мистер Олмстед подал ей одну из своих бумаг.

– Все совершенно официально, мисс Бекетт, и решение вступает в силу немедленно. Вы теперь богатая женщина. У меня есть контракт с молодым мистером Келлером и банковский чек, который, как заверил меня его клерк, только первый в ряду других. Подобные платежи будут производиться по схеме, которую он установил, и есть официальный документ, предоставляющий вам хороший процент от будущей прибыли «Нежных нюхательных солей Келлера». Должен сказать, что это благородный поступок.

– О Господи! – Элинор посмотрела на итоговую сумму и удивилась, что не испытывала ликования, хотя бумага реабилитировала ее отца и восстанавливала справедливость. – Почему? Зачем ему это? – пробормотала она.

– Кто знает… Возможно – угрызения совести или моральный императив. Хотя более вероятно, что его юристы обнаружили новые улики, которые могут выставить его в очень неприглядном свете, если всплывут на поверхность. В любом случае… – мистер Олмстед сиял от радости, – справедливость восторжествовала, мисс Бекетт!

«Богатая женщина… Все мои мечты без всяких хлопот стали явью, а мне хочется только плакать. Мир исправился слишком поздно, чтобы спасти меня, я чересчур оцепенела, чтобы чувствовать что-либо, кроме утраты. У меня есть средства, чтобы жить так, как мне угодно, но я ничего не хочу».

– Значит, справедливость… – пробормотала она и поднялась, чтобы пожать руку поверенному. – Спасибо. Я пошлю мистеру Келлеру письмо с высокой оценкой его поступка и…

– Что-то еще, мисс Бекетт?

– Нет, ничего.

Джозайя пытался рисовать. Его воображение и память подсказывали образ Элинор в жемчугах на фоне зеленоватого прибоя – то был дар Посейдона, за который любой смертный продал бы душу. Тени сегодня стали гуще, серые и черные тучи то и дело проплывали прямо перед ним. Но он не обращал на них внимания и работал, почти уткнувшись лицом в холст, так что от запаха красок перехватывало дыхание.

В душе же его бушевала буря. Пожалуй, будет разумно оставить Элинор на время, пока дело с Шакалом не закончится, и Радерфорд счел необходимым зайти, чтобы напомнить об этом. Переждать хотя бы завтрашнюю ночь – вполне разумное и логичное решение. Но каждая проходящая минута казалась ему вечностью.

«Проклятая гордость. Надо было просто рассказать ей все. Положить к ее ногам состояние – и все рассказать».

– Ты рисуешь?

Раздавшийся позади него голос Элинор ошеломил Джозайю. Он повернулся, ликуя, и пробормотал:

– Но как ты…

– Мистер Крид достаточно хорошо меня знает, чтобы не поднимать тревогу, – перебила Элинор. – Поскольку у вас до сих пор нет колокольчика, я не стала понапрасну беспокоить мистера Эскера. – Она чопорно шагнула вперед. – Однако ваша безопасность оставляет желать лучшего, сэр.

– Элинор… – Он набрал в грудь побольше воздуха. – Мне столько надо тебе…

– Минуточку. – Она деловито открыла сумочку и вытащила конверт. – Я настаиваю на том, чтобы расплатиться с вами, мистер Хастингс.

«Мы вернулись к “мистеру Хастингсу”? Так официально?»

– Расплатиться? Ничего не понимаю. Ты не должна мне ни фартинга.

– Наоборот… – Элинор шагнула чуть ближе; ее рука в перчатке все еще протягивала ему конверт. – Я должна вам очень много. Вот. Тут плата за позирование плюс сумма за проживание и дополнительные расходы, которые вы могли понести из-за меня. Цены, которые назвала миссис Клей, слишком уж низкие, но мне невыносимо обижать ее, указывая на очевидное, так что, надеюсь, моя собственная оценка не очень далека от истины.

– Это бессмыслица, Элинор. Мне не надо ни фартинга из этих денег. Ты их заработала в соответствии с нашим соглашением, и я не понимаю, что заставляет тебя возвращать то, что ты не задолжала.

– У меня теперь есть собственные деньги, мистер Хастингс.

– Собственные деньги? Из каких источников?

– Мистер Келлер добровольно вернул сумму, причитавшуюся моему отцу, и тем самым восстановил его репутацию. – Она кивнула на конверт. – Так что теперь благодаря его благородному жесту и щедрости у меня есть собственные деньги. И теперь я могу расплатиться с вами, чего всегда желала.

– Ты хочешь сказать… расплатиться деньгами Келлера?!

– Это мои собственные деньги, честно заработанные тяжким трудом моего отца. Я не могу идти дальше по жизни, будучи вашей должницей.

– Отдай эти деньги на благотворительность, если они тебе не нужны!

– Сами отдайте, мистер Хастингс. Не могу представить, что принимаю чью-то благодарность за добро, сделанное вашими деньгами. Ежели вы желаете стать филантропом – в добрый час! Но я не собираюсь быть первым объектом ваших благодеяний!

– Ты делаешь это из злости. Я просил позировать мне за плату, и ты согласилась. Картина завершена, и это все… на что я надеялся. Я человек слова. Я не хочу твоих денег.

– Я больше не в том отчаянном положении, когда в них нуждалась! Эта сумма всегда казалась мне нелепой, а ваши друзья, похоже, убеждены, что у вас лишних двадцати фунтов не найдется.

– О Господи!

– Полагаю, это вызвано состоянием ваших сюртуков и пятнами краски на рубашках. Но даже если у вас денег больше, чем у Мидаса, это не имеет значения. Я не хочу иметь ничего общего с этим делом. Я желаю освободиться от прошлого.

– Черт побери…

– Следи за выражениями, Джозайя! – Элинор привычным жестом пригладила волосы. – Я оставлю их на столе, мистер Хастингс.

– Тогда они там и сгниют. Забери деньги, Элинор! Мне нужно, чтобы ты их взяла.

– Почему?

– Потому что это… – Джозайя тяжко вздонул. – Потому что деньги – единственное, что я волен тебе дать.

Слова ужалили как ядовитая змея, и Элинор поразилась, что еще держится на ногах.

– Неужели, мистер Хастингс?

Он отвернулся.

– Будь милосердна и забери эти проклятые деньги.

– Тебе больше нечего сказать мне? Нечего?

Он мог бы многое сказать ей, но судьба и обстоятельства сделали его немым.

– Тогда вы не заслуживаете милосердия, мистер Хастингс. Я и так уже отдала вам слишком много. – Элинор хотела положить конверт на стол, но слезы застилали ей глаза, и она промахнулась. Вид планирующего на пол конверта стал последней каплей. – Прощай, Джозайя! – Она расплакалась и выбежала из студии.

Элинор поклялась, что больше не станет плакать и не будет терять достоинство, но знала, что деньги – лишь предлог для ее визита. Она хотела услышать, что он тоскует по ней. Хотела, чтобы он умолял ее остаться и признался, что совершил ошибку. Она грезила, как Джозайя привлекает ее в объятия, а он…

«Деньги – единственное, что я волен тебе дать».

Потому что он не мог дать ей ничего больше – ни свое имя, ни свое сердце, ни обещание верности.

«Я в чем-то обманула его ожидания. Что-то во мне показалось ему недостаточным для предстоящих тяжелых испытаний. Но что еще я могла сказать или сделать, чтобы выразить, как люблю его?

Или в то злосчастное утро он был с Келлером откровенен, когда сказал, что женщины взаимозаменяемы? Когда сказал, что я для него ничего не значу?.. Неужели это может быть правдой? Но если он меня не любит, то как он мог быть таким нежным и заботливым, щедрым и внимательным? Как вышло, что все фибры моего существа изголодались по нему… даже теперь?»

После того, что произошло между ними, все свелось к сделке и деньгам в обмен на ее невинность.

Все было кончено.

Глава 27

Ночь была долгая, тревожная и бессонная, а от утра пятницы веяло холодом.

Элинор вяло переставляла что-то на подносе, стараясь не слышать тяжких вздохов миссис Клей. Еще накануне Элинор решила тайком поискать себе другое жилище. Ведь теперь у нее было достаточно денег, чтобы снять дом в Лондоне, если пожелает.

«Интересно, могу ли я вернуть отцовский дом? – подумала она неожиданно. – И захочу ли жить там одна? Или он, этот дом, хранит слишком много тяжелых воспоминаний?»

За последние несколько недель «Роща» стала для Элинор домом, но связь гостиницы с Джозайей была невыносима. Она уже просмотрела стопку предложений, которые ее поверенный счел подходящими. Мистер Олмстед приложил записку с именем надежного агента, чтобы она могла подобрать персонал, когда придет время.

Элинор повертела в руках записку, затем сложила все бумаги в кожаную папку, спустилась по лестнице – и наткнулась на миссис Клей, убиравшую холл.

– Вы уходите, мисс? – поинтересовалась хозяйка. – Тогда оденьтесь потеплее. Но кареты мистера Хастингса нет, так что если вы…

– Я не… Я больше не сотрудничаю с мистером Хастингсом, миссис Клей, – ответила Элинор, перебив пожилую женщину.

– Да?.. – Миссис Клей с искренним удивлением посмотрела на нее. – Это правда?..

– Да, правда!

– Вот так поворот! Надеюсь, это не… – Щеки миссис Клей густо покраснели от волнения. – Мистер Хастингс был недобр к вам, мисс Бекетт? Разве такое возможно?

– Нет, миссис Клей! – Элинор покачала головой. – Просто картина, над которой он работал… совершенно закончена. Для меня… немыслимо продолжать позировать. Я сделала исключение для мистера Хастингса, но позирование не слишком достойное занятие для незамужней женщины. – Элинор вздрогнула от собственного ханжеского тона. – Уверена, вы меня понимаете…

– Да, наверное. Хотя я слишком стара, чтобы во всем этом разбираться. – Миссис Клей вздохнула. – Но он чудесный человек. Я всегда его любила, мисс.

– Как и следовало, миссис Клей. Мистер Хастингс – безупречный джентльмен.

Пожилая женщина улыбнулась.

– Никто не безупречен, но главный недостаток мистера Хастингса только добавляет ему привлекательности, вы не согласны?

– Главный недостаток? – переспросила Элинор, заинтригованная разговором. Она старалась избегать темы Джозайи, но любопытство взяло верх. – А какой именно?

– Гордость! Он ведь ужасно гордый, правда? До отъезда в Индию он был беден, как бездомный мальчишка, и я знала это! Но все лондонские портные соперничали, чтобы шить для него, и он развлекался наравне с теми, кто выше его. То была игра в красивого повесу, но я-то могу определить того, кто недоедает. Но даже при этом он ни разу не взял благотворительное блюдо там, где такое предлагали. – Миссис Клей снова вздохнула. – Ни разу он этим не воспользовался и даже корку хлеба не попросил в кредит. Но если я в чем-нибудь нуждалась после смерти мистера Клея, мир его душе, то мой художник всегда был готов помочь или просто приводил богатых друзей, чтобы ни моя столовая, ни карманы не пустовали.

– Значит, гордость… – тихо повторила Элинор, осознавая новую перспективу и борясь с ощущением, что она упустила что-то важное.

– Я бы сказала, что он чересчур уж гордый. Гордый себе во вред. Но это, конечно, не мое дело. – Миссис Клей вернулась к своему занятию и стала выметать пыль из углов. – И с ним что-то произошло в Индии, но он никогда ни слова об этом не сказал. Думаю, с ним произошло… что-то ужасное.

– Да, возможно. – Элинор со вздохом оперлась на перила; ее беспокойство все усиливалось.

«Что-то в этом есть, – говорила она себе. – Я пропустила что-то очень важное».

– А потом он познакомил меня с мистером Радерфордом, – продолжала хозяйка. – Его забота о друге кажется просто поразительной, и он постоянно опасается, что с мистером Хастингсом что-нибудь случится. У отца мистера Клея тоже появилась такая повадка после войны – все время чего-то опасался. И он тоже был гордым человеком. Мой мистер Клей, упокой Господь его душу, говорил, что гордость диктует человеку молчание и оставляет шрамы, которые глазами не увидишь. – Миссис Клей за разговором продолжала мести холл. – Он знал цену словам, вот так-то.

– Думаю, ваш муж был мудрый человек. – Элинор сделала глубокий вдох. Хоть все это очень интересно, она не понимала, какое отношение молчание Джозайи о беспорядках в Индии имело к отказу от всего, что произошло между ними. – Какова бы ни была гордость мистера Хастингса, я не могу жаловаться. Могу вас заверить, миссис Клей, он всегда был внимательным и ставил меня выше всех своих… – Ее голос сорвался, и она, уже мысленно, продолжила: «Он теряет зрение, и он – гордый. Следовательно, дело вовсе не в доверии. Я все время старалась заслужить его доверие, а проблема-то была совсем в другом. Он думает обо мне – как всегда. Он оберегает меня, а я… Я была решительно настроена сохранить респектабельность, восстановить свою прежнюю жизнь. Но он понимал, что жизнь с ним ее не восстановит, а, напротив, полностью изменит. Я, глупая, решила, что он не думает обо мне. А он, оказывается, думает обо мне больше, чем я сама!»

– А, мистер Келлер!.. – прервал ее мысли голос миссис Клей. – Я как раз собиралась сказать мисс Бекетт, что вы заходили вчера, когда ее не было. Признаюсь, это вылетело у меня из головы. Сожалею, сэр.

Томас кивнул, стряхивая снег с пальто на только что выметенный пол.

– Ничего страшного, миссис Клей. Леди, похоже, здесь, и если я не прибыл в дурную минуту, то все в порядке. – Он повернулся к Элинор. – Мисс Бекетт, вы уходите?

– Да, сейчас.

– Могу я предложить вам воспользоваться моей каретой?

– Вы слишком великодушны, мистер Келлер. – Элинор испытывала неловкость. Когда она видела Келлера в последний раз, у нее было сердце разбито, так что ей было не до любезностей. Сейчас они впервые встретились после того, как уладилось дело с ее отцом, и ей не хотелось выглядеть неблагодарной. Но после открытий, сделанных только что с помощью миссис Клей, Элинор ничего так не хотела, как спокойно подумать несколько минут. А может, в карете и подумать? – Да, спасибо, мистер Келлер.

Он подал ей руку и проводил на улицу, к ожидавшему экипажу. Как только оба уселись, он дал ей меховой плед, и она положила его на колени, чтобы согреться.

– Я потрясена вашей щедростью, мистер Келлер.

Он отмахнулся от ее слов.

– Не стоит меня благодарить. Я отдал бы все ради чести, но не могу полностью предать забвению амбиции моего отца. Я надеялся, вы поймете: соблюдение их договоренности как партнеров вполне приемлемый вариант. Речь идет о разделе прибыли.

Элинор кивнула, пытаясь понять, что имелось в виду.

– Конечно. Я никогда не желала видеть вашу семью обедневшей из-за меня, мистер Келлер.

Томас улыбнулся и откинулся на мягком сиденье.

– Вы снова прощаете меня, и я безмерно благодарен Провидению, мисс Бекетт. Случайно познакомиться с вами в тот вечер и завоевать вашу дружбу – это бо2льшая удача, чем я надеялся. – Он посматривал на кожаную папку в ее руках. – Вы по делам? Могу я назвать кучеру нужный вам адрес?

Элинор сделала глубокий вдох, сознавая, что его предложение – поворотный пункт, а ее выбор в ближайшие минуты, возможно, определит всю дальнейшую жизнь.

– Мистер Келлер, могу я сначала кое-что у вас спросить?

– Да, конечно.

– Если я правильно помню, вы сказали, что приглашение к Уоллам было для вас неожиданным, не так ли?

– Да, память вас не подводит, мисс Бекетт. – Келлер пожал плечами. – Мистер Уолл пригласил меня на представление картины. Приятный сюрприз. Но встретить там вас – это настоящее событие.

– А вы не близко знакомы с мистером Уоллом?

– Совсем незнаком, – усмехнулся Томас. – Фривольные занятия меня никогда не привлекали, а Уоллы, судя по всему, только и делают, что совершают глупости.

– Тогда почему же он пригласил вас? Как вы думаете? – допытывалась Элинор.

Томас помрачнел и буркнул:

– Не знаю. Наверное, светские амбиции… Или любопытство. Хотел оценить, подхожу ли я их кругу?

Элинор кивнула и тихо сказала:

– Но мистер Уолл – близкий друг мистера Хастингса.

– Вот как? – Томас, казалось, искренне удивился такой новости.

– И мистер Уолл пригласил вас по предложению Джозайи, понимаете? Он сделал это для того, чтобы у меня был шанс познакомиться с вами, если я пожелаю. Шанс объясниться и лучше понять, что произошло между нашими отцами.

– Вряд ли это достойный восхищения жест, мисс Бекетт. Впрочем, я рад, что вы не поддались искушению призвать меня к ответу на глазах у всех.

– А я рада, что вы предпочли справедливость жадности. Но разве вы не понимаете, что это значит?

Келлер покачал головой:

– Нет, мисс Бекетт.

– Он не сделал ничего такого, что не было бы продиктовано желанием сделать мою жизнь лучше. Он даже отпустил меня только из-за этого.

– Ему и следовало отпустить вас. Как я ему сказал, есть только один благородный выход…

– Вы ему так сказали?!

– Я дал ему совет человека, который имеет преимущество в этой ситуации. В конце концов, художник – вряд ли респектабельный выбор для любой женщины, тем более для леди в вашем положении. Он воспользовался вами… Возможно – за деньги! Как вы сказали, он организовал наше с вами знакомство. Возможно, он надеялся на результат, которого мы и достигли, думал извлечь из него выгоду…

– Мистер Келлер, – перебила его Элинор, сжав руки; нервы ее ходили ходуном. – Какой именно благородный выход вы ему предложили?

– Я сказал, что он должен… прекратить все это. Я заявил, что он бесчестный человек, и он вспылил, как вы сами слышали.

«Да, верно, он вспылил», – со вздохом подумала Элинор. Немного помедлив, задала очередной трудный вопрос:

– Мистер Келлер, каков ваш интерес ко мне? Я имею в виду – помимо исправления ошибок своего отца и компенсации финансового ущерба, который они повлекли. Вы теперь встаете на мою защиту без особых причин. Или есть какая-нибудь причина?

– Я… – Томас был так ошеломлен вопросом, что лишился дара речи. Обычная его невозмутимость сменилась смущением, потом – решимостью, и он заявил: – Вы очень красивы, мисс Бекетт. Понятно, что ваш отец ошибочно дал вам лучшее образование, чем необходимо в вашем положении, но я нахожу вас совершенно очаровательной. К сожалению, Хастингс не может предложить вам ничего, кроме дурной славы, а я предпочитаю респектабельный образ жизни. Вы в высшей степени благопристойная молодая леди и, несмотря на ваше неудачное сотрудничество с художником, подходите к сдержанной природе моей личности и требованиям моей домашней жизни. Я понимаю, это внезапно, но поскольку вы спросили меня прямо… В общем, мой интерес к вам стал теперь очень личным, мисс Бекетт.

Элинор отбросила с коленей плед.

– Я польщена, мистер Келлер, но, пожалуйста, поймите: я не могу допустить недопонимания между нами. Поверьте, я не такая благопристойная, как вам кажется, а мои интересы… они совсем другие…

– Ваш интерес – Хастингс? – перебил Келлер с горечью в голосе.

– Мне посоветовали судить людей по их делам, а не по словам, мистер Келлер. Пожалуйста, не вынуждайте меня менять доброе мнение о вас. Но если вы вдруг отмените свои решения, искупающие преступления вашего отца, то я никогда публично не упомяну об этом. Не желаю быть вам врагом, но просто не смогу принять ваше предложение. – Элинор открыла дверцу кареты и тут же вышла. – Мистер Хастингс любит меня, Томас. Он любит меня, но отказался от меня, чтобы доказать это.

Элинор повернулась и, гордо вскинув голову, пошла к «Роще».

«Это я была слишком слепа и не увидела правду», – подумала она со вздохом.

Глава 28

Вернувшись к себе, Элинор часами шагала по комнате, пока угасал день. Только память о клочке газеты, который обронил Майкл, удерживала ее от того, чтобы броситься к Джозайе. И не важно, какие чувства она сейчас испытывала. Какое бы дело ни тяготило Джозайю и его друзей, сегодня – ночь его завершения, и Элинор сомневалась, что в такой день следовало выяснять отношения. Неизвестное предприятие было чревато опасностями, а она не дурочка, чтобы сейчас впутываться и мешать. Однако же…

В дверь тихо постучали, и она не удивилась, увидев Талли с обедом, за которым не посылала. Но миссис Клей была не из тех, кто позволит пропустить время обеда, и Элинор улыбнулась, впустив мальчика.

– Спасибо, Талли. Передай маме, что я тебя поблагодарила. – Элинор очень старалась выразить свою благодарность жестами, как ее научила миссис Клей, но опасалась, что у нее это не очень-то получается. Она переняла несколько жестов у Талли, однако подозревала, что мальчик не только слишком снисходителен к ее невежеству и плохой координации движений, но и придумал несколько знаков исключительно для нее – чтобы облегчить общение.

Элинор коснулась кончиками пальцев губ – как будто положила в рот кусочек хлеба, – потом спросила:

– Ты поешь со мной, Талли? Вы проголодались, юный сэр?

Мальчик покачал головой и с улыбкой погладил себя по животу.

– Мама тебя балует! – рассмеялась Элинор.

Талли с озорным видом запротестовал и сделал жест, которым научил ее обозначать конфеты.

– Ах ты, проказник! Так это я тебя балую. – Она вытащила из верхнего ящика комода коричневый пакетик. – У меня именно на такой случай припасено несколько лакричных конфеток.

Элинор вручила ему пакетик и была вознаграждена горячими объятиями – Талли крепко обхватил ее за талию, а она гладила его по белокурым волосам, стараясь сдержать эмоции. Он такой милый мальчик… Как младший брат, которого у нее никогда не было. А миссис Клей почти заменила ей умершую мать.

Она закрыла глаза и сделала вдох, стараясь успокоиться. Джозайя как-то сказал, что ему посчастливилось самому выбрать себе семью, и Элинор поняла, что сумела сделать то же самое.

Улыбнувшись, она проговорила:

– Талли, ты должен пообещать, что не съешь все конфеты сразу. Хорошо?

Мальчик улыбнулся, потом покраснел и, отстранившись от нее, сделал жест, который она истолковала как «доброй ночи». В следующее мгновение он умчался к ждавшим его внизу делам, а Элинор, стоя у двери, смотрела ему вслед, когда он бежал по лестнице.

Захлопнув дверь, она села с подносом у камина, раздумывая о семье, потерянной и обретенной, и о поворотах и виражах на тропе жизни.

Внезапно кто-то забарабанил в дверь, и Элинор в испуге вскрикнула и опрокинула поднос. Кинувшись к двери, она распахнула ее и увидела незнакомца.

Он явно только что явился с улицы – снег таял на его непромокаемом плаще, а сапоги и одежда были заляпаны грязью от долгой верховой езды. Незнакомец выглядел измученным и замерзшим, но темные зеленые глаза горели неистовым огнем.

– Могу я чем-то вам помочь, сэр? – спросила Элинор.

– Я… я ищу Радерфорда. Дело крайне срочное.

– Его дверь там. – Девушка указала через площадку на апартаменты Майкла.

– Ах, конечно! Какой же я глупец. Перепутал от усталости. Простите за вторжение.

Мужчина кивнул, поправил воротник плаща и неловко поклонился, закончив разговор. А потом принялся стучать в дверь Радерфорда, но тот, возможно, крепко спал.

– Может быть, вызвать хозяйку? – предложила Элинор.

Незнакомец повернулся к ней и ответил:

– Нет. В этом нет необходимости.

– Вы уверены? Что-то случилось, мистер…

– Мистер Торн. Дариус Торн. Простите, но вас это дело не касается, мисс.

Торн повернулся к ней спиной и привалился к дверному косяку. Глаза же его закрылись, и он о чем-то задумался. «Или вот-вот рухнет на пол от усталости», – подумала Элинор. Она уже хотела уйти к себе, но что-то ее удержало, и она заявила:

– Возможно, все-таки касается. Я Элинор Бекетт.

Торн открыл глаза и снова взглянул на нее. Взглянул так, будто впервые увидел.

– Извините, но это имя мне незнакомо. Вы знаете мистера Радерфорда?

– Только чуть-чуть. А вы один из «отшельников», сэр?

Мужчина неловко переминался с ноги на ногу.

– Я недостаточно вас знаю, чтобы вам довериться, мисс Бекетт. И у меня нет времени. Мне необходимо как можно скорее найти своего друга. Так что простите…

– У вас какая-нибудь неприятность?

– Извините, но мне не следует болтать о приватном деле. – Притронувшись к шляпе, Торн кивнул и повернулся на каблуках, собираясь уйти. – Еще раз извините за…

Элинор шагнула к нему и схватила за руку, не заботясь о тонкостях этикета.

– Сэр, вы колотили в двери так, словно за вами по пятам гонится убийца! Пожалуйста, скажите, в чем дело.

Он осторожно высвободил руку.

– Мисс, если я произвел на вас такое впечатление, то виноват. Но я очень спешу и просто не располагаю временем, чтобы говорить с совершенно незнакомой дамой.

– Это как-то связано с Шакалом, верно? И они встречаются с ним сегодня ночью в «Чертополохе», не так ли? – Элинор подбоченилась и заявила: – Так вот, мистер Торн, не вздумайте сказать, что это не мое дело! Если бы хоть у кого-нибудь из вас была толика здравомыслия, вы придумали бы лучшее название для своего клуба и лучшие способы связи, чем колотить в дверь!

Торн разинул рот, но быстро пришел в себя.

– Понятно. Гм… Вы в последнее время видели Майкла?

– Со вчерашнего дня не видела.

Мистера Торна ответ явно удивил, но внешне он воспринял новость спокойно.

– Что ж, мисс, я воспользуюсь вашим советом и постараюсь не колотить в двери.

– Так опасности нет? – спросила Элинор.

Он покачал головой:

– Нет. Поверить не могу, что веду такой разговор. Нет, опасности не должно быть. Все предупреждены, кроме Радерфорда, и я уверен, что знаю, где его найти, если его здесь нет. – Визитер снова поклонился и приподнял шляпу. – Рад, что встретился с вами, мисс Бекетт. Надеюсь вскоре снова иметь такое удовольствие.

Он ушел, и Элинор прижала ладони к пылающим щекам.

«Я вела себя невежливо с совершенно незнакомым человеком. И даже не уверена, не сказала ли слишком много».

Элинор вернулась в свои апартаменты и принялась расхаживать по комнате. Она никак не могла отделаться от мысли: случилось что-то… непредвиденное, что-то было не так. Никто из гостей Джозайи не казался столь озабоченным, и в их разговорах не чувствовалось напряжения. Друзья Джозайи бесцеремонно заходили к нему без предупреждения – она видела это сама и знала со слов миссис Эскер. Джозайя оборвал Эскера, когда тот читал ему письмо, а потом попытался отвлечь ее от этой темы и старался представить дело заурядным и неважным.

Но нынешняя их встреча – совсем иная, чем прежние собрания «кружка вязания», как когда-то иронизировал Джозайя. У них было какое-то темное дело с неким Шакалом. Кстати, мистер Радерфорд даже в лице переменился, когда она случайно узнала место и время встречи. Так что не было сомнений: все это должно оставаться в тайне.

«Но если опасности нет, то почему мистер Торн такой бледный, измученный и… напуганный? Все, поиграли – и хватит», – решила Элинор.

Да, она понимала: заявиться к мужчине в такой час – скандальный поступок. И прежняя Элинор Бекетт никогда не поступила бы по велению сердца, если бы для этого пришлось сойти с респектабельной утоптанной тропы, предназначенной для скромной молодой леди. Но сейчас все изменилось…

Она схватила сумочку и побежала вниз по лестнице. Ее пальто все еще висело в холле, и Элинор, на бегу подхватив его, выскочила на улицу, в ледяной морозный воздух. Что заставило мистера Торна так спешить, она не знала, но тревожная неизвестность разжигала в ней лихорадочное желание действовать и лично убедиться, что Джозайю успешно отговорили от опасной встречи.

Она наняла карету недалеко от «Рощи» и уехала, даже не оглянувшись, поэтому не видела, что Талли в дверях гостиницы машет ей вслед.

Карета быстро домчалась до дома Джозайи. Элинор приказала кучеру подождать и кинулась в дом. Мистера Крида нигде не было видно, но даже он не сумел бы замедлить ее шаг. Она привыкла подниматься по высокой лестнице и только чуть запыхалась, когда на площадке третьего этажа встретила Эскера.

– Мисс Бекетт?.. – Эскер в съехавшем на ухо ночном колпаке поднял повыше масляную лампу. В халате и тапочках он являл собой комичную картину. Ясно, что время для визитов давно миновало. – Мисс Бекетт, он ушел.

– Ушел? – Слово холодным камнем упало ей в душу. – Значит, уже ушел?..

– Рита спит, но если вы, мисс, подождете…

– Сюда заходил человек по имени Дариус Торн? У Джозайи сегодня вечером были какие-нибудь визитеры? – спросила Элинор.

– Никого. Час назад пришло письмо, но мистер Хастингс уже ушел, и я его отложил.

– Где письмо?

Эскер в удивлении заморгал, но все же ответил:

– На столе, где я всегда оставляю почту. У двери его апартаментов. Хотя он в последние дни прятался в своей студии. Так что мне следовало…

Но Элинор его не дослушала. Схватив стоявшую на окне лампу, она поспешила к лестнице. Страх подгонял ее, и она подхватила юбки, чтобы было легче бежать.

Дверь была, как всегда, незаперта, и Элинор проклинала глупость мужчин, которые играют в опасные игры, но отказываются запирать собственное жилище.

«Нанять охранника – и оставлять дверь открытой? Где логика? Он на редкость беспечен. Словно хочет доказать, что непобедим».

На столике в коридоре лежала небольшая стопка нераспечатанной корреспонденции, но письмо сверху – это именно то, что она искала. Почерк был торопливый и неровный.

«Письмо от того человека! Я готова жизнью поклясться!»

Это был чистый инстинкт, и то, что Элинор сделала дальше, было продиктовано нарастающим страхом. Она сломала печать и прочитала письмо Дариуса Торна. Хотя большей частью оно было непонятным, общий тон его не позволял ошибиться, и Элинор не сомневалась: Джозайе грозит опасность.

Не ходи в «Чертополох».

В деле задействована третья сторона из Бенгалии. Подозреваю, что у нашего врага есть еще более могущественные враги, которые следили за обменом информацией в газетах. Мой источник в Эдинбурге сообщил, что несколько недель назад был запрос из Лондона о священном сокровище, который сопровождался угрозами. Это что-то о проклятии. Им ненавистно, что к сокровищу прикасаются руки англичан. Какие-то мистики предсказали, что сокровище пересечет моря, но кто-то сделал различие: мол, важно, в какие именно английские руки оно попадет. Пока нынешние владельцы будут держать сокровище подальше от Ост-Индской компании – и от Шакала, как мы называем ее представителя, – кровь пролита не будет. Хотя вот цитата: «Но если они думают передать сокровище этому Демону, тогда никого из них не останется в живых».

Ставки сделаны, Джозайя.

Мы все время считали своей Немезидой агента Ост-Индской компании. Но никогда не думали заглянуть дальше. Мы не можем дать Шакалу то, что он хочет, иначе навлечем на себя большие неприятности. Мы должны лишить Шакала победы, иначе столкнемся с разверзшимся адом.

Д.

Прихрамывая от усталости, за спиной Элинор появился Эскер.

– Он сказал, что пошел встретиться с друзьями, мисс Бекетт. Вы подождете?

– Нет. Больше никаких ожиданий, Эскер.

Машинально сунув письмо в карман, Элинор помчалась вниз, к поджидавшей ее карете, и у нее уже начал складываться план дальнейших действий.

* * *

Помещение для приватных встреч находилось в «Чертополохе» на втором этаже, куда можно было попасть только по задней лестнице, спрятанной за дверью в длинном коридоре, где, как подозревал Джозайя, находились спальни, в которых завсегдатаи игорных столов могли насладиться прелестями разнообразных дам.

Это было простоватое заведение, но Джозайя оценил выбор Майкла. Сам он прибыл несколько часов назад, сразу после Радерфорда, и теперь они томились в долгом и тревожном ожидании. Когда назначенное время встречи наступило, никто из «отшельников» не появился.

– Где все остальные? Черт побери, где они? – пробормотал Майкл.

И тут же, едва дыша, ввалился в комнату Дариус.

– Хастингс, ты что, не получил мое письмо? Какого дьявола вы тут делаете? Майкл, прочь отсюда!

Радерфорд мгновенно поднялся.

– Прочь?..

Джозайя тоже поднялся и спросил:

– Почему Шакал отказался? После стольких усилий…

– Это не Шакал, – пояснил Дариус, стараясь выпроводить друзей из комнаты. – Мы встречаемся в другом месте, чтобы перегруппировать силы. Я все объясню в карете. У нас новые пробле…

Донесшиеся снизу крики прервали его на полуслове. Майкл Радерфорд мгновенно превратился в солдата, которого они хорошо знали. Проскочив мимо Торна, он распахнул дверь, чтобы оценить ситуацию. На лестнице уже резко пахло дымом, и Майкл плотно закрыл дверь.

– Пожар, – спокойно сказал он. – Так или иначе, Дариус прав: встреча не состоится.

Джозайю удивило, что при этом объявлении он не испытал никакого страха.

– Дариус, остальные в безопасности?

– Да, я отправил письма с посыльными и думал, что все получили мои сообщения. Все, кроме Майкла. Но я знал, где он живет, и собирался перехватить его там. Так что здесь только мы трое, джентльмены.

– Идем? – Джозайя повернулся к Майклу.

– Конечно. Да, и давайте поторапливаться. Я выбрал «Чертополох», потому что здесь невозможно устроить засаду. В эту комнату ведет только один путь, но… Моя стратегия, похоже, оказалась ошибочной. – Радерфорд расправил плечи и сделал глубокий вдох. – Набирайте в легкие побольше воздуха, а потом вниз одним махом.

Дариус кинулся к буфету и вылил воду из графина на салфетки.

– Вот, прикройте рты! Будет легче дышать.

Джозайя выругался, промахнувшись и упустив салфетку, но Дариус сунул ему в руку другую. Для Джозайи это был момент, напомнивший ему их трудный побег из подземной тюрьмы в Бенгалии. Снова они в шуме и хаосе пробирались друг за другом во тьме, полагаясь только на инстинкт, который вел их на свободу.

Дым был слишком густым, чтобы видеть, куда они идут, но они слышали, как внизу бушевал огонь. Это сбивало с толку, и Майкл колебался.

– Черт, быстро горит… – пробормотал он.

– Кто это? – Дариус указал в противоположный конец коридора. – Кто-нибудь видит?

– Никого там быть не может! – закашлявшись, ответил Майкл. – Там выхода нет. Мы на втором этаже единственные. Я это проверил, когда пришел.

– Хватит болтать! – крикнул Джозайя. – Шесть дверей слева. Считайте их, потом будет лестница. Держись за меня, Дариус, а ты, Майкл, держись за него, и пойдем быстрее.

Все трое вынуждены были передвигаться едва ли не ползком, поскольку снизу валил густой черный дым. Они одолели с десяток ступенек, когда Джозайя сообразил, что внизу, на площадке, кто-то есть.

Высокая широкоплечая фигура в цилиндре, закутанная в черный плащ. Дым не позволял разглядеть лицо, но одно было ясно: этот человек держал пистолет, нацеленный на них.

– Наконец-то мы снова встретились, – прохрипел он.

– Зачем нас поджигать?! – взъярился Майкл. – Ты никогда не получишь желаемого, Шакал, поджаривая нас!

– Я не поджигал! Вы это сделали! – рявкнул он сквозь шум огня. – Черт бы вас побрал! Вы собирались заманить меня в ловушку пожара! Я должен был об этом догадаться!

Дариус, кашляя, согнулся у стены, но все же сумел ответить.

– Поверь, мы бы никогда…

– Заткнись! В следующий раз мы встретимся на моих условиях!

– На твоих? Вооруженные убийцы, яд и грабеж? Дерьмовые твои условия! – рыкнул Майкл. – Мы играли бы честно, если бы у тебя хватило храбрости встретиться с нами при свете дня, Шакал.

– Время переговоров закончилось. Вы отдадите мне то, что я хочу, то, что по праву принадлежит мне! Больше никаких посредников, эмиссаров и старых друзей. С этого момента я буду иметь дело непосредственно с вами. Вот вам небольшой аванс за мои хлопоты. Чтобы в будущем не забывали уважать вышестоящих.

– Нет! – Джозайя знал, что должен предотвратить выстрел, но со своим угасающим зрением чувствовал себя почти беспомощным. И все же ринулся вперед.

Радерфорд схватил Дариуса и постарался закрыть собственным телом. Джозайя же отчаянно пытался сократить расстояние до стрелка, но все вокруг превратилось в кошмарную пляску теней, мелькавших перед ним в ритме стука сердца.

Джозайя видел все в каком-то нараставшем каскаде ужаса – тусклый блеск пистолетного дула, вспышка и дернувшееся запястье стрелка. Грохот же был оглушительный. Джозайя внезапно споткнулся и упал. А когда поднял глаза, в ушах у него звенело. Шакал же бесследно исчез.

– Торн! Радерфорд! – Джозайя оглянулся на друзей; во рту у него горчило от дыма. – Кто-нибудь ранен?

Майкл вытер кровь со щеки.

– Нет. Думаю, это порез от щепки, которая отскочила от стены, когда мерзавец выстрелил поверх моей головы. Так что этот раунд мы пережили.

– Если никто не ранен, то предлагаю двинуться! – Дариус выпрямился. – Клянусь, для людей дела вы слишком много времени тратите на дискуссии. Мы задохнемся на этой лестнице!

– Профессор прав! – Чувство юмора вернулось к Майклу. – Веди нас, Хастингс.

Джозайя встал и понял, что не только дым закрывал ему обзор. В ушах все еще звенело, но хуже всего было то, что он действительно ничего не видел – только почувствовал теплую руку Майкла, когда тот тронул его за плечо.

– Да, идем, – пробормотал Джозайя.

Лестница была слишком узкой, и Майкл не мог обойти его и возглавить их маленький отряд. Да и Дариус практически вышел из строя из-за дыма, так что теперь именно Джозайя должен был вывести друзей живыми. Он считал шаги и старался не упасть, не обращая внимания на все остальное. Внезапно балки старого холла начали трещать и качаться, но друзья в этот момент уже оказались на первом этаже и теперь пробирались сквозь опрокинутые столы и стулья.

– Где дверь?! – крикнул Дариус.

Джозайе не хватало дыхания, чтобы ответить. Вместо этого он схватил Торна за плащ, надеясь, что Майкл не отцепится от их цепочки, а затем, используя карту, которую мысленно нарисовал в голове, как только приехал, спешно повел друзей к выходу.

Пламя лизало стены вокруг них, шум стоял оглушительный, но наконец все трое, спотыкаясь, выбрались на улицу, где люди уже начали приносить ведра с водой, чтобы хоть чем-то помочь до приезда пожарной команды.

– Господи, ну и кошмар! – воскликнул Дариус; голос у него охрип от дыма. Он закашлялся, потом проворчал: – Проклятье…

Майкл похлопал его по спине, помогая очистить легкие.

– Черт возьми, что этот тип сказал? Что мы встретимся снова? И еще что-то… о старых друзьях. Кого он имел в виду?

Джозайя прижал пальцы к глазам, безуспешно пытаясь определить, временное его состояние или нет.

– Понятия не имею. У меня нет ни единого друга, который пошел бы на такие хлопоты…

Дариус сгибался пополам, кашляя от дыма, когда рядом с ними появился какой-то мужчина.

– Радерфорд, ты жив? Слава Богу! – воскликнул он.

– Лоренс, что случилось? – отозвался Майкл и повернулся к друзьям. – Лори – хозяин «Чертополоха» и когда-то служил у меня в полку.

– Не могу сказать, в чем причина. – Лори оглянулся на свое горевшее заведение, потом снова посмотрел на друзей. – А молодая леди нашла вас? Она с вами?

– Какая молодая леди? – Джозайя вздрогнул от неожиданного вопроса.

– Недавно приехала женщина и спросила про «Отшельников». Она знала про вашу встречу, я решил, что все в порядке. Но не мог оставить карточные столы и направил ее в комнату наверху. Вы ее не видели?

– Что?!. – крикнул Джозайя.

Но Майкл успокоил друга, положив руку ему на плечо. И тут же сказал:

– Рыжие волосы и очень хорошенькая. Она?

– Да, она. Я отправил ее наверх двадцать минут назад, но…

– Коридор! Дариус кого-то видел! Это Элинор! – Джозайя вырвался из хватки Майкла и ринулся назад в дом, не обращая внимания на неодобрительное ворчание за спиной.

– Проклятье! Подожди! – крикнул Радерфорд.

Но Джозайя не собирался ждать – пусть даже сам дьявол попытался бы его остановить. Да, ничто не могло остановить его. К тому же, как уже напомнил им Дариус, времени для дебатов и дискуссий не было.

Пожар усиливался с каждой секундой, но Джозайя услышал звон колокола пожарной команды и немного успокоился при мысли, что помощь близка. Он пробежал по опустевшему первому этажу к лестнице, ведущей на второй – туда, где они надеялись провести важную встречу. Дым стал гуще, но Джозайя едва замечал это. Пригнувшись к ступенькам, где воздух был чуть прохладнее, он повторял про себя индуистскую молитву и пробирался вверх по содрогавшейся лестнице.

«О Боже, веди нас от нереального к реальному».

Наконец он остановился, чтобы лучше сориентироваться. Элинор не заходила в комнату, где они были, и, значит, этот вариант исключен. Вероятно, она по ошибке ждала их в другой приватной комнате. Но в какую же сторону смотрел Дариус, когда кого-то заметил?

«О Боже, веди нас из тьмы к свету».

Дым все густел, дышать становилось труднее, и он сознавал, что времени оставалось все меньше. Но наконец логика победила ужас, и Джозайя сообразил, что Элинор – ближе к лестнице, поскольку они находились в дальнем конце коридора, когда Дариус сказал, что кого-то заметил.

– Лоренс объяснил ей, как пройти, но она могла ошибиться и войти не в ту дверь, – пробурчал он себе под нос, и звук собственного голоса немного успокоил его. – Вперед, Хастингс. Проверь… вон ту комнату, а потом все остальные, если понадобится.

«О Боже, веди нас от смерти к бессмертию».

Он двинулся к первой двери напротив лестницы, но она оказалась запертой. Следующая – тоже. Джозайя упал на колени и пополз вдоль правой стороны коридора: от дыма тошнота подкатывала к горлу, а руки тряслись, – пока наконец не нашел открытую дверь.

– Элинор! – позвал Джозайя, шаря руками в адском мраке, и был вознагражден, наткнувшись на габардиновые юбки. – Элинор?!

Он нашел ее руки, потом лицо, притянул ее к себе – и вздохнул с облегчением. Она была теплой и податливой, хотя и безответной. Но было очевидно, что Элинор жива. Джозайя нашел мокрую тряпку, которую недавно дал ему Дариус, и замотал ею лицо Элинор. Потом бесцеремонно взвалил ее на плечо и вышел из комнаты, вспоминая дорогу и считая шаги. Все здание скрипело и стонало, но Джозайя знал, что обязан из него выбраться.

Стена жара и дыма едва не сбила его с ног, когда он открыл дверь, ведущую на лестницу. Сама же лестница, казалось, превратилась в дымоход, и Джозайя бежал сквозь дым, перескакивая через ступеньки; временами ему даже мерещилось, что он не бежит, а стремительно летит над ступенями. Стены рядом с ним покачивались и скрипели.

Когда он почти добрался до первого этажа, взрыв где-то наверху бросил его на колени. От силы взрыва в ушах зазвенело сильнее. Судорожно втягивая воздух, Джозайя задавался вопросом, не позволил ли он собственной слепой глупости довести их обоих до смерти.

– Мне следовало… послать за тобой… Радерфорда… Он может видеть, милая… но «погибели предшествует гордость, а падению – надменность» [5]. – Джозайя поправил свою драгоценную ношу, борясь с ощущением, что он уже все потерял, и, шатаясь, поднялся, чтобы одолеть последние ступеньки.

Внизу был настоящий ад, но Джозайя сумел изобразить мрачную улыбку на опаленном жаром лице, когда появился у парадной двери.

– Вот, – сказал он, – вот преимущество слепого. Ставлю сотню фунтов, что зрячий здесь и шагу бы не сделал, мисс Бекетт.

Слабые проблески света были пугающими, ибо давали представление о том, что ждало его впереди, но Джозайя старался об этом не думать. Шумно выдохнув, он снял Элинор с плеча, прижал к груди и ринулся вперед – прочь от этого ужаса.

Тянулись секунды, и вот наконец он услышал, как Радерфорд окликает его. Джозайя двинулся на голос, и холодный зимний воздух дохнул ему в лицо.

– Ты безумец! Ты это понимаешь?! – Радерфорд повел друга через улицу, к дереву. – Она в порядке?

– Не знаю. – Джозайя едва держался на ногах.

Когда они отошли на значительное расстояние от дома, Джозайя остановился, опустил свою ношу и стал рядом на колени. Он готовился к самому худшему.

– Я ничего не вижу! Она дышит? Она обгорела? – Джозайя отчаянно пытался сосредоточиться, чтобы понять, что с Элинор. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, он закричал: – Роуэн! Черт побери, где Роуэн?!

– Не пришел. Я же говорил, что никто из вас… – Дариус снова закашлялся. – Никто не должен был сюда приезжать. Я разослал всем письма, как только прибыл в Лондон… Думал, что только Майкла не предупредил.

В этот момент со страшным треском, в огне и в дыму, обрушился «Чертополох», и все вздрогнули при виде ужасного конца, с которым разминулись всего на несколько минут.

Майкл опустился на колени рядом с Джозайей.

– Черт, это моя вина! Я выронил эти проклятые бумаги, и она увидела строчки про встречу в «Чертополохе»…

– Заткнись! – перебил Джозайя. – И слушай меня, Майкл. Я не вижу. Совсем не вижу. Я практически слепой. Так что помоги мне узнать, что с ней.

– Слепой? – переспросил Дариус. – Как же мы не сообразили?..

– Слепой… – шепотом повторил потрясенный Майкл, но тут же исполнил просьбу друга и склонился над молодой женщиной. Он быстро осмотрел Элинор, затем повернул на бок в поисках пятен крови. – Нет, не вижу признаков ран или ожогов. Но не могу понять, как она может дышать… – Майкл замялся.

– Ну же!

– Как она может нормально дышать в такой одежде и в корсете? Не понимаю, как вообще можно дышать в этой стальной клетке да еще с пострадавшими от дыма легкими. Наверное, ее нужно куда-нибудь отнести, чтобы снять с нее эту проклятую штуковину…

– Ты ни нитки с меня не снимешь на публике, Джозайя Хастингс! У нас есть договор! – Элинор попыталась сесть. Оскорбленная дискуссией о ее туалете, продолжала: – Возможно, я пошла на некоторый компромисс с моими принципами ради искусства, но…

Джозайя заключил ее в объятия, оборвав восхитительную лекцию о непристойности оказания первой помощи на улице. Стон облегчения сорвался с его губ, и он воскликнул:

– О Господи! Какая ты прелестная зануда!

– Я не зануда! А теперь… Будь любезен, позволь мне… – Элинор покраснела и умолкла, смутившись.

– Мисс, двигайтесь медленно, – вмешался Майкл. – Мало того что у вас легкие пострадали от дыма, но вы еще и сознание потеряли.

– Ох! – Элинор вздрогнула. – Я никогда не теряю сознания, мистер Радерфорд. – Она улыбнулась. – Несмотря на мою стальную клетку, я… относительно невредима. Но что вам со всем этим делать, джентльмены? Шакал приходил?

– И на этом, – выпрямился во весь свой рост Майкл – словно поднимавшийся из земли дуб, – на этом я откланяюсь. Подозреваю, что это я повинен в присутствии леди, поэтому тактично исчезаю. Навещу остальных и удостоверюсь, что больше ни у кого не было ночных приключений. И прослежу, чтобы Роуэн осмотрел беднягу Дариуса.

– Я в порядке… – Кашель оборвал протест Дариуса, но он отмахнулся от протянутых к нему рук. – Я пойду с тобой и объясню, что, по моему мнению, вызвало «ночные приключения». – Дариус стряхнул с брюк сажу. – Джозайя, подозреваю, что мисс Бекетт хочет немедленно доставить тебя домой и дать тебе время ответить на все ее вопросы.

– А как насчет моих вопросов? – спросил Джозайя, помогая Элинор подняться.

– Я заеду к тебе завтра днем и обо всем проинформирую. – Дариус взмахнул рукой. – Идем, Радерфорд. Меня ждет карета, но думаю, что если мы немного прогуляемся, то с легкостью найдем другую. А эту уступим Хастингсу, чтобы он мог увезти отсюда мисс Бекетт.

Мужчины тотчас ушли, полные решимости завершить свою миссию и удостовериться в благополучии остальных своих друзей. Джозайя же в изумлении качал головой.

«Вот оно как… Я сказал им – и мир не рухнул. Не было ни расспросов, ни жалости».

Сказать обо всем друзьям в момент крайней необходимости – это оказалось совершенно безболезненно. Но теперь ему придется рассказать все Элинор… и молиться, чтобы она все-таки простила его.

«Я окончательно и бесповоротно запутался», – подумал он со вздохом.

Глава 29

Возвращение в карете казалось нереальным. Запах горелого дерева и масла пропитал всю их одежду, но Джозайя, казалось, этого не замечал: сейчас он хотел лишь одного – держать руки Элинор в своих и целовать ее ладони, упиваясь тем, что она жива, что еще здесь, что чудесным образом еще с ним. Это было прощание, которого он представить себе не мог, и Джозайя не был уверен, что у него хватит на это стойкости.

– Что произошло, Джозайя? Этот человек… поджег «Чертополох», чтобы сжечь тебя и твоих друзей?

– Похоже, что так. Но он обвинил в поджоге нас и выстрелил, прежде чем мы успели его остановить. – Джозайя прижал к своей щеке ладонь Элинор, смакуя роскошь ее целительной силы. – Так что Шакал жив и побеспокоит нас в другой раз.

– Все это как в дешевом романе! Я ничего не понимаю.

– Эта загадка для другого дня. – Джозайя поцеловал ее пальцы. – Я больше не хочу о нем думать.

– Я такая глупая… не сообразила… Просто пошла искать и убедиться, что ты в безопасности. Я думала, что приехала раньше тебя. Комната, в которую меня направили, оказалась пустой, и я просто ждала… – Элинор передернула плечами. – Потом запахло дымом, закричали люди… Я хотела убежать, но услышала выстрел и испугалась. Боюсь, меня до конца жизни будут преследовать кошмары.

– Черт, мне так жаль, что ты оказалась в этом замешана, Элинор. Меня предупреждали, чтобы тебя не впутывал, и я собирался прийти к тебе, как только мы покончим с этим делом.

– Джозайя, мне нужно, чтобы ты рассказал, что произошло. Чтобы сказал правду об этих нелепых… «Отшельниках». Пожалуйста, Джозайя…

Он привлек ее поближе к себе.

– Наш маленький кружок выбрал такое глупое название, когда мы вернулись в Англию. Кажется, это Эш предложил. Или, может быть, я, точно не помню. И поскольку мы были окончательно пресыщены нашими приключениями… В общем, мы знали, что до конца дней осуждены жить в вызывающей изоляции и надменном неповиновении светским правилам. Одна аристократка подслушала наш разговор и прилепила к нам ярлык «Отшельники». Это появилось в газетах, и мы решили оставить такое название.

– Довольно дерзкое название, Джозайя.

– Знаю. Но, честно говоря, оно нам понравилось. И я не думал о публичной таинственности как о камуфляже наших подлинных секретов. Все это было шуткой, пока не напали на Гейлена, не вломились в дом к Роуэну, не попытались отравить Эша и вместо него едва не убили его жену. Наемные убийцы, завуалированные угрозы… Мне не следовало поворачиваться спиной к опасности. Майкл обвинял меня в эгоизме и бессердечности из-за того, что я вовлек тебя в свою жизнь.

– Но почему кто-то хочет навредить тебе и твоим друзьям?

– Этот человек, Шакал… он уверен, что у нас есть какое-то священное сокровище из Индии, на которое он якобы имеет право. Он все время докучал нам заметками в газете и угрозами, а мы старались выяснить, как удовлетворить его… или обезвредить, если это возможно. Но никто из нас не догадывался, что это за священное сокровище и каким образом он столько узнал о нас. Дариус решил загадку и нашел ключ к ней в Шотландии, у торговцев драгоценными камнями. Он пытался сказать нам что…

– Он узнал о засаде и о том, что в игре есть еще один игрок, – перебила Элинор. – Неизвестно, что вызвало этот пожар… но не человек, с которым вы столкнулись. Огонь должен был помешать ему обрести ваше… сокровище.

– Откуда ты знаешь?

– Мистер Торн послал тебе письмо. – Голос ее затих, и Джозайя услышал в нем стыд и милое смущение.

– Ты читала мою корреспонденцию?

– Я волновалась! – Оправдываясь, Элинор повысила голос, который музыкой переливался в его ушах. – Мистер Радерфорд был чересчур скрытным относительно дела «Отшельников». Когда же твой друг мистер Торн приехал в гостиницу, я поняла: что-то случилось… с тобой, Джозайя. Так что я поехала к тебе домой… и прочитала его письмо.

– И отправилась спасать меня… в одиночку?

Элинор крепко прижалась к нему.

– Не знаю, подходит ли слово «спасать». И я не совсем уж легкомысленная, чтобы пойти одной. Я бы потащила с собой мистера Крида, но его нигде не было, когда я уходила. – Она поглаживала руки Джозайи, потом сжала его пальцы. – Я знала, что ты не мог прочитать письмо мистера Торна, и боялась, что тебя ранят.

Карета остановилась, но Джозайя не думал выходить. Он знаком велел кучеру подождать.

– Ты знала, что я не мог прочитать письмо?!

– Естественно! Может быть, я и зануда, но наблюдательная зануда, Джозайя Хастингс.

– Ты знала про…

– Про твое зрение? Конечно. – Элинор коснулась его лица и провела ладонью по щеке. – Оно ведь слабеет, верно?

– Да. – Он кивнул и сделал глубокий вдох. – Не думаю, что смогу без страха встретить… полное затмение. Пока еще нет.

– Тогда подождем, когда ты будешь готов.

Пожав плечами, Джозайя взглянул в окно, на смутные контуры заброшенной фабрики, ставшей ему домом.

– Ни единого огонька не вижу. Дом как будто не готов к моему возвращению.

– Джозайя, света нет. Ты не должен себя мучить…

– Света нет? – Волоски у него на затылке зашевелились. «Элинор сказала, что не могла найти Крида. Но как такое возможно? Он никогда не покидает свой пост…» – Посмотри еще раз, дорогая. На третий и четвертый этажи. И на ворота. У Крида есть фонарь, а лампы всегда стоят у ворот и на лестничных площадках, когда я выхожу по вечерам. Эскеры… должны ждать. Посмотри повнимательнее.

Элинор снова взглянула на дом.

– Нет, Джозайя. Везде темно.

Джозайя стукнул кулаком в потолок кареты.

– Кучер! – крикнул он, высунувшись из окна, которое поспешно открыл. – Везите эту женщину в «Рощу».

– Джозайя, нет! Я не поеду! Ты не можешь…

– Я не могу снова подвергать тебя опасности, Элинор. Возможно, все это пустяки, но я не хочу рисковать. Отправляйся в «Рощу» и жди меня там. Я приеду, как только смогу. – Джозайя захлопнул дверцу кареты, поспешно выбравшись из нее. – Если через час меня в «Роще» не будет, отправь посыльного к доктору Роуэну Уэсту на Чарлз-стрит. «Отшельники» придут.

– Джозайя, я тебя умоляю! – Просунув руку в окно, Элинор вцепилась в его плащ в отчаянной попытке удержать. – Лучше сам отправь посыльного и подожди друзей! Ты же не видишь! Зачем идти одному, если есть опасность?

– Потому что там Рита и Сэмюел. Они единственные у меня близкие люди, и я должен удостовериться, что с ними все в порядке. Я пока что еще относительно могу видеть. – Это была ложь, но Джозайя отказывался подвергать Элинор риску. Он отцепил ее пальцы от своего плаща, затем поцеловал ладонь. – Я люблю тебя, Элинор. Прощай.

– Джозайя! Нет! – Она пыталась снова вцепиться в него, но он уже отошел и повернулся к кучеру.

– Гони! Соверен, если доставишь ее в «Рощу» в целости и сохранности.

Карета тут же покатилась, увозя Элинор, и Джозайя остался наедине с темнотой.

Проклятие!

Пронизанный болью стон Крида эхом отдавался от стен заброшенной фабрики. Джозайя вытянул руки, чтобы не упасть, и пошел на звук. Когда Крид снова застонал, невольно помогая Джозайе сузить поле поисков, тот обнаружил охранника рядом с одной из дробильных машин.

– Роджер?.. – опустился рядом с ним на колени Джозайя. – Вы ранены?

– Голова… Какой-то мерзавец пытался раскроить мне череп…

Охранник снова застонал, и его стоны свидетельствовали о том, что жилище Джозайи нельзя было считать неприступным. Он скинул плащ и накрыл Крида.

– Лежите спокойно. Я пойду за подмогой.

– Эскеры…

– Я иду наверх. Вы ничего сделать не можете, так что постарайтесь не замерзнуть. Я вернусь, как только смогу, хорошо? – Джозайя положил Криду руку на плечо. – Вам что-нибудь нужно?

Охранник отвернулся.

– Рекомендательное письмо.

– В нем нет надобности. Вас никто не увольняет, Роджер.

– Не увольняете? – прошептал ошеломленный Крид. – Но я же…

– Нет, это я во всем виноват. Так что я оставлю вас… хотя бы для того, чтобы реабилитировать себя в ваших глазах.

Крид опять застонал.

– Я никогда не думал… Спасибо вам, мистер Хастингс.

– Тогда все в порядке. Мы потом с удовольствием поговорим о восстановлении заброшенных фабрик. А пока лежите спокойно.

– Да, хорошо, – ответил Крид.

Джозайя выпрямился, осторожно пересек холл и начал подниматься по лестнице. Он не трудился таиться и шагал через две ступеньки; его терзала мысль о том, что и Эскеры, возможно, пострадали.

«Но ради чего все это? Ради священного сокровища, которого у меня нет?»

Хорошо зная дом, Джозайя двигался уверенно и не стал зажигать лампу. На площадке третьего этажа он споткнулся об Эскера и, выругавшись, упал.

– Эскер, вы в порядке? Я вам ребра не переломал?

Слуга что-то невнятно промычал, и Джозайя тотчас обнаружил, что бедняга связан и с кляпом во рту.

– Сейчас я вас освобожу! Вы ранены?

– Мистер Хастингс!.. – Эскер заговорил, как только Джозайя вытащил кляп. – Я-то в порядке, но моя жена!.. Они забрались в наши комнаты!..

Джозайя развязал Эскеру ноги и помог подняться.

– Держитесь за мной, мы вместе ее найдем. Не волнуйтесь, Сэмюел: если они вас связали, значит, и с ней так же обошлись. Я в этом уверен.

Эскер зажег лампу и пошел следом, не сознавая, как мало свет помогает Джозайе. Они двинулись на звук глухих ударов, доносившихся из кухонной кладовки, и вскоре обнаружили там бедную женщину, связанную, как и ее муж.

– Красавица моя! – Опустившись на колени, Сэмюел освободил свою обожаемую жену. – Эти мерзавцы тебя не ранили?

– Вы видели, кто это был? – добавил Джозайя.

Рита покачала головой; на ее щеках виднелись следы слез.

– Они как призраки! Я вообще их не видела. Огни погасли, и все произошло в мгновение ока. Ни слова, ни шепота, а моего бедняги… нигде нет. Я так за тебя боялась, дорогой!

Мистер Эскер погладил жену по щеке.

– Меня тоже связали! Но зачем за меня так беспокоиться?

– Как зачем?!.. – воскликнула Рита. Ведь это же не у меня кости болят! Ты до смерти мог замерзнуть на холодном полу. Я-то такая крепкая, что они могли за ноги вывесить меня из окна и я бы только порадовалась свежему воздуху.

Рита зажгла лампы и повернулась к мужчинам.

– О Господи! Ну и вид! Мистер Хастингс, вы что, дымоходы чистили?

– Не обращайте внимания, – отмахнулся Джозайя, радуясь странному юмору своей поварихи и экономки. – Крида ударили по голове, ему требуется внимание.

– Я о нем позабочусь, – сказала Рита.

– Вы оба о нем позаботитесь, – поправил Джозайя.

– Нужно послать за стражей, – проворчал Эскер. – Нас ведь могли ограбить…

– Нет-нет, я сам займусь собственным домом, – заявил Джозайя. – Не хочу, чтобы представители власти появлялись у моего порога. Ни сегодня, ни потом… Пожалуйста, доверьтесь мне. Я сам все осмотрю.

Старик кивнул и стал рыться в ящике посудного шкафа.

– Вот возьмите. – Он сунул в руку Джозайи пистолет. – Я держу его для защиты…

– Неужели?! – фыркнула Рита.

– Помилосердствуй, женщина, – проворчал Эскер. – Невозможно ведь застрелить призраков в темноте…

– Мы обсудим защиту дома позже, – проговорил Джозайя. – Пожалуйста, позаботьтесь о Криде и подождите меня внизу.

– Вы пойдете один? – снова спросил Эскер. – Я вовсе не думаю, что вы не справитесь, но пара добрых глаз не помешает.

«Не перестаю удивляться. Этот старый ворон давно все знает».

– Спасибо за предложение, но я скорее встречусь с десятком вооруженных грабителей, чем с вашей женой, если впутаю вас в неприятности или случайно подстрелю.

– Все понятно, сэр! – рассмеялся старик. – Мы будем ждать внизу вашего сигнала.

Джозайя двигался только на ощупь. «Невозможно застрелить призраков в темноте». Эти пророческие слова Эскера заставили его улыбнуться в чернильную темноту.

– Какая глупость… слепой с оружием… – пробормотал Джозайя и положил пистолет на столик за дверьми, ведущими в его апартаменты. В лучшем случае оружие совершенно бесполезно, в худшем – он мог ранить себя.

Джозайя двигался тихо, с отработанной уверенностью. Долгими неделями он по вечерам жил без света, приучая себя к надвигающейся тьме. И только появление Элинор изменило этот распорядок.

Но старые привычки живучи, и Джозайя радовался, что ему не приходится топтаться на месте, выставив перед собой руки.

«Не здесь. Где угодно, но не здесь, черт побери».

Джозайя ожидал обнаружить перевернутую мебель – то есть следы погрома и лихорадочных поисков. Вероятно, люди, пробравшиеся в дом, должны были искать священное сокровище, и, судя по состоянию Крида, о деликатных поисках и речи быть не могло.

Все двери были распахнуты; методично обходя комнату за комнатой, Джозайя везде находил одно и то же.

«Но ничто не тронуто. Все на своих местах».

Холодок пробежал у него по спине от странного ощущения, что это действительно были призраки, но Джозайя тотчас отбросил эту мысль.

– Выходи, где бы ты ни был! – скомандовал он.

Ответом ему была оглушительная тишина.

В спальне Джозайя пошел к туалетному столику и налетел на неожиданный предмет, стоявший посреди комнаты. Присев, он обнаружил, что это резной деревянный сундучок с драгоценностями. С колотящимся сердцем Джозайя поднял крышку, и пальцы его наткнулись на длинные тяжелые нити жемчуга и шелковые мешочки с крупными жемчужинами.

«Все здесь. Словно это никчемные безделушки…»

Джозайя зачерпнул пригоршню холодных жемчужин и прижал к пылающим вискам, пытаясь унять бурю мыслей и эмоций.

«Нет смысла. В этом нет никакого смысла. Зачем тащить сюда сундук?»

И тут его осенило.

Джозайя вернулся на лестничную площадку и помчался наверх, скользя рукой по перилам. Непроглядная тьма не мешала ему, но, поднявшись на следующий этаж, он замедлил шаг.

«Картина! Если она погибла, то и я погиб».

Дверь в студию была широко распахнута; внутри же… тут, кажется, сиял свет. Джозайя двинулся к его источнику, борясь с черной завесой, которая заволакивала его зрение. Смутные блики указывали ему направление, пока он наконец не обнаружил детали поджидавшего его сюрприза.

На деревянном блюде стояла бронзовая статуэтка индуистской богини, перед ней мерцал огонь, а фоном служил один из его холстов.

Джозайя наклонял голову из стороны в сторону, пытаясь удостовериться, что это не галлюцинация.

«Моя святыня. Моя импровизированная святыня… здесь? Они принесли ее сюда, зажгли масляную лампу и даже положили цветы? Почему?»

– Слава Богу! – прервал его размышления голос Эскера.

У Джозайи не хватило духу упрекнуть старика за то, что нарушил приказ остаться внизу. Пожав плечами, он пробормотал:

– Чудо, что они ничего не взяли…

– Да, сэр. Картины… Они их не испортили. Хотя не понимаю, почему этот предмет здесь, а не в ваших комнатах. Но посмотрите сюда… Мисс Бекетт – в жемчугах! О Боже!.. – В голосе старика звучало возмущение, когда он добавил: – Они все-таки испачкали картину, мерзавцы!

– Испачкали? – Джозайя всматривался в холст, не понимая, что увидел Эскер. Так ничего и не обнаружив, он спросил: – Где?

– Вот! Прямо на ее милом лице! Негодяи!

«На лице? Это… не грязь. Нет, невозможно!..»

Работа только начала обретать очертания: он набросал свою обожаемую Элинор в жемчугах и положил всего несколько мазков краски, – но теперь над ее переносицей красовалось красное пятнышко – отпечаток пальца мужской руки. Английскую леди превратили в индуистскую богиню одним прикосновением руки.

– Вы ведь можете убрать это? – спросил стоявший рядом Эскер.

Джозайя покачал головой.

«Это знак благословения, а не проклятия».

– Я не уберу это за все сокровища Индии, мистер Эскер. – Джозайя скрестил на груди руки, погружаясь в размышления. – Пожалуйста, оставьте меня на время. Проследите, чтобы ваша жена позаботилась о Криде. И пошлите за доктором Уэстом, если понадобится.

– А вы, сэр?

– Я… я поеду в «Рощу».

– Да, сэр. Передайте леди наши наилучшие пожелания, – сказал Эскер и отступил, пропуская Джозайю к выходу. – Вы привезете ее с собой?

От этого вопроса у него сердце заныло.

«Привезу ли я ее сюда? Уже столько всего потеряно… и это решающий момент. Если я снова не завоюю ее, меня ждет еще одна потеря».

– Это зависит от леди, Эскер. – Джозайя начал спускаться по лестнице. – Посмотрим.

Глава 30

Добраться до «Рощи» казалось почти такой же проблемой, как выжить в «Чертополохе». Ведь для человека с его зрением нанять карету на темных лондонских улица почти непосильная задача. Унижение от необходимости в конце концов обратиться за помощью к Эскеру имело горький привкус лекарства, которое, как опасался Джозайя, ему скоро придется вкушать ежедневно.

Оказавшись в карете, он сообразил, что из упрямства не взял с собой Эскера, так что теперь ему придется самому выбраться из кареты, войти в «Рощу» и ориентироваться в малознакомом месте, чтобы найти Элинор… Все это заставило его пересмотреть свое намерение продемонстрировать ей, как он до сих пор ловок и самостоятелен.

«Так что теперь не удастся доказать ей, что я такой же, как любой другой мужчина», – со вздохом подумал Джозайя.

Когда лошади остановились, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. И тут же сообразил, что Рита нисколько не преувеличила – запах гари пропитал его насквозь. Джозайя провел ладонью по волосам и обнаружил, что вся ладонь в саже.

Тяжко вздохнув, Джозайя пробормотал:

– Требовалось ли от какого-нибудь другого мужчины пострадать больше, чтобы доказать женщине свою любовь?

И действительно, в него стреляли, едва не изжарили заживо, вломились в дом… А в ушах до сих пор звенело, и это наводило на мысли, что не успеет затеплиться рассвет, как он окажется и слепым, и глухим, если удача по-прежнему будет отворачиваться от него.

Мрачная улыбка приподняла уголки его губ; чувство юмора наконец-то вернулось к Джозайе, и он пробормотал:

– Уж если добрался сюда вслепую, то слепота мне не страшна.

– Ну-ну, не плачьте! – успокаивала миссис Клей, обняв Элинор за плечи.

Облаченная в ночную сорочку и халат, она перехватила Элинор внизу и с материнской заботой проводила в ее апартаменты. Миссис Клей, вероятно, ждала с тех пор, как Талли рассказал ей о поспешном отъезде Элинор, и теперь старалась упокоить девушку как могла, пока они вместе ждали Джозайю.

– Зачем ждать час? Мне надо сейчас же сообщить все его друзьям и вернуть его как можно скорее! – Элинор нервно теребила ниточку жемчуга на шее. – Это нелепость – ждать час. Ну почему, почему мужчины говорят такое?

– Ах если бы я знала ответ на этот вопрос, то была бы могущественнее нашей королевы. – Миссис Клей вздохнула. – Не думаю, что даже королева знает ответ. Наверное, временами ее дорогой Альберт озадачивает ее величество не меньше, чем вас – ваш художник.

Элинор тоже вздохнула.

– А час уже прошел?

– Он приедет, и тогда мы все узнаем. Мистер Хастингс – человек слова, и… Не стану лгать, мисс, я сама дождаться не могу, когда увижу его и узнаю все о его злоключениях! Какой он герой! Спас вас, дорогая. И какой восхитительный шум из-за него поднимется!

– Восхитительный? – переспросила Элинор. – Как вы можете такое говорить?

– Хуже никому от этого не будет, а хорошая история вроде этой по всей Англии позволит человеку лишний раз пинту пропустить, – улыбнулась миссис Клей. – Не понимаю, что люди делали в столь поздний час в таком заведении, как «Чертополох», и как вы оказались в гуще событий, но рада видеть вас живой и невредимой.

Элинор встала, мягко высвободившись из материнских объятий миссис Клей. Подойдя к умывальнику, ополоснула лицо и руки и застонала, когда вода помутнела от сажи, а на полотенце появились пятна.

– Должно быть, я выгляжу пугалом!

– Не хуже Талли, когда он уронил ведро с золой в комнате мистера Радерфорда, – заверила ее миссис Клей и тут же дернула шнурок колокольчика у камина. – Я велю кухонной служанке принести еще угля и горячего пунша, чтобы вернуть краски на ваши щеки.

– Пожалуйста, не будите никого в такой поздний час! Угля предостаточно, и, честно говоря, ревущий огонь меня больше не привлекает. – Элинор неожиданно разразилась слезами. – Он не придет! Что-то случилось, я знаю! В доме было темно… И даже если все в порядке, он слишком гордый, чтобы прийти! Он все обдумал и сделает благородный жест, пожертвовав…

– Своей гордостью, – раздался от двери голос Джозайи. Талли вынырнул из-за его плеча и проводил своего подопечного в комнату. – Потому что клянусь: моя гордость – это единственный пострадавший за сегодняшний вечер.

– Джозайя! – кинулась к нему Элинор. Способная думать только о нем и его безопасности, она громко рыдала от облегчения. – Слава Богу! Все в порядке? Ты не ранен?

– Я цел и невредим. – Джозайя вытащил из кармана носовой платок. – Вот, милая… Не уверен, что он чистый после всего произошедшего сегодня ночью, но я не могу допустить, чтобы ты плакала из-за меня.

Элинор взяла платок, вытерла слезы и покраснела.

– Как я сказала в тот день, когда мы встретились… В общем, я не из тех женщин, которые часто плачут, мистер Хастингс.

– И это ваше качество меня восхищает, мисс Бекетт. – Джозайя начал стаскивать плащ и поморщился. – Хотя я избежал ранений, долгие часы перед мольбертом дают о себе знать.

– А как Эскеры и милый мистер Крид? Они не пострадали? Так это были грабители?.. – спросила Элинор.

– Они ничего не взяли, – ответил Джозайя. – Хотя незваные гости все-таки были. Но это дело – для другого дня, и Радерфорд займется им завтра. Он всегда защищает своих друзей.

Реакция миссис Клей на появление Джозайи была почти столь же драматической, и она захлопала в ладоши от радости.

– Ох, мистер Хастингс! Ох, Боже мой! Вы выглядите ужасно… грязный как бездомная собака, которая искупалась в луже. Я так рада, что вы здесь и успокоите мою бедную мисс Бекетт. – Поправив свой ночной чепец, она подошла к Джозайе и похлопала по плечу. – Пойду вниз, приготовлю воду для ванны. Доверьтесь мне, мистер Хастингс. Я за всем прослежу, а пока мы с Талли оставим вас в покое.

– Спасибо, миссис Клей. – Джозайя улыбнулся. – Вы самая добрая женщина на свете.

– Вряд ли это приемлемо… – начала было Элинор, но тотчас добавила: – Спасибо, мэм.

– И я должен поблагодарить Талли за помощь. Мне совсем не хотелось, чтобы меня арестовали, если бы я, полагаясь на собственные способности, вломился в чужое жилище. – Джозайя нагнулся, стараясь заглянуть мальчику в глаза. – Спасибо, сэр!

– Идем, Талли! Оставь человека с его леди! – Миссис Клей, разрумянившись, потащила к двери улыбавшегося Талли. – Теперь эти двое во всем разберутся, и я смогу их поздравить! – Она захлопнула дверь раньше, чем ей успели ответить.

А Элинор густо покраснела, сообразив, что всем давно все известно об их с Джозайей отношениях.

– А ведь я все время возвращалась домой только ради поддержания видимости приличий, – пробормотала Элинор, еще больше смутившись.

– Как ни соблазнительно дождаться ванны и прочих услуг моей чудесной помощницы, но она права: нам следует уладить наше дело.

– Джозайя!..

– Это все моя гордость. Мне давно следовало рассказать тебе о том, что случилось со мной, но я не хотел, чтобы ты осталась из чувства вины или из жалости. Это было глупо, и теперь я это понимаю, – признался Джозайя.

– Мне следовало догадаться… Я думала, ты мне не доверяешь. Думала, что недостаточно хороша, чтобы заслужить твою любовь и уважение… Думала, что не сумела завоевать тебя.

– Ты завоевала меня с того момента, когда я впервые увидел тебя, Элинор. Ты стала хозяйкой моего сердца с того первого дня, когда, сжимая свою жалкую шкатулку, отказалась пойти со мной в мой дом.

– Тогда почему же ты ничего не сказал? Даже когда я пришла с деньгами в тот день… Деньги были просто предлогом, понимаешь? Тогда тоже была гордость? – Элинор шагнула к нему.

– Как видишь, гордость – это роскошь, которую я больше не могу себе позволить. У меня ее совсем не осталось.

– Я тебе не верю.

– Посмотри на меня! Я грязный! Двенадцатилетний мальчишка водит меня, как большую несчастную собаку, чтобы я не слишком заносился. Я мало чем могу зарекомендовать себя. Слепые художники не слишком востребованы.

– Слепой? Ты сказал, что у тебя падает зрение, но ты довольно хорошо видишь! Ты отправил меня сюда в карете и в одиночку отправился на встречу со злоумышленниками слепым?! – Элинор пришла в ярость. – Как ты мог?!

– Это был мой последний обман, причем – необходимый. Клянусь, я больше никогда не солгу тебе.

Она положила руку ему на грудь, словно хотела убедиться, что он реальный.

– Клянешься?

– Верь мне, Элинор. Когда мир на лестнице в «Чертополохе» потемнел, я не думал о живописи, колорите… и прочих радостях, которые мне предстоит потерять. Я думал только о тебе. И когда понял, что ты оказалась в огне, то все остальное уже не имело значения: ни гордость, ни смехотворные поиски бессмертия. Осталась только ты. Ты – это все, чего я хочу. Без тебя будет лишь тьма.

– А со мной?

Он улыбнулся и проговорил:

– Я бодро притворюсь, что не могу позволить себе свечи, и отвлеку себя бесконечными исследованиями твоего тела с закрытыми глазами.

Она ахнула, и он узнал проскочившую между ними искорку жара, когда Элинор коснулась пальцами его лица.

– Насколько плохо со зрением? Только честно.

– Как будто мне на голову набросили черную ткань, но в ней есть небольшие отверстия. То тут, то там я могу видеть чудесные кусочки мира, но они слишком малы, чтобы сослужить добрую службу. Я не уверен… Я верчу головой во все стороны, чтобы разглядеть, что находится передо мной, но… Это довольно скверно, Элинор. Достаточно скверно, чтобы сделать меня ни на что не годным.

– Нет. Ты можешь рисовать.

– Я даже думать сейчас об этом не могу. Увы, я не могу рисовать.

– Ты должен!

– Почему?

– Потому что я хочу, чтобы ты рисовал. Если ты хоть что-то видишь, то должен попытаться, Джозайя Хастингс. Обещай мне, что ты по крайней мере попытаешься.

– И какова будет награда за риск презренного унижения и эстетического самоубийства?

– Я.

Джозайя сомкнул вокруг нее руки, снова наслаждаясь ее близостью.

– За такую награду я даже снайпером попытаюсь стать.

– Я люблю тебя, Джозайя Хастингс.

– Даже если я слепой?

– Какая разница?

– Разве нет разницы? Если ты сама себе хозяйка, то вряд ли разумно связывать себя с…

– Выгода значительно перевешивает ваши недостатки, мистер Хастингс. Я не позволю вам говорить о себе гадко… И прекратите цитировать меня! Это нахальство, сэр!

– А какая выгода?

– Ну… – Элинор замолчала, словно приводя в порядок мысли. – Ты не увидишь, как я старею, и для тебя я всегда останусь молодой. И поскольку твоя гордость наконец немного унялась, ты захочешь, чтобы я чаще была рядом с тобой. Я могу оказаться весьма полезной, чтобы ты больше не покупал жареные каштаны за гинею.

– Я сделал это намеренно! – слабо запротестовал Джозайя.

– Ничего подобного! – Элинор ткнула пальцем ему в грудь. – Позволь напомнить, что минуту назад ты поклялся больше не лгать.

– Хорошо. Я сделал это непреднамеренно, но это не означает, что я хочу обрекать тебя на жизнь, при которой ты будешь прикована ко мне как собака-поводырь, Элинор.

– Я… не… собака. – При каждом слове, она решительно притопывала ногой. – Ты пришел сюда затем, чтобы завоевать меня, Джозайя Хастингс, или нет? Я сказала, что люблю тебя, и в ответ не получила ничего, кроме возражений! Ты говоришь, что пожертвовал своей гордостью, но, клянусь, ты переполнен ею, словно хочешь доказать, что достаточно невыносим для того, чтобы отпугнуть меня.

Джозайя отступил на шаг, положив руку на спинку кресла, и пробормотал:

– Я все запутал… Я ведь собирался умолять тебя выйти за меня. Но даже не могу разглядеть твое лицо. К тому же… Меня так отвлекла вся эта кутерьма – запах дыма, тревога за твою безопасность, дело с Шакалом, стоимость каштанов… – Он все сильнее сжимал спинку кресла, и Элинор увидела, как побелели костяшки его пальцев. – Ты сказала, что любишь меня. Именно этого я хотел неделями, но сейчас, услышав… Никогда в жизни я так не пугался, хотя год провел в индийской тюрьме и пережил безумие сегодняшнего вечера.

– Ты испугался? – Элинор положила ладонь ему на руку, стараясь ослабить напряжение его хватки. – Я так страшна для тебя?

– Я не вижу, что впереди, Элинор. И в буквальном, и в переносном смысле. Какие обещания может дать порядочный человек? В тот день, когда мадам Клермон обвинила меня в том, что я эгоистично забрал тебя для собственных гнусных целей, я возненавидел ее, потому что в глубине души сознавал, что она отчасти права. Ты справедливо подозревала меня. А теперь, когда тьма наконец настигла меня, я боюсь, потому что не знаю… как быть. Привычная жизнь уже не для меня.

– О чем ты, Джозайя?

– Что, если я превращусь в скучного зануду и буду бродить по своей фабрике и оплакивать судьбу?

Элинор действовала импульсивно, и Джозайя вскрикнул от неожиданности.

– Ой! – Он наклонился, чтобы потереть щиколотку. – Ты меня стукнула?!

Элинор тоже удивилась собственному порыву, но все же стояла на своем.

– Джозайя Хастингс, ты становишься смешным! Ни один человек не способен видеть, что ждет его впереди, и давать обещания на будущее. Ты ни капли своей гордыни не потерял, если хоть на секунду допускаешь, что именно ты держал под контролем мироздание, когда мог видеть! Я… я…

– Что… ты? – Джозайя едва не рассмеялся, когда понял, как все это глупо. Он любит ее, а она любит его. В чем же проблема? Дорога впереди казалась кристально ясной.

– Я стала задирой, – сказала Элинор со вздохом.

Он снова привлек ее к себе, и она так подходила ему, словно неведомый скульптор создал ее по его меркам.

– Мне нравится, что ты задираешь меня. Нравится, когда меня обвиняешь. И хотя я должен попросить тебя воздержаться от того, чтобы постоянно меня колотить… этот удар я заслужил. Расхныкался, как последний слюнтяй.

Она запрокинула голову, всматриваясь в его лицо, и была вознаграждена поцелуем.

Джозайя закрыл глаза и забыл обо всем на свете – помнил только о чуде, о том, что Элинор Бекетт любит его. Он вкушал сладость ее губ, и голод, который он много дней и часов пытался игнорировать, теперь казался невыносимым. Нежность была забыта, и страсть вытеснила все доводы рассудка. Джозайя приподнял возлюбленную и пробормотал:

– Лучше им поторопиться с ванной, или я тут все простыни перемажу.

– Джозайя Хастингс, ты ничего подобного не сделаешь! – предупредила его Элинор, но тут же уткнулась губами в его щеку и, отыскав бьющуюся жилку около уха, добавила: – Пока не запрешь дверь…

– Я люблю тебя, Элинор.

– Так ты будешь рисовать? – шепнула она ему на ухо.

Он кивнул. Лицо его стало серьезным.

– Я попытаюсь.

– Ты будешь пытаться день за днем, пока свет совсем не исчезнет. Я не позволю тебе сдаться.

– Как скажешь. А когда света не станет?

– Тогда, Джозайя Хастингс, мы будем ходить на концерты, а потом поселимся в провинции и будем слушать смех наших детей.

– У нас будут дети? – Эта ошеломляющая мысль вызвала внезапный прилив радости и надежды. – Значит, вы выйдете за меня, мисс Бекетт.

– Выйду. – Она отбросила с его лба пряди волос. – Потому что это единственный приличный вариант, мистер Хастингс.

Эпилог

«Таймс» от 14 июня 1860 года

Премьера выставки в Королевской академии художеств.

Мистер Джозайя Хастингс весьма необычно дебютировал в Королевской академии художеств, а его дебют можно назвать потрясающим и поразительно смелым, так как затворник Хастингс согласился показать сегодня только две картины. Некоторые критики, которые до премьеры обвиняли художника в гордыне, взяли обратно свои высказывания и заявили, что если художник способен продемонстрировать столь виртуозное мастерство в двух картинах, то они с нетерпением ждут следующих. По слухам, «Леди в красном» – несравненная красавица, и публика наконец может судить об этом. Вторая картина, «Леди в жемчугах», столь же незабываема, но вызывает дискуссии из-за странного и чарующего представления английской красавицы в образе экзотической чужеземной богини. Поговаривают, что леди, изображенная на обеих картинах, – миссис Хастингс. Сам Хастингс отказался от комментариев и не смог присутствовать на открытии выставки. Картины не предназначены для продажи, и в конце июня оба портрета вернутся в частную коллекцию художника.

Примечания

1

Джалаледдин Руми(1207–1273) – выдающийся персидский поэт-суфий.

2

Адвокат высшего ранга, имеющий право выступать во всех судах.

3

Восстание сипаев 1857–1859 гг.

4

Услуга за услугу ( лат.).

5

Ветхий Завет. Книга притчей Соломоновых, 16.18.

Content

Рене Бернард
Страсть в жемчугах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания