Анастасия Майдан

Ещё не поздно

Вырвавшись, я сталкиваюсь с болью,

Закрываю глаза и уплываю прочь,

Преодолевая страх, что никогда не найду

Способ исцелить свою душу.

Я буду страдать до скончания времён,

Будучи в разлуке с тобой.

Evanescence — My Heart Is Broken

Выражаю сердечную благодарность Алине Якуповой.

Без нее эта история не была бы написана.

Спасибо тебе!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Еще не поздно

1

Краснодарский край, город Армавир 2006 год

Стук каблуков эхом отдавался в пустой комнате. Легкие горели, от избытка кислорода. Забежав за платяной шкаф, я камнем сползла спиной к стене на пол, сжавшись так, чтобы меня не смогли найти преследователи. События последних минут стремительно пробегали перед глазами беспорядочными картинками, сменяясь одна за другой.

Возвращаясь поздно домой после школы, я по привычке проверила почтовый ящик. Темнота в подъезде не вызвала подозрений, сетуя на забывчивость дяди Вани с первого этажа, он у нас контролировал освещение, жалуясь на лень нынешней молодежи. Роясь в сумке в поисках ключей, заметила, приоткрытую входную дверь. В душу мелкими волнами подкатывал страх, обещая перейти к истерике. Неожиданно меня схватили сзади, грубо сжав мой рот ладонью. Не раздумывая, я со всей силы ударила захватчика каблуком по ноге. Тот протяжно взвыл, рыча проклятия. Я рванулась как ошпаренная, от рук уже приходившего в себя потенциального грабителя.

В квартире меня встретил ночной мрак. Ориентируясь в коридорах, я забежала в гостиную, забаррикадировав дверь стулом.

Кто этот грабитель? Что ему от меня надо? Ни одна мысль не приходила в голову, лишь бы сбежать отсюда поскорее.

Я встала, намереваясь выпрыгнуть или закричать в окно. Свежий морозный воздух ворвался в комнату. Не оглядываясь, я встала на подоконник, стараясь не смотреть вниз. Окно соседней комнаты справа находилось слева. Сейчас я была счастлива бесполезному балкону спальней комнаты. Почувствовав под собой опору, трясущимися руками, приоткрыла дверь балкона. Никогда не запирала ее, да и бесполезно, я жила на шестом этаже, вряд ли сюда могли подкрасться грабители. Какая ирония.

Вдруг фонарик освятил комнату, спрятавшись за платяной шкаф, я вслушивалась в едва различимые голоса. Оказывается, грабителей было двое.

— Нашел девчонку?

— Нет. Сучка как сквозь землю провалилась!

Раздался шорох, затем глухой стук, последовавший за ним проклятия.

— Охренел?! — грозно прогремел голос. — Еще раз ударишь, убью.

По тону я не сомневалась, что так и будет.

— Не скули, драпаем отсюда, пока ментов не вызвали. И не звука Череп, пока яйца не оторвал.

Минута и за грабителями захлопнулась дверь.

От шока не могла придти в себя. Несостоявшиеся грабители искали…меня!

Краснодарский край, город Краснодар, семь лет спустя Зима

Поднимаясь по ступенькам большого двухэтажного дома, я мысленно повторяла заученную фразу. Все должно пройти нормально. Как любила повторять моя мама: выше голову, повторяй молитву, и удача не уйдет от тебя. Только я повторяла не молитву, а придуманные для собеседования слова. Не каждый день устраиваешься няней, в богатом районе, в богатом доме. Он так и кричал: обратите на меня внимание, я — вселенная.

Остановившись напротив двери, я глубоко вздохнула, чувствуя, как былая уверенность испаряется. Грызя ногти, я неосознанно отвернулась, намереваясь побыстрее свалить из этого места.

— Вам кого? — раздался за спиной сиплый голос.

Проклиная все на свете, в особенности судьбу, я повернулась, во весь рот, улыбаясь как дура.

— Здравствуйте, это дом Минаевых?

Женщина средних лет разглядывала мою высокую фигуру с ног до головы, хмуря брови.

Я не осталась в долгу.

Женщина с седыми волосами, собранными в пучок и грязным передником напоминала ведьму из старинных детских сказок.

— И что.

— Я по поводу работы няней, — старалась сохранять спокойствие, не обращая внимания на грубость старухи. — С кем можно поговорить?

Вместо слов, старуха приоткрыла дверь, пропуская меня внутрь дома. Мрачность здания тут же охватила с головой. Глазами, пробежавшись по коридору, удивляясь запущенности дома, я ахнула. Такое чувство, что пол и потолки не знакомились со шваброй лет двадцать. Старуха не обращая внимания на беспорядок, протопала дальше по коридору, издавая неприятные звуки, сопровождаемые резким запахом.

Меня передернуло.

Какой ужас. Интересно, каков сам хозяин этой свалки.

Запнувшись о валявшиеся одежды, я подалась вперед, как под ногами что-то хрустнуло. К горлу подступил комок.

— Заходи, — старуха, не замечая моего отвращения, открыла тяжелую дверь, приглашая меня внутрь.

Честно, я не хотела заходить туда, не хотела находиться в мрачном доме, но что-то толкнуло меня вперед. Ноги сами понесли меня внутрь комнаты. Вцепившись в сумку, как за спасительную вещь, я огляделась.

— Хозяин ждет, — и дверь, разделяющая меня со спасительным светом, с грохотом захлопнулась.

Не решаясь сделать шаг, я прикусила губу.

— Проходи, — прогрохотало где-то в комнате.

Я невольно сжалась от силы голоса. Что-то злобное было в его интонации, но я не понимала что.

— Здравствуйте, я…

— Мне плевать, — отрезал голос. Лица говорившего я не смогла бы разглядеть в кромешной тьме и это невольно раздражало. К чему такая скрытность?

— Сколько?

— Двадцать пять, — ответила я, уверенная, что спрашивают о моем возрасте.

Внезапно слабый огонек, озарил комнату, и я поняла, хозяин дома закурил. Он стоял в нескольких метрах от меня, выдыхая в мою сторону табачный дым. Мужчина не обращал внимания на мой ответный кашель. Не люблю табак и старалась по возможности избегать курящих людей.

— Сколько хочешь за работу?

Я растерялась.

— Простите?

— Сколько?! — сказал, как отрезал.

Я невольно сжала губы.

— Знаете что? Я ухожу, — мой голос сочился ядом, не меньше собеседника. Я развернулась, в надежде найти треклятую дверь, пусть мне срочно и нужны деньги, работать в таком сральнике не собираюсь ни за какие копейки. Вдруг глаза ослепил комнатный свет.

— А ну стой! — злобно рыкнули за спиной. Трясясь от негодования, я развернулась, намереваясь высказать все истеричному хозяину, как слова застряли в горле.

Мужчина около тридцати лет, с длинными черными волнистыми волосами до поясницы, держал руку над выключателем светильника, нервно теребя губами недокуренную сигарету. Мои глаза прошлись по мощной фигуре мужчины, останавливаясь на огромном пятне некогда бывшей белоснежной рубашки. Я попала в настоящий свинарник. Здесь походу не знают что такое чистота.

Недовольный тем, как мое лицо от восторженности, сменяется омерзением, мужчина еще сильнее нахмурился. Указывая мне на соседний стул, более спокойным тоном приказал:

— Сядь.

— Я не сяду, пока Вы не потушите сигарету.

К удивлению, мужчина послушно выполнил мою просьбу. Вздыхая, я подчинилась.

— Так сколько хочешь за работу? — повторил свой вопрос мужчина. Видимо не отстанет, пока не отвечу.

Хорошо. Раз ты так хочешь знать.

— Двадцать тысяч, — ляпнула я. Столько нужно мне собрать денег за два месяца. Если этот грубиян готов заплатить за работу такую сумму, я согласна спать на грязном полу и целовать мужчине ноги.

— …долларов.

— Согласен, — тут же последовал незамедлительный ответ.

Я подняла глаза на мужчину. Тот не обращая на меня внимания, подошел к письменному столу, достал документы и швырнул их мне через стол.

— Здесь все необходимое. Договор составлен по закону, если с чем-то не согласна, изменим пункты.

Каким бы не был этот грубиян, он явно отчаянно нуждался в няне. Бегло пройдясь по бумаге глазами, я поставила подпись. Лучше согласиться, чем снова вывести из себя мужчину напротив.

Выхватив из-под моих рук документ, мужчина, молча, открыл дверь, как я поняла кабинета, и вышел. Я послушно засеменила рядом.

— Я не потерплю в доме гулящих девок, так что…

— Нет. Все в порядке, — разуверила я мужчину. Он быстро оглядел меня с ног до головы, пряча свои глаза.

— Со мной не будет проблем, обещаю.

Не знаю, что дало эффекта больше: мой жалобный взгляд или писклявый голос, но мужчина поверил.

Дальше мы шли в полном молчании, все больше углубляясь вглубь дома. Здешняя обстановка раздражала с каждым шагом. Придется смириться с порядками этого дома, а их я боюсь немало. Мы миновали лестничный проход на третий этаж, остановившись напротив красной дубовой двери.

— Это комната моей дочери. Ей три года, — говоря о дочери, лицо мужчины расслабилось от напряжения. — Сейчас она гуляет с Алевтиной Сергеевной. Придут через несколько минут, и ты приступишь к своим обязанностям.

У меня невольно вырвалось:

— Вы позволили дочери гулять с этой старухой? — видя, как на мощной скуле заходили желваки, я извинилась.

Несмотря на извинения, мужчина снова прибывал в мрачном настроении.

— Алевтина Сергеевна, — мужчина демонстративно сделал паузу на имени старухи, ясно давая понять, чтобы я не смела ее оскорблять, — объяснит тебе, что к чему и подробнее расскажет расписание дочери.

Расписание? Девочке всего три года.

Мужчина заправил за правое ухо прядь волос, и я заметила серебряную сережку в форме креста. Чувствуя мой пытливый взгляд, мужчина повернулся ко мне и рявкнул:

— Что?

Кажется, я начинаю привыкать к его брюзжанию.

— Мне бы хотелось пройти в свою комнату, привести себя в порядок после долгой поездки. Это не займет много времени, — не понимаю почему, но говорить становилось все труднее, — обещаю, я успею к приходу вашей дочери.

— Хорошо, — было мне ответом. — Мила!

Спустя пару секунд, девушка в форме горничной появилась перед нами. Мужчина рукой указал на меня.

— Покажи госпоже…

— Тамаре, — мужчина ждал от меня продолжения. — Просто Тамаре.

— Покажи ей ее комнату и подай обед в мой кабинет. Поняла?

Девушка покорно кивнула.

Мужчина собрался уходить, как я схватила за рукав рубашки, не касаясь кожи. — Постойте!

Тот отдернул мою руку, словно та была мерзостью, и с нескрываемой злобой вперил в меня бешеный взгляд.

— Никогда, — кажется, ему с трудом давались слова, — никогда не смейте касаться меня. Усекли?

Я кивнула как болванчик, гадая, чем вывела нового работодателя. За весь наш разговор, мой поступок по — настоящему взбесил его. Внешне мужчина меня не привлекал. Ничего не видела в привлекательных парнях. Такие люди любят развлечения на одну ночь, и… насилие.

Подняв голову, я смогла разглядеть глаза мужчины, до сих пор скрывавший их от меня. Зеленые, с очень густыми ресницами смотрели на меня в ответ. Мужчина спохватившись, отвернулся, но я смогла увидеть боль в его глазах. Чтобы ни случилось с ним, мужчина не мог найти покоя от перенесенной боли. И никогда не сможет. От этого мне стало невольно грустно и обидно.

— Уходи, — вывел меня из раздумий глубокий голос.

Я послушалась, пошла следом за горничной, но на полпути остановилась. Мужчина стоял на том же месте, опустив голову разжимая, то сжимая кулаки.

— Как вас зовут? — услышала я свой неуверенный голос.

— Андрей. Андрей Дмитриевич Минаев.

И он ушел, оставив за собой легкую грусть.

За пару часов проведенных в особняке Минаевых, я успела обзавестись друзьями и врагами. Спустя час после разговора с Андреем Дмитриевичем, Алевтина Сергеевна ввела меня в курс дела и познакомила с девочкой. С малюткой мы сразу не поладили. Елена, так звали дочку недружелюбного хозяина дома, завидев меня, заплакала и убежала, как я поняла в кабинет любимого папочки. Уж не знаю, что он ей такого сказал, но вернувшись, малышка написала на бумаге извинения, показав маленький язычок.

Маленькая избалованная нахалка. Девочка оказалась до жути капризным ребенком. Ни уговоры, ни просьбы, не требования и даже гневного голоса никак не заставляли малышку призвать к дисциплине. Слуги в доме со смехом наблюдали за моими безуспешными попытками.

— Один день и ее уволят, — говорили за моей спиной. Мне стало смешно. Слуги, державшие дом в таком запустении, смеялись над моими скудными попытками воспитания дьяволицы.

Вечером того же дня, укладывая девочку спать, я невольно подумала о ее матери. Где она? Почему она не с дочкой? Как посмела оставить спящую принцессу? Я невольно разозлилась на мать малышки, кем бы та не была.

С трудом уложив малютку спать, я тихо закрыла за собой дверь.

— Ну как довольна?

Я вздрогнула, обернулась и заметила за спиной Алевтину Сергеевну.

— Эта проказница кого хочешь доканает.

— В ее возрасте это нормально. — Широко зевнув, я удивилась слабости своего тела. За прошедшие часы, проведенные с малышкой, не заметила, как устала. — Дети. Я, пожалуй, пойду к себе.

Алевтина не думала уходить, идя за мной следом.

— Что-то случилось? — спросила я. От усталости мой голос походил на шепот.

— Андрей Дмитриевич велел передать, что завтра уезжает на целый день, и вы остаетесь с Еленой.

— Понятно.

Почему то перед глазами мелькнул хмурый взгляд зеленых глаз, тыча в меня пальцем, и улыбнулась. Что отец, что дочь. Оба тираны.

— Это все?

Алевтина Сергеевна недобро хмыкнула.

— Я тебе не передатчик, но Андрей Дмитриевич приказал Вам не выходить завтра из дома с девочкой.

Сон как рукой сняло.

— Как? Целый день провести взаперти с трехлетним ребенком?

Старуха зацокала языком.

— Нечего выделываться, и прибереги свои капризы за дверью. — Алевтина Сергеевна, ехидно засмеялась. — Лучше послушайся приказа, или тебя вышвырнут вон.

Если послушаюсь, меня все равно вышвырнут и ясно, чьими стараниями. Захлопнув перед старухой дверь своей временной комнаты, я растянулась на кровати, вдыхая запах свежих простыней. Улыбаясь неожиданной удачи, я провалилась в долгожданный сон.

2

На следующий день я проклинала свое решение остаться в особняке Минаевых. Проснувшись по привычке на рассвете, я видела из окна отъезжающий с аллеи черный пикап. Значит, Андрей Дмитриевич все же уехал, оставив запустевший дом на попечение Алевтины Сергеевны. Не позавтракав, я заглянула в комнату Елены. Девочка крепко спала, уткнувшись носом в подушку, слегка посапывая. Невольная улыбка заиграла на моих губах, но уже последующие часы я желала одного — утопиться.

Здешние обитатели дома делали все возможное, лишь бы насолить мне. В комнате каким-то образом под подушкой оказалась…змея! В библиотеке, где я учила Елену правописанию, неожиданно потух свет. Я испугалась, вдруг девочка боится темноты и решительно направилась к двери. Оказалось Митяй, так звали садовника, перепутал выключатели. Еще пару часов спустя, казусы повторялись одна за другой. Мало мне ворчливой прислуги, еще и девочка не давала покоя, уговаривая сходить погулять.

Утром за завтраком, Алевтина Сергеевна объявила, что Елена не разговаривает. Нет. Девочка умеет читать, но полгода назад случился несчастный случай, и малышка замкнулась в себе. Ни с одним знакомым человеком она не разговаривала. Старуха лишь разводила руками, бормоча молитву о ведьмах и подобной чуши.

Мое терпение иссякло.

Собирая девочку на вечернюю прогулку, в комнату вошла сердитая Алевтина Сергеевна.

— Чего это ты удумала?

Застегивая пуговки розового комбинезона с зайчиками, я спокойно ответила.

— Погулять. Лене нужен свежий воздух, да и погода хорошая. На предстоящие полчаса дождя из риса не ожидается?

Старуха поджала губы.

— Вам запрещено выходить из дома.

— Запрещено Лене, а не мне. Девочка будет со мной, так что все в порядке.

Алевтина Сергеевна свела седые брови на переносице, готовая любыми способами задержать в стенах дома.

— Вот и готово, — сказала я девочке, игнорируя ворчливую старуху.

Накинув на девочку шарф, мы спустились в холл, направляясь к выходу.

— Телефон возьмите! — прошипела старуха, бросив мне мобильный телефон. Тот ловко оказался в моих руках. В детстве я любила спорт и физические нагрузки. Особенно волейбол.

— А папа не будет ругаться? — подала голос Елена. Я спустилась к ней на корточки, поправляя розовую шапочку. Карие глазки смотрели на меня с надеждой и…верой. — Тебя не будет. Обещаю зайчонок.

Девочка приободрилась, появился румянец на щеках. Елена была замечательным ребенком. Я боялась, что с ней будут проблемы, ведь вначале она казалась капризной и избалованной. Ладно, может я слегка и приукрасила, но девочку я полюбила. Подняв на руки малышку, мы побрели в сторону городского парка. Особняк Минаевых располагался в районе новостроек, недалеко от центра города. Я закрывала и открывала рот, разглядывая дома, идущие вдоль по улице. Интересно, чем Андрей Дмитриевич зарабатывает, раз позволил себе огромный дом в богатом районе. Не мое это дело, — одернула я себя.

Гуляли мы около двух часов. Время приближалось к восьми часам вечера. Девочка на руках давно заснула. Мне было хорошо, словно я давно знаю малышку. Елена, доверчиво опустив головку на плечо, едва слышно посапывала.

Я улыбнулась. За много лет одиночества, я обрела свой дом. Смешно, первый день работаю, а в голову лезут подобные мысли. На улице начался снегопад. Подставляя лицо снежинкам, я глубоко вдохнула морозный свежий воздух.

Улица кипела жизнью. Ее не страшил ни снег, ни темнота. Люди спеша забегали из магазина в магазин, скупая новогодние подарки. Не помню, когда в последний раз получала подарки. Моя жизнь полностью изменилась, едва исполнилось семь лет, оставив привычную жизнь далеко позади. Временами я завидовала малютке спящей на руках. Только дурак не заметит, как любит ее отец.

Я усмехнулась.

Покачав головой, сгоняя грустные мысли, я, намереваясь вернуться в дом, встала как вкопанная. На двери музыкального магазина висел плакат и не абы кого, а моего шефа! Андрей Дмитриевич стоял в центре группы парней из троих человек.

— Поддержим возвращение группы «Семь жизней», — прочитала я надпись на плакате. — О Господи.

— Тебе он не поможет.

Все тело онемело от голоса за спиной.

— Поправь меня, какую часть — не выходи из дома, ты не поняла?!

— Я… — прошептала я еле слышно.

Не дожидаясь ответа, меня грубо развернули, с силой схватив за локоть.

Зеленые глаза задержались на спящей девочке на руках. На секунду в них вспыхнул злобный блеск, но тут же погас.

— Что это?! — почти агрессивно прорычал Минаев. Андрей Дмитриевич прожигал меня глазами, надеясь, чтобы я провалилась сквозь землю.

Держась храбро, я не опустила взгляд.

— Ваша дочь.

— Я знаю, что это моя дочь. — Хмыкнул мужчина невесело. — Я спрашиваю: какого черта она с вами?

Теперь мы перешли на Вы?

— Я говорил, оставаться дома?!

— Не кричите! — пожурила я Минаева. — Перестаньте орать! Мы привлекаем слишком много народу.

И, правда. Вокруг нас собралось, по меньшей мере, десять человек, наблюдая за «семейной» сценой. Молча, Андрей Дмитриевич быстро потащил меня к машине, стоящей недалеко от выезда из магазина, не ослабевая хватки. Он с такой злостью толкнул меня в салон на пассажирское место, что я чудом успела пригнуть головку малышки, чтобы та не ударилась. Минаев аккуратно забрал из рук малышку, будто не он секунду назад мечтал снести половину города, и уложил ее на заднее сидение, закутав пледом.

Так же молча, мы выехали на дорогу, Андрей несся по городу, легко маневрируя между машинами. За окном пейзаж сменялся один за другим. Город я знала не очень хорошо, но догадывалась что мы уже далеко за домом. Воздух в салоне вибрировал от напряжения, готовый вот-вот взорваться. Я не смела, произнести и звука.

Вдруг Минаев резко затормозил, от чего меня качнуло вперед.

— Убирайся, — спокойный голос Минаев до чертиков напугал меня. Отстегнувшись, я вылезла на улицу. — Если, еще раз я увижу твою морду, тебе не сдобровать.

Я сморщилась от несправедливой ненависти, не решаясь закрыть дверь. Игнорируя все оскорбления, от чего-то хотела поделиться с этим мужчиной новостью, которая как я надеюсь, сменит гнев на милость.

— Утром Алевтина Сергеевна рассказала, что ваша дочь не говорит ни с кем, даже с вами. Я сама перешла границы и признаю вину, но сегодня Лена со мной…

— Тамара, — прервал Минаев голосом, в котором звучала неприкрытая угроза, — если вы сейчас же не закроете дверь с обратной стороны, я сделаю то, от чего мы оба будем сожалеть.

Сердцем понимала, Минаев открыто угрожает, грозясь сделать что-то очень плохое, но тело невольно задрожало от…искушения. Мои глаза расширились. Ни разу за последние семнадцать лет не думала подобное о мужчинах. Минаев нетерпеливо захлопнул дверь, двигатель мощно зарычал и машина, взвизгнув шинами, скрылась в темноте.

Слезы наворачивались на глазах. Шмыгнув носом, сунув замерзшие ладони в карманы пальто, я заревела.

Я осознала три вещи. Меня привезли в городской отель, без гроша в кармане, бросив как нищенку; меня только что уволили и, в-третьих: телефон, отданный Алевтиной Сергеевной, надрывно вибрировал в кармане пальто.

Минаев вошел в кафе местной гостиницы, безошибочно найдя мой столик. Я сидела в углу, примостившись в месте часто называемым камчаткой, тихо попивая воду.

Андрей, усевшись за соседний стул, брезгливо посмотрел на стакан и подозвал официанта. Парень появился из ниоткуда, ожидая заказа.

— Как обычно?

Андрей Дмитриевич кивнул.

— Только два. И с сахаром.

Быстро сделав пометку в блокноте, официант, кивнув Минаеву, ушел выполнять заказ. Это навело меня на мысль.

— Выходит, вы здесь частый гость.

— Назови причину, почему я должен тебя не увольнять? — мрачно произнес Минаев, расстегивая верхнюю пуговицу кашемирового пальто.

Ох. Как я мечтала уйти от подобной темы. Сетуя на характер Минаева, я боялась произнести слово, не выведя того из себя. Когда я ответила на звонок, не ожидала услышать Минаева. Где — были его слова, и я сразу поняла, о чем он, назвав кафе гостиницы, у которой Андрей Дмитриевич меня бросил.

Глотнув воду, я собралась с мыслями.

— Я хороший работник?

— Не играй со мной, я предупреждал, — невесело улыбнулся Минаев, — так почему? Ответь.

— Как я уже говорила, — неуверенно начала я, смотря на стакан с водой время от времени поглядывая на Андрея Дмитриевича. Он сидел, сложив руки на столе, посматривая на меня.

— Утром стару… Алевтина Сергеевна сказала, что ваша дочь Лена не разговаривает.

Не услышав ничего в ответ, я сбивчиво продолжила:

— Я, правда, не знала, хотя мне показалось странным обращение девочки к домашним. Вечером она не говорила со мной, и я не придала этому значения, но утром все стало на свои места. — Я сделала паузу, — сегодня она разговаривала как нормальный трехлетний ребенок, понимаете?!

Не знаю от чего, но слезы наворачивались на глазах, грозясь выйти наружу.

В это время официант принес нам заказ и так же тихо удалился.

— Поверьте, Андрей Дмитриевич, — мой виноватый голос, разжалобил бы самого Цезаря. — Понятия не имею, почему девочка предпочитает разговаривать со мной, чем…

— Давайте, скажите это вслух. — Теперь я действительно не понимала, почему он злиться.

Я намеревалась было уйти, как большая сильная ладонь сжала мою руку. Мы оба уставились друг на друга.

Первым пришел в себя Андрей Дмитриевич.

— Извините Тамара, иногда я бываю ужасным козлом.

Во взгляде Минаева читалось раздражение, ничего не имевшее общего с виной. Кажется, я привыкала к его характеру и это пугало до чертиков.

— Это случилось весной, — Минаев смотрел куда-то вдаль, придаваясь воспоминаниям. — Каждый год в конце мая, моя семья собиралась в загородном доме, где я провел все детство. Я приехал позднее остальных. Поздравить старика с юбилеем. Все было нормально, пока…

Пальцы Минаева дрогнули, когда он взялся за кружку с кофе, и я поняла, как ему тяжело говорить о том, чтобы это не было.

Может из-за того что случилось тогда, сделало Минаева таким озлобленным. Нет, — говорили его глаза, — не поэтому.

— Дом сгорел дотла. — Минаев зарылся рукой в длинные волосы, его глаза не передавали той боли, что звучали в словах, и холодок страха пробежал по моей спине. — Лена находилась в доме, я едва успел ее спасти. Едва успел! Теперь вы понимаете, почему она молчала?

Я понимала. Девочка испытала непереносимый ужас.

Андрей Дмитриевич подался вперед, пригвоздив меня взглядом.

— Почему вы?! — почти с остервенением прорычал Минаев шепотом, — почему!!! Моя девочка боится даже дневного света, но вы… Со своей манерой и правильностью…

Он замолчал.

— Не знаю. Правда, не знаю, — покаянно прошептала я.

— Даю вам еще один шанс. Вы нужны Лене, значит, нужны мне.

Что означает: попробуйте натворить глупостей и уволю вас к чертовой матери.

— Так вы музыкант? — спросила я после долго молчания, хоть как-то сгладить напряжение.

Зеленые глаза стрельнули на меня недобрым взглядом.

— Бывший музыкант.

Какая разница.

— Большая, — удивил он меня ответом. Если он читает мои мысли…

— Не читаю, у тебя все написано на лбу, — Минаев хохотнул над моей физиономией, бросая на стол сто рублевую купюру, — пошли.

— А Лена в машине? — посмела спросить я.

— Нет, — и снова этот мужчина удивил. Придерживая для меня дверь, он ответил оскорбившись: — Я успел заехать домой и уложить ее в кроватку. Имейте совесть.

Что поделать. Никто его не обвиняет в излишней любви к дочери.

— Вы Андрей Минаев!

— Да. — Сухо ответил он.

От такой новости, я готова пуститься в пляс. Будучи школьницей, я скупала все плакаты с группой «Семь жизней», любуясь ими ночами. С тех пор столько воды утекло, что я не узнала бывшего фронтмена.

— Андрей Минаев!

— Может, прекратишь орать как на митинге и залезешь в чертову машину? — грозно приказал Минаев, явно недовольный моим восхищением. Пусть привыкает.

— Минаеееевввв!

Андрей Дмитриевич с силой захлопнул пассажирскую дверь, призывая меня замолчать. Я радовалась маленькой мести. Это ему за все издевательства. И невольно улыбнулась, радуясь нашему, хоть и короткому перемирию. По крайней мере он перестал кричать.

Утро следующего дня встретило меня ясной погодой. Теплые зимние лучи пробирались сквозь занавеску, согревая теплом. Расчесывая мокрые после душа короткие волосы, я услышала, шум мотора автомобиля. Похоже, Андрей Дмитриевич вновь лишает нас своего присутствия.

После вчерашнего разговора, Минаев, смиловавшись, разрешил гулять с малышкой. Только в окрестностях улицы и парка, и нигде больше, — было его ответом. Что ж уже что-то.

Нанося макияж, я разглядывала свое лицо, находя его довольно симпатичным. Огромные светло — голубые глаза на лице, напоминающем формой сердечко, пряди светло — русых волос и нежные алые губы. Я улыбнулась отражению.

Из одежды я выбрала голубое чудесно гармонирующее с цветом глаз, платье. Часы медленно приближались к восьми часам. Пора приниматься за работу.

Мы с Леной сидели в летнем саду, прогуливаясь в окрестностях особняка, когда услышала въезжающую на аллею машину. Я не ждала столь раннего по привычке Андрея Дмитриевича возвращения и потому удивилась. Остановившись у калитки, взяв на руки Лену, я увидела, как из дорогой неизвестной мне марки машины выходит мужчина. Я сразу поняла что это не Минаев. Незнакомец был уже в плечах, ростом ниже на несколько сантиметров и волосы были очень коротко подстрижены.

— О, привет малышка! — воскликнул незнакомец, завидев нашу компанию.

Он быстро приблизился к нам.

— Как я по тебе соскучился крошка, твой буйный папаша дома? — Девочка засмеялась на моих руках.

— Здравствуйте, — опередила я малютку. Та явно намеревалась выдать все тайны незнакомцу. Мужчина, одетый в кожаную куртку, посмотрел на меня.

— Извините, — сказал он, протягивая руку, — не заметил. Нет. Не обижайтесь и снова простите. Вы такая красивая и потерял дар речи. Черт. Еще раз извините.

— Меня зовут Тамара, — решила подать голос. Незнакомец был очень смущен. Я крепче прижала Лену к груди. — Я няня Лены и очень приятно.

Нахмурившись, мужчина убрал ладонь.

— Не вы ли та девица, что выводит нашего злючку из себя?

Девица?

— Выходит так. А вы…

Мужчина переминаясь с ноги на ногу, задорно улыбнулся. Если бы я не размышляла над планом убийства Минаева, то подумала, что он заигрывает со мной.

— Дмитрий Колчин бывший одноклассник певунчика, — объявил он таким тоном, каким обычно объявляют героев страны.

— Вы учились вместе? — спросила я, в надежде что-то узнать об Андрее Дмитриевиче. Дмитрий переводил взгляд с меня на Елену и обратно. На широком лбу проступила складка. Казалось, Дмитрий в чем-то пытается разобраться. Наверное, стоит говорить мне о Минаеве или нет.

— Скажем так, — подал он голос, — я бесил его до белого коления, но сейчас не разлей вода.

«Лучшие друзья», — читалось между строк, от чего стало грустно.

— Может, чаю?

Дмитрий улыбнулся мне той улыбкой, от которой многие бы девушки упали на колени, но я не обратила на нее внимание. И не испытывала трепета. Интересно, как улыбается Минаев? От подобной мысли стало страшно, и я ее загнала в самый дальний уголок мозга.

— Не откажусь и малышка уже спит.

И в самом деле.

— За последние дни, это ее любимое занятие.

В полном молчании мы направились к дому. Дмитрий держался на расстоянии, за что была ему благодарна. У дверей нас встретила Алевтина Сергеевна, стреляя недобрыми глазами. Отдав осторожно в ее руки малышку, Алевтина, молча, удалилась.

— Похоже, она вас ненавидит.

— Не виню ее за это, — пробормотала я.

Снимая пальто, Дмитрий любезно предложил помочь мне. Я немного удивлена его поведением. Дмитрий улыбнулся, но ничего не сказал.

Дорога в кухню прошла, по крайней мере, для меня без происшествий. Дмитрий пару раз запнулся о валявшийся хлам, разрезаясь увесистыми проклятиями.

— Извините, — пробубнила я так, словно в создавшемся бардаке виновата я.

Он ничего не ответил, не переставая поедать меня глазами.

Поставив перед ним чашку, Дмитрий вдохнул аромат чая. Куртку он так и не снял, а на мое предложение снять верхнюю одежду отмахнулся.

— Итак, Тамара. Откуда вы? — задал он мне вопрос, когда я устроилась на другой части стола, держа в руках чашку чая.

— Из Армавира, — осторожно ответила я.

— И что тебя привело сюда? Не пойми меня не правильно крошка, простое любопытство старика.

Мои руки затряслись. Сложив руки вместе, чтобы Дмитрий не заметил затмивший страх тело и разум, я ответила:

— Я осталась без родителей, родственников нет и чтобы не скучать от одиночества, решила попытать счастья здесь.

— Имеешь в виду, поиски «папочки»? — от меня не укрылся презрительный тон.

Я оскорбилась. Это, какого он обо мне мнения, раз я занимаюсь поисками «папочки»?

Дима видимо понял, что сболтнул лишнего, но меня понесло.

— Счастье не только подразумевает богатого мужа или «папочки». Счастье это такое место, где тебе хорошо, где твой истинный дом. Поскольку в Армавире делать больше нечего, я перебралась в Краснодар в поисках работы и своего места.

И заработать денег. Но это ему знать не обязательно.

Кажется, Дмитрий удовлетворен ответом. Его поза покинула напряжение, вернувшись в тот безмятежный вид ловеласа.

— Ты красивая, — вдруг произнес он, уперев руки в бока. — Андрей никогда не приводил в дом…

— Красивых?

Он замялся.

— Да… Видишь ли Тамара, он человек со сложным характером и вижу по твоим глазам, ты уже познакомилась с ним, — Дмитрий замолчал, подбирая слова, — Андрей многое перенес жизни.

— Этим и объясняется, — обвела я рукой кухню, — этот бардак?

Но мы оба поняли, о чем я.

Хлебнув чай, Дмитрий поперхнулся.

— Пропади все пропадом! — между смехом, выговорил Колчин, — ты начинаешь мне нравиться, зайка.

Я нахмурилась.

— Не нравиться «зайка»? — притворно вздохнул, — ладно. Договорились, будешь крошкой. И мне пора идти. Андрея как я понимаю, дома нет?

Я встала из-за стола, убирая посуду.

— Он уехал еще рано утром.

— А…черные делишки. И не волнуйся, ничего криминального.

Этих мужчин связывает одно — умение угадывать мои мысли.

Я насупилась.

— Ну ладно, было приятно познакомиться с тобой, — нотки в голосе приняли сексуальный характер, от чего мне стало жаль Диму. — Тамара.

— И мне, — он уже стоял у порога, как мои губы прошептали: — мама Лены, она…

Тот остановился, словно врезался в кирпичную стену и повернулся ко мне. Я уже пожалела о своих словах. То, что читалось в этом взгляде…невозможно описать как злость. Бешенство. Чистое бешенство.

— Что ты о ней знаешь? — прошипел Дмитрий, быстро сокращая расстояние между нами. Вот он был у дверей, и в следующую секунду больно хватает меня за плечи.

— Что?!

Страх и паника, долго скрывавшиеся во мне, вопят от счастья, готовые выйти наконец-то, на свободу. Дыхание учащается, тело охватывает дрожь, переходя в лихорадку. Горло сдавливают тисками, душа переноситься на семнадцать лет назад, когда я…я…

— Тамара?! — Дмитрий ударяет меня по щеке, — Тамара очнись!

Вырываясь как дикая кошка, я пытаюсь закричать, но голос не поддается. Нет только не это, не опять! Мне некуда бежать, некого позвать на помощь…он уже близко. Кто — нибудь помогите!..

— ТАМАРА!

Вдруг мое лицо обливают ледяной водой. Перед глазами стоит обеспокоенное лицо Дмитрия, побелевшее то ли от страха, то ли от злости. Я не знала.

Резко отстранившись от Дмитрия, я обхватила свое тело руками, глядя в мраморный пол.

Тело сотрясает мелкая дрожь, зубы стучат как от холода.

— Ты…тебя…Господи, — сипло прошептал Дима.

Больше не в силах здесь оставаться, я убегаю в свою комнату, со страхом осознавая — Дима все понял без слов и не пытался остановить.

Захлопнув дверь и привалившись к ней спиной, я оседаю, на пол давясь от слез.

— Боже…что мне делать?! — горько всхлипываю я, пытаясь сдержать воспоминания. Почему сейчас? Почему это вообще случилось со мной.

— Мамочка…

Мой тихий шепот повис в темноте, уводя на семнадцать лет назад. Во время, когда для меня все кончилось. Во время, когда я умерла…

3

Семнадцать лет назад, город Армавир

Я стояла на крыльце нашего обветшавшего дома. Мама стояла на кухне, что-то готовя на ужин. А папа ушел в город по своим делам. В моем возрасте родители не говорят куда уходят. Лишь утром, собирая меня в школу, мама объясняет, что папа встретит меня после занятий и приведет домой.

Моя мама красивая женщина. Золотисто-русые волосы волнистыми кудрями водопадом струились по спине. Сосед по дому, его зовут дядя Вова, называет маму малышкой или красивой крошкой. Часто от таких слов папа в не себя бьет мамочку, называя ее шлюхой или продажной тварью. Честно не знаю, что означают такие слова, но что-то плохое. Я не пыталась помочь маме от папиного гнева, зная, что ей достанется еще больше и будет ходить с синяками.

Однажды мама пообещала, что мы уедем с ней вместе в город Краснодар к ее брату. С тех пор прошло два года, и я отчаялась. Я видела, как мама страдает, но ничем помочь не могла.

Схватившись маленькими ручкам за грязное розовое платье, я подошла к маме и дернула ее за подол юбки.

— Мамочка, а когда мы уедем? Ее голубые глаза смотрели на меня. Мама не любила плакать, но сейчас в ее глазах стояли слезы. Нож, что она держала выпал из пальцев, мама опустилась ко мне на колени.

— Милая моя Тамара, — бормотала она, захлебываясь слезами, прижав к груди, — скоро, скоро уедем. Обещаю.

Я обнимаю в ответ, зная, мы останемся с папой на следующее утро, и на последующее. Почему никто не спасет нас?

Спустя два часа я сидела за столом на кухне, делая уроки. Наш дом очень маленький всего две комнаты. Моя и родителей. Обычно я занималась в своей, но папа выгнал меня, сказав, что хочет спать.

Я не капризничала и ничего не ответила. Знала, что пустая трата времени и боялась получить кулаком по лицу, объясняя учительнице, откуда появился синяк.

— Сука! А ну иди ко мне, падлюга. — Орет папа из моей комнаты. — София!!!

Я писала ответ к задаче по математике, когда дверь из моей комнаты распахнулась, едва не сорвавшись с петель. Мама, сидела на диване, смотря телевизор, не обращая на папу внимания. Я сжалась в комок, увидев бешеный взгляд отца.

Он не был красавцев, как мама. Его толстое брюшко напоминало мне проглотивший футбольный мяч, а лицо как у поросенка. Серые глазки, завидев маму, грозно сверкнули.

— Я к тебе обращаюсь, тварь!

Папа быстро идет к маме, брызгая слюной и сжимая какую-то бумагу.

— Какого хрена у нас долг в пять тысяч! Отвечай!

Мама вскрикнула, когда он с силой пнул телевизор. Тот крехтя упал на пол, издавая неприятные звуки.

— С ума сошел?! — кричит она.

— Это что?! — орет папа в ответ, тряся перед лицом мамы бумагой. — Какого хера у нас долг, скажи мне милая шлюшка.

Ее глаза расширились от страха. Я видела, как мама испугалась, опустившись перед папой на колени.

— Я не знаю, правда, не знаю.

Он со злобной ухмылкой берет ее за волосы, и наотмашь бьет по лицу. Я слышу отчаянный крик и не до конца понимаю, что кричу я. Подбегая к папе, я со слезами на лице пытаюсь пнуть его по ноге.

— Ах ты мелкая шваль! — он пинает меня по лицу, оставляя большие синяки и ссадины, но не обращаю внимания на боль. Я хочу, чтобы он опустил мою маму, мою любимую мамочку.

— Нет. Не трогай ее!

Мама бросает к его ногам, моля о прощении.

— Юра не бей ее!!

Позже, меня зареванную и всю в синяках, отнесли в комнату. Папа ушел из дома испугавшись криков соседей. Они грозились вызвать милицию, если он не прекратит бить нас.

Мама положила мне на щеку компресс, перебирая пальцами мои волосы.

— Я люблю тебя, мама.

Она улыбается, ее лицо морщиться от боли ссадин. И вот она наклоняется, целует, мня в щечку, и шепчет:

— И я люблю тебя, моя золотая девочка.

Позже ночью в мою комнату кто-то вошел, гладя меня по волосам. Спросонья я не могла разглядеть кто это, но прозвучавшие слова до дрожи напугали меня.

— Скоро, — шепчет голос в темноте, — совсем скоро…

* * *

Наши дни

Я резко распахнула глаза.

— Проснулась?

До конца не отойдя от воспоминаний, я резко вжимаюсь в спинку кровати, натягивая до подбородка одеяло.

— Дима сказал, ты себя не хорошо чувствуешь, и я пришел проведать тебя, — услышала я голос у кровати. В темноте я не видела лица, но голос сразу узнала. — Я принес лекарства и воды, они стоят на столике. Включить свет?

Я киваю, не придя в себя до конца. Казалось, Андрей видел мой кивок, комнату озарил свет, разгоняя ночных демонов.

— Как ты? — такие простые слова, а так много значат. Не помню, чтобы кто-то беспокоился обо мне. Поднимаю глаза и вижу Минаева. Он стоит у кровати, как всегда собранный и готовый к любым проблемам. Зеленые глаза вглядываются в мое лицо. Вдруг мысль осенила меня.

— Дмитрий побежал за тобой, испугавшись, что ты натворишь дел. Ворвался в комнату, увидел тебя спящей на полу и перенес на кровать, — объяснил он.

Бедный Дима, я, наверное, напугала его.

— Где он? — решила я подать голос. Андрей высунул правую руку из кармана брюк, и почесал затылок.

— Позвать? — он уже был у двери, как я вскрикнула:

— Нет! — Зеленые глаза ждали продолжения, — пожалуйста. Я хочу побыть одна.

Андрей закрыл дверь, не обратив на мое желание побыть наедине. Прислонившись плечом к стене, он уставился на меня.

— Ну что госпожа Сабо, я жду объяснений.

Я начинаю ненавидеть его обращение ко мне на «вы», когда он зол.

— Каких объяснений? — спросила я, чувствуя раздражение.

— Почему ты интересовалась моей женой?

Женой? Минаев женат? Тогда где она, раз девочка живет без матери?

— Я жду.

Казалось, каким буде мой ответ, решит мою судьбу в этом доме.

— Тамара, — напряженность в его голосе давила на меня.

На языке вертелись вопросы, касательно мамы Лены. Я не смела, спросить, отчего-то, зная: любое упоминание о ней приведет Андрея в неукротимую ярость. Может быть, это обида обманутого мужа? Вполне…

— Мне не нравиться ход ваших мыслей, лучше оставьте их при себе для своего же блага, Сабо. Иначе я вас уволю.

Почему-то моя фамилия с его губ выходит как ругательство.

— Зачем вы вообще пришли?

Андрей подошел к изголовью кровати. Я шарахнулась как ошпаренная. Его брови угрожающе сошлись в одну линию, вразрез идя со словами.

— Вы меня удивляете. То ведете себя как истеричка, то, как драная кошка.

Тут я заметила, что длинные волосы Андрея собраны в косу. Прядь непослушных волос упала на глаза, делая Минаева очень красивым.

Он нахмурился, вглядываясь в мое лицо.

— С тобой все хорошо?

Боже, я нахожу Минаева симпатичным. От подобных мыслей захотелось плакать.

— Ты заболела?

Ухватившись за это объяснение, я закивала.

— У меня…ну понимаете.

— А, месячные, — от его слов я покраснела как рак. — Тамара.

Тоном, каким было произнесено мое имя, заставило невольно посмотреть на Андрея.

Мы долго смотрели друг на друга, не отрывая взгляда.

— Пожалуйста, — первым проснулся от наваждения Минаев, — не влезай в дела моей семьи. Ты ничего не исправишь и ничем не поможешь. Слишком поздно. Я, правда, не хочу портить с тобой итак неудавшееся перемирие. Хорошо?

Я кивнула. Не могу обещать ничего конкретного, но пусть думает, что я дала обещание. Мама твердила, не давай то чего не в силах сдержать. Но я была слишком капризной, чтобы уяснить золотое правило как следует.

Не говоря ни слова, Андрей присел на кровать рядом со мной, держа в руках стакан с водой. Когда он успел наполнить его?

— Вот выпей, — я как послушная девочка сделала большой глоток.

— Спасибо, — с благодарностью прошептала я. Андрей взял из моих рук стакан, не касаясь кожи, и поставил его на туалетный столик. Тут я заметила на безымянном пальце правой руки обручальное кольцо. Выходит, он действительно женат.

— Снова мир?

— Мир? — от волнения мой голос прозвучал жалобно.

— Я постараюсь меньше на тебя кричать, — шутливо сказал он, убирая упавшие пряди волос со лба. — Лена, отчитала меня как настоящая жена и велела поладить с тобой, иначе снова будет играть в молчанку.

— Она замечательный ребенок.

Его глаза задержались на моем лице.

— Я перед тобой в долгу, — прошептал он странным голосом, похожим на обреченность, — если тебе будет что-то нужно, не стесняйся и обращайся ко мне.

Он уже встал, собираясь уходить, как я спросила:

— Андрей Дмитриевич.

— Да? — спросил он через плечо.

— Можно взять отпуск через неделю? Я все понимаю, но мне необходимо…

— Хорошо, — ответил он, не дослушав, и скрылся за дверью.

Вздыхая, я уткнулась лицом в подушку.

Нас следующее утро меня разбудил настойчивый звонок мобильного. Спросонья нашарив телефон под подушкой, не глядя на номер, я зарычала.

— Да!

— Если через пять минут вы не спуститесь, я скину тебя с кровати.

Длинные гудки не дали сказать все, что я думаю о шефе. Временами он бесил до чертиков. Пыхтя, я встала с кровати, наспех оделась и спустилась вниз, бросая взгляд на настенные часы. Еще и шести нет.

Дурацкие повадки этого дома.

В столовой я заметила свежего и дышащего полного сил Андрея, с особым аппетитом уплетавшего салат.

— Не дали поспать? — поддел меня Минаев.

Я зло сверкнула глазами.

— Говорите чего хотели, и пойду спать, — буркнула я, не понимая, что задумал человек, сидящий за столом. Меня передернуло от того, на насколько грязном он сидел стуле.

Минаев поставил со стуком чистую тарелку на безобразно-грязный стол, выковыривая что-то вилкой.

— Умеешь готовить? — спросил он, не поднимая глаз.

— Нет, — быстро ответила я.

Я скривилась от звука издаваемой вилкой о тарелку.

— Жаль.

— Вам бы не помешала уборка в доме, авось после этого у вас будет еда.

Андрей поднял зеленые глаза.

— Уборка? Вроде чисто.

— Чисто в двух комнатах: моей и Лены, а здесь, — обвела я руками столовую, — настоящий сральник. Пару дней и мы станем питаться тараканами.

Минаев и виду не подал на мой презрительный тон, сочившийся ядом.

— Это дом холостяка, кому какое дело до того, как оно выглядит?

Мое, — хотелось кричать мне. Но покорно молчала, зная, что Минаева мои заявления приведут в ярость.

Швырнув от безысходности вилку, Андрей Дмитриевич поднялся из-за стола.

— Я уезжаю, — сказал он, ясно выражая свое нежелание посвящать меня в свои дела. — С вами останется Дмитрий, на случай если что-то будет нужно.

— О, очень мило с вашей стороны.

Он отчего-то нахмурился, приводя меня в замешательство.

— Что? — спросила я.

Минаев достал из кармана джинс пачку сигарет, подошел к окну и спросил: — Не возражаешь?

Я подумала с минуту, раздумывая над тем, что ответить, как воспоминания нахлынули с головой. Вот так несколько дней назад мы встретились. Кажется, прошло много времени, а на самом деле совсем ничего. Андрей Дмитриевич над чем-то задумался, сунул сигарету за ухо и сложил руки на груди.

— Если не нравиться дым просто скажи, зачем пытаться лгать?

От его проницательности мурашки по коже.

— Извините, — более идиотской фразы не придумаешь. — Могу я уйти к себе?

— Я не все сказал. Тут несколько тысяч, — говоря это, Минаев протягивает толстую пачку банкнот. Моя рука задержалась в нескольких миллиметрах от его сильной ладони, покрытой темным загаром. — Бери.

Его глубокий, богатый оттенками с хрипотцой голос эхом отдавался в столовой. От голоса Андрея Дмитриевича, я невольно начинала таять. Необходимо лечь и наваждение пройдет так же легко, как и появилось.

— Зачем? — спросила я, в надежде направить мысли в более приземленное состояние. Но судьба продолжает играть со мной. Черная шелковая рубашка натянулась на руках, открывая взор на татуировки. Будучи ребенком, я сходила с ума по татуировкам Андрея. Я знаю каждую из них, как и когда были наколоты и в каких местах, но увидеть их вживую…

— Вот вы где голубки! — вдруг раздался голос в столовой. — Чего вы оба хмурые?

Тряхнув головой, полностью собравшись с мыслями, я осмелилась посмотреть на Андрея Дмитриевича. Тот озлобленно уставился на Дмитрия, обещая долгую и мучительную расправу.

— Эй, эй полегче, — поднял примирительно руки Дмитрий, — Я тут не причем и вчера все тебе объяснил!

Вчера? Что было вчера?

— Дима, — голосом, не терпящим возражения, буркнул Минаев, — умолкни.

Дмитрий, понимая, что вот-вот выведет из себя Андрея Дмитриевича, благоразумно замолчал.

— Это на карманные расходы, пока меня не будет.

— Насколько долго? — спросила я. Неприятное подозрение, что оставили в дураках, покинуло меня, когда Минаев ответил:

— Любопытство вас погубит. Около трех недель, постарайтесь не наделать глупостей в мое отсутствие, Сабо.

— Э-э думаю, это не лучшая идея.

— Ради Бога, Дмитрий, я лишь сделаю то, чего хотят все домашние, включая тебя, — сказала я, — подай, пожалуйста, вон ту тряпочку.

Дмитрий с выражением лица, выражающее полное неудовольствие, с ворчанием передал мне лежащую на стремянке тряпочку для стирания пыли.

— Певун взбеситься, — произнес Дима.

Конечно, взбеситься. Нет ничего, чтобы не взбесило Минаева. Пусть выгонит, разгромит гараж, я собралась сделать невыполнимое — отчистить дом от грязи. Хотя я слегка преуменьшила, всю грязь, накопившуюся, как мне кажется за 3–4 года, настолько въелась, что я не была уверена в способностях средств, в ее очистке.

Дима еще раз вздохнул, разводя руками.

— Ты не логична.

— А, прекрасно. Это еще почему?

Он уселся на ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж.

— Зачем же еще тебе хозяйничать в его доме, — начал Дима, — Ты здесь — никто. Андрей будет не в восторге от твоих выкрутасов.

— Мне все равно, — ответила я.

Мне действительно все равно. Я хотела лишь одного — облегчить жизнь девочки. Малышка нуждается в уходе и хоть какой-то антисанитарии. А здесь, в собственном доме ею и не пахло. В ее возрасте болеют чем угодно и как угодно, не хочу, чтобы она заболела дизентерией или чем-то похуже. Дмитрий, никак не отреагировав на мои слова, вздохнул, показывая полное неудовлетворение.

Идея приборки пришла ко мне неожиданно. Сил выносить обещание не обращать внимания на грязь не хватило.

Провожая машину Минаева из окна, идея прочно засела в моем мозгу крича; сделай это! Сделай это. И я сделала. Возможно Колчин прав, я напрочь лишена логики. Кто еще додумается в доме совершенно не знакомого (может не совсем не знакомого), но тому, кому ты совершенно не нравишься навести порядок. Пытаясь оттереть въевшуюся грязь окна холла, я зарычала.

— Достало! — рыкнула я, швырнув тряпку.

Придется играть по своим правилам.

— Что ты задумала? — спросил Дима, когда я схватила телефонную трубку. — Что?..

Я подняла палец, призывая Колчина к молчанию.

— Здравствуйте, компания «Муж на час» Вас слушает.

— Шикарно. Давай, зови домохозяек и преврати особняк в убежище блондинок.

— Алло, — проигнорировав сарказм Димы, обратилась я к оператору, — Можно сделать заявку?

— Назовите адрес.

Дима попытался отобрать у меня телефон. Наступив ему на ногу каблуком, он завыл как ошпаренный, прыгая по холлу точно кролик.

— Дура! Настоящая дура, — если бы я не знала Диму (пусть и мало), а он мне представлялся человеком с чутким характером и не умевший давать сдачи, то испугалась бы его незнакомого громоподобного голоса.

Я привыкла к крикам и пустым угрозам, и потому не обратила на упреки Дмитрия ни малейшего внимания. Повернувшись к нему спиной, я назвала адрес:

— Улица 40 лет Победы, дом 43.

Назвав оператору перечь услуг, она не подала и виду того что удивлена, сколькими услугами я нуждаюсь. Определившись в цене, девушка отключилась, призывая ждать двадцать минут приезда «домохозяек». Минаев выдал мне крупную сумму денег. Не понимаю, о чем он думал выдавая ее. Бросается деньгами словно мусором. Минаев был Минаевым и этого у него не отнять.

С видом человека совершившего нечто грандиозное, я сняла фартук.

— Пойдешь со мной или останешься тут, продолжая стонать?

Дмитрий отряхнувшись, потер шею.

— Я - пас, лучше смотаться пока он не вернулся.

Вернется? Андрея Дмитриевича не будет около трех недель или я что-то путаю?

— Когда он узнает, что ты натворила, а Андрей узнает, бросит все дела и вернется заниматься твоим убийством.

В ответ я только фыркнула.

— Не вернется.

— Ну-ну.

Я посмотрела на Дмитрия через плечо, он уже был у двери, отвесив мне поклон, как делали джентльмены придворным дамам в знак приветствия и удалился.

В эту секунду я напрочь потеряла былую уверенность. Все-таки что я знала об Андрее? И я улыбнулась. Насколько же близко я стала воспринимать шефа, раз думаю о нем. Где-то в доме доносились звон часов, оповещая о начале нового часа. Под третьим ударом я поднялась в комнату Лены, молясь, чтобы моя задумка прошла гладко и без происшествий. Но я еще не знала, что моя глупость начало последовавшие за ним печальные события.

— Что за мужчины топчущие мой газон, отшиваются у дома?! — прогрохотало в трубке. Отняв ее от уха, я посмотрела на номер. И дня не прошло, а он уже в курсе! — Твой мыслительный процесс оставляет желать лучшего.

Я сморщилась. Даже на расстоянии сколько-то там километров, этот человек умудряется читать мне нотации.

— Сабо! — рыкнул Минаев.

— Откуда вы узнали?

— О мужчинах, болтавшихся в моем доме или о вашем недоразвитии? Повзрослейте и тогда все поймете и без моих подсказок!

— Никто не говорит сейчас «недоразвитии». В каком вы веке?

С другой стороны трубки раздался грохот, похожий на звон битого стекла.

— Я просил вас не делать глупостей, припоминаете? А? Похоже, вы никогда не научитесь совать нос не в свои дела, — сказал Минаев, когда стих шум.

Его ложное обвинение привело в ярость. На языке крутились ответные замечания Минаеву, но я благоразумно придержала их при себе. К чему наши перепалки? Все равно будем топтаться на месте.

Встав с кресла качалки, я посмотрела на спящую Елену. Сегодня она подозрительно спокойна и мне это не понравилось.

— Это не глупость, а помощь ближним, — температуры вроде нет. — И кто вам сказал?

Дмитрий? Ну, если он, то я его…

— Ты слишком наивна, раз думаешь, что он тебя сдаст. Вы ему нравитесь. Он как послушный песик готов прыгать на задних лапах, лишь угодить вам.

От его прямолинейности подкосились ноги. И это от Минаева не укрылось? Есть что-то, чего он не знает? Ощупывая тельце спящей девочки, настроение еще больше ухудшалось. С ней определенно что-то не так. Сбившиеся дыхание, бледная кожа, мокрый лоб от пота. Мне стало по-настоящему страшно.

Минаев кому-то закричал, призывая к молчанию, и обратился ко мне.

— На твое счастье, я доверюсь тебе и позволю сновать по дому пидарасам, — не будь я напугана, то посмеялась бы над Минаевым, — но учти. Если они разобьют вазы восемнадцатого столетия, спущу с вас шкуру. Слышишь меня?

Елена распахнула карие глазки. В следующую секунду ее вырвало на подушку. Я что, есть силы, бросилась к малютке, бросив телефон на пол. Стараясь облегчить девочке страдания, перевернула ее на бок, чтобы она не захлебнулась рвотой. Девочку вырывало утренним завтраком, тельце поддергивалась от конвульсий. Поглаживая по спине, я схватила домашний телефон, что стоял на прикроватном столике и вызвала скорую.

— Тише малютка тише, — шептала я девочке, когда рвота прекратилась. Дав отпить ей воды, Лена упала ко мне на колени и едва слышно прошептала:

— Животик, бобо.

Только не это, подумалось мне.

Уложив девочку на кроватку, приподняв чистую подушку, я подняла с пола мобильник. Голос Андрея в трубке раздавался по всей комнате, оря о моем недоразвитии. Морщась от криков этого сумасшедшего, я вздохнула.

— Андрей, — мое обращение к нему по имени, заставило Минаева замолчать. Я поняла, что с трудом сдерживаю слезы.

— Что с Леной? — голос холодный и бесстрастный. В моем голосе смешалось все: обида, ревность, страх, и в эту минуту ненавидела себя.

— Ее стошнило.

В трубке послышались гудки.

— Небольшое пищевое отравление. Вы ничего ей не давали тяжелого из пищи?

Я покачала головой.

— Нет ничего. Обычно она завтракает фруктами. Днем она не притронулась к еде, выпив только сок.

Доктор протер очки о медицинский халат, внимательно вглядываясь в мое лицо. В его маленький зеленых глазах так и читалось — вы мне врете, посмотрите, на что похож ваш дом. Я молчала, не зная, что ответить, да и не было в этом необходимости. Сделав пометки на листке, он передал его мне.

— Держите меня в курсе ее состояния. И вот список лекарств, — я взяла листок, — не давайте ей жирной пищи и следите за тем, чтобы тарелки были чистыми.

От замечания доктора мне стало не по себе. Я что похожа на дуру? В детстве я переболела, чем только можно и прекрасно знаю о методах оказания первой медицинской помощи.

Сдержанно кивнув доктору и заверив его, что за всем прослежу и доложу о состоянии здоровья Лены, я открыла ему входную дверь.

Вдруг раздался лязг шин и на подъездную аллею на бешеной скорости влетел черный пикап. Со страху я отскочила назад, будто в меня сейчас врежется машина. Водительская дверь с грохотом распахнулась, ударив рядом стоявшую «Неотложку», оставив приличную вмятину на левом крыле. Не заглушая двигатель, Андрей, выскочив из машины, побежал в нашу сторону. Мне стало страшно. Очень страшно. Весь его вид показывал бешеную, неукротимую ярость.

Андрей, не отрывая кровожадного взгляда зеленых глаз, схватил доктора за грудки и — обалдеть, приподнял на несколько сантиметров!

Я так и стояла столбом, пока не закричала.

— Говори хренов ублюдок, — его голос резал словно бритва, — что с ней пока не закопал тебя в яме и не скормил червям.

Доктор даже растерялся от поведения Минаева.

— Молодой человек, отпустите меня или я вызову полицию.

Андрей еще выше поднял доктора, приблизив свое лицо:

— Если не лишишься рук.

Бледное лицо доктора напрочь отрезвило меня. Схватив чемодан, что выронил доктор, я со всей силы ударила ею по голове Минаева.

— Ау, — заорал он, потирая затылок.

Доктор, пользуясь моментом, вырвался из рук Минаева, побежал к машине, и та с ревом покинула окрестности особняка.

— Совсем обалдел? — рявкнула я. — Есть предел глупости, но это переходит все границы!

— Какого хрена ты меня ударила?

— А нечего накидываться на невинного доктора! — трясясь от гнева, словно имею на то право, захлопнула перед носом Андрея входную дверь.

Идиот. И он еще называет меня дурой? Больной придурок.

Пытаясь совладать с гневом, я поставила чемодан с инструментами и лекарствами на столик, намереваясь пойти в кухню и принести Лене воды.

За спиной послышался грохот. Андрей с такой силой хлопнул дверью, что треснула дверная коробка. Ненавижу этот город. Здесь так беспокоятся о статусе, предпочитая удобство безопасности, напрочь забыв о стальных дверях.

Я закатила глаза к потолку.

— Отлично. Теперь дверь покупать.

Андрей настиг меня в пару шагов, нависая надо мной грозовой тучей.

— Не смей закрывать дверь моего дома у меня перед носом!

Я должна испугаться, обязана бояться этого сумасшедшего. Но сейчас, глядя на него сверху вниз, мои колени подогнулись. В серой толстовке, обтягивающая плоский живот и мощные мышцы рук, с растрепанными волосами он выглядел потрясающе. Интересно как будет выглядеть Андрей Минаев без одежды?

— Зачем вы накинулись на доктора, — сказала я первое, что пришло на ум, сгоняя наваждение. — Испугали беднягу. Надеюсь, завтра за вами придет полиция, и поместят вас в психушку.

— Где Лена? — спросил Минаев, игнорируя мои слова.

То, что я увидела в его зеленом омуте, остановило меня от сарказма. Прочитав ответ в моих глазах, он бросился на второй этаж, подгоняемый демонами. Мне пришлось стоять и смотреть ему в спину, гадая, что ждет меня в следующий час.

С этими мыслями я вошла в кухню, налила стакан воды. На втором этаже было тихо, и я гадала, что там делает Минаев. Признаться, его одержимость Леной трогает меня. За свою короткую жизнь, я не встречала человека с таким остервенением беспокоившемся о своем ребенке. В моей семье такая забота была иллюзией. Мечтой. Не буду врать, мама всячески оберегала меня от реальности жизни. Но она не знала, что с ней я знакома сполна.

В кухню вошла Алевтина Сергеевна, косясь на меня недобрыми глазками. И тут я поняла, это она сдала меня Минаеву. От этой мысли злость вернулась. Старуха, скалясь взяла со стола список лекарств и с таким же «удовлетворением» удалилась.

— Чертова старуха, — пробормотала я, осушив стакан.

Из окна кухни я заметила, группу мужчин с синими куртками и желтой надписью «Муж на час» большими пакетами выносящие мусор. По шуму соседней комнаты я поняла, что они «прибираются» в гостиной. Тут я представила удивленное лицо Минаева и засмеялась. Неожиданно сотовый завибрировал на столе, словно паровоз. Смеясь, я прочитала смс-ку и тут же подавилась.

В эту минуту я услышала тяжелые шаги по паркету.

— Настолько рада моему приходу? — подал голос Минаев, — не слишком торопишь события?

Не понимая о чем он, я выключила телефон, не поднимая глаза на Андрея.

— И ни одного колкого замечания? Что-то ты притихла. Кто-то умер? — продолжал издеваться Минаев. Быстро же он пришел в себя.

— Идите в жопу, — не прошеные слова, сорвались с губ и я икнула.

К счастью Андрей долго смотрел на меня, откинул темноволосую голову и расхохотался. По — настоящему и не переставая. Его большое сильное тело сотрясалось от смеха, словно не он пару минут назад угрожал доктору.

Я нахмурилась.

— А у вас, — между смехом сумел проговорить Андрей, — у вас есть яйца, Сабо.

Он злиться или издевается?

Я скорчила рожу.

— А вы неуравновешенный тип.

Андрей присев на край стола, закатав рукава толстовки до локтя, уставился на меня.

— Вы мне все больше начинаете нравиться, Сабо.

По мне ему никто не нравиться, разве что кроме дочери.

Я отодвинулась. Близость его большого тела давила на мою нервную систему не от страха, как было раньше, а от желания!

— Не многие, — продолжал он, сверля меня взглядом, — готовы бросить мне вызов.

— И не виню их.

Шум с соседней комнаты отвлек меня от поедания глазами Минаева, возвращая в действительность. В этой действительности мужчина, сидящий рядом, ни за что не посмотрит на меня как на девушку, и от этой мысли стало больно в груди.

В мозгу что-то щелкнуло.

— Как долго твои псы будут шарить в моем доме?

Я была благодарна Минаеву, выдернув меня из наваждения.

— Пока не отчистят его от грязи.

— Я был зол, — сказал он так, словно никогда не бывает в ярости, — но Алевтина Сергеевна объяснила, что из-за беспорядка Лене стало плохо. Спасибо.

Второй раз он говорит мне спасибо.

Его теплое дыхание коснулось моего лба, от чего по телу пробежали мурашки.

— Не за что, — совсем не это хотела сказать. Совсем не это. Но я как школьник, так тронута похвалой Минаева, что готова визжать от восторга.

От следующих его слов, я застыла.

— Кто вам написал?

— А… — решила выставить себя дурочкой. Минаев, не касаясь меня, подался вперед.

— Прекрасно слышала, о чем я спросил. Ответь. Димуля?

Я покраснела от его наглости.

— Какое право вы имеете меня об этом спрашивать? Вам знакомо понятие личная жизнь?

Андрей Минаев издевается надо мной.

— Я твой работодатель, начальник, Бог — я сморщилась, — должен же я знать, чем занимается мой подчиненный в нерабочее время.

Мы оба знали, что у меня нет «в нерабочего времени», но Андрей требовал ответа.

— Мои тайны остаются моими тайнами, ровно, как и ваши, — ухватилась я за спасительную соломинку.

— Ха.

— И что у вас за татуировка с числами?

Андрей опустил глаза, на татуировку на левом запястье с изображением ангела с оборванными крыльями. Под рисунком каллиграфическими цифрами вытатуирована дата «29.07.2010». Насколько я помню, такой татуировки раньше не было. По слухам, после резкого завершения карьеры, Андрей Минаев сменил имидж крутого рокера, на обычного домохозяина и заявил публике, что с 31 июля 2010 его ничто не связывает с музыкой. Возможно ли дата на татуировке способствовала решению Минаева оставить музыку на самом пике ее славы — я не знала.

Его лицо, разглядывая цифры, ожесточилось, губы сжались, и я услышала слова:

— Это вас ни хрена не касается.

Он так стремительно поднялся, что я испугалась.

— А как же ваши дела… — начала была я, но Андрей ушел, хлопнув итак сломанной входной дверью. Та жалобно скрипнула и с грохотом слетела с петель.

Вечером, собираясь спать на кресле в комнате Лены, я решилась включить сотовый. Тот жалобно запищал от количества присланных сообщений. Усаживаясь в кресло, закутавшись пледом, я прочитала:

«Мои тайны остаются моими тайнами, уясни это Тамара и вызубри как молитву».

Андрей все больше продолжал удивлять.

«Я все узнаю»

Ответ не заставил долго ждать.

«Попробуй».

Я фыркнула, закрыла его сообщения, намереваясь найти другое, как телефон снова запищал.

«Мой тебе совет — не смей входить в комнату на третьем этаже».

«А что в ней? Храните трупы визитеров?».

Телефон долго молчал, я уже думала, Андрей не ответит, как пропищало:

«Спокойной ночи, Сабо».

Невозможный тип!

В не себя от негодования, я прочитала смс-ку присланную днем и напугавшую до потери сознания. За поиски прошедшие семь лет, я отчаялась найти что-то о своей маме, пропавшей бесследно в день моего рождения. Номер отправителя был засекречен, и это не остановило слез радости.

«Я знаю, где ваша мать. Ждите звонка через неделю и все расскажу».

Я так и заснула, прижимая телефон к груди, свернувшись кое-как в кресле калачиком. Проснувшись от пробиравшегося утреннего света через занавески, я потянулась, разминая затекшие мышцы, и улыбнулась. Теперь я готова встретить новый день, каким бы он ни был.

4

— Когда моя вера слабеет, и мне кажется, что я сдаюсь, ты снова вдыхаешь в меня жизнь… — напевала я слова одной из любимых песен, звучавших по стерео.

За два прошедших дня Минаев ничем не выказывал своего присутствия, давая мне расслабиться. По вечерам приходили сообщения, интересуясь об одном: «как моя девочка?». Или звонил по утрам, прося передать трубку дочери, и о чем-то с ней разговаривая, пока Лена не устанет. Больше я ничего от него не слышала.

Днем после случившегося прошлым вечером, Лена стала поправляться. В ее комнате я выключила кондиционер, предпочитая свежий воздух, проветривая комнату. С малышкой мы весело проводили время, занимаясь то изучением букваря, то прогулками по парку, то бездельем.

И вот мы сидели в гостиной, в которой несколько часов назад навели порядок «Муж за час». Теперь можно спокойно рассмотреть интерьер комнаты. Вкус у Андрея был, с этим я не спорила. Большой кожаный диван со встроенным баром находился напротив огромного камина.

Усевшись на теплый пол, я наблюдала за тем, как Лена рисует портрет семьи. Девочка, уткнувшись в рисунок, с особым усердием выводила неровные линии. С ее шеи выпал амулет, и я взяла его в руки.

С самой первой встречи я заметило его на ней. Обычно дети носят крестики и я удивилась. Крестика на шее девочки не было, его заменял на черной лямочке амулет по форме напоминавший слезу.

— Тебе его папа подарил? — спросила я у Лены.

Девочка не глядя на меня, ответила.

— Мама.

Продолжения ждать не придется. Лена еще мало разговаривала, ограничиваясь парой тройкой фраз.

От нечего делать я рассматривала книги, имевшиеся в небольшой библиотеке, и меня удивило обилие женских романов. Андрей не похож на человека увлекавшегося чтивом женских книжек. Любопытство разыгралось во мне.

— «Никогда не поздно. Автор Оксана Гирич», — прочитала я, беря книгу в руки. — Глупое название Оксана. Почему бы не придумать «Его сильные руки» или «Буря страсти в тебе»? Гораздо звучнее.

Пролистывая книжку, из нее что-то выпало и упало на пол.

— Что это? — довольно толстый конверт, спрятанный в книге Оксаны Гирич. Странно и адреса не написано. Сунув конверт обратно в книгу, я от греха подальше отошла от стеллажа. Любопытство разыгралось с новой силой, а чужие тайны я не хотела раскрывать. Хорошо. Не совсем, правда. Должна же я попытаться сдержать обещание данное Андрею?

— О, вот вы где. — Я вздрогнула и повернулась за звук голоса.

— Не хотела вам мешать, Алевтина сказала, что вас можно найти в гостиной.

Мама говорила, есть женщины, которые своим видом показывали кто в доме хозяин. Они помыкали мужьями, контролировали детей и единственное, что волновало в их «контролируемой» жизни — деньги. И такая женщина сейчас стояла передо мной. Первой моей мыслью, было сбежать. Не хотела нарываться на неприятности, тем более, вдруг женщина окажется мамой Андрея. От подобной мысли я фыркнула. Женщина в красно-лиловой — жарковато для краснодарской зимы — искусственной шубе, с волосами, убранными в элегантную прическу, оглядывала меня с ног до головы. Под этим взглядом я ощущала себя маленькой и глупой, не познав все горести бренного мира.

Лена, рисовавшая свои картинки и, не издавая ни звука с тех пор как мы спустились в гостиную, с диким, присущая детям, криком радости, бросилась к женщине на руки.

— Баба, бабушка приехала! — воскликнула малютка, падая в объятия.

— Здравствуй, моя кроха. — В голосе женщины я уловила нотки радости. — Иди ко мне на ручки.

В семейной сцене я почувствовала лишней. Я уже подошла к двери террасы, как голос остановил меня:

— Почему вы сбегаете?

Я поджала губы. Врать я не умела, потому ответила:

— Извините, почувствовала себя лишней и решила оставить вас наедине с внучкой.

Что-то такое женщина уловила в моем голосе, ее голубые глаза внимательно следили за моими глазами. Может тоску?

Женщина, держа в руках Лену, подошла ко мне.

— Как я рада Вас видеть! — вымолвила она так, словно я была ее очень дальним родственником. — Андрей про Вас столько рассказывал!

Сомневаюсь. Андрей не относиться к типу людей, которые охотно делятся сплетнями. И правдой.

— Тамара, правильно? — продолжала женщина.

Лена обнимала бабушку, счастливо, улыбаясь.

— Да, а вы?..

— Я - Оля. Просто Оля без каких-либо обращений по отчеству. И молодая девушка, хочу сделать замечание.

Что я говорила о контролершах?

— Вас учили не позволять детям разговаривать с незнакомыми?

— Алевтина не пускает, кого попало, — объяснила я, — и Андрей Дмитриевич говорил, что у Лены есть бабушка.

Наглая ложь. Андрей и словом не обмолвился о возможной бабушке, как и о том, что у девочки есть родственники. Мне было стыдно признать свою неосторожность, и я замолчала, осознав, что впервые солгала.

В комнате стало тихо. Музыка, игравшая в стерео, смолкла, погружая комнату в мертвенную тишину. Лена молчала, переводя глазки цвета растопленного шоколада с меня на бабушку и обратно. Неожиданно для нас обеих — меня и Оли — Лена потянулась ко мне.

— Няня, хочу к няня.

Оля нахмурилась, но промолчала.

Приняв девочку, я еще больше смутилась. Кажется, с этой женщиной мы не поладим.

— Чаю?..

От слов Оли я обалдела:

— Ты с ним трахаешься?

— С кем? — Я, правда, не поняла о ком она.

Оля, усевшись на диван, словно тот был троном, указала мне на соседнее место рядом с собой.

— Нет, спасибо.

С чего она взяла, что я с Андреем трахалась? Я так и сказала.

— Вы красивы и у вас есть сиськи, — выплюнула она смехотворное обвинение. — У мужчин начинает шевелиться в штанах, при виде сисек.

Если бы это был мой дом, я бы выгнала наглую старуху, надавав пинка. Поведав напоследок, что о ней думаю, запретив разговаривать с малюткой. Но это был не мой дом, и я не мама Лены (что действительно огорчало), потому я с гордым видом, на которой была способна, ответила:

— При виде меня у Андрея Дмитриевича точно не шевелилось. И он меня не привлекает. А если быть честной — у нас деловые отношения, не больше.

— И думаете, я поверю?

Я скрипнула зубами.

— Позвоните и спросите.

— Хм…

Алевтина Сергеевна как раз вовремя появилась с серебряным подносом в руках. Чайный сервиз от «Rosenthal»[1] кричал о роскоши. Изысканный рисунок цветочных веточек, выполненный в черно-золотом цвете с золотой акконтовкой в стиле барокко, поразил меня. Я не привыкла к роскоши, предпочитая жить размеренно с минимальными тратами, и от вида этого великолепия задержала дыхание. Такой сервиз стоит не больше ста тысяч рублей! Это большие деньги!

— Хм, — протянула Оля, пригубив чай.

Мои нервы вопили. С одной стороны я хотела прикоснуться к сервизу, почувствовать пальцами дорогой фарфор, провести линии по незатейливому рисунку, с другой — я боялась его разбить. Андрей за это меня убьет и закопает в саду, злобно, ухмыляясь, что мой хладный труп не найти лучшим сыщикам.

Под мои размышления, Лена точно накликав беду, потянулась к изящной кружке.

Кружка упала и с тихим звуком разбилась.

Я ахнула, волосы встали дыбом на затылке.

До второй жизни не накопить такой огромной суммы!

Девочка, улыбаясь своей шалости, потянулась к сахарнице. Перехватив ее маленькие пальчики, я пожурила девочку. Лена недовольно надула губки. Она разбила сто тысяч! У двадцатипятилетних девушек случаются инсульты?

— Пусть разбивает, это пятый сервиз.

— А? — глупо повторила я.

Разбивала пять раз?!

— Андрюша не любит сервизы. — От тона, с каким было произнесено — Андрюша, меня передернуло, — я настаивала на них. Ему претит такая роскошь. Согласитесь, принимать гостей со стаканом — неэстетично.

Меня передернуло. Снова.

— Итак, — сказала Оля, поставив кружку на поднос, — что привело тебя сюда?

Я так устала отвечать на подобный вопрос, что пробубнила:

— Понравился город.

— Ты знала, к кому устраиваешься на работу?

— Нет.

— Ты знаешь о его прошлом?

— Нет.

— Тебя он привлекает?

— Нет!

Она кивнула, удовлетворенная моими ответами.

— И сколько времени намерена пробыть здесь?

— Пока не выполню контракт.

— Что ты знаешь о нем? О его жене?

В этом доме достали с подобными вопросами. Не о чем спросить больше что ли?

— Что тебе нужно?

Ее глаза блеснули, и я поняла, что фамильярность ей не понравилась. Наплевать. Я не собиралась обращаться к ней как к уважаемой даме, пока она оскорбляет и ведет бессмысленный допрос.

Оля сложила руки на животе, вперив в меня взгляд.

— Я люблю Андрея, люблю как сына, — так она не его мать? — и ты должна понимать, я буду оберегать его от таких девиц как ты.

Если эта женщина вела себя столь по-хамски, то какой была жена Андрея?

Фууу.

Какой у него противный вкус.

— И ты решила, что я с ним спала и своим долгом обязана сделать все возможное, чтобы я вылетела отсюда? Во имя своей ненаглядной дочурки?

Бредятина.

— Примерно так, — сухо подтвердила мои догадки, Оля.

Я облокотилась о спинку дивана, прижимая к груди спящую Лену. Раньше бы я удивилась, ее любви поспать. В горле крутились все известные матерные слова, но я благоразумно молчала.

Оля обескуражила следующими словами:

— Простите.

Я моргнула.

— И все? После всех оскорблений, вы говорите «простите»?

— Тамара, — мягко произнесла она, — я правда виновата перед тобой. Я очень люблю Андрея, и зная, что после…

На этом слове Оля замолчала.

— Что после?

— Это не моя тайна.

— Понятно.

На самом деле ничего не понятно. Ни повадки этого дома, ни почему старуха набросилась на меня с кулаками, обвиняя в «связи» с Андреем, ни запрета этой семьи говорить о матери малышки. Все настолько меня достало, я с чувством выругалась.

У меня свои тайны, хуже или лучше — я не знала. Тошнит от хождения вокруг да около. Хотелось напиться.

Оля, заявив, что останется в особняке неделю, попросила Алевтину Сергеевну — не знаю, откуда она появилась, — проводить в ее покои! Не выдержав богатейских заморочек, ни сказав не слова, поднялась в комнату Лены, уложив ее в кроватку.

Перед душем, не придя в себя от перепалки с Олей, я написала сообщению Андрею. Наплевав на его привычки ничего не рассказывать, я требовала ответа на вопросы и уважения к себе.

Я с такой злостью тыкала длинным ногтем по сенсору телефона, что не заметила, как отправила сообщение Андрею и застонала:

«Предатель. Я была бы очень обязана, чтобы ты предупреждал о своих родственничках!»

Прошло полчаса. Я испугалась. Сейчас он в полном праве отчитать или как любил пугать — уволить.

Прошел еще час. Я не решалась спускаться вниз, оставшись в комнате Лены, рассматривая ее альбом для рисования. Громко зазвонил мобильный, оповещая о новом сообщении. От испуга издаваемого звука, я подпрыгнула. Зараза. От волнения забыла поставить на беззвучный. В кроватке тихо — Лена крепко спит.

Андрей удивил ответом:

«Мы сами виноваты в предательствах, из-за слабости наших характеров».

Он читает мне нотации?

Не успев обдумать мысль, как пришло другое сообщение. Я уже догадывалась о его содержании:

«А как же домашнее задание?» — я так и слышала, как Андрей рычит, — «Если вы хотите узнать мои секреты, придется открыть свои».

«У меня нет секретов».

«Ха».

«Я серьезно Минаев. Предупреждай о визитах своих родственников, чтобы я не выглядела полной дурой».

Андрей смеялся надо мной.

«Так вот что тебя задело. Не нравиться быть в меньшинстве, и не вписываться ни в одно из обществ? Или обидело неправильное представление Оли о тебе, завидев сиськи?»

Я проигнорировала замечание Минаева.

«И сколько еще мне ждать родственничков?»

Следующее сообщение сбило с меня всю браваду. Я протерла экран подолом юбки, уверенная, что привиделось. Но нет, слова были правдой.

«Ни одного».

Страшные догадки вопили во мне, облизывая стенки мозга, грозясь выйти наружу. Я помотала головой. Должно быть просто совпадение, не больше.

«Это все? Твои бессмысленные сообщения занимают много времени. Впредь, не донимай меня по пустякам».

Я уже хотела выключить телефон, как пришло еще сообщение.

«Я знаю от чего бегу, и чего ищу. Вопрос в том, знаешь ли ты, чего ищешь? Подумай над этим, Сабо, тогда и поговорим».

Через три дня я покинула особняк Минаевых. Андрей тем же вечером удивил своим звонком. Я боялась, что он узнал, о сервизе и решил отчитать в любимой манере. Оказывается, он пригласил Олю присмотреть за Леной, пока я буду отсутствовать. Я была счастлива. По — настоящему счастлива. Пусть у нас с Андреем не очень дружеские отношения, а говоря начистоту, — их вообще нет, я радовалась жить в этом доме. Не все потеряно и если, постараться, я смогу приобрести друга в его лице. Пусть он и грубый и не страдает излишней разговорчивостью, я хотела быть его другом.

Это был хороший день. В час дня мне позвонил номер, от которого я узнала новости о маме. Неизвестный информатор рассказал, что Софию Сабо видели на окраине города. В месте, куда бы при других обстоятельствах не сунулась моя нога. Бросить поиски мамы, когда о ней за восемь лет стало что-то известно? Никогда. Я умела добиваться цели и добьюсь ее, чего бы этого не стоило. Но жизнь — поганая штука. Насколько бы я не была сейчас счастлива, судьба обязательно повернется к тебе, пнув за зад. Моя жизнь снова превратилась в ад.

5

Краснодар Улица Уральская

Дмитрия Колчина нельзя назвать веселым человеком.

Нет скорее не так. Его нельзя назвать человеком, ведущий веселый образ жизни, прожигающий свою молодость регулярными вечеринками, непостоянными связями, и заглушая одиночество выпивкой. Совсем не про него. Он сказал бы про себя так — я человек, берущий от жизни все, пока есть время. Так он и думал, пока не повстречал ее.

Все началось около года назад. Дмитрий заметил миниатюрную брюнетку в одном из краснодарских клубов. Выпивая за стойкой бара очередную порцию текилы, расслабляясь в выходной после трудной рабочей недели. Незнакомка, танцуя на танцполе, ощущая музыку, живя ею, заворожила Диму. Ее точные движения, изгибы тела и страсть вскружили ему голову как мальчишке. Колчин не помнит, когда в последний раз сходил с ума от неконтролируемой страсти. Хотя помнит.

Тринадцать лет назад семья Колчиных наломала дров, устроив семье Минаевых настоящую адскую жизнь. Не разлей вода в детстве с Андреем, на протяжении многих лет вели беспричинную войну с семьей Минаевых. Стоило признаться себе, — подумал Дима, разглядывая прозрачную жидкость, в какой-то степени он сам виноват в их вражде. История, приключившаяся с младшей сестрой-близняшкой Анд, в корень разрушили отношения с другом. Да. Он винил себя в несчастье бедной девочки, но не знал, как искупить вину перед другом. Они перестали общаться, ведя бессмысленные бои. Ему даже стало смешно. Ведь спустя какое-то время, после приезда в город и переход в школу Оксаны Гирич — умершей жены Андрея, их двоица снова стала вместе. Дмитрий любил Оксану. Любил всей душой и пытался завоевать ее любовь, и сдался как мальчишка. Сколько бы попыток он не предпринимал, девушка осталась верна Андрею. Несмотря на все несчастья, свалившиеся на их казавшуюся любовь — Оксана все равно продолжала любить Минаева. Даже после ее смерти, Андрей безумно любил ее. Иногда Дмитрию казалось, что его друг сошел с ума. Он не хотел верить в ее смерть. Не хотел жить без нее.

Зависть?

— Скорее так, — оглушив из ниоткуда появившуюся зависть стопкой текилы, Дима вновь погрузился в мысли.

А может и правда он завидовал такой любви друга. Колчин тоже хотел чтобы его так любили: безумно, страстно, отчаянно. Оксана умерла три года назад, после сложных родов дочери Елены. Дмитрий в отличие от друга, давно принял смерть девушки. Андрей же до сих пор находился в собственном кошмаре. Возможно ли, та девушка, ее вроде звали Тамара, поможет забыть Оксану? Колчин хотел верить в это.

Музыка в клубе оглушала. Сегодня народу было больше обычного, превращая танцпол в столпотворение. Дима боковым зрением уловил движение красного платья. Незнакомка еще танцевала, оставляя надежду на знакомство. Дима не был нерешительным. В жизни случаются неудачи, их надо только принять и делать выводы. Музыка закончилась, сменяя спокойной и романтичной мелодией.

Девушка медленно пританцовывала, вливаясь в такт мелодии. Сегодня она пришла без подруги. Обычно по выходным незнакомку Дмитрий видел в компании подруг. На протяжении года, точно по часам девушка приходила в ночной клуб «Platinum». В такое заведение сложно попасть, если вы не являетесь членом VIP — клуба или хорошим знакомым хозяина. Или у вас в кошельке завалялась очень крупная сумма. Дмитрий был и тем и другим. Клуб очень шикарный. Дмитрий любил шикарные вещи, в особенности клубы, в которых можно отдохнуть от повседневной жизни.

— Какой ты сегодня грустный, Димуль, — услышал он ласковый голос. Допив текилу, и решив, что с него хватит алкоголя, Дмитрий повернулся к собеседнице.

Девушка с шикарными формами, обтянутыми узким топиком, буквально повисла на руке Колчина всем телом.

— А? Че такой кислый?

Дмитрий пытался вспомнить имя девушки, но перед глазами было совсем другое. Грудь буквально выпадала из топика, открывая оливковую кожу с…

Он тряхнул головой.

— И тебе привет, Маша.

Девушка надула полные губы.

— Я не Маша, а Вика, — ее голос был до того неразборчив, что он гадал, сколько же она выпила. — Чего грустный?

Поняв, что Вика от него не отстанет, он ответил тем голосом, от которого девушки волей неволей сходили с ума.

— Тебя не было рядом, крошка.

— Так ты ждал меня? — она икнула. — Как мило, пупсик.

Ее тоненькая ручка прикоснулась к груди. Дима сжал губы. Даже через черную рубашку, он ощущал жар ее кожи. Радуясь реакции собеседника, Вика смело провела рукой по его животу, спускаясь к ремню джинс, намереваясь дотронуться до его члена. Дима перехватил ладонь.

— Не сейчас, — он старался говорить спокойно. Вика, расстроившись несостоявшимся сексом, стукнула Диму по руке, ощущая игру мышц.

— Жадина.

— В другой раз, не обижайся красавица, — и Дмитрий припал к ее губам в жарком поцелуе. Он пытался вложить в него все. Все что мечтал сделать с незнакомкой в красном.

Сунув Вике в разрез топика, номер телефона, Дима ушел прочь, оставив девушку томиться от желания.

Черт. Он возбужден. Он жаждал незнакомку. Сильно. Отчаянно.

Убегая от соблазна к выходу, Дима смачно выругался. Он буквально столкнулся нос к носу с незнакомкой!

Силы Небесные.

Вблизи девушка выглядела еще привлекательнее, чем он замечал, подсматривая за ней с бара. Серые глазки уставились на него, с таким же взглядом разглядывая Колчина. Дима знал, что выглядит привлекательно и старался пользоваться этим по максимуму. Ростом в сто восемьдесят сантиметров, с волосами цвета шоколада, голубыми глазами, спортивного телосложения и бронзовой кожей, он был воплощением мечты женского пола.

Незнакомка приоткрыла алые губки, не тронутые помадой намереваясь что-то сказать. Он тоже молчал, попусту не находя слов. Вдруг музыка оглушила танцпол, взрываясь громоподобной звуками, а слова незнакомки ворвались в сознание подобно урагану.

— Привет.

Господи. Ее голос…не резкий, не грубый, успокаивающий. Дима так наслаждался внешним видом девушки, что не заметил, как коротенькая ножка бьет ему прямо между ног!

Какого черта?

Скорчившись от боли, он выругался сквозь зубы.

— ОХРАНА!!! — завопила незнакомка, что есть силы, перекрикивая оглушающую музыку. — ОХРАНА!!! Насилуют!!!

Насилуют?

Превозмогая боль, Дмитрий попытался встать на ноги. Девушка, заметив движение, снова ударила его.

— Аххх…твою мать! — прохрипел Дима от боли.

Что за чертовщина?

— О.Х.Р.А.Н.А!!!

Скрипя зубами, схватив психованную незнакомку за руку, он побежал к выходу.

— НЕЕЕТТТ!!! Кто-нибудь помогите!

Протащив девушку через толпу, Дима наткнутся на охранников. Ох. Как сейчас не хватает Андрея, с его силой и безошибочными рефлексами. Вдвоем они уложили бы гризли в два счета. К досаде Андрея здесь не было. Потому Дима решил просто сбежать. Вылизывать раны в воскресенье не было желания.

Не ослабевая хватки, он побежал к черному ходу. Его подруга арт-директор клуба разрешила пользоваться этим выходом, когда появиться удобный случай. Сейчас ему показалось это как-никак кстати. Девушка, продолжая вопить, брыкалась и царапала ему кожу ладони, намереваясь вырваться. По счастливой судьбе, за черным ходом никого не оказалось. Колчин благодаря судьбу, открыл дверь BMW X 5 — проталкивая в салон девушку.

— Ты за это заплатишь! Чтобы тебя черти съели! Недоумок! Придурок! Идиот!!!

Заглушая ругательства, Дмитрий с ревом выехал на дорогу.

Даша поверить не могла, что вот так повернется ее спокойная жизнь.

Она со страхом следила за действиями незнакомца, повторяя про себя молитву. Не может быть, думала она, — меня похитили и изнасилуют! Не пытаясь примириться с ужасной судьбой, девушка изо всех сил колотила по салону просторного BMW. Она пинала, молотила маленькими кулачками по голове похитителя, лишь бы тот остановил машину. Он и остановил. Вышел из машины и вытащил девушку в ночной холод. Только сейчас Даша поняла, что на ней нет верхней одежды, и от холода задрожали коленки.

С открытым ртом наблюдая, как незнакомец, бросив ее у дороги, садиться в машину, намереваясь уехать, завопила:

— Собираешься уехать и оставить меня здесь?!

Мужчина коротко взглянул на нее.

— У тебя с этим проблемы?

Она от негодования топнула каблуком.

— Ты похитил на глазах у всего клуба и привозишь сюда?! Ты насильник или нет?!

Отлично. Теперь она ему подсказывает.

— Отвези обратно!

Качая головой, незнакомец хлопнул дверью. Он собирался уехать! Даша, дергала ручку водительской дверки, стуча в окно.

— Сукин ты сын! Да я добьюсь, чтобы тебя посадили в первом же участке! — Мужчина на ее слова никак не реагировал, сунув в рот жвачку. — Да открой же ты дверь, выродок!

Твердолобый. В не себя от гнева, девушка сняла правую туфельку, и стукнула по боковому зеркалу. Это возымело должное действие. Мужчина поспешно вышел, так быстро, что Даша не заметила. Вот она стоит у двери, и в ту же секунду прижата спиной к машине сильным телом. Мужчина, расставив руки по обе стороны от ее головы, прошипел сквозь зубы:

— Маленькая, а такая злючка.

Даша стала вырываться.

— Не похищал бы и не злилась! — Рявкнула она.

— Ты избила меня в клубе!

Преувеличение, но все же, Дима не хотел сдаваться. Он никогда не сдается.

— Нечего было кидаться на меня, как озабоченный павлин!

— Озабоченный?! — Они оба перешли на крик. — Я задел тебя плечом, всего-то.

А мог бы и накинуться.

— Какие мы неженки.

Неожиданно девушка протянула его ближе и припала к губам. Дима напрочь потерял голову. Девушка, прижимаясь к его телу, протянула голову к себе, Дима обнял ее в ответ, водя языком по ее губам. В этом поцелуе не было ничего невинного. Только всепоглощающая похоть. Воздух буквально вибрировал между ними, готовый вот-вот взорваться от избытка чувств. Незнакомка тоже удивилась, внезапно нахлынувшей страсти.

— Поехали ко мне, — услышала она сбивчивый голос незнакомца. Глубокий и страстный. Боже, она хотела его. Даша хотела мужчину, которого видит первый раз в жизни, как какая-то дешевая шлюха!

Ее тело хотело сказать — да, поддаться искушению, насладиться диким сексом.

О, да.

— Нет… — едва слышно прошептала девушка. В этом шепоте она пыталась вложить всю силу воли. Мужчина чуть отстранился, чтобы прикоснуться к ее щеке рукой.

— Нет? Уверена? Ты многое теряешь, крошка.

Она знала. Если сейчас она не поддаться искушению, будет жалеть всю жизнь.

Не в силах больше выносить его близость, Даша изо всех сил ударила Дмитрия в пах.

— Черт!..

Даша, не потеряв остатки разума, села за водительское сидение. Дурак. Мужчина даже ключи не забрал! Посмотрев на Дмитрия, послав ему воздушный поцелуй, девушка завела машину.

— О, Нет. Стой! Стой кому говорят!

Но было уже поздно. Незнакомка исчезла в ночи, на его машине.

Улица Таманская

К полудню понедельника, у Дмитрия ни осталось терпения. На протяжении воскресенья он занимался поисками машины и незнакомки. На первое ему было наплевать, но девушку найти Дима намеревался любой ценой. Она похитила машину, следовательно, надо искать ее. Незнакомка не похожа на воровку и наверняка не избавилась от BMW.

Наступил понедельник, но поиски так и не дали результатов. Утром он хотел подать автомобиль в розыск, но передумал. Лучше не стоит привлекать много народу и попытаться самому справиться с проблемой.

Уже отчаявшись, Димы не находил себе места. Пусть и звучит глупо, он знал — эта девушка создана для него. Сошел с ума? Возможно. Дима ни на что не мог ответить наверняка.

Вдруг зазвонил мобильный телефон. Дима так стремительно схватил его, что опрокинул на себя чашку с кофе.

Черт. Горячее.

— Да! — рыкнул он, подавив стон.

— И я тебя рад видеть, — сухо прокомментировали на другом конце провода.

Дима салфеткой вытирал въевшееся пятно серого пиджака. От этого пятно становилось только больше.

— Нашел что-то?

— Немного.

Молчание. Дмитрий от злости, скинув пиджак, пошел в комнату. Теперь придется сменить костюм. Веселое же начало дня.

— Ну, говори.

— Какой ты нетерпеливый.

— У меня нет времени на бестолковые беседы. Лучше выкладывай что нарыл.

Мужчина в трубке вздохнул, не начав спор.

— Дарья Владимировна Петрова. Возраст: девятнадцать лет. Студентка КубГУ (Кубанского Государственного университета), факультет архитектуры и дизайна. Живет в общежитии, родители за городом в съемном доме.

Студентка? Девятнадцать лет?

— Где ее найти?

— Я понимаю, девчонка смазлива, но настолько…Она еще ребенок, Дим!

Ее поцелуи говорили об обратном.

— Адрес и телефон, — тоном, каким произнесены его слова, мужчина послушно дал все что требовалось.

— Только не наделай глупостей.

— Не волнуйся, у нас с ней незаконченный разговор. И все.

Выключив телефон, Дима наспех накинув черный пиджак и натянув синие джинсы, вышел из квартиры.

Если девчонка намеревалась оставить его в дураках, то очень ошибается.

Даша Петрова была студенткой третьего курса кафедры дизайна, компьютерной и технической графики. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, девушка стала увлекаться компьютерами, самостоятельно познав все азы компьютерного дизайна. Ей нравилось делать дизайны сайтов, прорабатывать макет, угадывать или с трепетом слушать пожелания заказчиков. Поначалу Даша делала простые сайты, изменяя только цветовую гамму. Но со временем поняла — этого мало. И вот сейчас она студентка, учиться на компьютерного дизайнера, решив посвятить этому искусству свое будущее. После долгих уговоров родителей, она здесь. В университете и старается построить собственную судьбу.

Спускаясь по ступенькам в столовую университета, Даша невольно подумала о субботнем вечере. Она старалась не думать о мужчине. Ладно. Может не совсем старалась. На протяжении четырех пар ее мысли невольно возвращались к той ночи. К ночи, когда она поцеловалась с незнакомцем…

— Прекращай, Дашка! — приказал она себе, зная что бесполезно. Все равно что приказать птицам не летать. С этими мыслями, Даша плюхнулась рядом с друзьями за стол.

— Кто к нам пожаловал!

Этого человека она хотела слышать сейчас меньше всего.

Кирилл Зинин, сидевший рядом, был настоящим прилипалой. С самого первого дня поступления в вуз, девушка никак не может отделаться от назойливого парня. Он преследует ее везде. Разве что в туалет не ходил. И то, со смущением думает она, первые дни ходила туда с опаской. Ведь что можно ожидать от такого парня?

Дарья отодвинулась подальше от Кирилла, насколько позволял обеденный стол, и сложила руки. Пальцы дрожали, ей стало холодно, но в столовой тепло.

— Дашуля, — проворковал Кира, — давай сегодня сходим в кино, а?

Нервничает из-за Кирилла?

— Я забронировал билеты на двоих на новый ужастик.

Почему все парни надеются, что провести свидание с девушкой да и с ужастиком в компании — романтично?

— Пойдем, конфетка?

Дашу невольно передернуло.

Почему ни один из ее друзей не говорит ему замолчать?

Яромир Марков расслабившись на стуле, обнимал сидящую на его коленах белокурую девушку. Даша не помнила ее имени. Ей претили такие девушки — вульгарные и легкодоступные. Справа от парочки Анатолий Кандрашов. Как раз его Дарья считала настоящим другом. Но сейчас поддержки от него не дождешься. Парень занят переводом конспектов на английский язык. Не знает для чего Толя это делает, но возможно что-то да даст. И кто пригласил Зинина за столик?

С особой наглостью, прерывая ее размышления, Кира кладет бледную ладонь Даше на ногу с жестом собственника. Не вынося подобного хамства, девушка вскакивает со стола.

Да что с парнями?!

Как каменные!

Злая и огорченная, девушка вылетела из столовой, направляясь в общежитие. Лучше прогулять занятия, чем выносить общество Зинина.

— Даш, ты куда? — прокричали где-то за спиной.

Не теряя шага, девушка игнорировала Зинина.

— Я к тебе обращаюсь!

Даша выругалась.

— Отвянь.

Вероятно Зинин напрочь лишен мозгов, потому не вняв просьб оставить девушку в покое, Кирилл дотронулся до ее плеча. И в ту же секунду скорчился от боли. Даша, развернувшись, что есть силы, ударила приставучего парня.

— Сказала же — отвянь! — рявкнула она.

Кирилл попытался встать.

— Бей. Такой ты еще больше возбуждаешь меня.

Скорчив лицо, Даша пошла прочь.

— Я добьюсь тебя, так и знай! Сука ты этакая!

Даша не оборачиваясь, послала ему неприличный жест, проигнорировав оскорбление.

— Ага, как же.

Захлопнув дверь перед носом прилипалы, Даша привалилась к ней спиной. Наконец-то она сможет принять душ и успокоиться.

— Тишина…

Пройдя к кровати, скидывая с себя одежду, Даша нащупала пальцами выключатель светильника. Ее соседка по комнате была ярой поклонницей готики и всего пугающего, уговаривая Дашу повесить черные тяжелые шторы на окна. Двигаясь как бегемотиха в темноте, девушка обо что-то запнулась и икнула. Это что-то издало нечленораздельные звуки, сопровождаемые проклятиями. Отскочив от письменного стола как ошпаренная, Дарья попыталась нащупать биту на стеллаже. У Риты — ее соседки, особое чувство юмора. В комнате и не такое увидишь.

— Где ты так долго шаталась, а? Я все отсидел.

Даша нахмурилась. Голос слишком…глубокий для ее сверстников.

— Слониха, и ногу отдавила, — Даша нащупала биту, — теперь след останется. От твоих ножек кстати. Когда нам стукнет лет за шестьдесят, покажу внукам, какой ты горячей была в молодости!

Схватив биту, девушка кинулась на обидчика, едва различаемого в…свете?! Даша бы упала, не поддержав ее субботний незнакомец. Все мысли отошли на задний план.

— Ну, вот мы и встретились, пушистик!

6

Однажды мама сказала: мир делиться на две категории. Одни будут купаться в роскоши и судьба будет к ним благосклонна, другие же будут стараться выжить в этом мире, хватаясь за самое хрупкое, достигая поставленной цели. И не важно, сколько для них пройдет времени. Всякий раз приближаясь к финалу, неожиданно возникают препятствия. Справишься с ними или нет — даст окончательный ответ.

Сейчас мамины слова больше всего подходили для моей ситуации. Стремясь найти разгадки в пропаже мамы, я, бросая все и вся, бежала в неизвестность. Эта неизвестность привела в место под названием опустошенность. Я действительно не знаю, что делать дальше. Устала ли я? Наверное. Поиски длинною в семь лет окончательно подорвали мою решительность. Я не знала что делать, не знала, жива ли мама, как она. Где она.

Вкупе с этими вопросами назревают другие. Почему меня неудержимо тянет к семейству Минаевых?

Было что-то волшебное. Необыкновенное в нашем с ним знакомстве. Это должно напугать меня, дать шаг назад. Получается же наоборот, я все больше стремлюсь к Андрею. И если я поборю свой страх перед прошлым, добьюсь счастливого будущего. Вот почему я здесь.

Мужчина, позвонивший мне и сказав, что знает, где моя мама, предложил встретиться в городе Армавире, в кафе «Del mar». Странно, почему с теми мужчинами, с которыми общаюсь, тянет в дорогие кафе.

Прижав сумку к левому боку, я вошла в кафе с замиранием сердца. Я конечно была шокирована тем местом куда приводил меня Андрей, но это… Сглотнув, я пробежалась глазами по столикам, ища мужчину лет тридцати пяти в сером пиджаке и синей водолазке.

— Не меня ищите?

От голоса, раздавшегося за спиной, я подпрыгнула, сильнее прижав сумку к себе.

— Тамара?

Я обернулась, и передо мной предстал внушительного вида человек. Больше похожий на гориллу, одетый в костюм от Армани. Горилла улыбнулся в тридцать два зуба, кивнул рядом стоящему человеку и указал мне рукой на столик у окна.

— Позвольте? — спросил меня, как поняла, телохранитель гориллы и забрал из моих рук пальто. Молча усевшись за предложенный стул, я сложила руки на столе.

— Итак, Тамара?

— По-моему это мы уже выяснили. Что вы знаете о Софии?

Мужчина усмехнулся, потерев подбородок.

— А ты действительно дочь своего отца, — при упоминании об этой мерзости, меня передернуло. — Тише. Я не хотел обидеть тебя.

— Так что вы знаете?

— Люблю решительных женщин.

Подошел официант и поставил передо мной тарелку моего любимого салата.

— Что-нибудь еще Павел Савельевич? — спросил официант мужчину напротив. Павел ответил коротко — нет, и вернулся к нашему разговору. Молодой официант скрылся с поля зрения.

— Навести справки о вас, оказалось легким делом, да и ты не пряталась. Не так ли, Тамара? А с твоей мамой я знаком давно. Ты кушай, не стесняйся.

Я нахмурилась. Скорее все походило на дешевый криминальный сериал.

Отодвинув тарелку, я достала из сумки фотографию.

— Здесь, — указала я на магазин бытовой электроники, — здесь ее видели в последний раз. Я пыталась связать все необходимые факты, информацию. Понятия не имею, что она там делала, и куда исчезла!

— Ты уверена?

— В источнике?

Павел отхлебнул вина.

— В своих догадках. Уверена, что она пропала, а не исчезла, начав новую жизнь с новым мужчиной?

— Новую жизнь?

— Тамара, мы оба знаем, каким был твой отец, и о его поступках. — При упоминании о моем отце, внутри все съежилось. — Не тебе судить мать. Она исчезла и смирись.

Я резко вскочила со стула, опрокинув тарелку с салатом. Та с шумом упала на ковер, испачкав соусом дорогой ковер.

— Вы!..

— Сядь! — резкий приказ и я уже сижу за столом. К нашему столику подбежала молоденькая официантка, охая и причитая.

В таком шуме и гаме она бы не услышала моих извинений, но девушка подняла рыжую голову и одобрительно улыбнулась мне.

— Она уберет, это ее работа.

— Но…

Павел удостоил меня тяжелым взглядом.

— Начнем сначала, — начал он, — для чего тебе нужны деньги.

— Вы позвали меня говорить обо мне или маме?

— Ты — главная тема, а мама лишь предлог.

Что за?

— Кто приходил к тебе восемь лет назад? И не говори, что не поняла вопроса, я обо всем узнаю.

Обмануть этого человека не удастся, насколько бы ни была моя ложь убедительной. Павел с каждой секундой пугал меня все больше. И этот страх был не на грани истерики, вот-вот дающей о себе знать. Нет. Павел всерьез задумал узнать все обо мне или понять знает ли все.

Я откинулась на спинку стула, обратив внимание на людей находящихся в кафе. Люди представители разных сословий, сидели в кафе, завтракая, попивая кофе или чай, думая о завтрашнем дне. Или о своих родных и близких. У кого — то воспоминания наполнены теплом, у кого-то горечью. У любого своя история. Моя же…

— В тот день они что-то искали, — услышала я свой неуверенный голос. Стараясь не смотреть на Павла, я разглядывала сервиз у молодой пары, пьющие кофе или латте, — я пришла из школы и хотела обрадовать маму. Мои оценки улучшились и предложили участвовать в Олимпиаде по физике. В квартире было темно, помню, меня схватили. Я стала вырываться, спряталась в комнате. А после…

— Что произошло после?

— Зачем вам знать?

Откинувшись на спинку стула, повторив мои движения, Павел сухо произнес:

— Сопоставь общую картину. София пропала сразу после того случая?

Я киваю.

— А люди, приходившие к тебе, вернулись через четыре дня и потребовали?..

— Пффф, — выдохнула я, спрятав лицо в ладонях, — пустая трата времени. Это было давно, зачем вспоминать, что произошло Бог, знает когда?

— Все же я сделал поспешный вывод о твоем мышлении.

— Что?!

В зале заиграла знакомая мелодия песни группы «Би-2 — Вечная призрачная». Через секунду ее заполнила голос солиста группы, удивительными строками. Не помню как его зовут, песни «Би-2» стоят внимания.

Для такого места и такая музыка…

— Это я попросил.

Я скривилась.

— Боюсь мне пора.

— Разве мы закончили?

— Вы задаете вопросы, на которые знаете ответы не отвечая на мои. Я попусту теряю время. А у меня оно простите…

Павел так стремительно встал, что я подпрыгнула.

— Вот адрес, — протягивает он мне листок бумаги. — Сходи туда и все узнаешь. Больше мы не увидимся.

Это все? А как же…

— Постойте!

Как быстро.

Не успела моргнуть, а он был уже у выхода.

— Постойте, прошу вас!

Павел обернулся в пол оборота, кивнув своему охраннику, чтобы тот пропустил меня:

— Подумайте о нашем разговоре. Желаю удачи, Тамара Ример.

Ример?.. Я встала посередине комнаты. Руки затряслись. В голове звучала одна фраза: беги, беги, беги. Единственный человек, который знает мое настоящее имя, это…

— ТЫ?!

Карие глаза улыбнулись в ответ.

— Я.

Я буквально осела на пол. Единственный человек, которого я боялась больше отца, стоял передо мной. Смотрел на меня.

Господи…

— Что я говорил о твоем мышлении.

Я рванула что есть силы из кафе. Телохранитель Павла помчался было за мной, но я слышала, как Павел приказал тому отступить. Я бежала, бежала, бежала, пытаясь оказаться как можно дальше от этого места, от этого кафе и быть ближе там, где мне больше всего хотелось. Кого хотелось позвать, попросить помощи, защиты. Быть уязвимой перед ним.

Предательские слезы наворачивались на глаза. Какая же я дура. Ведь сразу поняла, что весь разговор бессмысленный. Для меня. Не поняла кто передо мной. Павел Савельевич Одинцов, человек от которого я скрывалась и пыталась начать новую жизнь, вошел в нее вновь. Хотя нет. Я сама впустила его. Какая ирония.

Добежав до остановки, опершись о колени, я пыталась отдышаться.

Это ж надо так вляпаться. У меня талант. Никак не скажешь! Ничего, сейчас я не в его власти и вольна жить, как пожелаю.

Сделав глубокий вдох, я нашарила в кармане пальто клочок бумаги. Адрес, место, где может быть предположительно моя мама. Что ж. Пора разгадать загадку.

Добраться до указанного места оказалось не сложно. Сама улица находилась в нескольких километрах от кафе, и не пришлось заказывать такси. На улице стояла морозная погода. Подставив лицо безоблачному небу, я закрыла глаза. Сейчас или никогда, твердила я себе. Не скажу, что сильно боялась узнать, что ждет меня впереди. Я страшилась другого. Перемен, что ждут меня. Я устала от них. Нет больше сил.

И все же была, не была.

Я уже было дотронулась до дверного замка, как до меня донесся смех. Боясь увидеть то о чем я думаю, я на ватных ногах обогнула дом, и встала напротив ворот, ужаснувшись от увиденного.

Слишком много потрясений на сегодня. Слишком много.

Женщина, точная копия мамы, держала на руках мальчика лет семи и кружила его, радуясь вместе его смеху. Неподалеку от этой картины, стоял мужчина лет пятидесяти, покуривая сигарету, любящими глазами наблюдая за весельем на поляне.

Я слышала хрип, не понимая, что это я. Слезы лились рекой. Прикрыв рот ладонью, я упала коленями в снег.

— Соня, прекращай его баловать. Артем теперь не отстанет от меня.

Женщина по имени Соня, улыбнулась мужчине:

— Ты его отец, он обязан приставать к тебе.

Господи…

«Мы сами виноваты в предательствах, из-за слабости наших характеров» — мелькнули в памяти слова Андрея. Как же он иногда бывает прав.

Я засмеялась, с трудом сдерживая слезы. Моя жизнь дерьмо!

— Как глупо, — прошептала я, всматриваясь в задний дворик. Что ж. Делать мне здесь больше нечего. Положив у калитки заднего дворика шкатулку, когда-то подаренный мамой, я в последний раз улыбнулась, человеку, подарившей мне жизнь.

Девушка скрылась, не увидев, как к забору подошла женщина, подняла шкатулку и посмотрела вслед…

Осторожно, стараясь не создавать шум, я прошла в кухню.

Приехав на такси в особняк, я удивилась, что во всем доме горел свет только в кухне. Может что-то случилось? Но, ни одна из догадок не шла в сравнение с тем, что представилось моим глазам. Я была очень удивлена и замерла у входа в кухню, наблюдая за сказочной картиной.

Андрей в майке с неизвестными надписями и пижамных штанах, с собранными в косу волосами, пек пирог вместе с дочуркой. Они так были увлечены своим занятием, что не заметили моего присутствия. Прислонившись плечом о косяк двери, я с трепетом наблюдала за Минаевыми. Оба перепачканные сверху донизу мукой, смеясь, посыпали шоколадной крошкой пирог. Лена, показав язычок папе, запустила в него мукой. Тот засмеялся, назвав дочку маленькой проказницей, и не остался в долгу. Таким Андрей: счастливым и веселым, был только рядом с дочерью. И мне подумалось — почему Андрей не может быть таким и со мной?

Ужаснувшись подобной мысли, я намереваясь было уйти, оставив Минаевых наедине, как богатый оттенками голос остановил меня:

— Подглядываете, Сабо? Что же вы стоите в дверях, как дерганная, проходите.

Дерганная? Да я трясусь от страха. Из-за тебя.

Андрей, щелкнув девочку по носу, приказал уйти ей к себе в комнату.

— Но, папочка…

Прекрасно. Снисхождения в присутствии дочери не ожидается. Я влипла.

— Иди. Наверх.

Неизвестно откуда в кухне появилась Алевтина Сергеевна, беря малышку на руки. Лена потянула маленькие ручки к папе, но он был непреклонен. Зеленые глаза полностью сосредоточены на мне.

— Итак, — начал он, когда в кухне мы остались одни, — вы ничего не хотите мне сказать?

Я подняла одну бровь:

— Извините.

Андрей с тем же бесстрастным выражением лица, открыл духовку, вытащил противень с тортом (не пирогом как мне показалось вначале) и сунул туда второй. Они испекли два торта? Впечатляет.

В нос ударил запах меда. Рот набился слюной.

Продолжая удивлять, Минаев положил вилку себе и мне, нарезал медовый торт с шоколадной крошкой на ровные пять кусков.

— Хватит на меня затравленно смотреть. Я лучше съем торт, чем вас.

А жаль. Я была бы не против.

— К сожалению, я умею готовить только торты и не так часто, поэтому угощайтесь. Пока Лена все не съела.

— Вы умеете готовить?

— Удивляет? — он пустил в рот приличный кусок.

— Нет, — осторожно начала я, не решаясь отведать медовый торт, — просто ты не кажешься человеком, умеющий готовить. Кричать — да, но не готовка.

— Тебя удивит, сколько я умею разных вещей, — от меня не ускользнула двусмысленность слов.

Я смело подалась вперед.

— Например?

Он тыкнул в мою сторону вилкой.

— Ешьте, пока не остыло.

Невозможный. Консерватор. Я так ему и сказала, на что он засмеялся. По крайней мере, блеснули зубы.

— Где вы пропадали три недели? — спросил он, зная, что я не отвечу.

— Извините.

— Вам не приходило в голову, хотя бы оповестить меня о бесплатном продлении отпуска?

Ой-ой. Кажется, он чертовски зол. Откусив большой кусок тортика, я запила его водой из графина. За всем этим баловством Андрей наблюдал, нахмурив брови.

— Полагаю, ответ — нет.

— Если я отвечу, что две недели напивалась до потери сознания?

— Ха.

Я даже обиделась.

— Не верите?

— Как бы тебе объяснить. — Минаев пустил в ход еще один большой кусок. И как мужчины умудряются так много есть? — Ты не похожа на пропоек.

— А вы знакомы со многими пропойками?

— Язвы в тебе не убавилось, — засмеялся Андрей. — Так, где тебя носило три недели?

Андрею не удалось скрыть любопытство под тенью сарказма. Я даже подавилась от услышанного.

— Опять за свое?

Зеленые глаза коварно сверкнули.

— Не оффять а сфофа, — проговорил Андрей с набитым ртом.

— Не оффять а сфофа, — фальцетом повторила я, — сами кладись тайн и знаний, а от меня требуете все рассказать. Играете нечестно.

Прожевав. Андрей ответил:

— Мир сам по себе не честен. И я жду.

— Я спешила домой не за тем, чтобы меня допрашивали.

Минаев забавлялся:

— Домой?

— Послушайте, почему бы вам не уйти спать или не заняться своими темными делишками. Отвалите от меня.

Он и бровью не повел.

— Может, ты мне интересна.

Глупость.

— Ха.

Или нет.

Андрей подался вперед, так что наши носы соприкасались.

— Почему удивляет подобная мысль?

Стараясь не подать виду, что я буквально таю от его близости, смело парировала:

— К парню, которому я улыбалась сидя в туалете, любуясь на плакат. Пуская слюни и вея призрачные мечты быть рядом с темноволосым красавцем, храня под подушкой вырезки газет с его фото — увольте!

Андрей буквально заржал.

— Смейтесь, садист.

Смеясь, Андрей встал, подошел к плите, вытащил третий пирог. В нос ударил удивительный аромат: смесь меда и шоколада. Аромат, наполненный страстью и загадочностью. Сразу назрел вопрос:

— Когда вы научились готовить?

Он поднял изящную бровь.

— Торт, когда вы научились печь торты?

Я не заметила, как оказалась рядом с Андреем. Мой взгляд неосознанно пробежался по сильным пальцам. Сильные загорелые руки, широкие плечи, темные длинные волосы, заплетенные в косу. Боже, как я желала пропустить их сквозь пальцы, почувствовать их шелковистость, вдохнуть их запах. Моя рука неосознанно потянулась к резинке. Андрей проследил за мной взглядом, увидел, где мои пальцы, но ничего не сказал. Его дыхание участилось. Я испугалась увидеть страх и злость в зелени его глаз. Помня о его реакции на мои прикосновения в первый день встречи, я боялась нарушить между нами… Что?..

Подняла глаза и удивилась.

В его взгляде было нечто большее, чем страх. Ожидание. Он желал, чтобы я прикоснулась к нему!

От осознания этого открытия, смелости во мне прибавилось. По телу прошла дрожь. Волосы действительно мягкие и шелковистые. Восхитительно!

— Великолепно, — услышала я свой шепот.

— Нет, — ответил шепотом Андрей Минаев. — Великолепная ты.

И завладел моими губами.

В жизни меня пытались поцеловать бесчисленное количество раз, и попытки заканчивалось паникой, истерикой, слезами и криками. Долгое время я боялась подпустить к себе парня или мужчину, не вызвав в себе панику или страх. Находиться с ними рядом, быть в одной комнате, автобусе, лифте. Повседневные столкновения мужчин и женщин стало для меня пыткой. До сего дня. До встречи с ним, Андреем Минаевым. Мужчина, ставший для меня спасителем в черном мире, целовал меня со всей страстью. Этот поцелуй нельзя описать. Я забыла, кто я и что здесь делаю. Остались в комнате я и он. Наши желания.

Пристав на цыпочки, обняв Андрея в ответ, я желала вместе с поцелуем забрать его боль. Не хочу видеть его страдания. Не хочу! Его руки прошлись по моей спине, придерживая, чтобы я не упала.

Боже. Этот поцелуй… мой первый поцелуй в жизни. Пусть он не останавливается!

— Кхм, я вам не помешала?

Я резко отпрянула от Андрея. Он тяжело дышал, пристально смотря на меня. Я же пыталась привести дыхание в норму. Слишком велико потрясение от испытанных чувств.

— Вы так мило обнимались, я не хотела вам мешать, — выдала Мила, не обращая внимания на нас. Ее маленькая фигурка исчезла так же незаметно, как и появилась. Мои пальцы неосознанно прикоснулись к губам, хранившие вкус губ Андрея.

На Андрея я не смела поднять глаза. Не представляю, что сейчас он чувствует. Но тишина в кухне длилась слишком долго. Не в ступор же он впал!

— Андрей! — подняла я глаза. Вид у него был такой, что вот-вот упадет в обморок. Я подошла к нему ближе намереваясь, дотронутся до плеча, неожиданно он резко отпрянул от столешницы, развернулся и вылетел из кухни.

Спустя минуту я услышала, как на втором этаже хлопнула дверь.

Вечер того же дня прошел не менее спокойно. Около восьми часов в дверь позвонили. Оказалось, пришел Дима проведать старого друга. Завидев мою фигурку, Колчин обнял меня, потрепав по головке словно маленького ребенка. В последний раз я видела его угрюмым, а не блещущим радостью.

Что-то произошло.

Колчин, намереваясь поделиться этой самой радостью, немедля прошел в кабинет Андрея. Когда Дмитрий скрылся за дверью, я поняла, что кое-что забыла! До Нового года осталось всего один день и необходимо купить подарки и устроить новогодний праздник. В последний раз, когда я делала кому-то подарки, было очень, очень давно. Помню, после школы, направляясь, домой в заснеженную погоду, остановилась напротив магазина. На улице стоял тридцати градусный мороз, примерно как в последние недели в крае. Мороз всегда редкое явление для края. Я, согревая замерзшие ладошки, заметила на витрине одного из магазинов необычную вещь. Расставив по обе стороны от головы руки и прислонившись к стеклу лбом, я любовалась восхитительным браслетом. Серебряное украшение, с выгравированными неизвестными до селе надписями, покорило мое сердце. Не помню, как мне удалось его заполучить, знаю, мама была рада подарку и не расставалась с браслетом.

Интересно, а на руке той женщины был браслет? — подумала я, поднимаясь в комнату Лены. Лучше бы Андрей после разговора с Димой был в хорошем настроении, так как для четы Минаевых у меня созрел план.

Я любопытная. Любопытство является одной из моих плохих черт. Прижавшись спиной к стене, я как заправский шпион прислушалась к доносившимся голосам из кабинета Минаева. О чем они говорили, я ни слышала, дверь была приоткрыта, и вопреки здравому смыслу, подошла к ней. Будет ложью сказать, что мне не интересно.

— И что ты этим хочешь сказать? — яростно прошипел Дмитрий, облокотившись о стол обеими руками.

Андрей не отрывая глаз от документов, отпил глоток чая.

— Будешь дальше закатывать истерики, дамочка или поговорим?

— Ты псих, раз думаешь что это тебе сойдет с рук! Или не понимаешь всей ответственности?

Андрей фыркнул.

— Мы говорим о женщине, какая к черту ответственность? — зеленые глаза прищурились, — или не о женщине?

— Не важно.

— Так, так… — Андрей поднялся из-за стола, вынул из кармана брюк зажигалку и прикурил. По моим наблюдениям, Андрей любит прятать сигарету за ухо. Боже, когда он курит, выглядит чертовски сексуальным.

— С этого места поподробней.

— Ничего я не скажу. Размечтался.

Казалось Андрея забавляет разговор. Он выдохнул дым в Колчина, потрепав того по голове.

— И не лапай меня!

— Раньше ты был не против. Ну же, расскажи, кто она или я изнасилую тебя прямо на столе.

Фу. Какая гадость. Не замечала за Андреем склонность к мужской любви. Может поэтому от него ушла жена? Из-за его любви к Дмитрию?

Глупость. Возможно, Андрей прав, и мне надо чаще мыслить объективно. Не желая дальше слушать их разговор, я развернулась, поднялась в свою комнату. Если их разговор дойдет до поцелуев, не желаю быть свидетелем прелюдий.

Поцелуи…

Пальцы неосознанно прикоснулись к губам.

Впервые от такой близости с мужчиной я чувствовала себя счастливой.

Слишком счастливой, чтобы было правдой.

Натягивая шерстяные колготки, я пыталась спуститься с небес на землю. Пора мыслить реалистично. А в этой реальности как уже говорила — для Андрея я просто няня. Именно с этими мыслями я с Леной вышла из дома, не представляя, какой кошмар меня ожидает.

Выбирать подарок Андрею оказалось не так сложно. Представляю, как он рассердиться, увидев его. Что поделать, злить его доставляет удовольствие. Пройдясь по нескольким бутикам, в центральном зале торгового центра «Красная площадь» началось для детей праздничное представление. Лена завидев на экране монитора героя мультика «Маша и Медведь», хлопнула в ладошки.

— Хофу! — радостно воскликнула она, указывая пальцем на монитор.

— Хочешь туда пойти?

На мониторе энергично рекламировали разыгравшееся представление в центральном зале. Я разрывалась между подарками и осчастливить малютку.

— Хофу! Хофу! Хофу!

Я улыбнулась. Какой человек останется равнодушным перед ангелочком?

Народу около импровизированной сцены собралось немало. Некоторые из родителей пытались увести отсюда своего ребенка, ссылаясь на нехватки времени и успеть прикупить подарки. Кто-то и вовсе уводил детей полные криков и слез. Я вздохнула.

Мама тоже не любила водить меня на подобные мероприятия. Да и раньше не было того, чего сейчас есть у детей.

Протолкнувшись через толпу поближе к сценке, я остановилась за несколько метров от нее. Лицо Лены озарила счастливая улыбка. Представление длилось недолго. Не буду описывать то, что многие мы можем подарить для своих детей и без моей помощи. Знаю. Звучит несколько жестоко, но так лучше. Для вас.

Я же опустив Лену поиграть с другими ребятишками в конце выступления на детскую площадку, встала неподалеку от пожилой пары, сцепив руки за спиной.

Спустя столь короткое время, наплевав на запреты, подумала: а почему мне не стать мамой Лены? Девочка нуждается в матери. Ни один ребенок не должен остаться без нее.

— Это ты?

Услышала я напротив голос, который надеялась никогда не услышать. Тело пронзила крупная дрожь, стало очень холодно. Необходимо немедленно уходить отсюда.

— Вы обознались.

— Ты никогда не умела врать, Тамарочка.

Уставившись на обладательницу голоса, столь похожий на свой, сжала пальцы в кулаки. Шикарная женщина сорока девяти лет с чертами лица так схожими с моими и голубыми глазами стояла передо мной. Некогда бывшие русые волосы темными локонами падали на плечи, на любимом лице проступали морщинки напоминая о тех годах, проведенных в разлуке. Я не видела маму взрослеющей. Не видела, как ее глаза наполняются мудростью от прожитого дня. Длинные изящные пальцы не ласкали меня и не обнимали, когда будучи подростком потерпела крах в первой любви или мои попытки поступить в институт. Обыденные вещи кажущиеся нам ничем не примечательными в один миг становятся для нас всем. Я потеряла каждую частичку того мгновения, лишилась материнской любви и за это ненавидела маму.

Всем сердцем.

— Тамара, — утверждала женщина скорее для себя, — это ты! Вот уж не думала увидеть тебя здесь…

Скорее всего, она ожидала увидеть меня в каком — нибудь притоне для бездомных. Сволочь.

Стараясь успокоиться, я направила свое внимание на малышку. Та играла в бассейне с шариками с другими ребятишками.

— Что ж, ты не дурна, как я предполагала. Полная копия папеньки. — Я проигнорировала колкость, — зачем искала меня?

— Ты — моя мать! — не удержавшись, прошипела я.

Она засмеялась.

— Я? Породить такое отребье, переспавшее с собственным отцом, да как ты…

Зал огласил звук пощечины.

София, тронув больное место, смотрела на меня, не веря, что я посмела ее ударить. Зал мгновенно стих, направив свой взор на разыгравшуюся картину. Не знаю, где была Лена, сейчас я стояла, пытаясь совладать с охватившими чувствами, глотая слезы.

— Заткнись, — еле слышно прошептала я, переходя на остервенелый крик с каждым словом, — заткнись. Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!!!!!!!

Крик, наполненный дикой боли, разнесся эхом по залу. Казалось, даже время остановилось. Обессилено упав на колени, мною охватил ужас того дня. Дня, когда я была беспомощной, сломленной, одинокой…

— Сука! — прокричала «мама».

Я зажмурилась, приготовившись к удару, но его не последовало. Может Бог подарил мне свободу и я умерла?

Чьи-то незнакомые руки обняли меня за плечи, помогая подняться с пола, шепча что-то на ухо. Я не хотела знать кто это, я не хотела…

— Если я еще раз увижу вас рядом с Тамарой, убью. Клянусь. — Глубокий, богатый оттенками голос с хрипотцой, сейчас был похож на рычание дикого животного, вот-вот набросившегося на человека, чтобы убить. Я резко распахнула веки, и от увиденного прикрыла рот ладонью, сдерживая крик.

Андрей Минаев держал за горло мою мать, крепко сжимая пальцы на шее. Она тяжело дышала, пытаясь освободиться от хватки сильных пальцев. Я знала, Андрей был близок к убийству, необходимо что-то делать! Пройдясь по залу глазами, еще больше ужаснулась. Люди стояли, смотрели на разыгравшуюся картину в полном шоке и страхе.

Я боялась за Андрея.

— Успокойся, — прошептал Дмитрий, придерживая меня обеими руками за талию, — не бойся.

Не бояться? Да я в ужасе! Что если Андрея арестуют? Почему он подвергает себя риску? И в этот момент Андрей повернул голову в нашу сторону.

Зеленые, пылающие неконтролируемой яростью глаза, смотрели на меня. Боже! Если бы взглядом можно убивать! Когда — то кто-то будет так смотреть из-за меня. Или…

— Андрей, — не знаю, как удалось Минаеву услышать меня в такой какофонии, но услышал. Он что-то еще сказал женщине и направился ко мне. Секунда, и я в его объятиях. Слов было не нужно. Минаев увел меня от этого кошмара, приказав Диме забрать Лену. Мы отправились домой.

7

Не помню, как очутилась в особняке Минаева. Андрей, уложив как маленького ребенка на кровать, что-то протягивает мне. Воду? Не хочу ничего. Я так ему и сказала, на что он рявкнул:

— Пей!

Спорить не стала. Пусть сейчас последнее слово останется за ним. Да и говорить не знала о чем. Близость с ним давила на мою психику, именно сейчас, когда я сломлена. Не отрывая взгляда от черного шелкового покрывала, спустя пару секунд, услышала, как скрипнула кровать. Андрей присел рядом со мной.

Мы долго молчали.

Я услышала голос Димы. Видимо он вернулся, принеся Минаеву новости. О чем они говорили, не хотела понимать. Обрывки слов были для меня не более чем шумом.

— Дима все уладил, — Минаев обращается ко мне? — Тебе не о чем волноваться.

Не будь я в шоковом состоянии, непременно засмеялась над его уверенностью. Слова типичного самца, трясясь над самкой не зная, что делать с ее слезами. Но как ни странно, слез не было. Тогда почему он успокаивает меня?

— Мне жаль, что я не появился раньше. — Еще один абсурд. Минаев не знает таких слов. — Послушай…

Я почувствовала, как Андрей хочет обнять меня, но испугался. Испугался паники, что накроет мой разум, тело от одного его прикосновения. Какая глупость.

— Послушай, Тамара. Ты не обязана отвечать, говорить о том, что кричала эта, — его голос задрожал, — женщина. Но мне необходимо знать.

Я замерла.

Необходимо?

— Понимаешь, я никогда не принуждал женщину к насилию, да и не верю в бред сумасшедшей. Я ни насильник и меня никогда не насиловали. На самом деле, мне очень сложно представить что ты чувствуешь.

Я слышала по голосу, Андрей не хочет слышать о моем прошлом, не больше чем я хочу говорить о нем. Тогда почему он спрашивает?

Не удивилась и о его осведомленности об изнасиловании. При недавнем срыве, Дима все понял и не стал спрашивать подробности. Колчин и Минаев очень близки и ничего друг от друга не скрывают. Это видно по их манере держаться вместе.

Я сидела на кровати, обхватив руками колени и положив на них голову. Пусть он закончит бессмысленный разговор и уйдет, оставив меня одну.

— Я не уйду, — точно прокомментировав мои мысли, прошептал Андрей, — Бог свидетелей, я не оставлю тебя одну!

Я поняла. Это сон.

Такой же сон, как и поцелуй.

Мое тело задрожало. Как же я мечтала вновь оказаться в его объятиях.

— Надеешься уйти от ответа, прикрываясь страхом? — яростно проговорил Минаев сквозь зубы, до боли схватив меня за плечи. — Считаешь, я обо всем забуду, и утром стану улыбаться, как ни в чем не бывало?!

Пусть он уйдет.

— Убирайся! — ору я.

Из его груди вырвался смех, если бы это можно назвать смехом. Секунда и я вдавлена сильным телом в матрац. Одной рукой Андрей сжал мои запястья железной хваткой и приподнял их над головой. Зеленые глаза всматриваются в мои, следя за каждым движением. Я вырывалась, но попытки бесполезны: Минаев сильнее меня. Шелковистые волнистые густые волосы упали мне на лицо, окутывая ароматом шампуня. Ничем не примечательный аромат, но это запах Андрея.

Я вздрогнула. В самых потаенных местах тела прошла волна жара. Что же этот мужчина делает со мной?!

Не смотри на меня сочувственно, одержимо! Почему он просто не уйдет?!

— Потому что…

Минаев сам удивился своему ответу:

— Потому что черт подери, ты мне нравишься!

Я откровенно засмеялась.

— Брехня!

— О! Сабо сомневается во мне? Ах-х-х, — выдохнул Минаев от моего пинка в живот. Мы несколько секунд боролись, послышался треск ткани. Кажется, я порвала Андрею рубашку. Кое-как, освободившись, я откатилась на другую сторону кровати. Бежать не было смысла. Я слышала, Минаев запер дверь за Димой.

— Сабо, Сабо, — засмеялся Минаев, рассматривая порванную рубашку или то, что от нее осталось, — дикарка Сабо.

Дикарь.

Андрей снял с себя то, что осталось от рубашки, и стоял передо мной полуголый. Мысли кружились одна за другой. Какой он красивый. Плоский подтянутый живот — наверное так должен выглядеть пресс сильного мужчины, долгие годы занимающийся тяжелой работой. Сильные загорелые руки с татуировками. Не стесняясь, я могла более подробно их рассмотреть, запоминая каждую линию композиции.

Они восхитительны.

Каждый рисунок содержит в себе историю, место, где и когда наколоты. Для кого и при каких обстоятельствах. Андрей был близко от меня, я рассмотрела каждую татуировку, восхищаясь. Первая, что привлекла мое внимание каллиграфическая надпись на английском языке, выколотая на правой груди над сердцем: «Let your fears go»[2]. Я удивилась, насколько мне известно, раньше ее не было. Вдоль левого всего плеча ничем ни примечательный веточный рисунок, с сидящими на высохшем цветке — ангелами. Опускаясь ниже к запястью, я разглядела уже знакомую татуировку ангела с оборванными крыльями. Продолжением татуировки тянулась надпись, каллиграфическими цифрами дата: 29.07.2010. Не хочу вспоминать о ее значении, потому мой взгляд перешел к страшной композиции. От правого плеча до локтя тянулся цветастый рисунок с изображением клыкастого чудовища с открытой пастью и длинным языком. Я бы назвала его — Дом мертвеца. Выглядело по-настоящему жутко. Ниже локтя вокруг предплечья уходила надпись: «живи и не дай умереть другим». Мой рот забился слюной. Под моим пристальным взглядом, Минаев встал с кровати, потянулся, словно кот и подошел к столику. За всеми его действиями я заворожено наблюдала, всеми силами стараясь не сорваться с места и не накинуться на этого мужчину.

Не обращая на меня внимания, Андрей налил стакан воды, морщась, сделал большой глоток. Только сейчас поняла — я в комнате Минаева. Она именно такая, какой я представляла — довольно большая комната выдержана в темных тонах. По центру стоит широкая 2-х спальная кровать, в центре стены над кроватью расположены две полки с перевернутыми, запылившимися фотографиями, в углу, у окна находится черное кожаное кресло. У стены, что за дверью, стоят большой двустворчатый шкаф и комод. Напротив кровати располагается небольшой камин. Окна зашторены темно-серыми, тяжелыми шторами. В комнате почти не ощущается присутствие человека, а тем более девушки — в углу на кофейном столике с бутылкой еще не открытого вина, стоит погибший уже цветок, который и дополняет данную картину скрюченным, сухим стволом.

Мой взгляд задержался на циферблате часов.

Было уже одиннадцать вечера.

— Полгода назад в доме моего отца случился пожар, — подал голос Андрей, привлекая к себе внимание. Я обратила на него взор затуманенных глаз, едва понимая, о чем он говорит. — Не жду от тебя правды Сабо, но я решил, что наступило время откровений. Согласна?

Откровений? Я вжалась в спинку кровати.

— С меня хватит твоих игр и вранья. Честно я устал от этого.

Вранья?

— И о чем я? — кажется, Андрей не хотел знать, о чем я думаю, хочу ли откровенничать. — Ах, да. В доме моего отца случился пожар. Никто так и не выяснил, что стало тому причиной, унесший множество жизней.

Андрей старательно прятал от меня зеленые глаза. В эту минуту я хотела понять его чувства, проникнуть в его мысли и согнать тоску с глаз.

Я глотнула. Чтобы он сейчас не сказал, это очень важно для него, и я должна правильно отреагировать.

— … у отца намечался юбилей. Гости прибыли на пару дней раньше, подольше насладиться фирменным блюдом старика. Черт, — горько прошептал Андрей, сделав большой глоток воды. — Все произошло как в дешевом фильме. Пламя возникло ниоткуда. Началась паника. Моей мыслью была одна — спасти дочь. Я ни о ком в тот момент не думал, кроме нее, я… эгоистичной мыслью желал сохранить единственное для себя, что она оставила для меня, напоминая о себе, наплевав на других! Забыв о людях, нуждающихся в моей помощи! Отец кричал, чтобы я спас людей, но я…бросил их! Бросил! И никогда не жалел об этом! Будь я проклят!

Неожиданно стакан с водой ударяется о стену на множество осколков, падая на белоснежный ковер прозрачными снежинками. Андрей сползает спиной по стене на пол, давясь от слез. Мужчина, что был для меня примером мужественности, храбрости и стойкости, предстал передо мной раненым зверем. Руки сами потянулись к нему. Я не поняла, как оказалась на полу, прижимая к груди голову Андрея, слушая его плач, переживая тот момент вместе с ним. Запустив руки в густые волосы, я почувствовала, как слезы наполняют мои глаза.

Я хотела плакать, нет — кричать на весь мир. За него, за нас обоих. За судьбу.

— Я потерял всех, — услышала я приглушенный красивый голос, — всех.

Наклонившись, я прижималась к его волосам то одной то другой щекой. Его волосы стали мокрыми от моих слез.

— Нет. Не всех, — шепчу я в ответ, проведя рукой по волосам, стараясь всеми силами не провести пальцами по его лицу, запоминая каждую правильную линию, — ты не один.

Я с тобой, — подумала я, закрыв глаза.

— Правильно.

— Правильно? — Я испугалась. Андрей и правда читает мои мысли.

Он приподнялся, опираясь о комод, пряча от меня лицо, ища другой стакан. Его тело охватила мелкая дрожь. Я поднялась следом.

Сделав шаг ближе и замерла на месте, так и не коснувшись ногой пола:

— Сейчас ты Сабо думаешь, почему я один, раз у меня есть дочь?

Несмотря на слова, Андрей оставался невозмутим, будто он говорил о погоде. Его хладнокровие разозлило, больше слов.

— Мне не нравится твой тон.

— Тебе не интересно?

Андрей был страшен, с минуту он плакал как ребенок, а сейчас…

— Я хочу уйти, — говорю я, но Андрей до боли схватил меня за плечо.

Его глаза были неестественно яркие, в нос ударил запаха алкоголя. Приподнявшись на цыпочки, глубоко вдохнула и резко отшатнулась:

— Ты пьян!

Он смеется, бросая на меня едкий взгляд.

— А ты надеялась я такой веселый с водички?

— Выпусти меня отсюда!

— Нет, нет Сабо. Ты в моей власти и я твой работодатель! — меня передернуло. Судя по запаху исходящее изо рта, Андрей выпил достаточно для непьющего человека, — я видел, как ты подглядывала за мной в душе.

Моя совесть не пискнула.

— Ой, замолчи. Это низко даже для тебя!

Он присвистнул.

— Это низко, — жеманно повторяет он, протягивая руки. Я уворачиваюсь от его объятий, пытаясь ударить Андрея в пах. Тот смеется над моими попытками, и еще мгновение — я снова пригвождена в матрац. Минаев наклоняется, нависая над моим лицом всего в нескольких миллиметрах от моих губ.

Поцелуй же!

Сабо, ты настоящая извращенка!

— Кто он?

Кто? Кто мне нравиться?

— Говори, кто он! И ненужно смотреть на меня невинными глазками. Прекрасно поняла о ком я, скажи. — Его голос был страшен. — Кто. Он. Тамара.

Озарение накрыло меня.

— Значит, — нашла я в себе смелость ответить, — вот каков твой план. Рассказать о себе в надежде, что дура Сабо ответит тем же? — он знал, что я права, — нечестно играешь, Минаев.

Он перевернулся на другую сторону кровати, закрывая лицо ладонями, посмеиваясь.

— Надеялся, я поведаю о своих тайнах, едва узнаю о твоих? Ты жалок.

Андрей поднялся, беря со стула рубашку.

— Ты права, но не во всем.

— Неужели? И что ты делаешь? — спросила я, наблюдая за тем, как Андрей натягивает белую в красную клетку рубашку с какой-то надписью на груди.

Он пожал плечами.

— Одеваюсь.

Я фыркнула.

— Решил выпустить меня?

— Не будь такой наивной, Сабо. Мы должны съездить в одно место.

Я испугалась.

— Стоп, стоп, стоп! Я никуда с тобой не поеду, слышишь?

— Еще как поедешь!

— Черт с два ты меня заставишь! — он так посмотрел на меня, что я замолчала. Мы оба знали, что заставит. — Когда тебя арестуют за вождение в пьяном виде, подачек в тюрьме от меня не жди.

Минаев фыркнул.

— Я не пьян.

— Пьян.

— Нет.

— Да!

Дойдя до машины, поняла, мы спорили с Минаевым словно дети. Господи помоги мне, я сяду в машину с пьяным человеком.

— Успокойся и перестань трястись как утка.

— Никто не говорит — как утка. Старпер.

Андрей не обратил внимания на колкое замечание. Бесполезно с ним разговаривать, когда он глубоко в своих мыслях. Да и не хотелось разговаривать. Пускай везет куда хочет. Он самый упрямый человек из всех, кого я встречала.

На улице стояла кромешная тьма, я не могла понять, куда мы едем. Андрей в спешке не надел пальто, оставшись в одной рубашке. Не представляю, что он хотел показать, не заботясь о собственном здоровье.

Спустя тридцать минут или около того, мы проехали табличку с надписью «Городское кладбище». Я смотрела на Андрея, открыв рот, он сосредоточенно следил за дорогой, намереваясь до конца осуществить свой план.

Я вжалась в сидение, когда машина резко остановилась. Пусть Андрей идет куда хочет, не собираюсь смотреть ни на что, какими бы ни были его намерения.

— Не трогай меня! — выкрикнула я, когда он буквально вытащил меня на улицу. — Ты чокнутый псих, оставь меня!

Андрей с такой силой взял меня за руку, что я вскрикнула.

Нет. Этот мужчина ни перед чем, ни остановиться, не добившись своего. Он тащил меня как куклу к могиле, у которой остановились, пройдя несколько метров от машины.

— Псих, чертов придурок! — кричу я.

— Смотри! — орет он в ответ, подсвечивая надпись на памятнике фонарем, — смотри! Полюбуйся правдой, которую ты хотела знать, везде суя свой вшивый нос!

Вырвав руку из его цепких пальцев, я притронулась к холодному граниту, опуская глаза с него на Андрея.

— Это ты хотела знать? Тебе это не давало покоя? Что ж, полюбуйся, Сабо!

Я открывала и закрывала рот как рыба, попусту не находя слов. Действительно, кому сейчас нужна, правда. Она колет, режет, разъедает на части словно кислота, находя потаенные места души, добираясь до самой сердцевины и жаля, наслаждаясь болью. Вот что такое — правда.

В одночасье для меня все рухнуло. Понятно, почему Андрей одержим дочерью, понятно его отчужденность, озлобленность и пустота в великолепных зеленых глазах. Понятно значение татуировки на руке, понятно все.

Я проиграла, не начав бой.

— Ее последние слова были — я мечтала о девочке, — сказал он так тихо, но я расслышала и поняла. Покойная жена Андрея умерла, подарив жизнь маленькой принцессе.

Вечером, за один час до Нового Года я — Тамара Сабо, работаю на бывшего музыканта Андрея Минаева няней для его дочери, стою у могилы его умершей жены, Оксаны. Женщину, которую он будет любить всегда, и никогда — меня.

Вот она — правда.

Я лежала на кровати, подобрав под себя ноги. Прошло, полчаса с тех пор как я и Андрей вернулись в дом в полном молчании. Он не произнес ни слова, я же боялась сказать лишнего, нарушив создавшуюся тишину. Полчаса я в своей комнате предаюсь размышлениям. Одна мысль сменялась другой. Стоит ли и дальше находиться в доме Минаева, как быть с той информацией, открывшаяся не лучшим образом. В Новый Год я хотела сделать для Андрея подарок, подарить ему нечто особенное, нечто, что сделает его счастливым. Теперь же я не знаю, как быть. Я полностью опустошена.

Полностью.

Скрипнула дверь, кто-то вошел в комнату, но я не видела кто это из-за кромешной тьмы.

— Няня, — голос малышки прорвался сквозь тьму. Лена забралась ко мне на кровать, ползая на четвереньках по простыням. Ее маленькие ладошки легли на мои ладони. Какие они теплые и нежные. Приятно…

— Няня. Нянечка.

Я обняла Лену, закутав нас обоих в одеяло и обе прижимались друг к другу, словно мать и дочь.

Я улыбнулась и счастливо закрыла глаза.

— Мама…

* * *

Мужчина, стоявший в дверях спальни Тамары Сабо, слышал каждое слово произнесенное малюткой. В эту минуту Андрей понял, что обязан сделать и плевать на все запреты. Он ни за что не откажется от задуманного.

Открыв подбородком филь телефона, он набрал номер:

— Пора, — едва услышав гудки, произнес в трубку Минаев: — начинаем.

8

Андрею понадобилось несколько минут добраться до дома Ивановых. Он знаком с семьей недостаточно хорошо. Пару раз они виделись на мероприятиях, организованные его другом Димой. Город Армавир встретил его метелью. Погода никогда не переставала удивлять Минаева. А метель он любил, с тех пор как встретился с погибшей женой. Даже удивительно, раньше он вспоминал о ней с привычной болью в груди, сейчас же он чувствовал легкость. Наверное, от того, какую глупость он задумал. В действительности ему было все равно. Андрей не обратил внимания на стоящие три машины у подъездной аллеи, не беспокоило и мнение о его поведении. Лицо человека открывший ему дверь, побледнело. Явно мужчина намеревался послать человека посмевшего долбить в дверь, но при виде внушительных размеров Минаева, отошел от двери.

Что же он не винит незнакомца в страхе. Минаев знает каким устрашающим может быть. Незнакомец, беззастенчиво глазел на серебряную серьгу в ухе в форме креста, шелковую черную рубашку и черное пальто с таким же черными брюками. Сама тьма спустилась с небес.

Андрей улыбнулся:

— Где Соня?

Незнакомец пальцем указал на женщину высокого роста в красном с открытым вырезом платье. Кивком поблагодарив незнакомца, Андрей решительным шагом направился к женщине. Та, завидев его фигуру, сделав большой глоток шампанского, извинившись перед гостями, вышла к нему на встречу.

Ее голубые глаза прошлись по всей фигуре Минаева, отмечая его сексуальность. Андрей видел, она размышляла, каким ветром его сюда занесло, а ее похотливый взгляд вызывал в Минаеве лишь тошноту.

— Соня, — первым подал голос Минаев.

— Андрей, — отозвалась женщина, кокетливо улыбаясь, проводя указательным пальцем по ложбинке между грудями. Андрею стало мерзко. — Вот так сюрприз! Не ожидала вас здесь увидеть!

Лжет, подумал Минаев. Беззастенчиво и нагло лжет.

— Я и сам не ожидал, мы можем поговорить наедине?

Черные накрашенные брови приподнялись в явном приглашении, Минаеву все меньше хотелось находиться рядом с этой женщиной. Проводив его в одну из комнат, София заперла дверь на ключ, поставила бокал с шампанским на столик и накрыла его грудь своими пальцами.

— Итак, о чем вы желаете поговорить?

Отняв руки от своей груди, Минаев отошел от женщины.

— О вашем ребенке.

Соня искренне удивилась. Женщина вернулась к бокалу, осушив его до дна.

— Артем не ваш сын.

— Я говорю не о нем, — Минаев сложил руки на груди, — я о вашей дочери.

Женщина вздрогнула.

— У меня нет других детей и никогда не было и если это все что вас интересует, убирайтесь из моего дома!

— Для начала ответьте на вопрос. Или вы боитесь?

— Убирайтесь!

Андрей скучающим видом прошелся вдоль по комнате, разглядывая висевшие на стене детские фотографии.

— Надо полагать это — Артем? — указал Андрей на одну из фотографий, — милый мальчуган. Не так ли София?

Теперь женщина испугалась. Никто не знает ее настоящего имени. Никто. Она постаралась. Но стоя перед мужчиной, внушающий страх, София не на шутку испугалась.

— Нелегко растить сынишку и скрывать от мужа о существовании дочери. Девушка, которая может нарушить твой уютный уголок богатства. Не так ли?

— Кто вы?

Длинные сильные пальцы прикоснулись к подбородку женщины:

— Какого бросить собственного ребенка одного, без семьи, любви и заботы?

Голубые глаза расширились, София ударила по руке Минаева. Тот лишь усмехнулся.

— Так это были вы! Как многое может сделать одежда. Превратить петуха в принца! Вы едва не убили меня!

— И сделаю это снова, если вы хоть как-то навредите Тамаре, — он не утверждал, а ставил перед фактом и это София знала.

Где шатается ее муж, когда он так нужен!

Андрей, заправив длинную прядь волос за ухо, пристально посмотрел на женщину:

— Почему вы ее бросили?

София не вздрогнула.

— Какое вам дело?

— Отвечайте! — рявкнул Андрей, теряя терпение. — Как мать могла бросить собственное дитя, променять красивую и беззаботную жизнь в обмен на воспитание девочки?

София оскорбилась.

— Да как вы смеете?! Вы ничего не знаете обо мне и об обстоятельствах!

— Так объясните! — перешел на крик Андрей, схватив женщину за плечи. — Объясните мне идиоту, отцу черт бы вас побрал! Почему?!

Они встретились взглядом. София шмыгнула носом, пытаясь справиться с подступавшими слезами.

— Она нуждается в вас, ведь вы — ее мать, — прошипел Минаев, — ее единственная семья!

— Замолчите, Бога ради прошу вас!

— Не замолчу, пока не ответите на вопрос!

София гневно взглянула на Минаева, приблизив к нему свое лицо. От следующих слов женщины, Андрея передернуло:

— Девушку, которую вы так рьяно защищаете, убила собственного отца, когда они переспали. Как вам такая, правда, а?

— Что? — глухо повторил Андрей.

Убила? Как убила? Не может этого быть.

Андрей будто окаменел.

— А вы что думали? Под невинным личиком скрывается настоящий убийца. Я и думать не могла, что такое произойдет, оставив их одних уйдя в магазин за покупками. — Андрей молчал, и София набралась еще больше смелости: — Она и раньше несла всякий бред: ее отец обидел ее, он сделал с ней то, что делают взрослые. Согласитесь, настоящая ложь ребенка привлекающего к себе внимание. Я не могла спустить с нее такой лжи и как следует наказала Тамару. Покойный бывший муж отличался буйным характером, но он бы никогда не допустил такого по отношению к родной дочери. И я не поверила. А что бы говорили о нас соседи? — Андрей молча переваривал информацию не веря услышанному. И эта женщина мать Тамары? — Спустя какое — то время я вновь ушла в магазин, оставив их вдвоем. В тот роковой день и умер мой муж.

Минаев забыл, как дышать, ожидая продолжения:

— Умер от сердечного приступа! Врачи ничего не смогли сделать. Тамара захлебывалась слезами, уверяя что не виновата. А разве нет? — крикнула София, обрушив на Минаева удар кулачков по груди, — разве не виновата?

Андрей от омерзения отшвырнул от себя женщину, уронив ее на кровать. Та спрятавшись в подушки, истерично заплакала. Зря он сюда пришел в надежде помочь Тамаре. Минаева трясло от бешенства. Как эта женщина смела обвинять в смерти покойного мужа ни в чем не повинного ребенка? Как могла закрыть глаза на изнасилование девочки?

Бедная Тамара.

— Куда вы? — удивленно воскликнула женщина, хватая Андрея за рукав пальто. Минаев вырвав руку, намереваясь поскорее убраться из этого дома, выбил дверь ногой, так что сломалась дверная коробка. Снизу раздался крик. По лестнице послышались шаги.

— Стойте! — воскликнула София, догоняя Минаева, — вы ведь должны остаться со мной! Я ведь все рассказала. Неужели вы вернетесь к ней и дальше будите потешаться в ее постели?

Молниеносно развернувшись, Андрей приставил к горлу женщины нож. София не на шутку испугалась, холодная сталь прикоснулась к коже. Этого человека ничто не останавливало от задуманного. Зеленые глаза пылающие неконтролируемой яростью, мечтали разорвать горло этой женщины, не оставив живого места.

— Никогда, — прошипел Андрей сквозь сжатые зубы, — никогда не подходите к Тамаре. Иначе я действительно убью вас да помоги мне Боже.

София икнула.

Высокий мужчина с длинными черными волосами до поясницы, с горящими зелеными глазами по-настоящему испугал Софию. Она поклялась себе никогда больше не встречаться с этим мужчиной. Он ни перед чем не остановиться от задуманного.

Андрей убрал нож в карман пальто, в последний раз взглянул на женщину и покинул дом бывшей матери Тамары.

Вернувшись, домой Андрей никак не мог придти в себя. Его до сих пор трясло от ярости. Он не мог вспомнить, когда давал последний раз выход гневу. Запустив пятерню в волосы, Андрей опустил голову к рулю.

Как он сможет смотреть в глаза Тамаре? Что он ей скажет, едва увидев ее улыбку. Девушка, казавшаяся сильной, с яркими наполненными надеждой голубыми глазами, привлекла Андрея с первой минуты их знакомства. Сколько прошло уже дней? Месяц? Несколько недель? Он не помнил. Да и важно ли это. Главное, теперь он ни за что не оставит Тамару. Правильно.

Он не отпустит ее, а единственный способ, это жениться на ней! Лена нуждается в маме, фиктивный брак и ничего больше.

С этими мыслями поднялся Минаев в комнату Тамары. Она непременно отговорит его от женитьбы, но они оба любили девочку, и Тамара нуждалась в защите, в помощи.

Не дождавшись приглашения, Андрей распахнул дверь — в комнате никого не было. И в детской. Андрей испугался, неужели Тамара ушла? Но вещи все были в комнате. Осмотрев каждую комнату, Минаев покрылся холодным потом. Пусто.

Нет. Только не снова. Он не может потерять Тамару! Где же она?! Неожиданно с третьего этажа раздались приглушенные звуки. Неужели…

* * *

Заснуть не удавалось. Ворочаясь в кровати, стараясь не разбудить малышку я уставилась в потолок. Сегодня поняла одно — я вляпалась. Крупно вляпалась. Влюбиться в человека, в мужчину который никогда не ответит взаимностью, хуже казни. Открывшаяся тайна Минаева должна отпугнуть меня, дать красный свет, стоп эмоциям. Становилось же только хуже. В который раз не знаю что делать, как мне быть. Убежать? Никогда. Дом Минаева стал моим домом. Я не смогу убежать, пусть от этого будет зависеть моя жизнь. Она ничего не стоит без любви к Андрею.

Я поднялась с кровати, свесив ноги. Интересно куда он уехал? Прошло три часа с тех пор как Андрей покинул дом. Как же я хотела знать его тайны, о чем думает, как он, где. Восемь лет я задавалась этим же вопросом касательно мамы, теперь же… порою жизнь играет нашими чувствами. Жалею ли я, что мамы для меня больше нет? Немного. Я давно о ней ничего не знала. Она не видела мои победы, разочарования, достижения, меня саму. Интересно, сколько на планете людей думают о том же? О своих родителях, мамах, папах. Сколько детей счастливы, и сколько страдают по их вине. Мои глаза невольно задержались на спящей малышке. Бедная девочка. С самого рождения малютка не видела свою маму. Андрей старается ее заменить, я знаю. Но этого не достаточно. И он это знает. Невольно подкралась мысль, а какой будет мачеха Елены или будет ли она? Каких женщин предпочитает Минаев? Я засмеялась, приложив ладонь ко лбу. И о чем я думаю?

Вдруг малышка открывает глазки цвета растопленного шоколада и смотрит на меня.

— Мама…

Лена уже произносила это слово. Тогда я подумала, что показалось.

— Малышка.

Не знаю что говорят в подобных ситуациях и я, молча наблюдала за малышкой. Ее маленькие пальчики чуть сжали мои, гладившие ее руку. Слезы почему-то скатились по моим щекам. Я старалась успокоиться, но безуспешно.

— Будешь моей мамой?

В ее голосе столько надежды!

Я обняла Лену, взяв ее на руки, прижимая к себе целуя в щечку. Маленькие ручки обхватили меня за шею, прижимаясь в ответ.

— Будешь?

Что мне делать?

Что…

…не смей входить в комнату на третьем этаже.

Держа на руках малышку, поглаживая ее по спине, я нарушив обещания данное Андрею, поднялась в запретную комнату. Не знаю, что заставило меня прийти сюда в момент, когда я была на грани срыва. На грани пропасти.

Обычная двухстворчатая дверь, разделявшая грань между тайной Андрея и реальностью, сейчас была открыта. Нащупав на стене выключатель, я сморщилась от ослепительного света. Малышка вырывалась из рук, указывая на что-то пальцем. Отпустив ее на пол, она побежала к восточной стене. Я же осмотревшись — ахнула. Комната завалена музыкальными инструментами. Десяток запыленных акустических гитар, буквально разбросаны по комнате. Со стен содрано множество плакатов, вырезок, фотографий. На полу валялись листки смятой бумаги. Не удивлюсь если это слова стихов, сочиненные когда-то Андреем. Осторожно, пробираясь к Елене, стоявшей у высокой картины, я рассматривала разбросанные вещи. Сколько фотографий незнакомой темноволосой девушки. Их множество!

Догадка медленно подкрадывалась ко мне, пока я не остановилась напротив огромного полотна. Глаза цвета растопленного шоколада с теплотой смотрели на меня. Художник с точностью изобразил глубину глаз. Словно девушка напротив жива и наблюдала за мной.

— Мама…

Вернул меня из раздумий детский голосок. Лена ткнула пальчиком на девушку из картины и я все поняла. Невысокая темноволосая женщина в подвенечном платье, отвернувшись от зеркала, смотрела на меня и счастливо улыбалась. Будто она удивилась человеку вошедшему в комнату. Удивилась и обрадовалась одновременно.

— Она не разрешала мне входить перед примеркой, ругала, что плохая примета, но я ее не послушал.

Голос Андрея нарушил создавшуюся тишину в комнате.

Я не обернулась. В этом не было необходимости. Его горе было таким ощутимым.

— Оксана была необыкновенной девушкой. Отличалась особым умом. Удивительная. Я любил ее чувство юмора, улыбку. Ее саму. Знаешь, я обманывал ее, — Андрей посадил Лену на детский стульчик, и, не оборачиваясь, продолжил уходить в воспоминания, — притворился, что люблю ее, лишь бы выиграть спор. Парочка парней надумала над ней пошутить, не знаю, почему согласился на роль соблазнителя. На тот момент меня преследовали личные цели. Но спустя несколько недель, Оксана влюбила в себя, — не желаю слушать этого. Намереваясь развернуться, Андрей вдруг произнес, остановив меня:

— Однажды она ушла. Ушла на десять лет. Лелея в себе надежду, что она вернется вновь, я пытался жить. Лишь эта мысль давала силы. Она обещала, что останется со мной, не покинет меня, — Андрей замолчал, собираясь с силами. Глотая слезы, я сделала шаг к Андрею.

— Оксана вернулась ко мне.

Еще шаг.

— …вернулась, чтобы уйти…

Протягиваю руки.

— … уйти навсегда.

Обхватываю Андрея, прижимаясь к его спине щекой. Он замер борясь с бурей чувств. Я чувствовала, как он хотел оттолкнуть меня, убежать лишь бы не дать увидеть его страдания. Вдруг он поворачивается, до боли сжимает в своих объятиях, спрятав лицо в моих волосах. Андрей дрожал, его сердце неистово колотилось в груди. Я прижалась в ответ, молясь забрать всю его боль, все страдания.

— Я боялся, — услышала я его шепот. — Боялся, что ты уйдешь.

— Я не уйду, — клянусь я.

Андрей вздрогнул.

— Господи, Тамара. Оттолкни меня, прошу. Заклинаю. Оттолкни, опусти! Слишком поздно для меня новое чувство, ничего не изменить! Слишком поздно…

— Тш-ш-ш, — успокаиваю я, приложив палец к его губам. Зеленые глаза умоляли отпустить. Но я не смогла. Как не велико его желание, я разрушу крепкую стену чувств, возведенную им. Все стены его чувств, и знаю: однажды я одержу победу, чего бы она ни стоила. И Андрей понял и не отступил.

Я клятвенно прошептала:

— Еще не поздно.

Прошло несколько недель с момента разговора в тайной комнате. С того вечера я не могла оставаться с Андреем наедине. Любое его движение, мимика или жест сводили с ума. Я была скорее похожа на наркоманку, мучаясь от неприкосновенности к запретному плоду. И пусть Андрей почти сдался, он все еще не разрушил стену между нами. Он был все тем же тираном — работодателем. Кричал, приказывал, насмехался и улыбался. От его улыбки мое сердце замирало, влюбляясь в этого человека сильнее.

Пуская слюни, я продолжала свое баловство, наблюдать за Андреем в душе. Он знал, что я подглядываю за ним. Однажды он вышел из ванной, когда я сидела на ступеньке лестницы, ведущая на третий этаж, слушая песни группы «Семь жизней» через i-pod с наушниками в ушах. С черным полотенцем, обмотанным вокруг бедер, Андрей с каменным выражением лица подошел ко мне. С влажных длинных волос капала вода, струйками стекая по сильному телу. Мои глаза были прикованы к рельефным мышцам живота, пока Андрей что-то говорил мне или ругал.

— И хватит подглядывать, Сабо, — сказал он тогда, едва в душевой за ним закрылась дверь. Он никогда ее не запирал. Словно приглашение для меня.

И вот сегодня, без пяти девять утра я, проснувшись, пошла в ванную умыться и встала как вкопанная. В душе мылся Андрей. Мне повезло, что двери душевой кабинки были из матового стекла, иначе бы получила инсульт от увиденного. Напевая что-то и намыливая — голову? — Андрей стоял ко мне спиной. Издав стон, я выбежала из ванной как ошпаренная. Лицо покрылось жгучим румянцем. Такой меня и застал Дима.

Он стоял в холле, у лестничной площадки, подняв темноволосую голову. Дима, улыбаясь, перепрыгнул через несколько ступенек и встал напротив меня.

— Приветик милашка, где певунчик?

На слове — где я еще больше смутилась.

— Аа-а-а, в душе.

Черт. И почему он поедает меня глазами?

— Времени зря ты не теряешь.

Двусмысленность его слов еще больше смутила меня, если такое вообще возможно.

Я намеревалась было уйти в свою комнату, как Дима спросил:

— Ты вечером свободна?

— А что?

Его телефон запищал. Быстро потыкав пальцами по сенсору, он убрал телефон, пробормотав что-то вроде — все девки дуры.

Шум воды в ванной стих. Андрей вот-вот должен выйти из ванной, потому я направилась в свою комнату, игнорируя Диму. Тот, обидевшись, нагнал меня, перегородив дорогу в комнату.

— Мне, правда нужна твоя помощь.

— Отстань.

— Ну Тамарочка!..

Я видела, как он хотел прикоснуться ко мне, но сдержался, помня о моей реакции. Долгое время я не хотела признаваться себе: лишь прикосновения Андрея не пугали, а дарили тепло и защищенность.

— Пупсик…

Я пнула его в голень.

— Хорошо, — простонал он, подняв руки в примирительном жесте, — будешь крошкой. Ладно, милашкой, — я, было, ударила его в пах, как дверь в ванной распахнулась. Я услышала звук шагов — тяжелых шагов по паркету. Андрей шел в нашу сторону. Не хочу, чтобы он видел меня в растрепанном виде. Протиснувшись между Димой, я захлопнула перед его носом дверь, и привалилась к ней спиной, обняв себя руками. Нужно что-то делать с моими чувствами, иначе буду бегать от Андрея и добром этим не кончится.

— Чего приперся? — услышала я недовольный голос Андрея. Кажется он не в духе. Заметил, что за ним подглядывали?

Прислонившись ухом к двери, я пыталась расслышать их разговор.

— Отстань от меня. Я пришел не к тебе.

— А…

— Не акай, уходи, оставь меня наедине с Тамарочкой, а то доведешь бедняжку, — иными словами возбудишь. По ту сторону двери наступила мертвенная тишина. Видимо Андрей тоже понял, что пытался сказать Дима. Не знаю, о чем думал Минаев в тот момент, но я застонала.

Теперь я точно влипла.

Отстранившись от двери, я наспех натянула короткие бежевые шорты и белую майку. Лифчик я забыла надеть, но было уже поздно. Минаев распахнул дверь, и уставился на меня. Точнее на мою грудь. Что там говорила Оля про мои сись…грудь? Шевелиться в штанах?

Сейчас бы я точно подметила ее слова.

От взгляда, которым одарил меня Андрей, я почувствовала себя голой, и прикрыла руками грудь.

Хорошее утро, ничего не скажешь!

— Эй, чего встал, — толкнул его Дима, от чего Минаев запнулся, но глаз не отвел. Дмитрий тоже уставился на меня, и я, едва не заплакав от неловкости, отвернулась.

— Эм-м-м, — промямлил кто-то из них, — ты…мы…

Не выдержав, я схватила подушку и швырнула в них обоих.

— А ну пошли вон!

Когда я осталась в комнате одна, плюхнулась на стул.

— Замечательно.

Расчесывая волосы, я подумала о том, что их было неплохо подстричь до плеч. Неплохая мысль.

— Доигралась Тамара, — тыкнула я расческой в свое отражение в зеркале, — и что будем делать?

Вдруг в комнате раздался звук входящего звонка песни Salvation. Я удивилась и испугалась одновременно. Никто не знал номера моего телефона кроме Андрея и Павла (последнему не представляю как удалось узнать). Номер засекречен, рука потянулась к мобильному в тот момент, когда музыка смолкла.

Интересно, кто это мог быть?

Я отвернулась и вздрогнула. Телефон запиликал уже от входящей эсемески.

Я скоро стану невротичкой.

Кабинет.

Иногда Андрей не отличался многословием.

Вздохнув, я переоделась в простое черное платье в горошек до колен и спустилась в кабинет.

— Отлично, и что ты от меня хочешь? — проворчала я, едва села в салон просторного автомобиля.

— Простого женского внимания.

Я нахмурилась, следя за тем, как Дмитрий поворачивает ключ зажигания. — И не смотри на меня таким убийственным взглядом. Ничего ведь не случилось.

— Ничего?

— Ага.

Натянув белоснежнее пуховые варежки, обиженно уставилась перед собой. Дмитрий, игнорируя меня, выехал с подъездной аллеи по направлению центра Краснодара.

Утро с самого начала предвещало скучный день, приправленный комичными инцидентами. Но видимо матушке — судьбе этого мало.

Когда я спустилась в кабинет, Андрей молча не отрывая взгляд от документов коротко приказал:

— Поезжай с ним.

И все. Ни объяснений. Ни почему я должна бросить свои обязанности и бежать исполнять абсурдный приказ. Выглядело подозрительным.

— Вовсе нет, не выдумывай, — прокомментировал мои мысли Колчин, тем самым разозлив еще больше. — Мне необходима твоя помощь.

С чего вдруг такая настойчивость?

Я внимательно посмотрела на него.

— У тебя есть девушка!

— Не надо кричать! — смущенно пожурил меня Дима. Будто в машине нас могут услышать. — И нет у меня девушки.

— Есть.

— Говорю же — нет.

Я повернулась к нему насколько позволял ремень безопасности.

— Она красивая?

— Чего пристала? — он не отрывал взгляда от дороги, — все вы бабы сплетницы.

— У меня же нет знакомых, кроме вас. И всем известно — вы куда изощреннее нас касательно сплетен.

Дима усмехнулся.

— Хорошо — у меня есть девушка. Почти.

— О. Нет. По части амурных дел помощи не жди. Я с парнем-то никогда не встречалась.

— Догадался, да и помощь заключается в другом.

Мы остановились на красном светофоре. Протянув мне огромный сотовый телефон, Дмитрий ткнул пальцем на девушку на фотографии.

— Это Даша. Она на несколько лет младше меня.

С интересом разглядывая девушку с короткими под ежик светлыми волосами и серыми глазами, я сразу прониклась к ней симпатией. Я так и сказала Диме, на что он засмеялся, переключив передачу.

— А что она думает о тебе?

Дмитрий раздумывал над ответом несколько секунд:

— Я ей категорически не нравлюсь, — признался он.

— Выходит вы не самым лучшим образом познакомились.

Он вздохнул. Я была права.

— Она считает меня законченным ловеласом и старым. Никогда не думал, что мое прошлое повлияет на настоящее.

— Одно не может существовать без другого. И старым?

Дима проигнорировал вопрос.

— Это понятно. И короче, — кажется, Дима переходил к самой сути, — я хочу, чтобы вы подружились.

Я моргнула.

— Чего?

— Ну там узнали друг друга. Посплетничали. Прошлись по магазинам. Кажется, это делают все подруги.

— Боже, меня окружают два психа, — пробормотала я, опершись рукой о дверцу машины, положив на нее подбородок. — И как он согласился на эту чепуху?

Дима продолжал удивлять:

— Он не знает. Я наплел ему насчет нашего свидания. Видела бы ты его лицо!

Чего?!

— Да перестань. Это пойдет ему на пользу.

На пользу?

— Итак, не подведи меня, малышка. Вся надежда на тебя. Выуди у нее все о парнях, которые ей нравятся. Она чертовски упряма и своевольна.

Дмитрий припарковал «Audi A8» между ржавой шестеркой и «Окушкой». Рядом с таким машинами, «Audi» смотрелся слишком помпезно.

Выйдя на улицу, я закашляла.

— И хочу признаться, — вымолвил он, когда поравнялся рядом со мной. — Я представил тебя своей сестрой.

Продолжая откашливаться, я ответила ему взглядом, обещающий долгую и мучительную смерть. Сестрой?!

— Эй, ты заболела что ли?

Наглый хитрец.

— Веди, — прохрипела я между приступами.

Пожав плечами, Дима повел меня в сторону торгового центра «Красная площадь». Память услужливо напомнила, как недавно я встретила здесь маму, и как Андрей заступился за меня. А ведь в тот день я очень испугалась Минаева. Нежный. Добрый и пугающий в одном флаконе. Не зная его, я бы испугалась. Сегодня я заметила на Андрее странную одежду: черные брюки и белая рубашка с галстуком. Словно он собирался на прием.

— Она в магазине компьютерных игр, — шепнул мне Дима на ухо, отвлекая от мыслей. — В зеленом шарфе.

Я посмотрела туда, куда показал Дмитрий:

— Красивая, правда?

— Боже, ты как школьник, — произнесла я вздыхая. Девушка действительно выглядела красивой, лучше, чем на фотографии. Даша в розовой короткой куртке, зеленом шарфе и в красной шапке выглядела очень мило. Завидев нас, она нахмурилась, но спустя пару секунд взяла себя в руки.

— Приветик, пушистик.

Я ударила локтем Диму в живот.

— Привет, я Тамара, — протягиваю руку игнорируя стон Димы. Я читала в глазах Даши восторг. Похоже, она тоже не прочь надавать Колчину пинка. Отлично.

— А я Даша, очень приятно. Любишь игры?

— Игры?

Метнув взгляд на Колчина, тот усиленно закивал.

— Да, — ответила я не понимая, какие игры и меня заволокли в мир до селе неизведанных компьютерных игр.

День прошел незаметно. Я старалась вникать во все, о чем говорит Даша и пытаясь понять что означают те или иные слова. Оказывается мир компьютерной игры очень уникален и я проникшись к нему с особой любовью пообещала — когда разберусь со своими проблемами, скуплю все существующие игры. По крайне мере, про которые рассказывала Даша. Узнав, что девушка профессионально занимается компьютерным дизайном, из меня посыпалось множество вопросов. Хотелось знать, как и из чего создаются те или иные эффекты, как пользоваться программами и что из себя представляет — css. Даша обрадовалась моим вопросам, и отвечала на все что мне придет в голову. Оказывается девушке девятнадцать лет. С Колчиным они познакомились на дискотеке в одном известном клубе. Девушка приняла его за насильника и пыталась сбежать, за что и нарвалась на неприятности и приставаниям Димы. Про себя поняла — они нравятся друг другу, но оба слишком упрямы. Или упряма Даша в этом случае, как и сказал Дима. С тем вниманием, который обращал Колчин во время нашего гуляния по разным бутикам торгового центра, Даша недолго протянет.

Спустя два с половиной часа, уставшие мы продолжили путь в зал с кафе. Я пыталась поменьше разговаривать, горло непривычно саднило. Неужели я простудилась? Морщась от неприятных ощущений, я округлила глаза. Какие большие очереди!

— Это на год! — простонала Даша, соглашаясь с моими мыслями, — Ой! Этой же «Семь жизней»!!!

Андрей?

Даша с оглушительным визгом под аккомпанемент другим, протиснулась через толпу, к большому экрану телевизора, висевший над большим аквариумом.

— Начинается, — застонал рядом Дмитрий.

Я же пытаясь утихомирить кашель, во все глаза уставилась на экран.

— «Внимание! Спустя три года после неожиданного распада нашумевшей рок-группы «Семь жизней», бывший фронтмен квартета Андрей Минаев дает эксклюзивное интервью! Встречайте!».

Я не знала, кто кричал громче: зал или студия, когда на экране появился Андрей. Так вот для чего нужен костюм! Приветственно кивнув ведущему, Андрей уселся в кресло.

— Какой он сексуальный! — услышала я рядом стон девушки, стоявшая в обнимку с парнем.

— «Итак, Андрей Дмитриевич, мы знаем — вы не любите интервью и старались избегать их в течение многих лет, почему сейчас?»

— «Захотелось».

Ха.

Андрей остается Андреем.

Я вздохнула. Перед глазами вдруг помутнело. Неужели поднялась температура? Нужно присесть, иначе упаду в обморок.

— «Где вы скрывались три года?»

— «Думаете, я скажу вам свой адрес?»

Как грубо.

— Он прав.

Я повернулась к Диме.

— Его слава мешала личной жизни. Сейчас, когда ее нет, он отгородил от приставаний журналистов — дочь, лишь бы те не мешали ей жить нормальной жизнью.

— А почему сейчас? — повторила я вопрос ведущего. Дима, сунул руки в карманы джинс и кивнул подбородком в сторону телевизора:

— Скоро исполняется тринадцать лет со дня основания группы. Для Андрея она много значила и не прийти он не мог.

Я поняла. Помню, в газетах упоминалась его страсть к музыке. Он любил писать и исполнять стихи, для него это было занятием всей жизни. Больше чем хобби. Часть его самого. После смерти жены, Андрей не мог писать, не мог вернуться к музыке, зная, что ту, которую он любил всей душой — больше нет. Именно поэтому он бросил музыку, именно поэтому он перестал писать.

Неожиданно Колчин произнес:

— Раньше он не пел. До встречи с тобой. Ты его спасение, Тамара.

Я качаю головой.

— Да. Вы оба спасение для друг друга.

В кармане куртки завибрировал мобильный.

— Телефон, — сказал Дима. Проснувшись от наваждения, вынув из кармана телефон, перевела взгляд с номера на экран телевизора.

Как он?..

— Алло, — осторожно начала.

— Ты где?! — рявкнули на другом конце провода. — И нечего молчать, это запись.

Я отняла телефон от уха. Да как он узнал?

— Эй?!

— Что случилось? — спросила я, смотря на экран. Надеюсь, с Леной ничего не произошло, это единственная причина звонка Андрея.

Или нет?

— Что у тебя с голосом? Заболела? И где тебя держит Димуля, в морозильной камере?

О чем он говорит?

— САБО! — рычит он в трубку. Не понимаю, чего он злиться?

— Созрел, — шепнул мне на ухо Дима. Я шикнула на Колчнина.

Вмешательство Димы в разговор разозлило Андрея еще больше.

— Чего он пищит? Он с тобой? Вы обнимаетесь? Я убью его!

Не будь мне плохо, я бы посмеялась над абсурдностью слов. Наверняка Андрей выпил, иное объяснение найти я не могла. Я дала знак Диме, что выйду на улицу, тот лишь одобрительно кивнул, томясь от предвкушения побыть наедине с Дашей. Прижимая трубку щекой к уху, я натянула варежки, вышла на улицу и резко остановилась. Напротив главного входа увидела Андрея, стоявшего, облокотившись о капот машины, держа сигарету в пальцах. В ухе мигал огонек гарнитуры. Не убирая от меня взгляда, Минаев снимает гарнитуру и кидает ее в снег. Бедная гарнитура…

Я убираю телефон, слушая гудки, смотря на Минаева. В голове крутилось множество вопросов: как он узнал, что мы здесь, какие бури чувств охватывают его. Потому что поза, с какой он стоял ко мне лицом, говорила сама за себя.

— И где он? — первое, что спросил Андрей, когда я подошла к нему. Говорить было больно, и я просто стояла, любуясь его красотой. Его волосы были забавно всклочены, от чего хихикнула.

— Ну? И чего бледная? Испугалась?

Бледная?

Раскуривая сигарету, он наклонил свою темноволосую голову к рукам, сложив их лодочкой, чтобы ветер не загасил пламя и внимательно посмотрел на меня.

Холодная шершавая ладонь легла мне на лоб, от чего я вздрогнула. Казалось все тело охватил неистовый жар. Зеленые глаза сощурились, осмотрев меня с ног до головы, останавливаясь на моих губах. Для многих прохожих наша поза показалась бы романтичной. Но Андрей одарил меня таким яростным взглядом, от чего холодок прошелся по спине.

Молча, схватив меня за руку, он запихивает меня в салон пикапа.

— У тебя жар? — слышу я издалека его голос.

Машина резко тронулась, взвизгнув шинами. В боковое зеркало я рассмотрела Диму, бежавший за пикапом, но не успел и от разочарования пнул рядом машину по колесу. Обернулась и пыталась понять Минаева. Вел он себя странно, но что более странно были его сжатые губы, горящие глаза и пальцы, вцепившиеся в рулевое колесо.

— Давно чувствуешь себя плохо. — Не вопрос, а утверждение. — И не сказала! Почему не ушла? Не позвонила?

А он бы приехал за мной?

— Сабо, Сабо, — укоризненно качает он головой, — когда научишься думать?!

Я молчала, не зная как реагировать на его слова. Несколько недель назад Андрей проявив заботу, оставался со мной в комнате, когда я упала в обморок. Он тогда сказал, Дима волновался за меня, не он. Сейчас глядя на Минаева, поняла, что он искренне волнуется за меня. От его заботы на душе потеплело, а сердце затрепетало.

В молчании мы подъехали к дому, Андрей помог выйти из машины и не отпуская мою ладонь, повел к дому. Даже через варежку я чувствовала тепло его ладони. Какое приятное чувство…

— Мила! — орет он, зовя служанку не снимая обувь. — Мила живо ко мне!

Девушка выбежала из кухни, запыхаясь, переводя взгляд с меня на Андрея и обратно. От ее пылкого взгляда мне стало не по себе.

— Принеси в мою комнату лекарства и холодной воды с содой. Найди теплые вещи и поставь греться несколько неочищенных картошин. Это все. Чего встала?! — рявкнул Андрей, видя как служанка стоит и смотрит на меня, — выполняй!

Милу как ветром сдуло.

И зачем быть столь грубым?

— Так проще, — ответил он на мой невысказанный вопрос. Не оглядываясь и не отпуская мою ладонь, Андрей привел в свою комнату, разделал кровать, скинул свое полупальто и критически осмотрел меня.

— И в этом ты ходила на свидание?

Я осмотрела себя, не понимая его злости. Обычное осеннее пальто и зимние кроссовки. Зима в Краснодаре судя по сводкам отличалась теплотой и смысла нет одеваться в три слоя одежды.

И не скажу ему, что нет денег на теплые вещи.

— Да, — удалось ответить мне.

Хмурясь, Андрей потянулся к застежкам пальто. Он был так близко, что я ощутила тепло его тела через слой ткани. Воспоминания минувших дней промелькнули перед глазами и я покраснела.

— Не бойся меня, — прошептал Минаев, расстегивая верхние пуговицы. Он не смотрел на меня, и это придало мне смелости разглядывать Андрея. Его лицо было чистым, гладко выбритым. Рука неосознанно легла на его щеку, поглаживая. Андрей вздрогнул от прикосновения, но ничего не сказал. Расстегнув последнюю пуговицу, помог снять пальто.

— Не раздевайся, забирайся в кровать и закутайся.

Я послушно закуталось в одеяло, следя за его движениями. Вот он снимает через голову оливковый пуловер, кидает на кресло, оставшись в одной майке. Что-то ищет в комоде и надевает мне на ноги.

Носки.

Я хихикаю и кашляю одновременно, на что Андрей пригрозил пальцем:

— Будешь так делать — отшлепаю как маленькую.

Не сомневаюсь, что он так и сделает. Он понял, о чем я думаю и назвал меня извращенкой. С ним — да.

В комнату вошла Мила с подносом в руках. Не глядя на девушку, Андрей взял поднос, отдал дальнейшие распоряжения и мы остались в его комнате одни.

— Сейчас я тебя вылечу, и будешь к вечеру как новенькая.

Он мочит в тазике тряпочку и кладет мне на лоб. От холодной воды я замычала. Как приятно. Потряс градусник и сует его мне в подмышку.

— Держи и старайся меньше шевелиться, — говорит он и открывает дверь, — Мила! Теплые вещи?

Снизу я услышала раздраженный крик:

— У меня не десять рук! Сейчас принесу.

Мне стало неловко. Из-за меня Миле досталось. Надо будет извиниться перед ней, после.

Веки стали тяжелыми, неожиданно на меня накатила усталость. Андрей присел на кровать рядом со мной, долго разглядывал меня и отвел глаза.

— Поспи.

Поспать? Как, если он рядом? Но усталость брала свое и я уже засыпала.

— Спи Тамара, я буду рядом.

9

— Нет — нет, малышка. Ты неправильно делаешь, — слышу я голос Андрея.

— Но папа…

Сквозь сон слышу я голоса, доносившиеся где-то в комнате. Медленно открываю веки, пытаясь сфокусироваться, приподнимаюсь на локтях, щурясь от ослепительного света. Сон все еще не отпускал меня, и потому я не поверила картине, представившаяся глазам. На кресле у кровати с акустической гитарой в руках, Андрей усадил Лену себе на коленки и, накрыв ладонью ее маленькие пальчики, играли вместе незнакомую мелодию.

— Смотри, — шепотом говорит он, пройдясь по струнам медиатором, — видишь какое звучание?

Девочка кивает, вникая.

— А теперь следи за пальцами.

И прикасается к струнам. Комнату наполняет красивая незнакомая мелодия, переливаясь с чудесным голосом Андрея. Он что-то тихо напевает в такт мелодии и между перерывами чмокает дочурку в макушку.

Раньше он не пел. «До встречи с тобой», - сказал тогда Дима, и я счастливо откинулась на подушки, наблюдая за Минаевыми. Андрей оставался все в той же одежде, лишь волосы распущены и водопадом падали на плечи. Я улыбнулась и жалела, что не встретила этого мужчину раньше. Да и какое это имеет значение?

Слушая пение, я вспомнила, что за песню напевал Андрей.

Love is a feeling

Quench my desire

Give it when I want it

Takin me higher

Talk to me woman

Love is a feeling

Give in to me

Give in to me

Give in to me[3]

Это же Майкл Джексон — Give in to me! Какой превосходный голос Андрея. В детстве слушая его песни, я представляла себе, как стою рядом с Андреем и смотрю в его глаза. Как он протягивает руки и прижимает меня к себе. Будучи ребенком, я позволяла себе мечтать, предаться восхитительным желаниям, зная — они не исполняться.

Никогда.

Слезы медленно скатились по щекам, порча загадочный момент. Андрей поднимает на меня зеленые глаза, пересаживает малышку в кресло и опускается передо мной на колени. Вот его рука тянется ко мне, и опускается на лоб.

— Жар спал.

В его голосе облечение?

— Ты проспала около восьми часов, и уже намеревался вызвать скорую. Не смотри на меня так, — я поднимаю левую бровь в вопросительном молчании, — словно ты…

— …люблю тебя.

Вижу ему больно от моих слов, но отказываться от них я не собиралась. Андрей опускает голову на матрац, пытаясь справиться с бурей чувств. Неосознанно тянусь к нему, кладу голову на его и целую волосы. Его тело охватывает дрожь.

— Тамара, — слышу полный боли голос и тихо плачу.

Дверь в комнату закрылась. Алевтина Сергеевна приходила за Еленой, никак не прокомментировав нашу с Андреем позу.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы лежали вот так.

Я поднялась, Андрей долго смотрел на меня, решая в уме какую-то задачу.

— Пошло все к черту! — рычит он, впиваясь в меня губами.

Он повалил меня на кровать, вдавливая сильным большим телом в матрац. Поцелуй не был нежным как в прошлый раз. Проводя носом по шее, он покрыл ее поцелуями, придерживая рукой мою голову, и вновь вернулся к моим губам, запуская внутрь язык. Слегка посасывая, я ласкала его язык своим, и он застонал. Андрей приподнялся, чтобы снять с меня свитер. Лаская кончиком пальца мою грудь, он последовал за ним губами.

«Лежи тихо».

«Нет, отпусти меня!»

Сердце неистово бьется в груди, возвращая меня в воспоминания. Андрей накрывает большими ладонями мои груди и что-то шепчет.

«Тамара, мы оба знаем, каким был твой отец, и о его поступках»

«…породить такое отребье, переспавшее с собственным отцом…»

Смотрю на его руки и свои.

«Тихо, тихо…моя милая Тома. Это я, сейчас тебе будет хорошо…»

— Нет. Перестань Андрей!

— Что? — слышу голос и не узнаю.

«Ты же любишь меня, тогда делай, что я говорю, Тома».

— НЕЕЕТ!!! — кричу я остервенело и царапаю Андрея щеку. Вырываюсь и бегу к запертой двери, молотя кулаками. Почему она не поддается, он уже близко! Надо бежать! Кто — нибудь, помогите мне! Он сильнее, я не могу с ним справиться!

— Тамара, — рука перекрывает мне путь.

— АААААААААААА!!!!!

Кричу и падаю на колени.

Нет. Нет. Нет.

— Тамара! — сильные руки хватают меня за плечи и поворачивают к кровати.

— НЕЕЕЕЕТТТ!!!!

Почему никто не придет? Почему?

Мама! Мамочка!

Поворачивают и прижимают к сильной груди:

— Тамара, прости меня. Я больше не буду.

Почему его голос полон нежности и любви?

Я реву, закрывая лицо ладонями.

— Кто это был? Кто это сделал с тобой? — целует Ангел мои щеки. Я отталкиваюсь от него, обхватив себя руками не поднимая глаз.

— Кто это был? — повторяет он. Неужели для него это важно? Вспомнила, он уже задавал подобный вопрос.

Слезы вновь скатываются по щекам. Никому не важно. Он лжет. Лжет…

— Ты была в полиции? Кто это сделал, ты знала его?

— Мо…

Он протягивает руку, но останавливается на полпути.

— Мой отец.

Тишина.

— Боже мой…

Я падаю на колени, закрывая лицо ладонями. Из моей груди вырывается хрип.

— Тамара… — Он протягивает руку, но я шарахаюсь от его прикосновений. — Тамара…

— Он же обещал, — покачиваюсь я из стороны в сторону. Мой хриплый голос переходил на крик. — Он обещал, обещал, что будет защищать меня!!! ЗАЩИЩАТЬ!!! Он был сильнее меня и не могла сопротивляться. Каждую ночь на протяжении нескольких дней он приходил ко мне в комнату и делал страшные вещи. Никому не могла сказать, мама не поверила, тогда кто? Кто?! Она винила во всем меня.

Тишина.

— Почему?! Он ведь мой отец, мой настоящий отец! Как это можно делать со своим ребенком? Как он мог…говорил что любит меня…Это не любовь. Это насилие! НЕНАВИЖУ МУЖЧИН!!! НЕНАВИЖУ!!!

И падаю на пол, давясь от слез.

* * *

Когда за Тамарой закрылась дверь, Андрей сидел, облокотившись спиной к стене не шевелясь.

«Мой отец»

Обхватив себя руками, он скорчился от боли и громко зарыдал. Все его тело сотрясалось, голова моталась из стороны в сторону, ногти впились в ладони. Он просто не хотел верить в правду. Не хотел верить в это, просто не мог.

— Нет…

* * *

Дойти до парка «40 лет победы» не составляло особо труда. Я хорошо запомнила дорогу с тех пор, как последний раз была здесь с Леной. Сев на качели, прислонившись щекой к холодной цепи, я тихо заплакала. Темнота была моим лучшим другом. Здесь никто не спросит: что с тобой, что стряслось. Никто не увидит твоих страданий и слез.

Я плакала не от далеких воспоминаний, я плакала за время, что было у нас с Андреем, понимая — больше не смогу оставаться в его доме. Осознание этого причиняло жгучую боль, поднимаясь выше по венам, к сердцу. Что он думает обо мне? Сложно представить и от этого больнее в стократ.

— Господи…

Слышу тяжелые шаги по снегу. Наверное кто-то гуляет рядом, пребывая в своих размышлениях. Хотелось бы мне вот так гулять с Андреем.

Где-то играет песня Metallica — Nothing Else Matters.

Закрываю глаза и слушаю красивые слова.

Скрип — кто-то сел на вторую качель.

— Я не буду говорить, чтобы ты поскорее все забыла. Знаю, это нелегко, — неуверенно начал Андрей. Я по-прежнему не открывала глаза, боясь посмотреть на Минаева и увидеть в зелени отвращение.

Я вздрогнула.

Андрей, бросив недокуренную сигарету, садиться на корточки передо мной и осторожно, старясь не напугать, берет меня за руки.

— Мне жаль, чертовски жаль, — прошептал он, стирая пальцами слезы с моих мокрых щек. Берет меня на руки и не отпуская, садиться на лавочку.

Музыка Metallica медленно переходит в композицию сэра Элтона Джона — голубые глаза — и мы оба смеемся над словами песни.

— Красивая…

Шепчет он, и я поняла. Андрей имел ввиду меня и от смущения, кладу свою голову ему на плечо, закрывая лицо водопадом его волос.

— Ты спасла меня, — неожиданно говорит он, — теперь моя очередь, Сабо.

Андрей заметил, как я нахмурилась:

— Что?

— Не люблю, когда ты зовешь меня Сабо. Словно держишь между нами дистанцию.

Он смеется.

— Никогда, и можно? — просит он, осторожно касаясь моей щеки. Дыхание перехватывает, с замиранием сердца наблюдаю, как Андрей проводит пальцами по моей шее. — Я хочу, чтобы ты поняла Тамара. Я…

Зажмуриваюсь. Не хочу слышать, как он оттолкнет меня.

— …я…никогда не сделаю того, чего ты сама не попросишь и, — он останавливается, слова давались ему с трудом. Приоткрыв левый глаз, вижу, как Андрей с нежностью смотрит на меня. — И…будь со мной. Давай наполним вместе наши воспоминания. Мы не в силах изменить прошлое, но в наших руках его пережить. Будь со мной. Взамен получишь всего меня.

От его слов я таю.

Пальцы неосознанно прикоснулись к его волосам, опускаясь ниже, проведя по свежей царапине на щеке, оставленный моими ногтями. Минаев целует мои пальцы, прикрывая веки от наслаждения нашей близости.

— Теперь, — шепчет он, — мы знаем тайны друг друга. Будь со мной.

Он обнимает меня, а я не знаю, как быть дальше.

Если бы Андрей знал все мои тайны…

10

После того вечера между нами что-то изменилось. Андрей стал… Как бы выразиться. Более открытым, добрым, нежным. Его глаза постепенно излучали проблеск надежды. И я радовалась. Возможно ли мое желание сбудется и Андрей… Наблюдая за Андреем, читающим свежий номер журнала «Популярная механика» с лицом, выражающим полное воодушевление, я улыбалась.

— Глаза выкалишь! Хватит рассматривать и принеси кофе.

Я икнула.

— Я не…

— Ага. Кофе.

Его командный тон начинает бесить.

Принеся чашку кофе, поставила перед ним на кофейный столик. Не отрываясь от страниц, Андрей взял чашку и застыл.

— Остынет… — начала было я, но поняла — бесполезно. Если он чем-то увлечен, его танком не сдвинешь.

— Ну и читай, пойду приму ванну, — пробубнила я, потирая затекшую шею. Я была уже у лестницы, как услышала слова:

— Не хочешь куда-нибудь пойти? — он уже был позади меня.

Пойти? Шутит? На улице почти двенадцать ночи.

Сильные пальцы прикоснулись к моей ладони, лежавшей на перилах. От теплоты его тела, я блаженно вдохнула и повернулась к нему.

— Пойти?

От него не укрылся мой взгляд в окно.

— Не хочешь?

— Нет. Почему же. Очень хочу!

— Тогда пойдем. Или ты боишься темноты? — Андрей потянул меня за обе щеки. — Маленькая девочка боится плохих дядек?

Высвободившись из его хватки, я поднялась наверх.

— Да или нет?

— Иди сам, — бормочу про себя. Сама говорю, — мне лень.

— До чего же банальная отговорка — мне лень. Пошли, никаких пошлостей и дядек маньяков.

Я вошла в свою комнату, Андрей вошел следом.

— Место выбираешь сама.

— Сейчас ночь! Куда мы пойдем?

Он усмехнулся.

— Есть одно местечко…

Этим местечком оказалось колесом обозрения. В детстве рассматривая в парке развлечений колесо, я мечтала когда-нибудь побывать в кабинке с парнем, которому признаюсь в любви, и услышу ответ. Не думала что окажусь здесь с Андреем.

Андрей поволок меня вглубь парка, пока мы не оказались у «колеса». Было так странно, прийти сюда вместе с ним. И странно, что мы вообще сюда пришли.

— Э-м… — начала, было я, видя как он открывает дверцу кабинки, — это проникновение в частную собственность и карается законом.

— Брось. Все спят и никто не узнает что мы здесь. И ты ведь хочешь прокатиться?

Как он…

Андрей как-то странно вздохнул, положил ладони на мои плечи и посмотрел в глаза.

— Не бойся, — неправильно истолковал мое озадаченное лицо. — Я захотел сделать тебе приятное и немного побыть с тобой наедине. И все. Никаких приставаний.

Смотрю на него и кладу руку на его лоб.

— Тебе плохо?

Он фыркнул.

— Хватит искать во всем скрытый смысл. Быстрее постареешь.

— Самый старый среди нас — ты.

— Ты что-то сказала мелкая? — Андрей щелкнул меня по носу, прикасается к моему шарфу, — у тебя шарф развязался. Как он был?

Я улыбнулась.

— Немного левее. Да вот так. Андрей? — зову его и легонько касаюсь его губ поцелуем. Он так испугался внезапного порыва, что его лицо напоминало человека получивший самый страшный приговор в жизни. Подмигиваю ему, хватаю за руку и волоку нас в кабинку. Андрей не дал мне сесть у окна, посадил к себе на колени и дал сигнал рукой. Мы тронулись. Колесо медленно поднималось на самый верх. Я любовалась открывшимся видом на ночной город и ожидала разговора. Андрей бы не позвал сюда, будь на то необходимость и я задрожала.

Почувствовав дрожь Андрей крепче прижимает к себе, согревая теплом своего тела. В ответ я обнимаю его, кладу голову на плечо и вздыхаю. Интересно. Чем он занимается? Простой рабочий не может позволить себе баловство в парке. Хотя если помнить о его прошлом, он мог сколотить достаточное состояние. И все же. Куда-то же он уезжает.

— О чем думаешь? — слышу его голос у самого уха.

Я смотрю на высотную башню. Должно быть это телевышка.

— О том, куда ты пропадаешь днями.

Едва я закончила говорить, Андрей застыл, сердце неистово застучало в груди.

— Если не хочешь — не говори, — быстро говорю я, стараясь не выдать разочарование, — мне все равно.

— Разве?

И все?

— Ну…

Я замолчала не зная: продолжать или нет.

— Ну же Сабо, говорите. Вы ведь обожаете разгадывать тайны. Поведай о своих мыслях. Куда я пропадаю днями?

Он что, злиться? Я заерзала.

— Не делай так. Я мужчина, а не чертов робот и я жду ответ на вопрос.

— Потом не говори, что не предупреждала!

— Ты и не предупреждала, — справедливости ради напоминает он. Черт бы его побрал! — И?..

Сам попросил.

— Ты гангстер?

Прошли несколько долгих минут молчания. Андрей отстраняется от меня, от чего мне стало холодно. Он так приятно согревал! Смотрит внимательным взглядом, и резко заходится диким хохотом.

— Эм… — потянулась я к его спине. Он так заразительно смеется, от чего я сама хихикнула.

— Ты хихикаешь, — произнес он между приступами смеха. Лицо раскраснелось, волосы прилипли к его щекам. Я обиделась.

— Я не хихикаю. Я никогда не хихикаю.

— Гангстер?! — повторяет Минаев, прикрывая лицо ладонью, другой стуча по колену.

Надув губы, сложив руки на груди, я отсела на другую сторону кабинки, отвернулась к окну. Кажется, мы добрались до самого верха колеса обозрения. Паника понемногу подкрадывается ко мне. Лучше бы оно двигалось, а не стояло, и не приходилось бы гадать — свалимся мы или нет.

— Мы остановились на пару минут, — богатый оттенками голос с хрипотцой вернулся к хозяину, — мы должны поговорить, Тамара.

Не отрывая глаз от окна, я произнесла:

— О чем?

— Во-первых: я не гангстер и никогда не считал себя деятелем этой субкультуры. Моя работа заключается гораздо в более обширном круге и направлена на помощь государству. И да — в юности я был хулиганом.

— Субкультура?

Минаев продолжил, игнорируя меня:

— Во-вторых: у меня есть к тебе предложение. Очень выгодное предложение и я бы не стал предлагать его тебе, не имея на то достаточно оснований. Мы во многом схожи и если объединим…

— Объединим? — я уже смотрела на него во все глаза.

— … Наши желания и превратим их в нечто большее, мы сможем многое. Со своей стороны обещаю ответить на все твои вопросы, включая о моей работе в мафиози, — на последнем слове я скривилась. — Но это в том случае, если согласишься.

Андрей достал из кармана сигарету и принялся крутить ее между пальцами, не отрывая от меня зеленых глаз. Его лицо оставалось невозмутимым.

Усевший поудобнее, я потерла лоб.

— Не понимаю. В чем загвоздка?

Он усмехнулся.

— Это очень выгодное предложение, Сабо.

— И все же. Я получу ответы если соглашусь? — он кивает, — тогда какая выгода?

— Выгоды нет. Есть желание и его ничем не побороть.

Я моргнула.

— Желание…

— Тайна, — от этого слова мне стало не по себе. Я задрожала, стало холодно. Его голос ласкал. — У каждого из нас есть тайны. Или почти у каждого.

Андрей подается вперед, беря мою ладонь и нежно прикасаясь к ней губами. Я задрожала сильнее. Господи, я теряю голову.

— Ты что-то не договариваешь, и боюсь, эта стена станет между нами. Пойми, — теперь в его голосе слышится невыносимая ласка, — Тамара. Я благодарен за встречу подаренную нам Богом и за то что, ты появилась на пороге именно моего дома. Но я хочу знать.

Я мотаю головой, догадываясь, о чем он спросит.

Только не это. Нет.

— Расскажи мне все.

Зажимаю руки в кулаки, борясь с охватившей паникой. Если я ему расскажу, он возненавидит меня. Увидеть ненависть в его глазах, это…не могу допустить этого. Только не он. Опускаю голову и смотрю на лежавшие на коленях кулаки. Одна слеза упала на ладони. Только бы не заплакать. Сколько же «только»…

— Тамара, — мягкий голос обволакивал меня. Я слышала в нем тоску и сострадание. От этого слезы сильнее побежали по щекам.

— Расскажи мне, Тамара…

Я мотаю головой.

— Расскажи, — прозвучало мягко, но настойчиво. Не понимаю его настойчивости. Я так ему и говорю, на что он фыркнул и приподнял пальцем мой подбородок. Наши глаза были на одном уровне. Мне стало неуютно. То как он смотрел на меня. На секунду в зелени что-то шевельнусь. Что-то, чего я не должна понимать. Что же это? Сострадание? Отчаяние?

Андрей долго смотрел на меня, поглаживая большим пальцем по щеке, выводя замысловатые линии. Я сглотнула. Его взгляд…если бы я не знала его, если бы не мое прошлое, смогу ли пересилить себя и согласиться с этим мужчиной на большее. Согласится ли он?

— Мне все равно, — его голос приятно обволакивал. — На самом деле я устал бродить по прошлому, словно от него зависит все.

Ох. Я понимала о чем он говорит. И он это знал.

— Плевать, что было в прошлом. Сейчас — ты со мной. Разве этого не достаточно?

Слушая его, я обняла Андрея и прошептала ему на ухо:

— С тобой.

Он вздрагивает, как от боли и так же крепко обнимает меня. От наслаждения, я таю. Я была дома. В истинном доме.

— Дом… — шепотом говорю я.

— Дом?

— Да. Я обрела дом.

Андрей смеется, проводит рукой по спине, от чего у меня мурашки по коже и целует в шею.

— Да…

Колесо медленно начало свой темп, как и наше будущее. Какое оно будет — решать нам.

* * *

Я стояла в ванной, рассматривая себя в зеркале. Влажные после душа волосы, спадали на плечи. Нанеся лосьон для тела, я глубоко вдохнула.

Приятно.

Интересно. Андрею понравится запах?

Извращенка! — мысленно подумала я, и постучала ладонями по щекам. И что на меня находит? Закрыв дверки душа, обмотавшись полотенцем, я открыв дверь, тут же встала как вкопанная. Андрей стоял посередине комнаты совершенно голый. Из моего горла вырвался сдавленный звук, похожий на мычание. Стремительно развернувшись, я закрыла перед его носом дверь в ванную и опустилась на пол.

Боже. Несколько раз подглядывала за ним в душе, но чтобы видеть его…абсолютно обнаженным…

Неожиданно в дверь постучали, от чего я отшатнулась и задела сушилку локтем. Та упала едва не ударив по голове.

— Ты жива? — он смеется?!

— Пошел вон! — крикнула я в ответ, убирая из головы стопку одежды. Черт. Придется заново мыть голову. Схватив последний предмет одежды, поднесла ее к глазам и тут же отшвырнула.

Вещью были трусы. Его трусы.

— Сабо!

Злится? Ну и пусть. Кое-как, поднявшись на ноги, вцепившись мертвой хваткой в столешницу, опустила голову.

Я видела его обнаженным!

— Если через тридцать секунд не откроешь дверь, я ее вышибу.

— Отстань! В твоем доме три ванные. Иди в другие.

— Я желаю именно в эту. — От сексуальности в его голосе, мурашки поползли по коже. Кажется, я схожу с ума.

— Нет!

За дверью стало тихо. Я победила. Он ушел.

Спустя десять минут свежая и полная сил, я вышла из своей комнаты. Внизу раздавались странные звуки. Любопытство во мне разыгралось. Осторожно ступая по кафелю, дабы не создавать шума и не дать обнаружить себя, я заглянула в кухню. Именно отсюда раздавался смех, приправленный чудесным запахом. Выглянув из-за двери, я удивленно уставилась в широкую спину. За плитой, ко мне спиной стоял Андрей, проделывая волшебные пасы на кухне.

Я улыбнулась, сложила руки на груди и любовалась волшебной картиной. Это навеяло воспоминания. О нашем первом поцелуе. Ноги сами понесли в середину комнаты.

— Садись за стол, Тамара, — каким-то образом он знал, что я рядом. Андрей обернулся и подмигнул, — королевский завтрак готов.

Я послушно уселась за стул, взяла в руки вилку и заворожено наблюдала за его действиями. Андрей ставит передо мной тарелку приличной порции блинчиков сложенные треугольниками. Сверху на блинчики уложены творожные шарики, украшенные веточкой мяты. От такой красоты рот набился слюной.

Когда он…

— Научился готовить еще в школе. Давай, ешь.

Я сглотнула.

Но…

— Говорил, что умею готовить торты. Я солгал.

Негодяй. А я поверила его словам.

— И помни о слабостях характера. Мы сами виноваты, что нас обводят вокруг пальца. Ешь!

— Хорошо! — буркнула и пустила в рот приличный кусок и тут же уставилась на Минаева. Тот в свою очередь с ехидной улыбкой наблюдал за мной, сложив пальцы лодочкой. Чего он ухмыляется? Ждет, что я его похвалю за вкусный завтрак? Он и правда вкусный. Никогда не пробовала ничего вкуснее.

— Ваши веки приоткрылись. От сонливости или восторга, Сабо?

Я молчала.

Он вздохнул:

— Я уезжаю сегодня на несколько дней. Не хотел говорить, думал, справлюсь за один вечер, но там требуется мое присутствие. — Андрей, нарезав на равные дольки творожный шарик, посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Ладно.

— Твой мобильный знаю только я, — неожиданно начал он, меняя тему. Я не обиделась за его не просвещение в свои планы. — Не ответишь, кто узнал номер и надоедает тебе звонками?

Я подавилась водой.

— Откуда ты…

Он приподнял бровь:

— Не важно. Кто?

Смысла нет лгать, потому ответила:

— Прошлое.

— И как они нашли тебя?

Допрос? Этого еще не хватало. А утро так отлично начиналось!

Я открыла было рот, как в столовую вошла Алевтина Сергеевна с пиджаком в руках. Спасена!

— Они здесь, Андрей Дмитриевич. Ваши вещи собраны, — проворковала старуха, не обращая на злобный взгляд Минаева. Тот не сдвинулся с места, не отрывая от меня зеленых глаз. В них так и читалось: ты спасена, но ненадолго. Разговор не окончен. Не надейся. Я и бровью не повела, с довольным видом наблюдая, как он поднимается из-за стола, заправляет рубашку в брюки… наклоняется ко мне и целует в губы!

Даже когда за ним закрылась дверь и когда старуха злобно смеется и тычет в меня пальцем, я сидела, то открывала, то закрывала рот. Пальцы прикоснулись к губам, опухшие от поцелуя, а в голове звенели его слова перед уходом:

— Я вернусь и мы продолжим…

11

В доме стояла мертвенная тишина. Лену я давно уложила спать, потому не стоит беспокоиться, если она проснется.

Девочка может спать несколько часов и никакой посторонний шум ее не разбудит.

Мила принарядившись в откровенный наряд, пробормотала что-то старухе и в следующую секунду упорхнула из дома. Не удивлюсь, если она ушла в ближайший клуб. Я же осталась в доме со старухой. Она где-то бродила по комнатам со странной плеткой. Видимо пугать здешних духов.

После уборки дома «Муж на час», в комнатах стало светло и уютно. Словно мебель проснулась от долгой спячки и теперь всеми силами показывает свое изящество. Со вздохом опустившись на пол, облокотившись спиной о диван, я посмотрела на залитое звездами ночное небо. Шторы я не стала задвигать, давая насладится себе безоблачным весенний небом. В голове крутилось множество мыслей. В особняке я провела четыре месяца, а уже не представляю, жизнь без Минаевых. Без кого — либо. Вначале я надеялась, что смогу избежать проблем с прошлым. Но сейчас… конечно от него не убежишь, как и от самой себя. Но что мне делать? В руке я держала мобильный телефон, сжимая его в пальцах.

Правда, как они узнали номер? — пронеслось в голове. Вздрогнув, отвернулась от окна, прогоняя мрачные мысли. Вдруг в глаза бросилась книга «Никогда не поздно». Та самая, что заинтересовала несколько месяцев назад. Руки потянулись к переплету.

Конверт.

Точно. Там спрятан конверт! «Не случайно он такой толстый», — подумала я. В конверте было около двадцати альбомных листов, исписанных аккуратным почерком.

Уже от первых слов письма я ахнула:

— Дорогому Андрею. Мужу, другу, возлюбленному посвящаю сей рассказ. Я люблю тебя, буду любить всегда, какое бы расстояние нас не разделяло…

Это личные записи Оксаны Гирич!

Я посмотрела на часы — пять часов двадцать минут.

Усевшись поудобнее, я углубилась в чтение.

12

Краснодарский край, город Краснодар

Пятнадцать лет назад

Дорогой читатель, я рада, что вы нашли мое письмо. Я хочу рассказать вам свою историю жизни, любви, печали и радости. Обещаю: я не займу у Вас много времени, но и не обещаю радостной истории. Наверное, вы найдете ее очень грустной, печальной, трогательной. Возможно, в душе Вашей появится какая-то непонятная пустота. Чудеса, которые могут случиться с нами в любой момент и изменить нас навсегда, случаются постоянно. Главное — суметь распознать чудо и принять его. Одно из таких чудес произошло со мной десять лет назад.

Вспоминаю прожитое, и мне кажется: а что, если все случившееся в тот момент — неправда и сон? Ведь порой мы, влюбленные, преданные самым настоящим чувствам, не в силах отличить реальность от грез. Даже чуточку смешно и грустно одновременно.

Я улыбаюсь. Не так должен начаться сей рассказ о настоящих чувствах, любви, преданности, печали и тоски. Я постараюсь изложить кратко, не забывая о самом главном.

С Андреем Минаевым я познакомилась, будучи школьницей; ему было девятнадцать, а мне семнадцать. В то время я и мама после смерти папы переезжали из города в город в надежде найти свое место в жизни. Мама не любила оставаться в одном городе дольше двух недель. И так продолжалось на протяжении пяти лет, пока не приехали в красивейший из городов — Краснодар. Я восхищалась всем: климатом, природой, домом. Все казалось непривычным. Я старалась поминимуму привлекать внимание к своей персоне, живя в дружбе с разумом. Дом, в котором мы остановились был слишком броским. В нем словно все кричало: посмотри на меня, полюбуйся мной. И это пугало.

Пугало, возможно, и не это. Я не знаю, как объяснить. Может быть, встреча с Андреем, моя любовь к нему? Все казалось слишком сказочным и необыкновенным. Встретив его случайно, когда я шла в школу на первые занятия, сидящим у дома с гитарой в руках, я поняла: весь мир сосредоточен в незнакомце. Глубокий богатый оттенками голос с хрипотцой манил и притягивал. Я узнала его. Еще вчера мы столкнулись с ним у магазина, когда я отправилась туда за покупками. Черные, как смоль, длинные волосы до плеч закрывали лицо. Как же хотела увидеть его, пусть ненадолго, но увидеть и запомнить!

Я закрыла глаза, глубоко вздыхая, руки затряслись. Если бы вы знали, насколько тяжело вспоминать то время. Его лицо. Если бы…

Незнакомец словно читал мои мысли, поднял глаза и в упор смотрел на меня. Он был очень красив: загорелая кожа, сильный подбородок, высокие скулы, полные губы и зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами. Глаза отчетливо отпечатались в моей памяти; я и не подозревала, что любоваться ими буду только в своих мечтах. Как нелепо или, возможно, глупо, я свято верила, что незнакомец был хорошим человеком. Называйте это как угодно. Я действительно верила в его доброту.

Судьбой предначертано нам было встретиться. Я не догадывалась о том, что незнакомец будет учиться в моей школе, в моем классе.

В школе познакомилась со странным директором, проводившим с новыми учениками ознакомительные беседы. Признаться, я была возмущена. В каких школах проводят беседы? Тем более с таким подтекстом. С директором, Евгенией Дмитриевной, отношения в впервые минуты не сложились. Ее речи о моем личном деле слегка пугали. Разве не странно заниматься тайным расследованием своих школьников? Раскрасневшаяся и возмущенная, я вышла из кабинета, занялась поисками «106» кабинета, принадлежавшего 11 «а» классу, в который меня перевели. Закрыв за собой дверь, хотела было добежать до стенда с планом школы, висевшего недалеко от главного входа, как увидела Его. Незнакомец стоял как раз у главного входа, в нескольких метрах от меня, оживленно беседуя с тремя подозрительными парнями. Вероятно, из другой школы, потому что они высказывали недовольство по поводу здешних правил. Ну и типчики!

Я оторвалась от бумаги. В голове каша. Ничего не понимаю. В этом письме изложена любовь Оксаны к Андрею? Потерев подбородок, я вернулась к чтению:

Он стоял так, чтобы я могла насладиться красотой его лица. Боже, а какой голос! С хрипотцой. Восхитительный и сексуальный одновременно.

В глубине души я засмеялась. Не только я без ума от его голоса.

И о ком я думаю? О Рокере? Мама, узнав, кем я сейчас увлечена, умрет со страху.

— Думаю, нам стоит еще раз попробовать. Сегодня после школы приходите ко мне, и постараемся все детально обсудить, — донеслись до меня слова незнакомца. Интересно, о чем он говорит?

— Андрей, — (значит, незнакомца зовут Андрей, ему идеально подходит это имя) — ты представляешь, что будет, если мы проиграем? — это говорит парень с коротко подстриженными под ёжик зелеными волосами. Да и весь его вид был…зеленым.

— Знаю, но, тем не менее, стоит попробовать. Осталось два месяца до концерта, это наш последний шанс, и я его не упущу.

Я видела, как он наслаждается музыкой, играя на гитаре, и была крайне удивлена тому, что Андрей занимается этим профессионально. Его стремление (а это так и было) стать музыкантом произвело на меня неизгладимое впечатление, несмотря на неприязнь к нему. Судя по разговору, он играет в местной группе и три рядом стоящих парня являются ее участниками.

Я вздохнула. Музыканты. Невысокого мнения я о них. Наркотики и выпивка — вот что такое для меня музыканты.

Подруги похитили меня в первый же день занятий перед выходом из школы. Не буду лгать, но я намеревалась сбежать. Школьные стены давят на меня, разрушают психику.

Непонятные разговоры еще больше утомляли, пока не дошли до сплетен об Андрее. Кто-то поговаривал о его заключении, кто-то — об ограблении банка, возможной женитьбе и еще — куча всяких небылиц. Я же, как глупышка, сидела, отрешенно глядя на школьный двор, пока мое внимание не привлек звук мотора мотоцикла. Я высунула голову из-за спины девушки в кремовых шортах и увидела байкера. Мужчина подъехал к утренним спутникам Минаева на блестящем сине-желтом мотоцикле не известной мне модели; лица я, к сожалению, не видела — на мужчине был черный шлем с рисунком в форме черепа. Не знаю почему, но я сразу признала в незнакомце Минаева и угадала. Он опустил подножку и перекинул длинную ногу через мотоцикл, снимая страшный шлем. На Андрее была черная мотоциклетная куртка с белыми полосками на груди и рукавах и те же черные брюки. Образ дополняла длинная толстая цепь, свисающая с правого бока до колен. Волосы собраны в конский хвост, а длинная челка падала на лицо, закрывая от меня его глаза. Заметив, кого я пожираю глазами, девушки засмеялись. Конечно. Они привыкли любоваться таким образцом мужественности. Все: от стиля одежды и до манеры держаться — говорило о его превосходстве над другими.

В тот момент я влюбилась. Окончательно. Бесповоротно. Навсегда. Каким бы человеком он ни был, я его полюбила.

— Оксана, дорогая, вставай, тебя ждут, — услышала я мамин голос снизу. Сколько же времени пролежала, раз мама дома? Пошел шестой час!

Сонно разомкнув веки, я увидела перед собой лицо мамы. Иногда я пугалась ее способности оказываться в ненужном месте и в ненужное время. Поверьте, такое с ней часто случается. На маме была обычная домашняя одежда, светлые длинные волосы заплетены в косу. Ее голубые глазки внимательно вглядывались в мое лицо:

— Что? Сейчас встану, так и быть.

Мама закинула полотенце на плечо, зашторив окна:

— Неужели Санта-Клаус посетил тебя, раз ты такая радостная?

Мама подбоченилась, уперев руки в бока:

— Твои одноклассники, мне сказали, что сегодня намечается вечеринка в честь нового учебного года. И они очень хотят пойти с тобой. Давай, вставай, соня.

Она попыталась стянуть с меня одеяло:

— Не упрямься. Целыми днями дома сидишь.

— Скажи, что меня нет, — сказала я, закрывая глаза. — Я же их предупредила, что никуда не пойду. Какие упрямые. Сейчас я хочу побыть одна и досмотреть свой сон.

— Оксана, просыпайся, пожалуйста. Ты ведешь себя неприлично, они все ждут тебя в гостиной.

Я мигом поднялась с кровати.

— Пожалуйста, скажи, что ты пошутила, — промычала я.

Маму всегда забавляло то, с какой неприязнью я относилась к вечеринкам. Глазки ее так и забегали:

— Конечно, нет, одевайся. Будет весело.

— Тошнотворно.

Она засмеялась:

— Не упрямься, ты обидишь их всех таким поведением, и тем более обидишь меня.

Я не успела возразить, как мама скрылась за дверью.

Клуб встретил меня шумно и обильным запахом сигарет. Я испытала чувство, будто попала в сигаретный мир, и из него нет выхода. Спутники извинились и тут же убежали вглубь зала, предаваясь танцам. Ворча, я нашла свободное место за столиком и плюхнулась. Мои глаза неосознанно стали искать Андрея, но это все равно, что смотреть в темноту. И тут же ужаснулась. Зачем мне его искать? Мы толком даже не разговаривали. По правде, тот день я помню смутно. В голове возникают некие обрывки фраз. Помню, что ко мне подсел невысокий темноволосый парень, внешне очень похожий на Минаева. С первой минуты знакомства мне понравился Дмитрий Колчин. Его искренность, доброта покорили меня, но не так, как Андрей. Мы долго разговаривали, откровенничая на разные темы. Удивительно, с ним мне легко, но нет волнения, теребящего душу.

Вскоре Дима покинул меня, уйдя на танцпол с девушкой, оставив меня одну. Съедаемая тоской, размышляя о Диминых словах, я вышла на улицу. Дима Колчин и Андрей Минаев раньше были лучшим друзьями, но что-то произошло, и их дружба переросла во вражду. С такими мыслями я и нашла Минаева. Я надеялась, что его нет среди одноклассников, и очень удивилась, заметив его большую фигуру. Он сидел на перилах небольшого крылечка, вытянув длинные ноги.

Читая под светом фонаря блокнот, он украдкой взглянул на меня, ничуть не удивившись моему присутствию, снова вернулся к чтению.

— Удобно? — слова вырвались сами без осознанной команды.

К моему удивлению он ответил:

— Удобно что?

— Ну, сидеть и читать в темноте.

Всем существом жаждала прикоснуться к Минаеву, провести пальцами по густым шелковистым волосам, ниспадающим на плечи. От таких мыслей я густо покраснела, поскорее бы уйти, пока не лишилась разума.

— Смотря как на это посмотреть. Если меня отвлекает девчонка, подобная тебе, то да, мне удобно, — тон яснее ясного говорил, чтобы я уходила отсюда. Видимо, я действительно лишилась разума:

— И чем я тебе не нравлюсь?

— Всем, — грубо пробормотал он, все так же, не отрываясь от блокнота. Меня разъедало любопытство. Неужели он сочиняет стихи к собственным песням? Я сразу прикусила себе язык, если я спрошу, чем он занимается, этот самодовольный павлин рассмеется мне в лицо.

— Утром тебе так не казалось.

Сегодня утром между нами состоялся престранный разговор. Странный тем, что Андрей просил меня не меняться, оставаться собой. И после этого — оскорбления!

Андрей проигнорировал вопрос:

— Это все?

Мое возмущение доходило до точки взрыва. Ну почему он всегда груб со мной? Ведь я ничего ему не сделала.

— Послушай, я ведь спросила из вежливости, зачем ты мне все время грубишь? Тебе с этого какая-то выгода?

— Дело не в этом, ты мне просто не нравишься.

Подняв темноволосую голову, Андрей поправил челку, падающую на лоб, отложив блокнот, скрестил руки на груди. Я привстала на цыпочки, уж слишком любопытно, что там написано. Ничего не видно.

— Послушай, как тебя там, Оля? У меня нет ни времени, ни настроения с тобой выяснять отношения. Говори, чего хотела и уходи.

Почерк у него красивый.

— Ничего, — поворачиваться не решалась. Мало ли что прочитает Андрей на моем лице. Мама говорила, что мои глаза как раскрытая книга.

— Тогда зачем меня искала?

Посмотрев на него, я рассмеялась. Он, должно быть, шутит, чтобы я его искала?.. Признаюсь, я делала это, но не сейчас и не стану признаваться в этом.

Андрей загнул рукава длинной рубашки до локтя, дабы показать свою татуировку, и я обратила внимание на кольцо на его левой руке. Оно было очень красивым, с золотой окантовкой и надписями. Заметив, куда направлен мой взор, он отвел руку за спину:

— Любопытно?

— Вовсе нет.

Разве я виновата, что так его раздражаю? Раз у него плохое настроение, пусть с ним и остается.

— Ты невыносима. Если у тебя будет парень, заметь, я сказал «если», то ему крупно не повезет. От тебя шуму как от мотора.

— Могу сказать — одинаково.

Глубоко вздохнув, он дотронулся до своей переносицы, зажмурил глаза, тяжело прошептал:

— Теперь от тебя у меня болит голова. Пожалуйста, не могла бы ты удалиться?

— Не слишком ты вежлив.

— Я сидел и спокойно занимался своим делом, так нет, тебе надо прийти и все испортить. Уходи.

Из-за стены показались его друзья, завидев нас, застыли от удивления. Парни встали посередине лестницы, перекрывая проход. Только сейчас я обратила внимание, какие они из себя. Конечно, это парни круга Андрея, вызывавшие приступы страха. Громила, стоявший всех ближе ко мне, был одет в черную футболку с надписью «Kill you». Волосы светлые, с темным оттенком. Мне сразу показалось, что они крашеные. Другой парень, слева от меня, был невысокого роста, но прическа та же, что и у крепкого парня. Он был худощавого телосложения, в отличие от третьего парня. У каждого из них было по несколько татуировок на руках, но больше всего их, конечно же, — у Андрея. Я уже сумела разглядеть парочку на запястьях обеих рук.

— Ты долго будешь их рассматривать? — процедил Минаев. Я и не догадывалась, что так внимательно рассматриваю парней. С тенью смущения и досады, я пробубнила извинения и удалилась в клуб. И почему, лишь только я подумаю о нем, мое сердце отбивает праздничный гимн? Почему я хочу им интересоваться? Ведь он, по большому счету, мне никто, и нас ничто не связывает. Что же происходит?

Спустя несколько дней после того случая, я и мои одноклассники сидели в столовой.

— Все же, девчата, вы как хотите, но я сбегу с последнего урока, — сказал Макс, явно пытаясь сменить тему.

— Почему? — спросила я.

— Я должен помочь своему знакомому, у него репетиция.

— Репетиция? — полюбопытствовала я.

Максим немедленно объяснил, обрадованный моим неожиданным интересом. Все же лучше, чем сплетни:

— Каждый год в нашем городе проходит выступление за честь школы. Команды съезжаются с разных уголков края, со своими «звездами», чтобы показать, кто самый лучший. Наша школа никогда не занимала призовые места, но мы все равно пытаемся. Ищем таланты среди учеников. Но самое интересное…

Я в ожидании молчала.

— …победитель получает шанс заключить контракт с известным продюсером, который в дальнейшем будет реализовывать твою творческую деятельность по всей стране!

Я никогда не слышала о подобных мероприятиях. Возможно ли?..

— А группы могут принимать участие? Или выступают только с сольным номером?

Я уверена, что Минаев хочет участвовать в конкурсе. Тогдашний утренний разговор о последнем шансе говорит сам за себя.

— Не важно. Будь то хор или ансамбль, главное — получить призовое первое место и контракт.

— И кто участвует за школу? — присоединилась к нам Аня.

Максим засмеялся.

— Прости Аня, но это — моя самая большая тайна.

Тайна?

— Благодарю вас за компанию, милые дамы, к сожалению, мне пора, — сказал Максим. Когда он ушел, Аня обидчиво надула губы:

— Уверена: это Минаев выступает за школу, но Максим упорно скрывает. Ну держись Максим, я покажу тебе женскую злость во всей красе!

Погодите-ка. Минаев?!

— Минаев выступает за школу?!

Ой. Кажется, я громко крикнула.

В столовой стало неестественно тихо, сотни пар глаз уставились на меня.

Мое тело сжалось. Краем глаза я заметила, как Андрей встал со своего места и, выбросив обед, вышел из столовой. Лицо при этом не выражало никаких эмоций.

Что же делать?

— Ты уверена, что это будет он? Поверить не могу. Вы слышите?

Ну что за язык? Теперь это будет обсуждать вся школа. Андрей возненавидит меня еще сильнее…А этого допустить я просто не могла.

Не решаясь оставаться здесь ни минуты, я вышла из столовой, и неожиданно меня схватила сильная рука за локоть.

— Пойдем, поговорим, — процедил красивым голосом Андрей.

Минаев поволок меня на улицу. Мне не понравилась грубость, и, резко остановившись, я закричала:

— Мне больно!

— Сама виновата! — Андрей с усилием говорил шепотом, — каким образом ты узнала про Сельвейшон? Шпионила?

Что?!

— Тебе пора сходить к психоаналитику. Я никогда не опускалась до шпионства, и твои обвинения глупы. — Под его взглядом я рассказала все как на духу.

— Ты не представляешь, что наделала, — сбивчиво прошептал Минаев, буравя меня озлобленным взглядом. — Это ж надо! Услышала она!

Я потупила глаза.

— Прости.

— Прости?! — его грубый голос эхом разнесся по площадке.

— Чего ты от меня хочешь?

Мы оба перешли на крик. Я ведь извинилась!

— Не совать нос не в свои дела, вот что. Поняла?

— Не смей на меня кричать, самодовольный павлин! Думаешь тебе все можно, раз ходишь в этих цепях? Прикидываешься крутым! Ненавижу тебя! Мне жаль, что я так раздражаю тебя. С самого первого дня ты мне воздуха не даешь, я ведь…

Неожиданно схватив меня за плечи и приподняв одной рукой мне подбородок, Андрей посмотрел мне в глаза. Что же он там хочет увидеть? Слезы наворачивались на глаза, не хочу, чтобы он видел мою слабость. Боль от унижения затмила разум, проникая, как яд, во все клетки тела.

Я видела, как его лицо меняется от смешанных чувств. Я стояла, сдерживая дыхание, всматриваясь в его лицо, запоминая каждую складку, каждую черточку прекрасного лица. Минаев смотрел прямо на меня с таким же трепетом и теплотой. Что же он за человек?

Неожиданно для нас обоих он отпустил меня и обратился ко мне таким странным голосом, которого я не слышала никогда за всю свою жизнь. В нем была вся нежность, вся любовь, на которую Андрей был способен, для меня…

— Что же это я делаю, глупышка. Прости меня, солнце, я сделал тебе больно, — при этих словах его лицо исказила мука. У меня просто не находилось слов. Я стояла и смотрела, как Минаев практически просит прощение, — больше я тебе ничего не сделаю, слышишь? Все встанет на свои места, будто мы не знакомы вовсе, не знакомы…

Дотронувшись до моего лица, он побежал к мотоциклу. Мотор взревел на всю площадку, пробуждая меня от странного сна, в котором, возможно, было сказано уже все.

Я долго стояла, разглядывая то место, в котором стоял байк. Может он пошутил? И не станет делать вид, что мы не знакомы? Но Андрей был верен своему слову. Два месяца мы не разговаривали и вели себя как незнакомцы. Лучше бы он меня ненавидел, чем игнорировал.

Следующая страница пустая. Пролистываю еще и еще. Тут текст внезапно начинается, словно Оксана не хотела рассказывать те события, предшествующие следующие:

— Как же ты мне нравишься, необыкновенная, плаксивая девочка. Его грудь затряслась, и я поняла, что он засмеялся.

— Я, правда, тебе нравлюсь? — спросила я, не осмеливаясь поднять глаза.

— Больше, чем самому себе.

Что он имеет в виду?

— Прости?

— Я думал, ты рассмеешься, а. оказывается, нет.

Я улыбнулась, вдыхая чудесный аромат его парфюма.

— Ты мне тоже нравишься.

— Это я знаю, — нисколько не удивился моим признаниям Андрей.

— Мы теперь вместе? — прошептала я. Прикоснувшись к моему лицу, Андрей прошептал:

— Не сомневайся в этом, и не только сейчас, а навсегда.

Снова пустая.

Вот так проходила моя жизнь.

Судьба имеет обыкновение кусать нас за хвост, едва мы обретем счастье. Сильно, отчаянно, болезненно.

Этот день наступил в момент настоящего счастья. Андрей и я наконец-то разобрались в недосказанности, и все наладилось в наших отношениях. Так мне казалось до дня своего рождения. В тот вечер Андрей вел себя очень странно, был отрешенным и грустным. Подруги тоже заметили его состояние и удивились не меньше меня.

Проходил школьный тест по русскому языку. Я не особо блистала талантами, и большинство предметов давались с трудом.

Пометив везде нужные или ненужные галочки, я услышала звонок, и учитель собрал тесты. Я опять закрыла лицо руками, от собственного унижения.

— Не переживай, все будет хорошо, — услышала я любимый голос, — ты должна радоваться: сегодня твой день.

Собрав за меня учебники, которые так и не понадобились, Андрей взял меня за руку, и, позволив вывести себя из кабинета, поцеловал меня.

— С днем рождения, любимая, я приготовил для тебя подарок.

Я застонала.

— Пойдем за мной, — я позволила ему вывести себя на улицу. На улице было холодно, и, вздрогнув, Андрей накинул на меня свой бежевый пиджак, при этом оставшись в одной футболке. Я укоризненно покачала головой, зная, что моим словам он не придаст особого значения. Стараясь не смотреть на его тело, я отвела взгляд.

Открыв машину, вытащил из бардачка маленькую красненькую коробочку.

— Я долго выбирал, искал нечто похожее на то кольцо, которое тебе понравилось на мне. Позволь?

Я сжала пальцы в кулак. Он не может такое сделать ради меня, я просто не выдержу этого. Как сильна любовь, которую иногда не ждешь!

Андрей укоризненно покачал головой.

— Это не предложение руки и сердца. Это знак моего сердца, которое теперь принадлежит только тебе, отныне и навсегда.

— Андрей, — заупрямилась я, зная, что проиграю.

— Прошу, прими его. Пусть память обо мне, хотя бы частичка меня останется у тебя, — перебив меня, прошептал он.

Какая память? Разве мы не будем вместе?

Андрей прикоснулся к моей ладони, не обращая внимания на мое смятение, натянул кольцо на безымянный палец.

Я заплакала.

Он обнял меня, я прильнула к нему, и, прижавшись к телу, положила свою голову ему на грудь. Его сердце отбивало радостный гимн, казалось, он сделал нечто удивительное, то, чего ожидал очень давно.

Мы не заметили, как на улице начался легкий снегопад, белые пушинки падали на землю, на крышу машины, окутывая белым одеялом.

В эту минуту к нам подошли подруги, Андрей предложил подвезти нас ко мне домой. Подъехав к моему дому, подруги вышли из машины, дав нам немного уединения. Я должна кое-что подарить Андрею.

Он сразу не понял мои действия и даже неправильно их истолковал. Я принялась расстегивать куртку, снимая с шеи амулет, который был единственным напоминанием о моем отце, передала его Андрею. Он удивленно посмотрел на меня:

— Что ты делаешь?

— Ты подарил мне вещь, которая будет постоянно напоминать о тебе, я хочу сделать для тебя то же самое.

— Но это вещь твоего отца, — неуверенно произнес Андрей.

Я покачала головой.

— Возьми его, прошу тебя. Не отказывай мне, пусть он всегда будет с тобой. Как напоминание обо мне. Я так сильно люблю тебя!

Он больше не спорил. Я прикоснулась губами к амулету на его шее, он там и останется предположительно до конца наших дней.

Это был последний день, когда я была счастлива. Последний день, проведенный вместе. Почему руки затряслись, а слезы полились из глаз? Непокорная слезинка упала на бумагу, оставив мокрое пятно. Я уже хотела закончить это письмо, но что-то остановило меня. Не знаю, почему призналась в этом. Не знаю, почему это произошло с нами, со мной…

Вечером, перед праздником, Таня сказала то, что полностью перевернуло мою жизнь.

Распахнув дверь, Таня влетела в мой дом и прошла на кухню в не себя от волнения.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросила я лучшую подругу, наливая ей кружку горячего чая.

Отведя взгляд в окно, подруга невесело ответила, что же с ней случилось. Почему в ее глаза я вижу отчетливо печаль и грусть?

— Когда я была дома и приготавливалась к празднику, ко мне в дверь позвонили, и это оказался Алексей. Я не хотела видеть его, но, к сожалению, я уступила. Проводив его в гостиную, я услышала от него признание в любви… Он сказал, что любит меня и раскаивается за свой поступок.

Я непонимающе посмотрела на Таню. Почему, когда ее любимый человек осознал свою вину, она опечалена?

— Но это отличная новость!

Я не заметила, как Аня спустилась в кухню, переведя взгляд с Тани на меня обратилась к подруге:

— Сейчас не время правды.

Правды?

— Аня, прошу тебя, не спорь, ты же видишь, как зашло все далеко.

Я непонимающе перевела взгляд на подруг.

Взяв меня за руки и сложив их вместе, Таня сказала то, чего я никогда в жизни не надеялась услышать. Сердце вырывалось из груди, все тело пронзило душевной болью.

— Оксана, несколько месяцев назад мой бывший парень и Андрей заключили пари на девушку, они спорили на небольшой выигрыш в виде коллекционной гитары Леши.

Я замотала в отчаянии головой. Нет, нет, нет. НЕТ!

— Не надо, прошу тебя, — слезы рекой струились по щекам.

Глотнув немного воздуха, моя подруга обреченно прошептала:

— И этим объектом была ты. Если ты влюбишься в него, и в течение недели признаешься в любви, если вы проведете вместе праздник, то Андрей выиграет пари. Он не любит тебя, это всего лишь игра. Прости, Оксана.

Я не хотела их слышать. Я вставала из-за стола, прошла к двери, накинув куртку, вышла на улицу. Вслед за мной за крыльцо выбежала Таня:

— Вернись, прошу тебя, он не достоин этого.

Но я уже не слышала ее, меня охватило оцепенение. Успокоившись, чтобы не выдать себя, я подняла голову и пошла в то самое кафе, где проходил праздник в честь моего восемнадцатилетия. Мозг не хотел воспринимать слова, сказанные Таней. Блокировались в сознании слова: вера, сила, любовь, которой, как оказалось, и не было вовсе.

Войдя в кафе, я, не снимая верхнюю одежду, начала искать его. Язык не поворачивался назвать его по имени, зная, что это еще больше причинит боль. Он стоял у окна, оживленно болтая с друзьями.

Смотря на него, я не верила в то, как он поступил со мной. Молясь Господу, чтобы это оказалось ужасным сном, подошла к нему. Заметив меня, он встревожился и непонимающе посмотрел мне в глаза, обеспокоенно спросил:

— С тобой все хорошо, родная?

Удар точно в сердце, он разрывал остатки души на куски!

— Это правда? — едва узнала свой голос. Тихий и безжизненный.

В кафе образовалась неестественная тишина.

— Что именно?

Слезы, которые я долго сдерживала, лились по щекам, словно бушующая река.

— Это правда, — мой голос надломился, — ты спорил на меня?

Его тело напряглось, а дыхание участилось.

— Правда, — тихо прошептал Андрей.

— Я полюбила тебя, отдала всю душу и сердце, а ты! — и тут я посмотрела на него, его лицо исказилось от муки. Как хорошо сыграно.

— Я люблю тебя, эх, — сняв с пальца кольцо, я бросила его тому, кто когда-то говорил слова любви, слова надежды на будущее. Развернувшись, я выбежала на улицу. Добежав до поворота, я услышала, как он зовет меня. Закрыв ладонями уши, я спряталась за дерево. Не могу видеть его, не могу слышать его! Как он мог поступить так со мной?! Вся любовь, в которой он клялся каждый день, каждую минуту, секунду, оказалась ложью.

Как же больно.

Едва сдерживая рыдание, я увидела его спину. Он звал меня во весь голос, надеясь догнать меня, вернуть то, чего уже не вернешь никогда.

На этом я заканчиваю свое письмо. С того вечера мы никогда не виделись. Я уехала из города, оставив маму с ее будущим мужем и ребенком, пытаясь разобраться в себе. Что дали мне прошедшие десять лет? Лишь леденящую пустоту в сердце. Я не знала, как жить, не знала, чем заполнить отпущенные мне годы. Как бы ни была сладка любовь, она всегда может уйти, закрыв за собою дверь в будущее и постоянно напоминавшее о себе прошлое. Сколько раз я задавалась вопросом, смогу ли вернуть любовь? Как? Андрей Минаев стал популярным музыкантом, я же просто — школьной учительницей. Он изменился. Я наблюдала за ним по телевизору, за их концертами, интервью.

Жестокий, холодный, циничный. Я надеялась, что мой переезд сделает нам только лучше. Но я глубоко ошибалась. Наша любовь, моя любовь, полностью изменила нас навсегда. Я верила в то, что он обманывал меня, но я, дорогой читатель, допустила самую большую ошибку в своей жизни… покинув его.

Чувство вины просачивалось в каждые клетки тела. Я сделала все возможное, чтобы вернуть утраченное нами время. Придумала план, от которого Дима был не в восторге, но все же осуществила его.

Насколько же было мое удивление, когда Андрей разработал собственный план! Сколько же мы пережили в момент встречи после долгой разлуки! Как мы старались вернуть упущенное время, как же старались…

Дорогой читатель, я пишу письмо тебе, уверенная, что ты моя последняя надежда… Спустя несколько месяцев со дня свадьбы я забеременела. Эта новость принесла радость в наш дом. Радость Андрею. Зная, насколько он боялся беременности, сейчас понимала, как делаю ему больно. Я умираю. Врачи были категорически против беременности, уверяя, что не выживу и лучшее, что смогу сделать, — погубить жизнь неродившегося малыша. Пожалуйста, не вини меня за решение. Я знаю, любимый никогда не согласился бы на это, но я твердо решила — подарить жизнь малышке. Пусть осталось мало времени, пусть я проживу короткую жизнь. Но знаю — я отдала гораздо большее.

Милый читатель, прошу тебя, будь с ним, моей любовью, заставь его сердце биться вновь и вдохни в него новую любовь. Погаси тот огонь, что я разожгла и растопи холод своим теплом. Помоги мне, читатель. Молю. Еще не поздно.

* * *

Я, вглядываясь в строчки, не могла поверить своим глазам. Разве не хотела узнать тайну Андрея? Разве не хотела узнать, что кроится за печалью зеленых глаз? Смахнув слезы, я рванула из комнаты, безошибочно найдя кабинет Андрея Минаева. Человека, которого я полюбила, несмотря на его холодность и отстраненность.

Толкнув тяжелую дверь, я вступила на запретную территорию. Слезы жгли глаза, я не могла поверить в кроившуюся в душе сомнение. Что если?..

Нет. Не может быть правдой!

Встав напротив письменного стола, глазами нашла фотографию. Девушка изображенная на нем была копией девушки на портрете. Сомнений нет. Оксана смотрела с фотографии, улыбаясь. Ее лицо святилось счастьем. Счастьем от его любви.

Зарыдав, я упала на пол, прислонилась лбом к холодному паркету. Как и в прошлый раз, стоя перед ее могилой, я признала поражение.

Я проиграла…

13

Город Краснодар. В это же время

Беспокойство не покидало Андрея, когда он вернулся в город, несколько минут назад. Его мысли заполнила Тамара. Ее милое личико с небесно-голубыми глазами стояли перед ним. Мысленно он желал быть с ней, но дела требовали безотлагательного присутствия.

Глубоко вздохнув, сунув руки в карманы брюк, Андрей стоял в поле, где днем ведутся строительные работы. Запрокинув голову назад, всматривался в безоблачное звездное небо. Интересно, что делает сейчас Тамара? Лучше бы она была с ним, подумал он. Да. Действительно лучше.

— Еще не уехал? — услышал он голос одного из рабочих на строительной площадке. — Красивое место и подумать можно.

Мужчина напротив, задвинул шляпу на самый лоб, вынул из кармана потрепанного пиджака пачку сигарет и предложил Минаеву.

— Не хочешь? — удивленно переспрашивает он. Получив отказ, Сергей довольный затянулся. — Класс. Ты от многого отказываешься, старик.

Андрей усмехнулся.

— Кому все названиваешь?

Минаев посмотрел на телефон, который держал в руке и пожал плечами. Мол какое ему дело. Сергей не обратил внимание. Он прекрасно знал друга и не боялся вспыльчивого характера. Соорудив нечто похожее на хитон из старого пиджака, по-турецки устроился на земле. Наблюдая за действиями бывшего коллеги по группе, Андрей хмыкнул и то же устроился рядом с мужчиной.

— Красиво, — повторил Сережа, наблюдая за Минаевым.

— Да, — согласился тот, — очень красиво.

— Похоже на день, когда мы познакомились.

Минаев поднял черную бровь:

— Решил уйти в воспоминания?

— Они никогда не вредили. У нас было замечательное время. Блистали богатством, роскошью. Девочками, — на этом слове Сергей едва не заурчал. — Эх…былые времена.

— Не жалеешь?

Минаев боялся услышать ответ. Вдруг его отречение от музыки не шло с планами друзей? Они прошли огонь и воду, завоевывая любовь фанатов и известность. Что если никто не хотел останавливаться, с каждым днем достигая вершины? Сергей понял, о чем думает Минаев и недовольно нахмурился, хлопнув по плечу собеседника.

— Не парься. Мы не жалеем.

— Не уверен. Вы талантливы, перед вами открыты столько возможностей! А вы тут и помогаете мне…

— В достижении мечты, — присоединился к разговору другой мужчина. — Разве этого не достаточно?

— …Быть рядом с тобой в такой момент? Шутишь?

Андрей огляделся и увидел всех участников группы «Семь жизней». Некогда крутые парни с громким именем сейчас занимались своими делами. У них были любящие жены, дети. Они радовались настоящему и ни о чем не жалели. И пусть они довольны сегодняшним днем, Андрей чувствовал себя виноватым.

— Не думай об этом.

Минаев поднял глаза на Эдуарда. Годы не состарили его. Наоборот, он превратился в настоящего красавчика. Наверное, его жена пугает его поклонниц, вешающихся ему на шею.

Забавно.

— Андрей?

— Что? — хмуро ответил он, откинувшись назад, упершись руками о землю.

Какая яркая сегодня большая медведица.

— Мы рады, что сегодня с тобой.

Он ничего не ответил. Да и не было необходимости. Они привыкли молчать, думая о своем. О прошлом.

Чуть позже, когда начало смеркаться, квартет вернулся в дом, расположенный на соседней улице. В дверях их встретила жена Сергея, приветственно махая им рукой. От настольгии Минаева передернуло. Слишком по-домашнему.

Он молчал на протяжении всего ужина, не проронив ни слова. Друзьям не показалось поведение Андрея странным, понимая, что нужно время подумать. Разобраться в себе.

Когда в доме стало тихо, Минаев ворочаясь в постели, скинул одеяло. Его тело покрылось потом. Проведя ладонью по лицу, он потянулся к мобильному.

Абонент не отвечает или временно недоступен…

— Твою мать! — рычит Андрей, швырнув мобильный о бетонную стену. — Где ее носит?

Свесив длинные ноги, Минаев решительно накинув халат, покидает комнату.

Алену разбудил шум в соседней комнате. Испугавшись, что в дом могли забраться воры, она будит мужа.

— Эд…

Но тот бромормотав что-то неразборчивое провалился в сон. Ударив кулаком ему в спину, Алена, накинув халат, спустилась вниз. В доме стояла темнота, лишь луна, пробиваясь сквозь окна, освещала дом. Проверив почти все комнаты, кроме одной, она остановилась. Из приоткрытой двери в гостиную пробивался слабый свет. Кому-то из парней не спалось, и решил побаловаться добротным виски.

Вздохнув, она потянулась к ручке и сделала шаг вперед. Ароматическая свеча, некогда бывшая предметом интерьера, стояла на полу перед новым хозяином. Андрей Минаев, мужчина перед которым Алена искренне восхищалась стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Она раздумывала над тем уйти или нет. Не хотела портить ему уединение, а Андрей очень ценил его. Алена уже стояла у двери как услышала:

— Зачем пришла?

Уйти или нет?

— Я услышала шум и спустилась проверить.

— Оставь меня.

Бросив взгляд на его широкую спину усыпанную волнистыми волосами, Алена закрыла дверь, тем самым отрезав пути к отступлению. Для себя. Подняв с пола свечу, она поставила ее на стол и спросила:

— Почему не спишь?

Ответа не последовало. Тогда она придумала другой ход:

— Сегодня ты работал больше обычного. Я бы устала от такой нагрузки, вот если бы…

— Уходи, — прервал ее Андрей. Он не желал слушать лепет этой девчонки. Кем она не приходилась его другу.

Обескураженная таким поведением, Алена слегка испугалась, но не отступила.

— …если бы ты поспал. Тебе необходимо беречь силы.

Понимая, что говорит ерунду, сетуя на физические превосходства Минаева, девушка не знала о чем с ним говорить. Его красота вызывала в ней томление и от этого чувствовала вину. Перед ним.

— Хуев телефон! — услышала она злобный голос Минаева. — Мать твою!

Неожиданно он разворачивается и швыряет что-то в стену. Второй телефон, имевшийся у него в запасе рассыпался в щепки.

— Успокойся!

Андрей вперил злобный взгляд на девушку, напугав ее до чертиков.

— Успокойся? Говоришь мне — успокойся?

— Говорю! В моем доме истерики не нужны. Особенно твои!

Неожиданно его лицо озарила улыбка.

— Хитрая лиса. Приперлась сюда и читает нотации. Мне!

— Тебе необходимо вернутся домой.

На минуту Андрей потерял дар речи.

— Что? — Минаев отошел от окна, медленно приближаясь к девушке. Та пожала плечами.

— Ты достаточно сделал для школы, остальное доделаем сами.

— Смеешься? И как посмею узнать, вы справитесь без меня?

Алена ткнула длинным пальцем в грудь Андрею:

— А вот так. Мечешься из угла в угол, словно раненый зверь. Сломал мобильные. Днем достанешь всех, выпрашивая мобильные, пытаясь дозвониться до дочурки.

— Ха. Чушь.

— Разве? А постой, — Андрей, в самом деле замер, — будешь звонить той девушке. Так?

Махнув на нее рукой, Минаев вернулся к окну. Девушка подошла к нему, положив руку на плечо, еле слышно прошептав:

— Ты ей нужен.

Он улыбнулся, потер переносицу и понял — Алена права. Андрей Минаев нужен в другом месте, где его ждали. И от маленького открытия оковы державшие здесь, дали трещину. Чмокнув девушку в щеку, Минаев стремительно покинул дом в одном вечернем халате.

Андрей Минаев вернулся в город, к девушке, которая его действительно ждала, не взирая ни на что. Должна была ждать. Темнота в доме испугала Андрея, как и в прошлый раз.

Нет…

Сейчас боль переходит все допустимые границы. Не найдя Тамару в комнате дочери и в ее собственной, он поднялся в единственную, где нашел девушку в прошлый раз. Но судьба играет с ним. Тамары нигде не было. Шкаф пуст некогда переполнявшийся от одежды, пропали и ванные принадлежности. Лишь записка, оставленная у портрета девушки, которую раньше любил.

«Прости, я не дождалась…

Тамара».

Спустя два часа в городе Краснодар, в районе парка 40 лет Победы, в два часа ночи соседи особняка услышали душераздирающий крик, человека лишившегося всего. Последней надежды.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Пока я дышу, я надеюсь…

Как любая бы на моём месте,

Я польщена твоим вниманием ко мне.

Как всякая горячая женщина,

Я всего лишь мечтала о том, кому подарю всю свою любовь.

Но ты, ты под запретом,

Ты досадное видение.

Alanis Morissette — Uninvited

14

Краснодарский край, окраина города Армавира. Весна

Раздался гудок поезда. Медленно трогаясь, ночной пейзаж за окном постепенно менялся, заменяя привычные высотные здания и шумные окрестности города, проснувшийся от зимнего сна — леса. Огни ночного города мелькали перед окнами словно светлячки, чуть позже и вовсе скрылись в ночном мраке. Слезы не переставали катиться по щекам, к горлу подступал комок. Я боялась даже думать, что случится с Андреем, едва он спохватиться о моем отсутствии. Правильно я сделала или нет, сейчас не имело значение. Борьба. Моя борьба затянулась на многие годы и пора поставить всему конец. Втягивать в это Андрея? Я люблю его. Люблю больше жизни. Больше его самого (звучит глупо, знаю). Рассказать ему все — значит навсегда потерять. Ни один человек не захочет иметь со мной ничего общего, с такой как я. А правда…

— С такой… — слышу чужой голос и понимаю — свой.

Положив голову на стекло, попыталась разогреть ладони.

Какие они холодные.

Растирая замерзшие пальцы, осмотрела вагон. На верхней и нижней койке спали мужчины преклонного возраста. Сразу после посадки они пожелали узнать все обо мне. Сколько лет, где живу, имею ли детей. Отвечая на вопросы сухо и отрешенно, они не удовлетворившись моими ответами, быстро отступили. На другой койке в плацкартном вагоне, лежала спортивная сумка. Хозяин ее так не объявлялся. Конечно, это странно и очень подозрительно.

Я привстала.

Осторожно, стараясь не разбудить пассажиров, подошла к сумке. На вид довольно ухоженная. Не потрепанная. Интересно, а сумки с бомбой как выглядят?

Я фыркнула, дотронулась до молнии.

— О! — воскликнули позади меня. Оторвав руку от сумки, я застыла на месте, — какие милые ручки!

Ручки?

Незнакомец с приятным голосом положил руки на мои плечи. Паника не заставила себя ждать. Вздрогнув, почувствовав, как мурашки идут по коже, отошла от незнакомца на свое место. Главное не разговаривать. Не разговаривать.

— Сколько лет еду поездом, а такое впервые. Мисс воришка.

Мисс воришка?

— А какие глазки, — протянул незнакомец. Он оказался довольно симпатичным. Не совсем в моем вкусе. С мужественной красотой Минаева не сравниться. В нем не было того обаяния, той притягательности.

Андрей…

Я прикрыла веки.

— Мисси воришка, вам плохо? — достаточно громко воскликнул незнакомец. На соседней койке недовольно заворчали. Мне стало неловко.

Главное игнорировать.

— Ау! Мисс воришка.

К щеке дотронулось что-то мягкое. Неужели?..

Я истошно закричала, едва его пальцы коснулись кожи. В койке зашевелились, дверь в купе распахнулась. Перед глазами появилось обеспокоенное лицо молодой девушки лет двадцати, тревожно вглядываясь в мои глаза. Она что-то шепчет, ее слова с трудом доходят до сознания. Вдруг ее пальцы осторожно касаются моих. Постепенно дымка паники рассеивается, заменяя стыд.

Опустив глаза, я заплакала. Снова.

Я никогда столько не плакала!

— Девушка вы в порядке?

— Да пусть ноет, тронутая чай, — недовольно заворчали где-то в купе. — От нее один шум. Надоела. Обкуренная.

Среди стен людей, я заметила говорившего. Мужчина, который рьяно интересовался моей биографией еще до посадки, махнул на меня рукой, вынул из кармана потрепанных брюк папироску и вышел в тамбур.

— Госпожа, вы в порядке?

Серо-зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами не отрывали от меня взгляда.

Я сглотнула.

— Да, — неуверенно начала я. Вдох. Выдох. — Да.

— Уверены? Давайте я принесу успокоительного и позову одного из машинистов?

— Что? Зачем?

Она удивленно моргнула.

— Но вы кричали…

Девушка покосилась на парня. Тот выпучил глаза и показал на себя пальцем:

— Я?

Я прочитала имя проводницы на бейджике:

— Марианна, вы не так подумали.

— Не так подумала? Ваш крик стоял на весь вагон. Кричали, словно кого-то насилуют. Что я должна подумать?

— Все в порядке. Я просто…

Марианна растерялась.

— Хорошо. Я принесу успокоительного, — и скрылась за дверью. В купе повисло молчание. Не зная, что сказать, я повернулась к окну, думая о том, чем сейчас занят Андрей. Руки привычно залезли в пустой карман в поисках мобильного. Его я оставила на кровати, рядом с прощальной запиской, но так не отвыкла обходиться без него. Без его сообщений.

Слезы потекли по щекам. Да что ж такое?!

— Ну вот, снова вы за свое! Хватит плакать, жизнь коротка, чтобы тратить ее на слезы. Давай блондиночка, выше нос!

Я молчала.

— Вы слишком красивы. Разве нам — мужчинам, нравятся плаксы? — мое молчание его не угомонило. Где же правило игнора? — Давайте. Взбодритесь и оглянитесь в окно. Нет. Там темно. Лучше посмотрите на меня.

Парень занял противоположное место у стола, едва не раздавив своей…эм попой спящего мужчину в койке.

— Достали… — проворчали и повернулись к стенке.

— Давайте знакомится! Я — Эфраим. — Я проигнорировала притянутую ладонь. — А вы мисс воришка?

Огни все усиливались, извещая о приближении станции. Часы я не носила, телефона не было, потому не имела ни малейшего представления, сколько сейчас времени. Поезд «Краснодар — Армавир» в пути всего четыре часа и сколько-то минут. По моим наблюдениям, прошло уже достаточно времени. Значит, сейчас около двух часов ночи.

Дверь в купе приоткрылась. Выглядывает проводница, смущенно косясь на Эфраима (странное имя). Тот помахал рукой, подмигнул и подошел к ней.

— Марианна, я перед вами в долгу.

Смутившись от ласки сквозившей в голосе парня, девушка опустила глаза. Эфраим приблизил свое лицо к девушке, положил пальцы на ее талию. Меня передернуло. Не желаю стать свидетелем прелюдий. Не обращая внимания на воркование парочки, порылась в сумке в поисках чего — нибудь съестного.

— Да у тебя мышь в портфеле завелась, принцесса! — Какой срок дают, за убийство в состоянии аффекта? Парень с таким добродушием любовался моим лицом, словно надеется увидеть меня обнаженной. Не имея семи пядей во лбу в моих глазах ясно можно прочесть: я тебя убью. Но парень либо глуп, либо не знает, что значит женщина в гневе. Резко схватив портфель у него перед носом, я не оглядываясь, вышла в тамбур.

— Эй, ты куда? — услышала я за спиной.

Не обращая внимания, сложив руки на груди, шла в сторону туалетной кабинки. Все равно по пути. Пошатываясь от трения, открыв дверь туалетной комнаты, отшатнулась. Вонь стояла ужасающая. Натянув на лицо шарф, дабы заглушить хоть как-то резкий запах, я пересиливала себя. Войти конечно нужно, но… Особняк Минаевых в момент моего прихода выглядел менее безобидно.

— Вау! Вот это срач!

Меня оттолкнули.

Парень снял шапку, помахал перед собой и повернулся ко мне.

— Если хочешь, иди в тамбур. Я покараулю.

Закатив глаза к потолку, развернулась. Не желаю выслушивать всякий бред.

Спрятавшись за копной волос, дабы чтобы парень не заметил мое покрасневшее лицо, если вознамерится перегородить дорогу, опустила глаза к полу.

Шарф от лица так не убрала. Слишком сильный запах.

На грязные помещения просто везет.

— Проклятье! — выругалась я. Постойте. Выругалась?

Я никогда не ругалась.

— Девушка. Блондиночка!

— Чего? — буркнула я. Все равно не отстанет от разговоров.

— Передумали в тамбур? На такой случай есть ведерко. Эй, постойте, вы куда? Голубые глазки!

Прибавив шагу, пытаясь оторваться от ненормального парня, я вошла в другой вагон. Роскошь сразу ослепила меня. Я попала в вагон первого класса. Здесь гораздо просторнее и уютнее.

— Да девушка! Подождите!

— Что за крики? — выглянула из кабинки проводников девушка и грозно посмотрела на меня. Ее карие глаза прошлись по моей фигуре и остановились на парня позади меня. О… кажется она заподозрила недоброе.

Проблемы сейчас как раз некстати!

Отшагнув от нее я схватила парня за рукав куртки и вылетели в наш вагон. Позади нас стояли крики и ругань.

Не самое страшное, конечно.

Главное все обошлось.

Парень неожиданно откинул светлую голову и засмеялся. Признаться, от его смеха стало тепло. Его радость передалась мне, и тоже улыбнулась.

— Оказывается, — отсмеявшись, проговорил он, растягивая слова, — ты умеешь смеяться.

Ничего не ответив, сняв портфель, прислонилась затылком к стенке вагона.

Парень усмехнулся, встал рядом со мной и повторил мою позу.

Повисло молчание. Лишь раздававшаяся где-то музыка и стук колес нарушал тишину. Я молчала, глубоко вздыхая и размышляя о том, что ждет впереди. Придется вернуться в родной дом и к человеку, от которого скрывалась долгие годы. Не совсем удачная перспектива. Но что поделаешь. Я просто обязана разобраться в себе и покончить с прошлым раз и навсегда.

— Хорошо молчунья, куда путь держим? — нарушил размышления голос парня напротив.

Я вздохнула.

— Вас не касается.

— Не будь букой, мисс воришка. Вдруг нам по пути?

Мисс воришка, голубые глазки, блондиночка — сколько еще прозвищ он мне даст?

— Нам не по пути. Уж поверь. — Невесело ответила я. — И хватит донимать меня. Я не желаю с тобой разговаривать.

Внезапно его лицо возникло передо мной. Парень присел на колени, сунув в рот конфету чупа-чупс:

— Правда? Я наоборот уверен, наша встреча не случайна и это судьба! — он на секунду замолчал. Его лицо приняло забавное выражение. Словно он в уме решал сложную задачу. — Давай встречаться!

У меня отпала челюсть.

— Что?!

— Но мы ведь провели ночь вместе!

Невероятно.

— И ты видела мой смех. Значит, мы можем встречаться.

— Вы в своем уме? Что за вздор вы несете? Встречаться? Вы — псих!

— А вы красавица, когда злитесь, — проворковал парень, улыбаясь, словно мартовский кот.

Меньшее из двух зол, да?

— Лучше бы я осталась с ним, — пробубнила про себя. Достаточно громко, чтобы парень услышал. Его лоб покрылся морщинами. Кажется, ему не понравилось услышанное. Наплевать. Какое мне дело до этого?

— Хотите конфетку?

— Вы еще здесь?

Он невинно пожал плечами.

— А где я должен быть?

Я зло сверкнула глазами.

— Подальше от меня, пока не дала вам подзатыльника! — Перепалки с Минаевым пошли на пользу. Блеф — блестящий союзник в споре. Парень нахмурился, привстал, посасывая конфету. Выглядело это слишком…эротично. Хотя откуда мне знать эротично или нет?

Неверно истолковав мой взгляд, парень подался вперед. Не стоит гадать, что задумал этот гад. Пальцы по привычке шарили в кармане в поиске спасительного телефона. Один звонок и Андрей примчался бы на помощь.

Я тряхнула головой. Что за нелепость?

Неожиданно поезд затормозил.

Объявили станцию города Армавир.

Спасена!

15

— Так что ты от меня хочешь?

Повисло молчание. Я не знала что сказать. По правде я не должна была звонить ему вообще. Дождь за телефонной буткой усиливался, перерастая в ливень. Он словно говорил — не делай этого, не звони. Но поздно. Запретный номер набран, звонок совершен и отступать некуда.

Опустив голову к таксофону, ощущая кожей холодный алюминий, я собралась с силами. Переступить черту, больше ничего не остается. Ничего не осталось.

— Помоги…

На другом конце провода повисло молчание, после:

— Не расслышал. Не могла бы повторить, Тамара?

Пальцы сильнее сжали телефонную трубку.

— Помо…ги мне.

— А-а-а-а. Тебе требуется от меня помощь. Забавно, — я зажмурилась, проклиная свою судьбу. — Разве не ты сбежала от меня? Наша прошлая встреча прошла не совсем, как я ожидал, и я разочарован.

Будь ты проклят.

— И знаешь? Мне наплевать на твои проблемы, — его голос был очень спокоен. Словно мы говорим о погоде и это раздражало сильнее. — Пока…

О нет. Только не это!

— ПОСТОЙ!

Мой крик повис в глубине кабинки. Упав на колени, всеми силами сдерживая панику и обреченность, слова полились из меня потоком:

— Ты должен помочь, — я шмыгнула, — обязан! Она верила в тебя, пусть и предала в итоге. Но она верила. Верила…

Во мне не осталось сил. Будучи ребенком мама веяла надеждой, что мы уедем из кошмара, преследующий нас ежеминутно. Иногда случается, что тот, кому ты веришь больше всего, предает тебя, оставляя в душе колотую рану. И ему неважно сильно ты страдаешь или пытаешься справиться с болью, веря в людей. Когда-то я желала найти маму, узнать почему она ушла. Правда, к которой я стремилась, оказалась худшее, что можно представить. Самое обидное — Павел знал. Знал обо всем. И пытался предостеречь, зная — я сломаюсь. Тогда, в момент опустошения я не хотела понять, почему он помог. Сейчас же…

— Я говорил, не лезь в это дело. София ушла и ничто не вернет ее к тебе, так же как…

Кулаки сжались.

— Его, — дыхание сорвалось, в груди стало так больно, что трудно дышать. Не говори мне, что… — Тамара, ты так и не научилась логике?

Павел ехидно засмеялся, от чего меня передернуло.

— Бежать от прошлого, пытаться закинуть его на дальнюю полку, и делать вид, что ничего не было. Скрывать ото всех правду о себе. От него.

— Зат-т-ткннниссььь…

— Ведь то что он знает — о твоем изнасиловании, не делает тебе чести. А вот когда он поймет, кто скрывается за невинным личиком. Хотел бы на это посмотреть!

В глазах потемнело. Пусть он замолчит и не говорит этих слов.

— Сбежала в надежде сделать мир лучше, в этом твоя слабость. Знаешь что? — все тело ожидало продолжения, — я помогу тебе. Взамен ты ответишь на мои вопросы.

Теперь я действительно зла.

— Вопросы?! Ты знаешь все! Мой ответ по-прежнему — нет.

Он засмеялся. Смех длился очень долго, я уже не надеялась, что Павел вернется к разговору, но ему важно знать. А мне важна помощь. Услуга за услугу.

— Тамара, Тамара… — его голос приобрел доселе не знакомые опасные нотки. Дыхание затруднялось, дрожь прошла по всему телу. Не удивительно, что его все бояться. Одним голосом Павел внушает нечеловеческий страх. — Играешь не по правилам. Интересно, а он знает твое настоящее имя, Ример?

Что?

— Андрей Минаев. Человек с пошатнувшейся психикой. Любопытно, как ты могла полюбить такой экземпляр? Или ты не видела? Конечно, не видела, каким опасным он может быть. Ха-ха.

О чем он говорит?

— Бояться надо его, а не меня. И я жду тебя. У тебя ровно двадцать минут, если не появишься у порога моего дома, я заставлю приехать ко мне.

Я знаю на что он способен и нет необходимости угрожать. Но он этого не знал.

— Нет! Не вешай трубку! — но было уже поздно. В телефоне послышались гудки. Разговор окончен и время пошло.

Положив руку на стекло кабинки, я смотрела на капли дождя еле заметных в темноте. Ночной мрак пугал и обволакивал. Не знаю почему, но я сейчас уже ничего не хочу. Странные слова Павла не уходили из головы. Почему он так сказал. Бояться Андрея? Да, у него проблемы с психикой. Если человек однажды потерял любимого человека, боль от его утраты останется на всю жизнь. То как он с почти безумной заботой опекает Елену, не говорит о его жестокости. Я уже не говорю, о том, каким устрашающим он может быть. Когда я увидела его в первый раз, первое что не давало покоя — его глаза. В них заключалась такая боль, что, прожив хоть тридцать лет никогда, не познаю ее.

Андрея Минаева я знаю долгие годы, заслушиваясь его песнями день ото дня, они давали некую надежду. Сочинив такие стихи, человек не может быть негодяем.

И чтобы не говорил Павел, своего мнения никогда не изменю.

Неожиданно дверца телефонной бутки резко распахнулась. Холодный, влажный от дождя воздух ворвался в бутку. Знакомое томление от присутствия Минаева дало о себе знать. Неужели он пришел?

Я улыбнулась, уверенная что перед собой увижу именно его, встала с пола и подняла глаза. Улыбка так же быстро погасла, как и появилась.

— Я обежал весь вокзал, пока не увидел тебя сидящей на полу, блондиночка. Эй, ты чего нахмурилась? — искренне удивился Эфраим, оглянувшись вокруг, надеясь найти кого-то для помощи, если я впаду в истерику. — Тебе плохо?

Плохо? Не уверена, что это слово описывает мое состояние.

— Все хорошо.

Он неуверенно посмотрел мне в глаза.

— Правда? Ты бледная, голубые глазки.

Я улыбнулась, в надежде приободрить его и поставить точку над бессмысленными вопросами. Эфраим улыбнулся в ответ, от чего его лицо преобразилось на глазах. В свете уличных фонарей или же из-за стресса, я заметила насколько красив Эфраим. В первую нашу встречу, я не обратила внимания на его обаяние. Мужчина около двадцати пяти лет, с забавной прической напоминавшая заросший кустарник. Высокий, чуть ниже ростом Минаева. Его внешность говорила о высоком происхождении. В нем все было правильным. Но глядя на него, я воспринимала Эфраима младшим братом, нежели мужчиной в рассвете сил.

Удивленный тем, что его рассматривают, парень смущенно почесал затылок, приподнял верхнюю губу и опустил глаза.

— Я…это…заказал нам такси.

— Спасибо.

Эфраим не улыбнулся, продолжая смущаться от любого моего жеста, поднял портфель.

— Тогда пошли?

— Тебе по пути? — решила спросить я, хоть как-то сгладить неловкость.

— Не совсем.

— О. Не хочу быть тебе обузой.

Его пальцы остановились, не коснувшись дверной ручки. Слегка повернув голову, Эфраим нахмурил брови, явно недовольный моими словами.

Я растерялась.

— Тебя наверняка заждались, а ты возишься со мной.

— Это не проблема. Да и поздно уже шататься одной по городу.

Такой ответ меня не удовлетворил.

Коснувшись пальцами его куртки, ощущая подушечками пальцев мягкость ткани, я слегка потянула за рукав.

— Иди, я доберусь сама.

— Но я хочу помочь тебе.

Я ссутулилась.

— Пожалуйста, оставь меня.

— Нет, — сказала я самим строгим тоном, на который была способна. Он имел силу, на детей, и была уверена — подействует и на этого парня.

Но я ошиблась.

До чего упрямый парень. Не могу же я потащить его с собой. Как же объясню его появление Павлу?

— Ну, можно поехать с тобой, пожалуйста! — он запрыгал передо мной, сложив руки лодочкой, словно молящийся индус.

— Вы долго будете копаться? — услышали мы оба раздраженный голос таксиста.

— Еще минутку.

Не была уверена, что я правильно расслышала, но слова таксиста были: ублюдские клиенты.

— Возьмешь?

Не стоит взвешивать все за и против. Не стоит. Не стоит, Тамара.

Но вопреки моим ожиданиям, самовнушение не помогло. Пожав плечами и признавая поражение, я недовольно пробурчала:

— Садись.

Уверена, я пожалею об этом.

— Ура!!! Я поеду с блондиночкой! Класс.

— Но с одним условием.

Он невинно состроил глаза.

— Что угодно, голубые глазки.

— Для начала прекрати меня так называть.

— Но ты… — я одарила его уничтожающим взглядом, — хорошо. Никаких прозвищ, хризалида.

Лучше не буду обращать внимание.

Усевшись на задние сидение, я пристегнулась.

— А вы культурны. Куда держим путь, парочка? — протянул таксист, теребя недокуренную сигарету в пальцах. Андрей любил проделывать подобные фокусы с сигаретой, привлекая мое внимание. От воспоминаний о нем меня бросило в жар.

Я расстегнула красное в клетку пальто на две пуговицы.

— Эм…улица Карла Макса, дом 2.

Таксист, наблюдая за мной через зеркало заднего вида, выдохнул облако дыма.

— Вот значит как, богатенькая.

— Она — нет. И давайте уже поедем, — недовольно воскликнул Эфраим, поерзав на сидении. Заручившись моим кивком, таксист осторожно отъехал от вокзала.

Не решаясь начать разговор, я по привычке отвернулась к окну. Не желаю разговаривать, день был тяжелым, как и вся прошлая ночь и сегодняшнее уже — утро. Небо постепенно просыпалось ото сна, одаривая окрестности первыми лучами солнца. Теплые лучи весеннего солнца приятно согревали.

Рассматривая за окном меняющийся пейзаж, я вспоминала свое детство. Как решилась уехать отсюда. Под этими мыслями я повернулась к парню. Эфраим молчал, тыкая пальцами по сенсору телефона. Его лицо было полностью сосредоточено на экране. Время от времени оно хмурилось, его губы слегка подрагивали, а черная бровь приподнялась. Почувствовав мой взгляд, он поднял на меня глаза: светло-карие с очень густыми ресницами. Под его взглядом мне стало неловко. Я откашляла, сцепила руки на коленях.

— Вы красивы, — услышала я не раз эти слова. Красива? Что значит быть красивой? Красота внешняя часто не гармонирует с внутренней. Такие комплементы были для меня все равно что приветствие: пустое, ничего не значимое.

— Вы нахмурились, снова сказал что-то не то, — разочарованно протянул Эфраим, почесав затылок. — С вами не так просто.

В зеркальце на меня покосились.

Я подняла подбородок.

— Нет. Не люблю просто принимать комплементы.

— Почему? — услышала я хриплый голос таксиста. Его кепка съехала на лоб достаточно низко. При таком угле обозрения я не могла бы уследить за дорогой. Но ему кажется уютно. — Мальцу вы нравитесь и он прав. Вы ничего.

Ничего. Забавно.

— Не люблю комплементы.

— Да? Кто-то вас обидел в прошлом? — искренне удивился Эфраим. В его глазах я так и видела картинку: меня стоящей в школьной униформе перед парнем, которому признаюсь в любви и получаю отказ.

— Комплементы — трата времени. Что значит красота? Ее измеряют внутренними данными. А внешность — лишь показуха.

Эфраим подавился слюной.

— Занудство. Вот твой показатель.

— Не зная меня, ты кричал, что любишь.

Парень покраснел.

— Я не кричал! Я выразил всего лишь восхищение.

— Вот видишь. Восхищение.

— Да разве это плохо?

— Плохо, — уверенно произнесла я, в надежде закончить разговор.

Повисла тишина. По приезду в назначенное место никто не проронил слова. Остановившись у первого подъезда, таксист не заглушая двигатель, повернулся к нам. Точнее к Эфраиму, который копался в своей сумке.

— Повело тебе парень. Отхватить такую деваху…

— О. Вы так думаете? — воодушевленно затараторил парень.

Я закатила глаза.

— Конечно малец. И давай валите отсюда, мне еще клиентов развозить.

Я поспешно вылезла из машины, едва не запнувшись о валяющиеся камни. Отряхнувшись и глядя в след удаляющейся машине, я глубоко вздохнула.

— И что будем делать? — услышала я голос в темноте.

— Не ты, а я.

— Но…машина уехала!

Не оборачиваясь, поднялась по ступенькам, нажала нужную цифру на домофоне, ожидая ответа.

— Это твоя проблема. Предупреждала — с собой не возьму.

— Но…

Голос Эфраима потонул в доносившемся из домофона тенором. При всем своем желании, я не хотела слушать его. Вообще быть здесь.

— Тамара, рад встречи. Приехала ровно в срок.

— Не люблю опаздывать, — заговорила я, — открывай.

— А кто это рядом с тобой?

— Назойливый парень.

Наступила мертвенная тишина. Я уже подумала, Павел отказался пригласить к себе, как раздался писк и дверь открылась. Проскользнув сквозь щель, поднимаясь по ступенькам на первый этаж, чуя за спиной Эфраима, я сжала кулаки.

Дверь в нужную квартиру открывается, из нее выходит мужчина приятной внешности. Он улыбается, но улыбка не касается глаз и это невольно пугает. Я попыталась взять себя в руки, тем более сама пришла к нему. Он это знает и при необходимости обязательно воспользуется этим. Его черты лица очень похожи на мои. Если бы не разбавленная ангельская красота с цыганскими корнями, его можно принять за моего отца. При упоминании о нем, невольно вздрогнула. Мужчина недовольно нахмурил брови, словно догадавшись с кем его сравнивают, сложил руки на груди.

— Итак. Ты пришла.

Не спрашивает, а утверждает.

— Да.

— Ты понимаешь, что это значит?

Я снова киваю.

— Эй, что происходит? — спросил Эфраим в надежде услышать ответ. Но его голос потонул в словах Павла.

— Пути назад нет. Если ты пришла, то все что ты скрывала выйдет наружу. Хочешь ты того или нет.

— Стоп. Что происходит?!

Я сжала кулаки.

— Впусти наконец в дом!

Павел улыбнулся, отошел от двери пропуская меня внутрь. За спиной я чувствовала его взгляд.

Ох… я вошла в тигровую клетку.

Едва я вошла в квартиру, ахнула. Слухи о богатстве Павла Одинцова распространялись с небывалой скоростью. О нем говорили как о человеке с непревзойденным складом ума. Он мог решить сложнейшую задачу за несколько секунд. Для него были открыты множество дверей в будущее и блестящей карьеры, но неизвестно почему, выбрал экономику. Срубив достаточное состояние, он мог жить без хлопот сорок лет, и никакой экономический кризис не сломил бы его.

Имея небывалое количество денег, он мог позволить все. Это не просто какой-то контекст, а действительно все. Услышав, как дверь за спиной закрылась, я скинула портфель, не убирая глаз от восхитительного дизайна комнаты. Такая роскошь и рядом не стояла с роскошью особняка Минаева. Андрей бывший музыкант, неизвестно чем сейчас зарабатывает на жизнь. Но Павел…

— Раздевайся и садись за стол. Я приготовил завтрак. — Услышала я его голос.

Он прошел в столовую едва коснувшись меня плечом.

— Слушай, а кто это? — спросил в свою очередь Эфраим. Павел, услышав вопрос парня, странно улыбнулся, показывая белоснежные зубы.

— И ты садись мальчик, поешь.

Эфраим покраснел от злости.

— Ты кого это мальчиком назвал? Эй ты куда идешь! — закричал Эфраим, когда тяжелая рука опустилась на плечо, слегка сжав пальцами. — И чего стоишь так близко?

— А ты неплох. В моем вкусе.

— Вкусе? Тамара, о чем он?

Павел провел длинным пальцем по щеке парня, доводя того до обморочного состояния.

— Хватит. Не пугай его.

Он пожал плечами, отпустив руки.

— Я и не пугал. Он мне действительно понравился, — и отвесил воздушный поцелуй. — Лапочка.

Пожав плечами, нисколько не смущенная поведением Паши, я скинув с себя пальто, вошла в столовую. Обилие приготовленной еды поражала. Павел издавна умел готовить, пытаясь научить меня своим изыскам. Но поняв, что я и кухня не совместимы, отбросил попытки.

Вымыв руки, я уселась за стол. Предложив снять куртку Эфраима, Павел сконфуженно помассировал плечи, пробубнил что-то под нос и уселся за стол, напротив меня.

Я уставилась на приготовленные креветки с грушами. Порция выглядела маленькой, столбик из различных ингредиентов вот-вот свалится на стол. Креветки… любовь к ним открылась совсем недавно. Интересно, что еще знает обо мне Павел?

— Ты любишь креветки и я решил приготовить их в честь приезда.

Это навело меня на мысль.

— Ты знал, что я приеду.

Он усмехнулся.

— Я подозревал это рано или поздно, но уверенности не было. Ты ничего не ела по дороге сюда. Угощайся. Еда не отравлена.

Я нерешительно покопалась вилкой в тарелке.

— Я не хотела приезжать, — наконец произнесла я. — Не хотела.

— Знаю.

— Ты, — с трудом произнесла я, слушая в соседней комнате шум воды. Эфраим еще не вернулся из ванной, — ты не разочарован во мне? Ведь я избегаю тебя.

Павел недолго размышлял над ответом:

— Разочарован. Но вовсе не из-за тебя. Ты не виновата, что боишься меня.

— Но…

— Перестань думать об этом и ешь.

Я улыбнулась.

— Что смешного?

— Ничего. Вспомнила кое-кого.

Отхлебнув вина, Павел потянулся за куском хлеба.

— Об этом Минаеве? Стоит ли тебе напоминать, что я откопал кое-что про него и думаю, тебе стоит узнать…

Неожиданно на Павла обрушился поток воды. Я завопила, выскакивая из-за стола и ища виновника глазами. Эфраим стоял напротив Паши, его грудь тяжело вздымалась. Вперив в него бешеный взгляд, Павел цветасто выругался.

— Что за черт?!

Ведро выпало из рук Эфраима. Стоит отдать ему должное, он не испугался Паши, так как я пугалась. Он схватил столовый нож и взмахнул перед лицом Паши. Тот, подняв руки, спокойной приказал:

— Отпусти нож.

— Убери от нее свои лапы.

— Где ты его откапала? — забавлялся Павел, игнорируя протянутый к нему нож, потянулся к ремню брюк. — Я завелся с пол-оборота.

Я выпучила глаза.

— Ты не станешь делать этого с моим другом!

И у меня на глазах.

— Другом?! — хором воскликнули они оба, с недоверием уставившись на меня.

— Да другом!

Паша фыркнул.

— Шутишь? — его пальцы потянулись к рубашке, — Тамарочка, будь добра, запрись вон в той комнате, — указал он на дверь слева. — Тебе еще рано слышать, что здесь произойдет.

— Невероятно, — только и смогла сказать, тяжело опустившись на диван, приложив ладонь ко лбу.

— Не раздевайся, ты придурок. Кто он, Тамара!

— Зачем спрашивать ее, если отвечу я?

Потерла лоб.

— Лучше скажу, иначе ты его напугаешь. Он мой дядя.

Эфраим расхохотался.

— Кто?!

— Да малыш, я ее дядя. У тебя с этим проблемы?

Тот понял, что над ним не подшучивают, уставился на меня.

— Пожалуйста, скажи, что это неправда.

— Правда. Павел Савельевич Одинцов — мой родной дядя.

Эфраим закашлял:

— Но тебе… — он осмотрел его с ног до головы, с головы до ног и увиденное ему не понравилось.

— Ты чертов педик!

— Каюсь, — ничуть не смутившись, подтвердил он, застегивая ширинку. Рубашку он не надел, оставшись в одних брюках. Шрамы на его теле всегда пугали, и сейчас я не могла не смотреть на них, не испытывая отвращение.

Павел посмотрел мне в глаза, словно только сейчас вспомнил о моем страхе, накинул рубашку, не застегивая пуговиц.

— Я приготовил для вас кровати. В разных комнатах, — подчеркнул он, не поднимая глаз. — Поспите, когда вы проснетесь, поговорим. И выпроводим некоторых личностей.

— Я останусь с ней! — не уверенно, но твердо сказал Эфраим.

— Идите спать.

Повторять дважды не было необходимости. Скрывшись в соседней комнате, оставив Эфраима с Павлом, я не раздеваясь, опустилась на кровать, вдыхая запах свежих простыней. Спустя несколько минут усталость дала о себе знать и уже через десять минут я спала крепким сном.

В мире грез передо мной предстал Минаев. Восседавший на троне, держа трость в пальцах, черной рубашке и бархатном плаще, с усыпанными по плечам спутанными волосами он походил на демона мщения. Его лицо не выражало абсолютно ничего, словно ему на все наплевать, даже если мир падет прахом. На том месте, где я оцарапала его в момент истерики, вытатуирован символ.

И тут он поднимает глаза: зеленые и беспощадные.

Я завопила.

16

Пробираясь сквозь тяжелые шторы лучи солнца пытались разбудить спящий дом. Сон так и нее пришел ко мне. Наоборот: едва я закрою веки перед собой вижу его лицо. Глаза, наполненные такой ненавистью, которой не видела никогда. Казалось, все пространство вокруг него вибрировало от сдерживаемой ярости.

Стало холодно.

Натянув одеяло до подбородка, попыталась согнать видение, прочно засевшее в голове. Но при любой попытке, Андрей не выходил из головы. Словно он желал найти меня и обрушить всю кипевшую ярость.

Но, не взирая на видение не оставлявшее меня ни на минуты, больше всего я желала увидеть малышку. Признаться, я очень скучаю по ней. Елена ворвалась в мое сердце подобно урагану. Для меня она была не просто ребенком шефа, а малышкой, проникшееся ко мне искренней любовью. Я хотела обнять ее, прижать к своей груди и никогда не отпускать. Спрятать за спиной от бренного мира и обещать, что никогда не дам ее в обиду. Слушать ее смех, видеть ее восторженное лицо над попытками решить первую задачу. Стать свидетелем ее открытий, разочарований, побед. Быть для нее опорой. Ни это ли означает материнскую любовь? Просто любоваться ребенком, ставшая для тебя целым миром.

Спрятав лицо под подушкой, я пыталась справиться со слезами. Сама подписалась на это, не отрицаю. Но все же…

В дверь постучали:

— Тамара, знаю, ты не спишь. Есть разговор.

Ничего не ответив, я притворилась спящей, словно он может увидеть за дверью проказу.

— Не прокатит. Я жду.

Зарычав, сбросив с себя одеяло, я вышла из комнаты, не посмотрев на себя в зеркало. Едва я ступила ногой на ковер, замерла на месте. Потрепанный, явно не выспавшийся, Паша сидел на диване, покуривая от переполненной пепельницы сигарету. При виде меня он потушил окурок, похлопал по дивану, призывая сесть рядом.

Пытаясь расчесать волосы пальцами, я села на противоположное место.

— Доброе утро, — сухо сказал он. Мешки под глазами свидетельствовали о бессонной ночи. — Хотел подождать до утра, но время поджимает. Кофе будешь?

Я мотнула головой.

— Правильно. Это вредно.

Павел представлял собой мужчину образцом мужественности. Светло-русые волосы едва прикрывали широкий лоб. Полные губы, нежно-оливковая кожа в сочетании с тигровыми глазами привлекали немало женщин. Они не понимали, что все впустую. Павел был геем. Не знаю, почему он избрал для себя этот путь. Раньше мне казалось, из-за случившегося со мной в детстве. То, что сделал его старший брат повлияло на его психику. В раннем детстве он стал свидетелем моего изнасилования. Биологический отец продумал идеальный план возмездия над непослушной семьей. Ему было мало насилия над дочерью. Ему необходимо было поиздеваться над собственным братом. Чтобы тот увидел воочию акт мщения.

Не представляю, каким может быть человек, чтобы додуматься до такого.

Это мерзко и… недопустимо.

— Прости, — одними губами прошептал Паша, сцепив руки не поднимая взгляда. — Прости меня за все.

Я поежилась.

— Ты не виноват, — воодушевленно сказала я, но он мне не поверил.

— Я не могу вернуться назад, но и не перестану заботиться о тебе. Хоть мое присутствие напоминает тебе… — на этих словах, его голос надломился, словно его ударили и ему тяжело говорить. Но позже он находит в себе силы продолжить: — ты боишься меня.

Не спрашивает, а утверждает.

Я сидела в кресле, обхватив руками колени, слушая голос, в котором звучало небывалое раскаяние. Человека, который ненавидел себя за совершенное когда-то родным по крови.

Я ничего не говорю. Смысла нет отрицать.

— А где Эфраим? — слышу свой неуверенный голос.

Не поднимая глаз, Павел закуривает сигарету. Выдыхая табачный дым, он подбородком указал на дверь справа от ванной.

— Дрыхнает, храпя на весь дом.

Я улыбнулась.

— Спасибо что не выгнал его, — он одаривает меня тяжелым взглядом.

— Спасибо? Где ты его подобрала? Я все понимаю, но приводить чужого в дом…

Я пожала плечами.

— Не знаю.

Похоже, я впервые шокировала Павла. Он так цветасто выругался, Андрей дал бы ему фору. И все же. Почему я взяла с собой Эфраима? Разглядывая свои ухоженные ногти, покрытые прозрачным лаком, я гадала, что стало причиной необдуманного поведения.

Внезапно Паша произнес:

— Ты кричала во сне.

Я отвела глаза. Мне не понравилась резкая смена темы.

— Приснился дурной сон.

— Хммм. И не отрицаешь.

— Я никогда не лгу.

— Никогда не значит — нет, — в голосе Павла едва улавливалось раздражение. Я не понимала, чему стало тому причиной. Не понимала своих действий. Вообще ничего. Во мне словно выключили какую-то кнопку, отвечающая за разум. Разговора с ним не избежать, я видела, как в уме он просчитывает степень вопросов и их значимость. Откроют ему секреты или нет. По сути, он все знает.

Павел любил быть готовым ко всему, а значит, у него есть на меня досье. Достоверное или нет — не знаю. Ведь он интересовался тогда, в нашу встречу о том что произошло уже восемь лет назад?

— Ты просила моей помощи, — внезапно проговорил Одинцов. Моя голова повернулась на миллиметр влево, — услуга за услугу, помнишь?

— Да.

— Тогда расскажи мне.

Я пожала плечами, заняв пальцы, взяла пустую кружку. Не хочу, чтобы он видел дрожь, пробившая тело.

— Это… — я не знаю, с чего начать. Рассказать все или не все? — я задолжала крупную сумму денег у не тех людей.

Он хмыкнул.

— И все?

— Я долго откладывала передачу нужной суммы. Больше они не захотели ждать, и перешли к действиям.

Я не рассказала ему о звонках на номер Минаева. Странно, что они вообще о нем узнали.

— К каким?

Я замялась.

— Тамара, скажи, пожалуйста.

Он просит меня?

Руки затряслись. Кружка вот-вот выпадет из пальцев. Поставив ее на кофейный столик, обхватила себя руками.

— Я должна им двадцать пять тысяч американских долларов. За два месяца я обязана с ними связаться и договориться о назначенной встрече. Но я затянула со временем.

— Двадцать пять тысяч зеленых? — выделил он один контекст и выругался. — Какого черта, Тамара! Это большие деньги! И как ты откапала их?

— Парней? — попыталась я пошутить. Тигровые глаза обещали расправу и я чертыхнулась.

— Я устроилась няней у Минаевых.

— Минаева?

— Ты его знаешь? — спросила я тут же.

Паша пожал плечами.

— Его все знают, в свое время он был очень популярен.

Да. А я, ярая фанатка его не узнала. Стало стыдно.

— И ты устроилась няней. Он заплатил тебе эту сумму?

— И да и нет.

Теперь он злился.

— Это почему же? Твою мать! Только не говори, что не взяла денег. Не взяла! Конечно, зачем!

— Я не могла!

Мы оба перешли на крик.

— Не могла сходить в туалет помочиться, но не взять денег…От них зависит твоя жизнь, твое будущее, тупица! Ты обязана стоять в очереди и грабить банк, да хоть что-то!

Я сжала кулаки.

— Тупица? Я устала от всего! Что я могла, по-твоему, сделать!

— Бороться и идти до конца, вот что!

Мои плечи поникли, я села на диван так, словно на меня навалился груз всего мира.

— Я не могла…не могла. — Тихо говорю я, спрятав лицо в ладонях.

— Принять от него помощь…

— Ты заработала их честным путем. Это не помощь, а зарплата. Сказать, что это значит? Ты потратила впустую время на беготню от меня!

— А что мне оставалось делать?

Что делать сейчас, — читалось между строк и Паша понял.

Павел сел рядом, едва касаясь меня, наклонил голову:

— Бороться.

Он с такой уверенностью говорил о борьбе. Я не чувствовала ее. По мне, так пусть все катиться в ад. Я устала.

Послышалось шарканье сланцев по паркету. Эфраим напевая песню группы «Семь жизней», с лицом полным счастья подошел к нам, вытирая волосы полотенцем.

— Всем приветик, — слишком радостно сказал он, продолжая напевать песню. Мне стало так плохо. Не выдержав, я забежала в комнату, закрыла дверь на ключ и привалилась к ней спиной.

До чего приведет это самокопание?

Соберись, Тамара.

Да. Может Паша и полный негодяй, но в чем-то он прав.

Достав спортивную сумку из-под кровати, я вынула из нее компакт-диск. Из брошюры на меня смотрели зеленые глаза. В них отражалось тепло и счастье человека, уверенного в будущем. Длинные темные волосы на фотографии едва касались ворота рубашки. Улыбка, осветлявшая лицо и чудодейственным способом заставляющая в ответ улыбаться. Глядя на фотографию, улыбка невольно заиграла на губах.

Компакт диск с записями первых выступлений группы «Семь жизней», прошедшая тринадцать лет назад. Выступление сделавшая из гаражной группы сенсацию русского рока. Подарок Андрею, который я хотела подарить на Новый год и который до сих пор не отдала ему. Мои глаза неосознанно искали ноутбук. Он стоял на прикроватном столике. Наверное Павел забыл о нем, когда мы пришли. Я так боялась включать диск, словно делаю что-то запретное. Но ведь все слушают?

Но не все знакомы с ним. И целовались, — протараторил внутренний голос.

Комната наполнилась чувственным, богатый оттенками с хрипотцой голосом. Во мне что-то пробудилось. Вслушиваясь в стихи, я легла на кровать, укутавшись простыней в спасительный кокон. За окном напевая словам Андрея слышалось чириканье птиц. Вот что значит рай…

Блаженно прикрыв веки, я провалилась в волшебный сок. И где-то вдалеке напевал ангел о силе любви.

17

Краснодарский край, город Краснодар

За четыре часа до этого

Тишина в особняке стояла неестественная. Осторожно, ступая ногой по паркетному полу, стараясь не разбудить домочадцев, Мила поднималась по лестнице. Минуя второй этаж, остановившись у нужной тяжелой двери, девушка глубоко вздохнула. Прошло несколько дней как особняк покинула Тамара Сабо. После ее отъезда в доме что-то переменилось, как и сам хозяин. Мила не знала как привести того в чувство. Едва Андрей Минаев узнал об исчезновении Тамары, его будто подменили. Он кричал, ломал мебель, грозился уволить весь персонал, если не найдут хотя бы намек где может быть Сабо.

Время шло. Новостей не было, и мрачность постепенно захватила особняк. Мила не представляет, когда шеф в последний раз притрагивался к еде. Темнота коридора не пугала ее, привыкшая копошиться в темноте, дотронулась до дверной ручки. За дверью стояла та же тьма.

Нет. Не та же, одернула она себя.

В комнате стояло напряжение. Словно она находилась в клетке раненого зверя, что, по сути, так и было.

Прикрыв за собой дверь, девушка нашла в стене выключатель.

— Выключи.

Мила не вздрогнула под натиском сильного голоса, но выполнила приказ. Не стоит его злить еще больше, напомнила она себе.

Поставив на письменный стол поднос с едой, она увидела едва различимое пятно. Андрей курил сигарету, стоя у открытого окна. В комнату ворвался слабый ветер, растрепав рыжие волосы девушки. Они очень кудрявые. Порой она не знала как с ними справиться и мечтала состричь их до самых корней, но когда-то подавила в себе внезапный порыв.

Переминаясь с ноги на ногу, Мила посмотрела в окно, видя едва различимый силуэт.

— Новости?

— Никаких.

— Если кто-нибудь позвонит, меня нет.

В девушке загорелась надежда. Неужели он забудет гадкую девчонку. Но ее надежда погасла так же быстро, как и появилась.

— Звонки по поводу Тамары, соединяй немедленно. Ясно?

Мила кивнула, словно он мог видеть в темноте. Или мог. Кто его знает.

Постояв еще несколько секунд, Мила скрылась за дверью, проклиная Тамару, оставшую мужчину одного.

На безмятежно красивом лице не было и намека на злость. Но внутри все горело от ярости. Андрей был настолько зол, что едва сдерживался. Ему хотелось сломать кому-нибудь кости или убить… оставить в агонии жалкое существо и любоваться его муками.

О да…

Слабая расплата за перенесенное горе. Андрей уже предвкушает, как будет мучить ее, когда найдет Тамару. А найдет он ее обязательно. Вопрос лишь времени.

Андрей выдохнул дым, потушил сигарету и потянулся за следующей порцией. Но пачка уже пуста.

Проклятье.

Он был так зол, что не заметил, как выкурил всю пачку.

Постойте, был? Он и сейчас зол, пытаясь лихорадочно соображать, где может быть Тамара. Но по закону подлости, он не мог представить где она. Он даже не видел и намека, почему она ушла от него.

Именно ушла, потому что она обещала Андрею, никогда его не оставлять. Он невесело улыбнулся, понимая насколько глупы его мысли. Кто захочет связывать жизнь с сумасшедшим. С другой стороны она не раз твердила, что искренне любила его. Слова звучавшие с такой надеждой не могли быть ложью. Тогда что?

Кто мог рассказать о Тамаре все? Кто ее знает?

Неожиданная догадка испортила настроение еще сильнее.

Но что если?..

Сорвавшись с места, прихватив с собой со спинки стула пиджак, Андрей стремительно спустился по лестнице, напугавший Милу с горой одежды в руках. Крикнув что-то вроде: не соединяй; Андрей запрыгнул в черного красавца и рванул с подъездной аллеи.

Единственный человек, знающий все тайны Тамары, была ее мать.

* * *

Краснодарский край, город Армавир

Несколько часов спустя

Поднимаясь по ступенькам злополучного дома, Андрея забавляла комичная ситуация. Несколько недель назад, вот так он пришел в дом Ивановых с мыслью сделать все возможное, чтобы женщина называвшая себя мамой Тамары исчезла из жизни навсегда. Ему претила мысль, что когда-нибудь проникшись доверием девушки, эта интриганка запудрит ей мозги. Это она умела искусно, он не сомневался. Напугав до безумия Софию, Андрей с чувством достоинства смешанного с омерзением, покинул дом. И дал обещание, что никогда не появится на пороге этого дома. Но судьба жестокая сука.

Постучав кулаком по двери несколько раз и не дождавшись ответа, Андрей обогнул дом, и встал напротив тяжелых железных ворот. На заднем дворе стояла тишина. Минаев посмотрел на наручные часы. Не было и семи утра.

Почему никто не отвечает? Время собираться на работу, если Ивановы вообще работают. Перепрыгнув легко через ворота, Андрей ступил на запретную территорию. Ему стало неуютно. Все говорило о наличии ребенка в семье: разбросаны по газону детские игрушки, машинки, роботы. В глаза бросилась деревянная шкатулка, повидавшая немало лет. По всей видимости она музыкальная. Нагнувшись, подобрав ее, Андрей открыл крышку: полилась красивая мелодия песни Sting — Fields of God. Он хорошо помнил ее, его мама любила иногда напевать ее.

Мотнув головой, борясь с ни прошеными воспоминаниями, поставив шкатулку на перила крыльца, Андрей прикоснулся к стеклянной двери, как она неожиданно отворилась.

На него смотрели сонные голубые глаза. Постепенно они расширились, узнавая кто перед ней.

Женщина закричала, и резко захлопнула дверь, чуть не прищемив пальцы Андрею.

— Черт. София! — забарабанил он по двери, повышая голос. — Открой дверь, надо поговорить.

— Уходите, — услышал он по ту сторону двери.

— София…не зли меня.

Тишина.

— Я не причиню тебе вреда.

— Обещаешь? Ты пытался меня убить.

— И сделаю это снова, если ты хоть как-то навредишь ей! Но сейчас нужна твоя помощь, Тамара пропала…

Дверь на пару сантиметров приоткрылась.

— Не орите, — пожурила она с такой же интонацией, с какой обычно Тамара ругала Андрея. София запахнув полы халата, неуверенно осмотрела Минаева. Вид его был не менее пугающий, чем в прошлую встречу. Она мгновенно пожалела, что отправила мужа на работу. Артем несколько недель гостит у бабушки, за него она не волновалась. Неуверенно посмотрев на Минаева, она соображала, что привело его к ней и в такую рань.

Мужчина долго стоял, не зная с чего начать. Он сам не понимал, чего хочет от этой вероломной женщины. И все же. Она единственная знает тайны Тамары. Сжав кулаки, Андрей поднял глаза:

— Расскажите мне о Тамаре.

18

— Учтите, телефон под рукой и в любую минуту вызову полицию.

Андрей пожал плечами. Мол, ради Бога.

Такое спокойствие взбесило Софию. Шагая в кухню, чувствуя на себе взгляд Минаева, женщина остановилась и обернулась.

— Я не шучу.

— Ха.

Она нахмурилась.

— Не могу понять, что такого в вас нашла моя дочь.

— Подумайте. У вас есть время.

София сжала губы.

— К тому же и хам.

— Хам? Если перечислить ваши качества, уверен — они и рядом не стояли с моими. Напомнить о них вашему мужу?

София проглотила колкость, усевшись за стол, наблюдая за грациозными движениями мужчины. Она бы все отдала, чтобы побыть с ним в постели. Ей было интересно, каков он любовник. Повезло Тамаре, глупышка отхватила такой кусок и познала его страсть. Проследив взглядом глазами, куда смотрит София, Андрей недовольно нахмурился.

— Выкиньте подобные мысли из головы. Иначе вернемся к тому, с чего начали.

Нож.

Намек понят.

— Так-то лучше, — Минаев положил ключи от машины и мобильный телефон на стол. Вынув аккумулятор, намереваясь до конца дойти до правды, и чтобы никто не мешал, Андрей положил руки на стол, сложив их лодочкой.

— Итак, никто мешать не будет и я намерен слушать до конца.

София гадала, что стало с его мозгом. Он явно был не здоров и нуждался в помощи.

— Еще не поняла?

— Я бы предпочла, чтобы ты убрался отсюда и никогда не возвращался.

Андрей кивнул.

— Справедливо, но после того, как ты мне все расскажешь. Под все, я подразумеваю твою жизнь со школьной скамьи, до сегодняшнего дня. Где училась, как познакомилась с одним ублюдком, подаривший жизнь Тамаре и разрушавший ее. — Андрей внимательно следил за переменами в лице женщины. Смесь недоверия и злости. Эта женщина полностью уверена, что Тамара сама соблазнила родного отца. Минаева чуть не стошнило от омерзения.

Собрав остатки мужества, он проговорил.

— …Как ты ее бросила и что делала с тех пор. Все.

Она усмехнулась, хотела что-то сказать, но замолчала.

— И Артем. Тамара хотела бы знать, что у нее есть младший брат, — он подался вперед. — Она любит детей, вы знаете?

София выпрямила спину:

— Мне все…

— Если вы скажите еще хоть слово, клянусь Богом — я вас ударю. Я никогда не бил женщин, но вы… — он окинул ее таким взглядом, словно она самое жалкое существо на планете. — Вы — монстр. Мне все равно, что случиться с вами, пусть утонете в сточной канаве, спасать не стану. А теперь, рассказывайте.

Женщина улыбаясь, встала со стула, всеми силами стараясь не ударить этого человека. Какое он имеет право приходить сюда и читать мораль?

— Да что вы знаете!

В ее голосе было столько боли, но Андрей не поверил. Продолжая сидеть на своем месте, скучающим тоном произнес:

— Ваша псевдолюбовь не расторгает меня. Разве не пробовали? Я знаю, вы знаете о Тамаре все, иначе бы не стали искать встречи с ней. Да. Ненавидьте меня. Эта малая толика расплаты.

София отошла, лихорадочно соображая, как выставить мужчину за дверь. Тот поднялся, сложив руки на мощной груди. Шелковые длинные волосы собраны на затылке, позволяя в полной мере насладиться чертами лица. Если бы не эта мерзкая гадина, Минаев был бы ее. Но тут мысль осенила ее. Ведь он хочет узнать правду о Тамаре. Что если она расскажет ему, и этот образец мужественности и силы перейдет на сторону Софии?

Она про себя обрадовалась, обошла мужчину и села на свое место.

— Хотите знать. Ну что ж…

19

Краснодарский край, город Армавир 1987 год

София Ример родилась в 1964 году в городе Армавире. Она никогда не знала своего отца, а ее мать на вопросы о родственниках всегда отмахивалась от ответов. Постепенно София привыкла к скрытности матери и перестала спрашивать. Да и зачем? Девушку особо не интересовало кто ее отец. Бросил он их или Ева сама ушла от него — наплевать. Софию скорее интересовали другие вопросы. И чем она становилась взрослее и красивее, эти вопросы приобретали иной характер.

Когда ей исполнилось шестнадцать, ее мать умерла после тяжелых родов, так и не явив на свет малыша. Вынужденная как-то содержать себя, оставшись без семьи, София устраивалась на работу, правда всегда безуспешно. Ее несносный характер и грубость клиентам не знала границ. Именно по этой причине она и знакомится с Юрием Сабо. Она стояла у барной стойки, протирая полотенцем стакан из-под лобия наблюдая за этим грубым мужланом. Все в нем кричало о силе. И правда, — подумала София, рассматривая его с ног до головы, он похож на большую обезьяну. На большую неуправляемую обезьяну.

— Кого ты высматриваешь? — слышит София голос своей напарницы. Не оборачиваясь, девушка пожала изящными плечами.

— Да так.

Мира не поверила этой глупой и наивной лжи. Она знает Софию, та не упустит момента позабавиться с мужчинами. Особенно с сильным мужчиной состоящий из сплошных мускулов. Мира вздохнула, облокотилась о стол и разглядела Сабо. Он поистине сексуален. Высокий, примерно метр восемьдесят семь с половиной ростом, с телосложением атлета, светлыми вьющимися волосами, подстриженными по последней моде и серыми глазами, заставлял представителей слабого пола таять от умиления. От него так и веяло тестостероном. Ох…как же она мечтала оказаться в постели такого экземплярчика.

В этот момент предмет мечтаний и грез женщин пригубил бокал мартини и блажено расслабился. Давно он так не отдыхал. Его взгляд неожиданно остановился на девушек у барной стойки. Высокая не очень симпатичная девушка с воодушевлением рассматривала его. Как же Юра устал от подобных взглядов. Все равно что быть объектом насмешек в цирке уродов. Он поморщился и посмотрел на вторую девушку. И его сердце припустило несколько гулких ударов.

Какая она красивая, — первое, о чем он подумал. Нежная белоснежная кожа, волосы словно золото и глаза, чудесные голубые глаза. Интересно, что таится в них.

Юра решительно встал, осушил до дна бокал и направился в сторону белоснежной принцессы. Его принцессы. Вопрос лишь времени.

* * *

Я ощутила его присутствие задолго, до того как он появился у стойки. Сильный, властный мужчина, от которого были без ума все мои напарницы. Не понимаю, что нашли они в нем. С виду обычный мужлан, каких у нас бывает сотни. Не подавая виду, что заметила его присутствие, я расставляла стаканы с раздражением видя в них его отражение.

Позади себя я почувствовала движение. Мира не ушла, как я предполагала, надеясь получить внимание незнакомца. Очевидно.

— Приветик, красавчик, — ее голос никогда не нравился, а приобретая сексуальные нотки, не нравился вдвойне. До тошноты.

— Разомнемся?

Я права. Не было и дня, чтобы она не искала партнера по сексу.

Ужас.

— Я влюблен.

Я не подняла глаза.

Влюблен?

— Ооо…а ты шустрый! Тут недалеко, — послышалось движение. Уверена, Мира положила на мужчину моих грез, свои костлявые руки, и прижалась к его груди своей. Она гордилась большой грудью. Едва она не слагала он ней оды.

Как же я хочу жить той жизнью, от которой все олигархи сходят с ума.

— Моя комната…

Надо приготовить дома еду. Макароны или плов?

— Отвянь, — слышу неожиданно страшный баритон, наполненный невиданной злобой. Я так испугалась, что сердце пустилось в пляс, руки задрожали, от чего стакан из моих рук выпал и разбился на осколки.

— О боже! — воскликнула я. Слезы потекли по щекам. Придется выплачивать из жалования. Его едва хватает на еду и одежду! Что же делать?

Я вся без сил. Ненавижу тебя мама. Ненавижу!

За стеной слез и мыслей я не заметила перед собой дорогие черные ботинки, которые в трудные времена страны сложно достать. Да что там!

Мира куда-то убежала, наверное жаловаться шефу о разбитой посуде.

— Черт, — мой голос похож на хрип.

— Вы не ранены?

Голос, казавшийся страшным и властным одновременно, сквозил радушием. Словно говорившему больно так же, как и мне. Бросив осколки, облокотившись спиной о ножки стола, я глубоко выдохнула.

— Белоснежная принцесса?

Большие сильные пальцы прикоснулись к моей щеке, боясь малейшим прикосновением причинить боль. От теплоты и беспокойства в голосе я приоткрыла веки и столкнулась с серыми, словно серебро, глазами. Мужчина напротив излучал силу и опору. Странно или нет, но я его не боялась. С ним я чувствовала себя в безопасности.

Я точно спятила.

— Леди?

Леди? Он назвал меня леди? Меня-то?

— Вы против леди? Извините…я…эм…

— Вот она! — раздался над нами писклявый голос Миры. Неожиданно теплота карих глаз исчезла, заменяя ее пламенем ярости. Господи. Сердить этого мужчину никогда не посмею.

Никогда?

Черты его лица заострились. Он так посмотрел на Миру, что я испугалась. Настоящий взгляд убийцы.

— А-А-А…вот и Софи, моя милая Софи.

Вот черт.

— Семнадцатый бокал за месяц, — Сергей Мирославович встал надо мной, не решаясь подойти ближе под взглядом убийственных глаз. — Глупая шлюшка, я предупреждал, чтоб не смела бить мою посуду! — И замахивается на меня огромным кулаком. Честно я привыкла к его периодическим избиениям, но то что произошло дальше, заставило меня благоговейно вздыхать. Незнакомец мгновенно перехватил огромный кулак и коленом нанес сильнейший удар в корпус. Не успев прийти в себя, шеф получает огромным кулаком в лицо. Из обеих ноздрей хлынула кровь. Шеф потерял сознание едва коснувшись пола.

Мира истерически закричала и убежала куда-то в клуб. Ее крик потонул в какафонии музыки. Я же стояла и разинула рот. Вот это да. Одним ударом отправить человека в нокаут.

Мужчина фыркнул, хладнокровно пнул обмякшее тело в бок и поднял на меня глаза.

Господи.

Он сумасшедший.

Тряхнув головой от наваждения, я бросилась наутек, но не успев добежать и сантиметра, была пригвождена к стене. Из глаз брызнули слезы. Сейчас я умру. Я еще столько не познала в жизни и не переносила одежды.

— Скккооолько раааз, — сбивчиво начал мужчина, зажав мне шею локтем. Я с трудом хватала воздух. Почему никто не придет на помощь? — Он…биил тебя?

Я попыталась пнуть его в промежность, но гад ловко ушел от удара.

— Не стоит этого делать принцесса, — качает он головой, приблизив свое лицо. — Сколько?

— Пошел ты, — плюю ему в лицо. Тут он замахнулся и впечатал кулак в стену.

Я заплакала. Он может убить меня одним ударом!

— СКОЛЬКО???!!!

— Отвали!

Он как-то странно улыбается.

— Неверный ответ.

Неожиданно он впивается в меня губами.

Тут я поняла три вещи. Во-первых: я должна испугаться, попытаться оттолкнуть его. Во-вторых: мне должно быть противно. Но черт меня возьми, мне не противно. Наоборот. Тело охватывает неистовый жар. Я отвечаю на поцелуй, обхватываю незнакомца за шею и целую. Целую. Целую.

О да…

Неожидавший напора от меня, мужчина слегка ослабевает натиск. Но тут же набирает темп. Сильные пальцы шарят по моему телу, вызывая томление. Я сейчас кончу…

— Нежная, — слышу его шепот и трепещу от восторга.

Тянусь к его ремню, освобождая его член. Он огромен!..

Мужчина, слыша мой восторженный возглас, улыбается, быстрыми движениями освобождает меня от одежды и одним резким движением входит в меня.

— О да… — стону я.

То что мне нужно. Быстрый, жесткий трах.

Его толчки ускоряются, наполняя меня до основания. Как же хорошо…

— Я Юра. Юра Сабо…

Слышу его голос и впадаю в блаженный сон.

Девять месяцев спустя

— Я беременна, — заявляю я мужчине напротив. Он опустил глаза на мой округлившейся живот, долго не отрывал от него взгляд. Когда все же соизволил посмотреть на меня, я испугалась. В его глазах стояла ярость. Ну и пусть. Терять мне уже нечего.

Храбро посмотрев на Юрия в ответ, я продолжила:

— Беременна и в ближайшее время должна родить. Нет сомнений, это твой ребенок…

— Да что ты, — прерывает меня на полуслове Юра. Он поднимается с дивана, опускается ко мне на корточки. — Помнится, ты была не пай девочкой, любой мог обрюхатить тебя.

— Сволочь. Ублюдок!

Он смеется, потрепал по голове, словно маленького ребенка.

— Черт бы тебя побрал. Это твоя дочь! — яростно кричу я, замахнулась и отвесила ему увесистую пощечину. Юра удивился реакцией не меньше меня. Парни в комнате как-то замолчали, потом и вовсе скрылись за дверью. Теперь в комнате мы одни и былая уверенность таяла на глазах. Я видела его довольство. Юра всегда отличался цинизмом.

— Дочь? — спросил он через чур ласково.

— Я осталась одна. Ты ее отец, дай ей свою фамилию. Большего не прошу.

Юра, беря сигарету, уселся рядом со мной и вздыхает.

— Прошло много времени с того вечера. Ты должна понимать, я не чувствую былой связи.

— Да какая разница, — у самой в груди открылась колотая рана. На самом деле я хочу быть для него единственной. Чтобы помнил о том дне и сгорал от страсти как сгораю я.

Сабо неуверенно улыбается одними губами.

— Разница есть, раз ты просишь выйти за меня.

— Что? Я не просила!

— А как же дать фамилию этой…

— Тамаре.

Он странно посмотрел на меня.

— Уже и имя придумала.

— Времени было предостаточно.

— Ты будешь хорошей матерью.

Я тоже так думала. Моя ладонь неосознанно легла на округлившейся живот, ощущая легкие толчки. Я была счастлива родить на свет маленького ангела. И в тоже время было страшно. Что если Сабо откажется от предложения и заберет девочку? Я ни за что не расстанусь с ней. Никогда.

Расплавленное серебро смотрело на меня, не отрываясь. Юра словно размышлял, взвешивал все за и против. Стоять рядом с ним, настолько близко, что это невольно вызывало во мне томление, больно. Я жаждала его прикосновений. Его всего. Испытывает ли он тоже самое? Хотелось бы.

— Меня интересует одно, — начал он, убирая прилипшую непослушную прядь волос с моих губ. — Почему ты исчезла сразу после траха?

В голове туман. Его руки, сильные пальцы…

— Ответь.

Захваченная властью баритона, я искренне произнесла:

— Испугалась.

Юра удивлен.

— Кого? Меня?

Я киваю.

— Про тебя множество слухов. Говоря ты жесток и коварен. Не знаешь жалости и доброты. Не…

— Женщина. Если ты пришла сюда читать мне мораль…

— … знаешь любви и страсти. Горя и одиночества…

— … то убирайся из моего дома.

— …и какой бы ты ни был, знай одно: я люблю тебя. Мне наплевать на сплетни, наплевать на все законы этого мира. Я хочу одного — быть с тобой не взирая ни на что. Я была одна долгие годы и устала. Устала просыпаться в пустой кровати и знать — тот, кому отдано мое сердце не станет моим.

Я поднимаю к совершенному лицу мокрые от слез глаза.

— Пожалуйста, не прогоняй меня. Я буду твоей любовницей, рабыней…

Женой. Но я не сказала этого.

Опустив голову на сжатые кулаки, я ждала приговора.

Тишина длилась слишком долго. Надежда постепенно угасала, потом потонула и вовсе. Не собираюсь оставаться здесь. Поднимаясь, я почувствовала мягкое прикосновение. Юра с нежностью положил ладонь на мой живот, в его глазах что-то шевельнулось, но я не поняла что. Затем:

— Она будет прекрасной…

— И доброй. Она будет всем.

Он неторопливо опустился на одно колено, и опершись на него локтем, клятвенно провозгласил:

— Обещаю любить и почитать тебя, София. Будь моей женой.

На следующий день Юрий Сабо, главный среди бандитских группировок, мужчина, которому отдала свое сердце. Мужчина, поклявшийся мне в любви из-за предательства своего лучшего друга лишается всех своих сбережений. Он потерял все. Самого себя. Я не могла ничего сделать, вернуть время назад и предотвратить неизбежное. Постепенно он замыкался в себе. Я желала вернуть ему уверенность, силу, веру.

Сколько всего желала.

На самом деле становилось хуже. Желания никогда не исполняются, вера постепенно исчезает.

Я родила Тамару в воскресенье, тринадцатого марта тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года в три часа дня. Такие совпадение казались не случайными. По некоторым поверьям, дети родившись с цифрами три считались несчастливыми. Я не верила в это. Малышка родилась здоровой. Ее пухлые щечки и едва заметные светлые волосы напоминали меня. Тамара очень похожа на меня. По мере взросления моя красота передалась ей.

Когда Тамаре исполнилось три года, Юра попал в страшную аварию. Из-за нее пришлось прибегнуть к пластической операции. Заняв нужную сумму у знакомых, Юру прооперировали, но он стал другим. После выписки из больницы, его словно подменили. Я познала истинный ад…

Восемь лет спустя

Повседневная жизнь шла своим ходом. Набравшись смелости и накопив на небольшой дом, мы наконец-то нашли свое пристанище. Я устала от переездов. Юра жаловался на плохие условия в коммунальных комнатах и общежитий. Я как преданная жена пыталась всеми силами угодить ему, но от этого скандалы лишь усиливались. Юра был вспыльчивым. На прошедшие годы он не возвращался к спорту и его тело стало бесформенным, как у поросенка.

Я не жаловалась. Мне не важно каков он внешне. Будь он хоть калекой или совсем без ног и рук, я бы благотворила его с той же преданностью. Но сама того не желая обрушила ярость на близких. Юра не доверял мне. Называл шлюхой, продажной тварью. Избивал, если задержусь допоздна на работе, лишая еды. Иногда, доставалось и Тамаре. Иногда она просила меня переехать к моему брату. Я врала ей про родню, про счастливое будущее. Пусть она помечтает о счастливой жизни за нас обеих.

Сумерки сгущались. Зашторив грязные шторы, я присела на кроватку рядом с Тамарой. Она крепко спала, ее губы медленно растягивались в улыбке снам. Безмятежное лицо ангела видевшего счастливые сны. Когда-то я хотела для нее всего. Какая же я эгоистка. Тамара должна была стать ключом к семейному благополучию. Ключом к любви Юрия, но она не была ни тем не другим. Руки неосознанно потянулись ко второй подушке. Кладу на маленькую головку, перекрывая дыхание девочки. Малышка не просыпается, и это еще больше злит меня. Лучше бы ее не было. Она ошибка.

— Лучше бы ты никогда не рождалась! НИКОГДА! — кричу я, сгорая ненавистью. Еще чуть-чуть, совсем немножко и Юра снова будет моим!

Неожиданно меня отрывают от девочки, больно бьют по лицу. Кулаком?

Я упала на пол от силы удара, ощущая во рту вкус крови.

Кто посмел помешать мне? Кто?

Я плачу. В груди боль.

— Я была так близко…Зачем?

Ничего не вижу за стеной слез. Вдруг меня поднимают за ворот платья, перед собой вижу тигровые глаза. Павел Сабо. Младший брат моего мужа. Заступник этой девчонки. Он опекал ее от всего. Но к счастью он не всегда у нас останавливался. Не получилось сейчас, получиться в будущем.

Светлые волосы щекотали щеку. В четырнадцать лет Паша был очень умен и силен. Подобные качества по сути не дополняли друг друга. Он тоже ошибка. Как и Тамара.

— Как ты посмела! — трясет он меня, брызгая слюной. Моя голова болталась в разные стороны, волосы разметались по спине. Павел впервые в таком бешенстве. — Ты ее чуть не убила!

А жаль…

— И не смей жалеть! — снова пощечина. На этот раз не такая сильная. Я падаю на пол, ползаю по полу на четвереньках. Младший Сабо переключил внимание на Тамару. Ну и пусть. Поднимаюсь, стираю с губы кровь. Жаль. Теперь платье застирывать.

На окраине Армавира, в небольшом селе, где людей насчитывалось не больше ста, знали о соседях все. Порой задавалась вопросом: а о себе они знают? Сплетни распространяются быстро, возможно потому что это народное достояние. Обо мне шли слухи: падшая женщина, переспавшая со всеми мужчинами. Любовница. На самом деле я не была женой Юрия по паспорту. У нас гражданский брак. И то что это факт говорил обо мне как о проститутке, злило Сабо сильнее. Он входил в ярость по малейшему слову. Я считалась с побоями, так как считала себя виноватой в его несчастьях. Виноватой Тамару.

Я шла из магазина с полными пакетами продуктов. Сегодня я хотела побаловать мужа и приготовить для него сочных голубцов. Мужчины улыбались в след, я не оставалась в долгу. Что плохого в том, чтобы улыбнутся?

В доме стояла неестественная тишина. Надев на ноги тапочки, я прошла в кухню, поставив тяжелые пакеты на стол. Я вся вспотела, жара в это время года стояла ужасающая. Подумав о уличном душе, я распаковывала содержимое пакетов. Вдруг за платье кто-то потянул, да так, что я невольно присела на корточки. Перед собой увидела бездонные голубые глазки. Девочка с лицом белее мела, обсохшими губами подняла палец и указала на дверь своей спальни. Ее вид был обычный, лишь на платье красное пятно.

Я мигом озверела:

— Чем измазалась? Снова лазила куда не следует? Марш в ванную стирать!

Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Ни слез, ни злости. Словно в ней выключили все эмоции. И снова тычет пальцем в сторону спальни. Тут я обратила внимание, что ее волосы сильно спутались. Я тут же пожелала их состричь. Устала от постоянных причесок.

— Мамочка, — позвала она и я вздрогнула. В ее голосе молитва, спасение, вера. Я не понимала, что с ней, даже когда повела в сторону комнаты и едва слышно прошептала:

— Папа сделал что-то очень плохое.

— С кем?

Я так и не услышала ответ. Из комнаты выбегает не менее мрачный Паша. Он с такой скоростью хватает Тамару и несет в веранду, что не смогла разглядеть его глаза.

Не понимая происходящего, я переступила порог.

Юра стоял ко мне спиной, ссутулившись. Неожиданно он поворачивает голову, удивился моему приходу и неожиданно для нас обоих хватается за грудь, задыхается и падает на пол.

20

— Он умер мгновенно. Его просто не стало. Паша увел куда-то Тамару, если бы не он. Я бы ее убила! А потом убила бы себя, он совершил ошибку и сейчас расплачивается за нее. Мерзкая гадина твердила, что папа сделал ей плохо. Но я не поверила. Явно привлекает к себе внимание. А знаете, что произошло после?

Андрей сжал кулаки и что есть силы, прошипел:

— Хватит…

Но его голос утонул в воспоминаниях Софии. Женщина, потешаясь над отвращением мужчины напротив, поднялась из-за стола, положила ладони на его плечи, прошептала на ухо:

— После я долго издевалась над бедняжкой. Пережить такое горе…Ей стукнуло семнадцать лет, и знаешь какой подарок преподнесла ей? Продала в притон…

Не выдержав больше, Андрей резко оборачивается, стальной хваткой сковывает руки женщины. Не удержав равновесие, они падают на пол. София застонала от удовольствия. Она под ним. С мужчиной, рожденным для секса.

Она победила.

— Она любит Вас! Когда ей плохо, она зовет маму в надежде на любовь, ласку!

— Тамара не моя дочь. Лучше бы она…

— Хватит. ХВАТИТ! — яростно рычит он, — или я убью Вас!

София улыбается, приподнимается и кончиком языка дотрагивается до его щеки. Андрей с такой силой отталкивает от себя женщину, что та ударилась спиной о ножки стола. Женщина не осознавала, что ее жизни угрожает опасность. Комнату огласил смех, ненормальный смех, страшный смех. София улыбалась, наблюдая за действиями Минаева. Его движения были резкими. Андрей так быстро оказался на женщине, что София подумала о его способности быстро перемещаться. Сверкнула сталь, лучи утреннего солнца осветили лицо Андрея.

О Господи, подумала она.

Теперь ей действительно страшно. Андрей с лицом не выражающий ни злость, ни гнев, ничего. Но глаза…в них разгоралось адское пламя. Ни тени сомнения или страха, лишь яростная решимость оборвать жизнь женщины. Здесь и сейчас.

Навсегда.

Этот человек знает что такое кровь. Ему ничего не стоит лишить жизни человека. Этот взгляд…

Сантиметр за сантиметром стальной клинок приближался к ней. Еще чуть-чуть и он выкалит ей глаз.

Она завопила, но Минаев не реагирует.

— А ну отойди от нее, — услышала она спасительный голос.

Вернулся ее муж!

Андрей словно очнувшись, расширившимися от страха глазами переводит взгляд с Софии на нож. Вдруг на него обрушивается кулак. Не сильный, но достаточный чтобы свалить на пол здорового мужчину.

— Иди ко мне милая, — тараторит Савелий Иванов опускаясь на колени перед распростертой женщиной. Та заходилась смехом, видя ошарашенное лицо Минаева.

— Соня!

Андрей, воспользовавшись моментом, вскакивает и выбегает на улицу. Он слышал за спиной крик Софии, умоляя мужа остаться с ней и оставить сумасшедшего. Добежав до машины, Андрей облокотился о машину, расставив по обе стороны руки. Ощущение холодной стали ничуть не успокоило его. Андрей так сильно бьет кулаком по двери, что стекло рассыпалось на тысячи осколков. Алые струйки стекали по руке, капая на асфальт. Вынув из заднего сидения кувалду, Минаев со всей силы начинает долбить по машине.

Ярость, боль, опустошение. Эти чувства заполнили его всего. До основания.

Лучше бы ее не было. Она ошибка.

Удар.

Папа сделал что-то очень плохое.

Полетели запчасти радиаторной решетки.

Я бы ее убила!

Удар. Выдох. От машины практически не осталось целого места.

Знаешь, какой подарок преподнесла ей? Продала в притон…

Отбросив кувалду в сторону, Андрей падает коленями на асфальт и что есть силы, издает истошный вопль.

Прохожие с удивлением смотрели на мужчину, молясь чтобы они не испытали подобной боли. Никогда.

— Тамара…

21

Дмитрий Колчин приехал в особняк несколько минут назад. Поднимаясь по ступенькам, его пальцы едва прикоснулись к дверному звонку, как дверь отворилась.

— Кто пожаловал, сам Дмитрий. — Мила робко улыбнулась, от чего Диме стало неловко. Ему казалось, девушка вообще не умеет улыбаться. Сегодня на ней не было формы, что еще странно. Нахмурившись, он посмотрел ей за спину, пытаясь разглядеть в тени холла, дома ли Андрей.

— А его нет. Но здесь я, и если ты хочешь…

Он остановил ее взмахов руки.

— Не знаешь, куда он уехал? Мобильный не отвечает, — Дима пожал плечами, — он всегда отвечает.

— Кто знает. В последнее время он ни о ком не может думать, кроме этой Тамары. Она сбежала.

Диму поразил ее тон.

— Типичная баба.

— Грубиянка.

Мила нахмурила изящные брови, спустилась по ступенькам и закрыла за собой дверь. Сейчас дома никого нет, Мила устала быть одна и ничто не могло ее остановить. Ей давно нравился Колчин. Что-то в нем было такое, от чего девушка сходила с ума. Его яркая внешность, сексуальность, сквозившая в каждом движении, поражала ее. Положив длинные пальцы ему на плечи, девушка приблизилась к нему на миллиметр, закрыла глаза, предвкушая поцелуй.

Да.

Сейчас он будет моим.

— Тебе что-то в рот попало?

Мила распахнула глаза и увидела перед собой лицо Димы.

— Ага. Попало. Позвать скорую?

Униженная поведением, девушка фыркнула, толкнула Диму и изрыгая проклятиями скрылась в стенах дома. Смеясь Дима покачал головой. До чего же женщины предсказуемы, готовы на все ради соблазнительного личика. Запустив пятерню в волосы, его взгляд прошелся по окрестностям особняка. На тротуаре он увидел знакомую фигуру.

Ему стало нехорошо.

— Что случилось? — спросил он, едва поравнялся с Минаевым. Тот ничего не ответив, решительно направился в гараж. — И где твоя машина?

Нет ответа.

Испугавшись, Дмитрий почти бежал за высокой фигурой. Андрей буквально кипел от злости. Сжимая то разжимая кулаки, Минаев все же обернулся и Дмитрий отшатнулся.

Ох, как он ненавидел этот взгляд.

Полный ненависти и дикой ярости.

В последний раз он видел его после смерти Оксаны, но и в тот день его глаза не пылали как сейчас.

— Андрей?..

— Есть мобильный?

Он лихорадочно шарил карманы:

— Держи.

Андрей быстро затыкал по сенсору.

— Может, скажешь, что все-таки случилось? — Они вошли в гараж, — и где…

Минаев одарил его таким взглядом, что тот замолчал. Сглотнув, сунув руки в карманы брюк, Дмитрий принялся ждать. Андрей шаря по шкафчикам скорее всего в поисках ключей, что-то ответил в трубку.

— Нет. Мне нужно оформить заявку.

Молчание. Затем:

— Мне похуй что у вас нет людей! Либо выполняйте, либо я сделаю все сам, и тогда вам не понравится финал. Да.

Дмитрий прислушался к разговору.

— Что? Нет. Заявка на групповое изнасилование.

Изнасилование?

Колчин подошел к другу.

— Леди, вы что совсем оглохли? Я сказал — изнасилование! А теперь выслушайте меня, повторять дважды не стану. Юрий Сабо умер восемнадцать лет назад подверг родную дочь изнасилованию. — Родной отец?! — Мать девочки отдала родную дочь в притон сексуальных услуг.

Андрей, пнув стол, во весь голос зарычал:

— Я же сказал! Блядь, не вынуждайте меня…да шлите свои санкции или что там у вас! Вы должны арестовать ее. Да. Я говорил с ней, разговор записан. Адрес: город Армавир, улица Михайлова дом 12. И лучше вам появиться там, иначе…

Не дослушав разговор, Минаев швыряет мобильный телефон на пол с такой силой, что панель раскололась на части. Его всего колотило от злости. Зачем он позвонил в полицию? Лучше самому разобраться со всеми проблемами и тому, что угрожает Тамаре.

Он вздохнул, пытаясь успокоиться. Злость не поможет, она лишь источник проблем и глупостей, но, черт возьми, как он хочет…

— Должна быть веская причина ломать мой мобильник! Ты в курсе, что это последняя модель?

Андрей опершись обеими руками о стол, опустил голову.

Думай!

— Выходит — нет. — Снова молчание. Нахмурившись, Дима подошел к другу, скопировав его позу. — Значит ее отец оказался…

— Да.

Дмитрий кивнул скорее для себя.

— Ты был у ее матери. Та женщина из магазина, которая ее…

— Да.

— А машина…

Андрей еле слышно ответил:

— В ремонте. Черт! — внезапно выругался он, оттолкнувшись от стола. — Почему она не попросила помощи!

Вернувшись к шкафчикам, Андрея лихорадочно искал ключи от старого мотоцикла. Времени на покупку новой машины нет, потому придется сесть за мотоцикл. Он не помнил, когда в последний раз садился за железного коня, но выбора не было. Найдя наконец-то ключи, он подошел к западной стене, сдернул покрывало.

— Что ты собираешься делать? — спросил Колчин, наблюдая за действиями друга, но не подошел. В таком состоянии Андрей не контролировал себя и могло случиться что угодно.

Он не удивился когда услышал:

— То что должен.

— Именно это мне и не нравится.

Зеленые глаза смотрели на него.

— А разве должно?

— Нет и все же… — Минаев вывел железного коня на улицу, — она может быть где угодно.

— Ты и об этом знаешь?

— Твоя служанка рада этому.

Минаев поставил подножку, обернулся, оглядел Колчина и неожиданно улыбнулся.

— Одолжи-ка свою куртку.

Колчин открыл рот.

— Но…

Послушно выполнив приказ, Дмитрий остался стоять на улице в одной майке. Холодный ветер проникал в каждые клетки, тело пробила дрожь. Стянув волосы в хвост, Андрей надев шлем на голову, накинул куртку.

— И где ты будешь ее искать?

Минаев обернулся, долго смотрел на мужчину, тихо произнес:

— Присмотри за Леной.

Последние слова Андрея утонули в звуке мотора двигателя. Грустно вздыхая и наблюдая, как фигура Минаева скрывается за поворотом, пожелал другу лишь одного — удачи.

* * *

Песня медленно переходила от веселой и задорной, к грустной и медленной. Не знаю почему, но от ее слов мне хотелось плакать. И дело не в стихах. Голос, в котором звучала невыносимая тоска и боль, отдавалась эхом в стенах комнаты. От него хотелось плакать, обнять и пообещать, что все будет в порядке. Я желала помочь голосу преодолеть боль, но тут же осознала: я уже помогла ему. Прозвучали последние ноты и музыка завершила свой танец. Свесив ноги, я взъерошила волосы, за окном вечерело. В доме стояла неестественная тишина. Не удивлюсь если Паша уехал по делам рано утром и еще не вернулся. Раньше он любил зависать на работе, отдавая всего себя развитию компании.

Подойдя к зеркалу, я посмотрела на свое отражение. Кожа бледная, большие мешки под глазами свидетельствовали о бессонных ночах. Не могла заснуть долгое время и дело не в кошмаре, не покидающий меня пару дней. А в страхе. Что если они найдут меня? Что если…

Сколько если.

Жизнь никогда не кажется легкой. Вечная борьба, преодоление препятствий. Иногда задумываешься: для чего?

— И правда, — сказала я отражению. Волосы давно отрасли ниже плеч. Мой взгляд упал на ножницы и снова на волосы. Пару движений и они короткие. Я прикоснулась к рукоятке ножниц.

— Была не была!

Ликующе воскликнула я и одним движением состригла волосы.

— Что за шум, а драки нет? Томочка, что ты делаешь? — сзади меня послышался шорох, и в отражении увидела озадаченное лицо Эфраима. Он долго смотрел на мою новую прическу и перевел взгляд на пол. Мне не понравилось, как его глаза сверкнули гневом. Какое он имеет право?

— Твои волосы!

Я гордо подняла подбородок.

— Правда, здорово, а?

— Твои ВОЛОСЫ!

— Не нужно повторять, я не глухая.

Эфраим подобрал с пола остатки волос, потряс их перед моим лицом:

— Что ты с ними сделала! Они шикарные, красивые…белое драгоценное золото.

— Зато получилось очень красиво! — для убедительности повертелась вокруг зеркала, как модель при позировании. Прическа действительно нравилась. Они были чуть выше плеч, обрамляя мое лицо и делая его очень выразительным.

— Класс!

Я быстро направилась в сторону не распакованной сумки. Времени прошло достаточно, попытки разобраться в себе привели к новым вопросам и я обязана поговорить с человеком, спасший мне жизнь. Эфраим наблюдая, как я распоясываю халат, тактично удалился, бубня что-то под нос прикрыв за собой дверь.

Надев белоснежную блузку в горошек в сочетании с бежевыми брюками и песочным пуловером, я надела ободок.

— Я ухожу, — почему посчитала себя обязанной оповестить Эфраима о своем уходе. Он стоял на кухне, беспомощно смотря на тяжелую сковородку. Бедный парень, похоже, он никогда не притрагивался к кухонной утвари.

— Уходишь?

Я пожала плечами.

— Остались незаконченные дела.

— Вот как… — протянул он с сожалением, но тут же бодро объявил, — тогда я пойду с тобой.

— Нет. Нет. Нет! — подняла я над лицом ладони, — я пойду одна.

— Ну почему?

Его глаза стали влажными и на секунду я подумала, что он заплачет. Мне стало неуютно.

— Прости. — Быстро захлопнув входную дверь, я нажала на кнопку лифта.

Добраться до улицы Ленина оказалось не так сложно. Старое обветшавшее здание, нуждающееся в капитальном ремонте, величественно стоял, разделяя две улицы. С момента моего пребывания здесь, внешне ничего не изменилось. Лишь машин стало больше, и я была по ту сторону дверей. Сжав пальцы в кулаки, глубоко вздохнув я, открыла дверь.

Едва переступив порог, во мне что-то щелкнуло. Возможно былой страх этих стен, этого места дал о себе знать? Вахтерша встретила меня с задорной улыбкой. Я съежилась под ее пристальным взглядом серых глаз, таких же невыразительных, как она сама. В самом холле было многолюдно. Я старалась не встречаться с глазами людей, забыв кто они, самих себя. Мужчины, женщины, дети. Все они были в своем мире, выдуманном мире. Им безразлично кто перед ними, вообще все. Когда-то я боялась подобной участи. Видеть пустоту глаз, поражение было для меня подобно смерти. Жуткое место.

Медсестры успокаивали больных, заметившие нового человека. Сжав сумку, прикусила губу и поднялась по лестнице на нужный этаж.

Приемная главного врача Психоневрологической больницы города Армавира Сергей Германович Астахов был замечательным врачом, так и мужчиной. Он во многом мне помог. А самое главное преодолеть себя, свой страх. Я не знала отцовской любви, более того что значит быть семьей, но этот человек показал мне все. Моя рука поднялась, я нерешительно постучала, борясь с сомнениями. Дверь приоткрылась и я услышала краткое:

— Входите.

Мужчина преклонного возраста, но все еще блиставший красотой, склонился над документами. Он что-то писал на бумаге, не глядя на меня, он указал на кресло перед собой. Я замялась.

— Присаживайтесь, не стесняйтесь, — сказал мягкий низкий голос. Странное сочетание, но его голос звучал успокаивающе. Мужчина словно очнувшись отложил ручку и уставился на меня.

— Тамара? — с сомнением в голосе спросил он, я попыталась улыбнуться. — Глазам своим не верю, Тамара!

Он встал из-за стола и беспомощно смотрел на меня, наверное решая обнять меня или нет.

— Почему ты пришла? Только не говори, что тебя снова…

— Ох, нет конечно!

Сергей Германович присел на стол, не отрывая от меня серо-голубых глаз.

— Я пришла к вам за советом.

— Ко мне?

Я слышала в голосе его удивление.

— Девочка, ты же знаешь, я всегда готов помочь тебе и очень рад, что пришла именно ко мне. Но что тебя могло побеспокоить?

Я сжала губы, опустила глаза.

— Дело в моем прошлом.

Он втянул в себя воздух.

— Ты вылечилась, сто процентов гарантии не даю, но после всех лечений, твое состояние…

— На самом деле я пришла не поэтому.

— Слушаю, — переключился на деловой тон Астахов. Поборов неуверенность, я выпалила.

— Я полюбила мужчину.

Тишина.

— И?..

— Раньше я боялась прикосновений мужчин и женщин. Вы сказали, что когда-нибудь появиться тот, чьи прикосновения не будут пугать.

— На самом деле я дал совет из практики. С точки зрения медицины это очень сложно. Понимаешь, ты испытала шок. Посттравматический синдром очень серьезная вещь, бывают случаи, когда помощь врачей бессильна. А с детской травмированной психикой мало кто приходит в себя. Опустим медицинские термины. Сейчас ты не мой пациент и я рад этому.

— Но вы говорили, что мне нельзя помочь. Слишком поздно.

Он кивнул.

— Я боялся за тебя. Сколько тебе было лет, когда поступила к нам? Восемнадцать? Я не буду затрагивать события минувших лет, но вот что скажу Тамара: каждый имеет право на счастье.

— Право? А какое оно есть у меня? Я потеряла мать, которой никогда и не было вовсе. Попала в притон для…для… — я не могла выговорить это слово. — Все что мне оставалось, это найти силы, чтобы жить дальше. К чему же это привело?

— К чему?

Я замолчала в поиске подходящего слова. Но его не было.

— Не знаю. Я запуталась.

— Знаю. — Сергей положил руку мне на плечо. Я посмотрела в его глаза и тут до меня дошло, — вижу ты поняла ответ. Ты поступила к нам беспомощной девочкой, но когда посмотрел в твои глаза понял: у тебя доброе сердце и ты рождена для большего.

Я растерялась.

— Ты пришла ко мне за помощью, но на самом деле твое место не здесь. Твое место в сердце, того кого любишь.

— Он не захочет быть с такой как я.

— Ты противоречишь самой себе, — я, хотела возразить, но Сергей сказал, — откуда тебе знать хочет он быть с тобой или нет? Это неважно, главное чтобы он был на твоей стороне. Предоставь ему право выбора.

Сергей встал, и я поняла — разговор окончен. Я понимала, насколько заняла его время. У него много других забот и после нашей короткой беседы я кое-что поняла. Он прав. Прав во всем. Невероятное облегчение накрыло мое тело.

— Спасибо Вам!

— Итак, ты вернешься к нему?

Вздрогнув от голоса за спиной, я обернулась и удивленно уставилась на Павла. Его непринужденная поза и ядовитая ухмылка не сходившая с лица, даже когда я замахнулась сумкой, разозлили меня еще сильнее.

— Ты следишь за мной? — спросила я, кипя от гнева.

Он усмехнулся.

— Я? Ни за что! Даже не думал.

— Так я тебе и поверила. Оставь меня и уходи, я не нуждаюсь в няньках.

Выйдя из здания больницы, я повернула в сторону остановки, ощущая за спиной взгляд Павла. Он не ушел даже когда я обошла остановку. Не выдержав слежки, резко остановилась и обернулась.

— Что? — невинно спросил Паша, пожав плечами.

— Мне кажется, у тебя были дела.

— Тебе стоит перестать быть такой подозрительной.

Я закатила глаза.

— Сам виноват.

— Это называется опекой и ничем больше, — он подошел ко мне, но я неосознанно отошла на пару шагов, — прости.

Я слышала по голосу, как ему больно видеть, что я боюсь его. В его глазах что-то шевельнулось, на лицо нависла тень и от этого мне стало больно. Он столько раз помогал мне. По-своему, но помогал и я боялась его. Я ничего не могла с собой поделать и он это знал. Мы долго стояли и смотрели друг на друга, синий галстук ослаб на его шее, потом и вовсе Паша стянул его и бросил в мусорное ведро. Женщина стоявшая рядом с ним ахнула такой расточительности, я же стояла и наблюдала. Одинцов сократил между нами расстояние в пару шагов, наклонил голову и на ухо сказал:

— Они ищут тебя.

Я застыла на месте.

Ищут?

Мгновение и я озиралась по сторонам в надежде найти их и сделать…что? Сбежать? Паша сжал губы, внезапно напротив нас остановилась машина. Открыв дверь, Павел ждал когда я сяду в салон.

Я колебалась.

— Тамара…

— Они найдут меня. Правда?..

Мужчина не колеблясь, резко протянул меня к себе и обнял. Я не знала, как реагировать, Паша касался меня нежно, словно я сделана из хрусталя. Пытаясь унять дрожь, я услышала над собой голос.

— Я не позволю им найти тебя.

Столько уверенности в голосе. Я попыталась отстраниться, но он еще сильнее сжал меня.

— Не бойся…

Он хотел что-то сказать, но его остановил телефонный звонок. Нажав на кнопку гарнитуры, Павел без приветствия выпалил:

— Да.

Я едва слышала голос говорившего.

— Сегодня поступил анонимный звонок. Софию арестовали.

Софию? Я подняла голову.

— Что?! — Рыкнул Павел, отстраняясь от меня, буквально запихивая в салон автомобиля. Кое-как устроившись на пассажирском сидении, и едва за Пашей захлопнулась дверь, машина резко тронулась.

Гарнитура висела на левом ухе, так что я отчетливо слышала разговор:

— Она во всем призналась. Не поверишь, есть даже запись ее признания!

О Боже…

— Отлично! Я давно хотел это сделать, но не было доказательств. Спасибо за новость.

И он отключился.

— Это все меняет.

— Не уверена.

— Ты должна радоваться, некто дал показания против твоей матери. Разве не повод для счастья?

Я невесело улыбнулась.

— Все равно это не вернет детство.

Больше половину пути мы молчали. Я откинулась на спинку сидения и смотрела на проносящиеся мимо нас окрестности. Паша тоже молчал, отдавая кое-какие указы водителю. Нежно касаясь пальцами ладони, я вдруг представила, что Андрей рядом. Со мной.

Вскоре машина остановилась напротив здания.

— Тебе необходимо отдохнуть. Поспи, хорошо?

Я ничего не ответила.

— Тамара! — Паша окликнул меня, когда я собиралась захлопнуть дверцу. Я стояла к нему спиной, наверное это придало ему смелости произнести следующие слова: — я рад что ты у меня есть.

Так же молча захлопнув дверь, я услышала за спиной скрип шин и лишь тогда вошла в подъезд. Темнота на этаже напугала меня. Воспоминания вдруг нахлынули на меня беспорядочным потоком.

Нет.

Должно быть это просто совпадение.

Но нет. Дверь в квартиру действительно была приоткрыта. В душу мелкими волнами подкатывал страх, обещая перейти к истерике. Неожиданно меня схватили сзади, грубо сжав мой рот ладонью. Не раздумывая, я со всей силы ударила захватчика каблуком по ноге. Тот протяжно взвыл, рыча проклятия. Я рванулась как ошпаренная, от рук уже приходившего в себя грабителя.

Все с точности до мелких деталей повторялось как тогда.

Нет.

Не все.

На этот раз они лучше подготовлены.

В кухне я схватила сковородку, встала напротив выхода в ожидании грабителя. Руки вспотели, грудь сильно вздымалась, лицо покрылось потом.

Прислушиваясь к шагам, я поняла — грабитель в гостиной. Еще чуть-чуть и он придет сюда!

Вдруг я почувствовала холодный металл на шее.

— Привет, Тамарочка.

22

Все произошло словно в замедленной съемке.

Напротив меня возникла высокая фигура и каким-то образом освободила меня и толкнула к выходу. Я потянулась к выключателю, и комнату озарил свет.

Андрей Минаев стоял — не знаю откуда он появился — ко мне спиной, загораживая. Его расслабленная поза могла обмануть кого угодно, но не меня. От него исходила злость. Он с таким усилием сдерживал себя, чтобы не напасть на грабителя, что я поразилась выдержке.

Я подняла глаза и впервые разглядела вора. Его лицо я не могла запомнить, а вот голос…

— Тамарочка, обзавелась верным песиком? — насмехался мужчина. — Помнится с твоими талантами, можешь любого приручить.

Этот тот мужчина, проникший в мою квартиру восемь лет назад!

— У тебя есть ровно десять секунд, чтобы убраться отсюда.

Вот теперь я действительно напугана. Интонация, с которой Андрей произнес слова, напугала не только меня. Мужчина тоже почувствовал силу слов и отступил назад, но внезапно осмелел.

— И что ты мне сделаешь?

Андрей едва заметно наклонил голову в бок, как бы обдумывая слова.

— Сломаю ноги, для начала.

Мужчина засмеялся.

— Смешно?

— Ты блефуешь, — сплюнув, он покосился на меня, — и твоя шлюшка задолжала мне и Черепу.

Череп…

— Это вы! Вы те грабители!

— Долго же ты думаешь.

Андрей пожал плечами.

— Есть такое. Убирайся.

Мужчина отсмеявшись, покосился на меня и отправил воздушный поцелуй. Этого хватило, чтобы у Андрея снесло крышу и начался ад.

Андрей схватил его и ударил о корпус.

Мужчина, не ожидавший нападения со стороны Минаева, ошеломленно взирал летящий в него кулак. Я закричала что есть силы, когда Андрей достал из заднего кармана джинсов — нож и полоснул им по лицу противника. Зарычав, грабитель попытался ударить Андрея, но тот ловко уходил ото всех ударов, словно ежедневно занимался боксом. Опрокинув мужчину своим весом, Андрей, не переставая бил кулаками его по лицу.

Мужчина прекратил сопротивляться, и Андрей презрительно бросил обмякшее окровавленное тело на пол.

Я стояла и не мигая смотрела как он с особой жестокостью пинает тело, стирает кровь с ножа о джинсы и вытирает ладонью кровь под губой.

Я взглянула в лицо Андрея, и мы встретились с ним глазами.

— Андрей… — Его спутанные волосы падали на глаза, так что я не могла посмотреть в них. Я просто стояла и не шевелилась.

— Это твоя проблема? — услышала его голос. — Я устал от твоих тайн и мать твою, если позволю тебе что-то скрывать от меня!

Он потянулся к телефону, висевшему на стене и начал набирать кнопки.

— Что ты делаешь?

Андрей сверкнул глазами и не потрудился ответить.

— Приветик Паша. Думаю, ты понял кто это. Да. В твоей квартире подарок.

Не дослушав, он кладет трубку и поднимает на меня глаза.

— Итак, Сабо, ничего не хочешь мне сказать?

— А?

— Про тайны, про этого идиота. Вообще про все.

Он ненормальный?

— Собираешься допрашивать меня рядом с телом?

— Этот гад без сознания. И только.

Я не поверила.

— Хочешь проверить? — Андрей опустился на колени, — я только…

— Хватит! Как ты вообще узнал, что я здесь? — страх проходил, заменяя его злостью.

Зеленые глаза недобро сверкнули.

— Я проехал несколько чертовых километров, встречался с твоей…сволочью. Спас тебя от хрен пойми чего, и ты обвиняешь меня в слежке?

— Ты не должен был!

— Не должен что?

Я захлопнула наживку.

— Ну же, Сабо. Скажи это вслух. Скажи, как ненавидишь меня.

Он сделал шаг ближе.

— …скажи как схожу с ума по тебе, настолько что это просто невыносимо.

Еще шаг.

— … одно слово и я навсегда оставлю тебя. — Его пальцы нежно касаются моей щеки, — скажи и я уйду. Навсегда.

Рубашка задралась на правом запястье, так что я смогла разглядеть татуировку: «The rose speaks of love silently, in languge only fo the heart». Я удивленно посмотрела на Андрея и неосознанно провела пальцем по черному контуру, по покраснениям не зашивших ран.

— Восхитительно, — еле слышно произнесла я и во мне что-то щелкнуло.

Андрей смотрел на меня своими зелеными глазами, завораживая. Мои пальцы потянулись к его щеке, я могла ощущать как бьется его жилка. Пальцы осторожно проводят дорожку до линии полных губ.

Боже. Вот чего мне не хватало! Касаться его, обнимать его. Минаев понял по моему взгляду, о чем я подумала, резко выдохнул и прижал к своей груди. Его руки шарили по спине и шее, словно он пытался таким образом понять, что перед ним не мираж.

— Твое сердце бьется как сумасшедшее.

— Тамара…

— Я скучала…

— Голубые глазки! Я пришел…Труп! Труп на пороге! О Господи Иисусе!

Я отошла от Андрея, повернула голову и посмотрела на Эфраима. Тот с омерзением уставился на мужчину. Андрей обошел меня, опустился на колени перед мужчиной, потянулся к галстуку Эфраима и легко стянул его с шеи.

— Эй! Это от Гуччи!

— Павел скоро объявится, — игнорируя Эфраима, обратился ко мне Андрей. — Нам следует поторопиться.

— Полегче! — воскликнул Эфраим, наблюдая за действиями Минаева. Я подошла к нему, положила руку на плечо и потянула за куртку так, чтобы он поднялся.

— Ну что еще.

— Я никуда не поеду.

Минаев усмехнулся, словно я сказала глупость.

— Еще как поедешь, собирайся.

— Но…

Не желая развивать тему, Андрей вновь опустился к мужчине, шарил в его карманах.

— Где-то у него должны быть документы. Нельзя шляться по Армавиру не имея документов. Ага. Вот! — я посмотрела ему за плечо. — Соболь Николай Евгеньевич. Почему у преступников имена…

— …красивые?

— Идиотские, — Андрей осмотрел Эфраима с ног до головы, и только сейчас вспомнив о его присутствии, нахмурился. — А ты кто вообще такой, мелкий.

Эфраим гордо поднял подбородок.

— Я не мелкий. Мой рост среднестатистический у мужчин!

Зеленые глаза уставились на меня.

— Где ты его подобрала? — его слова напоминали Павла.

Я закатила глаза.

— Он похож на гнома. Противного и вонючего гнома.

— Как тебе удалось найти меня? — спросила я, пытаясь сменить тему. Минаев поднимается с пола, снимает кожаную куртку, совсем не подходящая его стилю, и накрывает мои плечи.

— Замерзла?

— А? — я тряхнула головой, — все нормально. Запоздалая реакция.

Я не заметила, как все тело сотрясает мелкая дрожь. Андрей очень внимателен и мне приятно от его заботы.

— Ведьма дала адрес Одинцова. Кстати, не думал что он твой родной дядя. И между прочим — прятаться ты не умеешь.

— Я…

Он приложил палец к моим губам.

— Сабо всегда остается Сабо.

Его губы нежно коснулись моего лба.

— Давай, бегом, бегом! Собирай вещи.

Кожа покалывала в том месте, к которому прикоснулись его губы.

— Я никуда не поеду, — повторила я более твердым голосом. На самом деле я с трудом могла совладать с собой. Близость его тела давила на меня, я хотела прикоснуться к нему.

Поцеловать его.

Минаев сделал шаг вперед, нахмурился видя как я отступила. В его глазах читалось недоверие и разочарование.

Я обидела его.

— Пойми, я не могу. Если я уеду сейчас, буду жалеть об этом всю жизнь!

— Я чего-то не понял? Вы о чем?

Мы оба проигнорировали Эфраима.

— Разве я не говорил, что мы справимся со всем вместе? Не хочу слушать этот вздор, просто собирайся!

— Нет!

Он потянулся к моей руке, но я отшатнулась.

В его глазах столько боли!

Я закуталась плотнее в ткань куртки, словно она спасет от него. Тишина длилась так долго, что я подумала в квартире никого не осталось. Андрей стоял на том же месте, опустив голову. Волосы водопадом струились по сильным плечам. Мне стало очень больно, но я не могла вернуть слова. Он приехал за мной в надежде вернуть в законное место, вернуть домой.

Вернуться к нему.

— Андрей!..

Андрей с такой силой хлопает дверью, что та слетела с петель. Я бежала за ним, что-то кричала. Он закидывает спортивную сумку на плечо, садиться на блестящий черный мотоцикл и с диким ревом покидает подъездную аллею.

— АНДРЕЙ!!!

Но уже поздно.

Я пнула камень.

Он ушел.

23

— Когда ты говоришь он приезжал?

— Несколько часов назад. Как раз перед тем, как меня…чуть…

Павел лениво потянулся в кресле, поднял голову и похлопал рукой по креслу рядом с собой.

Я скептетически оглядела подлокотник кресла и скривила рожицу. Сидеть рядом с Павлом не самая приятная перспектива.

— Венский кофе не желаешь?

Мое лицо сморщилось, пальцы сжали кружку с чаем и красным вином, как спасительную вещь. Ни за что не променяю ароматный чай на чайную ложку кофе. Паша засмеялся над моими попытками сохранить якобы здоровый образ жизни. По его словам, чай фактически ничем не отличался от кофе. В нем тоже содержится кофеин, но он не знает, какой именно чай я предпочитаю.

— Как хочешь. Не объяснишь, почему ты собрала все чемоданы?

— Сумка. У меня всего лишь одна сумка, и ты не будешь так сильно скучать, когда я уеду.

— Ты уезжаешь?

Я пожала плечами.

— Я обидела очень дорого для меня человека.

Паша поставил кружку на кофейный столик, сложил руки на груди.

— Минаева? — он чертыхнулся, — зря я с ним не увиделся. У него привычка действовать сгоряча и принимать желаемое за действительное.

— На самом деле, — я замялась, — я отказала ему.

— ЧТО?!

Я ссутулилась.

— Что ты сделала? — его интонация походила на интонацию суда присяжных, выносящие приговор.

— Он предложил вернуться с ним домой, к нему. Я отказала, — Одинцов никак не отреагировал, — не молчи.

— Ты хочешь, чтобы я что-то сказал?

— Паша…

— Ну ты и тупица.

Тупица?

— Он сделал тебе предложение, а ты…

— Сейчас важнее не это, а как решить самую главную проблему! — я сама не поверила своим словам. Не поверил и Паша. Он откинулся на спинку кресла, довольно улыбаясь. Мне не понравилась перемена его настроения.

— Я говорил тебе, что он из себя представляет. Мой совет, не как родственника, а как друга. Узнай про пожар в его доме. Возможно после этого ты все же пересмотришь к нему отношение.

Я лихорадочно соображала, о чем он говорит.

— Ты…

— Узнай обо всем. В библиотеках сохранились записи трехлетних выпусков газет, там все написано. Умру со смеху, когда он поймет, что ты знаешь. А пока…

Вынимая что-то из кармана халата, Павел протягивает его мне.

— Что это? — удивленно спрашиваю я, разглядывая билет на самолет.

— Возвращайся к нему.

— Но…

Он останавливает меня взмахов руки.

— Убирайся, пока я не передумал.

Несколько часов спустя

Квартира Одинцова

Павел расхаживал по квартире взад-вперед. Его не покидало беспокойное чувство. Когда он услышал в трубке знакомый с хрипотцой голос, то ему стало страшно. Никогда его не охватывало дикое чувство. Услышать о мужчине напавший на Тамару куда ужаснее. Сейчас преступник находится на попечении полиции и ему уже все равно, что станет с этим негодяем.

Но что-то не давало ему покоя. Во — первых, ему мешал вездесущий Эфраим, буквально падая в обморок от одного его вида. Павлу претила такая реакция. На его взгляд, парень был слаб и вел себя как девчонка. Во-вторых: он думал, что Тамара не вернется в Краснодар. Он не хотел этого, если бы у девчонки возникла бы такая возможность, он бы всеми силами остановил ее. Заковал бы в цепи и никуда не отпускал. Сейчас там не безопасно. По его расчетам, банде, которой она должна крупную сумму за свой собственный выкуп искала ее. Но слушая рассказ о ее любви к Минаеву, он сдался. Как же ему хотелось видеть ее любовь к себе. Знать, что она любит не Минаева, а его. Павла.

Черт!

— Эй, парень! — позвал Павел, открыв дверь в ванную. На него уставились глазки, а сам Паша не мог оторвать взгляда. Вот это вид…сзади. Парнишка закричал, запульнул чем-то в Пашу и зашелся проклятиями. Смеясь во весь голос, Паша прикрыл за собой дверь.

— Потереть спинку?

— Пошел отсюда, чертов извращенец!

В голосе парня не было уверенности, и Паше стало интересно, что если…

— Не подходи ко мне. Не смей. Ты чертов педик! НЕТ! ААА…

* * *

Я стояла и смотрела на залитую лунным светом тропинку, ведущая к особняку Минаевых. Прошло уже несколько дней, как я покинула особняк и пыталась справиться с чувствами охватившие меня. Я не находила себе места думая о разговоре с Андреем. Найдя письмо в книге Оксаны Гирич, я поклялась, что не стану читать его. Но я лгала. Я прочитала и поняла, какая глубокая связь связывала их. В письме она просила читателя помочь Андрею, человеку которого она любила всем сердцем, пережить боль от ее утраты. Она словно знала, что настанет день, когда в его жизни появится кто-то еще и кто бы это ни был, поможет Андрею пережить боль от ее утраты.

В доме было темно. Здешние обитатели давно легли спать, предаваясь снам морфея. Высокая темная фигура появилась у окна на втором этаже, и я невольно отошла от калитки. Сердце гулко стучало в груди. Набравшись смелости, я молилась чтобы дверь в дом была открыта. Слабый свет от ночника освещал холл, я поднялась по лестнице, слушая скрип ступенек, подошла к нужной двери, вошла в свою спальню. Послышался шум, в тени комнаты я заметила в дверях высокую фигуру.

Андрей стоял напротив меня, держась обеими руками за дверные косяки. Высокая широкоплечая фигура загородила дверной проем, отделяя меня от пути к отступлению. Тяжело дыша, словно после долгой пробежки, Андрей поднял свои глаза. То, что я увидела в его взгляде, заставило отступить к окну.

— Что ты…

Договорить я не успела. Андрей с такой силой сжал меня в своих объятиях, что я чуть не задохнулась. Я обняла его в ответ и прикоснулась к его губам. Он застонал и ответил на поцелуй. Щетина слегка царапала мою кожу, в нос ударил запах моря и сигарет. Тело затрепетало, от его прикосновений.

Оторвавшись от моих губ, Андрей упал на колени, обнимая меня за талию.

— Прости меня…прости, прости. Прости Тамара, — хрипло прошептал он, — мне не важно, что скрывает твое прошлое. Я всегда буду на твоей стороне. На твоей и только твоей.

Главное чтобы он был на твоей стороне.

Я улыбнулась.

— Андрей…

Тишина.

— Я… — слова довались мне с трудом, — мне нужен только ты.

И снова тишина. Она придала мне сил.

— Я боялась, что узнав обо мне правду, отвернешься и не могла допустить твоей ненависти. Я не выдержу ее…и мое прошлое, оно… Не желаю, чтобы ты знал о нем.

Упав на колени, я прикоснулась пальцами к его губам.

— Я люблю тебя, — сказал он, целуя мои пальцы. — Полюбил с того дня, когда впервые увидел. Я сопротивлялся…

Я улыбнулась.

— Я знаю.

Он улыбнулся в ответ, поднялся на ноги и подхватил меня на руки.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда мы прошли к входной двери, — Андрей?

— Твое место не здесь.

Этого оказалось достаточно, чтобы я блаженно закрыла глаза и прижалась к его груди щекой.

Я удивилась, когда он поднялся по ступенькам в свою комнату и не запыхался. Мне вдруг стало интересно, чем он занимается в те дни, когда его нет дома. Но все эти вопросы я задам потом.

Андрей опустил меня на кровать и начал осторожно раздевать. Я смутилась от его настойчивости. По его лицу было видно, чтобы не происходило в мире, он хотел быть со мной. Доказать любовь ко мне. От этого в моей душе стало тепло. Я потянулась к ремню брюк, но он отвел мои руки за голову.

— Нет… — и вновь завладел моими губами.

— Я хочу тебя, — проговорила я, обиженно.

Уголки его губ приподнялись, когда он целовал мою шею придерживая одной рукой мои запястья, другой он стянул брюки, дотронулся до трусиков и я затрепетала.

— Люблю тебя.

Его шепот доносился издалека, я сгорала от желания доставить ему удовольствие. Я прерывисто вздохнула, когда его пальцы прикоснулись к самому сокровенному месту. Туда, куда не прикасался ни один мужчина. Любимый сердцу.

Я задрожала.

— Если захочешь остановиться, — говорит он, серьезно глядя мне в глаза, — скажи и я остановлюсь. Даю слово.

Я лишь улыбнулась его словам и припала к его губам. Осторожно, не отрываясь от моих губ, он снимает с меня блузку, и я осталась полностью обнаженной перед ним.

— Ты прекрасна, — выдохнул он восхищенно. Я покраснела еще сильнее, но не прикрылась. Мне нравился его полный страсти взгляд. Наблюдая за его резкими движениями, когда он снял через голову футболку, я ахнула. Раньше я могла наблюдать за Андреем издалека, любуясь его совершенным телом и татуировками. Теперь же…

— Можно?

— Все что захочешь…

Набравшись смелости, я прикоснулась губами татуировки на груди с надписью. Я любила ее значение. Мужчина под моими ласками вздрогнул, сжал губы, но не шевелился, боясь напугать меня. Более смело опускаясь ниже, я провела рукой по рельефным мышцам пресса, восхищаясь их упругостью и твердостью. Его грудь была гладкая, без единого волоска. Лишь ниже пупка темные волоски уходили куда-то под ремень, и я облизнула губы.

И тут Андрей сдался.

— Моя…

Его губы неистово целовали мои, а пальцы шарили по моему телу, вызывая небывалое томление.

Я горела.

Я в огне.

И я хочу погасить огонь, с ним. Быть в нем. С моих губ срывается стон, я выгибаюсь под его настойчивыми ласками, молясь чтобы Андрей освободил меня. Какая-то часть сознания в панике мечтает убежать из этой комнаты, от этого мужчины. Но едва страх овладевает мною, я желаю Андрея сильнее. Пусть он поглотит меня.

Я почувствовала на шее теплое прикосновение его губ, от чего по всему телу прошла легкая дрожь.

— Ты сладко пахнешь, — сказал Андрей таким ласковым голосом, какого я не слышала никогда. — Боже, как я желаю быть в тебе…

Его глаза потемнели от страсти. Меня переполняли разные эмоции. Мне страстно захотелось доставить ему удовольствие, подарить те же ощущения. Тот же огонь. Пальцы нерешительно потянулись к резинке боксеров. Андрей задрожал, когда я слегка дотронулась до его кожи, стягивая предмет одежды, освобождая его член. По мере моего разглядывания, он увеличивался на глазах. Какой он огромный! Я ни за что не смогу его принять…

Андрей нежно засмеялся, легким касанием проводя дорожку от моей шеи до пупка. В его движениях было столько нежности…стирая всю ненависть, всю боль.

Боже…как я люблю его!

— Любимая…

И он вошел в меня, но остановился на полпути позволяя привыкнуть к его размерам. Я выгнулась дугой, дернула бедрами, призывая его, наполняясь жаром, я задрожала. Андрей остановился и резко вышел из меня, беспокойно вглядываясь в мои глаза. Я потянулась к нему, обняла за шею, выдохнула:

— Пожалуйста…

Мой голос звучал ласково и незнакомо. Андрей с каждым толчком, с каждым движением забирал мою боль, заполняя ее удивительной нежностью. Поддавшись инстинкту, мы двигались в неистовом танце, до тех пор пока мы оба не провалились в волшебный чувственный сон.

24

Мне снился прекрасный сон. Я боялась открыть глаза и спугнуть наваждение, накрывшее меня с головой. Но утро незаметно подкрадывалось к нам и я стараясь запечатлеть каждое мгновение проведенное с Андреем, приоткрыла веки. То, что я увидела перед собой, едва сознание прояснилось, напугало. Вскрикнув, я попыталась пошевелиться, но Андрей еще сильнее прижал меня к себе, не открывая веки.

Обрывки вчерашнего вечера постепенно складывались в единую мозайку, и я снова ахнула. Значит все что произошло вчера было не сном, а реальностью! И в этой реальности я провела ночь с Андреем! Не веря догадкам, я попыталась высвободиться из его объятий, но тщетно.

Кое-как осмотрев комнату, я чуть не застонала: вещи разбросаны по всей комнате. Блузка валяется на кровати, лифчик на столе, черные джинсы на полу. Выглядело так, словно у нас был бурный…

Господи!..

Наверное я вскрикнула, потому что Андрей выпустил меня так резко, что по инерции упала на пол, забирая с собой покрывало. Приподнявшись, я села по — турецки, схватившись за голову. Он уволит. Он меня точно уволит. Я набросилась на Андрея словно потаскуха!

— Снова выдумываешь всякое. — Проворчал Минаев. Боженька, пусть он остается на кровати, ведь он совершенно…

— И чего уселась как на митинге?

…голый.

Андрей присев передо мной на корточки, убрал непослушный локон моих волос. Я старалась, правда старалась смотреть ему в глаза и не опускать их ниже. Правда, там есть на что посмотреть, потому что его…

— Сабо, если не перестанешь на меня так смотреть, к ужину я не выпущу тебя из кровати.

Я машинально посмотрела на кровать. Память услужливо показала, как мы несколько часов назад там вытворяли…

— Хочешь знать понравилось ли мне?

Оу.

— Это было…

— Пошло?

— …извращенно.

Пропади все пропадом. Точно уволит!

Не обращая внимания на мои протесты, Андрей поднял меня на руки и усадил на кровать, чмокнув в щечку.

Сам он остался сидеть на полу, обнимая мои колени.

— Необыкновенная. Набросилась на меня, ай-ай ай.

— Набросилась?

— Хочешь назовем — штурмовать баррикады?

Я нахмурилась, ударив его по груди.

— Не смешно.

— А я напротив — очень серьезен и помнишь, говорил, будь со мной? — Андрей внимательно следил за выражением моего лица. Я кивнула и только тогда он продолжил:

— Я, правда, хочу, чтобы ты была со мной и вчера ты доказала, что тоже хочешь этого. Не хмурься. Зная, какой это для тебя шаг, я все уже для себя решил. Признаться по правде, надеялся предложить тебе чуть позднее. Но пусть. — Андрей был очень взволновал, больше чем при признании о трагедии его семьи и его последствии. — Короче…

Договорить он не успел. В дверь постучали и в комнату без приглашения ворвалась Алевтина Сергеевна. Увидев Андрея полностью обнаженным и меня прикрытой простыней, старуха нахмурила седые брови, бросила на меня испепеляющий взгляд и не оборачиваясь обратилась к Андрею.

— Извините, что вас отвлекаю, — от слова сказанное «отвлекаю» я поежилась, — Андрей Дмитриевич, но в вашем кабинете ожидают.

Не моргнув глазом, Андрей коротко спросил:

— Кто?

Его голос наполнен злобой? Минаев зол из-за того, что нас прервали?

— Она сказала, вы поймете.

— Какого черта ты врываешься в мою спальню и говоришь, что не знаешь, кто ко мне пришел? — Старуха задрожала от силы голоса. Я понимаю ее. Андрей может быть очень страшен. — Иди и прогони его!

— Это она.

— Что?! — рявкнул он, от чего я вздрогнула. — Что за хрень?! Почему не сказала?

Старуха и глазом не моргнула.

— Я сказала.

— Твою мать!.. — прошипел Андрей, наспех натянув джинсы, скрылся за дверью. Старуха стояла передо мной, не опуская взгляда.

— Хм. Ясно. Вернулась.

Нахмурившись, придерживая простыню, я собрала свои вещи и направилась в свою комнату. В доме стояла мертвенная тишина. Меня разбирало любопытство. Хотелось знать кто «она» в его кабинете.

Накинув на себя вчерашнюю одежду, не умывшись, спустилась вниз.

В доме стояла такая тишина, что я испугалась доносившихся из кабинета звуков.

— Да как вы смеете?! — воскликнул женский голос.

— Какого хрена вы вообще приперлись в мой дом?! — перешел на крик Андрей. Дверь в кабинет была приоткрыта и увидев с кем он разговаривает, отшатнулась. Быть того не может…

— Потому что в вашем доме моя дочь!

— Моя дочь! — фальцетом повторяет он, — вы — дура, раз посмели прийти сюда. Вы сейчас должны загорать в кутузке! Нужно было придушить вас тогда, чтобы не доставать меня всякой хренью.

Придушить?

Женщина топнула каблуком.

— Дура? Вы смеете оскорблять меня?! Я ее мать! Все расскажу о вас и девочка тут же покинет дом убийцы.

Она назвала его убийцей?

Бояться надо его, а не меня.

Почему София и Павел говорят об Андрее, как о хладнокровном убийце?

Ничего не понимаю.

Наблюдая сквозь щель, я испугалась. Выражение лица Андрея нельзя назвать озлобленным. Лишь убийственная ярость. Он улыбнулся ей страшной улыбкой и приподнял ей подбородок.

— Видимо одного раза не хватило, а? Я в настроении, только пикни.

Женщина поняла, что переступила черту, но останавливаться, не намерена.

— Не угрожай мне, мальчишка!

Минаев язвительно усмехнулся.

— Чего смеешься? Думаешь не найду свидетелей? Весь дом видел как ты пытался меня убить!

Убить?!

— Я обвиню тебя в изнасиловании Тамары, сядешь за решетку, будешь там оставаться, пока не сгниешь! Тварь!

Этого я стерпеть не могла!

Войдя в кабинет, я подбежала к Софии и что есть силы, ударила ее по лицу. Я вложила в удар все: обиду, ненависть, злость. Женщина подняла руку намереваясь дать сдачи. Стоя посередине кабинета, ожидая удара, я закрыла глаза, но ничего не произошло. Приоткрыв правый глаз, увидела Андрея с силой сжимавший хрупкую руку женщины. Не сомневалась, на ней останутся синяки: так сильно он сжимал.

— Вон.

Я была уверена, что обращается он не ко мне, и удивилась когда он повторил приказ, коротко посмотрев на меня.

— Но…

София умоляюще обернулась ко мне.

— Не уходи доченька. Не оставляй с этим сумасшедшим. Он меня убьет!

— Тамара, уходи, — игнорируя Софию Андрей вновь приказал более спокойным тоном, — уходи.

Не сейчас. Не когда я стою рядом с женщиной бросившая меня одну. Ни когда я стопроцентно готова поговорить с ней. Узнать, наконец, почему она поступила так со мной, со своей дочерью. Андрей понял, что проиграл, бросил на Софию короткий взгляд и обнял меня в собственническом жесте. Он сделал это намеренно, дабы показать, что я под его защитой.

— Я буду рядом, — коротко сказал он, чмокнув меня в макушку.

Когда дверь за ним закрылась, я повернулась к женщине. Своей маме. Годы не изменили ее, оставаясь такой же красивой и непоколебимой. София распахнула красное пальто, взяла листок и взмахнула перед собой нечто подобие веером.

— Уххх… — облегченно выговорила она, — я думала что умру. Молодец доченька! На такого человека найти управу…ты сделала все как надо. Присаживайся! — указала она на соседнее кресло.

Я осталась стоять посередине кабинета, сунув руки в карманы брюк. Дом Минаева придавал мне смелости и не боялась высказать все накопившееся этой женщине.

— Почему? — спросила я.

Взмах «веера» прекратился.

— Я соскучилась по тебе потому и пришла. А что?

— Нет. Нет. Не это. Почему ты бросила меня?

София усмехнулась.

— А разве твой любовничек не сказал? Пропади все пропадом, он такой накаченный! Отхватить такой экземплярчик…

— Не сказал что?

Она нахмурилась.

— Ты меня совсем не слушаешь?

Я?

— Хорошо что ты переспала с ним. Отвали у него побольше денег и мы уедем. Вместе. Ведь ты этого хотела?

Что?

София поднялась, положив руки на мои плечи, — раз уж теперь мы вместе, забери его деньги и уедем! Помнишь, я обещала тебе уехать? Далеко-далеко?

Я уставилась на нее как слабоумная:

— Это было семнадцать лет назад.

На самом деле прошло уже восемнадцать…

— И что? Какая разница? Главное мы вместе! Кому какое дело до прошлого?

— Мне.

София скорчила рожицу.

— Ой перестань, подумаешь. — Она говорила таким тоном, с каким обычно разговаривают с продавцами о снижении цены на одежду. — Сейчас и время подходящее.

Слезы навернулись на глазах, маленькими струйками стекая по щеке. Я не могла оставаться с этой женщиной, но остались еще вопросы. Не поднимая глаз, я спросила:

— Почему сейчас? Почему вернулась именно сейчас?

— Пфф, — удивление этой женщины было столь очевидным. Я бы поверила, не зная ее характер. — Потому что…

— Андрей. В нем все дело. Тебе нужны деньги, а муж не может выполнять твои капризы. Человек, ради которого ты бросила собственного ребенка, наскучил тебе и решила вернуться и нажиться на деньгах человека дорого мне?

София молчала. Она знала, я права.

— Вернулась не ради меня, а ради долбанных денег?! — ору я.

— Да! Черт возьми. Да! На кой черт мне сдалась шлюха…

Кабинет огласил звук пощечины. Второй раз за вечер я ударила мать. Человека, давший мне жизнь, но не любовь.

— Убирайся и никогда, — говорить мне удавалось с трудом, — никогда…ни-ни-ни…

— Вы слышали ее? Проваливайте из моего дома. — Услышала богатый оттенками голос с хрипотцой. Андрей обнял меня за плечи, прижимая к себе, поглаживая по голове. — И Тамара теперь со мной.

— Но…

— Что «но»?

Не знаю, что дало эффекта больше: сила его голоса или ярость в глазах, но София вышла из кабинета. Покачивая меня на руках, и шепча ласковые слова, Андрей баюкал меня словно ребенка.

Успокоиться я никак не могла. Дыхание затруднялось, тело било сильная дрожь. И тут сквозь всхлипы я услышала пение. Покачивая меня на руках, Андрей Минаев, поклявшись больше никому не посвящать песни — пел для меня. И я поняла — он любит меня.

Андрей Минаев действительно меня любит!

Спустя несколько часов, мы лежали на кровати довольные и опустошенные. Андрей прижимал меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы, вдыхая их запах. В окно пробивался утренний свет, и я гадала, сколько сейчас времени. За все часы любви, Андрей не переставал повторять, что любит меня и показал свои чувства, даря удивительные ощущения. Никогда бы не подумала, сколько он умеет разных вещей и от этого я покраснела.

— Краснеешь? — прошептал богатый оттенками голос, запустив пальцы в мои волосы.

— Никогда бы не подумала, что ты умеешь…

Он засмеялся удивительным смехом, прижав меня к своей груди. Я поцеловала свежую татуировку на правом запястье.

Она мне очень нравилась.

— Помнишь, я говорил, сколько умею разных вещей?

— Но речь шла о готовке, — сказала я, — прости что уехала.

Андрей покачал головой.

— Все это в прошлом. Я долго думал, пытаясь разобраться в наших отношениях и как решить проблемы. Мне нравились твои волосы, — с притворной злостью проговорил он, пропуская пряди сквозь пальцы, отходя от темы, — короткие. — Меня позабавила обида в его голосе.

— Отрастут.

Я приподнялась на локте, вглядываясь в его глаза.

— …и думал?

— Твое прошлое, — от его слов я задрожала. Видя как мое тело покрывается мурашками, Андрей присел, и усадил к себе на колени. — Сейчас ты должна понять — ты не одна. У тебя есть семья.

Не находя слов, я сжала его ладонь.

— Я боялся, что ты ушла от меня навсегда, — его голос задрожал, — почему ты вернулась?

— Я больше не могла жить без тебя, — призналась я.

Казалось, он удивлен:

— Больше?

Я молчала, не зная, что ответить. Я боялась от одного неверного шага оттолкнуть его и Андрей понял это.

— Тамара, — от того, как он произнес мое имя, я посмотрела на него. Длинные волосы водопадом упали на грудь, скрывая татуировки и я, неосознанно потянулась к шелку. — Чтобы тебя не тревожило, чтобы ты не хотела спросить — я весь твой. Не бойся меня.

— Я боюсь не тебя. Я боюсь…

— Доверия, — закончил он за меня. — Ты боишься быть преданной и я понимаю почему. Но пойми — не все люди предатели. Несмотря на все сомнения, ты вернулась ко мне. Как думаешь, что я сейчас чувствую?

Я подняла бровь.

— Что?

— Умиротворение.

По мне сейчас Андрей являл образец довольного мужчины. И каким бы он соблазнительным не выглядел, надо думать о проблемах. Укутавшись в покрывало, валявшийся на полу, я вышла из комнаты.

— Ты куда? — ошеломленно кричит он. Не обращая на его крик, я прошла в свою комнату, открыла шкаф и вытащила оттуда небольшой чемодан.

— Я думал ты забрала все вещи. — Услышала я над собой голос Андрея. — Что ты ищешь?

— Важный документ.

Андрей что-то проворчал, сел рядом со мной и отодвинул от меня чемодан.

— Успокойся. Притормози.

— Нет, — говорю я, возвращая чемодан, — если я не найду бумагу, все будет кончено.

— Кончено что?

Я не ответила.

Андрей вновь выхватывает чемодан, поднимает и бросает его на кровать. Уронив руки вдоль тела, я сдалась.

— Хорошо. Что ты хочешь узнать.

— Например, что тебе понадобилось в чемодане?

Может попробовать увильнуть от ответа?

— Там хранится важная информация.

— По поводу?

Бесполезно…

— Важная.

Он нетерпеливо вздохнул.

— Сабо…

Не люблю этот тон. Я словно запрограммированный робот, не могу ему сопротивляться.

— Документы о моем прошлом. Где я провела последние годы, и какие люди за мной охотятся. Все.

Андрей не подавал никаких признаков замешательства, и это меня испугало:

— Скажи что-нибудь. Например что ты удивлен или…

— Пошли, — неожиданно сказал он, схватив меня за руку, вывел из комнаты. Размышляя над тем, что задумал Андрей, я огляделась. Дом был настолько мрачен, от чего я невольно вздрогнула. Прошли недели, проведенные вдали от малышки, я уже скучала по ней безумно. Голову посетила мысль: как чувствует себя малышка у бабушки. Когда Минаев проводил Софию, он отвез спящую Лену, укутанную в одеяло, и попросил Олю присмотреть за ней пару дней. Когда мы спустились в пыльный подвал, Минаев нащупал в стене выключатель и комнатку озарил свет.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он, внимательно следя за выражением моего лица. Я же разглядывала комнату, не понимая, зачем он сюда привел. Изобилие пыли и паутины говорило о запущенности подвала. Сюда не спускались приблизительно несколько лет. Прикоснувшись к обветшавшей стене, я перевела взгляд на Андрея, стоявшего у западной стены, скрестив руки на груди.

Сейчас я поняла, что совершенно не знаю этого человека.

— Андрей…

Несколько лет назад я наблюдала за жизнью в тесной комнате. За мной следили множество врачей из-за одного человека. Мужчины, который являлся мне в кошмарных снах. Я хотела убежать от него, предать его, погубить. Но чтобы я не делала, какие бы планы не строила — бесполезно. Каждый день, проведенный в тесной камере, я желала выбраться на свободу, вдохнуть свежий воздух и закричать во весь голос: я свободна. Эти мечты были для меня чем-то не осуществимыми, далекими, неизбежными. Пока наконец я не получила свободу и моя жизнь превратилась игру в прятки. Прячась от прошлого, пытаясь найти место, где мне будет спокойно и без страха могла сделать шаг, я встретила его — Андрея Минаева.

Мужчина, посвятивший свою жизнь музыке. Грубый, жестокий, справедливый, любящий. Его качества можно перечислять до бесконечности и на тот момент я была уверена, что знаю его. Знаю как саму себя. Я ошибалась. Андрей сказал, что между нами не должно быть тайн, которые приведут к очередным ссорам, недопониманию и губительным последствиям.

— Это ты скрывал от меня?

Улыбка сползла с его лица, сунув руки в карманы брюк, Андрей коротко кивнул, предоставив мне самой разгадать клубок тайн.

— Как давно?

Он раздумывал над ответом несколько секунд:

— Несколько лет. Два или три года. Точно не помню.

— И из-за этого ты пропадал днями и ночами?

Он коротко кивнул. Не смущенный моим разглядыванием, он подошел к восточной двери и с ужасным звуком открыл ее. То что я увидела поразило меня еще больше. Я считала в особняке по меньшей мере одна тайная комната, где Андрей хранил вещи связанные с карьерой музыканта и женой — Оксаной. Здесь же были множество музыкальных инструментов, сотни гитар.

Всюду валялись инструменты, листки бумаг, чертежи. Но не это поразило меня: чертеж висевший во всю восточную стену поражал размерами. Моя рука невольно поднялась, прикасаясь к бумаге, обводя контуры графита. Восхитительно. Да и сама комната походила на музыкальный класс.

— Музыкальная школа «Еще не поздно». О, Андрей!

Я посмотрела на него с восхищением.

— Это потрясающе! Она великолепна. И все здесь…это ведь и школа тоже. Комната, да?

Это многое объясняет: его внезапные исчезновения, продолжительные командировки.

Все.

— Была, — произнес он, ничуть не смутившись, — до тех пор, пока ты не приехала в мой дом, и не пришлось прикрыть школу.

Я моргнула.

— Пришлось? Но почему?

— Я не знал, как ты бы отреагировала и что ты знаешь обо мне. Знаешь, — проговорил он, окинув комнату взглядом, — я знал, что это место придется прикрыть. Поэтому построил школу в другом месте. Стены не достаточно толстые, чтобы замаскировать звуки музыки и врать с каждым разом становилось труднее. Не представляешь, что мне приходилось говорить соседям, когда они ночью слышали…

— Стоп. Стоп. Стоп.

Теперь я понимала, почему он скрывал от меня правду своих ночных вылазок. Но не понимала одного.

— Тогда почему позволил мне думать, будто связан с бандитами?

Уголки его губ приподнялись в презрительной усмешке, а его поза говорила о том, какой он крутой парень и весь мир принадлежит ему.

Мерзавец!

Андрей щелкнул меня по носу.

— За это я чувствую вину.

— Вот уж нет.

— Я никогда не давал тебе повода думать об этом. Вспомни, что тебе говорил Дмитрий по поводу моего отсутствия, — смеясь, запротестовал он.

— Он повторял одно: он в темных делишках.

— Вот ублюдок, — проговорил Минаев. — Не откажись ты от его ухаживаний, переломал бы ему все кости.

Андрей говорил с такой уверенностью, что я невольно улыбнулась. Он проследил за моей улыбкой и спросил:

— Что?

— Мы спасение для друг друга.

— Думаешь?

Я тепло улыбнулась, взяла его за руку и положила голову на плечо.

— Однозначно.

25

Утром после нашего разговора в музыкальной комнате, Андрей привез Лену, и все свободное время мы стали проводить втроем. Несколькими днями позже Андрей попросил съездить с ним в одно место, в котором по его словам заключена вся его жизнь. Мы приехали на улицу, где был раньше находился его родной дом. Он не раз упоминал об этом месте, и я удивилась, обнаружив на месте развалин строящиеся двухэтажное здание.

— Видишь это? — указал он на мемориальную доску. — Это школа посвящена моим родным. Тем, кто погиб в той трагедии я построил музыкальную школу, чтобы люди, приходившие сюда, знали — какой ценой многие пожертвовали, чтобы существовало это место. У моего отца была мечта — построить музыкальную школу, и я горжусь тем, что исполнил ее.

Знал бы он, как я горжусь им.

Позже Мила и Алевтина Сергеевна пришли не в восторг, узнав, что я больше не работаю в особняке Минаевых и фактически являюсь его хозяйкой. Андрей объявил об этом при общем сборе и потребовал беспрекословного подчинения домочадцев. Брошенные на меня презрительные взгляды говорили о многом, но я все равно попыталась получить одобрение хотя бы со стороны Милы. Мне нравилась девушка. Когда я только приехала сюда, она всеми силами старалась подружиться со мной, пока старуха не настроила ее против меня. А после случая с моей болезнью и то, как Андрей разговаривал с ней — ненавистью ко мне. И как бы я не старалась получить ее одобрение сегодня днем, полностью опустошило меня.

Я обреченно упала на кровать.

Андрей читал газету. Его волосы были еще влажными после душа. В одних пижамных штанах и тапочках с собачками, он смотрелся, мягко говоря — смехотворно.

— Никак не найдешь подход? — спросил он, не отнимая глаз от текста.

Уткнувшись носом в подушку, я застонала.

— Дай им время.

— Бесполезно. Я перепробовала все! Они не желают со мной разговаривать и даже сидеть за одним столом. Так и слышу за спиной как стару… Алевтина Сергеевна строит козни.

— Ты слишком иронизируешь. И хватит называть Алевтину старухой.

— Почему ее рьяно защищаешь? Даже обидно.

— Она была лучшей подругой моей мамы.

Я удивленно посмотрела на него. Раньше он никогда не говорил о своей семье. Когда он с раздражением закрыл газету, долго всматривался в мое лицо, после чего схватил меня за руку.

— Эй, ты чего? — ошеломленно спросила я.

Но он потащил меня как куклу вниз по лестнице.

— Она такой же член семьи, как и вы поэтому я требую уважения! — он не кричал. Он лишь чуть повысил свой ровный богатый оттенками голос, но каким-то образом усилил его звучание, и мне показалось, что люди на соседней улице его слышали. — Я люблю ее. Ясно? И если вы причините ей малейший вред — пожалеете.

Мила и Алевтина Сергеевна так посмотрели на меня, что я не сомневалась — ночью в доме появится труп. Мой труп.

— И это твой способ решать проблемы? — гневно воскликнула я, пнув его в голень перед всеми. Развернувшись, я взбежала по лестнице, вне себя от гнева.

Ненормальный!

Спустя несколько дней после этих событий, Андрей собирался уехать на пару дней. В тот день он не отходил от меня ни на минуту, сказав, что когда будет долго отсутствовать не сможет долго находиться вдали от меня и единственное что будет давать ему силы — проведенная каждая минута со мной перед отъездом. Я нашла Андрея в гостиной. Он стоял, сцепив руки за спиной, рассматривая полки с книгами. Его взгляд неосознанно упал на полку, где стояла книга Оксаны Гирич. Его брови нахмурились при виде моей фигуры, но ничего не сказал. Боясь нарушить его уединение, я прикоснулась к дверной ручке, пока не услышала за спиной его приглушенный голос:

— Останься. Пожалуйста.

Я подчинилась не в силах противиться голосу. Андрей не смотрел на меня, его взгляд полностью сосредоточен на книгах и все равно поманил меня к себе. Послушно поравнявшись с ним, проследила за его глазами, и понимание накрыло меня.

— Я читала ее, — решила подать голос.

Андрей заправил выбившуюся прядь волос за ухо, так чтобы я смогла разглядеть его сережку в форме креста. Сейчас она была настолько близко, что смогла рассмотреть крошечные черепа, обводящие контур крестика.

Очень… привлекательно.

— Чтобы ты сделала на ее месте? — спросил он.

Я перевела взгляд с него на книгу и обратно, честно ответила:

— Тоже что и она. Дала право на счастье и сделала бы все возможное, лишь бы спасти тебя.

— Девчонки.

Я пожала плечами.

— Ты поступил бы так же. И не отрицай, хотя тебе не походит роль размазни.

Андрей посмотрел на меня усталыми глазами, потер лицо рукой и глубоко вздохнул.

— Каким бы ты не считала меня человеком, я ни о чем не жалею.

— Знаю.

— Я рад, что в моей жизни появилась ты.

Я счастливо улыбнулась.

— И это знаю.

— Иди сюда, — нежно шепчет он и наклоняется к моим губам. От его легкого прикосновения тело затрепетало. Обхватив его за плечи, я прижалась к нему теснее, в надежде слиться с ним. Стать единым целым с Андреем. Он целовал меня неистово. Я хотела его, сейчас.

— Ни хочу уезжать, — признался он, между поцелуями.

— А я, — прошептала я, впиваясь в его губы, — хочу быть с тобой. Сейчас.

Его глаза коварно заблестели.

— Настоящая извращенка.

— С тобой — всегда.

Его радость была столь ощутима, что не удержалась:

— Что?

— Ты мне нравишься такой больше: страстной, счастливой. Нужно было с первой встречи тебя соблазнить.

Я хихикаю.

— У вас бы ничего не вышло, господин Минаев.

Он смеется.

— Уверена?

Он лениво потянулся, от чего серая майка задралась, открывая взор на рельефные мышцы пресса. — Куда вы смотрите, Сабо?

Черт.

— Ты хотел поговорить со мной? Обрадуешь хорошими новостями перед отъездом?

Его улыбка не сходит с лица и на миллиметр.

— Уволили старуху?

— Не-а.

— Милу?

— И снова — нет.

Я хлопнула в ладоши.

— Ну скажи. Не люблю тайны. И не смотри затравленным взглядом. Все что я могла рассказать — рассказала.

Его взгляд обжигал.

— Но не все.

Он показал мне неприличный жест.

— Видишь это?

— Если не уберешь, я ударю.

Андрей фыркнул.

— Кольцо Тамара. Видишь его?

Спрашивает. Это кольцо напоминало мне, о том, что Андрей все еще хранит верность умершей жены, отодвигая меня на задний план. Мне не понравилось, куда ведет разговор. Вернее к чему.

— Я носил его на протяжении трех лет, знаешь почему?

Я молчала и он продолжил:

— Потому что я считал, в моей жизни больше нет никому места. Когда умирает кто-то дорогой тебе человек, кому ты отдал душу и жизнь, реальность перестает существовать для тебя. Желание поскорее умереть, вот быт существования таких как я.

Он снимает с безымянного пальца кольцо, подходит к открытому окну и поднимает руку. Я опережаю его, положив свою ладонь поверх его, державшая кольцо, тихо произнесла:

— Я никогда бы не позволила тебе избавиться от него. Оставь его у себя.

Снимаю с себя серебряную цепочку, вдеваю в нее обручальное кольцо. Андрей внимательно следил за моими действиями, и понял что я хочу сделать: отдать подвеску с кольцом ему.

— Выходи за меня, — шепчет он.

26

Я надеваю подвеску на шею Андрея, рассматриваю обручальное кольцо не встречаясь с зелеными глазами. Его слова самое лучшее что я когда-либо слышала и с трудом верилось в них. В самых счастливых снах не могла представить, что когда-нибудь услышу подобные слова от человека ставший для меня целым миром.

Под моим недоуменным взглядом, Андрей берет ножницы с кофейного столика. Я ахнула, поняв, что он хочет состричь шелковистые локоны, обхватив руками его талию, уткнулась носом ему в грудь.

— Перестань. Не надо.

Он, не слушая меня, пытается высвободиться из моей хватки.

— Не надо.

— Отпусти. Сабо, — произнес он тоном, которому не могу сопротивляться. И все же нахожу себе силы противостоять их силе.

— Не надо. Прошу. Я люблю их.

Тебя.

Не знаю, что такое услышал он в моем голосе. Ножницы упали на пол, Андрей обнял меня в ответ, целуя мои волосы.

— За что ты мне…

Андрей вдруг отстраняется от меня, легким касанием проводит по моей щеке и хмурится.

— Ты говорил всерьез? Про свадьбу…

Он кивает.

— И давно ты думал об этом?

Андрей осторожно подбирает слова:

— Впервые приехав от твоей матери, я нашел тебя в запретной комнате у портрета Оксаны. Поначалу я хотел заключить с тобой договор — фиктивный брак и ничего больше, но понял, что испытываю к тебе большее, чем просто симпатия. — Его брови сошлись в одну линию, голос прозвучал осуждающе, — я предложил тебе выйти за меня не из-за чувства долга.

— Я не думала…

— Не оправдывайся. Я не надеялся, что ты ответишь согласием. Главное — попытался.

Теперь уже я нахмурилась.

— Ты думал, я откажусь? — Андрей зарычал или мне показалось? — Знаешь, если мы переспали, то это не делает тебе много чести!

— Чести? О какой чести ты, черт возьми?

— А разве не очевидно?

Андрей выругался, махнув на меня рукой.

— Обалдеть. Ты самый нелогичный человек, которого я встречал.

— Твоя правда.

— Сабо, — Андрей терял терпение, — ты отличная мать, тебе нужен защитник и крыша над головой, — я не стала спорить над его абсурдными словами. — Твоя работа, она…дибильная. — Он чертыхнулся, — была работой. Что если ты забеременеешь?

— Это невозможно, — фыркнула я.

Кто беременеет с первого раза?

Хотя…

— Мы не предохранялись, откуда знать — невозможно. Вдруг ты уже носишь моего ребенка?

— Выйти за тебя?

Он разводит руками:

— Да!

Вся эта ситуация смешила меня до коликов. Опустившись к креслу, вытянув ноги, не глядя на Андрея, призналась:

— Я боюсь иметь собственных детей. Что если я стану такой же, как…

Тишина длилась слишком долго. Откинув голову на спинку кресла, я разглядывала белоснежный потолок, гадая, когда же Андрей заговорит. Вот он садиться рядом со мной, на подлокотник, берет мои пальцы в свои и нежно прикасается губами.

— Мне жаль.

Я вздыхаю, сжимаю его ладонь в ответ.

— Слишком много сожалений.

— Хрен с ним, — ласково потрепал он меня по подбородку, — мы справимся. Вот увидишь.

— Ты прав, — следующие слова вырвались из меня ядовитым потоком. — Я не могу выйти за тебя.

Воздух в комнате стал наэлектризованным. Лучше бы я проводила его в куда-он-там-собирается и не капризничала, словно маленький ребенок. Я ругала себя за отказ, за то что сделала ему очень больно, но так будет лучше для нас. Для него. Мое прошлое слишком сильно стоит между нами и Андрей не должен попасться в его сети.

Андрей поднялся, у стола зашуршала бумага. Перебирая документы, Минаев нашел нужную папку, что-то на ней написал и решительным шагом направился ко мне:

— Читай.

Пролистывая папку с моим досье, я поразилась информации, которую он смог найти.

Он знал все! Господи, он сказал слова любви из-за жалости!

Я чувствовала себя преданной.

— Давно?

Андрей устало прошептал:

— Тамара…

— Давно?! — я не понимала, из-за чего злилась больше: предательства или своего упрямства, — как давно ты знал?!

Держась за спинку стула, Андрей ответил, не отрывая от меня глаз:

— Когда ты сбежала, я был у твоей…этой женщины. Она все рассказала.

Я ахнула, зажав рукой рот, чтобы не закричать.

Он все знал. Он лгал мне!

Андрей попытался обнять меня, но я отшатнулась.

— Послушай. Я… — слава давались ему с трудом, — мне похуй на прошлое. Пусть катиться ко всем чертям! И хватит уже зацикливаться на нем, ты ни в чем не виновата, — он попытался меня обнять.

— Не прикасайся ко мне. — От ненависти в моем голосе, комната задрожала. — Значит, ты знал…Что из того, что ты мне говорил, было правдой?

Кажется, он ошеломлен:

— Что?!

Я не останавливалась, поток непростительных слов лились из меня ручьем: — Красивые слова, дружба со мной, любовь, свадьба — все это ложь!

— Ложь?!

— Не повторяй за мной!

— Не повторять? А как ты хочешь, чтобы я реагировал? — мы оба перешли на крик.

— Ты предал меня! Копался в моем прошлом у меня за спиной, а может ты изображал влюбленного, лишь бы докопаться до сути?

Он усмехнулся. Невероятно!

— Сама-то веришь в то, что несешь?

Я не обратила на его слова внимание.

— Даешь пустые обещания, чтобы покувыркаться со мной. Мог бы спросить меня!

— О да, Сабо со всем делиться со мной, такая преданная! Тебе стоило лишь довериться мне, рассказать и я бы помог…

Андрей махнул на меня рукой, и я ошеломленно наблюдала, как он направляется к двери.

— Ты куда?

— Я уезжаю, — Андрей берет чемодан и направляется к двери. — Не желаю с тобой разговаривать, пока ты в таком состоянии.

Я направилась за ним следом.

— Это ты виноват, что я в таком состоянии.

— Ха.

— Ты не любишь меня.

И я уткнулась носом в его спину. Андрей так резко развернулся, что я чуть не упала, не вцепись он мне в плечи.

— Не люблю??!!! — остервенело кричит он. — Да как ты смеешь??? Я отдал тебе всю душу, подарил тебе дом, семью, к которой ты так стремилась черт тебя возьми — и смеешь говорить, что я не люблю тебя?!

Андрей швыряет сумку в зеленую траву, возвращаясь в дом, взбежал по лестнице. Едва поспевая за его длинными шагами, мое сердце пустилось в пляс, увидев куда он направился. Выбив запертую дверь ногой, Андрей хладнокровно подошел к картине, и осознание накрыло меня.

— Нет, Андрей!

Но было поздно. Картина, которой он дорожил, больше любимой дочерью, была содрана со стены и изрезана ножом.

— Это так тебя бесит, это не дает покоя? — его голос был страшен. — Вот что ты обо мне думаешь, Сабо.

Слезы застилали глаза.

— Убирайся, — безжизненным тоном говорит он, отшвырнув от себя картинную раму и остатки полотна, — уходи. Уходи, Сабо. Уходи из моей жизни. Или уйду я.

— НЕТ! — кричу я.

Он ушел.

Снова.

27

Усердно тыкая кнопками по клавиатуре и грызя ручку, я посмотрела на часы на стене.

Без пяти семь вечера.

Прошло больше недели, с момента отсутствия Андрея. Поначалу мне показалось это странным, сетуя на его одержимость малышкой.

Я испугалась.

Боялась повторения истории. Боялась, что Минаев исчез из моей жизни и я больше никогда не увижу его улыбку, складку между бровей когда он хмурится или размышляет о чем-то. Под этим страхом я вошла в кабинет Андрея. Не знаю, что намеревалась там найти. Может какие-нибудь зацепки? В тот вечер я, ни о чем не могла думать, кроме авантюры.

Дверь в кабинет была не заперта. Меня это насторожило, Андрей почти всегда держал ее закрытой для остальных. Приоткрыв дверь, нащупав в стене выключатель, я прищурилась от яркого света.

Подойдя к столу, я увидела стоящую у монитора фотографию Елены и улыбка невольно заиграла на губах. Слева от монитора лежала кипа бумаг, а сверху на них положена черная папка. Черный — его любимый цвет. Возможно, так Андрей давал дань умершей жене. Вечная агония, вечный траур. От подобных мыслей мурашки пошли по коже, и я обхватила себя руками. Ведь он начал меняться, черные тона уже в прошлом, но все равно становилось жудковато.

Вдохнув, намереваясь, было уйти, заметила на кресле перед столом листок бумаги.

— Место встречи Икс. Чтобы это могло значить?

Положив записку на место, я обратила внимание на ультрабук последней модели. Соблазнительно оставлять его на столе.

Для любопытной меня.

И вот сейчас сидя в кресле в Лениной комнате делая нечто… запрещенное. Принимая душ, в голову незаметно подкралась мысль об интернет блогах. Идея не выглядела безобидной или уголовной, и два почти с половиной часа составляю Андрею анкету для известной социальной сети «Вконтакте — www.vk.com/andreiminaev». Завершив последний штрих, откинулась на спинку кресла, довольная своей работой.

Андрей Минаев

Дата рождения: 14 июня 1981

Родной город: Краснодар

Семейное положение: влюблен

Дети: Елена 3 года

Контактная информация

Город: Краснодар

Мобильный телефон: 9384128888

Веб-сайт: http://www.andreimudak.ru

Школа: N92

Жизненная позиция

Главное в жизни: семья и дети

Главное в людях: смелость и упорство

Вдохновляют: моя дочь

Личная информация

Деятельность: музыкант какой-то и что-то тайное

Интересы: музыка, книги, мотоциклы, доводить няню дочери

Любимые книги: азбука

О себе: наглый мужлан

На аваторку я поставила его лучшую фотографию: сидящим на стуле в черной футболке с желтой надписью и джинсами, тыча в объектив пальцем и проказливо улыбаясь. Эту фотографию я нашла в его файлах, их не так уж и много, но мне еще понравилась та, где у Андрея лицо крупным планом. Очень выразительно, фотограф умело показал характер Минаева через объектив. Пробежав глазами по анкете, коварно улыбаясь, выключила ультрабук.

Будем молиться, он не узнает о моей проказе.

Когда вернется.

А если он надеется, что я уйду, рано радуется.

Заглянув малышке в кроватку, подоткнув одеяло с Микки Маусом, я блаженно любовалась Леной.

— Любуешься видом?

Я обернулась.

— А что? Запрещено?

— Для тебя — да.

Алевтина Сергеевна, войдя в комнату, не потрудившись закрыть за собой дверь, встала передо мной.

— Что?

Ее наглое разглядывание раздражало.

— Стою и думаю: что Андрей Дмитриевич в тебе нашел, — маленькие глазки на мгновение прищурились: — ты красилась?

Пальцы неосознанно прикоснулись к волосам.

— Вроде блондинка, а волосы красишь. Прячешься от кого-то?

Я попыталась сохранить вежливое выражение лица.

— Нет, а вы?

Я закрыла перед ее носом дверь, дабы не слушать ее причитания, оставшись в комнате Лены до позднего вечера.

Вечер тянулся медленно. Не зная, куда себя деть я занималась домашними делами. Нужно при встрече с Андреем намекнуть на развитый синдром лени у его служанки. За все дни его отсутствия Мила не занималась своими обязанностями. Думать не желаю, где гуляет эта плутовка вечерами сбегая из особняка. Я ей слегка благодарна. Есть время заняться всякими делами.

Время тянулось к девяти часам вечера. Вымыв две ванные с кухней, медленно принималась к своей спальне. Не скажу что там особо грязно, но прибраться не помешает. Напевая песню группы «Chris Daughtry», налила в ванночку воды и принялась стирать пыль с мебели и прочего атрибута интерьера.

За окном медленно подкрадывалась весенняя ночь. Я любила весну. С ее наступлением хотелось начать что-то заново. Открыть нечто новое, неизведанное. Улыбаясь, я брызнув на стекло стеклоочиститель, посмотрела на собственное отражение. И кого я обманываю? Что если он не вернется?

Пытаясь сконцентрироваться и направить мысли в правильное русло не заметила, как отмыла все комнаты. Кроме одной.

Я желала войти в нее. Упасть на кровать, запутаться в черных простынях и часами вдыхать их запах.

Его запах.

Рука потянулась к дверной ручке. Нога вступила в запретную территорию и вот я в его комнате. В месте, где я не должна быть и куда безумно тянет.

Не став рассматривать итак знакомый интерьер, я села на край кровати.

Прикоснувшись к покрывалу, почувствовав кожей нежный шелк, я легла на кровать, свернувшись калачиком. Знает ли он, как я скучаю по нему. Скучает ли он по мне?

Нет. Лучше заняться уборкой его спальни, скоротаю быстрее время.

Подойдя к стене, обойдя двухстворчатый шкаф, я остановилась у комода. Рядом с кипой газет, лежали потрепанные листки газетной бумаги. Я правда, не хотела знать что в них такого важного, если Андрей хранит их в своей комнате. Но едва мои глаза прошлись по тексту, я схватила бумагу, ошеломленно пробегаясь по тексту и фотографиям.

От заголовка, мои ноги отказывают, и я падаю на пол, не выпуская газету из онемевших пальцев:

«ЗНАМЕНИТЫЙ РОК-МУЗЫКАНТ ОБВИНЯЕТСЯ В УБИЙСТВЕ СВОЕЙ СЕМЬИ».

Под текстом изображена фотография, где Андрей, держа в руках маленькую Лену закутанную в одеяло, стоял спиной к камере, смотря на пламя, уничтожающий его семью.

Отец кричал, чтобы я спас семью, но я бросил их.

Запаха гари проник в мое сознание, сердце неистово билось в груди, руки затряслись.

— О Господи, Боже мой…

* * *

Девять месяцев назад

Краснодарский край, город Краснодар дом Минаевых

Ирина распахнула тяжелые шторы, разминая затекшие мышцы шеи и улыбаясь сегодняшнему дню. Яркие лучи солнца поднимали настроение итак радостному дню. Ей не терпелось выйти из комнаты, встретить папу за обеденным столом, читающим утреннюю газету с чашкой кофе с молоком в руках и от всего сердца поздравить его с днем рождения.

Сегодня 25 июля 2012 года Дмитрию Минаеву исполнялось шестьдесят лет. До чего же быстро идет время. Совсем недавно она была выпускницей школы и вместе с отцом каждые выходные проводили время за рыбалкой. Сейчас она повзрослела и детские забавы выглядели не столь радостно, как сейчас. И все же воспоминания приятно согревали душу. Натянув на запястье золотые часы, с улыбкой видя, что осталось полчаса до приезда любимого брата и племянницы, девушка схватила подарок под кроватью и выбежала из спальни.

В доме стояла тишина, лишь тиканье часов в гостиной эхом отдавалось в комнатах. Прикусив губу, Ира выглянула из-за двери и улыбнулась. Дмитрий сидел за обеденным столом, держа в руках любимую кружку с изображением собаки (она понятия не имела какой породы), читающий газету. Все как всегда — ничего не изменилось. На цыпочках подойдя к нему за спину, девушка положила подарок на пол, сложила руки лодочкой, намереваясь закрыть папе глаза, замерла, услышав:

— Ничего не выйдет.

Девушка вздохнула.

— Ты должен был испугаться.

Слушая глубокий смех, Ирина надув губы, села рядом с папой, взяв в руки подарок.

— Я всегда знаю когда ты рядом. — Дмитрий отложив газету, нежно касается щеки любимой дочери, — ведь ты — моя дочь.

— Ты не можешь этого знать.

В зеленых глазах что-то шевельнулось и от этого Ире стало неуютно. Что-то древнее, как сама жизнь.

— Когда станешь матерью, узнаешь эти чувства.

— Но пока я не мама, — она чмокает папу в щеку, — когда я стану ей — не известно. Лет через пять может.

Дмитрий нахмурил черные брови.

— А твой парень не намерен жениться на тебе? Мне казалось, у него серьезные намерения.

— Он… — девушка замялась, не зная говорить отцу правду или нет. В их семье не было секретов, но иногда что-то оставалось в тайне. Ира не хотела признаваться Дмитрию, что ее бывший жених расторг помолвку. Дима понял по глазам дочери, и не стал расспрашивать ее об этом. На самом деле он рад, что Ира не встречается больше с тем парнем. Пусть он и красив, что-то в нем пугало.

— Это мне? — кивнул он на коробочку, обернутую в золотистую упаковку. Глаза Иры загорелись, благодарная, что он отвлек от неприятной темы, девушка поставила перед Димой подарок. — И никаких игрушек?

Девушка подмигнула.

— И без фейерверков.

Дмитрий засмеялся, потянулся к зеленому бантику и одним движением развязал его.

Тут неожиданно мобильный завибрировал от входящего звонка. Наблюдая как папа потянулся за телефоном, девушка нахмурилась, но промолчала.

— Минаев слушает.

В трубке раздался удивительно похожий голос на Дмитрия.

— Я немного опоздаю.

— Почему? — тоном, не приемлемый для споров, произнес Минаев — старший, начиная сердиться.

— Возникли дела.

Наступила пауза.

Ирина вскочила от громоподобного голоса отца:

— Опаздываешь? Сколько будешь кормить оправданиями?

— Папа… — произнесла Ирина, пытаясь утихомирить отца. Тот остановил ее движением руки, приказывая замолчать.

— Мы тебя ждем, ты должен еще привезти Оксану из больницы. Ты же обещал, сынок.

Андрей нетерпеливо вздохнул, пристегивая Елену к детскому креслу в машине.

— Обещал, знаю. Виноват. Но малышке стало внезапно плохо и я повезу ее в больницу.

— Вызови скорую, не обязательно идти на крайности.

Захлопнув дверцу пикапа, Андрей резким движением открыл водительскую дверцу, пытаясь всеми силами сдержать вырывающийся гнев.

— И ждать час их приезда? Ни за что! — он садиться в салон, вставляет ключи в зажигание.

— Ох. Сколько раз тебе говорить: не опекай ее слишком сильно. В подростковом возрасте это пагубно повлияет на нее.

— Она моя дочь. И мне судить о ее воспитании.

Дмитрий раздраженно фыркнул.

— Как знаешь. Возвращайся скорее. Я приготовлю кебабы из ягненка.

Андрей улыбается, ощущая во рту сочный вкус мяса.

— И обязательно с соусом из ната.

— Мы ждем тебя.

Не дослушав разговор, Андрей жмет на сброс вызова, бросает телефон на соседние сидение и жмет на педаль акселератора.

— Он не приедет?

Дмитрий обернулся к дочери, ухмыляясь.

— Съезди за Оксаной.

Девушка кивает, и нехотя идет в свою комнату. Сам же Дима глядел ей в след. Его не покидала единственная мысль: почему у его семьи тяжелая судьба.

Часы постепенно прибавляли свой ход, приближая время к двум часам дня. Увлекшись приготовлением фирменного блюда, рецепт которого передавался по наследству, Дима через открытое окно в кухне услышал посторонний шум на улице. Накинув полотенце на плечо, убавив на плите газ, чтобы не подгорел варившийся соус, подошел к окну и отодвинул занавеску, достаточно чтобы разглядеть разыгравшуюся там сцену.

— Я просила тебя оставить меня в покое!

— Послушай, Ир, я сделаю все что ты захочешь, только останься со мной!

Ирина не поверила своим ушам.

— Ты должно быть шутишь! Остаться с тобой?

Тигровые глаза внимательно следили за девушкой. Ире не понравилось то что она увидела в них и на миг испугалась.

— Просто уйди!

Обойдя мужчину, Ирина открыла дверцу пассажирской стороны седана и протянула руки к сестре близняшке. В детстве ее сестра попала в автокатастрофу, едва выжив. Она очень переживала за нее, девочка не приходя в себя после тяжелой операции впала в кому на долгие годы. Андрей всеми силами старался протянуть сестер, работаю на нескольких работах, в то время как их отец занимался музыкальной школой. Ира не винила отца, как ее брат Андрей. Для нее чудо, что Оксана вышла из комы три года назад, сразу после смерти жены Андрея. Девушка до сих пор не может перемещаться без посторонней помощи и не разговаривает.

Инвалидная коляска стояла неподалеку от Иры. Краем глаза она увидела, как Павел прикоснулся к ней, намереваясь помочь девушке, и со всей силы толкнула мужчину.

— Уходи!

— Ты поступаешь несправедливо! Дай мне еще шанс!

Девушка огляделась вокруг. Поскорей бы приехал Андрей. Мужчина ее сильно пугал. Ее тошнило от мысли, что с этим человеком она могла связать судьбу.

— Ты отвратителен! — выплюнула она и тут же отшатнулась. В тигровых глазах промелькнула нечеловеческая злоба.

Он сумасшедший!

Внезапно Павел со всей силы хватает девушку за руку, больно сжимая пальцами кожу. От резкой боли Ира вскрикнула, в глазах защипало.

— Не думай, что так легко отделаешься, маленькая дрянь!

— Отойди от нее, — сквозь боль услышала Ирина грозный голос отца. Она попыталась вырвать ладонь из цепких пальцев, но безуспешно. — Я сказал — отойди от нее.

Мгновение и она свободна.

Поднимаясь с земли, потирая больное место, девушка увидела несколько метров от себя отца и выдохнула. В гневе Андрей очень похож на Дмитрия. Наверное ее брат унаследовал от него такой взгляд…обещающий мучительную смерть, едва кто-то причинит вред родным. Без какого-либо оружия, Дима и без того внушал страх. И она поняла — Павел тоже испугался, отступил к своей машине.

— Хорошо. На сегодня я тебя отпускаю Ира, но в следующий раз…

— Убирайся! И если еще раз появишься в моем участке, переломаю все кости.

Паша ничего не сказал, послушно открыл дверцу своей машины, возможно ее отец не видел обещание в глаза мужчины. Но она могла разглядеть в них расплату. Девушке стало страшно.

Почувствовав как ее папа кладет ладони на ее плечи, она понемногу расслабилась.

— Спасибо. — Вдруг она произносит: — не говори Андрею. Пожалуйста.

Дмитрий обнял дочь.

— Конечно милая.

Неизвестно что сделает Андрей узнав об этом. Он очень дорожил семьей. Почти с безумием.

Спустя несколько минут в дом приехал Андрей с дочерью. Приготовив праздничный стол, они принялись поздравлять отца.

— С годами ты такой же жулик, — с едва заметным укором произнес Андрей, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. Сестра и отец с момента его приезда выглядели очень мрачно. — Ладно. Шутки не уместны и вы оба витаете в облаках.

Ира не проявившая интерес к беседе за все застолье, задрожала. Переводя зеленые глаза с отца на сестру, Андрей отложил вилку.

— Что с вами происходит?

— Ничего, — хором ответили оба.

Андрей ударил кулаком по столу.

— Я же вижу что «ничего», говорите!

Оксана продолжала сидеть за столом, так не притронувшись к еде.

— Мы… — начала Ирина, но тут вдохнула запах. — У нас что-то подгорает в духовке?

— Нет, — ответил Дмитрий, так же ощущая в воздухе запах гари.

Неожиданно раздается шум битого стекла и через дверь в Ирину комнату вырывается пламя. Ира закричала, вскакивая со стула, продолжая кричать. Пламя возникло из ниоткуда и бушующим потоком охватило здание. Едкий дым врывался в легкие, становилось трудно дышать. Дима рванул в гостиную в надежде схватить важные документы, но дверь не поддавалась.

— А-а-а! — закричала Ира, наблюдая как пламя врывается в кухню, бежит к сестре и вместе с ней падают на пол.

В доме началась паника.

Закрывая нос рубашкой, Дмитрий пытается выломать уже входную дверь, но тщетно.

Андрей едва услышал плач в своей комнате, рванул к двери, выбив ее одним ударом. Лена!

Ее необходимо спасти!

Плачь, становился сильнее, пламя бушевало точно сумасшедшее. Едва найдя дочь в его кровати, Андрей берет на руки плачущую Елену и накрывает ее покрывалом.

Окно!

— Спаси их! Сынок! Умоляю!

Андрей не обернувшись выпрыгнул в окно, упав спиной на осколки, защитив Елену от падения. Девочка кричала, но ее крик потонул в звуке треска дерева и шифера и предсмертных криков его семьи. Едва он обернулся, не выпуская девочку из объятий, дом полностью охватило пламя.

В тумане он слышал вой сирен пожарной машины, соседей, зовущих людей на помощь. Словно в замедленной съемке он видел, как мужчины, женщины ведрами с водой, и даже кружками пытались затушить бушующее пламя. Кто-то выбежал с иконой Неопалимая купина. Но уже поздно. Его семья погибла в огне.

Раскачиваясь из стороны в сторону, сжимая в объятиях дочь, Андрей зажмурил веки, опустил голову.

— Вы посмотрите на него! — закричал кто-то из толпы, — посмотрите! Он единственный остался в живых!

— Убийца!

Разгоряченная толпа побежала к Андрею, намереваясь разорвать виновника трагедии на части. Им наперерез встал пожарный отряд пытаясь унять людей, врачи попытались отнять девочку от мужчины. Малышка кашляла не переставая, наглотавшись едкого дыма. Андрей не помнил, как отдал девочку врачам. Его не покидала лишь одна мысль: он не жалел.

Не жалел…

— УБИЙЦА!!!

* * *

Захлебываясь слезами, выпустив газету из пальцев, я рванула к полкам над кроватью, к перевернутым фотографиям. Рыдание усиливалось, едва разглядела фотографии семьи Минаева. На одной из фотографий я рассмотрела миниатюрную брюнетку, со схожими чертами лица Андрея — сестру Ирину. Рассматривая остальные фотографии, я наткнулась на мужчину очень схожего с Андреем. Хотя я сильно преувеличила. Мужчина пятидесяти лет был полной копией Минаева. Мне даже стало жутковато. Не очень приятно смотреть на поседевшего Андрея, когда знаешь его молодого и здорового. На этом фотографии заканчивались.

Стирая пальцами пыль с рамок, я не стала возвращать фотографии в прежнее положение.

…девочка тут же покинет дом убийцы.

Бояться надо его, а не меня.

Я вспомнила момент его признания, и просто не могла поверить в случившееся с его семьей. Андрей не виноват в смерти своих родных, он не успел.

Не успел…

Закутавшись в черные простыни, я прикрыла глаза.

Я знаю, почему меня тянет к Андрею: мы оба знаем, что такое отчаяние.

28

— Любимый, — прошептала я, натянув простынь до подбородка, заметила в дверях Лену.

Девочка, потерев маленькие глазки, надула губки. Ее зеленое платье с цветочками чудесно гармонировало с цветом ее глаз. Малышка сунув пальчик в рот, посмотрела на меня. В мыслях возник образ малышки в бушующем пламени, но тут же согнала ее.

Мое сердце разрывается от боли.

— Что случилось малышка? — опустила я перед ней на колени, поправляя ее волосы собранные в косу.

Она, молча, показала рукой на лестницу.

— Что?

— Коридор.

Нахмурившись, подняв малышку на руки, я спустилась в холл дома. И какого же было мое удивление, увидев стоящего в дверях Диму. Вероятно, малышка заметила его со второго этажа и сразу прибежала ко мне.

— Какая здесь тишина, — вместо приветствия блаженно прошептал он, поднимая руки над головой, — не представляешь как я рад тишине! Рай.

Будь спокойна. Спокойна…

С ног до головы оглядев его наряд, я нахмурилась.

— Сбежал со свидания?

Тот моргнул, беря из моих рук Лену и прижимая ее к себе. Девочка поморщилась. Так, все ясно.

Забирая девочку, я направилась в кухню.

— Эй, ты куда?

— Протрезвей голубка, — крикнула я с кухни, усадив малышку на детский стульчик.

С холла раздались шорохи, что-то упало и вот Дима стоит в дверях.

— Голубка? Ты назвала меня — голубка?

Я улыбнулась.

— Вау!.. Я конечно не против отношений на стороне, да и с радостью. Черт, — едва проговаривая слова, Дима воскликнул: — ты красотка! И фигура ничего. Твои сиськи, они…

Я швырнула в Диму полотенцем.

— За что? — с видом обиженного ребенка, пробубнил Дима, — с тобой секс был бы… все молчу. Не хочу умереть от кастрюли. Представь заголовки в газетах: руководитель группы фирм повержен кастрюлей! — я фыркнула, — бедная репутация!

Трясущими руками кое-как поставила кастрюлю с водой, достала из верхнего ящика манку.

— Ты неплохо смотришься в его кухне. И почему ты не в фартуке? Фартук на обнаженное тело. Прелесть!

— Ты пьян.

— Самую капельку! Одна рюмочка дорогая и все.

Покачав головой, я обернулась к нему, сложив руки на груди.

— Что ты здесь делаешь? Я думала ты с Андреем.

— Не с ним, он гуляет.

Гуляет?

Он выбежал из дома в неизвестном направлении меньше недели назад, и теперь он гуляет? Я беспокоюсь о нем, скучаю, а он гуляет?!

— И что с твоими волосами? Ты подстриглась?

— Нравится? — спросила я, выключив конфорку, выложила содержимое кастрюли в тарелку. Пробуя на вкус кашку, я загордилась собой. Вполне сносно. Поставив перед малышкой тарелку, я села за стол, наблюдая за Леной.

— Тебе идет, — подал голос после долгого молчания Колчин, как-то странно меня разглядывая. — Не хочешь куда-нибудь сходить?

Я подавилась, выплеснув воду прямо на Диму. Он, кажется, выругался и лишь разглядывал с сожалением темно-синий — наверняка дорогой пиджак.

— С ума сошел? У тебя же девушка!

Не самое лучшее оправдание. После свидания на колесе обозрения (это было свидание, и пусть Андрей отрицал), я не хотела портить воспоминания.

— Что? Да я с тобой бы никогда не лег. Он сразу убьет меня!

— Кто?

— Соображаешь ты туго.

Я даже обиделась.

— Дети понимают взрослых, даже когда уверены что это не так.

Колчин с сомнением посмотрела на малышку. Та подняв ложку с кашкой, запустила ею в Диму.

— Негодяйка, — ворчит он, вытирая рукавом пиджака лицо. — И приглашаю тебя, потому что сегодня день рождение Даши.

День рождение?

— Она потащила меня на вечеринку ее сверстников, взяв с меня слово, что позову певуна, но он не дослушав, отказался. Дела, видите ли! Тогда Даша попросила позвать тебя. Надеется хоть твоим присутствием восполнить утрату Минаева.

Я встала, опустилась на колени перед Леной, вытирая платочком ее измазанное в каше личико.

— Думаю — плохая идея.

Казалось, Дима удивился.

— Тамара, послушай…

— Нет.

Начав мыть посуду, услышала шорох. Колчин встал позади меня, очень близко, так чтобы я ощутила тепло его тела.

— Тамара, сколько времени ты была взаперти сама с собой? Разве тебе не одиноко?

Почему он говорит об этом?

— Я не одинока.

— Но ты сутками торчишь в четырех стенах! Тюрьма, придуманная тобой, живя в своем мирке безопасности. Но мы живем один раз, умираем и женимся один раз. Любим всего лишь раз. — Его слова резали мой слух, понимая, что он прав и от этого я задрожала. — Ты можешь уйти, как только войдешь, но увидь мир другими глазами.

Едва войдя в шумный клуб «Platinum», я поразилась его красоте. Я стояла посередине входа, с открытым ртом хватая воздух как рыба, разглядывая различные аксессуары интерьера. Мой взгляд переходил к барной стойке и обратно, удивляясь количеству посетителей, возрасту и национальности. Людей отдыхавших в этот вечер было очень много. Они танцевали, отдаваясь ритму танца, забыв кто они и чем занимаются. Здесь они были свободны.

Полностью.

Заметив мой восхищенный взгляд, Дима рассмеялся, взял меня за руку стянутое перчаткой и повел вглубь клуба. Протискиваясь между людьми, я смотрела на их лица и улыбки.

— Нравится! — это был не вопрос и я улыбнулась, прикоснувшись к плечу Димы, — тебе нравится!

Он прав. Мне здесь нравилось, и не хотела уходить. Протиснувшись к барной стойке, Дима дал знак бармену и подоткнул меня к барному стулу.

— Давай не стесняйся!

— Я и не стесняюсь! Это великолепно!

Он усмехнулся и кивнул бармену.

— Две текилы.

— Текилы? — переспросила я, когда бармен ушел в другую сторону стойки к барным принадлежностям, выполнять заказ. — Текила…

— Ой, умоляю. Не говори что никогда не пила!

Я пожала плечами.

— Итак, никуда не отходи. Сиди тут, ясно?

Кивнув в знак утверждения, я вернулась к прежнему занятию, а именно — разглядыванием парней. Большинство из них одеты в одни трусы! Мама дорогая, это же…

— Стриптизеры… — в моем голосе восхищение?

Нет.

Их тела не сравняться с телом Минаева.

— Тамара!

Я вздрогнула и повернулась к Колчину.

— Говорю — не уходи никуда. Ясно?

— Конечно!

Едва Колчин скрылся в толпе не удосужившись просветить куда именно, я схватила первый попавшийся стакан и залпом осушила его. От крепости напитка я выдохнула. Казалось все тело в огне.

Шум на танцполе нарастал. Тело двигалось в ритме музыки, желая отдаться танцу. Осушив второй стакан, я внимая предостережениям Колчина, направилась вглубь танцпола, пританцовывая. Приподняв руки, двигаясь в ритме танца, я закрыла глаза.

Вот она свобода!

— Вау, детка! Резче, — говорил кто-то рядом. Ко мне присоединился парень. Он двигался вместе со мной, шепча на ухо какие-то ласковые слова, приправленные желанием. Чувствуя легкость во всем теле, почувствовала, как партнер хватает меня за руку и прижимает к себе. Парень чем-то похож на Минаева. Тот же запах морского воздуха и сигарет. Сильные руки прижимают меня к широкой груди, опускаясь ниже, к моей…попке?

Музыка неожиданно сменила темп, замедляя свой ход, превращаясь в удивительное сопрано. Люди на танцполе хором закричали, указывая куда-то вправо. Проследив устремленные взгляд, и кому они рады, едва устояла на ногах. На площадке отведенная для выступлений, сидел мужчина. Затуманенный мозг алкоголем рисовал передо мной Андрея. Поднимаю голову и ахнула. Мужчина, сидевший за барным стулом с гитарой в руках, действительно был Андреем.

Его черные длинные волосы падали на лицо, закрывая от меня зеленые глаза. Мои глаза опустились ниже, к кожаному ремешку на шее, придавая Минаеву брутальный вид. Все от темно-синей футболки, обтягивающая его рельефный пресс, заканчивая мысками байкерских ботинок кричало о брутальности. Вновь поднимаю взгляд: зеленый омут смотрел на меня. Толпа взревела, когда сильные пальцы прикоснулись к струнам, создавая круговорот мелодий.

Андрей запел:

Я больше не могу быть одиноким

Ветры времени слишком сильны

Меня использовали,

Я ранен, но сейчас…

Я поняла, стихи не его сочинения, но это их ничуть не портило:

Пожалуйста обними

Мое плачущее сердце

В это изменяющее все время

Если бы у нас была наша неизменная любовь

Удержишь ли ты мое сердце?

Останови мои слезы

Мое сердце готово разбиться

Вечная любовь, вечные мечты

Только мои переполненные воспоминания

Занимают все мое время, причиняя боль.

Скажи мне, почему.

Все, что я вижу — печаль в моем сердце

Останешься ли ты со мной?

Пока ветры не пройдут мимо

Снова меня переполняют слезы

Вечная любовь, вечные мечты

Пожалуйста, останься со мной

На рассвете обними мое трепещущее сердце

Останься со мной.

Все похоже заканчивается

Этой бесконечной ночью

Что еще я могу потерять. Если я потерял тебя, то

Уже ничего не имеет значения?

Вечная любовь, вечные мечты

Пожалуйста, останься со мной

На рассвете обними мое трепещущее сердце

Останешься ли ты со мной?

Пока ветры не пройдут мимо

Сейчас больше, чем кто-либо мне нужна ты

Вечная любовь, Вечные мечты

Я не могу идти дальше

Скажи мне почему, скажи мне правду

Объясни мне смысл жизни

Вечная любовь, Вечные мечты

Сквозь льющиеся слезы

Пока то счастливое время не покажется вечностью

Исполнив последние строки, Андрей положил гитару на пол, поднялся со стула.

К нему подошла толпа девушек разных возрастов, прося чуть не в слезах его автограф. Мужчина, стоявший позади меня и с кем несколько минут назад танцевала, положил руку мне на плечо и шепнул на ухо:

— Не против отойти?

Я никак не отреагировала, стараясь унять внутреннюю дрожь. Словно чувствуя мой страх, зеленый омут посмотрели на меня и время замерло. Зеленые глаза недобро прищурились, Андрей сжал губы, рассматривая ладонь на моем плече. Незнакомец наклонился и что-то еще сказал, но я не слышала. Минаев полностью игнорируя поклонниц быстрыми шагами поравнялся со мной. И снова этот взгляд: холодный, презрительный, яростный. Андрей сгорал от ревности и готов в любую секунду напасть на мужчину.

Уместно это или нет, но я так счастлива видеть его.

Ощущать его.

— Великолепно, — произнесла я словно церковное благословение.

Андрей кивнул подбородком на парня:

— Кто этот хмырь?

— Ее парень, — в голосе было столько уверенности, что я прыснула со смеху.

Музыка в зале возобновила свой полет. Девушки расстроившись, что не получили автограф Андрея быстро удалились в глубь зала. Воздух вокруг меня стал тяжелым, Андрея не мигая смотрел мне за спину, в глубине глаз что-то шевельнулось. Потом неожиданно для нас обоих — меня и мужчину, Андрей завладел моими губами.

Андрей с такой силой впился в мои губы, всеми силами стараясь поглотить меня всю целиком. За спиной послышался ошеломленный вздох, в зале наступила тишина, или может я слишком поглощенная поцелуем, не замечала происходящего вокруг.

Кто знает.

Его язык исследовал мой рот, сильные пальцы придерживали за спину, чтобы я не упала от нахлынувшего наслаждения. Он целует, целует… я задыхаюсь. Оторвавшись от губ, Андрей целует мою родинку на щеке. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах. Минаев обнимает меня в ответ, поглаживая по спине.

— Ты еще здесь? — самодовольно спросил Андрей. — Проваливай.

Мужчина что-то пробубнил, Андрей расслабился и я поняла — он ушел.

— Я думала ты уехал.

Андрей ничего не сказал. Не встречаясь со мной взглядом, повел меня к выходу. Я оглянулась назад, ища в толпе знакомый профиль.

— Подожди, там же Дима!

Андрей протискивался сквозь толпу:

— Я позвоню ему.

— Но…

Договорить не успела, холодный весенний ночной воздух врезался в легкие. Холод проникал в тело, добираясь до костей — стало холодно, так что зуб на зуб не попадал. Не возьмись из ниоткуда Андрей накрывает меня мотоциклетной курткой. Она была настолько большая, что я утонула в ней. В нос ударил знакомый запах. Его запах. Подкатив ко мне черный мотоцикл, Андрей протягивает шлем.

Я мотнула головой.

— Бери, — его голос звучал очень серьезно.

Не собираюсь садиться за этого монстра. Мотоциклы меня пугали, слишком опасно, слишком…

— Сабо. У меня нет на это времени. Садись или разговор окончен. Навсегда.

Это отрезвило меня лучше любой таблетки.

Обхватив Минаева за талию, вцепившись в него мертвой хваткой, мы помчались по ночному городу. Я прижалась щекой к его спине, слушая его дыхание. Пейзаж сменялся один за другим: передо мной мелькали позеленевшие деревья. Не представляю, куда он меня везет. Проехав несколько километров, мы съехали на ухабистую дорогу и через пять минут оказались на берегу озера Карасун. Значит мы не на окраине города, как я предполагала, а в черте. Мы остановились, я слезла с мотоцикла, снимая неудобный шлем. Стараясь не смотреть на Андрея, сажусь на траву, подогнав под себя поудобней куртку, чтобы не было холодно. Наблюдая за отражением луны в воде, я сидела, обхватив руками колени, слушая стрекот цикад.

Андрей устроился рядом, собрав волосы на затылке резинкой.

Мои глаза наткнулись на татуировку на правом запястье, свежая наколка над полюбившимися мне словами. Текст отличался от обычного, в ней было нечто необычное. Клятвенное. Я провела пальцами по свежим чернилам:

— Dum spiro, spero — пока я дышу, я надеюсь. Она восхитительна, но я люблю каждую твою татуировку.

— Здесь красиво. — Произнес он, игнорируя мои слова. — Люблю приезжать сюда и смотреть на звезды. — Он лениво потянулся, поднял голову к звездному небу и лег спиной на траву. — Тишина и покой. Никаких проблем, полная свобода.

— Прости.

Он нетерпеливо вздохнул.

— Я же говорил — хватит сожалений. Нельзя постоянно извиняется, в чем виновата не ты.

— Прости…

Вдруг меня схватили за плечо и дернули назад. По инерции я упала на Андрея. Он засмеялся, прижал к себе и вернулся к созерцанию звезд. Его грудь поднималась и опускала от размеренного дыхания. Четкий профиль в тени луны казалась еще красивее. Ласково проведя пальцами по щеке, ощущая легкую щетину, я приподнялась на лотке и поцеловала этого великолепного мужчину.

— Я люблю тебя и не устану повторять это. Никогда.

Молчание длилось недолго.

— Тогда повторяй это всегда. И дай мне твою руку, любимая.

Убаюкивающие звуки его богатого оттенками голоса вливались в меня подобно музыке.

— Почему ты позволил мне чувствовать вину за любовь к тебе? Я боялась предать тебя своим прошлым. Боялась, что ты откажешься от меня.

Он на секунду закрыл глаза:

— Я не знал что именно ты скрываешь и рассказала ли правду твоя…Услышав от нее про твое детство, я не поверил не единому слову. А когда понял, что правда, снесло голову. — Голос стал холоднее льда, — я едва не убил ее. Меня остановил ее муж.

Я выводила замысловатые надписи на его ладони.

— Мне жаль твою семью.

Тишина придала мне сил.

— Они гордятся тобой. Твоему стремлению построить школу для них. В память о них. Я нашла газету в твоей комнате и обо всем прочитала. Скажи, причину пожара удалось установить?

Я не надеялась услышать ответ:

— Нет.

Приподнявшись на локте, встретилась с зелеными глазами. Я была настолько близко, что его дыхание смешалось с моим.

— Я лежала в психиатрической клинике. — Я увидела боль в его глазах, он едва сдерживался, чтобы не заключить в свои объятия и не заставить замолчать. — Четыре года интенсивной терапии, пока я не смогла вернуться в реальность. Врач лечивший меня сказал что я, скорее всего не вернусь к прежней жизни, если не встречу того, кто на моей стороне.

Андрей поцеловал ладонь, которая гладила его щеку.

— Теперь, — шепчет он знакомые слова, — мы знаем тайны друг друга. Будь со мной.

— Да!

Он протянул меня к себе, заглушая слова поцелуем.

Я поняла кое-что еще, я только что стала невестой Андрея!

Особняк Минаевых, ночь

Глубоко вздохнув и не дождавшись приглашения войти в кабинет, я приоткрыла дверь. Я окунулась во мрак комнаты. Это напомнило о первом посещении кабинета, и невольно вздрогнула. Все было как в прошлый раз: мрачность, неизвестность и лишь желтовато-оранжевый огонек от сигареты давал знать о присутствии Андрея. Нащупав в стене выключатель, комнату озарил яркий свет. Вдали комнаты, у окна стоял Минаев, куря сигарету, опустив голову. Открытое окно впускал свежий воздух, ветер растрепал длинные волосы Минаева, скрыв его лицо. Поставив чашку на стол, сцепив пальцы, я подошла к нему. Андрей поднял на меня зеленые глаза, улыбнулся и поманил к себе.

Я покачала головой.

— Кис, кис, кис.

Ну раз он так хочет…

— Ты что делаешь?! — с фальшивой угрозой кричит он, когда я выхватила из его губ сигарету и выкинула в окно, — совсем голову потеряла? Это же «Treasurer Gold»[4]!!!

— И что?

Его брови угрожающе сошлись в одну линию.

— Нужно было просто сказать: Андрей, выкини эту хрень! Зачем выбрасывать целую пачку? Представляешь хоть, во сколько она обошлась? — закончив тираду, он посмотрел на меня так, словно ожидал от меня раскаивания.

Я поморщилась.

— Говоришь как завсегдатай элитных клубов, напиваясь элитным пивом.

— Я не напиваюсь пивом и уж тем более не сижу в этих твоих элитных клубах, — Андрей закрыл окно, — просто говори. Все что угодно. Нравится или нет. Все. И не пытайся, как в прошлый раз через силу терпеть то что не нравится. — Его глаза говорили о многом и от того, что в них читалось, мне стало неловко и приятно одновременно.

— Я хотела поговорить с тобой, но думаю сейчас не подходящий момент, — Андрей нахмурился, облокотился спиной о стену, сложив руки на груди и скрестив ноги, пытливо посмотрел на меня.

— Я слушаю.

Не зная с чего начать, я села в кресло, заломив пальцы стараясь не встречаться с зелеными глазами. Андрей сделал мне предложение весьма оригинальным способом. Я счастлива, но невзирая на это, остались нерешенные проблемы.

— Давай поженимся как можно скорее.

Минаев так стремительно опустился к моим ногам, что я испугалась. Обхватив руками колени, он заправил непослушную прядь волос, делая так всегда, когда взволнован.

— Боишься, что я сдам назад?

Ну не то чтобы…

— Я бы выразилась как-то иначе. И да, — ответила я, избегая его взгляда, — я боюсь. Я не буду как другие девчонки крутящиеся перед зеркалом строить планы на завтрашний день. Обещаю, я поборю страх, но…

— Ты красива, — говорил он так, словно в этом заключается смысл существования, но в следующую секунду удивляет, — но этого недостаточно заставить меня обратить на тебя внимание. Внешняя красота не всегда гармонирует с внутренней. Не суди о вещи по обертке.

Это моя прерогатива.

— Иногда ты удивляешь философией. И где твоя машина? Обычно она стояла во дворе.

Андрей фыркнул.

— В ремонте, один придурок разворотил ее кувалдой.

— Придурок?..

Вдруг в комнату постучали, и мы услышали голос Алевтины Сергеевны.

— Простите…

Оторвавшись от меня, Андрей убийственно посмотрел на старуху.

— Опять?

Она икнула, обескураженная его поведением, а я улыбалась. Кажется, у старухи привычка прерывать нас.

Пытаясь поскорее покинуть комнату, старуха под пристальным взглядом и по мере приближения Андрея затараторила.

— Внизу вас ждут.

— Женщина? — с угрозой в голосе спросил Андрей. — Сколько можно вламываться ко мне и нести всякий вздор? Если это София — выгони ее.

Старуха задрала подбородок.

— На этот раз пришла не женщина.

— Да неужели. И кто же?

— И пришли не к вам.

Андрей оглянулся через плечо, потом снова взглянул на меня.

— А к кому?

— Тамаре.

Не дослушав, я стремглав побежала к лестнице и молясь Богу, чтобы это был не он.

Страх сковал все мои внутренности. Я забыла, как дышать, медленными шагами приближаясь к мужчине. Его глаза блестели весельем, радуясь, что охотник наконец-то нашел добычу. Он подошел ко мне, радостно раскинув руки.

— Тамара! — воскликнул он, обнимая меня. Его руки тисками сжимали меня за плечи, хлопая по спине, словно встретил старого приятеля. Неожиданно я стала свободной. Андрей с такой силой толкнул мужчину, что тот упал на пол.

— Руки не укоротить? — с угрозой спрашивает Минаев, встав напротив меня, загораживая.

Мужчина усмехаясь, поднимается на ноги, презрительно отряхивая дорогой костюм. В комнате воздух наэлектризовался. Андрей с такой силой сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев.

— Вон из моего дома.

— Ты хоть знаешь, кто я такой? — спросил мужчина, пытаясь разглядеть меня за спиной Андрея. Тот сделал шаг вперед, встав напротив блондина, на его лице появилась устрашающая улыбка.

— Плевать. Медики буду долго соскребать с тебя останки и гадать кто ты такой, когда я закончу с тобой.

Тигровые глаза смеялись.

— Не собираюсь слушать этот балаган. Я приехал за тобой, Тамара. Снова сбежала от меня и это огорчает.

Павел схватил меня за локоть, но мгновение ока, рука Андрея схватила его за запястье и освободила меня.

— Так, отлично. Может объяснишь ему кто я, а то он обдумывает мое убийство.

Андрей недоуменно посмотрел на меня. Стараясь не встречаться с ним взглядом, я смело проговорила:

— Уходи Паша.

— Паша? — переспросил Минаев.

— Уходи! — закричала я.

Минаев пальцами прикоснувшись к подбородку так, чтобы я посмотрела на него.

— Что он делает в моем доме?

— Вообще-то я здесь и спрашивай меня.

Андрей нахмурился.

— Заявился в мой дом и командуешь? Все забыли о правилах приличия.

— Это ты забыл. Вломился в мой дом и сломал дверь!

Паша вплотную подошел к Минаеву, тыча в него пальцем.

— Знаешь, сколько я заплатил за нее?

— Это всего лишь дверь!

Мужчины…

— Я пойду приготовлю чай.

29

Когда Тамара скрылась в кухне, мужчины переглянулись между собой и одновременно сунули руки в карманы брюк. Андрей Минаев пристально рассматривал перед собой мужчину. Они были знакомы несколько лет заочно, каждый слышал друг о друге что-то. И каждый был не в восторге от этого.

— Неплохо выглядишь, — первым подал голос Павел, с наслаждением рассматривая Минаева. Тот нахмурил идеальные черные брови, заправил за ухо прядь волос.

— А ты не похож на гомика.

Павел побледнел. Он не ожидал, что кто-то отгадает его секрет. Но еще страшнее стало, когда Минаев вплотную подошел к Паше. Они были почти одного роста, не в пользу Одинцова. Минаев шире в плечах и в несколько раз крупнее, и все же не это пугало больше. Глаза…в них отражалось неимоверная злость. Он гадал, на что пойдет этот человек, угрожай ему кто-нибудь в семье. Совсем как отец его бывшей невесты.

— Обманывать можешь ее, но не меня. Притворяться гомиком, лишь бы быть рядом с ней — мерзко.

Одинцов толкнул Минаева.

— Умник, да?

— Трезво смотрю на вещи. Скажу я не в восторге что у нее такой родственник.

Павел усмехнулся.

— Ну да.

— И где тот хмырь, что отшивался в твоей квартире?

— Поверь, ты не захочешь знать…

Андрей отошел на несколько метров, к книжным полкам, наблюдая за Одинцовым в отражении в зеркале. Ему не нравилось, что этот скользкий тип находится в его доме. Странно, что он вообще пришел к нему и это настораживало.

Вдруг он услышал посторонний шум, резко обернулся и увидел, летящий в него старинный телефон. Последнее что он увидел, склонившееся к нему лицо. Дальше его накрыла темнота.

* * *

Приготовив две чашки чая, я поставила их на поднос, размышляя о чем беседуют Павел и Андрей.

— И зачем он приехал? — пробубнила я под нос.

Неожиданно раздался звонок в дверь.

Я оглянулась.

В дверь снова позвонили, на этот раз более настойчиво.

Вздохнув от досады, я пошла, открывать дверь.

Первые две вещи, которые никак не ожидала увидеть за дверью. Первое: шикарный букет классических красных роз; второе: шикарного мужчину лет двадцати семи, с короткими стрижеными волосами по последней моде. Мужчина широко улыбался в тридцать два зуба.

И тут я узнала кто передо мной, и мое сердце пропустило удар.

— Эфраим? Что ты здесь делаешь?

Он хватает меня за руку и тащит вниз по лестнице. Я попыталась отнять ладонь из его сильной хватки, но тщетно.

— Постой! — кричу я ему в спину. — Мне больно, отпусти!

Эфраим игнорируя меня, свободной рукой открывает дверцу машины и силой заталкивает в машину.

— Нет! НЕТ! Отпусти меня! Кто-нибудь, помогите!

— Кричи, кричи шлюха! Тебе никто не поможет!

Никто?

Означает ли это…

О Боже!

Я попыталась пнуть Эфраима в голень, но он ловко увернулся от удара.

— Тамарочка… — голос Эфраима неожиданно приобрел знакомые нотки. Я во все глаза уставилась на знакомый профиль, и не поверила глазам.

— Череп?..

— Угадала милашка!

Вырываясь, я озиралась по сторонам, пытаясь найти какое-нибудь оружие. Ничего. Неужели никто не поможет? Череп с улыбкой не сходящая с лица, сильно завернул мне руку.

Я завопила.

— Ах ты говнюк! — услышала я голос Дмитрия. Уставившись вдаль, пытаясь сфокусировать зрение, заметила Колчина, державшего в руках тяжелое бревно, перешагивая бессознательное тело.

— Ты цела?

Из дома послышались крики.

— Быстрее! Там Андрей и…

* * *

Андрей пришел в себя не сразу. Сознание возвращалось к нему постепенно, едва он очнулся, его голову пронзила острая боль. Пошевелить руками не удалось — они связаны крепким узлом.

— Очнулся? — услышал он едва различимый голос.

Что же случилось?

Ах да.

Его ударил Павел старинным телефоном, доставшийся когда-то от бабушки. Андрею никогда не нравился этот предмет интерьера, и какая ирония получить ею по голове. Он попытался приподняться, но ноги не держали его, он упал на пол, больно ударившись коленом.

— Какой слабый наш смельчак. Совсем плохо?

— Убью… — прошептал Минаев, борясь с рвотой. Скорее всего он получил сотрясение.

Черт.

— Что прости? — склонился к нему Павел, закатав рукава рубашки до локтя. — Знаешь, ты мне нравишься. Правда. И твоя сестренка мне нравилась, милая девушка.

Минаев уставился на Павла.

Ира? Его сестра?

— В твоей головке вериться море вопросов. Так? Что ж, облегчим задачу. Ира была моей невестой, она отказала и я хорошенько наказал ее.

Андрей распахнул зеленые глаза.

— Бедняжка, корчилась от боли. Но ты чудом спасся. — Павел схватил Андрея за волосы, так чтоб зеленые глаза смотрели в его. — Какой взгляд… Твой папочка смотрел на меня так же. Обещая десятилетия пыток.

— Когда я с тобой закончу, — выговорил Андрей ласковым голосом, напугавшим Павла, от чего тот едва не наложил в штаны. Глаза и голос дьявола… — от тебя не останется ничего.

Павел выпустил кулак.

— Ты блефуешь.

Минаев оскалился:

— Нет…

Андрей заметил в руках Одинцова нож.

— А-а-а. Нравится моя игрушка? Не стоит хранить ее у себя.

Наблюдая за движениями Павла, Минаев потянул за путы, связывающие руки.

Бесполезно.

Связано настолько крепко, что ему ни за что не освободиться.

Но что если закричать? Дом ведь не пустует, все домочадцы в доме. В комнате у себя и Елена!..

Подергав веревки, Андрей зарычал, на что получил удар кулаком в лицо.

— Не вынуждай меня делать это, — брезгливо поморщился Паша, стирая кровь Минаева о его одежду. — Ты мне нравишься, правда…

Едва Павел заговорил, как получил удар головой в нос. Из обеих ноздрей хлынула кровь, Андрей с наслаждением наблюдал, как Паша стонет от боли.

Маленькая расплата…

— Тронешь Лену или Тамару — пожалеешь, что родился на свет.

Одинцов засмеялся.

— Какие речи!

— Я никогда не повторяю дважды.

На секунду Павел вновь испугался. В зелени горело настоящее пламя, готовое поглотить все живое. Но тут же сбросил с себя страх. Что может сделать связанный мужчина.

Рассердившись на себя и свою слабость, Одинцов хватает нож, наматывает на кулак волосы Андрея и срезает их до самых корней. Швырнув их прямо в лицо Минаева, Паша склонился перед ним, приставив к горлу нож.

— Знакомая позиция?

Минаев, не мигая, уставился на Павла.

— Помнится, так ты запугал Софию, явившись к ней домой! Она очень испугалась.

Андрей засмеялся, за что получает удар в челюсть.

— И это ты донес до нее! — Павел наблюдал за смехом Минаева, — чего смешного?

— Это ты довел до смерти отца Тамары. Ты помог Софии сбежать и подговорить ее отдать Тамару в сексуальное рабство. Это все ты! ТЫ!

Андрей пинает со всей силы в живот Одинцова, тот корчась от боли нагибается. Этого хватает Минаеву вернуть связанные руки со спины и со всей силы ударить Павла.

Он падает, едва поднимается на ноги и тут же оказывается захвачен Андреем. Сжимая шею локтем ублюдка, Андрей прошипел:

— Вы — семья психопатов…

— Психов? Нет…мы гении! Тамара единственная не захотела стать нашей частью. Брат совершил ошибку, изнасиловав ее. А я спас.

Андрей вновь засмеялся, усиливая давление на шею:

— Отдав ее в притон? Это был ты. Тот, кого она боялась восемь лет и тот, от кого она сбежала…Она верила тебе до последнего, а ты обманул ее. Ублюдок.

Тигровые глаза заблестели от восхищения.

— Здорово, правда?

Потянув сильнее за веревки, Андрей почувствовал, как они ослабли. Еще немного, и он свободен.

— Сначала я прикончу тебя, Тамара не достойна водиться с такой шавкой.

— Лай пока можешь.

Еще чуть-чуть.

— Тамара будет моей! Уже сейчас она трепыхается в объятиях Черепа.

Андрей освободил руки и прыгнул на Одинцова.

Не ожидавший нападения, Павел упал на пол, не веря что Минаев смог освободиться. Не успев очухаться от падения, как на него обрушился град ударов. С особой точностью Андрей буквально молотил кулаками по уже окровавленному лицу Павла. Послышался хруст: сильнейшим ударом Андрей сломал Одинцову челюсть.

Где-то послышался вой полицейской машины, комнату озарили красно-синие огоньки, в дом ворвались полицейские. Оттащив Минаева от обмякшего тела мужчины, полицейские с трудом удерживали его не давая напасть на пострадавшего.

В комнату вбежала Тамара, не поверив увиденному. Андрей был весь в крови и синяках. Она не поняла, чьей кровью пропитана его рубашка. Перешагнув тело, она склонилась над Андреем, слезы потекли из ее глаз. Боже, сколько крови! И волосы…

— Милый…

Он даже не посмотрел на нее, когда Андрея увели полицейские.

30

«БЫВШИЙ РОК — МУЗЫКАНТ ЖЕСТОКО ИЗБИЛ ИЗВЕСТНОГО БИЗНЕСМЕНА И ПО СЛУХАМ ЛИДЕРА ОДНОЙ БАНДИТСКОЙ ГРУППИРОВКИ КУРИРУЮЩЕЙ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ В ГОРОДЕ. ВЛАСТИ УТВЕРЖДАЮТ…»

На следующие день все таблоиды трубили о драке Андрея с Павлом Одинцовым. По всем каналам говорили одно и тоже: Минаев оправдывает репутацию жестокого убийцы. Со слов журналистов, Андрей был одним из членов бандитской группировки и не поделив какие-то общие товары с Павлом Одинцовым — нарвался на драку. Журналисты утверждали, что Одинцов с трудом избежал смерти, еще несколько секунд — он бы умер.

Я швырнула газету, не находя место от беспокойства. Прошло два дня с момента той злополучного дня, но от Андрея не было вестей. Не зная, что с ним и как он, я впадала в панику. Утром в участке меня заверили, что Андрей покинул камеру.

Где он я не знала.

Так же не знала, как быть.

Алевтина Сергеевна никак не прокомментировав поступок, вынесла все мои вещи и под угрозой вызвать полицию выставила за дверь. Не зная куда пойти, я борясь со слезами обведя в последний раз особняк взглядом, жалея что так не поговорила с Андреем, не объяснилась, покинула особняк Минаевых.

Сейчас я сидела в кабинете человека, которому Андрей безоговорочно доверял. Дима моя последняя надежда. Он должен знать, где Андрей.

— Он сейчас подойдет, — заверила меня секретарша, ставя передо мной чашку чая. При виде зеленой жидкости, желудок протяжно заурчал.

Не помню когда ела в последний раз.

Дверь резко распахнулась, и я увидела вошедшего Диму с удивлением взиравшего на меня.

— Сказать, я удивлен.

Проглотив горячую жидкость, я виновато опустила глаза.

— Я сказал удивлен, а не огорчен твоим присутствием, — оскорбившись, сказал Колчин, кладя на огромный рабочий стол кейс, — что-то случилось?

Я осторожно посмотрела на него.

— Мне некуда идти, — не дослушав до конца, Дима забирает из моих рук чашку и накрыл своими большими холодными ладонями мои пальцы.

Разрыдавшись, я впервые обняла Дмитрия не сдерживая слез. Он с такой любовью успокаивал меня, что виновато посмотрела в его большие глаза.

— Прости меня, пожалуйста…

— Ну что ты милая, — говорит он, поглаживая меня по спине.

Я зажмурилась и рассказала все Павлу. Он слушал меня не перебивая. Рассказала ему про события восьмилетней давности, про то как ко мне в квартиру вломились люди Павла и силой заставили работать в притоне. Я рассказала ему все, не утаивая.

Дима слушал, не перебивая, а когда слезы иссякли, я, задыхаясь, проговорила:

— Что мне делать? Я не знаю где он, родной дядя признался в зверствах против меня и моей семьи. Признался в убийстве семьи Андрея… как мне жить с этой виной?..

Выслушав меня, Дмитрий осторожно переложил меня на диван, стоящий недалеко от стола и дал в руки стакан с водой. Сделав глоток воды, я икнула и откинулась на подушки.

— Я сожалею. — Этого слова достаточно, чтобы искупить вину за испорченное детство. Дмитрий приоткрыл дверь, приказал секретарше никого не впускать в кабинет, стянул дорогой пиджак, достал из бара бутылку виски и залпом осушил половину содержимого.

— Я боялся, что подобное случиться. Андрей несколько месяцев следил за Одинцовым, но не нашел ничего указывающее на его вину, — услышала его голос где-то в комнате. — Не могу поверить, что подобное случилось с тобой. Да с любым человеком! А Павел был замешан во всем этом… Лишиться по вине одного человека отца и сестер, и знать что он испортил жизнь любимой… Одинцов разработал целую систему. Искусный лжец. Эфраим в тюрьме и дает показания против него. Я понимаю, почему Андрей снизошел до убийства.

— Но не убил. Одинцов в больнице, в тяжелом состоянии. Ему предъявят обвинения по многим статьям.

— И твоя мама находится в психиатрической лечебнице. Ее муж подал на развод.

Я закрыла глаза.

— Павел обманул меня. Никто не знал. Я должна была догадаться!

Он тяжело вздохнул.

— И что ты намерена делать?

— Умереть?

В одну секунду оказавшись возле меня, Дмитрий опустился на колени.

— С ума сошла говорить такое? Если бы здесь был Андрей…

— А что делать? Я потеряла смысл жить дальше, у меня нет будущего.

Дима покачал головой не соглашаясь.

— Ты же не говорила с ним, откуда тебе знать, что он скажет? Почему он возненавидит тебя?

Я невесело улыбнулась, гадая, почему моя жизнь полна дерьма.

— Это Андрей. Он ненавидит меня. Мой дядя он…

Он фыркнул.

— Чушь. Андрей любит тебя.

— Его глаза сказали обратное.

— Тамара… — нежность в его голосе заставила посмотреть на него и горестно улыбнутся.

Дима сел, на пол облокотившись спиной о диван, делая большие глотки виски. Мы долго молчали, не зная, что сказать друг другу. Я всегда была одна. До встречи с ним, Андреем Минаевым. И теперь его я потеряла.

Навсегда.

Неизвестно откуда у меня появились слезы, я долго плакала. За нашу судьбу, любовь. За жизнь, которая так несправедлива ко мне.

Я ревела и звала его.

Свою любовь.

Эпилог

Десять месяцев спустя

Краснодарский край, город Краснодар

Прошло десять месяцев с тех пор, как я слышала об Андрее. Журналисты писали в газетах о неожиданном исчезновении семейства Минаевых. Никто не знает, куда он пропал вместе с дочерью. Я пыталась справиться с паникой, возникающей всякий раз, стоит мне подумать о нем, но каким-то чувством я знала — он жив. И рано или поздно он вернется. Я верила в это.

Месяц за месяцем я ждала его возвращения, в его школе. Заручившись поддержкой Димы, он помог мне достроить музыкальную школу. Каждый день ожидая его возвращения, я лелеяла надежду. Но с каждым днем мой пыл угасал, как догоравшая свеча.

Работая над эскизами на первом этаже здания, я пыталась уйти от печальных мыслей. Пару месяцев назад обнаружив в себе талант художника, я расписала все стены на первом этаже школы. Увидев мои художества или то чем можно их назвать, Дмитрий скиптетически на меня посмотрел, покрутил пальцем у виска и сказал:

— Когда он узнает — он тебя убьет.

Но мы оба не были уверены в его возвращении.

Четырнадцатого июня в день рождения Андрея, я зажгла свечи на праздничном торте и загадала желание.

Но и тогда он не вернулся.

Закутавшись в плед, я наблюдала, как за окном падал снег, в камине потрескивали поленья, взрываясь снопами искр. Через несколько часов часы пробьют двенадцать раз, извещая о наступлении Нового года. Комната погрузилась в темноту, лишь ярко-красный цвет елочной гирлянды освещал комнату.

Скоро совсем скоро я проведу Новый год одна. Как и большинство праздников, я привыкла встречать их в одиночестве. Пусть прошлый праздник дарил радость, тепло и веселье, теперь я осознала, что не всегда мы получаем то, что хотим. С этими мыслями я дотянулась до бутылки шампанского, одиноко стоящей на столе и не отрывая глаз от окна, наполнила стакан. Сладковато-горькая жидкость обжигала горло. Никогда не любила спиртное.

Вдруг я увидела как поворачивается дверная ручка. Дверь распахнулась, впуская в комнату облако морозного воздуха и возникшего за ним широкоплечую фигуру.

От увиденного, из моих рук выскользнула бутылка. Улыбаясь и плача одновременно, я обняла за шею мужчину и радостно прошептала:

— Добро пожаловать домой, любимый.

Сильные руки обняли меня в ответ, прижимая к груди, губы прикоснулись к моим губам.

— Я дома, любовь моя.

* * *

Улица Таманская

Неделю спустя

Надевая впопыхах вечернее платье от именитого кутюрье, Даша не могла унять дрожь во всем теле. Ей было настолько страшно, что идея посетить день открытия музыкальной школы ее любимого исполнителя казалось безумной. Что вообще она там забыла?

Да. Она встречается с его лучшим другом — Дмитрием. Даже помолвлена, но речи идти о совместном посещении мероприятия не может.

Что она там будет делать?

Услышав скрип двери в ванной, девушка глубоко вздохнула. Дима не должен догадаться о ее страхе.

Поправляя бретельку платья, заметив в отражении зеркала Диму с полотенцем, обмотанным вокруг бедер, она улыбнулась. Было забавно видеть его в домашней обстановке. Его настоящего. Словно догадавшись о ее мыслях, Дима поднял глаза и впервые подумал, какая же Даша изумительная. Наблюдая в зеркале как Дима медленно подходит к ней, кладет руки на талию, одновременно целуя ее щеку. Положив свои руки на его ладони, девушка закрыла от наслаждения близости с Димой.

— Я бы очень хотел, — услышала она его низкий голос, в котором звучало неподдельное разочарование, — остаться сейчас с тобой. Здесь, в этой комнате. Но Андрей ждет.

— Тогда давай останемся? — прошептала она.

Дима разглядывал их отражение в зеркале.

— Ты боишься.

— Немножко, — призналась она дрожащим голосом, — я очень восхищаюсь Андреем Минаевым!

— О! Так мне стоит ревновать? — прокладывая дорожку от уха до плеч, Дима наслаждался запахом ее тела. — М-м-м…ты пахнешь восхитительно.

— Твой костюм лежит на диване.

— Пытаешься отвлечь меня, пушистик?

— Не даю тебе шанса избежать вечера. Давай, одевайся уже, — говоря это, Даша ловко высвободилась из его объятий, вернувшись к прежнему занятию, — и застегни пожалуйста, платье.

С досадой думая, какие же все женщины коварные соблазнительницы, Дима ловко застегнул молнию, накинул на себя белоснежную рубашку. Спустя двадцать минут они ехали по ночному городу, не разжимая сплетенные пальцы. Когда они оказались в окрестностях школы, Дашина тревога вернулась.

Заглушив двигатель, отстегнув ремень, Дима нахмурился видя изобилие автомобилей. Свет от уличных фонарей падал на небольшая группа людей, столпившихся у главного входа. Среди них Дима разглядел Минаева. Он стоял в дверях, держа в объятиях Тамару. Их смех был настолько заразителен, что губы Димы невольно растянулись в улыбке. Качая головой и целуя дрожащую ладонь любимой, Дима щелкнул ее по носику.

— Готова?

Она пожала плечами.

Диму внезапно посетила мысль.

— Хочешь, устроим им шоу? — не понимая о чем он говорит, Даша наблюдала как мужчина вынимает из внутреннего кармана черного пиджака огромный смартфон, тыкает пальцами по сенсору. Дима издал какой-то звук, больше похожий на хрюканье в такт смеху, льющийся с улицы. Протянув девушке телефон, он самодовольно произнес:

— Здорово, да? Его разопрет от злости!

— Ого!..

Слушая забавные истории из жизни Оли и ее мужа, Тамара спиной прижалась к твердой груди Андрея, откинув голову. Ее тело охватила дрожь, когда мужчина поцеловал девушке в губы, обнял ее за талию и прошептал на ухо:

— Люблю тебя.

Тамара ничего не сказала, наслаждаясь звуками его удивительного голоса. Промолчала и когда Андрей укутал ее в свое пальто.

— Смотри, кто идет к нам, — указал он подбородком на тени у тропинки. Разглядев среди них Дашу и Дмитрия, Тамара радостно помахала им рукой. — Эй, куда ты уходишь? — воскликнул он, когда девушка вышла из своего рода кокона.

— Надо встретить их.

— Вот, надень! — но он не успел договорить, Тамара побежала на встречу влюбленной паре. Недовольно нахмурившись и гадая через сколько времени будет ухаживать за простудившейся Тамарой, Андрей произнес:

— Пора начинать.

Оля фыркнула, теплее закутавшись в красную шубу:

— Терпение мальчик мой, прошло десять минут всего.

— Она заболеет!

— Ворчишь как всегда, — присоединился к спору Сергей, вырисовывая круги на снегу мыском ботинка. — Собрал нас тут, как…все молчу! Нечего так смотреть.

Выдохнув облако пара, Андрей вытянул руку приближающемуся Дмитрию.

— А вот и наш лентяй!

— Кто бы говорил, Сереж. Сделай лицо попроще певун, а то напугаешь мою невесту.

Тамара переглянулась.

— Невесту? — она обернулась к покрасневшей девушке. Та смущенно опустила глаза. Андрей был настолько близко… — Он сделал тебе предложение?

— Да.

Внезапно Дима не выпуская ладонь Минаева, покрутил у того перед глазами экраном сенсора:

— Смотри, что у меня есть!

— Что это? — серьезно спросил Андрей, неудачно попытавшись выхватить телефон.

— Ух ты! Я уже добавилась в друзья, — проговорила Оля таким тоном, словно она получает награду.

Сергей привстал на цыпочки, удачно разглядев из-под плеча Дмитрия изображение на экране.

— Охо-хо-хо.

— Да что там! — проворчал Андрей теряя терпение. Тамара разглядев, что так взбудоражило толпу, отступила к крыльцу.

— О! вот тут мне лучше нравится: любимая книга — азбука! Или как вам это: веб-сайт андреймудак.ру.

Толпа прыснула со смеху.

— Да что б вас! — вскричал Андрей, одним движением выхватив телефон из рук Дмитрия. — Личная информация Андрея Минаева?

Он тут же глазами нашел Тамару.

— А ну стой, бессовестная мошенница. — С притворной угрозой в голосе, прошипел Андрей, видя как Тамара приближается к его новой машине. — АндрейМудак?

— Че, правда? — воскликнул Сергей, за что получил шлепок по затылку.

— Оставь их в покое, а мы пока нальем шампанского!

— О да!

— Я все объясню! — сказала Тамара, пытаясь придумать, как объяснить любимому свою маленькую шалость. Но лучше, чем поцеловать его сейчас ей в голову ничего не приходило. На его короткие черные волосы падал снег, зеленые глаза загорелись. Тамара опустила дыхание: с длинными или короткими волосами Андрей все так же сказочно красив.

И он ее.

Его темные брови вопросительно поднялись.

— О чем вы думаете, Сабо?

— Думаю, Госпожа Тамара Минаева звучит восхитительно.

Андрей закрыл глаза и открыл вновь.

— Повтори, пожалуйста, любимая.

— Андрей…

— Я люблю, когда ты произносишь мое имя.

Девушка замялась, может он ее простит за шалость?

Или нет.

— Но это не значит, что ты прощена.

— А что если я скажу тебе кое-что? — она поманила его пальцем, как когда-то он ее и тихо произнесла: — кис-кис-кис.

Настигнув ее в два шага, Андрей проник к девушке в страстном поцелуе. От страстного поцелуя у девушки закружилась голова. Андрей придержал ее за спину, но поцелуй не прервал.

— Эй, голубки! Хватит обниматься и бегом к нам!

Тамара оторвалась от Андрея, поправляя лацканы его пальто. Привстав на цыпочки, девушка прошептала ему на ухо, от чего у Андрея забилось сердце:

— Я беременна!

Андрей осторожно приподнял пальцем ее подбородок. Его глаза встретились с ее — голубыми и радость затопило его сердце. Широкая улыбка озарила его лицо, приподняв руки, Андрей во весь голос закричал:

— ДА!

И закружил Тамару в своих объятиях.

Наблюдавшие за разыгравшейся картиной, гости поняли, что сейчас не до открытия музыкальной школы. Они улыбались вместе с влюбленными и радовались, когда поняли какую новость узнал Андрей. Наполнив друг другу бокалы шампанского, они подняли их и хором воскликнули:

— За счастье!

Примечания

1

История фарфора Rosenthal (Розенталь) началась сто двадцать лет назад, и уже впервые годы своего существования продукция фабрики заняла главенствующее место среди конкурентов. Основной принцип «Philipp Rosenthal & Co» — сплав традиции с авангардом. Несмотря на внешнюю простоту изделий Rosenthal, это имя котируется очень высоко и считается символом действительно хорошего вкуса. Лучшие дома мира украшает посуда и аксессуары этой торговой марки. Изделия фирмы представлены несколькими направлениями: Rosenthal Studio-Line, Rosenthal Classic, Thomas. С 1992 года в список добавилась экстравагантная продукция из фарфора и стекла ателье Versace, над разработкой которой трудятся звезды дизайна Rosenthal и Донателла Версаче.

2

Перевод с английского языка — «Позволь своим страхам уйти».

Любовь — это чувство

Утоли мое желание

Отдай ее, когда я захочу этого

Вознося меня все выше и выше

Любовь как женщина

Я не хочу этого слышать

Дай это мне.

Роза говорит о любви без звука, языком известным только сердцу. Перевод с англ.

3

Песня группы X-Japan — Foreve Love.

4

Самые уникальные сигареты в мире.

Роскошный фильтр, длина сигарет 90 мм, чистый табак Вирджиния, упакованы в элегантную алюминиевую коробку, каждая запечатана уникальной лентой с голограммой, гарантирующей подлинность. Цена за пачку: 1050 рублей.

Content

Анастасия Майдан
Ещё не поздно

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Еще не поздно

1

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Пока я дышу, я надеюсь…

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Эпилог

Примечания