Нат Пинкертон и кровавый алтарь

Гнездо преступников под небесами

Глава 1 Синий зонтик

В пасмурный осенний день 18… года по Бродвею, главной улице Нью-Йорка, шло двое мужчин, из которых один был до того смешон, что прохожие останавливались и с улыбкой глядели ему вслед.

Невысокого роста толстяк, лет пятидесяти, был одет в светлый, клетчатый костюм и красный, вышитый желтыми цветами жилет, с толстой золотой цепочкой.

На коротких ногах, упрятанных в сапоги с громадными голенищами, звенели шпоры, а на голове красовалась мягкая, широкополая шляпа. Лицо толстяка круглое, бритое, красное, говорило, что этот человек не знал нужды. В правой руке, унизанной дорогими перстнями, он нес невероятной величины зонтик, крытый синей, шерстяной материей, с необыкновенной ручкой, напоминавшей толстый конец дубины.

Владелец этого своеобразного зонтика, по-видимому, не замечал, что его синее чудовище привлекало насмешливые взгляды прохожих, и что порою слышались довольно насмешливые замечания.

Наружность другого мужчины не бросалась в глаза. Головой выше своего товарища, худощавый, с бледным лицом, окаймлявшимся черной бородой, он был одет в простой, темный костюм, а в руке держал солидную трость.

Он и не думал потешаться над своим спутником, привыкнув к эксцентричностям приятеля, которого ценил и уважал.

Когда они дошли до Цедар-стрит, толстяк вдруг остановился.

– Стой, Джоэ Риджерс! – воскликнул он. – Вот мы и дошли! А чтобы попасть на Западную улицу, придется свернуть, вероятно, на запад!

– Правильно, Джон Сеймур! – ответил худощавый. – На углу Цедар-стрит и Западной улицы находится тот «небоскреб», в двадцать четвертый этаж которого ты намерен подняться.

Они завернули на Цедар-стрит и вскоре дошли до цели.

Там возвышалось так называемое «Строение Западной улицы», одно из удивительнейших зданий, которых теперь в Нью-Йорке много и которые народ прозвал «небоскребами». Они строятся таким образом: сначала возводится остов из стальных и железных балок, высотою в несколько сот футов, а затем заделывается и облицовывается мрамором, гранитом, камнем или кирпичом.

В этих «небоскребах» нет жилых квартир; они сверху донизу заняты многочисленными конторами, в которые попадают при посредстве подъемных машин.

– Я подожду тебя внизу, Джон! – сказал Джоэ Риджерс, когда они остановились у подъезда.

– Хорошо! Да пройдем-ка вон в тот ресторанчик напротив! Я предварительно тоже хочу хватить рюмочку, и после зайду за тобой сюда же. А если дело состоится, то мы уже как следует вспрыснем его!

Джон Сеймур взял приятеля под руку и потащил на другую сторону улицы, в ресторан. У буфета они выпили по рюмке, а затем сели у одного из столиков.

Сеймур пошарил у себя в боковом кармане, достал номер «Вечерней почты», и ткнул пальцем в очеркнутое синим карандашом объявление, гласившее:

«Продаются: две, красиво расположенные, фермы, в окрестностях Гундингтона, штат Пенсильвания. Цена умеренная, условия выгодны. Подробности у уполномоченного агента, Иосифа Гартона, „Строение Западной улицы", 24-й этаж, комната № 224, в Нью-Йорке».

Джон Сеймур прочитав объявление, записал номер конторы агента Иосифа Гартона, затем сложил газету и сказал:

– Видишь ли, дорогой Джоэ, я ужасно рад, что снова сделаюсь фермером! Оно, конечно, весьма приятно, иметь вдоволь денег, ничего не делать и жить беззаботно. Но работать все-таки следует! Бездельничая целыми днями, является дурное настроение, недовольство и… видишь, уж я начал брюзжать! Когда же у меня будет ферма, я снова оживу, и ко мне вернется прежняя веселость и жизнерадостность!

Положив газету в карман он поднялся с места, заботливо взял свой зонтик и сказал:

– Думаю, что через полчаса я вернусь!

– Буду ждать, тебя! – ответил Риджерс и взял какой-то журнал.

Он посмотрел Джону Сеймуру вслед, пока тот не скрылся в подъезде громадного здания, а затем погрузился в чтение.

Так незаметно прошел целый час.

Риджерс взглянул на часы.

– Черт возьми! Прошел час с лишним, а Джон все еще не возвращается! Длинные же они там ведут переговоры.

Он потребовал еще кружку пива и, не отрывая глаз, смотрел на подъезд «небоскреба», у которого непрерывно толпился народ.

Его приятель, Сеймур должен был выйти оттуда с минуты на минуту.

Но минуты проходили, а Сеймур не появлялся.

Наконец Джоэ Риджерс расплатился, вышел из ресторана и стал ходить взад и вперед у подъезда, тщетно ожидая возвращения приятеля!

Он снова взглянул на часы. Прошло уже три часа с тех пор, как тот вошел в «Строение Западной Улицы».

«Уж не случилось ли с ним чего-нибудь?» – подумал Риджерс.

С этой целью он вошел в подъезд и по одной из многочисленных подъемных машин, поднялся в 24-й этаж, помня номер комнаты, куда отправился Джин Сеймур.

Пройдя по длинным коридорам, он, наконец, нашел комнату № 224. На двери была прибита маленькая медная дощечка с надписью: «Иосиф Гартон, агент».

Джоэ постучался и открыл дверь.

Он очутился в светлой комнате. Справа, за письменным столом, сидел стройный, хорошо одетый мужчина, с темными усами. Слева стояла конторка, за которой занимался бледный молодой человек с бритым лицом.

Рядом с письменным столом стояло кресло с широкой спинкой, предназначавшееся для посетителей.

При появлении Джоэ, стройный мужчина в усах поднялся ему навстречу и вежливо спросил:

– С кем имею честь говорить? Чем могу служить?

При этом он отвесил низкий поклон.

– Вы мистер Гартон? – спросил Джоэ Риджерс.

– Да, это я!

– Видите ли, я пришел, чтобы справиться, не здесь ли мой приятель, м-р Джон Сеймур?

– М-р Сеймур? – как бы припоминая, спросил Гартон.

– Вы должны помнить его! – сказал Джоэ. – Он заходил несколько часов назад, чтобы переговорить с вами относительно приобретения фермы в Пенсильвании, о которой помещено объявление в «Вечерней почте!»

Тут обернулся конторщик.

– Вероятно, вы говорите о господин в светлом клетчатом костюме? – спросил он.

– Вот, вот! Именно о нем я и говорю!

– Теперь я припоминаю! Извините, но за эти последние часы у меня перебывало столько посетителей, что я не могу сразу припомнить каждого в отдельности! Верно, верно, – это был м-р Джон Сеймур! Вы ищете его?

– Конечно! Он до сих пор не вышел из этого здания, а ведь я его ожидаю уже часа три!

– Быть не может! Этот господин пробыл у меня не более получаса, дело не состоялось, и он сейчас же ушел. Он говорил, что у него есть еще другие дела в Нью-Йорке!

Вдруг взгляд Джоэ упал в угол между письменным столом и окном. Там стоял большой синий зонтик.

Риджерс тотчас же громко и уверенно воскликнул:

– Я вам не верю! М-р Сеймур здесь! Вы только не хотите признаться в этом!

– Послушайте! – вскипел Гартон. – По какой причине я стану обманывать вас?

– Я вижу, вон, тот зонтик! Джон Сеймур хранит его, как старое семейное достояние и никогда не оставил бы его здесь! Если он куда-нибудь уходит, то прежде всего, вспоминает о зонтике и, за долгие годы моего знакомства с ним, не бывало, чтобы он хоть раз забыл свой зонтик! Скажите же мне, наконец где мой приятель?

– Я уже сказал вам, что он ушел!

– Я не верю вам!

– И не нужно! Какое мне дело до вашего Джона Сеймура? Неужели вы думаете, что этот смешной толстяк настолько мне нравится, что я захочу завладеть им?

Но Джоэ Риджерс не поддавался.

– Но зонтик! – твердил он. – Зонтик! Джон никогда не забывает своего зонтика! Скорее провалится небо!

Агент похлопал своего служащего по плечу:

– Что вы на это скажете, Билл Эверет?

– Что же я могу сказать? – осклабясь, ответил тот. – Глупая история, больше ничего!

– Вот именно! Но позвольте, мистер, если вы уверены, что ваш приятель так высоко ценит этот зонтик, он, наверно, вернется за ним! Может быть, вы пока присядете?

И Иосиф Гартон указал рукой на кресло с высокой спинкой, стоявшее рядом с письменным столом.

Джоэ сильно волновался, и им почему-то овладело непонятное недоверие к агенту и его служащему.

– Нет! – резко произнес он. – Я уйду! С моим приятелем случилось какое-нибудь несчастье! Может быть, полиции удастся выяснить это дело!

– Вы никак угрожаете мне? – воскликнул Гартон и со свирепым видом подошел к Джоэ, яростно сверкнув глазами.

– Зачем мне грозить вам? – возразил Риджерс. – У меня нет для этого основания! Дайте мне зонтик!

– Нет, зонтика я вам не дам! Если хотите, ждите здесь вашего приятеля!

И Гартон схватил Риджерса за пиджак, пытаясь усадить в кресло.

Но Джоэ вырвался и пошел к двери.

– Подождите! – в один голос крикнули ему вслед Гартон и Эверет, но Джоэ уже успел открыть дверь и выйти.

– За ним! – прошипел агент.

Эверет моментально схватил шляпу и побежал за Риджерсом, который в это время входил в подъемную машину, чтобы спуститься.
Джоэ и не подозревал, что Эверет незаметно стал следить за ним.

Глава 2 В смертельной опасности

Джоэ Риджерс немедленно направился в полицейское управление. Он не предполагал преступления, но склонялся к тому, что с Джоном Сеймуром произошло какое-нибудь несчастье.

Если бы он не знал хорошо своего чудака-приятеля и его детского, иной раз доходившего даже до смешного, уважения к синему зонтику, переходившему в семье Сеймура от отца к сыну, то конечно, не стал бы так беспокоиться. Но Джоэ прекрасно отдавал себе отчет в своих действиях.

Он уже подходил к зданию полицейского управления и собирался перейти улицу, как из-за угла появился автомобиль и Джоэ остановился на краю тротуара, чтобы пропустить его.

В этот момент за спиной Джоэ пробежал какой-то человек и нанес ему в спину, как бы нечаянно, такой удар, что тот споткнулся, упал на мостовую и очутился перед колесами автомобиля.

Шофер, однако, не потерял присутствия духа. Тотчас же сообразив в чем дело, он моментально затормозил.

Автомобиль остановился, успев, однако, протащить Джоэ Риджерса на протяжении нескольких метров; когда несчастный поднялся, кровь сочилась у него из нескольких ран, а костюм был испачкан и местами изорван.

Джоэ обернулся, чтобы посмотреть кто его толкнул. Но, разумеется, в толпе, сразу окружившей место происшествия, не мог найти виновника несчастного случая.

Шофера ни в чем нельзя было упрекнуть; Джоэ Риджерс поблагодарил его за осмотрительность и разъяснил дело полисмену, который собирался арестовать шофера.

Тот же полисмен проводил Джоэ Риджерса в ближайшую аптеку, где он умылся и наложил пластыри на раны, которые, к счастью, оказались неопасными. После этого Риджерс отправился в полицейское управление.

Полисмен проводил его в кабинет инспектора Мак-Коннэля, сидевшего за письменным столом и беседовавшего с каким-то энергичным на вид пожилым господином с бритым лицом.

Когда Джоэ Риджерс вошел, инспектор сказал своему собеседнику:

– Простите, одну минутку!

– Сделайте одолжение! – ответил тот. Это был знаменитый нью-йоркский сыщик: Нат Пинкертон.

– Будьте добры, подойдите ближе! – обратился Мак-Коннэль к Джоэ Риджерсу. – По какому делу вы явились?

Джоэ подошел к столу, неловко поклонился и проговорил:

– Меня зовут Джоэ Риджерс, я сегодня утром прибыл сюда из Спрингфильда вместе с моим приятелем, Джоном Сеймуром! Джон живет в Спрингфильде лет восемь, проживая доходы, так как прежде имел ферму. Теперь ему надоело сидеть без дела, он искал себе занятий и решил опять купить ферму, чтобы снова заниматься хозяйством! Вчера вечером мы прочли в «Вечерней почте» объявление: какой-то агент, Иосиф Гартон, проживающий в 24-м этаже «Строения Западной улицы», предлагает две фермы в Пенсильвании близ Гундингтона. Джон сейчас же решил войти с ним в переговоры. Он взял с собой наличными деньгами десять тысяч долларов, на случай если бы пришлось дать задаток.

– Для чего же это? – вставил тут Нат Пинкертон. – Ведь он предварительно должен был посмотреть, что это за фермы, стоят ли они назначенной цены и так далее! Сразу ему вовсе не нужно было денег.

– Это так, но у Джона свои причуды, о которых я вам потом расскажу, против них не действуют никакие убеждения! Он заупрямился на том, чтобы сейчас же совершить купчую, а уж раз ему пришла в голову такая мысль, так тут ничего не поделаешь!

– Теперь поступок Сеймура становится понятным. Ну, а что же дальше произошло с вашим приятелем?

– Он исчез, да при таких обстоятельствах, которые заставляют думать, что с ним произошел несчастный случай!

И Джоэ Риджерс рассказал, со всеми подробностями, дело: как он напрасно прождал в ресторане, как, наконец, поднялся на 24-й этаж «небоскреба» и как вошел к агенту Иосифу Гартону.

Упомянув о зонтике и передав дословно свою беседу с Гартоном, он, наконец, проговорил:

– Вам это, пожалуй, будет смешно, господа, но факт, что Джон Сеймур ни при каких обстоятельствах не расстается со своим зонтиком! Я уверен, он скорее согласился бы потерять тысячу долларов, чем этот громадный синий зонтик, с которым еще его мать ходила с фермы в город во время дождя! Но и помимо этого обстоятельства, свидетельствующего, что с Джоном Сеймуром произошло нечто необычайное, есть еще один очень важный факт: Джон не заставил бы меня напрасно ждать в ресторане, он всегда исполнял свои обещания, а меня ценил высоко, как своего лучшего друга. Будь у него еще какие-нибудь дела, он обязательно сказал бы мне об этом.

Инспектор Мак-Коннэль отнесся к рассказу с явным недоверием. История с зонтиком показалась ему нелепой, и он не замедлил высказать это.

– Может быть, м-р Сеймур все-таки передумал! – сказал он. – Вероятно, заметив, что люди смеются над его синим чудовищем, он нарочно оставил его у агента, чтобы никогда больше не явиться за ним!

– Этого быть не может! – решительно заявил Джоэ.

– А почему же нельзя предположить, что у Сеймура все-таки были дела в городе, в которые ему не хотелось посвящать даже своего лучшего друга? – продолжал Мак-Коннэль. – Мне кажется, м-р Риджерс, вы напрасно беспокоитесь и, вернувшись в Спрингфильд, застанете там вашего приятеля в вожделенном здравии!

Джоэ Риджерс энергично покачал головой.

– Это вам так кажется, потому что вы его не знаете! – возразил он. – Вы иначе бы заговорили, если бы бывали с ним вместе, как я!

Нат Пинкертон внимательно прослушал весь разговор.

– Знаете ли, м-р Мак-Коннэль, – сказал он. – Это дело меня интересует! Позвольте мне еще кое о чем спросить м-ра Риджерса!

– Сделайте одолжение, м-р Пинкертон! – ответил инспектор, пораженный тем, что сыщик интересуется случаем, казавшимся ему не заслуживающим внимания.

А Джоэ Риджерс воскликнул:

– Как? Вы – м-р Пинкертон? Знаменитый сыщик?

– Да! – коротко ответил Пинкертон. – Но вернемся к делу!

Джоэ с уважением и удивлением смотрел на Ната Пинкертона, которого видел в первый раз, но о котором слышал очень много.

– Теперь все выяснится, и я узнаю, что сталось с моим другом! – воскликнул он. – Когда вы окажете мне содействие, все будет хорошо!

Нат Пинкертон помолчал и затем сказал:

– Прежде всего, должен вам заметить, что я, м-р Риджерс, вполне согласен с вашим взглядом на это дело!

– Вот видите! – воскликнул взволнованный Джоэ. – Вы, значит, прекрасно поняли все, что я хотел сказать!

– Именно! И вывел из этого свои заключения! Впрочем, ваша беседа с агентом Гартоном, кажется, закончилась далеко не миролюбиво?

– Почему вы так думаете? – спросил удивленный Джоэ.

– Потому, что вижу на вас несколько легких ран, недавно перевязанных!

– Это случилось не у Иосифа Гартона! – возразил Джоэ и рассказал о несчастном случае с автомобилем.

Пока он говорил, сыщик несколько раз кивал головой и многозначительно улыбался.

– Значит, вас сильно ударили в спину! – сказал он. – А не показалось вам, что вас ударили нарочно?

– Этого не смею сказать! – ответил Джоэ. – Я даже не видел того, кто меня ударил! Да и кому было нужно нарочно толкать меня под колеса автомобиля? Врагов у меня нет, а в Нью-Йорке и вообще-то никто меня не знает!

– Однако, агент Иосиф Гартон имел же основание питать к вам вражду! Наверно, он угрожал, когда вы уходили от него?

– Так-то оно так, но не станет же он покушаться на мою жизнь?

– А если предположить, что он над вашим другом совершил преступление?

Джоэ Риджерс вздрогнул.

– Преступление? Быть может, убийство? – вырвалось у него.

– Это мы увидим! Так или иначе, я расследую это дело, оно мне кажется очень серьезным!

Инспектор Мак-Коннэль своим ушам не верил. Ему никогда и в голову не пришло бы, что тут скрывается преступление, а, тем более, что в «Строении Западной улицы», в течение дня всегда царило большое оживление.

– Вы долго еще остаетесь в Нью-Йорке? – спросил сыщик.

– Собственно говоря, мы собирались уехать сегодня же, – ответил Джоэ Риджерс. – Но теперь я останусь, пока не узнаю, что случилось с моим приятелем!

– А где вы думаете остановиться?

– Я всегда останавливался в гостинице «Метрополь» на 29-й улице!

– Отлично, так и отправляйтесь туда, но будьте осторожны: вашей жизни постоянно угрожает опасность!

Джоэ Риджерс сжал свои сильные кулаки.

– Пусть тронут! – воскликнул он. – Я никого не боюсь!

– Самый сильный и отважный человек не может защищаться, застигнутый врасплох! – заметил Пинкертон. – До свидания, м-р Риджерс! Я немедленно приступлю к розыскам Джона Сеймура и не премину известить вас, как только что-нибудь узнаю. Когда вы будете выходить, всегда оставляйте в гостинице сведения, куда именно вы направились!

– Обязательно, м-р Пинкертон!

Джоэ Риджерс попрощался и ушел. Пинкертон тоже встал и, обращаясь к инспектору, торопливо проговорил:

– Боюсь, м-р Мак-Коннэль, что мы натолкнемся на ужасные преступления! Я сейчас же пойду следом за этим господином, он, действительно, в опасности! Вспомните, что вы мне давеча говорили! За последнее время к вам неоднократно поступали заявления об исчезновении разных лиц, и вам ни разу не удалось напасть на какой-нибудь след! До свиданья!

Сыщик удалился, оставив полицейского инспектора в весьма понятной тревоге.

Глава 3 Старый посыльный

Выйдя из здания полицейского управления, Джоэ Риджерс с Мульбери-стрит пошел на Бовери, затем завернул на Третье авеню и дошел до 29-й улицы, на которой находилась гостиница «Метрополь», где он хотел остановиться. Он зорко оглядывался по сторонам, памятуя предостережения Пинкертона, но нигде не заметил никого, кто бы следил за ним или преследовал.

И все-таки за ним крался Билл Эверет, служащий агента Иосифа Бартона, да так искусно, что Джоэ решительно ничего не замечал.

Эверет страшно обозлился, когда увидел, что Джоэ Риджерс входит в полицейское управление; он сталь терпеливо ждать возвращения преследуемого в одной из подворотен противоположной стороны улицы.

Когда Риджерс возвращался один, Билл ехидно улыбнулся, предполагая, что в полиции постарались отделаться от посетителя и пошел вслед за ним, постоянно оглядываясь.

По-видимому, он не совсем успокоился и предполагал, что за Риджерсом идет полицейский, но никого не увидел; он окончательно успокоился, не обращая внимания на то, что делается за его спиной, сосредоточив всю бдительность на идущем впереди человеке. Он, в свою очередь, не заметил, что за ним по пятам шел Пинкертон.

Билл Эверет мнил себя в полнейшей безопасности, когда вслед за Джоэ Риджерсом дошел до подъезда гостиницы «Метрополь». Он прошел немного дальше по той же улице затем вернулся и зашел в подъезд гостиницы.

Ему навстречу вышел швейцар.

– Вам угодно комнату?

– Нет, мне надо поговорить с одним господином высокого роста, с темной бородой, который вошел сюда минуть пять назад.

– Вы, вероятно, говорите о м-ре Джоэ Риджерсе?

– Кажется, это он и есть!

– Тогда будьте добры, потрудитесь подняться к нему наверх, № 82, на третьем этаже!

Эверет кивнул головой и быстро поднялся по лестнице. Он с удовольствием заметил, что кругом никого не было. В коридоре третьего этажа он остановился и стал прислушиваться.

Не услышав ничего подозрительного, он пошел к номеру 82 по мягким дорожкам, заглушавшим шум шагов.

Постояв немного, он постучал в дверь.

– Войдите! – послышалось из комнаты.

Билл Эверет быстро вошел и закрыл за собою дверь. Джоэ Риджерс без пиджака и жилетки стоял над умывальником.

Он сразу узнал служащего агента и тотчас же спросил далеко не любезным тоном:

– Что вам нужно?

– М-р Джон Сеймур поручил мне сообщить, что он ожидает вас в конторе моего патрона! Вскоре после вашего ухода он пришел за зонтиком!

Джоэ изумился, но потом вдруг отскочил на шаг и крикнул:

– Ложь! Оставьте меня в покое с вашими выдумками!

– Нет, это правда! – уверял Эверет, опуская при этом правую руку в карман.

– Вы такой же негодяй, как и ваш патрон! – кипятился Джоэ. – Вы воображаете, что можете меня провести!

Эверет насмешливо расхохотался.

– Откуда вы узнали, что я живу здесь? – продолжал Джоэ. – Ведь я об этом ни слова не говорил у вас в конторе? Вы, значит, выследили меня? Теперь я догадываюсь, кто толкнул меня с тротуара под автомобиль! Это сделали вы, негодяй!

Эверет вдруг вытащил из кармана револьвер.

– Да! – воскликнул он. – Это сделал я! Зачем отпираться! А теперь, м-р Риджерс, я завершу план, который начал, но не докончил – я вас пристрелю на месте!

Билл Эверет стоял спиной к двери и не заметил, как кто-то бесшумно отворил ее.

Джоэ побледнел, как полотно.

– Негодяй! – скрежетал он. – Что я вам сделал дурного?

– Это мое дело! Так вот, я сейчас же выстрелю вам в самое сердце!

– Нет, Билл Эверет, вы этого не сделаете! – послышался вдруг могучий голос. Вместе с тем, чья-то рука протянулась через плечо преступника и выхватила револьвер.

Эверет отшатнулся, обернулся и в ужасе уставился на мужчину, который смотрел на него пронизывающим взором.

– М-р Пинкертон! – радостно воскликнул Джоэ Риджерс. – Вы вовремя пришли!

– Пинкертон? – дрожащим голосом повторил Билл Эверет. – Нат Пинкертон?!

Сыщик быстро подошел к растерявшемуся преступнику и надел на него наручники. Тот не сопротивлялся, загипнотизированный взглядом Пинкертона.

– Не скажете ли вы теперь, где находится м-р Джон Сеймур? – спросил сыщик.

– Я… Я не знаю этого! – заплетающимся языком проговорил Эверет.

– Вы прекрасно знаете! Сознайтесь лучше, что вы, вместе с вашим патроном Иосифом Гартоном совершили преступление, ограбив Сеймура!

– Нет, нет! Мы ничего подобного не делали! Это неправда! – крикнул Эверет, к которому постепенно стала возвращаться его наглость.

– Я сумею уличить вас обоих! – заявил сыщик. – И не миновать вам электрического стула!

Эверет заскрежетал зубами. Страх его перешел в бешеную ярость.

– Отпустите меня! – заревел он. – За что вы заковали меня? Я не совершил никакого преступления!

– А покушение на убийство м-ра Джоэ Риджерса?

– Это… я шутил! На самом деле у меня и в мыслях не было убивать м-ра Риджерса! Я не способен на такое злодеяние!

– Что за негодяй! – воскликнул Джоэ, возмущенный его наглостью.

Нат Пинкертон злобно ухмыльнулся.

– Не волнуйтесь, м-р Риджерс, не стоит! Этого господина за его «шуточки» мы отправим за решетку, а его почтенный патрон в скором времени разделит ту же участь, затем им предоставят почетные электрические стулья!

Пинкертон, не обращая внимания на брань и угрозы Эверета, попросил Джоэ Риджерса сходить за закрытой каретой, чтобы доставить своего пленника в полицию, не возбуждая ничьего любопытства. Для него было важно, чтобы Иосиф Гартон не узнал об аресте своего служащего.

У Пинкертона еще не было доказательств виновности преступников, хотя он, конечно, не сомневался, что негодяи ограбили и убили Джона Сеймура.

Несмотря на попытки к сопротивлению и яростные протесты, Билл Эверет должен был сойти вниз и сесть в карету.

На допросе у инспектора Мак-Коннэля, он держал себя крайне вызывающе и нагло.

Но инспектор не волновался, а, спокойно улыбаясь, заявил:

– Я посажу вас сначала на несколько недель на хлеб и на воду в одиночную камеру, Билл Эверет! Надеюсь, это подействует и, если вы научитесь вежливости и скромности, мы возобновим наш разговор!

Мак-Коннель сделал знак двум здоровенным полисменам, которые схватили Эверета и отвели в тюрьму. Затем инспектор выразил сыщику свое удивление по поводу столь быстро достигнутого им успеха, которым Пинкертон был обязан исключительно своей сообразительности.

Сыщик не замедлил принять дальнейшие меры и привести свой план в исполнение. Ему хотелось, чтобы агент Иосиф Гартон своим поведением сам выдал, было ли им совершено преступление или нет.

Пинкертон поспешил к себе на квартиру и, там преобразившись в обыкновенного посыльного, через полчаса вышел на улицу в синей блузе и с бляхой на картузе. В этом человеке с багровым от водки носом и тупым выражением лица никто не у знал бы сыщика.

Он отправился на Цедар-стрит, вошел в «Строение Западной улицы», поднялся по подъемной машине в 24-й этаж и, пройдя несколько коридоров, очутился у № 224.

Он постучал в дверь.

– Войдите! – послышалось изнутри.

Пинкертон открыл дверь, покачиваясь переступил порог и остановился, тупо оглядывая комнату. Притворившись пьяным, он зорко осмотреть обстановку.

Он заметил, что рядом с конторой находилось еще помещение, вход в которое был завешан темно-зеленой портьерой.

При входе посыльного, Гартон, сидевший за письменным столом, поднял голову и с недоумением взглянул на него.

– Мое почтение! – глупо улыбаясь поклонился сыщик, снимая с головы картуз.

– Что вам угодно? – спросил агент.

– Я пришел по поручению… Ну и высоконько же вы поместились! – прервал посыльный сам себя, заглядывая в окно.

– К делу, к делу!.. У меня нет времени! – отозвался Гартон.

Но подвыпивший посыльный, очевидно, любил поболтать.

– И не страшно вам тут? – спросил он.

Агент не выдержал и вскочил из-за стола.

– Довольно болтать! – вскричал он. – Зачем вы пришли?

– За одной драгоценной вещичкой! – лукаво подмигнул посыльный.

Брови Бартона наморщились и он пристально взглянул на сыщика, который превосходно играл свою роль.

– Помните смешного толстяка, который к вам заходил утром? – продолжал посыльный.

Агент вздрогнул. Смутное подозрение мелькнуло у него в голове.

– Какого толстяка? – спросил он.

– Да с огромным синим зонтиком, который он забыл у вас…

– У меня никто ничего не забывал!

При этом взгляд Бартона невольно скользнул по портьере, завешивавшей дверь в соседнее помещение. Нат Пинкертон заметил его взгляд и придумал план действий.

– Не разрешите ли вы мне присесть? – спросил он. – Я сегодня с утра на ногах и чертовски устал!

– Садитесь! – буркнул агент, в душе очень довольный таким оборотом дела и указал на кресло.

Посыльный грузно опустился в него и заговорил:

– Меня послал м-р Джон… Джон… вот забыл как его фамилия!..

– Сеймур!.. – невольно вырвалось у Гартона.

– Вы знаете его?

– Нет, но вы уже второй, который приходит справляться о нем!.. – выпутывался агент и с этими словами стал медленно подходить к письменному столу. Он уже собрался нажать какую-то кнопку, как посыльный вскочил с кресла.

– Он велел потребовать у вас его зонтик!

– Вы надоели мне! – вскричал Гартон. – Убирайтесь вон!

Он сделал несколько шагов к посыльному, но тот не струсил и стал, в свою очередь, наступать на него, таким образом, что агент очутился спиной к дверям с портьерой.

– Без зонтика мне не приказывали возвращаться! – кричал посыльный. – Может быть он у вас там? – указал он рукой на портьеру.

Гартон, предполагая, что посыльный хочет его ударить, сделал шаг назад, нечаянно оборвал портьеру и, запутавшись в ней, упал прямо на дверь кабинета, которая под тяжестью его тела, открылась. Сыщик увидел там несколько ящиков, в каких обыкновенно перевозятся клади. Возле одного из них стоял и синий зонтик.

– Вот он! – вскричал посыльный, хватая его. – Как же вы уверяли, что не знаете ни м-ра Джона Сеймура, ни его зонтика? Как погляжу, вы большой руки плут!..

В этот момент Гартон поднялся с пола и выхватил револьвер.

– Ты не выйдешь отсюда! – вскричал он, побагровев от злости. – Ты не посыльный, ты – шпион!

– Много чести! – ответил сыщик, стоя на пороге двери кабинета. – Не волнуйтесь! Теперь я получил зонтик и мне больше нечего делать у вас. До приятного свидания!..

– Оставь зонтик! – орал агент. – Или я убью тебя, как собаку!

– Ну, это еще вилами по воде писано! – ответил посыльный.

– Лучше кончим добром!.. Я сосчитаю до трех и тогда…

– Все-таки ничего не выйдет!.. – рассмеялся сыщик.

Гартон не опускал руки с револьвером.

– Раз! Два!

На этом он и кончил. Пинкертон с быстротой молнии выхватил оружие у агента, не ожидавшего такого нападения, и нанес ему такой удар, что тот упал навзничь сзади одного из ящиков.

Взяв синий зонтик, Пинкертон на пороге двери обернулся.

– Револьвера я не отдам! – проговорил он, все еще заплетающимся языком полупьяного посыльного. – Вы очень опасный господин! Надо будет предостеречь товарищей.

С этими словами он вышел и с треском захлопнул за собою дверь.

Дрожа от злости, Гартон поднялся с пола.

– Тут что-нибудь да не так! – пробормотал он, выходя в контору. – Мне даже кажется, что этот мерзавец вовсе не посыльный! Но я буду настороже! Доказательств никаких нет! А когда вернется Эверет, я вместе с ним и Гаргамом обсужу, что предпринять против врагов, и мы выйдем победителями!

Нат Пинкертон, в это время опускавшийся на подъемной машине, улыбаясь, думал:

– Этот негодяй ужасно глуп! Будь он умнее, то без разговоров отдал бы мне зонтик, а он вместо этого сам себя выдал! Ведь Гартон отлично знает, что Джон Сеймур не мог прислать за зонтиком, а потому… Погоди милейший! Теперь я тебя скоро поймаю!

Иосиф Гартон тщетно ждал возвращения своего служащего, но это его не слишком беспокоило. Он знал, что Билл умен и хитер и не допускал возможности, что тот сделает глупость, которая приведет его в тюрьму. Он полагал, что Эверет выслеживает Джоэ Риджерса и не отстает, чтобы не дать ему возможности донести полиции о происшедшем. Гартон ни секунды не сомневался, что Билл Эверет будет искать и найдет случай совершенно избавиться от Джоэ Риджерса; это было бы вполне в духе самого Гартона.

С наступлением сумерек к Гартону снова явился посетитель: здоровенный ломовой в синей блузе и кожаном переднике с грубым отталкивающим лицом, но агент встретил его как доброго знакомого.

– Добрый вечер, Фреди Гаргам! – приветствовал он его. – Отлично сделал, что пришел! Как дела? Покончил ли ты с последним делом?

– Разумеется! Никто ничего не увидал! Очень уж было смешно, когда всплеснула вода!

– Ты, вероятно, явился за деньгами!

Ломовой почесал затылок.

– Да уж, что говорить! Недурно бы получить несколько сотенных!

Гартон вынул бумажник и передал Гаргаму пять билетов по сто долларов, которые тот, не моргнув глазом, спрятал в карман.

– Что дальше? Есть еще работа на сегодняшний вечер?

– Возможно, что будет, наверно, пока не могу сказать, так как не знаю, явится ли кто-нибудь по моему новому объявлению! – с отвратительным смехом ответил Гартон. – А теперь ты слушай, что случилось!

Агент пододвинул своему посетителю ящик с сигарами и извозчик с видимым удовольствием закурил. Затем, откупорив бутылку вина, Гартон взял две рюмки из стенного шкафа и наполнил их до краев. Собеседники чокнулись.

Агент рассказал ломовому обо всем, что случилось, подробно остановившись на посещении посыльного, но Гаргам не разделял опасений агента.

– Чепуха! – проговорил он. – Тут ничего такого нет! Этот посыльный, наверно, был прислан приятелем Сеймура, причем ему поручили сказать, что он приходил от имени самого Сеймура! Тебе бы сразу отдать ему зонтик, это было бы правильнее! Ну, да тут уж ничего не поделаешь! Я не думаю, чтобы это причинило нам неприятность. Во всяком случае, приятель Сеймура еще не был в полиции, иначе Билл Эверет давно бы вернулся!

Гартон стал успокаиваться.

– Ты можешь остаться здесь! – проговорил он. – Если кто-нибудь придет, пройди в кабинет, и в случае чего сейчас его и возьмешь с собой!

– Ладно! Недурно, если бы опять представилось маленькое дельце! – проворчал извозчик и откинулся на спинку кресла.

Когда около девяти часов вечера в коридоре раздались шаги, ломовой юркнул в темный кабинет, сорванную портьеру которого агент успел опять прикрепить на место.

Глава 4 Между небом и землей

Нат Пинкертон отправился прежде всего к себе домой, откуда он, еще когда переоделся посыльным, телефонировал своему помощнику Бобу Руланду, каким делом он занимается.

Переодевшись, сыщик вошел в кабинет, Боб последовал за ним туда же.

– Как дела, начальник?

– Сегодня вечером мы поработаем вместе, Боб!

– В «Вечерней почте» опять помещено объявление агента Иосифа Бартона! – сообщил Боб и подал Пинкертону газету.

Сыщик с любопытством прочитал объявление, которое Боб очеркнул синим карандашом.

«За бесценок продается совершенно новый восьмиместный автомобиль, фабрики Демлинг, в 60 сил. Был заложен. Уполномоченный агент Иосиф Бартон, „Строение Западной Улицы", 24-й этаж, комната 224».

– Великолепно! – заметил Пинкертон. – Вот этого мне только и надо! Теперь я могу надеяться, что мне удастся этого негодяя посадить за решетку еще сегодня вечером!

– Вы собираетесь пойти к нему в роли покупателя автомобиля?

Сыщик подумал немного и сказал:

– Нет, это я поручу тебе, Боб! Сам я буду наблюдать за вашими переговорами и, в нужный момент появлюсь!

– Но вам будет трудно наблюдать через дверь! – заметил Боб.

Пинкертон улыбнулся.

– Да я и не собираюсь делать этого.

Боб удивленно взглянул на своего начальника.

– А как же иначе?

– Кроме дверей существуют, я думаю, окна.

Боб покачал головой.

– Это совершенно невозможно, м-р Пинкертон! Каким образом вы доберетесь снаружи до окна комнаты, расположенной на 24-м этаже «небоскреба»?

– Очень просто! – ответил Пинкертон. – Я влезу на крышу и спущусь оттуда на канате с перекладиной до окна, а если тебе удастся в нужный момент открыть его, то моментально влезу в комнату!

– Это немыслимо! Слишком уж рискованно!

– Наше занятие вообще сопряжено с большим риском, милейший Боб! Кажется, я побывал уже и в более опасных положениях!

– А если с улицы снизу увидят прохожие? Они поднимут тревогу!

Пинкертон покачал головой.

– Раньше девяти часов мы не примемся за дело, а в это время на Западной улице и на Цедар-стрит бывает сравнительно мало народу, и вряд ли кому-нибудь придет в голову посмотреть наверх! Надо же нам в данном случае понадеяться, что нам немного повезет!

Боб Руланд знал, что никакие доводы не изменят решения начальника, и перестал возражать.

– А как мне нарядиться? – спросил он.

– Да нарядись хотя бы разбогатевшим мясником, который хочет воспользоваться случаем дешево купить хороший автомобиль!

– Отлично! – ответил Боб и скрылся.

Спустя полчаса он появился в светлом костюме и галстуке, на жилете болталась толстая часовая цепочка, на руках сверкали бриллиантовые кольца, а на голове модный цилиндр.

Всему этому изяществу совершенно не соответствовала красная, блестящая физиономия и красные же руки, по которым можно было судить о профессии их обладателя.

Нат Пинкертон испытующим взглядом посмотрел на своего помощника.

– Грим тебе удался! – проговорил он одобрительно. – И надо надеяться, что негодяй Гартон не возымеет подозрений!

Затем Пинкертон подошел к своей железной кассе.

– Автомобиль Демменга новый, в 60 сил, да на восемь мест, можно купить не дешевле, как тысяч за двенадцать! Гартон же, вероятно, продаст тысяч за восемь-десять! Возьми вот десять тысяч долларов, фальшивыми билетами! Помнишь, нам полиция оставила их на память, когда мы поймали шайку фальшивомонетчиков!

Пинкертон положил фальшивые, весьма искусно сделанные банковые билеты в бумажник, передал его Бобу и взглянул на часы.

– Теперь восемь часов, – сказал он. – Тебе придется еще немного повременить!

– Ах, я еле могу дождаться, когда можно будет взяться за этого господина!

Пинкертон достал из своей кладовой длинный и крепкий канат, на конце которого имелась петля с перекладиной.

– Теперь наши приготовления закончены! – сказал он. – Да, вот еще что, Боб: если агент тебе предложит сесть на кресло с высокой спинкой, ни под каким видом не садись! Если же никак уж нельзя будет избежать этого, то следи внимательно за каждым движением Гартона и, как только заметишь что-нибудь подозрительное, моментально вскакивай с места!

– Слушаю, начальник!

– Я полагаю, что у Гартона, кроме арестованного Билла Эверета есть еще и второй сообщник!

– Почему вы так думаете, начальник?

– Сужу по ящикам, которые стояли в кабинете рядом с конторой. В них, по всей вероятности, увозятся убитые этими негодяями жертвы!

А такую работу не исполнит ни сам Иосиф Гартон, ни Эверет!

– Да, это возможно! Значить мы, пожалуй, будем иметь дело с двумя противниками!

– Было бы недурно, если бы мы застали их вместе и сразу обоих поймали! – заметил Нат Пинкертон.

Сыщик вышел из дому в половине девятого и направился прямо к «Строению Западной улицы». Там, на подъемной машине, поднялся прямо на самый верх и по узенькой лестнице взобрался на плоскую крышу.

Кругом стояла темнота, внизу же виднелся слабый свет бесчисленных уличных фонарей. Небо было покрыто белыми облаками.

Прежде чем Пинкертон вошел в «небоскреб», он рассчитал, где должно находиться окно конторы Иосифа Бартона на 24-м этаже. В этом окне виднелся еще свет, тогда как другие конторы, по-видимому, уже закрылись и в двух этажах лишь несколько окон были освещены.

Сыщик подошел к краю крыши и заглянул вниз, в зияющую бездну, осторожно спустил перекладину на канате до середины окна конторы Иосифа Бартона, прикрепив верхний конец каната к низким перилам, окаймлявшим крышу.

Сыщик, переждав сильный порыв ветра, переступил перила и взял канат в обе руки.

Ноги его очутились в воздухе. С поразительным хладнокровием и спокойствием он соскользнул вниз и повис над страшной бездной. Внизу лежала улица, и немногочисленные прохожие казались сверху маленькими точками.

Никто не смотрел наверх, да если бы и взглянул, то вряд ли увидел сыщика, висевшего на головокружительной высоте.

Наконец Пинкертон очутился как раз перед окном конторы Гартона.

Боб Руланд поднялся в 24-й этаж, разыскал № 224 и постучал в дверь. Услыхав приглашение агента, молодой сыщик вошел и вежливо поклонился.

– Я имею честь говорить с м-ром Иосифом Гартоном? – спросил он.

– Да! Чем могу служить?

– Меня зовут Вилльям Камбелль, я мясник, мои лавки, по большей части, за городом! Вы меня извините, что я прихожу так поздно, но, знаете, деловой человек вечно занят!

Агент кивнул головой.

– Пожалуйста, садитесь!

– Покорнейше благодарю, – ответил Боб. – Дайте немного постоять! Насиделся уж в экипаже да в вагоне железной дороги!

– Как угодно! – с любезной улыбкой отозвался Бартон. – Так в чем же, собственно, дело?

Боб вынул из кармана последний номер «Вечерней почты» и ткнул пальцем в объявление.

– Вы объявили о продаже автомобиля фабрики Демлинга, в 60 сил?

– Совершенно верно!

– Автомобиль еще не продан?

– Нет! Вам угодно приобрести его?

– Я был бы не прочь, так как давно собираюсь купить себе такую штуку! Наверно, при вашем посредстве, автомобиль будет стоить дешевле, чем на фабрике?

– Конечно! Ведь это продажа случайная! Автомобиль совершенно новый, на нем еще не ездили! Владелец только что купил машину, как ее описали за долги, и кредитор, чтобы получить свои деньги, поручил мне продажу!

– А какая ему будет цена?

– Девять тысяч долларов!

– А нельзя ли его посмотреть?

Агент пожал плечами.

– Сегодня не придется; он стоить за городом, в сарае, на 72-й улице, вам придется пожаловать завтра!

– Видите ли, если это хороший автомобиль…

– Смею вас уверить, что он превосходен! Если хотите, я выдам вам обязательство принять автомобиль обратно и вернуть уплаченные деньги, если только вы найдете хотя бы малейший недостаток!

Боб почесал затылок.

– Я, собственно говоря, неохотно покупаю вещи, которых не видел своими глазами! Так я поступаю всегда, даже со скотом, покупая для убоя, – я не куплю ни свиньи, ни быка, пока хорошенько не осмотрю их!

– Ну, в данном случае дело обстоит несколько иначе! А деньги вы захватили?

Мнимый мясник сделал презрительную гримасу.

– Господи! Несчастные девять тысяч долларов у меня всегда найдутся!

Он вынул туго набитый бумажник, раскрыл его и дал агенту налюбоваться на банковые билеты.

Глаза Гартона засверкали, в них отразилась неимоверная жадность. Он охотно бы вырвал бумажник из рук своего посетителя.

– Я посоветовал бы вам приобрести этот автомобиль! – проговорил он хриплым голосом, садясь за письменный стол и отыскивая бланк задаточной расписки. – Вы пожалеете, если откажетесь! Сегодня вечером или завтра утром может явиться другой покупатель и вырвет его у вас из-под носа! Ну что же? Покупаете или нет?

Мясник подумал немного и потом сказал:

– Ладно! Я вам верю! Раз вы говорите, что автомобиль новый и не имеет недостатков, пусть будет по-вашему!

Торжествующая улыбка пробежала по лицу агента.

– Садитесь, пожалуйста! – сказал он. – Я сейчас составлю запродажную!

Но Боб не садился.

– Благодарю вас! – ответил он. – Я постою!

В этот момент что-то снаружи ударило в окно. Иосиф Бартон, побледнев как полотно, вскочил, выхватил револьвер и направил его на Боба.

– Предатель! – проскрежетал он, а затем крикнул. – Фреди Баргам!

– Иду! – раздалось в ответ, и из кабинета выскочил ломовой извозчик.

– Сторожи этого мерзавца, пока я не вернусь! Если он попытается бежать – пристрели его.

У Баргама в руке тоже был револьвер. Он прицелился в Боба и крикнул:

– Руки вверх!

Боб не успел достать своего револьвера и потому должен был повиноваться, а Бартон выбежал из комнаты.

Боб и извозчик стояли лицом к лицу. Баргам разразился злобным смехом.

– Этого ты никак не ожидал! – воскликнул он. – Теперь пришел тебе конец, и твои доллары перейдут из твоего бумажника к нам!

– Посмотрим, – отозвался Боб и хладнокровно улыбнулся.

Он выжидал момент, когда внимание преступника будет чем-нибудь отвлечено, твердо рассчитывая, что такой момент скоро наступить.

Тем временем Нат Пинкертон уселся на перекладину поудобнее и уперся ногами в карниз окна. Стекла изнутри были затянуты занавесами, но сквозь узкие щели сыщик все-таки мог видеть, что делается в комнате.

Пинкертон прижался лицом к стеклу и вдруг услышал над собою хриплый смех. Он взглянул наверх. В окне 25 этажа появилось, искаженное злорадством, лицо агента, который в этот момент протягивал к канату руку, вооруженную длинным ножом.

– Эй, вы там! – крикнул он. – Счастливого пути!

Нат Пинкертон моментально понял грозившую ему опасность. Гартон собирался перерезать канат, чтобы сыщик полетел вниз, на мостовую.

Пинкертон думал не больше одной секунды и избрал единственное оставшееся ему средство спасения. Обоими кулаками он разбил окно, не обращая внимания на кровь, брызнувшую из порезов.

Затем, просунув руку, открыл задвижку. Окно распахнулось и в тот самый момент, когда Гартон перерезал канат, Пинкертон вскочил в комнату.

Боб уже успел повалить Фреди Гаргама. Когда стекла треснули, кучер испуганно посмотрел на окно. Это-то его и погубило! Боб моментально вырвал у него револьвер и свалил на пол.

Пинкертон, не говоря ни слова, выскочил из конторы в коридор и по лестнице взбежал в следующий этаж. Гартон как раз собирался скрыться за поворотом коридора, но Пинкертон настиг его и ударом кулака сбил с ног.

Спустя несколько минут оба негодяя лежали связанные в помещении конторы, и Пинкертон принялся за осмотр кресла с высокой спинкой.

Оказалось, что оно было соединено электрическими проводами с током высокого напряжения для подъемных машин здания. Если кто-либо сидел в этом кресле, Гартон, при помощи скрытого в письменном столе рычага, мог включить ток и моментально убить несчастного.

Этим путем негодяй, вместе со своим помощником Биллом Эверетом, убил беднягу Джона Сеймура, а до него еще трех других, которых тоже заманил к себе объявлениями. Ломовой, Фреди Гаргам, укладывал трупы в ящики, вывозил их и выбрасывал в каком-нибудь уединенном месте, в реку Гудзон.

Иосиф Гартон и Билл Эверет оба сели на электрический стул, а Фреди Гаргама приговорили к пятнадцатилетнему тюремному заключению. Он не дожил до истечения срока наказания, спустя полгода скончавшись в тюрьме от чахотки.

Тигр соборного праздника

Глава 1 В поезде

Нат Пинкертон занимал купе второго класса в поезде, вышедшем в полдень из Берлина в Гамбург. В Германии он пробыл недолго. Он завершил замечательное дело о брачном авантюристе Спенсере, в погоне за которым он и прибыл из Нью-Йорка в Берлин, и теперь возвращался на родину, где его ждали новые загадки.

В купе кроме Пинкертона был только один пассажир, усердно читавший газету. Резкие черты его лица выдавали в нем полицейского чиновника, а поза и подчеркнуто прямая фигура говорили о том, что он – бывший военный.

Незнакомец все время молчал, не имея, по-видимому, охоты вступать в беседу. Молчал и Пинкертон.

Наконец незнакомец сложил газету, оглянулся и заговорил:

– Удивительный случай произошел в Берлине! Вы слышали о сенсационном аресте, совершенном знаменитым американским сыщиком Пинкертоном в берлинском ресторане «Кайзеркеллер»?

– Конечно! – улыбаясь, ответил Пинкертон. – Я даже подробнейшим образом осведомлен об этом происшествии.

– Этот Пинкертон поистине замечательный человек. Из Нью-Йорка он пускается в погоню за преступником, преследует его по пятам в Германии и хватает в тот самый момент, когда под руководством этого негодяя должно было совершиться отвратительное преступление. К счастью, оно было предупреждено своевременным появлением знаменитого сыщика. Это просто удивительно!

– Ничего особенного я здесь не вижу, – заметил Пинкертон. – Следы, которые вели в Берлин, были слишком ясны!

Незнакомец иронически посмотрел на своего собеседника. Его забавляло, что профан осмеливается так легко судить о трудновыполнимой задаче.

– Простите, – сказал он, – но мне кажется, нельзя так скоропалительно высказывать свои суждения! Когда знакомишься с каким-либо событием по газетам, все кажется простым и ясным. Читатель и понятия не имеет о том, сколько сил, энергии, изобретательности, ума должен приложить сыщик прежде чем он раскроет все обстоятельства преступления, кажущиеся при чтении такими простыми и несомненными.

– В данном случае вы совершенно правы! – заметил Пинкертон.

– В настоящее время, например, – продолжал незнакомец, – в Гамбурге произошел целый ряд загадочных преступлений: на местном соборном празднике какой-то негодяй, а может быть, и целая банда совершает нападения и грабежи. И никто из злодеев до сих пор не пойман!

– Думаю, что вам удастся арестовать виновника, господин инспектор, – с улыбкой заметил Пинкертон.

Незнакомец изумленно взглянул на своего собеседника:

– Вы назвали меня инспектором? Но разве вы меня знаете?

– Я заключил это из ваших же слов, – сказал сыщик.

– Меня это крайне удивляет! Судя по вашему произношению, вы – англичанин или американец. Как же вы могли сразу определить мое звание?

– Ну, это не так уж трудно. Путешествуя и присматриваясь к окружающим, я научился узнавать людей…

– Вы угадали. Я действительно инспектор гамбургской полиции Гельман. Частые преступления, совершаемые в последнее время на соборном празднике, заставили меня съездить в Берлин. Я надеялся разыскать там знакомого сыщика, который помог бы мне напасть на след негодяев.

– И он отказался сопровождать вас?

– Он уехал на юг Германии, где его ждали неотложные дела, касающиеся раскрытия одного весьма важного преступления. И вот я возвращаюсь в Гамбург один. Досадно! Если бы я знал наверняка, что знаменитый американский сыщик Пинкертон поедет через Гамбург, я бы обратился к нему. Он-то уж переловил бы преступников! Не знаю только, согласился бы он помочь нам. Он, верно, спешит обратно в Нью-Йорк!

– Нат Пинкертон никогда не отказывает в помощи никому, тем более, что он может сейчас уделить вам достаточно времени… Вы бы спросили его самого!

Инспектор принужденно засмеялся:

– Благодаряю за совет! – воскликнул он. – К сожалению, я не знаю, где находится в данный момент Пинкертон.

– Он недалеко отсюда, – с хитрой улыбкой заметил сыщик.

Гельман остолбенел. Он внимательно оглядел своего собеседника и произнес:

– Не знаю, правильно ли я вас понял… Может быть, вы сами и есть…

Сыщик, улыбаясь, достал свой бумажник, вынул оттуда визитную карточку и подал ее инспектору. Пораженный, тот вскочил со своего места:

– А, так вы действительно Нат Пинкертон! Очень приятно, от всей души рад!

Лицо чиновника сияло. Он сердечно тряс руку американца и беспрестанно уверял его, что он страшно рад этой неожиданности и благословляет счастливый случай, который свел его со знаменитым сыщиком.

– Так вы согласны помочь нам? – воскликнул он.

– Ну конечно! – сказал Пинкертон. – Пароход, на котором я еду обратно в Нью-Йорк, отходит через несколько дней, а до тех пор я могу посвятить себя вашему делу. Посмотрим, удастся ли нам обезвредить преступника – или преступников! Не расскажете ли вы мне сейчас, в чем, собственно, там дело?

Инспектор с живостью заговорил:

– На гамбургском соборном празднике, как я вам уже докладывал, были совершены и совершаются поныне преступления. Для пояснения замечу, что гамбургский соборный праздник – это народное гулянье, которое продолжается обыкновенно от первого декабря до Сочельника. На большой площади строятся карусели, палатки, выставляются лотки с разными сластями и тому подобное. Туда устремляется народ для веселого времяпрепровождения: ежедневно там собирается огромная толпа. Гамбуржцы охотно ходят на это гулянье и оставляют там немало денег… И вот, в течение последних десяти дней на этой площади происходит целый ряд преступлений. Есть основания предполагать, что все они являются делом одних и тех же рук. Это – серия грабежей, совершенных в праздничной толпе. Нападению обычно подвергались молодые люди, главным образом, – девушки, так или иначе отдалившиеся от толпы. Грабитель подкрадывается к жертве сзади, наносит удар и валит на землю. Как правило, удар так силен, что потерпевший теряет сознание, и тогда грабитель очищает карманы своей жертвы. Таких случаев было более десяти, а самый страшный произошел третьего дня вечером. В этот день, несколько в стороне от праздничных балаганов, была найдена молодая девушка с глубокой колотой раной в груди. Несчастная лежала без сознания, и только сегодня утром, перед моим отъездом, она пришла в себя…

– И что же она сообщила?

– Мы надеялись, что она видела виновника, но выяснилось, что нет. Вообще никому из пострадавших не удалось увидеть преступника в лицо, ибо негодяй нападает сзади, а в момент ограбления жертва уже без сознания…

– Так что и на этот раз раненой не удалось разглядеть преступника? – спросил Пинкертон.

– Нет, – сказал Гельман. – Когда она отошла немного в сторону от центральных построек, кто-то неожиданно и сильно ударил ее по голове, отчего она упала. Преступнику не удалось совсем оглушить ее, так как меховая шапочка, которая была на ней, несколько смягчила удар. Она пронзительно закричала и хотела подняться, но была снова брошена на землю, и тотчас же ей вонзили в грудь нож. Она потеряла сознание. В ту же ночь ее нашли окровавленную, лежащую в глубоком обмороке.

– Останется ли она в живых?

– Да, рана, к счастью, не опасна, хотя и потеряно много крови.

– А в тот момент, когда она пыталась подняться, ей тоже не удалось увидеть преступника? – осведомился Пинкертон.

– Она вообще ничего не видела. От удара ее сознание совершенно помутилось, и она утверждает только, что у преступника была большая собака, голову которой она будто бы видела.

– Последнее заявление весьма знаменательно! При определенных обстоятельствах собаках могла бы навести на след.

– Вначале и я так думал, – сказал Гельман, – но именно присутствие этой собаки еще более запутывает дело. Оказывается, до сих пор на площади никто ни разу не видел человека, у которого была бы с собой большая собака. У многих владельцев палаток, правда, есть собаки, но ни на кого из них не может падать подозрение, так как в каждом случае они могут доказать свое алиби. Впрочем, один из них находится под нашим тайным надзором. Однако я не думаю, чтобы он совершил это преступление.

– Надеюсь, что вся эта местность находится под вашим пристальным надзором, – сказал Пинкертон.

– Конечно. По всей громадной площади расставлены агенты тайной полиции, за всеми уединенными местами, где могло бы совершиться преступление, негласно наблюдают люди, но негодяй, по-видимому, осведомлен обо всех наших действиях. Его грабительские нападения всегда происходят там, где на данный момент нет охраны, и действует он всегда замечательно быстро. Я уверен, что разбойнику достаточно одной минуты, чтобы повалить и ограбить свою жертву. Публика напугана. Народное празднество уже не посещается так усердно, как прежде, и торговцы жалуются на убытки. Этому преступнику, наводящему панику на весь Гамбург, уже присвоили прозвище «Тигр соборного праздника».

Пинкертон протянул инспектору руку и сказал ему спокойно и уверенно:

– Вот вам моя рука, господин инспектор! Я обещаю вам, что поймаю и предам правосудию «Тигра гамбургского соборного праздника». Надеюсь, что мы обрежем когти этому чудовищу!

– Не слишком ли вы уверены, господин Пинкертон? – спросил инспектор. – Из моего рассказа нельзя заключить еще ничего определенного. Нить к раскрытию этого загадочного преступления найти нелегко…

Пинкертон улыбнулся:

– Однако из вашего рассказа, господин инспектор, я понял, что в данном случае мы имеем дело не с бандой, а только с одним преступником. Целой банде было бы трудно действовать на этой площади, раз она находится под строгим надзором агентов тайной полиции. Кроме того, мне кажется, что я даже напал на след!

– Что же могло послужить вам нитью? – напряженно спросил инспектор.

– Собака!

– Но ведь именно эта история с собакой и запутывает дело!

Пинкертон пожал плечами:

– А может быть и нет, – сказал он. – Я, собственно, уверен, что собаки-то и вовсе не было.

Инспектор был совершенно сбит с толку. Сыщик хотел напасть на след преступника с помощью собаки, которая вовсе не существовала! Этого уж инспектор никак не мог понять.

– Я совершенно вас не понимаю, – сказал он наконец. – Но не хочу расспрашивать. Я от души рад, если вы действительно составили себе определенное представление о деле.

К вечеру оба путешественника прибыли в Гамбург и немедленно отправились на соборную площадь, где ярмарка была уже в полном разгаре.

Глава 2 Странный выстрел

Соборная площадь была полна народу. Гуляющие теснились около балаганов и палаток; рокот каруселей, музыка шарманок и других инструментов смешивались, наполняя воздух неимоверным шумом.

Дойдя до полицейской палатки, Гельман и Пинкертон вошли в контору, устроенную на время праздника.

Здесь собралось несколько полицейских агентов; один из них сидел за письменным столом и записывал показания молодой бледной девушки, которая, вся дрожа, сидела тут же на стуле. При виде инспектора в сопровождении незнакомого господина полицейские вежливо поклонились.

Гельман обратился к своему спутнику:

– Мне кажется, господин Пинкертон, перед нами новая жертва.

При имени «Пинкертон» дежурный полицейский поднял голову. Другие агенты также с удивлением оглянулись: утренние газеты были полны сообщений о происшествии в берлинском ресторане «Кайзеркеллер».

Предложив сыщику стул, Гельман занял место дежурного за письменным столом. Один из полицейских доложил:

– Эта девушка только что подверглась нападению. Повторилась старая история!

– Где произошло нападение?

– В узком проходе между двумя балаганами.

– Расскажите нам, сударыня, как было дело, – сказал инспектор. – Ваше имя, как видно из протокола, – Мария Вайзе?

Девушка утвердительно кивнула.

– Я отправилась, – начала она, – вместе со своей подругой на площадь и, потеряв ее в толпе, стала ее искать. При этом я очутилась в другом ряду построек и, желая вернуться к прежнему, я решила для сокращения пути пройти между двумя балаганами, где был узкий проход. Было уже темно, и я бежала очень быстро, но едва я достигла середины прохода, как кто-то сильно ударил меня сзади по голове. В ушах у меня зашумело, я потеряла сознание и упала на землю. Когда я очнулась, голова у меня так сильно болела, что я даже не могла сразу сообразить, где нахожусь. Но вскоре я вспомнила о «Тигре соборного праздника» и, охваченная ужасом, вскочила и бросилась к людному месту. Тут уже я заметила, что нет золотых часов, цепочки и сумки, где лежал кошелек. Моя бледность, растрепанные волосы, грязное платье привлекли ко мне внимание публики. Меня обступила целая толпа, стали расспрашивать. Затем появился полицейский и, узнав о случившемся, привел меня сюда.

Нат Пинкертон подошел к пострадавшей.

– Будьте любезны ответить мне на несколько вопросов, сударыня, – учтиво сказал он ей. – Вы не заметили, кто именно напал на вас?

– Нет! От удара я лишилась сознания.

– Имеете ли вы хотя бы смутное представление о том, каким орудием вам был нанесен удар?

– Это должен был быть очень твердый предмет, – сказала девушка.

– Позвольте мне взглянуть на то место, куда был нанесен удар. Может быть, мне удастся узнать, чем именно его нанесли.

Девушка сняла шляпу и показала Пинкертону вспухший кровоподтек около виска. Взглянув на рану, он проговорил:

– Я думаю, что в данном случае был пущен в ход металлический кастет. Все указывает на то, что человек, нанесший удар, отличается большой физической силой. Подобным ударом можно и убить… А теперь, – обратился он к пострадавшей, – проводите меня, пожалуйста, к тому месту, где на вас было совершено нападение. Я хотел бы его осмотреть.

Но едва только Нат Пинкертон поднялся, чтобы направиться к месту происшествия, как его внимание привлекли вновь пришедшие люди.

Это был полицейский в сопровождении рыдающей женщины. У нее были грубые черты лица, а дешевые юбка и кофточка отличались кричащей пестротой. Из раны на ее правой руке сочилась кровь, которой был запачкан весь рукав.

– Что случилось? – спросил изумленный инспектор.

– Снова нападение! В эту женщину стреляли! – доложил полицейский.

– А преступник?..

– К сожалению, скрылся.

– Как это произошло?

– Я шел по шестому ряду, – начал полицейский. – Лишь только я поравнялся с палаткой, где показывают «волосатого человека» Вильяма, как услышал выстрел и затем – отчаянные вопли. Я поспешил туда и на лестнице, ведущей в фургон, где живут владельцы упомянутой палатки, увидел эту женщину: она плакала и держалась за плечо. На все мои расспросы она не отвечала, продолжая плакать и стонать. Вдруг из задней двери палатки выбежал «волосатый человек» Вильям и взволнованно воскликнул: «Что случилось, черт возьми?» Когда он увидел женщину в крови, он поразился и сказал: «Боже! Да в нее стреляли!» Тогда она тоже закричала: «Да, да, в меня стреляли! Негодяй удрал!» Большего я от нее не мог добиться, вот и привел ее сюда, чтобы она здесь дала показания.

– А она не хотела идти сюда? – вмешался Пинкертон.

– Нет! Она заявила, что не может идти, так как ей надо быть около кассы, но поскольку я настаивал, то и «волосатый» стал гнать ее сюда. Вообще он был взбешен и все время ругал ее.

Нат Пинкертон, казалось, был весьма заинтересован этим происшествием. Инспектор заметил это и спросил:

– Думаете ли вы, господин Пинкертон, что и этот случай следует приписать «Тигру»?

Лицо Пинкертона было весьма загадочно.

– Возможно, – сказал он, – хотя вряд ли: тот негодяй, по-моему, не решился бы перейти от кастета и ножа к револьверу. Последний не так-то просто использовать на площади, полной народу.

– Я того же мнения. В данном случае мы, по-видимому, имеем дело с другим преступником, не имеющим ничего общего с «Тигром».

– Об этом пока нельзя сказать ничего определенного, – заметил Пинкертон. – Позвольте мне, господин инспектор, снять показания с раненой!

– Хорошо, – ответил Гельман. – А я буду записывать.

Раненой между тем перевязали руку, и она сидела около письменного стола. Ее красное лицо слегка побледнело, а глаза беспокойно бегали по сторонам. Сыщик взял стул, уселся напротив женщины и за все время допроса не сводил с нее глаз. Это, видно, было ей весьма неприятно, и она избегала смотреть ему в лицо.

– Как ваше имя? – начал он свой допрос.

– Мария Вильям!

– «Волосатый человек» Вильям – ваш муж?

– Нет, он мой брат…

– Давно вы разъезжаете с ним по ярмаркам?

– Пять лет! – ответила она и раздраженно прибавила: – А зачем вы это спрашиваете? Это вас вовсе не касается!

– Вы заблуждаетесь! – холодно возразил ей Пинкертон. – Сыщик должен знать все второстепенные обстоятельства дела, чтобы раскрыть преступление. Вот почему я прошу вас отвечать на все вопросы, иначе я вынужден буду принять самые решительные меры.

Женщина вскочила.

– Это уже слишком! Вы обращаетесь со мной, как с преступницей, тогда как я сама стала жертвой преступления!

– Сидите спокойно и не волнуйтесь! – сказал ей Пинкертон сурово. Она тотчас уселась и только злобно посмотрела на него.

Инспектор и другие чиновники удивленно глядели на Пинкертона. Они не могли понять, почему он так странно обращается с раненой. Он же делал вид, что ничего не замечает, и продолжал:

– Расскажите-ка, только правдиво, как было совершено на вас это нападение.

Раненая медлила. Ей не нравился метод допроса, выбранный Пинкертоном, однако она стала рассказывать:

– Мы содержим нашу палатку вдвоем с братом. Так как в то время никого из зрителей в палатке не было, я оставила свое место у кассы и направилась к фургону, в котором мы живем, чтобы сделать себе бутерброд. Я крикнула брату, что сейчас вернусь, вышла из палатки и поднялась на ступеньки, чтобы войти в фургон. В тот самый момент, когда я взялась за ручку двери, раздался выстрел, и я почувствовала сильную боль в правом плече. Я вскрикнула и, оглянувшись, заметила тень фигуры, быстро скрывшейся между рядами фургонов, за палатками.

– Вы хотели открыть дверь в тот момент, когда в вас выстрелили?

– Да…

– Это неправда! – сказал холодно и уверенно Пинкертон.

Она вскочила, побледнев:

– Значит, по-вашему, я лгу?!

– Да, лжете! Неправда, что вы хотели открыть дверь!

Мария Вильям в бешенстве затопала ногами, сжала кулаки и закричала:

– Теперь мне остается только замолчать! Я даю самые правдивые показания, говорю, как было дело, а вы мне не верите! Что же мне сказать вам в таком случае? Я вам больше отвечать не намерена, если вы сомневаетесь в моих словах!

Странная улыбка мелькнула на губах Пинкертона.

– Если дело обстоит именно так, как вы говорите, то выстрел был какой-то необыкновенный! Я объясню вам, почему ваши слова не соответствуют истине. Когда вам завязывали раненую руку, я видел рану, и фельдшер, сделавший вам перевязку, подтвердит, что пуля, попавшая в вашу руку, была выпущена спереди, а не сзади. Если бы вы действительно в тот момент открывали дверь, пуля попала бы сзади; это вам самим ясно, и даже маленькому ребенку не пришлось бы этого объяснять.

Полицейские громко выразили свое изумление. Фельдшер подтвердил слова Пинкертона. Мария Вильям еще сильнее побледнела и крикнула:

– Да, может быть я, прежде чем открыть дверь, оглянулась назад! И вообще я не могу помнить всех подробностей!

– Это странно, – сухо заметил Пинкертон. – Вы должны были совсем повернуться, услышав какой-то шум. В таком случае, по меньшей мере, непонятно, что вы не помните такого обстоятельства…

Раненой было явно не по себе от такого строгого допроса. Она не знала, что ответить, и сказала:

– Я сама не знаю, как это все произошло, у меня кружилась голова. Оставьте меня в покое!

Сыщик поднялся. Его сухость сразу исчезла, и он вполне дружески сказал:

– Понятно, что у вас закружилась голова от такого ужасного происшествия. Идите в медицинский пункт. Там извлекут пулю и перевяжут рану.

Мария Вильям облегченно вздохнула. Видимо, она была рада, что допрос, наконец, окончен. Когда она вместе с фельдшером покинула контору, инспектор обратился к Пинкертону.

– К какому выводу вы пришли относительно этого странного выстрела? – спросил он.

– Пока трудно сказать, – ответил Пинкертон. – Во всяком случае, я уверен, что покушения на эту женщину не было. Здесь что-то другое… И я постараюсь добраться до сути!

– Но что же?

– Позвольте мне пока ничего не говорить. Вы знаете, что человеку свойственно ошибаться… Пойдемте, сударыня, укажите мне место, где вы подверглись нападению!

Нат Пинкертон вежливо поклонился и вышел из конторы в сопровождении Вайзе, которая все это время удивленно следила за происходившим.

Глава 3 Таинственный фургон

Площадь все еще кипела жизнью, когда Пинкертон с госпожой Вайзе подошли к месту, где она подверглась нападению.

Они протолкались через толпу, дошли до зверинца, обогнули его и очутились в узком проходе между этим зверинцем и каким-то другим балаганом. Этот проход соединял две большие улицы и был погружен в темноту – вполне подходящее место для нападения.

Сыщик зажег электрический фонарь и стал внимательно изучать место происшествия. Девушка тем временем показывала ему, в каком направлении она шла, и в каком месте ей был нанесен удар. Как только она указала на это место. Пинкертон заметил большой разрез, сделанный острым ножом в полотне палатки, служившей зверинцем. Он раздвинул щель и увидел, что с внутренней стороны, у самого разреза, нагромождены ящики.

– Видите, сударыня? Держу пари, что преступник скрывался именно за этими ящиками. Он сделал этот разрез и подстерегал здесь свою жертву, словно паук, подстерегающий в паутине мух.

Пинкертон внимательно разглядывал почву в надежде заметить хоть какие-нибудь следы, но ничего примечательного не открыл.

Войдя в зверинец через разрез, он также ничего особенного не обнаружил. Тем не менее, неудача его не огорчила, и он бормотал себе под нос:

– У меня есть еще другой путь, по которому я безошибочно дойду до цели… – Он обратился к девушке: – А вы, сударыня, можете идти домой. Надеюсь, свой адрес вы оставили в полиции? От всей души желаю вам получить обратно свои утраченные вещи!

Девушка поблагодарила его и удалилась, а Нат Пинкертон смешался с толпой.

Он стал разыскивать палатку «волосатого человека» Вильяма, который показывал себя публике, беря по десяти пфеннигов с человека.

Недолго пришлось ему искать. Третья палатка принадлежала Вильяму.

Раненой Марии Вильям еще не было за кассой. Дела у них, по-видимому, шли плохо. Толпа мало интересовалась «волосатым человеком». Люди равнодушно проходили мимо его палатки; никто не задерживался. Пинкертон стал прохаживаться взад и вперед, пока не заметил в толпе фигуру Марии Вильям. Она проталкивалась сквозь массу народа, рука ее висела на повязке. Увидев ее, Пинкертон тотчас же скрылся в боковом проходе и подошел к палатке Вильяма с задней стороны. Через щелку он мог видеть внутренность палатки. Устройство ее отличалось чрезвычайной простотой. Там стоял ряд простых деревянных скамеек, а перед ними висела занавеска, которая раздвигалась в обе стороны. За занавеской было сделано небольшое возвышение, с которого Вильям, очевидно, показывал себя публике.

Пинкертону пришлось ждать недолго. Через несколько минут в палатку вошла Мария Вильям, просунула голову за занавеску и тихо позвала:

– Эдуард, ты здесь?

Занавеска колыхнулась, и показалась голова, скорее напоминающая обезьяну, чем человека. Вся голова, шея, щеки, лоб были покрыты густыми темно-каштановыми волосами, а глаза горели, как два угля. Этот удивительный человек был, видимо, сильно взволнован. Хриплым беспокойным голосом он спросил:

– Ты уже вернулась, Мария? Как дела?

– Все благополучно! – ответила она. – Можешь быть спокоен. Позже я все тебе расскажу. А пока молчи, говорить опасно: здесь и у стен есть уши.

Голова Марии исчезла, а «волосатый» продолжал ворчать:

– Счастье, что все так кончилось, а не то попомнила бы ты свою неосторожность…

Нат Пинкертон обернулся и стал издали разглядывать принадлежащий Вильяму фургон, куда хозяева, видимо, перебирались на ночь.

Погруженный в глубокое раздумье, он долго стоял на месте.

Он думал о выстреле, который был нацелен в Марию Вильям. Из допроса раненой он понял, что она солгала, утверждая, что пуля попала в нее именно тогда, когда она собиралась открыть дверь фургона. Но если и в самом деле, как он думал, покушения на эту женщину не было, то откуда рана? Почему она не хотела идти в полицию, и почему волосатый Вильям только что ругал ее за какую-то неосторожность? Как это все увязать вместе и объяснить?

Вдруг Пинкертон ударил себя по лбу и воскликнул:

– Патрон-самострел!

Такое заключение было весьма правдоподобным. И если предположить, что Вильям, охраняя имущество от непрошеных гостей, установил у дверей и окон своего жилища автоматически срабатывающие патроны, то понятно: пуля попала в Марию в тот момент, когда она отворяла дверь. И конечно неосторожность ее была непростительна, раз она знала об этом устройстве.

Все это было похоже на правду: ведь никто не мог запретить Вильяму охранять таким образом свое имущество. Вместе с тем было подозрительно: зачем ему вообще понадобилась такая охрана? Странствующие по ярмаркам балаганщики не возят с собой ценностей, которые приходилось бы охранять таким изощренным способом. Странно и то, что Мария и «волосатый» пытались объяснить выстрел чьим-то нападением. Если бы все было чисто, зачем скрывать?

Какие тайны могли храниться в этом фургоне, что доступ в него был защищен автоматическими патронами? За этим наверняка что-то кроется. И сыщик, рассуждая логически, пришел к выводу, что брат и сестра связаны с так называемым «Тигром соборного праздника».

Если бы «волосатый» действительно был искомым преступником и складывал бы добычу в свой фургон, тогда выстрел был бы объясним… Пинкертон вспомнил, что, по словам пострадавшей девушки, у преступника была большая собака!

Правда, с самого начала он считал, что никакой собаки не было, а просто негодяй надел на себя собачью маску.

Теперь он увидел, что «волосатый» даже не нуждался ни в какой маске! Человек, будучи в полубессознательном состоянии, всегда принял бы его лицо за собачью или обезьянью морду.

К таким выводам пришел Нат Пинкертон, и то, что ранее казалось ему только предположением, стало ясным и очевидным. Он решил продолжать свои розыски именно в этом направлении. Но прежде он хотел убедиться, что его гипотеза насчет автоматических патронов соответствует действительности.

Между палатками и фургонами лежали доски и шесты. Пинкертон взял один шест, лег на землю, чтобы в него не попала пуля, если произойдет выстрел, и стал осторожно нажимать шестом на окошко фургона. Вначале безрезультатно. Но вот рама окошка стала подаваться, – и в тот же момент раздались один за другим два выстрела.

С быстротой молнии Пинкертон вскочил, бросил шест и спрятался за грудой ящиков в нескольких шагах от фургона.

Едва он достиг своего убежища, как показался крайне обеспокоенный Вильям. Он выскочил из палатки и обежал вокруг фургона. Не обнаружив никого, он отворил дверь и осмотрел его внутри. Убедившись, что и там все в порядке, он снова вышел и стал искать причину выстрелов поблизости. Не найдя ничего, он, по-видимому, успокоился и направился обратно в свою палатку.

Пинкертон покинул свой наблюдательный пост. План действия у него уже был готов, и он, не теряя времени, отправился в гостиницу, в которую отослал с вокзала свои вещи.

Полчаса спустя он вышел из гостиницы через черный ход. Никто не узнал бы знаменитого сыщика в облике спившегося забулдыги. На нем был грязный рваный пиджак, ярко-рыжий парик украшал его голову; добавьте к этому багровое лицо и застывший отсутствующий взгляд…

Было уже около одиннадцати. Жизнь на площади стала замирать, и шум толпы по-немногу затихал. Народ расходился по домам, и только несколько запоздалых бездельников еще шатались по площади.

Рыжий бродяга прошел несколько улиц, затем исчез за рядом деревянных построек и очутился позади палатки, принадлежащей волосатому Вильяму. Осмотревшись кругом, он вполз под кузов фургона и стал искать, нет ли где-нибудь щели между досками пола.

Долго его поиски были тщетными. Наконец он нашел то, что искал и начал осторожно действовать маленьким ломиком, захваченным специально для этой цели. Некоторые гвозди сильно проржавели снизу, и доски стали понемногу подаваться. Скоро ему удалось вынуть одну из них, так что уже нетрудно было приподнять и соседние половицы. В результате образовалась дыра, через которую он проник внутрь.

Засветив на секунду электрический фонарь, Пинкертон быстро обвел взглядом внутренность фургона. Обстановка была нехитрая. Узкие походные койки в два этажа, шкафчики, дорожные корзины, хозяйственная утварь, в одном углу – вешалка с целой кучей одежды.

Оставалось только открыть шкафы и корзины и осмотреть спрятанные там вещи.

Пинкертон хорошо сознавал опасность затеянного им дела и предвидел все возможные случайности, а потому не испугался, когда щелкнул замок, дверь открылась, и в фургон вошел волосатый Вильям с ярко горящей лампой в руках.

Рыжий пьяница уже сидел, удобно расположившись на одной из корзин, с холодной усмешкой направляя на вошедшего дуло револьвера.

Вильям настолько перепугался, что вскрикнул и подался назад, едва не выронив из рук лампы.

– Что это значит?! – воскликнул он в бессильной злобе. – Как вы сюда попали?!

Рыжий рассмеялся, подошел к Вильяму, оттолкнул его от двери и плотно ее затворил. Вильям был парализован ужасом.

– Что, не ожидал меня здесь увидеть? – заговорил рыжий по-английски. – Я слышал, что ты американец, и поэтому решил навестить тебя!

Вильям все еще не мог прийти в себя. Тяжело дыша, он бессильно опустился на одну из корзин и простонал:

– Но как же ты вошел сюда?

– Это было чертовски трудно! – проговорил рыжий. – Твои окна здорово защищены. Я в этом убедился сегодня вечером, когда хотел пролезть к тебе через окно. Пришлось избрать другой путь и лезть снизу.

Пинкертон все еще держал револьвер в руке.

– Во-первых, не озирайся по сторонам, тебе все равно не удрать от меня. Если ты думаешь воспользоваться своими дьявольскими патронами, то учти: не успеешь ты и прицелиться, как я отправлю тебя на тот свет… А так – можешь вполне мне довериться: ты ведь знаешь, что ворон ворону глаз не выклюет.

«Волосатый» несколько овладел собой и махнул рукой:

– Не беспокойся, я не собираюсь защищаться. Только спрячь оружие и скажи, чего тебе от меня надо?

– Денег! – хриплым голосом сказал Пинкертон.

«Волосатый» даже подскочил на месте.

– Ты спятил! Ты силой ворвался в мой дом, и если я позову на помощь, тебя немедленно арестуют, убьешь ты меня при этом или нет!

– Верно! Только ты не будешь звать на помощь, – заметил Пинкертон. – Постыдился бы выдавать своего друга и товарища!

– Ты, оборванец и вор, – мой друг и товарищ?! – закричал «волосатый».

– А ты-то чем лучше? – сказал насмешливо Пинкертон. – Думаешь, я не вижу тебя насквозь?

– Как ты смеешь?! – злобно воскликнул Вильям. – Тебе не в чем упрекнуть меня, за мной нет никакой вины, ты ничего не докажешь!

Пинкертон похлопал Вильяма по плечу.

– Конечно! – сказал он. – Но ведь и ты мне не докажешь, что бедный балаганщик, живущий на жалкие гроши, добываемые на ярмарках, нуждается в такой надежной защите, какую ты устроил в своем доме, если не хранит что-нибудь особенное! Хотелось бы мне знать, что спрятано в этих ящиках и корзинах! Уверен, что там лежат неплохие штучки, а за то, что они добыты исключительно благодаря твоей волосатой роже, я готов голову дать на отсечение!

«Волосатый» весь съежился при этих словах рыжего, который небрежным жестом указывал на сундуки и корзины.

В этот момент дверь открылась, и в фургон вошла Мария.

Она испугалась не меньше, чем ее брат, и в ужасе застыла. Пинкертон снова поднял свой револьвер и любезно сказал:

– Подойдите-ка поближе, миледи, и закройте за собой дверь. Не задавайте пока никаких вопросов. Ваш уважаемый супруг, или кем он вам там приходится, расскажет вам потом обо всем подробно.

Выражение лица рыжего и нацеленный на нее револьвер подтвердили, что это не пустые слова. Мария вошла в фургон, заперла за собой дверь и уселась рядом с братом.

– Итак, давайте делиться! – воскликнул Пинкертон. – Открывайте быстренько ваши ящики, – я посмотрю. Что понравится, возьму себе.

Хозяева кипели от злости.

– Как только у тебя язык поворачивается?! Мы не собираемся ни с кем делиться!

– Хватит! – загремел Пинкертон. – Выполняйте приказание, или я отправлю на тот свет и эту старую волосатую обезьяну, и ее дражайшую половину!

Курок револьвера зловеще щелкнул.

Этого было достаточно: Вильям и Мария встали и принялись выполнять требование рыжего.

Пинкертон все время зорко следил за ними. Он видел, как неохотно они принялись за дело. Каждую минуту от них можно было ожидать какой-нибудь подлости… Все случилось даже раньше, чем предполагал сыщик.

Мария сделала шаг вперед и сильно толкнула ногой ящик, на котором стояла лампа. Пинкертон рванулся, чтобы подхватить ее, но было поздно – лампа упала. При падении она не потухла, а разбилась и заполыхала. Вскоре вся внутренность фургона была в огне: старое сухое дерево горело как порох.

Пинкертон быстро выскочил наружу. За ним последовали Вильям с сестрой. На улице поднялся шум, сбежалась толпа, а через несколько минут явилась пожарная команда, дежурившая тут же, на площади.

В горящий фургон впрягли лошадей и вывезли его на открытое место. От него остался только железный остов. Сгорели и ящики, и корзины вместе со всем содержимым. Вильям и Мария были в отчаянии. Они как безумные метались в толпе. Причем Вильям со своим обезьяньим лицом был до того комичен, что в толпе слышались шутки и смех.

Из-за пожара, уничтожившего все вещи Вильяма, Пинкертон лишился возможности доказать его вину: улик – награбленных ценностей – больше не было.

Приходилось искать другие пути для уличения преступника, и Пинкертон тотчас сообразил, какие это должны быть пути. Сыщику было ясно, что «волосатый» теперь снова примется за грабежи, чтобы возместить убытки, нанесенные пожаром.

Надо было только позаботиться о том, чтобы «волосатый» не позже завтрашнего вечера мог снова спокойно приняться за дело, уверенный в своей безопасности.

Глава 4 Тигр пойман

Инспектор Гельман, присутствовавший на пожаре, только что вернулся в свою контору. Не успел он закрыть за собой дверь, как снаружи раздался сердитый голос дежурного полицейского:

– Что вам здесь надо?! Убирайтесь вон! Или вам захотелось провести ночь в участке? Слышите? Я вам говорю!

– Зачем – убирайтесь? Мне надо в контору, – бормотал в ответ чей-то пьяный голос. – Мне надо господина инспектора Гельмана…

– Подите прочь! Если вы сейчас же не уйдете, я вас арестую!

– А я вот войду!

При этих словах дверь распахнулась. Гельман и прочие, сидевшие в конторе, увидели рыжего оборванца, нахально рвавшегося в помещение. Его преследовал полицейский.

– Что это значит? – воскликнул инспектор. – Как вы смеете врываться сюда?!

Вошедший не испугался сурового тона начальника и, смеясь, протянул ему руку:

– Добрый вечер, господин инспектор! Как поживаете?

Гельман был вне себя. Такого бесстыдства он не встречал ни разу за всю свою службу.

– Посадите этого негодяя под арест! – велел Гельман своим людям. – Я проучу его за дерзость!

Полицейские сделали движение, чтобы арестовать рыжего. Но тот весело расхохотался и заговорил другим голосом:

– Разве вы меня не узнаете, господин инспектор?!

Полицейские и Гельман вытаращили глаза. Они были сильно смущены.

– Черт возьми! – воскликнул Гельман. – Судя по голосу, вы – Нат Пинкертон!

– Так оно и есть, господин инспектор! Очень рад, что вы, наконец, узнали меня.

– Ваш грим поразителен! – сказал восхищенный инспектор. – Никто не узнал бы вас. Должен засвидетельствовать вам свой полный восторг… Ну что, удалось вам чего-нибудь добиться?

– Пока немногого. Но я напал на серьезный след и явился к вам с одной просьбой.

– В чем она заключается? – спросил инспектор, любезно предлагая Пинкертону стул.

– Прошу вас написать одну заметку и позаботиться о том, чтобы завтра утром она появилась во всех газетах.

Инспектор согласно кивнул, взял бумагу и перо, а Пинкертон продиктовал ему следующее:

«Тигр гамбургского соборного праздника пойман! Благодаря усилиям полиции в прошлую ночь удалось, наконец, поймать знаменитого „Тигра", безнаказанно совершавшего в течение многих дней свои преступления. Им оказался служащий на карусели Штейнер. Хотя преступник и отрицает свою вину, но улики очевидны, и вина его несомненна. Публика может свободно вздохнуть. Кроме того, не нужен строгий надзор на площади: теперь снова можно чувствовать себя в безопасности. Преступник арестован и заключен в тюрьму».

Гельман кончил писать и изумленно посмотрел на Пинкертона.

– Вы серьезно считаете, что эту заметку необходимо поместить во всех газетах, мистер Пинкертон? – спросил он.

– Непременно! – сказал сыщик. – Это та ловушка, в которую завтра негодяй обязательно попадется.

– Хорошо, будь по-вашему!

Инспектор сделал необходимые распоряжения, а затем сказал:

– Вы, господин Пинкертон, вероятно, видели сегодняшний пожар, от которого сгорел фургон волосатого Вильяма. Владелец фургона – брат той женщины, в которую сегодня вечером стреляли. Теперь я еще больше убеждаюсь, что здесь замешана личная месть. Не исключено, что у брата и сестры есть какой-нибудь общий враг, который покушается и на их жизнь, и на их имущество.

– Вполне возможно… Однако меня удивляет, господин инспектор, как вы до сих пор не догадались, что это был за выстрел!

Инспектор пожал плечами:

– Должен признаться, я пока не уяснил себе…

– Но ведь вы, если не ошибаюсь, были на площади, когда горел фургон, – сказал сыщик. – Разве вы не слышали взрывов?

– Как же, слышал. Но владелец фургона объяснил мне, что там у него были хлопушки.

– Этот Вильям отъявленный дурак! Он вполне спокойно мог сказать, что у дверей и окон там у него были установлены патроны-самострелы.

Гельман крайне удивился:

– Странно! За этим что-нибудь кроется!

– Да, за этим нечто кроется, господин инспектор! Сказать вам, что именно?

– Пожалуйста, очень прошу вас!

Гельман напряженно ждал ответа.

– Хорошо, – серьезно сказал Пинкертон. – Но я убедительно прошу вас и всех присутствующих хранить пока полное молчание об этом. Итак, короче говоря, волосатый Вильям и «Тигр соборного праздника» – одно и то же лицо!

– Нельзя ли его сейчас же арестовать? – заторопился инспектор.

– Нет! У нас недостаточно улик. Они были бы у нас в руках, если бы не сгорело жилище Вильяма.

– Так вы хотите поймать его завтра на месте преступления?

– Конечно. Желая возместить потерю награбленных ценностей, он снова примется за свое. Завтра он прочтет, что «Тигр» будто бы пойман, что надзор с площади снят, и наверняка воспользуется благоприятными обстоятельствами, чтобы наверстать упущенное! Значит, завтра надзор с площади мы снимаем, а за палаткой Вильяма буду наблюдать я один.

– И вы надеетесь справиться с этим негодяем?

Пинкертон нахмурился:

– Я был бы просто заурядным сыщиком, и мне нечем было бы похвастаться, если бы я не мог справиться с такой задачей! Поэтому позвольте мне действовать в одиночку! Я обещаю вам завтра же доставить сюда этого мерзавца и прошу не предпринимать ничего такого, что могло бы вызвать подозрение Вильяма.

На другой день Нат Пинкертон отправился на соборную площадь. Строгий надзор был полностью снят, во всех утренних газетах появилась заметка о поимке «Тигра». Народу на площади было больше, чем в предыдущие дни. Казалось, известие об аресте преступника совершенно успокоило публику.

Пинкертон снова исчез за палаткой Вильяма, около которой уже не было фургона. На его месте был нагроможден целый штабель ящиков, вероятно, приготовленных Вильямом для своего убогого инвентаря. Это было на руку сыщику. Быстро подняв крышку одного из ящиков, он забрался в него и, оставив маленькую щелку, стал внимательно наблюдать за палаткой.

Было уже около десяти часов вечера, когда полотно палатки медленно раздвинулось, и показалась голова Вильяма. Он осторожно озирался по сторонам, и прошло немало времени, прежде чем он решился вылезти, убедившись, что никого поблизости нет. Бесшумно прокрался он между ящиками, пригибаясь, как хищник. Едва он прошел мимо, Пинкертон выскочил из ящика и последовал за Вильямом, демонстрируя изумительную ловкость. Вильям часто оглядывался, но ни разу ему не удалось заметить даже тени своего преследователя. Он тихо крался вдоль палаток, пока не достиг довольно широкой темной площади, на которой не было никаких построек. Здесь он спрятался за какой-то повозкой и стал поджидать добычу… Вдруг он вскочил и устремился вперед, размахивая тяжелым железным прутом.

Намеченной жертвой была молодая девушка, случайно очутившаяся вдали от людной дороги. Прежде чем Нат Пинкертон подбежал на помощь несчастной, негодяй ударом прута повалил ее на землю. Но на этот раз Вильяму не удалось полностью оглушить свою жертву. Девушка глухо застонала и попыталась подняться, напрягая последние силы. Вильям с проклятием вытащил остро отточенный нож, намереваясь вонзить его в ее грудь. В этот момент Пинкертон схватил преступника за шиворот и ловким ударом опрокинул на землю.

Удар сыщика был так силен, что Вильям потерял сознание. Пинкертон немедленно защелкнул на нем стальные наручники.

Когда преступник, наконец, очнулся, Пинкертон доставил его и девушку в полицию.

В ту же ночь была арестована и Мария Вильям как соучастница преступлений своего брата. Он был приговорен к пятнадцатилетнему заключению, а сестра его отделалась семью годами.

Через несколько дней Нат Пинкертон уехал в Нью-Йорк, провожаемый восхищенными благодарностями инспектора Гельмана.

Кровавый алтарь

Глава 1 Редкая конкуренция

Нат Пинкертон сидел в своей конторе и читал газету. Его взгляд остановился на одном объявлении, и по губам его скользнула насмешливая улыбка. Это было объявление, напечатанное жирным крупным шрифтом и занимавшее почти четверть газетной страницы. Пинкертон надавил кнопку звонка.

Боб Руланд тотчас вошел в кабинет и спросил:

– Что прикажете?

– Подойди поближе, Боб, и полюбуйся на это странное объявление. А потом скажи мне откровенно, что ты о нем думаешь.

Боб подошел к столу и, взяв в руки газету, вполголоса прочел большое, окаймленное толстой черной рамкой объявление:

«Внимание! Сыскная контора „Справедливость"!

Единственное вполне современное учреждение! Преследование преступников, охрана частных лиц, раскрытие мрачных тайн на строго религиозной почве. До сего времени – исключительный успех. Низкие цены, быстрое исполнение. Адрес: Марк-стрит, 234, пятый этаж. К. Мак-Берри, директор».

Боб опустил газету и в недоумении посмотрел на своего начальника. Затем он расхохотался и презрительно бросил газету на пол.

– Это просто восхитительно! – воскликнул он. – Я думаю, что нам скоро придется сложить оружие перед такой конкуренцией. Народ, наверное, толпами побежит туда. Ведь ничего подобного еще не бывало. «Преследование преступников на строго религиозной почве»! Этим сказано все! Сыщик, преследующий преступника с Библией в руке и боящийся задеть хоть один волосок на его голове, – это ведь прелестно, такого действительно еще не бывало на свете!

– Не обернулась бы эта прелесть трагедией… – произнес Пинкертон серьезным тоном.

– Ну, не думаю, шеф, – возразил Боб. – Похоже, что эта достославная контора обязана своим существованием какой-нибудь благочестивой секте, которая со священным трепетом заметила, что нехорошие сыщики не всегда учтиво обращаются с бедными преступниками. И вот эта секта решила прийти на помощь гонимым и арестовывать их при поддержке священных текстов, благочестивых брошюрок, мягкостью и убеждением! Во всяком случае, мистер Мак-Берри – святоша весьма оригинальный, и неплохо было бы познакомиться с этим господином поближе.

Нат Пинкертон кивнул.

– В этом ты прав, и я обязательно займусь этой историей. И я вовсе не склонен рассматривать это объявление с юмористической точки зрения. Именно «строго религиозная почва» наводит меня на мысль, что какая-то банда задумала все это, чтобы поживиться. Я намерен серьезно и досконально расследовать это дело. Если твое предположение справедливо, – а это не исключено, – тогда Господь с ними: пусть они себе продолжают свою криминально-религиозную деятельность, я не буду мешать. Но если за этим благочестивым обществом скрывается кое-что другое, – тогда извините!

Боб тоже стал серьезным. Он понял, что его шеф в очередной раз преподал ему урок: настоящий сыщик ни к какому делу не должен относиться так легкомысленно.

Тут Нату Пинкертону доложили, что какая-то дама желает с ним говорить. На визитной карточке стояло: мисс Леони Франк.

– Ага, это, должно быть, дочь мистера Гаральда Франка, который пропал без вести около недели тому назад. Я долго ждал, чтобы кто-нибудь обратился ко мне по поводу этого исчезновения, – и напрасно. Так всегда бывает: люди являются за помощью лишь в крайнем случае, в самый последний момент.

При появлении молодой элегантно одетой дамы сыщик встал, вежливо поздоровался и предложил ей стул. Она села, подняла вуаль, и он увидел бледное красивое лицо с большими синими глазами.

– Вы, верно, уже слышали о деле, по которому я пришла к вам? – спросила она приятным мелодичным голосом.

Речь идет о бесследном исчезновении вашего отца, – ответил он. – Если не ошибаюсь, это случилось восемь дней назад?

– Совершенно верно, – сказала она, несколько смутившись.

– Почему вы не обратились ко мне раньше?

– В день исчезновения отца ко мне явился директор другой сыскной конторы, который убедил меня поручить ему ведение этого дела.

– Позвольте спросить: что это за контора?

– Она называется «Справедливость», а ее директора зовут Мак-Берри.

– И вы обратились ко мне потому, что эта контора до сего времени не добилась успеха?

– Да, мистер Пинкертон. По крайней мере, у меня такое впечатление, хотя Мак-Берри ежедневно твердит мне, что уже напал на след. Я вынуждена впустую тратить огромные деньги. Вообще все это довольно неприятно. Я потеряла всякое доверие к мистеру Мак-Берри.

– Вам не следовало вовсе принимать его предложение, мисс Франк, – серьезно заметил сыщик. – Вы хорошо сделали, что обратились ко мне.

– Но я не должна была этого делать! – возразила она. – Я дала обещание мистеру Мак-Берри не обращаться ни в какую другую сыскную контору. Он на этом особенно настаивал!

– Вот как? И ко мне он не советовал обращаться? В каких же выражениях?

– Он говорил, что вам важно лишь любой ценой перещеголять других, и что рассчитывать на вашу помощь ни в коем случае нельзя. Он даже требовал, чтобы я дала клятву в часовне, принадлежащей его секте, о том, что не изменю ему.

– Значит, он вам говорил, что принадлежит к какой-то секте?

– Да, он сказал, что его контора основана сектой. Бог уже осенил их своей благодатью, без имени Божьего они не предпринимают ни одного дела и обязательно хотят, чтобы клиенты, нуждающиеся в их помощи, вступали в их секту хотя бы на время расследования, которое проходит успешнее, если обе заинтересованные стороны совместно возносят свои молитвы… Этот фанатик взял с меня обещание, что я в назначенный день вознесу у алтаря его часовни особую молитву к Богу, дабы он даровал нам свое милостивое содействие.

Нат Пинкертон недоверчиво покачал головой.

– Этот Мак-Берри производит странное впечатление… И преступников он выслеживает оригинальным способом. Однако не думаю, что его способ приносит положительные результаты.

– Но он рассказывал мне о многих делах, успешно проведенных конторой «Справедливость»…

– Мне отлично понятны мотивы, которыми он при этом руководствовался, – заметил Пинкертон. – Значит вы, мисс Франк, пришли, чтобы поручить мне это дело, и чтобы я расследовал обстоятельства исчезновения вашего отца?

– Да, – подтвердила она.

– В таком случае я прошу вас быть со мной совершенно откровенной и не утаивать от меня ни одной мелочи. Вы согласны?

– Конечно! Охотно расскажу вам обо всем, ибо полностью вам доверяю.

– Сколько лет было мистеру Гаральду Франку?

– Шестьдесят два.

– Как велико его состояние?

– Его можно оценить, по крайней мере, в три миллиона долларов.

– Составил ли он завещание?

– Как же, – составил.

– И вы, конечно, его наследница?

– Мне не досталось ни единого доллара: наследником объявлен мой двоюродный брат Чарлз Тальбот…

– Вот этого я не понимаю! – воскликнул Пинкертон. – Вы, единственная дочь Франка, не получите ни доллара?

– Тем не менее, это факт, – подтвердила она. – Отец потребовал, чтобы я вышла замуж за его племянника Чарлза. И я уже обручена с ним. Ему и переходит все состояние, но с тем условием, что если Тальбот не сдержит слова или умрет, наследницей становлюсь я.

– Значит, этим завещанием отец принуждает вас выйти замуж за вашего двоюродного брата?

– Принуждения тут, в сущности, нет: мы любим друг друга и счастливы, что скоро обвенчаемся…

– Теперь мне ясен смысл завещания, – заявил сыщик. – Ваш двоюродный брат живет здесь, в Нью-Йорке?

– Нет. Он офицер и служит на канадской границе. Из-за него у меня даже произошла крупная размолвка с инспектором Мак-Конеллом.

Нат Пинкертон слегка улыбнулся. Он уже догадывался, в чем дело.

– Подумайте только! – продолжала мисс. – Он осмелился подозревать моего двоюродного брата…

– Неужели он допускает, что он имеет отношение к исчезновению вашего отца?

– Вот именно. И хотя я энергично протестовала, он предпринял кое-какие розыски, которые, разумеется, ни к чему не привели… Моего жениха задержали по служебным делам, и он не смог освободиться, так что приедет лишь завтра.

– Все, что вы мне сейчас рассказали, вы говорили, конечно, и мистеру Мак-Берри?

– Да, – ответила она. – Этот сыщик осведомлен о некоторых моих семейных делах.

– Значит, он заранее навел справки? – заметил Пинкертон. Он все более убеждался в том, что этот благочестивый сыщик вовсе не так уж благочестив, и окончательно решил познакомиться с ним поближе.

– Известно ли мистеру Мак-Берри, когда приедет ваш двоюродный брат?

– Конечно! Я сказала ему, что брат приедет завтра после полудня на Центральный вокзал.

– А что он ответил вам на это?

– Он ответил, что будет завтра на вокзале, встретит моего брата, отвезет его ко мне и добавил, что намерен тесно с ним взаимодействовать.

– Вы, конечно, тоже будете его встречать?

– Я собиралась, но мистер Мак-Берри потребовал, чтобы ко времени прибытия брата я уже была в часовне его секты, помолилась бы там Богу и прошла бы через обряд приобщения к секте, покуда идет расследование. Один из «благочестивых братьев», как назвал его Мак-Берри, приедет за мной в половине шестого, чтобы отвезти в часовню.

– Нет ли у вас с собой фотографии вашего брата?

– Вот она. Я чуть было не отдала ее Мак-Берри, который ее у меня просил.

– Оставьте ее, пожалуйста, мне. А мистеру Мак-Берри можете отдать, если хотите, другую, – сказал Пинкертон.

– Нет, этого я не сделаю. А уж возносить молитву у алтаря вообще не собираюсь. Я не желаю больше иметь с ним никаких дел.

Нат Пинкертон подумал немного, затем встал и заявил твердым тоном:

– И все-таки, мисс Франк, вам следует сделать все, что он от вас требует: у меня есть все основания думать, что этот оригинальный сыщик задумал гнусное дело, и его надо поймать на месте преступления… Кроме того, я почти уверен, что в результате мы узнаем и то, куда девался ваш отец.

От неожиданности она изумленно взглянула на него и произнесла:

– Право… Это несколько… Впрочем, я готова исполнить все, что вы мне скажете. Жду ваших указаний.

– О, я буду краток! – ответил великий сыщик. – Прежде всего: не отказывайте этому Мак-Берри в просьбе дать ему фотографию. У вас, конечно, есть второй экземпляр?

– У меня их несколько.

– Затем вы безропотно последуете за посланником, который явится к вам завтра, чтобы отвезти в часовню, и проделаете там перед алтарем все, что от вас потребуют. Вам нечего будет бояться: я буду недалеко от вас. Далее: попрошу вас дать мне рекомендательное письмо к брату. Без него он не доверится ни мне, ни моим людям. Но главное – вы должны держаться с мистером Мак-Берри так, словно полностью ему доверяете!

– Это будет нелегко, но я постараюсь, – сказала мисс Леони. – Мне самой важно, чтобы Мак-Берри понес заслуженное наказание, если он замыслил что-то гнусное.

Нат Пинкертон как бы случайно подошел к окну и стал за портьерой, чтобы его не было видно с улицы. Проницательный взгляд его серых глаз пробежал по уличной толпе. Когда, наконец, он выделил среди массы людей высокого господина, одетого во все черное, прогуливавшегося взад-вперед по противоположному тротуару и не спускавшего глаз с дома Пинкертона, тогда он повернулся к своей посетительнице и сказал:

– Еще одно замечание, мисс Франк. Мистер Мак-Берри, наверное, будет иметь с вами разговор по поводу вашего визита ко мне.

– Но он ничего об этом не знает! – удивленно возразила она. – Я ему ни слова не говорила о своем намерении посетить вас!

– И все-таки ему известно об этом, – ответил Пинкертон. – Либо он кому-нибудь приказал следить за вами, либо шпионит сам. Подойдите-ка к окну и станьте за портьерой так, чтобы вас не было видно с улицы.

Когда она подошла, он указал ей вниз:

– Не знаете ли вы этого господина в черном, что с таким невинным видом прохаживается по тротуару?

Она мгновение смотрела туда, куда показывал сыщик, и сразу отпрянула:

– Боже мой! Это мистер Мак-Берри! Вы правы!.. Но как вы узнали?..

– Нетрудно было догадаться, – ответил он. – А теперь запомните, мисс Франк. Если Мак-Берри заговорит с вами об этом, скажите, что вы действительно были у меня, и что я уклонился от ведения дела и даже весьма неучтиво обошелся с вами, узнав, что вы уже поручили дело другой сыскной конторе. Не говорите ему, что сообщили мне, в какую именно контору вы обращались! Скажите только, что я был обижен, отказал вам в помощи и рекомендовал удовольствоваться услугами любой другой конторы.

Мисс Франк обещала исполнить все требования сыщика; он дал ей еще несколько советов относительно того, как держать себя с Мак-Берри, и она ушла.

Не успела она выйти из конторы Пинкертона на улицу, как услышала громкий, хорошо знакомый голос:

– А, мисс Франк! Как хорошо, что я вас встретил! Я вне себя, и у меня нет слов…

Это сказал мистер Мак-Берри, который вдруг оказался рядом с мисс Леони. Она посмотрела на него и спросила:

– В чем дело, мистер Мак-Берри? Кто вас разгневал?

– Да вы, вы! Я ведь просил вас не обращаться к другому сыщику! А вы вдруг отправляетесь к Нату Пинкертону, который – я предупреждал вас – не более чем бездарная тупица и норовит только сорвать куш со своих клиентов! Само собой разумеется, что я отныне не желаю иметь никакого отношения к вашему делу: пусть этот Пинкертон вам и помогает!..

Мисс Леони сделала сконфуженное лицо и виноватым тоном произнесла:

– Вы совершенно правы, мистер Мак-Берри! Было глупо с моей стороны идти к этому человеку: мне был оказан такой прием, какого я вовсе не ожидала от благовоспитанного джентльмена…

Мак-Берри насторожился, видимо, крайне заинтересованный:

– Вам был оказан дурной прием? Не понимаю… Что же сказал вам Пинкертон?

– По неосторожности я сказала ему, что уже имела дело с другой конторой, и это ему очень не понравилось. Он заявил, что если я обращаюсь к нему через целых восемь дней после исчезновения отца, то, следовательно, я ему не доверяю, а таким людям он не имеет обыкновения помогать.

Глаза ее собеседника заблестели. Он едва сдерживал радость.

– Вы говорили ему, как называется моя контора?

– Нет. Он и не спрашивал меня об этом.

Мак-Берри довольно хмыкнул и проговорил любезно:

– В таком случае я, конечно, не оставлю вас, мисс Франк. Слава Богу, я – джентльмен, а не нахал, как этот Пинкертон! Я никогда не забываю, что имею дело с дамой. И вы можете полностью на меня положиться.

Она протянула ему руку и сказала дружелюбно:

– Я искренне рада, мистер Мак-Берри, что вы так добры ко мне. Отныне я всецело доверяюсь вам одному.

– Значит, вы готовы исполнить все, о чем я ни попрошу?

– Охотно! – ответила она.

– Тогда я повторяю: завтра, после обеда, в половине шестого, за вами приедет мой человек, который отвезет вас в часовню секты. Там, у алтаря, вы вознесете молитву и дадите в присутствии благочестивого брата клятву в верности нашей секте на все время расследования дела. Сам я в шесть часов встречу на Центральном вокзале вашего двоюродного брата и приеду с ним в часовню. Молодой офицер, в свою очередь, тоже вознесет молитву к Богу. Согласны ли вы на это?

– Согласна, и я буду молить Бога от чистого сердца, чтобы вам удалось поскорее найти моего исчезнувшего отца и вернуть его в мои объятия!

Пока мисс Леони говорила, Мак-Берри благосклонно кивал. Затем он подал ей руку.

– До свидания, мисс Франк. Если случится что-либо важное, я дам вам знать письменно. Прошу только не забыть, что завтра в половине шестого вы должны быть готовы.

Мисс Леони подтвердила, что все будет исполнено. Мак-Берри раскланялся и отправился на Марк-стрит, где помещалась его контора.

Когда он поднялся в лифте на пятый этаж, то увидел у своей конторы какого-то человека, ожесточенно стучавшего в двери. Он был обут в высокие непромокаемые сапоги, на голове была широкая зюйдвестка, во рту торчала короткая трубка, а ругательства так и сыпались из его уст, ибо дверь, несмотря на стук, не открывалась. Мак-Берри быстро подошел к нему.

– Что вам угодно?

– Здесь находится контора «Справедливость»? – спросил моряк.

– Да, здесь. Вы сюда?

– Именно. Может, вы и есть директор?

– Да. Меня зовут Мак-Берри, я директор сыскной конторы «Справедливость».

Он отпер дверь и пригласил посетителя войти. Моряк, войдя в небольшую, скромно убранную комнату, без дальнейших церемоний уселся на стул. Мак-Берри занял место напротив него, за письменным столом, и спросил:

– В чем дело?

– Черт возьми! – сказал моряк. – Мне понравилась ваша контора, потому что называется «Справедливость». Поможете мне?

– Прежде мне надо знать, в чем дело, – холодно ответил Мак-Берри.

– Сейчас все расскажу, – начал матрос. – Понимаете, у меня была сестра, писаная красавица. Я только вчера прибыл сюда из Вест-Индии, и тут меня ждет удар. Я узнаю, что моя сестра – моя маленькая Мэри! – умерла! Ее убили, понимаете вы, – убили, и полиция не может даже узнать имя убийцы!.. Она служила у торговца Нортона, на Третьей авеню, и ее нашли зарезанной в спальне! Полиция замяла дело, и проклятый убийца не найден!.. Но я поклялся отомстить, а потому хочу подыскать приличного сыщика, который бы мне этого убийцу нашел!

– Вы можете назначить приличное вознаграждение за розыск? – спросил Мак-Берри.

– Да нет! – возразил моряк. – У меня есть каких-то двести-триста долларов, чтобы заплатить тому, кто найдет убийцу.

На губах Мак-Берри мелькнула насмешливая улыбка:

– Мне очень жаль, но я не могу взять на себя расследование вашего дела: контора загружена работой. Обратитесь к кому-нибудь другому.

Моряк поднялся, лицо его побагровело от гнева. Он изо всей силы хватил кулаком по письменному столу и заорал:

– Ах, так?! Вот что вы называете «Справедливостью»?! Вам, видно, хочется только деньгу зашибить, продажные вы души! Если б я сказал, что заплачу десять тысяч, – вы так бы и вцепились в меня! А теперь вы изволите улыбаться?! Хороша компания, как я погляжу, черт бы вам всем свернул шею!

Мак-Берри тоже встал и с гневом указал моряку на дверь.

– Вон! – прорычал он.

– Уйду, уйду! – проворчал моряк. – Только уж будьте спокойны: мы еще встретимся!..

Когда моряк вышел и с треском захлопнул за собой дверь, Мак-Берри презрительно расхохотался. Воинственный посетитель медленно спускался по лестнице, все еще бормоча что-то себе под нос.

Выйдя на улицу, он подозвал кэб и велел кучеру ехать в контору Пинкертона. Там моряка – оказалось, это и был сам Пинкертон – встретил Боб Руланд и вопросительно посмотрел на него.

– Я был прав! – сказал Пинкертон. – Контора «Справедливость» занимается делами, которые имеют весьма мало общего с раскрытием преступлений. Я видел этого Мак-Берри и выяснил, что он стремится сорвать с клиента побольше денег, нисколько не интересуясь борьбой с преступным миром, этой язвой современного человечества… Кроме того, мне удалось сделать очень интересные наблюдения относительно характера этого человека, и я думаю, что в скором времени нам придется надеть на него браслеты… Тебе, дорогой Боб, предстоит завтра выполнить трудное задание. В течение нескольких часов ты должен будешь играть роль молодого офицера – некоего Чарлза Тальбота, наследника миллионного состояния. Надеюсь, в этой роли ты будешь чувствовать себя отлично и превосходно справишься со своей задачей!

Глава 2 Страшный алтарь

На другой день, ровно в пять часов в квартире мисс Леони Франк раздался звонок. Открывшему дверь лакею пришелец, элегантно одетый господин, подал свою карточку. Он был немедленно принят и препровожден в большую приемную на первом этаже, где уже сидела мисс Леони в черном платье, готовая к отъезду.

– Ах, это вы, мистер Пинкертон! – сказала она при виде сыщика. – Мне становится не по себе, как только я подумаю, что нужно ехать в часовню. Я боюсь, и если бы не обещание, данное вам, я бы, наверное, отказалась от этой поездки…

– Не бойтесь ничего, мисс Франк! – ответил сыщик. – Я последую за вами и вашим спутником и не выпущу вас из виду. Я тоже войду в часовню, и пусть хоть кто-нибудь осмелится тронуть вас!

Слова сыщика немного успокоили молодую женщину, но она все-таки не могла побороть страх.

– Когда прибудет посланец мистера Мак-Берри, пригласите его сначала сюда и спросите, где находится эта часовня. Вряд ли он даст вам точный адрес, но быть может, мне удастся извлечь кое-какие сведения из его ответа и добраться туда короткой дорогой.

Она пообещала выполнить его просьбу. Вскоре раздался звонок. Нат Пинкертон немедленно спрятался за ширму, и тут же в комнату вошел долгожданный посетитель. Это был невысокий коренастый человек с круглым бритым лицом и лукавыми глазами. Он был одет во все черное. Его сюртук был наглухо застегнут, в руках он держал шляпу с очень широкими полями. Войдя, он низко поклонился мисс Леони и произнес:

– Приветствую вас во имя Господа, благородная госпожа! Я приехал, чтобы отвезти вас, по приказанию главы нашего смиренного братства, в святую часовню, где вы должны будете вознести молитвы Господу. Но я должен спросить вас прежде, точно ли и от всего ли сердца решились вы принять участие в предстоящей церемонии?

– Думаю, что да, – спокойно отвечала она, между тем как сердце у нее так и билось от волнения.

– Тогда следуйте за мной. Я отвезу вас в нашу святую часовню.

Мисс Леони подошла к зеркалу, как бы для того, чтобы поправить шляпу и спросила небрежно:

– А где находится ваша часовня, куда вы намереваетесь меня везти?

– Я не могу открыть вам ее местонахождение прежде, чем вы станете членом нашей секты. У нас много врагов, и поэтому нам приходится всегда быть настороже. Сам Бог не хочет, чтобы мы доверяли тайну местонахождения часовни людям, не принадлежащим к нашей секте. Но вы не бойтесь, мисс Франк!

Она покачала головой и улыбнулась.

– Я не боюсь, – отозвалась она. – У меня легкое сердцебиение. Это, впрочем, вполне понятно.

– Все это скоро пройдет, – поспешил утешить посланец. – И вы обретете мир и покой…

Пинкертону, неподвижно сидевшему за ширмой, показалось, что в последних словах «благочестивого брата» кроется какая-то двусмысленность. Ему страшно захотелось выскочить из засады и потребовать у этого типа ответа.

– Идемте! – сказал тот. – Следуйте за мной! Недалеко отсюда нас ждет карета, в которой мы поедем в часовню.

Она бросила напоследок боязливый взгляд на ширму, скрывавшую сыщика, собралась с духом и последовала за своим провожатым. Они вышли из дому, и «благочестивый брат» направился к малолюдному кварталу, расположенному поблизости.

Сразу же вслед за ними из дома выскользнул Нат Пинкертон. Он тенью крался за ними, прячась то за выступом стены, то в подъезде всякий раз, как только благочестивый провожатый мисс Франк внимательно оглядывался по сторонам. Пинкертону приходилось все время быть начеку, и он артистически избегал взоров этого человека, не привлекая к себе внимания прохожих.

Спутник мисс Франк свернул, наконец, в глухой переулок, где стояла карета. Леони стало жутко, и она невольно обернулась, но никаких признаков присутствия Пинкертона в переулке не обнаружила. Тут ее охватил такой безумный страх, что она чуть было не повернула назад, и только с большим трудом заставила себя продолжать путь… А что если Пинкертон потерял их из виду? Если ему не удастся снова отыскать их?..

Они уже дошли до экипажа, старой обтрепанной повозки, напоминавшей, скорее, запертый сундук, нежели карету.

– В часовню! – сказал провожатый кучеру, который вежливо поклонился даме.

Дверцы открылись. Леони мгновение колебалась, еще раз бросив взгляд назад. Пинкертона нигде не было видно. «Благочестивый брат» взял ее за руку и помог взойти в экипаж, а потом и сам сел напротив нее, на переднее место.

В карете было темно. Леони судорожно обхватила пальцами окованную серебром рукоятку своего маленького револьвера, который она постоянно носила в кармане. Она решила застрелить своего спутника при малейшем подозрительном движении с его стороны.

Лошади тронулись, и карета покатилась по пустынным улицам и переулкам. Девушка напряженно вглядывалась в окошко, но улицы, по которым проезжал экипаж, были ей вовсе незнакомы. От страха у нее помутилось в голове. Теперь она была уже уверена, что Пинкертон потерял ее след.

Ее дыхание участилось, от волнения не было сил на решительный поступок, иначе она тут же распахнула бы дверцу и выпрыгнула из кареты.

– Мне что-то не по себе! Я не узнаю тех мест, где мы едем! – сказала она, не в силах скрыть дрожь своего голоса.

– Мы едем кратчайшим путем и скоро достигнем цели, – заметил ее спутник. – Когда вы преклоните колена перед нашим алтарем, вы немедленно обретете мир и покой…

На этот раз и мисс Леони почувствовала некоторую двусмысленность в его словах. Уличный фонарь на миг осветил его лицо, и она увидела на нем торжествующе-злобное выражение. Но удивительное дело: ее страх достиг такой степени, что она ощутила спокойствие и даже какую-то твердую решимость. Она еще крепче сжала рукоятку револьвера, собираясь уложить на месте всякого, кто приблизится к ней с враждебными намерениями.

Мисс Леони чувствовала бы себя гораздо спокойнее, если бы знала, что Нат Пинкертон все это время находился в непосредственной близости от нее. Когда она садилась в карету, он прятался за ближайшим углом, и в тот самый момент, как только лошади тронулись, он с быстротой молнии бросился, пригнувшись, к карете и мигом прицепился сзади.

В таком положении он и проделал весь путь. Он бы с радостью подал мисс Франк какой-нибудь знак о своем присутствии, но боялся привлечь внимание ее спутника, который до сих пор не подозревал о незваном соглядатае.

Пинкертону оставалось рассчитывать на то, что у мисс Леони хватит мужества и силы доиграть свою роль до конца. Сыщик отлично знал все улицы и переулки, по которым проезжала карета. Он заметил, что кучер сначала нарочно кружил словно бы без всякой цели, пока не свернул, наконец, в темный переулок, ведущий прямо к гавани. При этом он придержал лошадей, и Пинкертон понял, что теперь уже недалеко. Поэтому он соскочил и спрятался в ближайшем подъезде.

Кучер остановил лошадей в нескольких шагах от него, у соседнего дома. Сыщик слышал, как он спрыгнул на мостовую и открыл дверцу. «Благочестивый брат» вышел и помог выйти из кареты мисс Франк.

– Мы приехали, мисс, – сказал он. – Не пугайтесь! Это место, правда, не слишком привлекательно, но что делать, – наша секта еще очень бедна, и поэтому нам приходится довольствоваться этим, пока мы не выстроим большую великолепную церковь поближе к центру…

Мисс Леони не сказала ни слова. Дрожа, она огляделась вокруг. Лицо ее было мертвенно бледно. Тем временем провожатый обратился к кучеру:

– Поезжай на условленное место, чтобы доставить сюда мистера Чарлза Тальбота и мистера Мак-Берри. Поезд приходит на Центральный вокзал ровно в шесть часов.

Кучер кивнул, взобрался на козлы и тронул лошадей быстрой рысью. Леони взглянула на темное мрачное здание, возвышавшееся перед ней, и боязливо спросила:

– Это и есть цель нашего путешествия? Но, Боже мой, какая же это часовня? Это, скорее, какой-то склад, или что-то в этом роде!

– Вы правы, мисс Франк. Это именно склад, и нам надо пройти через него: наша часовня помещается во внутреннем дворе. Не бойтесь ничего, – здесь вы в безопасности! Следуйте за мной!

Он взял мисс Леони за руку и три раза стукнул в дверь.

– Кто там? – тихо раздалось за дверью.

– Один из братьев святой секты «Справедливость»!

Старая, почерневшая от времени дверь открылась, и «благочестивый брат» вошел, увлекая за собой слабо сопротивлявшуюся мисс Франк. За дверью стоял какой-то чернобородый человек с потайным фонарем в руке. Он сразу же запер дверь за ними.

– В часовне все готово, Педро? – тихо спросил спутник Леони.

– Конечно! Светильники возжены, и все готово к совершению молитвы, – ответил чернобородый, бросая странный взгляд на молодую женщину.

– Оставайся здесь. Через некоторое время впустишь мистера Мак-Берри и с ним – молодого офицера.

– Хорошо. Я подожду их.

Спутник мисс Франк взял со столика у двери другой потайной фонарь и попросил ее следовать за собой. Она была в страшном волнении и не вынимала руки из кармана, так как была твердо уверена, что, в конце концов, ей придется пустить в ход свой револьвер.

Безмолвно следовала она за своим провожатым. Они прошли через склад, забитый тюками, ящиками и прочим товаром, и углубились затем в узенький коридор.

Теперь она потеряла всякую надежду на помощь Пинкертона. Ей оставалось рассчитывать только на самое себя, и она уже решила, что погибла. После всего происшедшего она не сомневалась, что эти люди замышляют недоброе.

Пройдя коридор, ее спутник открыл незапертую дверь, и они оказались в большом, заставленном всяческими ящиками дворе. Пробравшись между ними, они вышли на просторную площадку, окруженную высокими стенами, посреди которой помещалась небольшая полуразвалившаяся часовня.

– Вот мы я пришли, мисс Франк, – сообщил ее спутник. – Войдите и приблизьтесь к алтарю, перед которым вам придется вознести молитву!

Он отворил низкую, обросшую мхом дверцу и ввел мисс Леони в часовню, озаренную тусклым светом. Ни она, ни он не заметили, что за одной из церковных скамеек, справа от них, неподвижно сидит темная фигура. Это был Нат Пинкертон.

Сыщик слышал каждое слово из разговора мисс Франк с ее спутником еще на улице, когда они вышли из кареты. Он знал, что часовня находится на заднем дворе. Если бы молодой женщине грозила опасность внутри дома, то у Пинкертона была бы возможность прийти к ней на помощь и со двора. Он мгновенно сообразил все это, когда на секунду зажег свой электрический фонарь и осмотрелся в том подъезде, где прятался. Прямо перед собой он увидел длинный темный коридор, который вел во двор. Дверь была открыта, и он быстро скользнул в нее. Справа от него был каменный забор, отделявший этот двор от соседнего, именно того, куда направилась мисс Леони со своим провожатым. Из-за забора виднелась верхушка старой полуразвалившейся башни.

В одно мгновение сыщик вскарабкался на забор и спустился на землю по другую сторону, не производя ни малейшего шума. Тут он и увидел часовню с тускло освещенными окнами, где, вне всякого сомнения, должны были разыграться дальнейшие события.

Пинкертон осторожно открыл дверь и заглянул в часовню. Она была пуста. Он вошел, затворил за собой дверь и спрятался за скамьей справа.

Сыщик проверил оба свои револьвера и взял в руки свой неразлучный стальной прут, чтобы быть готовым ко всему.

Минуты две спустя в часовню вошла мисс Франк со своим спутником. Она была очень бледна, но в полумраке можно было лишь смутно разглядеть черты ее лица. Она направилась к алтарю, но не дошла до него и остановилась посреди часовни, охваченная ужасом…

На алтаре стояли две зажженные свечи, испускавшие слабый мерцающий свет. Рядом лежали два человеческих черепа. Они так жутко блестели в темноте своими оскаленными зубами, что бедная девушка оцепенела от страха…

– Не бойтесь, мисс Леони, – снова сказал ее спутник, беря ее за руки. – Приблизьтесь к ступеням алтаря и сотворите молитву!

Он медленно подвел ее к алтарю. Она остановилась, а он скрылся за алтарем. Она хотела опуститься на колени и молиться, но не смогла. Мысли ее были парализованы страхом, из уст раздался лишь стон. Вдруг она увидела за алтарем белую фигуру с мертвенно-бледным обезображенным лицом, которая глухим голосом произнесла:

– Стань на колени и молись!

Не владея собой от страха, она опустилась на колени и закрыла глаза, чтобы не видеть жуткий призрак…

– Боже всемогущий. Боже всемилостивый, помоги мне… – шептали ее уста. Но слова молитвы вдруг перешли в душераздирающий крик, которому из-за алтаря ответил торжествующий адский хохот…

Пораженный ужасом Пинкертон увидел, как ступени алтаря опустились под ногами мисс Леони, и она стала погружаться в образовавшийся люк. Она рванулась было назад, но было уже поздно: она исчезла в таинственной глубине. Раздался только глухой всплеск, словно от падения в воду…

В ту же секунду Пинкертон выскочил из своей засады, в два гигантских прыжка достиг алтаря и страшным ударом стального прута сбил с ног «привидение», все еще стоявшее на прежнем месте. Затем он дернул за рычаг, что был позади алтаря, и люк, в котором исчезла мисс Франк, вновь открылся.

Он посветил электрическим фонарем и увидел, что внизу, под ступенями, протекает глубокий подземный канал с быстрым течением. Канал этот шел, очевидно, к гавани, так что мисс Леони можно было бы считать погибшей, если не оказать ей немедленную помощь.

Нат Пинкертон вниз головой бросился в холодную, как лед, воду. Вынырнув, он стал продвигаться вперед быстрыми сильными взмахами рук, держа в зубах свой электрический фонарь.

Уже через несколько секунд он наткнулся на увлекаемое течением тело мисс Леони. Он моментально обхватил его и приподнял над потоком грязной воды хорошенькую головку девушки.

Ему пришлось плыть все дальше по каналу: другого пути не было. Сыщик еще до прыжка в воду заметил, что стены в месте падения были гладкие и мокрые, а после прыжка люк в полу часовни закрылся за ним сам собой.

Лишь через четверть часа плавания по водам канала сыщик, наконец, достиг того места, где канал расширялся, и стены его образовывали колодец с металлической лестницей, которая вела наверх. Это был ход на улицу, которым пользовались рабочие при чистке канала.

Пинкертон с трудом влез наверх по лестнице, поддерживая одной рукой тело мисс Леони. Добравшись до верха, он уперся плечами в железную крышку колодца и приподнял ее.

На улице раздались удивленные возгласы прохожих. Они со всех сторон бросились к колодцу и поспешили принять у Пинкертона тело мисс Франк. Среди них был и полисмен. Он спросил было суровым тоном:

– Что это значит?!

Пинкертон вылез между тем на поверхность и прошептал полисмену:

– Возьмите эту даму, поймайте кэб и отвезите ее в дом Леони Франк, на Палас-стрит, 265. Я Нат Пинкертон. Скорее! Где здесь ближайший полицейский участок?

Полисмен почтительно поклонился, услышав имя знаменитого сыщика, объяснил, где находится участок, и остановил кэб, на котором отправил бывшую без сознания мисс Франк по указанному адресу.

Глава 3 Боб в роли лейтенанта

В поезде, шедшем в тот день от канадской границы в Нью-Йорк, в одном из купе первого класса со всеми удобствами ехал молодой офицер американской армии. Это был красивый молодой человек лет двадцати шести со светлыми вьющимися волосами и кокетливо закрученными усиками.

Поезд только что отошел от вокзала северного города Олбани. Когда они пересекли городскую черту и оказались среди полей, молодой офицер случайно взглянул в сторону входных дверей – и вздрогнул от неожиданности…

В двери входил офицер его полка, тоже, как и он, в чине лейтенанта, но что всего удивительнее, – как две капли воды похожий на него лицом и фигурой. Те же светлые вьющиеся волосы, те же кокетливые усики, – словом, сходство было полное, и всякий мог принять их за близнецов.

Не успел молодой человек оправиться от изумления, как его двойник подошел к нему и взял под козырек:

– Имею честь видеть лейтенанта Чарлза Тальбота?

Тот совершенно опешил. Он ни разу не видел этого «однополчанина» и тем более не знал его имени. Видя изумление молодого лейтенанта, его двойник улыбнулся и сказал:

– Если вы позволите мне присесть рядом с вами, я вам все объясню.

– Пожалуйста, прошу вас, мистер… э-э…

– Боб Руланд, с вашего разрешения!

Двойник Тальбота опустился рядом, вынул из кармана письмо и подал своему собеседнику.

– Прежде всего, попрошу вас, лейтенант, прочесть вот это.

Тальбот схватил письмо и, взглянув на почерк, воскликнул:

– Это от моей кузины! – и прочел:

«Дорогой брат, сокровище моего сердца!

Прошу тебя полностью довериться подателю этого письма. Он – либо сам знаменитый Нат Пинкертон, либо один из его помощников. Я в опасности, и счастье, что обратилась за помощью к упомянутому сыщику. Действуй согласно указаниям подателя письма. Он тебе все разъяснит.

С сердечным приветом – твоя Леони».

Молодой офицер протянул Бобу руку и сказал:

– Я имею честь и удовольствие говорить с Натом Пинкертоном?

– С одним из его помощников. Имя, что я назвал, – Боб Руланд – не вымышленное.

Тальбот пожал руку молодого человека.

– Очень рад, что ваш патрон взял на себя ведение дела! Я очень беспокоился оттого, что моя кузина обратилась в какую-то контору «Справедливость».

– Опасность, грозящая мисс Франк, – а быть может, и вам, – исходит как раз от этой конторы, – сказал Боб. И он объяснил своему внимательному собеседнику, каким образом мистеру Мак-Берри удалось завоевать доверие мисс Франк.

Когда он закончил, Тальбот сказал:

– Ваши предположения не лишены оснований! Почти наверняка: здесь готовится преступление!

– Мой шеф того же мнения. Потому-то он и последовал за мисс Франк в часовню, где она должна совершить обряд приобщения к их секте.

– А мистер Мак-Берри должен встретить меня на вокзале и отвезти туда же!

– Да. Но вместо вас туда попаду я. Для этого я и переоделся в вашу форму. Надо, чтобы Мак-Берри принял меня за лейтенанта Тальбота, а так как мы с вами похожи, то он не заподозрит обмана. Вам придется немного повременить с выходом из вагона, пока мы с Мак-Берри не покинем вокзал. А тогда отправляйтесь прямо в дом вашей кузины и ждите нас.

– Я так и сделаю…

Когда поезд прибыл в Нью-Йорк, Боб одним из первых соскочил на перрон. Не успел он пройти несколько шагов, как к нему подошел господин, одетый во все черное, и приподнял шляпу.

– Имею честь видеть мистера Чарлза Тальбота?

– Вы не ошиблись. Мистер Мак-Берри?

– К вашим услугам, сэр. Я приехал встретить вас. Надеюсь, мисс Франк вам об этом писала.

– Да, мне обо всем известно. Я должен ехать с вами в часовню, чтобы вступить в вашу секту на время расследования? Скажу вам откровенно, мистер Мак-Берри, что считаю это излишним. Но раз уж вы настаиваете – исключительно из благочестивых соображений, – я выполню ваше требование.

Мак-Берри кивнул и сказал:

– Вот и хорошо, мистер Тальбот. Без помощи Божьей мы не предпринимаем ничего. Надеюсь, что вы искренне преклоните колени перед нашим алтарем и от чистого сердца вознесете молитву к Богу.

Бобу пришлось сделать усилие, чтобы не рассмеяться. Но он не подал вида и вошел вслед за Мак-Берри в старую, похожую на сундук карету, ожидавшую их у вокзала.

– Документы у вас с собой, мистер Тальбот? – спросил Мак-Берри.

– Да. А зачем вам?

– Я должен предъявить их полиции.

– А я не могу сделать это сам? – спросил Боб.

– Нет, так не годится, – возразил Мак-Берри. – Давайте мне документы. Вы получите их обратно сегодня же вечером.

Боб полез в карман и подал своему спутнику толстый кожаный бумажник.

– Вот! Они все здесь.

Мак-Берри схватил бумажник и торопливо спрятал. Боб молча дивился прозорливости Ната Пинкертона, который предсказал, что лже-сыщик потребует у него документы…

Мак-Берри завязал разговор на благочестивые темы, и Боб охотно принял в нем участие, в то же время наблюдая, по каким улицам они едут.

Наконец они подъехали к какому-то мрачному дому. Мак-Берри трижды постучал в дверь и сказал:

– Один из братьев святой секты «Справедливость»…

Дверь тотчас открылась, и они вошли.

Теперь Боб следовал по тому же пути, где полчаса назад шла мисс Франк. Они прошли через двор и оказались в часовне. Бобу тоже стало не по себе при виде страшного алтаря.

– Преклоните колени у ступеней и молитесь, мистер Тальбот! Будьте…

Он не докончил фразы: в тот же момент из-за алтаря, качаясь, поднялась белая фигура с лицом мертвеца и прокричала:

– Бегите, мистер Мак-Берри! Нас предали!

Тот побледнел и отскочил назад. Тем временем «мертвец» сорвал свою маску и подбежал к Мак-Берри. Это был провожатый мисс Франк, сбитый с ног Пинкертоном и только сейчас очнувшийся. Придя в себя, он не думал уже ни о чем, кроме бегства, и теперь старался прихватить с собой товарища.

Мгновенно Боб выхватил револьвер и, направив его на Мак-Берри, крикнул:

– Руки вверх, негодяи! Вы арестованы!

– Нет еще! – крикнул тот и, в свою очередь, выхватил револьвер.

Два выстрела прогремели одновременно.

Боба ранило в правую руку, и он быстро спрятался за колонну. Его пуля задела голову Мак-Берри. Тот с товарищем тоже бросился искать защиты за колоннами. Началась отчаянная перестрелка.

Вдруг двери распахнулись, и в часовню ворвался Нат Пинкертон с полицейскими. Еще несколько выстрелов, короткая рукопашная схватка, – и оба преступника были схвачены и обезоружены…

После спасения мисс Леони Пинкертон отправился в полицейский участок, взял с собой несколько полисменов и поспешил на помощь Бобу. Он постучал в дверь условленным способом и назвал «пароль». Когда дверь открылась, он сбил стража с ног ударом кулака, оставил его на попечение двух полисменов, а сам с остальными бросился к часовне. Так он выручил своего помощника из беды…

Молодой лейтенант Чарлз Тальбот был немало удивлен, застав свою кузину в обществе врача, который уже успел привести ее в чувство. Опасность миновала: ледяное купание не принесло ей вреда.

Она со слезами радости встретила своего двоюродного брата и жениха и рассказала о случившемся. Часом позже явился Нат Пинкертон и подробно объяснил им весь преступный замысел Мак-Берри, так, как он себе его представлял.

В дальнейшем следствие подтвердило все предположения великого сыщика. Действительно, контора «Справедливость» не имела ничего общего с розыском преступников, а занималась исключительно завлечением доверчивых жертв в свои сети. При этом множество несчастных простились с жизнью у ступеней кровавого алтаря. Главарь шайки, Мак-Берри, задумал дьявольский план по отношению к семейству Франк. Прежде всего, он приложил руку к исчезновению старого Франка: заманил его в часовню и сбросил в канал (действительно, несколько дней спустя тело несчастного было найдено в гавани).

Далее должна была наступить очередь Леони Франк и Чарлза Тальбота. У молодого офицера намеревались силой или хитростью отнять документы, удостоверяющие его личность. С этими бумагами один из членов шайки должен был выступить под его именем и получить многомиллионное наследство.

Преступники отказались назвать остальных членов шайки, и Пинкертону еще пришлось их вылавливать.

Мак-Берри – его настоящая фамилия была Борхэм – оказался закоренелым преступником. Его, а также товарища его Фрэнсиса, открывшего люк, куда была сброшена мисс Леони, приговорили к смертной казни. Сторож, сидевший у дверей, и кучер, которых тоже удалось арестовать, были осуждены на многолетнее заключение в Синг-Синг.

Чарлз Тальбот женился на Леони Франк, и они никогда не забывали о том, кому они обязаны своим счастьем. Вместе с глубокой скорбью о безвременно погибшем отце они всегда хранили чувство сердечной благодарности Нату Пинкертону, который не раз посещал их в их роскошном палаццо в Нью-Йорке.

Борьба на висячем мосту

Глава 1 Коварное злодеяние

Тихо было в гавани Нью-Йорка при лунном свете, только временами раздавался пронзительный свист, и быстро проносилась полицейская или таможенная лодка. Иногда, тяжело пыхтя, проходил буксир, таща за собой груженые барки, которые к утру должны были быть на месте назначения.

Было уже за полночь. От одной из пристаней Гобоккена отчалила баржа, нагруженная тяжелыми высокими ящиками. Ее тащил небольшой буксир. У руля стояли двое матросов, явно усталых и сонных. Они изредка перекидывались короткими фразами.

Баржа проскользнула мимо статуи Свободы и поплыла по направлению к большому Цепному мосту, этому чуду техники, который на головокружительной высоте соединяет гавань Нью-Йорка с Бруклином. Старший из рулевых, задрав голову, стал внимательно вглядываться.

– Ага! – воскликнул он наконец. – Держу пари, что на мосту борются два человека. Черт побери, они рискуют!

Младший напрасно напрягал зрение.

– Ничего не вижу, – сказал он. – Тебе показалось, на мосту никого нет.

Но первый настаивал на своем.

– Ты что? – сказал он. – Где же твои глаза?

– Ничего не вижу!

Старший рулевой заволновался.

– На середине моста, – сказал он, – на том месте, под которым мы сейчас пройдем, у самого края, борются двое! И один другого старается сбросить вниз!

– Пожалуй, – согласился, наконец, его товарищ. – Теперь и я вижу: там двигается что-то темное.

Между тем маленький буксир вместе с прицепленной к нему баржой подошел к мосту. В ту же минуту сверху раздался страшный, нечеловеческий крик, какая-то темная масса мелькнула в воздухе и тяжело упала на стоявшие на палубе ящики.

– Господи, спаси и помилуй! – закричали оба и замерли, в ужасе глядя на свалившийся с моста предмет, в котором они распознали человеческое тело. Послышался тихий жалобный стон.

– Оставайся у руля, – крикнул старший, – а я пойду посмотрю! Тут пахнет преступлением, не иначе!

С этими словами он взобрался на груду ящиков – туда, где лежал потерпевший. Тут баржа выплыла из-под свода моста, и при бледном свете луны рулевой смог разглядеть несчастную жертву.

Человек этот страшно разбился и лежал на ящиках весь в крови. Судя по костюму, он принадлежал к высшему классу общества, и в его перстнях и запонках сверкали крупные бриллианты. Его лицо, мертвенно-бледное, с закатившимися глазами, показалось матросу знакомым, но он не мог припомнить, где видел его раньше. Склонившись к несчастному, он крикнул:

– Вы меня слышите?

Умирающий кивнул и произнес едва слышным голосом:

– Отнесите меня на берег…

– Вас сбросили с моста?!

Несчастный снова кивнул и пробормотал:

– На берег… на берег… полицию… преступление… меня…

– Как вас зовут? – спросил рулевой.

– Джон Барри…

Рулевой вздрогнул: это имя принадлежало известному миллиардеру, владельцу огромных поместий в центральных штатах и крупной фабрики стальных перьев.

Никакого сомнения: здесь было совершено тяжкое преступление и, поскольку имя Джона Барри так широко известно, оно произведет колоссальное впечатление.

Рулевой окликнул матросов буксира, которые уже заметили, что случилось нечто необыкновенное.

– Держите к берегу! – крикнул он. – Надо доставить умирающего!

– Он упал с моста? – отозвались с буксира.

– Да, да! Вы ведь слышали крик! Это Джон Барри, фабрикант стальных перьев!

Послышались возгласы удивления. Буксир быстро направился к берегу и через несколько минут причалил.

Один из матросов спрыгнул на берег и побежал за полицией. Полицейский пост находился поблизости, и вскоре явился инспектор с помощниками.

Инспектор Колмэн засуетился, когда узнал, что несчастная жертва – известный миллиардер Джон Барри, которому, видно, оставалось жить уже очень недолго.

– Надо поместить его где-нибудь тут же, неподалеку, – заявил инспектор. – Переносить потерпевшего в больницу или домой нельзя: мы только ускорим его кончину и не сможем снять с него показания.

Умирающего осторожно перенесли на берег и уложили в пакгаузе на мешковине. Послали за врачом. Колмэн достал блокнот и приготовился записывать.

От сотрясения при переноске Барри очнулся и не переставая стонал, испытывая нестерпимые муки. Инспектор окликнул его:

– Мистер Барри, вы в состоянии отвечать на мои вопросы?

– Вызовите мистера Пинкертона, – с трудом произнес тот. – Он отомстит… за меня…

Инспектор Колмэн понял, что дело принимает непростой оборот, если к расследованию необходимо привлекать знаменитого сыщика. Он немедленно отправился на пост и позвонил Пинкертону.

– Я слушаю! Кто говорит?

– С девятнадцатого полицейского поста, инспектор Колмэн. Это вы, мистер Пинкертон?

– Да, что случилось?

– Приезжайте, пожалуйста, сию же минуту в таможенный пакгауз номер восемьсот девяносто пять, что недалеко от девятнадцатого полицейского поста. Кто-то совершил тяжкое преступление: сбросил мистера Джона Барри с Цепного моста.

Сыщик был изумлен:

– Джона Барри, миллиардера?! Новая жертва Цепного моста! Уже третий случай за последние три недели! Я веду это дело.

– Тем лучше. Так мы вас ждем, мистер Пинкертон.

– Сейчас буду! А мистер Барри еще жив?

– Да. Он упал на проходившую под мостом баржу. Теперь он лежит в пакгаузе, но повреждения таковы, что смерть может наступить в любую минуту.

– Сейчас, сейчас буду!

Не прошло и получаса, как Пинкертон уже был на месте. Пакгауз, в который матросы принесли умирающего Барри, представлял собой просторное помещение. В широко раскрытые двери светила полная луна. Подоспевший врач стоял, наклонившись над раненым, и на вопрос сыщика о состоянии пациента пожал плечами:

– Минуты мистера Барри сочтены. Допрос невозможен, так как он находится в глубоком обмороке.

Пинкертон схватил врача за руку.

– Ради Бога! – воскликнул он. – Сделайте так, чтобы умирающий пришел в сознание на несколько минут! Мне необходимо услышать от него хоть два слова!

Врач покачал головой.

– Я сделаю все, что могу, но за успех не ручаюсь.

Он достал из кармана пузырек и, слегка раскрыв губы несчастного, влил ему в рот несколько капель какой-то жидкости с резким запахом. Все тело Барри передернулось, грудь поднялась, и умирающий, глубоко вздохнув, открыл потускневшие глаза.

Пинкертон опустился на колени и наклонился к уху несчастного.

– Мистер Барри, это я, Нат Пинкертон! Если вы хотите, чтобы злодей был наказан по заслугам, скажите мне, кто столкнул вас с моста?

По лицу умирающего скользнула едва заметная улыбка, когда он узнал Пинкертона. Он хотел сказать что-то, но не смог, и из полуоткрытого рта вырвался только сдавленный хрип вместе со струйкой густой крови.

– Кто это был? – спросил сыщик.

– Не знаю… – простонал Барри.

– Вы кого-нибудь подозреваете? – снова спросил Пинкертон.

Несчастный корчился в страшных мучениях, пытаясь ответить, но не мог произнести ни слова: кровь, изливавшаяся из разорванных внутренностей, заполняла рот и не давала говорить.

Однако Пинкертон не переставал расспрашивать. Он поднес губы к самому уху умирающего.

– Как попали вы на мост в такой поздний час?

Вдруг с жертвой ночного преступления произошла страшная перемена: руки сжались в кулаки, лицо перекосилось, на губах выступила кровавая пена. Послышался хриплый голос:

– Платок… Лилиан…

Больше сыщик не услышал ничего: после этого сверхчеловеческого усилия тело умирающего судорожно дернулось, вытянулось и осталось недвижимым…

– Плохо дело. Умирающий не смог дать никаких показаний, – сказал Колмэн.

На губах знаменитого сыщика мелькнула легкая усмешка.

– Напротив, умирающий дал одно очень важное показание.

– Какое же? – удивился инспектор, чрезвычайно заинтригованный.

– Когда я спросил, почему он находился на Цепном мосту в такой поздний час, он ответил: «платок Лилиан».

– И это вы называете важным показанием? – в недоумении спросил Колмэн.

– Конечно! Эти два слова помогут мне напасть на след преступника.

Инспектор пожал плечами. Такой ход мыслей был ему совершенно непонятен.

– Как носовой платок может быть причиной того, что Барри в полночь находился на Цепном мосту? А главное – кто такая эта Лилиан?

– Эта Лилиан – миссис Лилиан Барри, супруга покойного. А вот какое значение имеет ее носовой платок, – это я должен узнать.

На этом Нат Пинкертон снял шляпу и раскланялся. Инспектор отдал необходимые распоряжения относительно транспортировки тела и отправился к себе домой.

Глава 2 У госпожи Лилиан Барри

На следующий день, в полдень, к великолепному дому около Центрального парка, принадлежавшему миллиардеру Джону Барри, подъехала пролетка. С нее соскочил Пинкертон.

Он подошел к входной двери и позвонил. Открывший ему лакей смерил сыщика надменным взглядом и важно произнес:

– Госпожа никого не принимает.

Пинкертон достал визитную карточку.

– Передайте ей мою карточку. Надеюсь, миссис Барри сделает для меня исключение.

Прочитав фамилию, лакей сменил тон:

– Сейчас доложу. Потрудитесь войти, мистер Пинкертон.

Сыщик вошел в вестибюль и через несколько минут уже был приглашен в роскошную гостиную, где его встретила сама хозяйка.

Лилиан была красавица. Она происходила из знатной английской семьи, и американский миллиардер добился ее руки только благодаря своему богатству. Тем не менее, она нежно привязалась к мужу и теперь оплакивала его кончину с искренней и глубокой скорбью.

Она подала Пинкертону руку и пригласила его сесть, а сама опустилась напротив в одно из кресел, обитых тяжелым шелком.

– Благодарю вас, что вы пришли, мистер Пинкертон, – мягко сказала она. – Страшное событие прошедшей ночи совершенно потрясло меня… Надеюсь, вам удастся найти злодея, чтобы отомстить за моего дорогого несчастного Джона.

– Сударыня, я сделаю все, что в моих силах, – ответил сыщик. – Можете ли вы ответить мне на несколько вопросов?

– Конечно. Спрашивайте, – сказала она усталым тоном, откинув свою очаровательную головку на спинку кресла.

– Есть ли у вас в отношении кого-нибудь хотя бы самое смутное подозрение?

Она отрицательно покачала головой.

– Я не подозреваю никого и вообще не знаю ни одного человека, который питал бы к моему мужу вражду. У него не было никаких неприятностей, да и рабочие всегда были им довольны. Для меня это преступление – неразрешимая загадка…

– Теперь, сударыня, простите – нескромный вопрос: не было ли среди вашего окружения мужчины, который явно и настойчиво ухаживал бы за вами, который желал бы видеть вас вдовою и, следовательно, более для него доступной?

Лилиан горько улыбнулась.

– Одного мужчины? – переспросила она. – Их было, разумеется, множество! Вы сами знаете, что красивую, а тем более – богатую женщину всегда окружает толпа поклонников. Так что в кавалерах у меня не было недостатка.

– И среди них мог быть кто-то один, кто особенно упорно добивался вашего расположения…

Она покачала головой.

– Я особо не выделяла никого. Все эти воздыхатели, в сущности, ничем не отличаются друг от друга. Они мало интересовали меня.

Я любила своего мужа, и мне не было дела до других.

Искренне теплым чувством были проникнуты слова этой женщины, которую свет называл холодной и бесстрастной…

– Значит, в вашем обществе не было никого, кто бы обратил на себя ваше внимание?

Она немного помолчала, потом сказала, явно удивленная:

– Никого, мистер Пинкертон… Между прочим, мне странно, что вы, кажется, ищете преступника в нашем кругу!

– Я уверен, что преступник, или вернее, подстрекатель принадлежит к высшему обществу. Скажите, кто бы мог извлечь выгоду из смерти вашего супруга?

Лилиан пожала плечами:

– Таких я не знаю.

– Вы – единственная наследница огромного состояния?

– Да. Муж оставил мне все свое колоссальное состояние, за исключением нескольких пожертвований в пользу благотворительных учреждений.

Пинкертон подошел к окну и некоторое время смотрел на улицу, погруженный в глубокое раздумье.

– Не знаете ли вы, сколько у вас носовых платков, сударыня?

Лилиан Барри встала и удивленно сказала:

– Этого вопроса я совершенно не понимаю, мистер Пинкертон.

– Тем не менее я должен его задать и прошу вас дать мне точный ответ.

Она улыбнулась.

– Как же я могу вам ответить? Разве я знаю, сколько у меня носовых платков?

– Пожалуй, нет, сударыня. Все же мне необходимо знать, не пропал ли у вас один носовой платок.

– Право, не могу вам сказать. Даже если бы у меня пропало пятьдесят, то я и тогда не заметила бы пропажи и не могла бы утверждать ничего определенного.

– Однако есть основания предполагать, что именно тот платок, который, вероятно, у вас пропал, был почему-то особенно хорошо знаком вашему мужу.

Эти слова, видимо, поразили Лилиан. Она встрепенулась:

– Это мог быть только один из платков с настоящими брюссельскими кружевами, – живо ответила она. – Муж привез мне из Парижа дюжину таких платков, каждый из которых стоит около двухсот долларов.

Лицо сыщика прояснилось.

– В таком случае вы сейчас же можете установить пропажу, без всякого сомнения. Убедительно прошу вас, сударыня, узнайте, целы ли у вас эти платки.

– Я сделаю это немедленно, – ответила Лилиан, нажала кнопку звонка и приказала вошедшему лакею:

– Позовите ко мне Мэри.

Лакей вышел.

– Кто эта Мэри? – спросил Пинкертон.

– Моя горничная. Она очень услужлива, и я ею довольна.

– Она ведает всем вашим бельем?

– Да, и очень добросовестна в этом отношении.

– А давно она у вас служит?

– Месяца три. Лорд Стоунфилд привез ее из Англии. А так как перед этим я уволила свою горничную за нечестность, то он и уступил мне эту, по его словам, порядочную и расторопную девушку, которая прослужила у него уже несколько лет.

В эту минуту дверь отворилась, и в гостиную вошла Мэри. Она низко присела перед своей госпожой и спросила, как и положено учтивой, послушной служанке:

– Чего изволите, сударыня?

– Принесите мне ту дюжину кружевных брюссельских платков, которые покойный муж привез мне из Парижа.

Услышав это приказание, Мэри слегка вздрогнула и побледнела, но быстро оправилась и ответила:

– Слушаю. Сейчас принесу, сударыня.

Она повернулась и быстро вышла из комнаты. Но от зоркого глаза Пинкертона не ускользнуло ее смущение. Он снова обратился к Лилиан.

– Смею вас уверить, сударыня, – сказал он спокойно и твердо, – что в этой дюжине будет недоставать одного платка.

– Не может быть! – быстро возразила она. – А впрочем, увидим…

Пинкертон продолжал так же спокойно:

– Кто такой этот лорд Стоунфилд?

– Очень элегантный молодой человек, родственник недавно умершего миллионера Грина, который оставил ему все свое состояние.

Глаза сыщика сверкнули, и у него вырвалось:

– Племянник мистера Грина, труп которого недели три назад был найден ниже по течению от Цепного моста?!

Лилиан Барри побледнела. Она поняла, почему Пинкертон так ставит вопрос, и невольно содрогнулась.

– Да, действительно, он племянник мистера Грина. Но я не думаю, чтобы он имел какое-либо отношение к убийству: лорд Стоунфилд – джентльмен и в высшей степени порядочный человек.

– Он бывал у вас? – продолжал допытываться сыщик.

– Да. Его ввел в наш дом дядя, мистер Грин.

– Он принадлежал, конечно, к числу ваших поклонников?

Миссис Барри энергично запротестовала.

– Напротив! – воскликнула она. – Он был настолько сдержан и серьезен, что ни разу не позволил себе ни одного лишнего слова. И я могу сказать, что он гораздо симпатичнее всех бывавших у нас мужчин.

– А каков лорд собою?

– Он высок и строен, глаза и волосы темные, лицо несколько бледновато, бороды и усов не носит.

В эту минуту снова вошла горничная с видимым выражением испуга на лице. Она опять низко присела и заговорила быстро, точно захлебываясь от волнения:

– Представьте себе, сударыня, я не могу найти одного платка. Я искала, я перерыла все решительно и не нашла, неужели его украли? Может быть, он пропал еще при той горничной, которая служила до меня и которую вы уволили за нечестность?..

Миссис Барри крайне удивилась.

– Вы были правы, мистер Пинкертон, – тихо сказала она. – Боже мой, откуда вы могли это знать?

Но сыщик обратился к горничной.

– Скажите мне, Мэри: неужели платок пропал еще до вас?

Он сказал это четко и внушительно, глядя своими серыми глазами прямо в глаза девушки. Она побледнела, не смея взглянуть на него.

– Право, не знаю, что вы хотите этим сказать, – смущенно ответила она. – Я не брала этого платка… и вообще никогда в жизни я не делала ничего бесчестного… Если хозяйка изволят приказать пересчитать все белье, то оно окажется в целости.

– В этом я не сомневаюсь, – холодно ответил Пинкертон. – Но дело в том, что не хватает именно этого платка. Все остальное белье, конечно, цело. А платок этот был употреблен на гнусное дело!

Горничная вздрогнула и бросила испуганный взгляд на сыщика, который говорил таким спокойным, уверенным тоном.

– Очень неприятно, если это действительно окажется так… Только я ничего не знаю и еще раз повторяю, что при мне этот платок пропасть не мог. Определенно он пропал раньше, а на что он был употреблен, я не могу знать…

Сыщик подошел к Мэри вплотную и сказал сурово:

– Можете быть совершенно уверены, Мэри, что я разгадаю тайну этого убийства. И горе тому, кто так или иначе к нему причастен. Запомните мои слова и примите их к сведению.

Она стояла, не смея поднять головы, но когда он закончил, она бросила на него быстрый враждебный взгляд и сказала:

– Я не понимаю, о чем вы говорите… А впрочем, можете говорить, что вам будет угодно.

– Хорошо! – холодно заметил Пинкертон. – Теперь идите, но поверьте, что я скоро узнаю, как именно при помощи этого платка мистера Джона Барри заманили на Цепной мост…

Она отпрянула, повернулась и быстро вышла из комнаты, на этот раз не делая глубокий книксен перед хозяйкой. Очевидно, страх, охвативший ее, заставил забыть приличия.

Пинкертон невольно усмехнулся, увидев, в какое изумление, чтобы не сказать – ужас, пришла хозяйка дома.

– Да, – сказал он. – В тихом омуте черти водятся. Эта горничная еще приготовит вам сюрприз!

– Боже мой, что же мне делать? – сказала Лилиан со слезами в голосе. – Неужели вокруг меня одно вероломство, и мне угрожает какая-то опасность?

– Вы можете быть уверены в остальных слугах, сударыня?

– Эти люди помногу лет служат в моем доме. Я могу довериться каждому из них.

– В таком случае, будьте спокойны: эта злодейка не найдет в доме ни одного сообщника.

Лилиан умоляюще протянула руки.

– Ради Бога, объясните же мне, какое значение имеет этот несчастный платок? Откуда появилась у вас уверенность, что он обязательно должен был пропасть?

– Об этом я пока умолчу, так как и сам не вполне уяснил себе суть дела. Надеюсь, однако, что очень скоро я смогу сообщить вам все как есть.

На этом он раскланялся, но в дверях задержался и сказал:

– Прошу вас, не выказывайте горничной никакого подозрения. Обращайтесь с ней совершенно так же, как и прежде. Она должна пребывать в уверенности, что вы считаете ее безусловно не виновной.

– Постараюсь, хотя это мне будет нелегко… – ответила она и ласково кивнула сыщику на прощанье.

Спустившись с лестницы, Пинкертон отвел швейцара в сторонку.

– Послушай, братец! У меня к тебе дело. Не ответишь ли ты мне на кое-какие вопросы?

С этими словами он сунул ему в руку золотой. Швейцар широко осклабился и поспешил заверить:

– К вашим услугам, сударь.

– Только никому ни слова о том, что я тебя спрошу, – сказал сыщик серьезно и твердо. – Никому во всем доме!

– Помилуйте, – сказал швейцар. – Я не баба.

– Так слушай. Ты знаешь, конечно, лорда Стоунфилда?

– Как же, знаю. Он здесь часто бывает. И с тех пор, как он получил наследство от своего дяди, мистера Грина, всегда много дает на чай.

– Ты не замечал, чтобы лорд Стоунфилд говорил о чем-нибудь с горничной Мэри?

Швейцар покачал головой.

– Нет, ничего такого я не замечал. Да разве будет такой важный господин связываться с этой девчонкой? Ведь это срам один, что ее здесь держат. Шатается все время со своим кавалером, который чуть не каждый вечер поджидает ее у подъезда. А он – прямо хулиган какой-то. В самых последних трущобах поискать такого бродягу…

Пинкертон слушал с огромным интересом.

– Значит, у нее есть кавалер? Хотелось бы взглянуть на этого красавчика. Такой уж у него страшный вид?

– Как вам сказать: одевается-то, пожалуй, и прилично, но рожа у него прямо-таки пакостная. Настоящий жулик. Наверное уже успел отсидеть не один годик за решеткой.

Сыщик остался очень доволен полученными сведениями. Он сунул швейцару еще один золотой, напомнил ему, что он обещал молчать, нанял извозчика и поехал домой, погруженный в глубокое раздумье…

Итак, за последние три недели были три случая, когда поздней ночью с Цепного моста сбрасывали человека.

Первый случай был с мистером Грином, миллионы которого унаследовал его племянник, лорд Стоунфилд. Второй – с мистером Полли, молодым, очень богатым человеком, сыном одного нью-йоркского торговца. Труп его всплыл в гавани ниже Цепного моста, и по различным признакам можно было установить, что он был сброшен именно оттуда. Гибель мистера Барри стала уже третьим подобным случаем.

Пинкертон видел связь между первым и третьим случаями, лорд Стоунфилд был племянником мистера Грина и состоял в дружеских отношениях с четой Барри. Очевидно, человек он был достаточно ушлый и по отношению к Лилиан Барри поставил себя так, что внушил ей к себе глубокое уважение. Таким образом, если бы ему довелось когда-либо выступить в роли претендента на ее руку, то у него могло быть больше шансов, чем у других поклонников. Несколько странно было то, как он повел себя с Мэри: ведь она долго прослужила у него, а с тех пор, как она поступила в дом к Барри, он перестал ее замечать.

За свою многолетнюю практику Пинкертон не раз отмечал, что преступники в своем стремлении скрыть следы преступления нередко заходят слишком далеко и именно этим выдают себя.

Пинкертон не сомневался, что первая и третья жертвы преступлений на Цепном мосту лежат на совести лорда Стоунфилда. По всей вероятности, и во втором случае, когда погиб молодой Полли, не обошлось без его участия. Так что план действий был у него уже готов.

Глава 3 Трезвый пьяница

Вечерело. Движение на улицах Нью-Йорка понемногу стихало. С каждым часом улицы становились все пустыннее, а в богатом квартале, где находился великолепный дом миллиардера Барри, все погрузилось в глубокий сон. Лишь изредка проходил торопливо запоздалый пешеход. Вот из-за угла, шатаясь, вышел какой-то пьяный бродяга. Дойдя до дома Барри, он постоял там некоторое время, держась за садовую ограду, осмотрелся, проворчал что-то себе под нос, перешел на другую сторону улицы, упал и разлегся у подъезда виллы, явно намереваясь расположиться там на ночлег.

Вскоре у дома Барри появился еще один человек, который, судя по костюму, также не принадлежал к числу обитателей этого дома.

Уличный фонарь осветил его лицо. Грубые черты поражали неприятным и недобрым выражением.

Засунув руки в карманы, он шел и насвистывал какую-то мелодию. Перед домом Джона Барри он остановился и вдруг сменил мотив: это были первые такты известной американской народной песни. Очевидно, условный знак: не успел он пройти и двадцати шагов, как дверь дома отворилась, и на улицу быстро выскользнула горничная Мэри.

– Том! – крикнула она, догоняя его.

Бродяга, лежавший в тени у подъезда, приподнялся и проводил парочку внимательным взглядом. Он собрался уже совсем встать и перековылять на другую сторону, но в эту минуту они сами перешли через улицу и остановились у того подъезда, где он лежал.

Тот, которого Мэри назвала Томом, заговорил первый:

– Что с тобой? Чего ты волнуешься? Зачем перетащила меня на эту сторону? Боишься, что там, в доме Барри, нас могут подслушать?

– Я должна сообщить тебе очень неприятную новость, – сказала Мэри. – Сегодня у нас был Нат Пинкертон!

– Нат Пинкертон?! Черт бы его побрал! – выругался он. – Если эта собака сует свой нос в наши дела, то лучше всего убраться отсюда поскорее. Надеюсь, что у шефа больше нет для нас поручений.

– Представь себе, Том, Пинкертон прямо заявил мне, что здесь замешан носовой платок! А что хуже всего, он знает даже, что именно этим платком хозяина заманили на Цепной мост!

Том сплюнул. Визит сыщика в дом миссис Барри его совсем не устраивал.

– Будь оно проклято! – проворчал он, – Только я этому Пинкертону не дамся, вот тебе мое слово! Ради Бога, Мэри, сбегай быстренько к… – имени подслушивавший пьяница не расслышал, – и скажи ему, что Мор ждет его сегодня в полночь в погребке Томаса, у гавани, и что, мол, он должен сообщить ему что-то важное. Постараюсь еще раз выжать из него кругленькую сумму. А потом мы с тобой исчезнем, пока не попались в лапы этого шпика.

Горничная побежала исполнять поручение, а Том Мор медленно пошел дальше. Когда он скрылся из виду, пьяница, лежавший у подъезда, встал. Он двинулся легкой быстрой походкой в сторону гавани и шел так, пока не добрался до той улицы, где находился погребок Томаса.

Здесь он снова преобразился. Теперь он брел ссутулясь, ноги его подгибались, а глаза стали мутными, как у настоящего пропойцы. Он шатался, чуть не падал, хрипло распевал какую-то песню и так дошел до погребка. Толкнув дверь ногой, он с пьяными воплями ввалился в залу. Стоявшие у стены стулья с грохотом повалились, что пьяницу страшно развеселило. Он захохотал, подошел к стойке и оперся на нее обеими руками.

– Хозяин! – заорал он, достал из кармана золотую монету и бросил ее на стойку. – Не думай, что я не смогу заплатить! Вот они – деньги! Я заработал их честным трудом. Джентльмены! Пожалуйте сюда! Угощаю всех!

Он стал подзывать посетителей, сидевших в зале у столиков. Большинство из них, смеясь, подошли к стойке. Только один остался сидеть.

Это был Том Мор. Он сидел в углу и задумчиво смотрел на стоявший перед ним стакан виски.

Бармен наполнил стаканы, поставил их перед гостями, взял золотой и дал пьянице сдачу. Тот быстро опорожнил несколько стаканов виски со льдом и снова разразился хохотом, стуча кулаком по стойке.

– Вот ведь легко достались денежки, – болтал он. – Мне бы каждый день такой заработок, – зажил бы барином!

– Черт возьми! – сказал хозяин. – За что ж тебе так хорошо заплатили?

Пьяница некоторое время тупо смотрел на него, а потом вдруг опять закатился смехом:

– Письмо, письмецо мне велели снести, – вот и все дела!

– За письмо тебе дали целый золотой? А кому оно?

Тот уставился в одну точку, будто припоминая что-то.

– Кому?.. Если б я только знал, – кому… Ведь я… я его еще не того… не отнес. Это здесь погребок… Томаса?

– Здесь, здесь! – воскликнул хозяин. – Так мне, что ли, письмо? Давай сюда!

Пьяница снял руки со стойки и полез в карман. При этом он так закачался, что соседям пришлось его поддержать. С большим трудом вытащил он, наконец, грязный конверт и положил его перед барменом. Тот взглянул на адрес и громко прочел. «Мистеру Тому Мору, погребок Томаса».

Мор вскочил и подбежал к стойке. Он поспешно схватил конверт и, посмотрев на почерк, грубо закричал на пропойцу:

– Чего же ты тянешь, негодяй?! Тебе хорошо заплатили, а ты, вместо того, чтобы отнести письмо, – напился! Это очень важное письмо для меня, понимаешь, дурак! Вот была бы история, если бы ты его потерял или забыл отдать!

Бродяга только засмеялся и заказал себе еще порцию виски, а Том Мор вернулся к своему столу и распечатал конверт.

– От него, – пробормотал он и прочел:

«Дорогой Том! Прошу тебя еще об одном, последнем, одолжении. Есть один человек, который стал мне поперек дороги. Мне удалось его одурачить, и он обещал быть сегодня ночью на мосту. Он придет около часу из Нью-Йорка и будет идти по правой стороне. Он высокого роста, одет в крылатку. Надеюсь, ты сделаешь свое дело. Даю тебе слово, что это – в последний раз. За работу получишь десять тысяч долларов и можешь уезжать из Нью-Йорка, если хочешь. С.».

Том сунул письмо в карман. Лицо его приняло мрачное выражение. Он взглянул на часы.

– Еще почти два часа… Все равно, – пойду. Так и быть, в последний раз!

Он встал, расплатился и быстро вышел из погребка. Не успел он дойти до угла, как услышал позади шум и ругань: это пьяного бродягу, который затеял драку, выставляли на улицу.

«Хорошо еще, – подумал Мор, – что дело обошлось так. Посыльный попался больно ненадежный. Письмо легко могло попасть в чужие руки, а тогда…»

И Том Мор направил свои шаги к большому Цепному мосту.

Глава 4 Раскрытие преступления

Бродяга, которого выставили из погребка Томаса, некоторое время продолжал идти неведомо куда, ворча и ругаясь. Он несколько раз оборачивался, посылая кому-то проклятия, пока не отошел на приличное расстояние. Тут он вдруг как будто протрезвел, выпрямился во весь рост и пошел твердым шагом в тот конец города, где находилась квартира Пинкертона. Там он отомкнул дверь и вошел в дом. Хозяйка при виде оборванца отшатнулась и вскрикнула было от испуга, но тут же весело рассмеялась.

– Вот это мило! – воскликнул пришедший. – Моя почтенная хозяйка, миссис Шелвуд, не желает признавать собственного жильца!

– Ах, это вы, мистер Пинкертон! Ну, в таком виде вас простительно не узнать!

Сыщик засмеялся и прошел к себе в комнату, где его уже поджидал его верный помощник Боб Руланд, который сидел, уютно устроившись в кресле, и покуривал сигару. При виде Пинкертона Боб встал.

– Здравствуйте, учитель! Можно узнать, на какое дело вы посылаете меня сегодня ночью?

– Надо кое-кого арестовать, – ответил Пинкертон, снимая с себя лохмотья и превращаясь в нормального человека.

– Арестовать?! – воскликнул Боб. – Надеюсь, что это будет ловкий и опасный противник!

– Да, ты угадал. Поэтому будь осторожнее. Возьми с собой двух полисменов и отправляйся в погребок Томаса, что у гавани. Там ты найдешь человека, называющего себя лордом Стоунфилдом. Он и есть организатор убийств, совершенных на Цепном мосту.

Когда Боб ушел, Пинкертон закурил трубку и, прежде всего, расположился поудобнее, чтобы немного отдохнуть. Около двенадцати он встал, накинул темную крылатку и отправился на Цепной мост.

Было уже за полночь, когда он достиг цели. Луна время от времени пряталась за облака. На мосту не видно было ни души.

Сыщик высоко поднял воротник и надвинул шляпу на самые брови. Он шел медленно и спокойно, словно на прогулке, однако зорко смотрел по сторонам. Том Мор не показывался, хотя Пинкертон чувствовал, что он уже здесь и поджидает свою жертву.

Он постепенно приближался к середине моста. Ни направо – за перилами, ни налево – на рельсах железной дороги – не было заметно ничего особенного.

А что если Мор отказался от преступного намерения? Что если он почуял неладное и улизнул?

Пинкертон был зол на себя. Ему уже казалось, что тщательно продуманный план провалился. А ведь все было так хорошо рассчитано! Образец почерка лорда Стоунфилда он получил накануне от миссис Барри, а имя разбойника Тома Мора узнал, когда под видом пьяного бродяги валялся у подъезда и подслушал его разговор с горничной Мэри. Тогда же он подписал конверт с письмом якобы от Стоунфилда и отдал его в погребке Томаса…

Сыщик остановился и, запрокинув голову, стал вглядываться в темную сеть железных ферм над собой. Может быть, Том Мор спрятался наверху?..

Тут размышления Пинкертона прервались: сверху, с железной балки, что была прямо над его головой, сорвалась какая-то темная масса, раздался хриплый крик, и Пинкертон оказался в чьих-то железных объятиях. Кто-то со страшной силой тащил его к перилам моста.

Толчок от свалившегося сверху грузного тела был настолько силен, что сыщик чуть было не перелетел через перила вслед за собственной шляпой. Но он плотно прижался к перилам и, напрягая все силы, попытался разорвать железные объятия Тома Мора. Пинкертон понял, что имеет дело с необычайно сильным человеком и что долго ему не выдержать. Он старался высвободить хотя бы одну руку, чтобы достать из кармана револьвер. Между тем преступник, сопя и напирая на него всем телом, стремился перебросить его через перила.

– Напрасно стараешься, Том, – сказал Пинкертон спокойнейшим голосом. – С Натом Пинкертоном тебе не совладать. И не убивать тебе больше людей по поручению лорда Стоунфилда!

На мгновение руки преступника как будто разжались, когда он узнал, с кем имеет дело. Но тут же, испустив дикий злобный вопль, он напряг последние силы, – и сыщик оказался по ту сторону перил.

Однако Пинкертон не растерялся: крепко вцепившись в преступника, он потащил его за собой. Здесь деревянные шпалы образовали узкий выступ, и на головокружительной высоте, противники продолжали бороться не на жизнь, а на смерть.

– Наконец-то ты попался мне, собака! Теперь живым не уйдешь! – шипел Мор, силясь столкнуть Пинкертона в воду.

Тем временем сыщику удалось высвободить одну руку. Он быстро выхватил из кармана револьвер и приставил его холодное дуло ко лбу преступника.

– Сдавайся, Том Мор! Еще одно движение – и будешь убит!

Том замер. Его руки еще обхватывали противника, но перед лицом верной смерти он не решался продолжать борьбу. Скрежеща зубами, он понял, что всякое сопротивление бесполезно.

– Нет! – заревел он. – Я не сдамся! Я еще не в твоих руках, Нат Пинкертон!

И в тот же миг, выпустив из своих объятий Пинкертона, он бросился вниз. Пинкертон ясно расслышал всплеск от упавшего в воду тяжелого тела. Он свесился с моста и стал пристально вглядываться в темноту. Но при тусклом свете луны ничего нельзя было различить, и Пинкертон перелез через перила обратно на мост.

* * *

Около двенадцати часов ночи в погребок Томаса вошел элегантно одетый джентльмен с изжелта-бледным лицом, без бороды и усов, с темными глазами и темными волосами. С порога он стал беспокойно озираться, видимо, находясь в сильном волнении.

– Тома Мора нет здесь? – обратился он к хозяину.

– Он был здесь, мистер Стоунфилд, но с час тому назад какой-то пьяный бродяга принес ему письмо, и он тотчас ушел.

– Он ничего для меня не оставлял? Не говорил, когда вернется?

– Нет, ничего не говорил.

– Придется подождать! Не может быть, чтобы он забыл обо мне в таком важном деле…

Джентльмен сел за стол, заказал виски и принялся читать газету. Но было видно, что он совсем не думает о том, что читает: он поминутно смотрел на часы и бормотал проклятия.

– Куда же он пропал? – ворчал он. – Если Мэри права, и Пинкертон в самом деле пронюхал кое-что о нас, то надо как можно скорее посоветоваться и решить, что делать дальше…

В эту минуту дверь отворилась, и вошел высокий молодой человек в сопровождении двух полицейских. Это был Боб Руланд. С минуту он стоял, отыскивая кого-то глазами, а потом прямо направился к столу, за которым сидел Стоунфилд.

– Это вы – лорд Стоунфилд?

Тот побледнел, как смерть, и вскочил со стула.

– Что это значит? – закричал он. – Как вы смеете говорить со мной таким тоном?!

Руки Стоунфилда молниеносно опустились в карманы, чтобы достать револьверы.

Но в тот же миг Боб с такой силой ударил его кулаком в подбородок, что он потерял сознание и упал под стол. Полицейские тут же обезоружили его.

– Что вы себе позволяете? – очнувшись, продолжал он кричать пока полицейские вели его к выходу. – Как вы можете ни в чем не повинного человека…

Боб иронически рассмеялся.

– «Ни в чем не повинного»! – передразнил он. – Это как посмотреть! Не вы ли, милорд, поспособствовали тому, что мистер Грин, мистер Полли и мистер Барри были сброшены с Цепного моста?

Стоунфилд вздрогнул и выругался. Полицейские вывели его из погребка, усадили в карету и повезли в дом предварительного заключения.

На следующее утро Пинкертон лично арестовал и горничную Мэри.

* * *

Оказалось, что Стоунфилд действительно был главным виновником всех трех убийств, совершенных на Цепном мосту.

Он вовсе не был племянником покойного миллионера Грина, но ему удалось ловко завлечь его в свои дьявольские сети. Как-то, совершенно случайно, Стоунфилд узнал о некоторых неблаговидных коммерческих махинациях, в которые впутался Грин. Этих сведений было вполне достаточно для того, чтобы опорочить миллионера в обществе и даже отдать под суд, чем мошенник и воспользовался самым постыдным образом. Почувствовав, что миллионер стал в его руках безвольным орудием, он потребовал, чтобы тот выдал его за своего племянника, составил завещание на его имя и ввел в общество под именем лорда Стоунфилда. Затем, с помощью своего сообщника Тома Мора, женатого на горничной Мэри, он заманил несчастного мистера Грина на Цепной мост, откуда тот уже не вернулся.

Молодой мистер Полли, бывавший в доме Грина, заподозрил что-то неладное в отношениях лорда Стоунфилда со своим названным дядей. Странной показалась ему и внезапная страшная смерть миллионера. Он открыто высказал свои подозрения Стоунфилду, прекратил дружбу с ним и заявил, что этого так не оставит. За это заявление он заплатил жизнью: негодяи и его заманили на Цепной мост, где покончили с ним.

Джон Барри тоже мешал Стоунфилду, так как «лорд» был безумно влюблен в Лилиан и хотел завладеть ею во что бы то ни стало.

Миллиардер был очень ревнив. Одного ласкового слова, сказанного женой постороннему мужчине, было достаточно, чтобы привести его в бешенство. На этом-то Стоунфилд и построил свой сатанинский план. Как-то, когда Барри только что вернулся домой из непродолжительного путешествия, Стоунфилд отвел его в сторону и рассказал, что минувшей ночью видел Лилиан на Цепном мосту нежно беседующей с каким-то элегантным молодым человеком.

В доказательство своих слов он показал платок из брюссельских кружев, который Лилиан будто бы потеряла на мосту, и который на самом деле был доставлен ему его сообщницей, горничной Мэри.

Джон Барри, вне себя от гнева и горя, решил застичь врасплох неверную жену во время следующего же ночного свидания. По совету Стоунфилда, он сказал жене, что в тот вечер должен уехать, а сам ночью отправился на мост, откуда Том Мор, после недолгой борьбы, сбросил его в воду.

Но последние слова умирающего «платок Лилиан» послужили Пинкертону отправной точкой для раскрытия преступления, и ужасным злодеяниям Стоунфилда, таким образом, был положен конец.

Стоунфилд был осужден на вечную каторгу. Впрочем, он недолго отбывал наказание, так как уже через несколько лет умер от чахотки.

Горничная Мэри была заключена на шесть лет в Синг-Синг.

Миссис Лилиан Барри щедро отблагодарила Пинкертона за его самоотверженное расследование. Она с ужасом думала о том, что могла бы стать супругой коварного «лорда», организатора нескольких злодейских преступлений.

Вскоре после завершения этого дела она покинула Нью-Йорк, вернулась в Англию, где вступила во второй, очень счастливый брак.

Заговор преступников

Глава 1 Таинственное убийство

Холодная осенняя ночь. Сильный ветер дико завывает на улице, оконные ставни трещат, ежеминутно угрожая сорваться с петель и слететь на головы прохожих. Косой дождь обдает запоздалых путников холодом, в то время как ветер подгоняет их, побуждая искать теплого убежища.

Нат Пинкертон, знаменитый американский сыщик, только что вернулся домой после целого дня усиленной работы и чувствовал себя порядочно уставшим. Задумчиво сидел он на диване, вытянув ноги, и курил сигару. Он только что собрался зажечь спиртовку и приготовить себе чай, как услышал резкий звонок у входной двери.

– Опять посетитель! И в такой поздний час… – пробормотал он недовольно.

Послышался легкий стук в дверь, и в комнату вошла хозяйка квартиры, маленькая толстенькая миссис Шелвуд.

– Какой-то незнакомый господин просит видеть вас немедленно. Прикажете впустить его?

– Конечно, – ответил Пинкертон.

Пинкертон всегда был настороже, когда в поздний час приходили к нему незнакомые посетители. Вот поэтому он быстро встал с дивана и достал из ящика письменного стола револьвер. Затем он снова сел на диван и сделал вид, что чистит оружие.

В комнату вошел коренастый парень, плохо одетый, с довольно угрюмым лицом, на котором опытный взгляд сыщика прочел плохо скрытую хитрость.

– Добрый вечер, мистер Пинкертон. Я пришел сообщить вам о страшном убийстве. Пойдемте скорее со мною! Вам удастся по горячим следам поймать убийцу.

Однако волнение посетителя не сообщилось сыщику. Он улыбнулся.

– Так быстро дела не делают, как вы хотите. Вы сначала мне расскажите, в чем суть, а затем я сам увижу, следует ли мне заняться им или нет. Вы, вероятно, знаете, что я занимаюсь только сложными и запутанными делами, простые пускай ведет полиция.

– Знаю. Хорошо знаю все это. Должен вам сказать, что здесь дело идет не о простом убийстве, и раскусить такой орешек во всем Нью-Йорке может только один человек – это мистер Нат Пинкертон.

– Благодарю! – улыбаясь, ответил сыщик. – Но у меня, видите ли, привычка, самому судить о трудностях и запутанности обстоятельств, сопровождающих преступление, а потому еще раз прошу вас сесть и рассказать подробно все дело.

Посетитель тяжело опустился на стул, испустив глубокий вздох.

– Право не знаю, у меня в голове от этого происшествия такой хаос, что трудно будет рассказать вам все последовательно.

– Однако попробуйте как-нибудь!

– Ну вот, – начал незнакомец, – меня зовут Чарли Смит! Моя квартира находится в одном из одноэтажных домов на Габур-стрит, номер пять, и там же, кроме меня, жила одна старая женщина по имени Бетти Сипланд; час тому назад эту женщину убили!

– Вот как?!

И сыщик пожал плечами.

– Откуда вы это знаете, мистер Смит?

– Когда я, вернувшись домой, разделся и лег в кровать, я услышал из соседней комнаты душераздирающий крик. Я вскочил в испуге, накинул на себя платье и поспешил в квартиру старухи. При свете свечи, которую я держал в руке, я увидел Бетти Сипланд, лежащую с закатившимися глазами на полу, в луже крови. От охватившего меня ужаса я выронил свечу и выбежал из комнаты, захлопнув за собою дверь, и вошел обратно в свою комнату. Тут мне пришла в голову мысль обратиться к вам за помощью, вместо того, чтобы сообщить полиции.

Пинкертон подозрительно взглянул на посетителя и спросил:

– Вам эта старуха не родственница?

– Совершенно чужая. Я думаю, у всякого порядочного человека должно возмутиться сердце от такого зверского и загадочного убийства, требующего должного возмездия. Вот почему я, опасаясь, чтобы следы не были заметены, обратился к вам.

– Да вы сами, как я вижу, наполовину сыщик, ибо так проницательно делаете свои заключения, – заметил Пинкертон. – Но все-таки вы ошиблись в расчете, я не могу вмешиваться в это дело, пока не будет извещена о нем полиция.

При этих словах он встал, оделся, взял шляпу и палку.

– Вы идете, милорд! – воскликнул Смит.

– Конечно иду! – ответил Пинкертон. – Но сначала мы отправимся в полицию, сделаем там заявление и возьмем с собой на всякий случай людей.

– Но ведь это бессмыслица! – воскликнул Смит. – Мы потеряем много времени, а преступник между тем скроется за тридевять земель!

– Он уже удрал! – сухо заметил Пинкертон. – Или вы думаете, быть может, что негодяй уселся возле трупа и ждет, пока не придет мистер Пинкертон и не арестует его!

– Этого я не думаю! Но я вам уже сказал: следы будут заметены!

Сыщик вдруг выпрямился и смерил посетителя пронзительным взглядом.

– Я не понимаю, как вы беретесь меня учить. Похоже, вы разбираетесь в деле лучше меня, так почему сами его не исследуете? Будьте уверены, я и сам отлично знаю, что мне следует делать, а вот ваше рвение немедленно доставить меня на место преступления представляется мне подозрительным!

При последних словах Пинкертона посетитель невольно опустил глаза, но тут же овладел собой и рассмеялся:

– Вы правы, мистер Пинкертон, совершенно правы! Было бестактно с моей стороны в таком вопросе противоречить знаменитому сыщику!

– Совершенно верно, – заметил Пинкертон. – И оставим этот разговор. Пойдемте!

Они вышли из дому и поспешили к расположенному неподалеку зданию полиции.

Пинкертон не выпускал из вида шедшего рядом с ним Смита. Смутное подозрение, что здесь дело неладно, не покидало сыщика.

Вдали показалось здание полицейского управления. И тут проводник сыщика метнулся в сторону, в один из пересекающих главную улицу темных переулков. Мгновение – и мрак поглотил его.

Пинкертон остановился и присвистнул.

– Вот как! – пробормотал он. – Дело-то и впрямь нечисто! Надо будет во всем этом разобраться, ибо здесь явно скрыты какие-то козни…

Быстрым шагом он добрался до полицейского управления, велел доложить о себе дежурному и, когда тот явился, в нескольких словах рассказал обо всем, что с ним случилось.

– Вас, очевидно, хотели надуть, мистер Пинкертон! – воскликнул чиновник. – Теперь нет смысла идти нам на Габур-стрит. По моему разумению, это будет потерянное время!

– Может быть, и нет! Я все-таки прошу вас дать в мое распоряжение несколько человек.

Дежурный поворчал, но тем не менее исполнил просьбу Пинкертона и отрядил с ним троих полицейских.

– Если там ничего не произошло, пришлите людей тотчас же обратно! – крикнул он вдогонку, когда за сыщиком уже закрывались двери.

Дом номер пять по Габур-стрит оказался низеньким одноэтажным строением. Внутри него было тихо и темно.

Пинкертон громко постучал в дверь.

– Именем закона, отворите!

Все было тихо, ничего не пошевелилось; только в окнах соседних домов показались головы проснувшихся и любопытствующих обитателей.

Пинкертон подождал несколько мгновений, потом крикнул полицейским:

– Ломайте дверь! Мы должны войти и убедиться, все ли там ладно.

Двое дюжих полицейских уперлись плечами в хилую дверь, и она тут же подалась и с треском отворилась.

Сырой гнилой воздух пахнул в лицо вошедшим. Полицейские зажгли карманные электрические лампочки, и Пинкертон с револьвером в руке первый вступил в узкий, мощеный камнем коридор.

По левой стороне была дверь с привешенной грязной бумажкой, на которой было выведено: «Чарли Смит».

– Гм! – пробормотал сыщик. – Если тот негодяй и не Чарли Смит, то все же сведения об этом доме у него точные! Ну, а теперь посмотрим, что с Бетти Сипланд.

В противоположной стене тоже была только одна дверь, и Пинкертон решительно открыл ее. И едва вступив на порог, остановился пораженный.

– Значит, все же! – вырвалось у него.

Незнакомец, был ли он Чарли Смитом, или только назвался так, во всяком случае, не солгал.

Посреди убогой комнаты, на грязном полу, лежала, вытянувшись, старая, бедно одетая женщина. Голова ее плавала в луже крови. Увядшее желтое лицо с закатившимися неподвижными глазами производило страшное впечатление.

Пинкертон овладел собой и, подойдя к трупу, нагнулся.

– Женщине перерезали горло острым ножом, – констатировал он. – Нож лежит здесь же, возле тела. Никаких следов борьбы не видно, судя по всему, несчастная стала жертвой трусливого и коварного нападения, совершенного неожиданно… Оставьте ее лежать и пойдемте на улицу.

Несмотря на поздний час, на улице перед домом собралась уже маленькая толпа, привлеченная появлением полиции.

– В этом доме совершено убийство, – сказал, обращаясь к собравшимся, Пинкертон. – Убита Бетти Сипланд. Нет ли среди вас кого-либо из ее соседей, кто мог бы дать о ней какие-нибудь сведения?

Одна старушка выступила вперед.

– Я могла бы, сэр!

– Ну так войдите со мною в дом!

Женщина нехотя последовала за сыщиком и, войдя, боязливо покосилась на лежащий на полу труп, который полицейские накрыли темным платком.

Пинкертон начал допрос.

– Как вас зовут?

– Мери Петтерсон, сэр.

– Вы живете здесь, поблизости?

– В соседнем доме.

– Вы хорошо знали покойную?

– Очень хорошо, мы почти каждый день встречались.

– Как вы думаете, хранила ли она в этой комнате какие-либо драгоценности?

Старуха горько усмехнулась.

– Она была так же бедна, как и я! Иной день мы обе не имели куска хлеба.

– Странно. Итак, убийство не могло быть совершено из корысти. Но, возможно, у покойной были враги?

– Нет, врагов у нее не было, она никому не причиняла зла, никем не интересовалась, да к тому же была наполовину слепа и глуха.

– У нее не бывало гостей?

– Кроме меня, не бывало, сэр. Она всегда бывала одна.

– Вспомните хорошенько! Может быть, все же у нее кто-нибудь был, и вы об этом забыли?

– Нет, – уверяла старуха.

– Ну, а в каких была она отношениях с соседом из комнаты напротив?

– Со Смитом? Он переехал сюда всего несколько дней тому назад, и с ним она не вымолвила еще ни слова.

– Но она его знала?

– Думаю, что нет. Видела она плохо, а слышно его бывало редко: его же весь день не было дома.

– А вы видели этого Смита?

– Да, несколько раз.

– Как он выглядит?

– Это мужчина небольшого роста, лицо у него бритое и такое… хитрое, как мне кажется, сэр. Ходит он в клетчатом костюме, уже довольно потертом.

– Значит, это тот самый человек, который принес мне известие об убийстве. А как вы думаете, сударыня, он способен был совершить это преступление?

– Этого я не знаю! Я с ним слова не сказала, откуда же мне знать?

Сыщик отпустил женщину.

Затем он вошел в комнату, в которой жил Смит, но, кроме нескольких старых полуполоманных стульев, кресла да старого грубой работы стола, в этой комнате ничто не говорило о том, что она жилая.

Пинкертон прислонился к косяку двери и задумался, глядя прямо перед собой.

«Кто этот Чарли Смит? – думал он. – Зачем ему понадобилось извещать меня об убийстве и затем удрать по дороге в полицию? Если убийца он сам, то какого черта он пошел к сыщику доносить на самого себя?! На вид он не такой осел. Допустим, полиция его знает под другим именем, допустим, у него с нею старые счеты?.. Положим, он преступник, но не убийца, а просто мошенник. И, стало быть, убийство возмутило его до глубины души, но, боясь полиции, он не обратился к ней, а решился позвать меня?.. Когда же я заявил, что без полицейских на место преступления не пойду, Смит сбежал, решив, что дело так и так сделано, а ему лучше исчезнуть, не навлекая на себя неприятностей?»

Рассуждая таким образом, Пинкертон стал уже думать о Чарли Смите благосклоннее, но какой-то внутренний голос при этом упорно твердил ему:

«Черта с два, Нат! Это все не так просто. Здесь сокрыта тайна, и ты должен ее раскрыть, потому что тебе, похоже, бросили вызов! Отступишься – останешься в дураках!»

– Ладно! – проговорил сыщик. – Я разберусь с этим делом и непременно узнаю, какое отношение имеет к нему этот Чарли Смит!

Приняв такое решение, он опять позвал полицейских и вместе с ними начал подробный осмотр дома. Сперва они поднялись на чердак, но там в маленьких тесных каморках валялись лишь кучи старого хлама.

Они снова спустились вниз.

В комнате, где лежала убитая, Пинкертон не нашел ничего, что могло бы дать ему нить в руки. Даже нож, послуживший орудием убийства, был самый обыкновенный, кухонный, отточенный как бритва.

Каменный пол, сырой и грязный, сложенный из больших серых плит, не позволял рассмотреть каких-либо следов.

В коридоре Пинкертон обнаружил нишу и в ней низкую дверь. Она вела в погреб, довольно просторный, служивший, верно, прежде местом хранения каких-то товаров, а теперь совершенно пустой. Крепкая деревянная стена делила его на две части, в этой стене была дверь, снабженная крючками-запорами с той и с другой стороны. Та часть погреба, которая находилась за стеной, не имела другого выхода наружу, кроме этой двери.

Пинкертон обыскал оба помещения самым тщательным образом, но ничего в них не нашел, хотя и обшарил все углы. В погребе, похоже, давно никто не бывал.

Поднявшись наверх, сыщик наткнулся в коридоре на инспектора по уголовным делам Мак-Коннела, который встретил его вопросом:

– Ну, мистер Пинкертон, удалось вам открыть что-либо интересное?

Нат пожал плечами.

– Случай довольно непонятный. Кому было выгодно убить старуху? Она была так бедна, что по целым дням голодала…

– Ну, мистер Пинкертон, у меня на этот счет иные мысли. Неужели вы никогда не слышали, что старые люди бывают страстными скупцами?! Старуха, по всей вероятности, хранила среди своего тряпья какой-нибудь чулок, набитый золотыми монетами и банковыми билетами, ее скупость не позволяла ей истратить из этих сбережений ни цента, и она предпочитала лучше голодать, но не наносить ущерба своему сокровищу.

Пинкертон покачал головой.

– Это предположение, быть может, верное, однако в таком случае, представляется почти невозможным, чтобы при такой скупости старуха сообщила кому-нибудь о своих деньгах.

– Какой-нибудь негодяй мог случайно узнать об этом!

– Но тогда убивать старуху этому негодяю было вовсе необязательно. Она часто отлучалась из комнаты, он мог дождаться ее отсутствия и украсть спрятанные деньги.

Мак-Коннел усмехнулся.

– Ну, такому-то человеку это безразлично! К тому же он мог прийти и в отсутствие Бетти Сипланд, а покуда рылся в ее тряпье, она вернулась, и ему пришлось с нею расправиться.

– Нет, инспектор, здесь никто ни в чем не рылся, вещи нетронуты, – возразил Пинкертон. – Вы же видели комнату. Если там были деньги, то преступник знал, где они!

– И знал, что никто другой о них не подозревает! – подхватил инспектор. – Значит, он может теперь спокойно тратить свою добычу, ни в ком не возбуждая подозрений. Я так полагаю и, исходя из этого, буду действовать.

– Желаю вам удачи, инспектор! – сказал Пинкертон и, кивнув Мак-Коннелу с самой вежливой улыбкой, вышел из дому.

Глава 2 Странный посетитель

На другой день утром Пинкертон собрал в своем бюро нескольких своих помощников и, объяснив, в чем суть дела, а также дав подробное описание Чарли Смита, разослал их по разным частям города.

– Кто сумеет мне его доставить, получит приличное вознаграждение, – пообещал сыщик. – Если просто что-то услышите о нем, либо заметите где-либо что-то подозрительное, сразу возвращайтесь сюда. Я и сам займусь поисками, но в течение дня раза три-четыре наведаюсь в бюро.

Заметив сомнение на лицах своих подручных, Пинкертон прибавил:

– Может быть, с виду такие розыски и кажутся безнадежным делом, но пока иного пути нет. Ты возьмись за кабаки в гавани, Боб! – обратился он к молодому немцу по имени Боб Руланд, тот пользовался особым его доверием. – Я знаю, что ты человек не только смелый, но еще и хороший актер. Переоденься, чтоб ни одна собака тебя не узнала, и пошатайся по этим злачным местам. Может, именно там и отыщется наш молодец. Я должен иметь его во что бы то ни стало!

Сам Пинкертон нарядился в костюм уличного торговца и отправился бродить по притонам и игорным домам, надеясь там что-то разузнать, либо, если посчастливится, то и поймать свою птицу.

Однако целый день поисков ничего не дал ни Нату, ни его подручным – никому из них даже услышать ничего не довелось о Чарли Смите…

Усталый и скверно настроенный, Пинкертон вечером вернулся домой и в первый момент был немало удивлен, завидев у своего письменного стола какого-то матроса в поношенном платье, с красным лицом бывалого пьяницы.

Только что сыщик собрался спросить гостя, отчего тот с такой бесцеремонностью уселся за его стол, как вдруг моряк поднял голову, и, встретившись с его усталым и довольно угрюмым взглядом, Пинкертон расхохотался.

– Фу ты черт, это ты, Боб! Ну, на этот раз ты так переменил свою внешность, что и я узнаю тебя только по глазам… Но, постой-ка, а это что такое?!

Только теперь он заметил, что висок Боба Руланда был залеплен пластырем и что это явно не часть его маскарада.

Молодой человек встал перед своим начальником. Его лицо выражало отчаяние.

– Ах, мистер Пинкертон! Ведь я имел этого молодца уже в руках, и он все-таки улизнул!

– И притом, мне кажется, порядком тебя хватил! – воскликнул сыщик.

– Не он, а один из его сообщников! Он, оказывается, довольно опасный тип. По крайней мере, место, в котором я его застал, много говорит за это! Вы, вероятно, знаете кабак Тома Иллинга, мистер?

Нат Пинкертон кивнул головой.

– Знаю ли я его?! Еще бы! Там бывают самые отъявленные разбойники, и я не раз настигал свою «дичь» у этого Тома Иллинга! Да, мой Боб, теперь я понимаю, что с тобой произошло и отчего добыча от тебя улизнула. Дьявольская банда, которая там вращается, имеет свои особые приемы, которыми умеет сбить с толку неопытного агента. Да и у меня бывали случаи, когда мошенник, которого я, казалось, уже держал в руках, в последний момент скрывался.

– Но почему полиция не закроет этого притона? – в сердцах спросил Боб.

Пинкертон улыбнулся.

– Тогда полиция лишилась бы своего самого богатого места охоты! Мой милый Боб, это было бы непоправимой ошибкой! Знаешь – прямо удивительно! Негодяи прекрасно знают, что полиция туда частенько наведывается, и все же не перестают туда ходить! Словно этот кабак имеет для них какую-то притягательную силу. Я точно знаю, что в кругу отъявленных молодцов тот, кто избегает Тома Иллинга, считается трусом. Вот почему нельзя закрыть этот кабак. Ну, а теперь расскажи мне, что с тобою случилось.

– Я вошел в заведение и притворился пьяным. У прилавка в это время стояло несколько человек, на которых было казенное полосатое платье. В стороне, за отдельным столом, сидело трое молодцов, и один из них своей рожей как раз походил на того человека… Я спросил себе водки и стал за ним наблюдать.

Все шло как нельзя лучше, ибо я вполне убедился, что это Чарли Смит: по облику, фигуре и костюму. Его два товарища тоже искоса поглядывали на меня и, переговорив между собою, встали, распрощались с Чарли и медленной походкой вышли из кабака.

Я понял, что надо действовать. Подошел к молодцу, сел против него и сказал:

– Как поживаете, Чарли Смит?

Негодяй вздрогнул и отпрянул, да деваться-то ему было некуда. Я уже торжествовал победу и сказал ему:

– Нат Пинкертон свидетельствует вам свое почтение и просит вас пожаловать к нему, а потому соблаговолите незаметно последовать за мною, иначе мне придется угостить вас свинцовым орехом.

При этих словах он бешено выругался, а потом сказал довольно спокойно:

– Что ж, пойдем! Видно, глупо я попался. Ну и черти же вы, агенты Пинкертона!

И он поднялся и покорно пошел впереди меня к задней двери. Вообразите себе, наставник, как я был горд и счастлив!

Пинкертон улыбнулся.

– Дай мне продолжать, Боб! – сказал он спокойно. – Ты только начинал проникаться сознанием своей победы, как почувствовал сильный удар сзади, по правому виску. У тебя искры посыпались из глаз, ты зашатался и упал без сознания. И если бы у тебя не было истинно немецкого железного черепа, ты лежал бы теперь на носилках, и через несколько дней я мог бы уже отдать последний долг своему любимому Бобу! Но, к счастью, удар не был смертелен, и ты очнулся, спустя какое-то время, со страшной головной болью; добыча же твоя улетучилась, а вместе с нею и твое торжество!

– Вы правы, наставник, и очень верно все себе представили. Я не был достаточно осторожен, я дал им заметить, что наблюдаю за ними, и они стали питать ко мне подозрение.

– И приняли меры предосторожности! – заключил Пинкертон. – А смотреть и наблюдать надо, не подавая виду, что тебе интересен тот, за кем ты наблюдаешь. Впрочем, со временем у тебя появится опыт, а на этот раз ты легко отделался – тебя угостили ударом, от которого обыкновенно не встают.

Боб Руланд был совершенно подавлен, и Пинкертону пришлось долго утешать его, пока он не успокоился.

– И все-таки я еще раз пойду в этот квартал! – вскричал он и вскочил с кресла. – Я должен найти этого мерзавца и, ей-богу, во второй раз он от меня не уйдет!

– Ладно, ладно, Боб, – Пинкертон похлопал его по плечу. – Действуй, как знаешь, только уж подожди до завтра. Отдохнешь, переменишь платье, да и голове твоей станет полегче.

– Нет, я отправлюсь сегодня на ночное дежурство!

– Ну, бог с тобой. Только подкрепись и переоденься.

Через некоторое время Пинкертон тоже ушел из дому. Он хотел немного пройтись, чтобы на свежем воздухе собраться с мыслями.

Дело показалось ему еще более запутанным.

Выходило так, что Чарли Смит был членом шайки опытных преступников. Но ведь эти люди не имеют обыкновения трогать бедных старух… И как могло случиться, что подобный негодяй по доброй воле явился к сыщику?

Вдруг у Пинкертона явилась неожиданная мысль: ну а если это заговор против него самого? Может быть, преступники хотели завлечь его в дом одного и уничтожить? Может быть, он в тот вечер смутно предчувствовал это и потому воспользовался помощью полиции?

В таком случае, дом, в котором совершилось убийство, был убежищем преступников…

Когда сыщик вернулся домой, в коридоре его встретила квартирная хозяйка. Ее лицо выражало смятение и страх.

– Ради бога, мистер Пинкертон, будьте осторожны! – воскликнула она. – Там сидит господин, который мне кажется весьма подозрительным!

– Кто же он такой?

– Я его не знаю! Час тому назад он позвонил, и едва я приоткрыла дверь, как он бесцеремонно в нее протиснулся и заявил, что должен вас видеть. Я ему сказала, что вас нет дома, но он заявил, что будет вас ждать! Он вошел в вашу комнату и уселся за стол, как будто так и надо было.

Пинкертон усмехнулся и вытащил из кармана револьвер.

– Посмотрим поближе этого красавца и постараемся вознаградить его за дерзость.

При этом он открыл дверь и вошел.

За столом сидел оборванный детина с красным обрюзгшим лицом и косматой бородой. Маленькие глазки его сверкали злобой, при появлении сыщика он поднялся и отвесил неуклюжий поклон.

– Добрый вечер, мистер Пинкертон!

Последний остановился у двери и пристально посмотрел на оборванца, а затем холодно спросил:

– Что вам здесь угодно? Как вы осмелились ворваться в мою квартиру и расположиться здесь так бесцеремонно? Убирайтесь вон!

Непрошенный гость расхохотался.

– Но, почтеннейший мистер Пинкертон, разве вы меня не узнаете?

Сыщик на мгновение задумался, затем воскликнул:

– Ага, так это рыжий Билл! Что же вам от меня нужно?

Тот опять опустился на стул, вытащил трубку и закурил, выпустив целое облако вонючего дыма.

– Что еще за шутки?! – рассердился теперь сыщик и навел на молодца револьвер. – Если вы через три секунды не уберетесь, то я вам всажу пулю между ребер!

Билл махнул рукой.

– Оставьте! Я сейчас уйду, мистер Пинкертон, я только хотел исполнить долг вежливости! Припомните: когда вы три года тому назад помешали мне в одном славном предприятии, ну, помните, у ювелирного магазина на Бродвее, и я должен был на три года отправиться в Синг-Синг, я вам пообещал ведь, что позволю себе после выхода на свободу сделать вам визит, чтобы достойным образом отблагодарить вас за любезно предоставленные мне государственные харчи.

Он поднялся и собрался уходить, косо посматривая на револьвер Пинкертона.

– Сожалею, – сказал Пинкертон, – что благодарность ваша не вышла такой, как вы желали, но я знаю, как держать себя от нежелательных гостей.

– Я в этом сомневаюсь! Знаете, мистер Пинкертон, хорошо смеется тот, кто смеется последним!

При этом он повернулся и вышел. С шумом хлопнула входная дверь, которую миссис Шелвуд тщательно заперла за Биллом.

Пинкертон, однако, обратил внимание на последний взгляд негодяя, который тот, выходя, бросил на него. В этом взгляде читалось нескрываемое злобное торжество, как если бы рыжему Биллу удалось исполнить то, ради чего он являлся.

От сыщика также не укрылось, что к запаху отвратительного дешевого табака, который курил Билл, примешивался какой-то другой запах, что-то вроде порохового дыма. Он отошел от двери и заглянул под свой письменный стол.

– Ага, фитиль! – пробормотал он.

Затем он быстро нагнулся и загасил горящий фитиль. Между деревянными брусьями стола он заметил блестящий металлический предмет. Это оказалась начиненная бомба. Если бы он опоздал на две-три минуты, то взрыв разнес бы все его жилище, не оставив камня на камне…

– Ну, конечно! – пробормотал Пинкертон. – Рыжий Билл обязан мне уже по крайней мере десятью годами Синг-Синга! До сих пор я выслеживал его во всех делишках, и он, конечно, давно мечтает со мной посчитаться. Но ты опять проиграл дело, Билл! Рано ты торжествовал победу!

Пинкертон отрезал от бомбы конец зажигательного шнура и сунул ее в карман, чтобы отнести в полицию.

Уже выйдя из дома, он вдруг понял, что должен еще раз непременно побывать в том злосчастном доме, где была убита Бетти Сипланд, где могло быть, в этом он не сомневался, убежище преступников. Сыщик прекрасно сознавал, что в этом случае небезопасно идти туда в одиночку, но охотничий азарт пересилил в нем доводы разума…

Глава 3 В большой опасности

Когда он подошел к дому, где была убита Бетти, было уже совсем темно.

По дороге Пинкертона снова одолели сомнения, которые привели его в самое мрачное настроение. С чего, в самом деле, он придумал, что здесь был заговор? К чему было бандитам куда-то его заманивать? Ведь нашел же рыжий Билл куда более простой способ, как с ним разделаться… Уж не прав ли инспектор Мак-Коннел, подозревая, что у убитой были деньги, которые она не тратила по скупости?

Он взглянул на окна соседнего дома, где жила подруга убитой Мери Петерсон, та, что согласилась тогда ответить на его вопросы. Сыщик хорошо запомнил, в какую дверь она вошла, когда он отпустил ее, – эту дверь было видно из окна комнаты покойной. У Пинкертона родилась мысль еще раз поговорить с миссис Петерсон.

Он подошел к двери и постучал. Старуха была дома, она открыла и, узнав сыщика, впустила его в свою комнату, такую же бедную и убогую, как комната ее несчастной подруги.

Извинившись за свое позднее появление, Пинкертон спросил:

– Простите, но мне говорили, что покойная Бетти Сипланд была богата, а денег не тратила по скупости… Как вы думаете, это правда?

– Бетти была богата и скупа?! – возмутилась Мери. – Нет, нет, это неправда! Напротив, мистер, когда к ней в руки попадали деньги, она бывала расточительна. Помню я, как один богатый и добрый человек подарил ей десять долларов. И что вы думаете: она накупила вина, фруктов, сластей и угостила меня прекрасным ужином, истратив на это не только все те деньги, но еще задолжала в магазине два доллара. Такова была Бетти! И после этого подозревать ее в скупости?! Я уверена, если бы ей подарили состояние в десять тысяч долларов, думаю, что она потратила бы его в течение года.

Пинкертона убедили эти доказательства. Он знал теперь достаточно, он был уверен, что убийство Бетти Сипланд совершено было не из корыстных побуждений. Но все-таки, из каких?..

Знаменитый сыщик не подозревал, что уже в эту ночь ему предстоит узнать причину убийства, и притом не совсем приятным образом.

Он поблагодарил старую Мери Петерсон за ее сведения и оставил ее лачугу, снова имея твердое намерение еще раз посетить соседний пятый номер.

Раньше чем войти в дом, он прикрепил к своему плащу зажженную электрическую лампочку и взял в каждую руку по револьверу.

Сперва он еще раз тщательно исследовал обе передние комнаты.

Комната, в которой убили Бетти, осталась в прежнем виде, верно, с того дня в ней никто больше не побывал.

Но когда он вошел в комнату, где жил Чарли Смит, он сразу сделал открытие.

На полу лежало несколько обожженных спичек, остатки табаку и пепла; это свидетельствовало, что тут были люди и курили. Запах скверного табака еще чувствовался в воздухе.

В углу, в куче хлама, валялась старая мятая шляпа, в которой Пинкертон признал шляпу Чарли Смита. Так, быть может, Смит здесь, и притом не один?

Вновь смутно предчувствуя западню и вновь не имея сил побороть азарта, вызванного к тому же длительным поединком с хитрым противником, Пинкертон еще раз обошел все помещение и затем направился в погреб. Сначала он простоял несколько минут на верхней ступеньке лестницы и осторожно прислушался. Не было слышно ни звука.

С револьверами в руках сыщик спустился вниз и открыл дверь, отделявшую заднюю часть погреба от передней. Когда он переступил порог, он сразу почувствовал, как какие-то сильные руки схватили его с двух сторон, вышибли из рук револьверы и опрокинули его на пол. Однако он не потерял присутствия духа и, вывернувшись, быстро вскочил на ноги. Дверь за его спиной захлопнулась, лязгнул засов. Справа от себя он заметил нишу, образованную дымовой трубою, за которую он встал.

Перед ним стояли восемь человек. В шестерых из них он сразу признал преступников, которых давно искала полиция, седьмой был рыжий Билл, а восьмой – Смит.

Они закрыли и вторую дверь, дверь крепкой деревянной стены, перед которой стояли, так что отступать Пинкертону было некуда. Положение было отчаянное.

Бандиты, между тем, разразились хохотом.

– Видишь, мой милый Нат, – сказал, выступая вперед Чарли Смит, – наконец ты все-таки попался к нам в руки.

– Вы так думаете, – проговорил сыщик, – а я так сомневаюсь в этом… Советую открыть дверь, иначе вы дорого заплатите за эту шутку.

Бродяги вновь захохотали.

– Посмотрите-ка, как он себя держит! – воскликнул один из них. – Так и мечет глазами искры, точно взбесившийся кот!

– Пора наконец играть в открытую, – сказал Смит. – Ты хотел знать, кто убил старуху. Это я! И сделал это для того, чтобы заманить тебя к нам в гости.

– Мерзавцы, – прошипел Пинкертон.

– Ты не так давно расследовал убийство Джона Петера. Его тоже убил я. Некую молодую девицу убил и украл ее драгоценности я же. Желаешь ли, чтобы я продолжал?

– Довольно! – ответил Пинкертон. – И этого вполне достаточно, чтобы познакомить тебя с электрическим стулом.

Как бы случайно он сделал шаг в сторону, к нише, и при этом медленно опустил руку в карман, и обхватил пальцами лежавшую там бомбу.

Бандиты тем временем вытащили свои револьверы и держали их направленными на сыщика.

– Сегодня вечером, Нат, ты от меня спасся, – сказал рыжий Билл. – Зато ты пришел сюда, и этого вполне достаточно! Эти джентльмены могут принести тебе свою благодарность, причем они устроят в честь тебя небольшую стрельбу, а ты соблаговолишь изобразить собою мишень!

Взрыв хохота наградил Билла за остроту.

– Не будем больше медлить! – воскликнул Чарли. – Я тогда только буду убежден в безвредности Пинкертона, когда тело его будет лежать у моих ног, пробитое нулями, как решето.

– В этом ты прав, дружище, – спокойно ответил сыщик. – А все же мне жаль вас, господа. Вы вообразили, что поймали меня в западню, между тем, как сами попали в засаду. Извините, джентльмены, но вы – большие ослы!

– Покончим с ним скорее! – яростно воскликнул Чарли. – Я буду считать! При трех – стреляем!

Все взвели курки. Чарли считал:

– Раз!

– А я стреляю при двух! – закричал в это мгновение Нат.

И, выхватив из кармана бомбу, он бросил ее по направлению к деревянной стене, а сам быстро спрятался в нишу за трубу.

Раздался оглушительный взрыв.

Столб пламени охватил все помещение, и крепкая деревянная стена рухнула.

Сам Пинкертон был прижат к стене воздушной волной. Одежда висела на нем лохмотьями; правая сторона тела была вся изранена и обожжена.

С трудом заставив себя не потерять сознание, Нат выбрался из ниши в полуразрушенный погреб, наполненный дымом.

Действие взрыва было ужасающее.

Четыре преступника лежали мертвые, обезображенные до неузнаваемости. Это были те, которые ближе всех стояли к стене. Рыжий Билл, Чарли Смит и другие двое были тяжело ранены.

В сознании был один Чарли. Он посмотрел на сыщика взглядом, полным ненависти.

– Собака! – прохрипел он. – Мы все же еще друг с другом посчитаемся!

И он впал в беспамятство.

Между тем прибыла полиция. Ее вызвали соседи, перепуганные взрывом. В коротких словах Пинкертон рассказал, в чем было дело. Полицейским оставалось только поздравить его с успешным завершением дела.

Оно и в самом деле завершилось полным успехом, если не считать, что на этот раз неустрашимый сыщик не вышел сухим из воды. Он получил немало сильных ожогов и ранений и на несколько дней вынужден был оставить дела.

Злодей Гризам

Глава 1 Страшная находка

Для Чарльза Фредерика сегодня был настоящий праздник. Лицо его сияло с самого утра.

Маленький конторский писец не подозревал, что адвокат, у которого он служил, только что получил известие о крупном выигрыше на бирже и именно поэтому на радостях отпустил своего служащего на весь день, да еще вручил ему двадцать долларов.

Впрочем Чарльз и не ломал себе голову над тем, как это случилось, а просто радовался неожиданному свободному дню. Хозяин дал ему деньги с тем, чтобы он позволил себе какое-нибудь удовольствие, а он всегда точно исполнял указания хозяина. Какое-то время он раздумывал, куда лучше направить свои стопы, и вдруг ему явилась мысль, от которой все лицо его так и засияло, он даже присвистнул от радости.

– Кони-Айлэнд! – промолвил он, точно наэлектризованный.

Кони-Айлэнд – это особое увеселительное местечко недалеко от Нью-Йорка, служащее специально для развлечения публики, открытое в течение всего лета. Можно с уверенностью сказать, что другого подобного заведения на свете не существует. Это своего рода огромный сказочный балаган, и то, что изобретательные янки предлагают здесь удивленным глазам публики, нередко доходит до крайних пределов возможного. Чего только здесь нет! Американские горы всех видов, карусели, водяные колеса, построенные со смелой гениальностью, приглашают посетителей на отважные головокружительные поездки; на открытых сценах и в театрах даются всевозможные представления, а буфеты, чайные и ресторан предлагают публике, стекающейся сюда тысячами, всякого рода угощения.

Когда Чарльз Фредерик приехал в Кони-Айлэнд, было уже около полудня. Прежде всего он пошел в один из ресторанов подкрепиться. Пообедав вкусно и плотно, он пошел присмотреться к тому, что предлагалось публике.

Народу было еще мало: главная масса публики стекалась сюда только вечером.

Чарльз походил мимо деревянных павильонов, в которых находились выставки всякого рода уродов, как людей, так и животных, видел всевозможные карусели и даже предпринял головокружительную поездку в коляске, устроенной наподобие лодки и спускавшейся с высокой башни прямо в расположенный под нею пруд.

Он пошел дальше и очутился перед каменным строением, служившим зверинцем.

Над входной дверью, к которой вела невысокая лестница, крупными буквами было написано: «Львы Гризама».

Чарльз поднялся по лестнице. За небольшим окошечком сидела кассирша, маленькая толстая женщина с красным вульгарным лицом.

– Пожалуйста, дайте мне билет! – сказал он.

– Представления нет! – ответила она пискливым голосом. – Зайдите позже, сэр.

– Я пришел только посмотреть на львов, а не на представление.

Она посмотрела на него испытующим взглядом, затем повернулась в сторону внутренних помещений и крикнула:

– Эдвард, ты готов?

– Сейчас, – ответил мужской голос. – Чего тебе?

– Один джентльмен желает посмотреть на львов.

– Впусти его!

Кассирша снова повернулась к посетителю.

– Можете посмотреть зверей! Плата двадцать центов.

Чарльз Фредерик заплатил и вошел внутрь зверинца. В первом помещении находились клетки с обезьянами, попугаями и разными небольшими зверьками. Чарльз бросал им кусочки хлеба, прихваченного с собою, и весело смеялся над их возней.

Направившись к дверям следующего помещения, он заметил в дверях человека, который вошел незаметно, покуда он развлекался. На этом человеке была открытая серая куртка, под которой виднелось пестрое трико. Странно, но взгляд его показался Чарльзу недобрым и недоверчивым, а лицо крайне неприятным. В грубых чертах было что-то отталкивающее, особенно неприятны казались недобрые жестокие глаза.

Судя по одежде, это был сам известный укротитель львов, и Чарльз вежливо поклонился.

– Вы пришли в неурочный час! – сказал укротитель. – Публика обыкновенно собирается только к представлениям.

– Я очень люблю зверей, – возразил Чарльз, – но у меня сегодня занят вечер, вот и решил посмотреть ваших львов теперь же.

Гризам кивнул головой и пропустил молодого человека.

– Только берегитесь! – сказал он. – Львов нельзя кормить так, как обезьян, с ними это опасно!

– Да, им едва ли понравятся кусочки хлеба! – со смехом возразил Чарльз.

Когда он вошел в соседнее помещение, у него вырвался невольный крик удивления. По сторонам обширной залы стояло десятка два клеток с хищниками, но особенный восторг Чарльза вызвала огромная, стоявшая в середине клетка, в которой находились два громадных льва. Хотя сейчас они казались очень мирными и кроткими, у Чарльза они вызвали чувство робкого почтения.

«Вот попади к таким в когти!» – с невольным трепетом подумал он.

Налюбовавшись львами, он хотел перейти к другим клеткам, но тут заметил, что у него развязался шнурок ботинка. Молодой человек нагнулся, чтобы его завязать, и тут почувствовал, что у него мороз пробежал по коже.

Вокруг большой львиной клетки, на расстоянии около двух метров от нее, был устроен барьер, чтобы посетители не могли подходить к клетке вплотную. В промежутке между клеткой и барьером на земле валялись мелкие остатки мяса, очевидно, выпавшие из клеток во время обеда животных.

И вот, нагнувшись, среди этих отбросов мяса Чарльз заметил окровавленный человеческий палец…

Молодой человек с трудом удержался от того, чтобы не вскрикнуть, но он сразу понял, что тогда неминуемо погибнет. С минуту он оставался в наклонной позе, продолжая машинально завязывать шнурок. Глаза его при этом были устремлены на палец, который лежал на песке немым свидетелем дикого преступления.

Мысли сменялись в голове Чарльза с быстротою молнии. Ему было совершенно ясно только одно: надо притвориться, что он ничего не заметил, не заметил этого пальца, о котором хозяин зверинца безусловно и не подозревал. Ему хотелось броситься вон, убежать из этого страшного места, но Гризам, укротитель львов, все еще стоял в дверях и наблюдал за ним, и он усилием воли заставил себя сдержаться.

Точно во сне продолжал он переходить от одной клетки к другой, а сам от времени до времени поглядывал на дверь, где стоял Гризам.

При этом его ни на минуту не покидало сознание своего ужасного открытия: львы в большой клетке получают в пищу человеческое мясо!

Чарльз наскоро осмотрел всех животных и при этом пришел к решению: перед уходом отсюда надо взять с собою окровавленный палец, чтобы получить улику против злодея-укротителя.

Но как овладеть пальцем? Чарльз видел, что Гризам зорко наблюдает за каждым его шагом.

Молодой человек снова подошел к большой клетке, достал из кармана сигару и, будто играя, стал вертеть ее между пальцами.

Остановившись как раз в том месте, где за барьером лежал окровавленный палец, Чарльз еще сильнее завертел сигару и вдруг уронил ее. Он был достаточно ловок – сигара упала вплотную к пальцу. Он быстро нагнулся, просунул руку под барьер, схватил сигару вместе с пальцем и сразу отправил их в карман.

У него хватило воли простоять еще несколько минут, разглядывая львов, наконец он повернулся и направился к выходу.

Он преспокойно прошел мимо Гризама, опять поклонился ему, причем Гризам на этот раз ответил несколько любезнее. Женщина, сидевшая у кассы, когда он прошел мимо нее, посмотрела ему вслед, однако Чарльз, оказавшись на улице, почувствовал себя лучше и, сохраняя самообладание, зашагал ровно и медленно, как человек, которому некуда торопиться.

Однако, завернув за угол, он бросился бежать, точно за ним гналась сама смерть. Ему хотелось крикнуть первого встречного полисмена и сообщить о своей страшной находке.

Затем ему пришла в голову иная мысль. Он вспомнил знаменитого Нат Пинкертона, о котором немало слышал и читал.

Не медля ни минуты, Чарльз отправился в Нью-Йорк. Ему страшно было запустить руку в карман, где лежал окровавленный палец, и он только тогда пришел в себя, когда очутился перед домом, в котором находилась контора Нат Пинкертона.

Глава 2 Чей был палец?

Войдя в кабинет Пинкертона, Чарльз достал из кармана свою находку и молча положил перед сыщиком на стол.

– Признаюсь, – сказал Пинкертон, – такое введение вполне способно вызвать во мне живейший интерес к делу. Рассказывайте поскорее, что это значит.

Слушая подробный рассказ Чарльза, сыщик делал какие-то пометки в своей записной книжке. Когда Чарльз закончил свой рассказ, Пинкертон протянул ему руку и сказал:

– Вы отлично сделали, что пришли именно ко мне. Для полиции это дело слишком… хм… своеобразно. Она тотчас арестовала б владельца зверинца и этим только испортила бы все дело. Здесь нужно действовать очень осмотрительно. Поэтому и я пока не сделаю полиции никакого заявления. Но позвольте высказать вам свое полное одобрение: вы вели себя прекрасно! Ваш рассказ был тоже достаточно подробен, и я не стану вам больше задавать вопросов и не буду вас задерживать.

На лице молодого человека отразилось разочарование. Он думал, что будет принимать участие в раскрытии преступления. Пинкертон отгадал его мысли и ласково сказал:

– Вы поймите, мистер Фредерик, что расследование должен производить я один со своими помощниками. Непосвященный тут будет только помехой! Но обещаю вам, что после раскрытия преступления я немедленно сообщу вам об этом. Кроме того, вы получите известную награду, если таковая будет назначена.

Чарльз поблагодарил. Оставив сыщику адрес конторы, в которой он служил, молодой человек отправился домой. К каким-либо развлечениям у него в этот день совершенно пропала охота.

Нат Пинкертон после ухода Чарльза призвал к себе своего любимого помощника Боба и показал ему страшную находку, сообщив при этом все подробности дела.

– Прежде всего, – заметил он, набирая воды в чашку и осторожно обмывая палец, – надо установить, чей он был?

Сыщик взял лупу и принялся разглядывать ужасную находку. Наконец он сказал:

– Очевидно, что это палец мужской и принадлежал он богатому человеку. На нижнем конце пальца – след широкого, надо полагать, дорогого кольца. Кожа белая и не носит никаких следов какой бы то ни было работы. Палец теперь сморщился, но прежде он был очень толст, значит, принадлежал человеку довольно тучного сложения. Ноготь гладко отполирован и выхолен, этот человек, я вижу, заботливо относился к своей наружности. Но при этом он, очевидно, любил нюхать табак: под ногтем можно найти едва заметные следы нюхательного табака. Наконец, этот палец – средний палец правой руки. На кончике его крошечные синие пятнышки – следы чернил. Мне думается, этот человек был биржевым деятелем. Чернильные пятна – от карманного пера, которым он делал пометки на бирже.

– Похоже на то, – согласился Боб. – Как, однако, много можно видеть по одному только пальцу!

– Итак, человек этот был богат, тучен, любил нюхать табак, ногти полировал и стриг у парикмахера и, по всей вероятности, был финансистом! По этим данным надо теперь разузнать, не исчезал ли такой человек и когда именно. Кстати, Боб, как ты думаешь, каким образом палец этот отделен от руки?

Боб задумчиво покачал головой:

– Только не откушен зубами льва! Его отрезали острым, как бритва, ножом.

– Ты прав! – подтвердил Пинкертон. – И вот как я представляю себе ход всего дела… Богача заманили в зверинец и там или оглушили, или убили. Затем его ограбили и раздели. Кольца, которые он носил на руке, сняли, но широкое кольцо на среднем пальце правой руки сидело очень крепко и не снималось, поэтому убийца просто отрезал палец, а затем снял с него кольцо. Тело убитого было затем брошено на съедение зверям, причем туда же был брошен и отрезанный палец, но он каким-то образом выпал из клетки…

– Но почему же этот Гризам не уничтожил все следы преступления, а вместе с ними и этот палец? – спросил Боб.

– Да он как раз этим и был занят сегодня утром, когда молодой человек явился в зверинец! Гризам действовал заодно с женщиной, что сидит у кассы, это либо его жена, либо весьма преданная ему особа! Помнишь, я рассказывал тебе, что женщина эта сначала не хотела пускать Фредерика, говоря, что представления начинаются только вечером. Когда же Чарльз заявил, что хочет только посмотреть зверей, она повернулась в сторону внутренних помещений и спросила: «Эдвард, ты готов?» А Эдвард и был занят очисткой клетки от остатков страшного обеда. Он уже окончил работу и потому ответил, что молодой человек может войти. О том, что отрезанный палец лежал перед клеткой, он и не подумал, и это было одной из тех грубых и фатальных ошибок, которые подчас делают самые ловкие преступники.

Глава 3 Опасность надвигается

У подъезда одного из роскошных домов Нью-Йорка вблизи Центрального парка остановилась извозчичья пролетка. Из нее вышел Нат Пинкертон и позвонил. Лакей отворил дверь и вежливо поклонился.

– Можно видеть мистера Робертсона? – спросил Пинкертон.

– Хозяина нет дома.

– А хозяйка дома?

– Они сегодня никого не принимают.

Сыщик подал свою визитную карточку и решительно сказал:

– Скажите, что я приехал по очень важному делу.

Слуга прочел имя посетителя на карточке и с почтением посмотрел на него.

– Сейчас доложу, мистер Пинкертон.

Знаменитого сыщика пригласили в гостиную. Через несколько минут туда вышла миссис Робертсон. Это была довольно полная дама с красивым и милым лицом.

– Я не хотела верить своим глазам! – сказала она, учтиво протягивая руку Пинкертону. – Что такое случилось? В сущности, мне бы следовало испугаться…

– Прежде всего, – начал Пинкертон, – один вопрос, миссис Робертсон! Не знаете ли вы, где находится в данную минуту ваш супруг?

По лицу женщины скользнула грустная улыбка. Она покачала головой.

– Не знаю.

– Когда он ушел из дому?

– Кажется, он не возвращался с позавчерашнего дня, – подумав, ответила она.

И, прочитав изумление на лице Пинкертона, проговорила:

– Не правда ли, сэр, вам это кажется странным? Прежде я грустила, чувствовала себя несчастной, когда мой муж покидал меня и пропадал целыми днями, но теперь я привыкла. Дружбы и согласия давно уже нет между нами, мы стали как чужие. Поэтому я и не беспокоюсь особенно, когда муж исчезает на день, на два; такое уже случалось.

– Это другое дело! – сказал Пинкертон. – Тем не менее, на этот раз возможно, что ваш супруг исчез недобровольно. Возможно, он сделался жертвой преступления.

Миссис Робертсон побледнела.

– Не может быть! – воскликнула она. – Вильям убит?!

– Пока я этого не знаю наверняка. Пожалуйста, успокойтесь и ответьте мне на некоторые вопросы… Супруг ваш был полный?

– Да, очень полный.

– Он любил нюхать табак?

– Да. Я всегда находила это ужасным.

– На среднем пальце правой руки он носил широкое золотое кольцо?

– Совершенно верно.

– Теперь скажите мне, какой костюм был на вашем муже третьего дня, когда он вышел из дому?

– Этого я не знаю, но мы можем узнать это у камердинера!

Она позвонила.

– Позови Жана! – приказала она вошедшей горничной.

Лакей вошел и, почтительно поклонившись, остановился в дверях.

– Скажите, Жан, какой костюм был на мистере Робертсоне, когда он вышел из дому третьего дня?

– Темно-синий, в светлую полоску.

– А какую обувь он надел? – спросил Пинкертон.

– Темно-коричневые башмаки.

– Хорошо, спасибо. Можете идти.

Лакей вышел, а Пинкертон снова обратился к миссис Робертсон, которая уже не могла скрывать своего волнения.

– Не знаете ли, сударыня, не любил ли мистер Робертсон проводить время в Кони-Айлэнд?

– Как же! Он охотно там бывал, и он сам мне иногда рассказывал, и от других я слышала. Его там часто видели.

Сыщик встал.

– Позвольте мне теперь проститься с вами, миссис Робертсон. Я начинаю расследовать дело, но, боюсь, едва ли вернусь к вам с утешительными вестями.

Бедная женщина заплакала. Она все-таки еще была привязана к своему мужу и теперь, поверив, что его нет в живых, искренними горячими слезами оплакивала его.

Между тем Нат Пинкертон уже сидел в своей пролетке и держал путь к себе в контору.

Он был доволен. Он знал теперь, кто стал жертвой злодея Гризама.

На бирже, где собираются каждый день тысячи людей, ни он, ни Боб ничего не смогли узнать о человеке, который подошел бы под сделанное ими описание.

Оставалось только навести справки в парикмахерских. Искусство ухода за ногтями появилось в них недавно, в городе еще мало было мастерских, где оказывали бы такие услуги, и после нескольких попыток Пинкертону удалось напасть на верный след.

В одной из парикмахерских, расположенной возле самого Центрального парка, ему сказали, что какой-то невысокого роста полный господин, очень любивший нюхать табак, действительно аккуратно заходил два раза в неделю, чтобы стричь и полировать себе ногти, один из мастеров знал даже, что господина этого зовут мистер Вильям Робертсон и что квартира его находится тут же, неподалеку… Таким-то образом Пинкертон и попал в дом Робертсона, а разговор с его женой только подтвердил предположения сыщика.

В конторе он нашел своего помощника Боба. Тот тоже обходил парикмахерские, но ничего не разузнал. Пинкертон рассказал ему о своей удаче.

– Черт побери! – сказал молодой человек. – Но как же мы будем действовать дальше? Не поехать ли прямо в Кони-Айлэнд и не арестовать ли этого негодяя Гризама с его помощницей?

– Поедем, – сказал Пинкертон. – Но, я боюсь, арест его сейчас ничего не даст.

– Почему?

– А какие у нас доказательства? Только этот палец. А Гризам скажет, допустим, что один из посетителей зверинца слишком близко подошел к клетке и захотел погладить льва, а зверь цапнул и откусил у смельчака палец! Вот и уличи его во лжи без других доказательств! Надо их достать…

– Надо, – согласился Боб. – А каким образом?

– Я думаю, – сказал Пинкертон, – что Вильям Робертсон – не первая и не единственная жертва злодея. Данное убийство совершено с целью овладеть драгоценностями и крупными деньгами, которые он имел при себе. Весьма вероятно, что мистер Гризам уже не раз пополнял таким образом свою кассу. Ну так вот, нам надо соблазнить его на подобное же дело и на этом уличить. Слушай внимательно, Боб, план действий таков: ты оденешься возможно элегантнее, нацепишь крупные бриллианты и при случае пощеголяешь туго набитым кошельком. Если ты выкажешь к тому же интерес к зверям, то Гризам, без сомнения, начнет увиваться вокруг тебя и, быть может, постарается заманить тебя в зверинец после представления. Ты, разумеется, соглашайся на все, а в тот самый момент, как он уже вообразит тебя в своей власти, мы его и прихлопнем!

– А сами вы как проникнете ночью в зверинец?

– Это уж мое дело. Во всяком случае, Нат Пинкертон сумеет позаботиться о том, чтобы его верного Боба не сожрали львы!

Сам Пинкертон отправился в Кони-Айлэнд, не меняя своей наружности: он был уверен, что Гризам не знает его в лицо.

Приехав в Кони-Айлэнд, Пинкертон и его помощник отправились в тот конец его, где находился зверинец Гризама. Около одного ресторана, наполненного публикой, они остановились, и сыщик еще раз оглядел костюм Боба.

В это время из ресторана вышел какой-то огненно-рыжий человек, одетый в простое, но не грязное платье. У него была довольно разбойничья физиономия, но оба сыщика не обратили на него внимания. Зато он сразу заприметил их: его взгляд остановился на лице Пинкертона, затем он злобно улыбнулся и нырнул за угол дома, чтобы, оставаясь незамеченным, наблюдать за сыщиками. Когда они снова медленно пошли вперед, направляясь к зверинцу Гризама, незнакомец последовал за ними…

– Дай-ка я пойду сначала один! – заявил Пинкертон своему помощнику, когда они достигли цели. – Мне хочется присмотреться к обстановке. Я дам тебе знак, когда войти.

– Хорошо, а я буду незаметно прогуливаться около зверинца, – сказал Боб.

Пинкертон поднялся на крыльцо, взял в кассе билет и вошел в зверинец.

Там только что началось представление. Оно производилось во втором помещении, где находились львы.

Сыщик протиснулся вперед и внимательно следил за фокусами укротителя.

Гризам держал себя уверенно и спокойно. Он подставлял львам обручи, и те через них прыгали, заставлял их ложиться и снова вставать, ездил на них верхом, словом, демонстрировал всякие чудеса дрессировки, всякий раз вызывавшие громкий восторг публики.

Пинкертон, между тем, тщательно оглядывал внутренность клетки.

Он прошелся по всему зверинцу, оглядывая все закоулки. В заднем углу ему удалось заметить узенькую дверь, которая, очевидно, вела в закулисные помещения, служившие квартирой Гризма и его кассирши.

Сыщик осторожно оглянулся. Никто из присутствующих не обращал на него ннимания, все не спускали глаз с Гризама и львов.

Пинкертон нажал ручку двери и быстро скользнул к лежащее за ней помещение, плотно прикрыв дверь за собою.

Квартира укротителя состояла из трех комнат. Гостиная была убрана не без некоторой претензии на элегантность, но Пинкертона интересовало не это… Он направился прямо к камину и принялся рыться в золе. Однако там ему не удалось найти никаких следов сожжения человеческих костей или одежды.

Он внимательно оглядел комнату и перешел в спальню. Здесь тоже не было ничего подозрительного.

Наконец он попал в кухню. Зола в плите, тщательно разрытая, также не представляла ничего подозрительного. Зато Пинкертон сделал другое открытие, в одном из углов стояла пара очень нарядных темно-коричневых башмаков… очевидно, тех самых, в которых третьего дня покинул свою квартиру Вильям Робертсон!

Пинкертон поднял башмак и посмотрел на фирму. «Тук и сын. Нью-Йорк. Вродвэй, 245» стояло на внутренней обшивке. Это был один из лучших и самых дорогих магазинов, едва ли Гризам покупал там свою обувь.

Оставив башмаки на прежнем месте. Пинкертон вскочил на подоконник низкого открытого окна и выскочил на улицу.

Между тем, пока он находился в зверинце, незнакомец из ресторана (а это был не кто иной как давний недруг Пинкертона мошенник рыжий Билл) подошел к окошечку, за которым сидела кассирша и по-приятельски с нею поздоровзлся. Делая вид, что берет билет, он нагнулся к женщине и шепнул:

– Я зайду к тебе в кассу и сообщу кое-что важное.

Она мигнула ему в знак согласия, и рыжий Билл вошел в первое помещение зверинца, а оттуда уже проскользнул в небольшой чуланчик, служивший кассой. Там он уселся на стул, но так, чтоб снаружи его нельзя было увидеть.

– Не смотри на меня, Мери, когда будешь говорить, чтоб никто не заметил, что ты в кассе не одна.

Она удивилась.

– Зачем это? Что у тебя за новости?

– Не очень приятные. Знаешь ли, кто сейчас находится в числе зрителей в нашем зверинце?

– А кто? – с испугом спросила она.

– Нат Пинкертон!

Кассирша побелела.

– Не может быть! – простонала она.

– Да… А внизу, на улице, в толпе ты можешь увидеть его агента. На нем коричневый костюм, и выглядит он франтом.

Кассирша поглядела на улицу и вздрогнула.

– Да, да, я вижу его!.. Он уже раз бросился мне в глаза, потому что посмотрел на меня как-то особенно пристально.

– Ну вот! Надо будет принять меры. Лучше будет, если ты будешь со мной откровенна. Скажи-ка, что вы натворили?

– Прошлой ночью укокошили одного толстосума… Львы им поужинали.

– Все ли следы уничтожены?

– Гризам уверяет, что все.

– Ну, значит, эта проклятая собака Пинкертон пришел за чем-то другим. Во всяком случае, что-нибудь он пронюхал! – заметил Билл. – Ну не беда, эта история наконец сломает ему шею. Как ты думаешь, а хорошо бы заманить его сюда нынче ночью, после представления, и угостить им львов!?

Глаза женщины так и заблестели.

– Ах, если бы это удалось!

– Удастся! – заверил Билл. – Надо устроить так, чтобы Пинкертон вообразил, что сегодня вы опять что-то затеваете, тогда он непременно явится… Послушай, есть у вас старая лакейская ливрея?

– Ну, есть. А на что она тебе?

– Давай скорее ключи! И не удивляйся, если к тебе явится лакей и передаст поручение от хозяина. Это буду я!

Она дала ему ключи, и мошенник тут же исчез.

Пинкертон и Боб Руланд встретились неподалеку от зверинца и незаметно отошли в уединенную часть парка, чтобы поговорить без помехи.

– Начальник, мне, вероятно, не придется играть роль богача, – сказал Боб. – Негодяи имеют уже другую жертву на сегодня.

– То есть? – спросил Пинкертон.

– Да, представьте себе. Хожу я себе взад и вперед возле зверинца, как вдруг является какой-то лакей в ливрее, поднимается к окошечку кассирши и начинает с нею говорить. Лицо кассирши при этом изобразило такое наглое торжество, что, следуя невольному внушению, я поднялся вверх по ступеням и вот, что услышал: «Отлично, миссис Гризам, я так и передам. Хозяин мой очень хочет посмотреть, как ваш муж ночью дрессирует своих зверей. Он приедет вечером, после представления. Можете быть уверены: милорд вам хорошо заплатит за удовольствие».

Нат Пинкертон нахмурился.

– Очень уж это странно, – пробормотал он. – Такие бывалые негодяи не станут действовать так опрометчиво. Ведь лакей явится живым свидетелем преступления… Ну, допустим, этот самый лорд захватит его с собой, и злодеи его тоже убьют… Но должно же у них возникнуть опасение, что лакей уже разболтал всей дворне о предстоящей забаве их хозяина. Нет, тут что-нибудь нечисто. А каков собой этот лакей?

– Лицо у него грубое, неприятное, все в веснушках, волосы рыжие, и правое плечо немного повыше левого.

– Знаю! Теперь все понятно. Ну, подожди, голубчик, видно, тебе мало старых уроков! Однако я постараюсь окончательно отбить у тебя охоту строить мне козни.

– Но тогда вам нельзя идти туда одному! – испуганно воскликнул Боб.

– Нет, я пойду один, – решительно возразил Пинкертон. – Только надо съездить в Нью-Йорк за кой-какими необходимыми вещицами… Часа через три я буду здесь. А ты пока следи за всеми, кто будет входить в этот проклятый зверинец.

Глава 4 В клетке у львов

Представления в Кони-Айлэнд кончились. Закрыли и зверинец Гризама, толпа разошлась, и после толкотни и шума дня на всем пространстве Кони-Айлэнд воцарилась тишина.

Нат Пинкертон со своим помощником осторожно обошли зверинец с задней стороны. Здесь он походил на обыкновенный дом, сюда выходили окна квартиры Гризама.

Окно гостиной так и оставалось открытым.

– Я так и думал, – произнес Пинкертон. – Они хотят облегчить мне дорогу, чтобы заманить меня в западню! Я влезу в это окно, а ты подожди еще минут десять, Боб. Очень возможно, что в это время окно закроют. Тогда ты его разобьешь, но через десять минут ты во что бы то ни стало должен последовать за мной. Не забудь держать наготове револьвер. Из гостиной ты пройдешь коридором до двери, ведущей в зверинец. Если она будет заперта, откроешь ее отмычкой. Но в зверинец входи не раньше, чем я подам тебе сигнал выстрелом. Понял?

Боб кивнул, и Нат Пинкертон быстро удалился. Подойдя к окну, он минуту или две постоял, прислушиваясь, потом одним прыжком вскочил на подоконник и скрылся в неосвещенной комнате.

Бобу сделалось жутко. Он просто не мог стоять на месте, и не прошло еще и пяти минут, как он уже тихо подошел к окну. Но в ту самую минуту, когда он собрался было вскочить на подоконник, кто-то тихо закрыл окно изнутри.

Больше Боб не стал медлить. Ему было все равно, ждет ли его в комнате человек, закрывший окно, или нет. Достав из кармана алмаз, каким пользуются стекольщики, он вырезал в стекле отверстие, запустил в него руку, отодвинул задвижку и открыл окно.

Но в комнату Боб вскочил не сразу. Он сперва зажег взятый с собой электрический фонарик и осветил им комнату. При этом он увидел, что справа от окна стоял знакомый ему человек с огненно-рыжими волосами. В его руке сверкал нож.

Внезапный яркий луч света ослепил его, и прежде, чем он успел опомниться, Боб вскочил в окно и с возгласом «Ага! Попался, дорогой лакейчик!» обрушил рукоятку револьвера на его огненную голову. Разбойник без чувств свалился на пол. Сыщик связал его по рукам и ногам и для большей осторожности засунул ему в рот тряпку.

– Ну-с, ты от нас не уйдешь! – прошептал он. – А теперь вперед, пора идти на помощь начальнику!

Нат Пинкертон между тем, свободно пройдя через квартиру Гризама, выдался в коридор и вошел в зверинец. Дверь туда не была заперта. Сыщик засветил электрический фонарь, но вначале никого в зверинце не заметил.

– Ничего, придут! – сказал он про себя.

С одной стороны к большой львиной клетке вела деревянная лестница, и Пинкертону пришла мысль посмотреть, какой был замок у железной решетки. Он поднялся по лестнице и стал его рассматривать, но в ту же минуту дверь в клетку отрылась, и кто-то с такой силой толкнул его сзади, что он упал вперед, прямо в клетку. Тотчас во всем помещении зажглось электричество, и послышался басистый смех.

Гризам, укротитель львов, оказывается сидел, спрятавшись под лестницей, и, улучив момент, когда Пинкертон разглядывал замок, толкнул его в клетку со львами, и сейчас же захлопнул за ним дверь.

– Поздравляю вас, мистер Пинкертон! Надеюсь мои львы вкусно сегодня поужинают! – крикнул он со злорадством.

– Рано радуетесь! – раздался в ответ голос Пинкертона.

Только секунду, не более, он стоял, прислонившись спиной к двери, разглядывая огромных львов, которые глухим рычанием приветствовали свою жертву.

В следующий миг он выхватил из кармана какой-то сверток и разорвал его. Внутри оказался большой пучок пакли, пропитанной горючим составом. Пинкертон быстро растрепал ее, бросил перед собою на дно клетки и зажег; пакля вспыхнула ярким и высоким пламенем. Голодные звери, только что готовившиеся к прыжку, с ревом отпрянули.

Пинкертон между тем повернулся к двери, больше не обращая внимания на львов: он знал, что они никогда не перескочат через огонь.

Гризам и его жена стояли, пораженные, возле лестницы и с изумлением и страхом следили за действиями Пинкертона.

В каждой руке сыщика блеснуло по револьверу.

– Сию минуту откройте дверь, негодяи! Считаю до трех! Не откроете – стреляю! Раз!..

Но Гризам уже оправился от неожиданности.

– Пропадай, проклятый сыщик! – заревел он. – Идем, Мери!

Он схватил женщину за руку и хотел бежать, но в ту же секунду раздался выстрел, и негодяй, которому пуля попала прямо в живот, с диким воплем упал на пол. Жена его остановилась, как вкопанная, дрожа всем телом.

– Открой! Не то и с тобой будет то же самое! – крикнул ей из клетки сыщик.

Потеряв голову от ужаса, она поднялась по лестнице и открыла дверь. Пинкертон выскочил из клетки, и как раз вовремя: пламя за его спиной уже совсем догорело.

Сыщик захлопнул за собою дверь, затем вытащил из кармана наручники и надел их на руки сообщницы преступника.

В то же время дверь из квартиры укротителя открылась, и Боб Руланд показался на пороге.

– Ты пришел, как было условлено, после выстрела, и все же немного опоздал друг мой! – весело приветствовал его Пинкертон. – Не запасись я паклей, ты в эту минуту нашел бы меня уже в виде настоящего английского ростбифа!

Боб и Пинкертон связали раненого преступника, при этом Боб рассказал о рыжем негодяе, что поджидал его в гостиной.

– Это мой старый приятель рыжий Билл! – заметил Пинкертон. – Я сразу узнал его по твоему описанию.

Оба сыщика покинули зверинец и отправились за полицией.

Тяжело раненный Бризам на смертном одре сознался во всех своих преступлениях. Богач Вильям Робертсон был шестой его жертвой.

Подобным образом погибли и пять его несчастных предшественников. Он не дожил до суда и умер в тюрьме. Жена его была приговорена к смерти, и умерла на электрическом стуле. Рыжий Билл снова на несколько лет отправился в Синг-Синг.

Нат Пинкертон сдержал слово, данное Чарльзу Фредерику. Едва расследование закончилось, он сам отправился в контору адвоката и сообщил молодому человеку о результате дела. Чарльз был крайне польщен такой предупредительностью знаменитого сыщика. Посещение последнего, а также деятельное участие Чарльза в раскрытии преступления возвысили его и в глазах адвоката. Отныне тот относился к своему молодому служащему с огромным уважением и очень скоро повысил его в должности.

Ошибка Пинкертона

Глава 1 Исчезновение Сюзанны Гренье

Было светлое, солнечное утро… Нат Пинкертон сидел в садике снятого им на лето особняка, расположенного на одной из оживленнейших улиц Балтимора. Стояла жара, и он откинулся на спинку плетеного кресла, в сладкой истоме закрыв глаза.

– Вы спите, начальник? – послышался в этот момент чей-то голос, и из-за высоких кустов акаций появился его помощник Боб Руланд.

– Нет, – ответил знаменитый сыщик. – А в чем дело?

– Вас хочет видеть один молодой человек, некто Христофор Винклер.

– Барон Христофор Винклер? – переспросил Пинкертон.

– Нет, он, кажется, не барон, – просто Винклер.

– Проси его в сад и не забудь сказать Тому, чтобы он подал сюда кофе.

– Хорошо, будет сделано, начальник, – произнес Боб Руланд и направился к особняку.

«Христофор Винклер… – подумал тем временем знаменитый сыщик. – Если он барон, то, несомненно, тот самый, которого я встретил несколько месяцев назад в Питтсбурге, на балу у графини Клервиль. Сам будучи миллионером, он намеревался вступить в брак с девушкой из очень бедной семьи».

Вскоре вернулся Руланд, сопровождая белокурого молодого человека с бледным лицом и задумчиво-выразительными глазами.

Нат Пинкертон пошел ему навстречу и, обменявшись рукопожатием, предложил сесть в кресло.

– Если не ошибаюсь, имею честь беседовать с бароном Винклером? – первым заговорил сыщик.

– Да, я барон Винклер, – немного удивившись, ответил тот и потом тихо добавил: – А вы разве знаете меня?

– Совсем недавно я видел вас на балу в Питтсбурге.

Услышав это, Винклер изменился в лице, хотел что-то сказать, но остановился, поскольку появился какой-то человек. Это был негр Том, лакей Пинкертона, который принес кофе. Его добродушное лоснящееся лицо расплывалось в улыбке, сверкающей белизной крепких зубов.

– Не угодно ли, сэр, чашечку кофе? – спросил сыщик Винклера, и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вы, может быть, не привыкли пить кофе в такую жару, но совсем недавно доктора выяснили, что холодная вода, а тем более виски – менее полезны человеческому организму во время зноя, нежели горячий кофе.

Винклер молча, слегка кивнув головой, придвинул чашку кофе. Когда Том ушел, Винклер сначала неуверенно, потом довольно бойко заговорил:

– После этого бала у графини Клервиль в моей жизни произошел перелом. Дело в том, что раньше я был влюблен, безумно влюблен, признаюсь вам, в одну русскую девушку, которая поселилась в Соединенных Штатах всего два года назад, со своей матерью. Из бедной семьи, но хорошо образованна, говорила на трех языках и была великолепно воспитана. Имя ее… Впрочем, оно вам ни о чем не скажет.

– Анна Любимова, – произнес сыщик.

– Однако, вы хорошо осведомлены, мистер Пинкертон! Итак, мы любили друг друга, и мне казалось, что я никогда не смогу променять любовь к ней на другую. Но питтсбургский бал показал обратное. Там меня познакомили с некой Сюзанной Гренье, которая по темпераменту и внешности была полной противоположностью Анне. Правда, они хороши обе, но каждая по-своему. Анна – тиха, скромна, если хотите, даже немного наивна. Сюзанна – довольно пылкая женщина, и ее пикантность свела с ума не одного мужчину. Анна – голубоглазая блондинка. Сюзанна – жгучая брюнетка, типичная дочь южной Франции. И так далее. Стоит ли говорить, что я попал под очарование Сюзанны, забыв все на свете и думая только о ней. Конечно, вы можете решить, что у меня непостоянный характер. Да, скорее всего, так оно и есть, но в этом нет ничего удивительного: мой отец по происхождению англичанин, но мать – француженка. Впрочем, ближе к делу. За очень короткое время я близко сошелся с Сюзанной Гренье, и дело шло к свадьбе, но вдруг неделю тому назад она бесследно исчезла…

При последних словах голос Винклера дрогнул и, чтобы скрыть свое смущение, он небрежно начал что-то чертить на песке, напевая какой-то веселенький мотивчик. Разумеется, Нат Пинкертон великолепно понимал, что у Винклера происходило на душе.

– И это все? – спросил сыщик.

– Нет, это не все, – ответил барон и дрожащими руками вынул из бумажника фиолетовый конвертик, в котором было письмо.

В этот момент Боб Руланд незаметно наклонился к Пинкертону и шепнул ему на ухо:

– Уокинг!

Пинкертон согласно кивнул головой и взял у Винклера письмо.

Оно содержало следущее:

«Многоуважаемый барон!

Если Вы хотите увидеть свою невесту и вновь быть с ней, ровно через две недели после получения сего письма опустите конверт с пятью тысячами долларов в дупло старой сосны у часовни близ города Линкольн в штате Небраска.

Уважающий Вас Уокинг.

P.S. Вмешательство полиции будет бесполезным, уверяю Вас. Об этом Вы должны помнить, если питаете хотя бы капельку любви к своей невесте».

– Когда вы получили это письмо? – спросил сыщик.

– Позавчера утром.

– Несмотря на постскриптум, вы все же обратились ко мне. Что заставило вас это сделать?

– Мне посоветовал один старичок, попутчик, с которым я оказался в тот день в одном купе и которому поведал о своем горе.

– Кто из вас первым заговорил: вы или он?

– Он. Старичок спросил, почему у меня печальный вид.

– Вы хорошо сделали, что пришли ко мне. У меня к вам еще один вопрос: где и с кем жила Сюзанна Гренье?

– Она жила одна, в снятом ею особнячке на Музейной площади, как раз рядом с только что построенным театрам «Палас».

– Я очень и очень благодарен вам, сэр, за сведения. Я немедленно дам вам знать, как только начну действовать.

Сыщик и барон распрощались.

Каково же было удивление Винклера, когда, вернувшись домой, он снова увидел на своем столе такой же фиолетовый конверт.

Распечатав его, он прочел:

«Многоуважаемый барон!

Несмотря на P.S. в моем первом письме, вы все же обратились за помощью к известному сыщику Нату Пинкертону. Дело несколько осложнилось. Впрочем, поставленные Вам условия остаются в силе.

С нижайшим почтением Уокинг».

Глава 2 Освобождение узницы

Когда ушел барон Винклер, Нат Пинкертон обратился к Бобу Руланду со следующими словами:

– Итак, известный авантюрист Джеймс Уокинг, совершивший весьма ловко и довольно смело (надо отдать ему должное) кражу редчайшего калифорнийского слитка золота в горном музее города Регина, теперь перенес арену своих действий к нам, в Балтимор.

В городе Регина полиции не удалось поймать его, но, тем не менее, при совершенно необычных обстоятельствах, о которых я как-нибудь потом расскажу тебе, был сделан слепок пальцев его левой руки. Он сейчас находится у меня и может стать хорошей уликой в раскрытии преступления, связанного с Сюзанной Гренье. Он хранится в сейфе моего рабочего кабинета и является одной из ценнейших реликвий моей криминалистической коллекции.

– Конвертики Уокинга фиолетового цвета. Вы, конечно же, обратили на это внимание, начальник?

– Еще бы. Ну-с, итак, он у нас в Балтиморе.

– Что вы решили теперь предпринять, начальник?

– Займусь розыском невесты барона Винклера, пропавшей без вести Сюзанны Гренье… Меня интересует, что вы думаете о господине, попутчике барона?

– Честно говоря, затрудняюсь сказать что-либо определенное, патрон.

Нат Пинкертон ничего не ответил на это, быстро встал и направился к дому, насвистывая мелодию своего любимого вальса из «Принцессы долларов».

Навстречу сыщику вышел его второй помощник – Гайнц Мориссон. Было видно, что он чем-то сильно озабочен.

– Я должен сообщить вам нечто чрезвычайно важное, мистер Пинкертон.

– В чем дело, Гайнц?

– Уокинг в Балтиморе!

– Это нам уже известно, дорогой мой, – сказал, смеясь, Боб Руланд.

– Ну, рассказывай, в чем дело, – перебил Боба Пинкертон.

– Сегодня в вагоне поезда я вздремнул немного, а проснувшись на какой-то остановке, увидел рядом с собой сгорбленного старичка в сером клетчатом пальто, который обратился ко мне со словами: «Вы меня не узнаете, мистер Мориссон?» – «Нет, – ответил я. – Кто же вы?» – «Я Уокинг», – и с этими словами он залился громким раскатистым смехом. Я быстро вынул револьвер и бросился к нему, но меня отвлек страшный треск разбитого стекла, как потом выяснилось, – результат брошенного кем-то камня. Когда я обернулся, Уокинга и след простыл. Я уже ничего не мог сделать, так как поезд тронулся.

– Сыщик всегда должен быть начеку, – нравоучительно заметил Пинкертон.

На следующий день к великому сыщику опять пришел барон Винклер и принес два письма: одно – полученное от Уокинга вчера, второе – только что пришедшее от Сюзанны Гренье. В нем она писала:

«Дорогой Христофор!

Я нахожусь в подвале часовни около города Линкольн, как я случайно узнала. За мной постоянно наблюдает мой похититель. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, мне удалось передать эту записку через крестьянского мальчика-пастуха. Дай Бог, потом смогу все рассказать подробно. Выручай.

Твоя Сюзанна».

– Что можно предпринять, мистер Пинкертон? – спросил барон сыщика.

– Вы должны остаться в Балтиморе, чтобы Уокинг или его сообщники, следя за вами, не смогли догадаться, что вы получили от Сюзанны Гренье, вашей невесты, письмо. Я же с Бобом Руландом немедленно отправляюсь в Линкольн. Мориссон переоденется и будет всюду сопровождать вас, так что вы можете не беспокоиться за свою жизнь.

– Но объясните мне, пожалуйста, одну вещь: как он мог узнать, что я обратился к вам за помощью? – спросил Винклер.

Нат Пинкертон улыбнулся.

– «Старичок» в сером клетчатом пальто, с которым вы встретились в поезде, и был Уокинг, известный авантюрист.

– И в руках этого негодяя моя невеста, – еле слышно прошептал Винклер.

Через час великий сыщик и Боб Руланд уже сидели в купе скорого поезда, несущегося в город Омаха; там они должны были пересесть в дилижанс, чтобы попасть в Линкольн, поскольку этот город еще не имел железнодорожного сообщения с другими населенными пунктами. Добравшись до окрестностей Линкольна, сыщики покинули дилижанс и, переодевшись в небольшом сосновом лесочке в одежду рабочих, продолжили путь пешком. У первого же прохожего они спросили, где находится часовня. Тот не замедлил указать на нее.

Часовня стояла у подножия обрывистой скалы. Подойдя ближе, сыщики увидели бурную, порожистую речушку, впадавшую в Платт-ривер, приток Миссури. Перейти ее вброд было нельзя, и потому они стали искать переправу. Шагах в ста от часовни находился подвесной мостик, по которому сыщики перебрались на другой берег и подошли к часовне. Она была наглухо заперта. Штукатурка на покосившихся стенах во многих местах осыпалась, и вообще часовня имела убогий вид, она полуразвалилась и уже мало напоминала церковное строение.

Местность вокруг часовни была пустынная и скалистая. Лишь неподалеку возвышались сосны, одна из которых выделялась своей причудливой формой и зияющим дуплом.

– Вероятно, это и есть та самая сосна, – шепнул Пинкертону Боб Руланд.

Нат Пинкертон в знак согласия кивнул головой и стал осматривать часовню. Вдруг он тихо присвистнул, заметив на плесени одной из досок, которыми было забито окно, свежий отпечаток мужской руки. Он, несомненно, как сразу заключил Пинкертон, принадлежал Уокингу.

Затем он сделал еще одно, не менее важное открытие: дверь часовни открывалась довольно странным способом: сначала ее надо было приподнять, повернуть ручку, а потом отодвинуть в сторону.

Нат Пинкертон оставил Боба снаружи, а сам, лишь слегка приоткрыв дверь, вошел в часовню. Стены внутри были голы, лишь из одной из них перед большой картиной с библейским сюжетом висела старая, покрытая узорчатой чеканкой лампада.

Осмотрев внимательно все стены с помощью электрического фонарика, Нат Пинкертон стал изучать каменный пол и заметил в углу люк. Он бросился к нему и открыл его.

Вниз вела каменная лестница. Когда сыщик стал спускаться по ней, наверху вдруг что-то щелкнуло и люк захлопнулся. Сыщик посмотрел вниз и увидел поразительной красоты женщину, забившуюся в угол грязного и темного помещения, в котором сильно пахло гнилью.

Это была Сюзанна Гренье.

– Не бойтесь, – сказал сыщик, – я друг Христофора Винклера, я пришел освободить вас.

Пинкертон кратко рассказал ей обо всем и принялся осматривать помещение: стены, пол, как и в часовне, были выстланы каменными плитами, а в стене напротив люка виднелось небольшое квадратное окошко.

За этим окошком, скорее всего, был подземный ход в пещеру, расположенную в одной из скал, находившихся около часовни.

– Через это окошко я получаю свою скудную пищу, – сообщила Сюзанна Гренье.

– Вас привели сюда через часовню? – спросил сыщик.

– Не знаю. Человек в маске, который привез меня на автомобиле к часовне, завязал мне глаза платком и втащил сюда, но каким путем он шел, я не знаю, – ответила бедная Сюзанна.

В это время в подвале зажегся электрический свет, и в окошке показалась молодая, чисто выбритая физиономия.

Сюзанна бросилась к Пинкертону, обняла его дрожащими руками и прошептала:

– Спасите, спасите меня, ради Бога, мистер Пинкертон! Это – он!

– Добрый день, дорогой Нат! – крикнул сыщику незнакомец. – И вы, если не ошибаюсь, не прочь провести время в заточении?

Нат Пинкертон, бросившись к люку, попытался открыть его, но безуспешно.

В этот момент электричество погасло; темноту помещения теперь рассеивал лишь тускловатый свет фонаря сыщика.

– Не трудитесь, мой дорогой, – продолжал между тем незнакомец, – люк открывается лишь сверху, не будь я Уокинг! А пока прощайте! Я направляюсь в Балтимор.

– Что же нам теперь делать? – спросила в испуге несчастная девушка.

– Ждать, – хладнокровно ответил сыщик, надеясь на Руланда, находившегося около часовни.

«Надо ему как-то дать знать о нас», – подумал Пинкертон. Но наверху уже послышался лязг, люк приоткрылся, и на фоне слабых солнечных лучей показалась голова Боба Руланда.

– Не спускайся сюда, – крикнул великий сыщик, а затем помог Сюзанне Гренье взобраться по лестнице.

– Какая миленькая, – сказал Боб Пинкертону, когда увидел девушку.

– Ты отлично поступил, поторопившись освободить нас, – ответил ему сыщик, – там, внизу, не слишком-то хорошо.

Что же касается Уокинга, то оба сыщика решили пока не пускаться на розыски, поскольку несчастную девушку надо было срочно доставить к ее жениху – барону Христофору Винклеру.

Глава 3 Неожиданный финал

Когда все трое подошли к речушке, подвесного мостика на месте не оказалось. Очевидно, кто-то разобрал его! Сыщикам ничего не оставалось делать, как только искать другую переправу.

Они направились вверх по течению и часа через четыре, утомленные ходьбой по холмистой местности, добрались до деревушки. Оба сыщика привели себя в благообразный вид, надев приличные костюмы, которые были у Боба Руланда в дорожном саквояже.

В лучшей гостинице, расположенной на большой живописной горе, они сняли два номера, чтобы переночевать, так как Сюзанна Гренье после пережитых волнений и трудной дороги очень нуждалась в отдыхе.

На следующее утро, когда горничная вошла в номер Сюзанны ее, увы, там не оказалось. Горничная немедленно сообщила об этом сыщикам.

Все их попытки найти несчастную девушку оказались напрасными – обыск гостиницы и сада ни к чему не привел, и они были вынуждены вернуться в Балтимор с пустыми руками. Более того, когда они вышли из поезда на вокзале в Балтиморе, Пинкертон воскликнул:

– Черт возьми! Боб, ты не знаешь, где мои ключи?

– Право, не знаю, начальник.

– Куда же я мог их подевать, в самом деле?

После тщательных поясков Нат Пинкертон пришел к выводу, что ключи его бесследно пропали!

– Какая непростительная оплошность с моей стороны: в потерянной связке находились ключи от моего кабинета и сейфа.

Вскоре они подкатили на автомобиле к особняку Ната Пинкертона. Неожиданно Боб громко вскрикнул и показал своему начальнику на дом. Дверь была открыта, а когда сыщики вошли в переднюю, они увидели на столике связку ключей и фиолетовый конверт.

Пинкертон распечатал его и прочитал:

«Великий сыщик!

Не хочу оставлять Вас в неведении, поэтому сообщаю, что негр Том, мой сообщник (кто б мог подумать!), помог мне проникнуть в Вашу квартиру. Дверь Вашего кабинета, которая у Вас всегда на замке, равно как и сейф, была открыта ключами, изъятыми у Вас в подвале и тогда же переданными мне Сюзанной, тоже моей сообщницей. Признайтесь, мой дорогой Нат, ведь недурную сыграли мы с Вами шутку? Не правда ли? Впрочем, стоит ли Вам отчаиваться, ведь и великим людям свойственно делать ошибки.

Кроме всего прочего должен сообщить Вам, что в сейфе я ничего не взял, за исключением слепка моей руки, который я разбил на мельчайшие кусочки там же, у Вас в кабинете. Следовательно, Вы не можете сказать, что я совершил у Вас кражу, в мои планы в данном случае входило лишь уничтожение слепка, мешавшего мне действовать дальше, что я и сделал.

В заключение прошу Вас передать Вашему помощнику Бобу Руланду привет от Сюзанны Гренье. Он ей очень симпатичен.

Уважающий Вас Уокинг».

Тома, лакея великого сыщика, дома не оказалось. Он, по-видимому, действительно исчез. Кроме слепка руки Уокинга все, как он и заверил Пинкертона, оказалось на месте.

Пинкертон, весьма озадаченный и раздосадованный случившимся, многозначительно заметил, что его борьба с Уокингом только начинается.

Тем не менее, он чувствовал себя побежденным, да и авторитет гениального сыщика несколько упал в глазах его помощника.

Как бы там ни было, вечером того же дня Нат Пинкертон отправился к барону Винклеру и, скрепя сердце, все рассказал ему… умолчав лишь о том, что его невеста, хорошенькая Сюзанна, оказалась сообщницей известного авантюриста Джеймса Уокинга.

Прошло полгода…

Однажды, в солнечный день, в одном из лучших кафе города Балтимора, расположенном на пляже под открытым небом, встретились два господина. Один из них был Гайнц Мориссон, другой – барон Винклер.

– Здравствуйте, Мориссон!

– Здравствуйте, барон! Какими судьбами? Ведь вы, если не ошибаюсь, хотели покинуть Балтимор?

– Да, но вышло иначе. Присядем за столик, я вам все расскажу подробно.

– А знаете что? Я предлагаю поехать в казино и провести там вечер.

– При всем желании не могу: меня ждет жена.

– Как, вы женаты? – воскликнул Мориссон.

– Представьте себе – да! И угадайте на ком?

– Никто не приходит на ум.

– На Анне Любимовой. Все же давайте присядем.

Они сели за отдельный столик и заказали виски, после чего Винклер продолжил разговор.

– После сообщения Ната Пинкертона о его неудаче я получил от Уокинга записку, в которой он уведомил меня, что если я хочу видеть свою невесту, то в назначенный день должен прийти в Большой музей, где она будет ждать меня на диванчике малинового цвета, который стоит под известной картиной «Избрание Вашингтона». Но предварительно я должен выполнить условия, изложенные в первом его письме, содержание которого вам хорошо известно.

Так я и сделал.

Я отправился в Линкольн, отыскал там часовню и сосну, положил в дупло пять тысяч долларов, а когда в назначенное время, кажется, дня два спустя, пришел в музей, еще издали увидел у картины «Избрание Вашингтона» женщину.

Но это была не Сюзанна Гренье… Это была Анна Любимова!

Сначала у меня была мысль обратиться в бегство, но потом какая-то неосознанная сила повлекла меня к ней.

Я подошел и раскланялся.

Не стану описывать вам нашего разговора, тем более, что он был довольно бессодержательным, но не могу обойти молчанием следующее обстоятельство: Анна Любимова, как оказалось, получила накануне нашей встречи письмо, написанное якобы моей рукой, в котором я просил ее прийти в музей именно сейчас, то есть в указанное мне Уокингом время.

Тут же вспомнились слова Пинкертона, что Сюзанна, по его мнению, для меня навеки потеряна, и какое-то внутреннее чувство заставило меня поверить этому.

Вновь встретившись с Пинкертоном, я узнал подробности о Сюзанне Гренье, пережив глубокое потрясение. Но меня спасла старая любовь, я женился на Анне Любимовой.

Все, слава Богу, кончилось хорошо. На судьбу мне грешно жаловаться.

Пинкертон в гробу

Глава 1 Трагическая кончина

Аристократические круги Нью-Йорка были потрясены неожиданной смертью молодой красавицы – жены известного миллионера лорда Артура Кусвея. Четыре месяца назад состоялся этот брак, который заставил о себе говорить всю Америку и высшие круги Англии. Брак этот был неравным во всех отношениях.

Лорд Кусвей был старик семидесяти пяти лет, а его жене Кэтти было только двадцать пять лет! Лорд принадлежал к одной из старейших английских фамилий, а Кэтти была артисткой в бродячей труппе. Лорд был обладателем огромного состояния, тогда как имущество Кэтти заключалось в ломбардных квитанциях на заложенные вещи.

Понятно поэтому, что запоздалое увлечение лорда Кусвея послужило темой для всевозможных сплетен и пересудов. Светские кумушки не находили достаточно сильных выражений для осуждения «мальчишеского» поступка лорда и обливали помоями его молодую жену.

И вот свет еще не успел примириться с этим браком, как молодая леди Кусвей заболела тифозной горячкой и в одну неделю умерла.

Смерть ее как громом поразила престарелого лорда. Во все время болезни он не отходил от ее постели и проводил без сна целые ночи. Когда она умерла, он продолжал безотлучно находиться подле ее тела.

В огромной зале великолепного дворца лорда Кусвея устроена была роща из пальмовых деревьев, и в тени этих пальм покоилось тело безвременно умершей красавицы, положенное в роскошный гроб из черного дерева с дорогими серебряными украшениями. Стены зала были украшены гирляндами из незабудок, любимых цветов покойной. Сотни свечей распространяли мягкий свет в пространстве, затемненном широколистыми пальмами.

Тело Кэтти было набальзамировано, и она лежала в гробу как живая. Только лицо ее было бледным, и опущенные веки отливали свинцовым светом. Ее роскошные волосы в виде золотой короны украшали ее красивый невысокий лоб, а сквозь полуоткрытые губы видны были ослепительно белые зубы.

Но что более всего бросалось в глаза – это обилие громадных бриллиантов, изумрудов, жемчугов и рубинов, покрывавших грудь, шею и руки усопшей. Чудесное бриллиантовое колье переливалось всеми цветами радуги, а в волосах искрилась диадема, в центре которой ослепительно сверкал редкий голубой бриллиант. Десятки браслетов и колец привлекали взоры красотой своих форм и подбором редких цветных камней.

Лорд Кусвей стоял у гроба и задумчиво любовался застывшими чертами дорогого ему лица.

Очнувшись от своего оцепенения, он обернулся к молчаливо стоявшему возле него человеку. Это был его нотариус.

– Мистер Брюс, – проговорил старик, – я пригласил вас для того, чтобы переделать мое завещание. Моя Кэтти, солнышко моей заходящей жизни, умерла!.. Я пережил ее…

Старый лорд запнулся. В глазах его были слезы.

– Да, мистер Брюс, – продолжал он, – теперь я лишился всего на свете… Нет, я не питал себя ложной надеждой, я не мог предложить ей любви, я слишком стар. Но я хотел украсить остаток своих дней ее присутствием, а ее осчастливить своим именем и богатством. Я хотел оставить ее знатной вдовой, обладательницей десятков миллионов. Но судьба решила иначе… Взгляните, мистер Брюс, как она красива даже в гробу… как идут к ней эти бриллианты, которые она так любила при жизни и которые теперь унесет с собой в могилу! Я так решил. Но приступим же к делу. Медлить мне нельзя: я знаю что мне осталось жить недолго. Пойдемте!

Они прошли через ряд комнат в кабинет старого лорда и там занялись составлением нового завещания. Лорд Кусвей завещал половину своего состояния и имущества на благотворительные дела, другую распределил между своими жившими в Англии родственниками.

Наибольшую долю получал брат лорда Артура лорд Горас. Остальное завещалось племяннику миллионера, сыну его старшей сестры, лорду Стаунтону.

Кроме них у лорда Артура были еще два племянника от молодой сестры, вышедшей замуж за француза, маркиза Артэ. Но этих родственников он не хотел признавать: сестра вышла замуж против желания своей семьи, и муж ее пользовался дурной репутацией. Эта дурная репутация по наследству перешла и к племянникам лорда Артура. Они жили в Париже, жили не по средствам широко, славились как кутилы и игроки… Всегда они были неразлучны и носили в веселом мире клички Билл и Вилл. Их лорд Артур даже не упомянул в своем завещании. Зато он не забыл обоих своих слуг и обеспечил их на всю жизнь.

Нотариус дал завещателю подписать завещание и приложил к нему печать.

– Ну, теперь я могу спокойно умереть, – сказал лорд и вернулся к гробу своей жены.

Его предчувствие оправдалось. Когда носильщики заколачивали крышку гроба лорд Кусвей закачался и упал без сознания. Прибывшие врачи безнадежно развели руками. К вечеру не стало и старого лорда. Он не смог перенести разлуки с женой.

Глава 2 Наследники

Несколько дней кряду Нью-Йоркские газеты описывали подробности этой трогательной драмы, рассказывали о пышных похоронах, о драгоценностях, которь унесла с собою в гроб покойная красавица, о роскошном склепе, в который положены оба тела супругов.

Нотариус Брюс известил наследников покойного лорда о его последней воле. Лорд Стаунтон приехал через две недели, лорд Горас Кусвей прибыл в Нью-Йорк неделей позже.

Лорд Горас был ненамного моложе своего брата, но это был очень красивый старик с гордой осанкой. У него было выразительное и вместе сдержанное лицо, тонкие губы были всегда сжаты, обличая непреклонность воли.

Лорд Стаунтон был видный мужчина лет сорока. Он уединенно жил в своем имении, доставшемся ему от родителей, и занимался хозяйством. Соседям он не нравился за необщительность, а слугам за скупость.

Прибыв в Нью-Йорк, он поселился в скромном отеле и, в ожидании приезда дяди как бы вознаграждая себя за скромное деревенское житье, целыми днями осматривал город, вечерами посещал театры и возвращался в отель поздно. Однако он не забыл и о долге перед умершим родственником и в сопровождении Иосифа Керринга, старого слуги покойного лорда, отправился на кладбище. Он возложил венки на могилы своих родственников и долго любовался живописной красотой склепа сооруженного из мрамора и украшенного при входе фигурами плачущих ангелов. Эти изваяния, работы одного из величайших французских скульпторов, даже на флегматичном лице лорда Стаунтона вызвали выражение восторга.

Лорд Горас Кусвей остановился в доме своего покойного брата. Там на другой день нотариус зачитал ему и лорду Стаунтону завещание покойного. Лорд Стаун не особенно старался скрыть свое разочарование, когда узнал, что большая часть имущества завещана лордом Артуром на благотворительные цели, а ему достанется лишь десятая часть этих богатств.

Нотариус дочитал завещание до конца и сильно задумался.

– Милорды, – обратился он к наследникам, – я должен сообщить вам неприятную вещь. Лорд Артур Кусвей завещал своему дворецкому Керрингу за преданную службу два больших бриллиантовых перстня, которые он носил на руке. В суматохе, царившей во время похорон лорда Кусвея, я забыл распорядиться о снятии с его пальцев этих перстней. Об этом пункте завещания знал только я один и потому и извиняюсь за допущенный мною промах. Я хотел бы знать, что следует нам предпринять в этом случае.

Лорд Горас задумался.

– Это крупный промах, и вряд ли его можно исправить, – заметил он. – Теперь все зависит от одного дворецкого. Упросите его, чтобы он не настаивал на выполнении этого пункта и заплатите ему за убытки.

Нотариус скорбно наклонил голову и позвонил. В комнату вошел старый Иосиф.

Брюс изложил ему суть дела.

– Перстни эти, – сказал он, – оценивались покойным в пять тысяч долларов. Я предлагаю вам получить эту сумму денег и не настаивать на точном выполнении завещания, в противном случае нам придется нарушить последний покой вашего хозяина и вскрыть его гроб.

– Я этого не допущу, – сказал лорд Кусвей.

– И я тоже, – подтвердил лорд Стаунтон.

Лицо дворецкого выразило смущение.

– Милорды, – проговорил он затем, – покойный хозяин мой оставил мне денег достаточно, чтобы я мог безбедно провести остаток своих дней. И если бы он хотел оставить мне еще пять тысяч, то так и написано было бы в завещании. Он завещал мне два кольца, которыми очень дорожил, которые всю жизнь не снимал со своей руки. Милорды, такой знак его внимания я ценю очень дорого. Эти перстни я никому не уступлю, ни за какие деньги. Конечно, я понимаю, что тяжело вам согласиться на то, чтобы вскрыть гроб, но… я всю жизнь беспрекословно исполнял все приказы покойного, и я не могу нарушить его последней воли. Я желаю получить завещанные мне кольца.

Лорд Кусвей слушал, кусая губы.

– Иосиф, вы требуете невозможного, – сказал лорд Стаунтон. – Поймите, это гнусно! Вы требуете, чтобы мы осквернили дорогую нам могилу! Мы такой подлости не допустим!

– Я дам вам семь тысяч долларов! – воскликнул нотариус. – Пожалейте хоть меня. Вы же знаете, что я был другом вашего покойного хозяина.

Но Иосиф оставался непреклонным.

Лорд Стаунтон снова начал браниться, нотариус уговаривать дворецкого, лорд Кусвей покачал головой и сказал:

– Раз закон на его стороне, и если его решение неизменно, мы должны подчиниться. Мы отправимся в склеп, вскроем гроб, снимем с пальцев покойного перстни и будем просить прощения у души его за наше вторжение в его последнее пристанище…

Глава 3 Драгоценности пропали

Нотариус пригласил двух полицейских инспекторов, захватил двух рабочих с инструментами, и через час на кладбище к склепу супругов Кусвей подошло восемь человек. Иосиф открыл тяжелую бронзовую дверь склепа, и они вошли внутрь его. Рабочие осторожно вскрыли гроб, и присутствующим открылось спокойное строгое лицо лорда Кусвея. Разложение не коснулось его набальзамированного тела, и казалось, что он умер совсем недавно.

Нотариус взял его левую руку, и все увидели, что на ней не было колец…

Присутствующие остолбенели.

– Как это могло произойти?! – вскричал лорд Горас. – Может быть, брат снял их перед смертью, и они где-то в доме? И мы напрасно потревожили его прах?!

– Нет, милорды, – решительно заявил старый дворецкий. – Я отлично помню, что перстни были на руке покойного. Я сам убирал его тело, и я нарочно положил левую руку над правой, чтобы перстни были видны…

Нотариус, растерянно озиравшийся вокруг себя, потер себе лоб и заметил:

– Да, и я припоминаю, что перстни не были сняты. Но мы можем проверить был ли здесь вор или нет. В гробу лорда Артура находилось драгоценностей только на пять тысяч долларов, а в гробу его супруги на миллион! Я предлагаю для проверки вскрыть гроб леди Кусвей.

Поколебавшись, лорд Горас согласился с предложением нотариуса. Рабочие стали снимать крышку со второго гроба. Когда они ее приподняли, у всех вырвал крик изумления и негодования. Тело леди Кусвей было не только ограблено, но и обезображено. Диадема была сорвана вместе с прядками волос, серьги из ушей вырваны, пальцы отрублены, шея исцарапана. Все драгоценности были похищены.

Старый Иосиф от ужаса лишился чувств. Лорды Кусвей и Стаунтон стояли бледные, растерянные и не могли выговорить ни слова. Даже полицейские, привыкшие к всевозможным происшествиям, совсем растерялись.

– Надо немедленно известить сыскную полицию! – сказал нотариус. – Кто поедет со мной?

Вызвался лорд Стаунтон. Остальные остались присутствовать при церемонии закрытия гробов. Через час все в подавленном настроении выходили из склепа.

По возвращении домой Иосиф вошел в комнату лорда Кусвея и упал перед ним на колени.

– Простите, что я причинил вам всем столько горя. Но если бы я так слепо не настаивал на соблюдении последней воли милорда, которому привык повиноваться беспрекословно, то не открылось бы это ужасное преступление… Но я уверен: полиция ничего узнать не сможет! Только один человек способен найти преступников – его зовут Нат Пинкертон. Я умоляю вас, милорд, пригласите его! Мы должны отомстить за поругание дорогих нам останков!

Лорд Горас поднял старого слугу.

– Успокойтесь, Иосиф! Я теперь вижу, как вы любили моего покойного брата. Да, да, мы должны отомстить, мы отомстим! Я согласен передать это дело Пинкертону.

Глава 4 Билл и вилл

Между тем, у подъезда особняка остановился автомобиль, и два изящно одетых молодых человека, выйдя из него, позвонили у дверей. Вышедшему лакею они отдали свои визитные карточки и попросили передать их лорду Горасу. Последний, прочитав их, страшно изумился.

– Билл и Вилл, – проговорил он. – Откуда они взялись? Ну что же просите их!

Когда Билл и Вилл вошли в комнату, дядя встретил их очень холодно.

– Как вы очутились здесь? – спросил он.

– Приехали, – сказал Билл. – Нам очень хочется знать, как покойный дядюшка распорядился своими миллионами. И, надо сказать, миллиончик-другой нам бы не помешал!

– Вы очень прыткие мальчики, – ядовито заметил лорд Горас, – но покойный брат хорошо знал, куда уходят деньги из ваших карманов… Он решил не обременять вас лишними деньгами.

Лица обоих племянников выразили разочарование.

– Давно вы здесь? – спросил лорд Горас.

– Уже неделю, – ответил Вилл. – Ждали вашего приезда. Ведь дядя Артур оставил вас своим душеприказчиком.

– Очень признателен. Но ваши надежды напрасны. Я по вашим счетам платить не буду. Достаточно я уже выручал вас.

Билл и Вилл с тоской смотрели на суровое лицо дяди.

– Не губите же нас! – воскликнул Вилл. – Уделите хоть крошечку от наследства. Вы же знаете наше положение теперь… Нам предстоит разорение, позор, если хотите… Пожалейте честь семьи! Помогите!

– Оставьте меня в покое! – резко ответил дядя. – Достойные сыновья беспутного отца. Я не хочу вас знать!

Племянники сконфуженно повернулись и направились к лестнице. Навстречу им входил высокий господин с бритым лицом и холодными строгими глазами. Это был Нат Пинкертон.

Лорд Горас пригласил знаменитого сыщика сесть и стал излагать свое дело. Пинкертон внимательно слушал, иногда задавая вопросы. Наконец он спросил:

– А нет ли обойденных вашим братом наследников?

– Вы их только что видели, – ответил лорд Горас. – Это наши племянники. Брат и я давно уже отказались иметь с ними какие угодно дела. Их поведение позорит наш род.

Пинкертон кивнул, затем вдруг встал и подошел к лорду Горасу.

– Позвольте мне взглянуть на ваш перстень. Он очень дорогой? И откуда он у вас?

Старый лорд взглянул на сыщика с недоумением.

– Это перстень родовой… Он достался мне от отца, и ценность его громадна. Но я не понимаю…

Пинкертон улыбнулся.

– Я хочу еще спросить, знают ли ваши племянники о существовании этого перстня.

– Несомненно. Я всегда его ношу, и все в нашей семье знают о нем.

– Ну, тогда мы можем разыскать преступника. Задача облегчается… Но для этого необходимо умереть…

Лорд Горас сердито поджал губы.

– Я вас, мистер, пригласил не для шуток.

– Простите, милорд, я не думаю шутить. Я говорю серьезно. Скончаться нужно вам, но похоронен буду я.

Лорд глядел на своего собеседника изумленно.

– Да, – продолжал Пинкертон, – вы должны скончаться, конечно, только для вида, и знать об этом будут два человека: ваш дворецкий и я. Все будут думать, что вас похоронили, но на самом деле похоронен буду я.

– Что?!

– Похоронен буду я, – повторил Пинкертон. – Но я лягу в гроб живым, живым же из него выйду.

Глава 5 Попались

В тот же вечер лорд Горас слег в свою постель. Под видом врача к нему явился помощник Пинкертона Боб Руланд, который объявил болезнь старого лорда серьезной и посоветовал не вставать с постели. Наутро больному стало хуже, он послал за нотариусом, и когда последний явился, передал ему запечатанный конверт и заявил, что, чувствуя приближение смерти, просит похоронить себя без всяких церемоний, а через месяц вскрыть конверт, где заключается подробное завещание. Нотариус составил акт и затем удалился.

К вечеру в газетах появилась заметка:

«Положительно какой-то злой рок преследует род Кусвей. Не успели мы еще забыть про трагическую и почти одновременную кончину лорда Артура Кусвея и его молодой супруги, как сегодня утром скоропостижно скончался наследник его лорд Горас Кусвей. Он передал свое завещание нотариусу N. Похороны, согласно воле покойного, должны состояться завтра же утром и произойдут без всякой помпы».

Все было сделано так быстро и неожиданно, что родные успели явиться только к выносу тела. Пришли лорд Стаунтон и два его кузена Билл и Вилл.

Гроб с Пинкертоном вынесли из дому и установили на катафалк, который тут же тронулся. Все это время старый лорд Горас оставался в своей спальне, а старый Иосиф охал, вздыхал и жаловался на злой рок, обрушившийся на род Кусвеев.

Родственников изумила скоропостижная кончина лорда Гораса. Лорд Стаунтон принял вид крайней подавленности, но было видно, что подавлен он мало, а более думает о возможном наследстве. Билл и Вилл, не скрывая, потихоньку решали между собой, возможно ли, чтобы и второй дядюшка оставил их без наследства, а, стало быть, без надежды выпутаться из долгов.

Через два часа гроб с Пинкертоном находился уже в фамильном склепе, и старый Иосиф запер тяжелые бронзовые двери и передал ключ лорду Стаунтону.

Наступила ночь. Кладбищенский сторож в последний раз совершил свой обход. На ближайшей башне часы пробили двенадцать часов.

Пинкертон, хотя и мог двигаться и поворачиваться в просторном гробу, все же чувствовал себя скверно. В какую-то минуту ему подумалось, что в эту ночь грабитель может и не прийти: куда ему торопиться?

Сыщик приподнял крышку гроба и прислушался. Было совершенно тихо. Пинкертон хотел уже выбраться наружу, чтобы хоть немного размять онемевшие члены, но тут послышался какой-то шорох, и он тут же надвинул крышку обратно.

В это время раздался скрип и царапанье. Это грабитель возился со старым замком склепа.

«Ага, ключом открывает!» – подумал Пинкертон и перестал дышать.

Раздались шаги. Судя по их звуку, к гробу подошли двое.

– Однако, гробик основательный, – с усмешкой сказал один из них. – Сюда можно уложить двоих. Покойный не любил себя стеснять ни в чем.

Они приступили к работе. Отвинтив винты, которые были ввинчены только для виду, грабители начали поднимать крышку. В лицо Пинкертону ударил луч фонаря.

– Невозможно! – крикнул один из них. – Это не лорд Горас!

В то же мгновение мнимый мертвец встал из гроба и, наведя на преступников револьвер, насмешливо проговорил:

– Руки вверх!

Онемевшие от ужаса грабители замерли в неподвижных позах. Пинкертон воспользовался этим и быстро надел на них наручники.

– Повадился кувшин по воду ходить, тут ему и голову сложить! – сказал он, осветив обоих фонарем, который так и остался стоять на сдвинутой крышке гроба. – Ну и жадность! Вы, лорд Стаунтон, получили такое большое наследство, и вам все мало… А вы, мистер Брюс, неправильно понимаете, в чем состоят обязанности нотариуса.

Изумленные преступники стояли, понурив головы. Наконец нотариус взмолился:

– Послушайте, мистер, позвольте нам уйти! Мы вам заплатим сто тысяч!

– Это дешево! – усмехнулся Пинкертон.

– Мы дадим вам миллион!..

– Дешево, господа, дешево! Вы, верно, не знаете Нат Пинкертона.

– Пинкертона? – переспросил нотариус, и лицо его стало мертвенно бледным. – Ну, тогда мы пропали!

Лорд Стаунтон подошел к Пинкертону и сказал:

– Мистер, я не могу пережить этого позора. Позвольте мне лечь в гроб и заколотите меня в нем. Пусть я задохнусь, и пусть никто никогда не узнает ни о моем позоре, ни о моей смерти.

Сыщик покачал головой:

– Я, милорд, не судья, а только охранитель закона. Суд будет к вам снисходительнее, чем вы сами, и приговорит вас к менее тяжкому наказанию. А теперь пожалуйте со мною к судебному следователю.

Вызвав кладбищенского сторожа, Пинкертон отвез обоих преступников в тюрьму. В три часа ночи в кабинете лорда Кусвея раздался телефонный звонок. Старый лорд и не думал ложиться, он сам подошел к аппарату.

– Алло! Кто у телефона?

– Нат Пинкертон.

– Что слышно?

– Преступники пойманы. Они уже в тюрьме.

– Билл и Вилл?

– Нет. Лорд Стаунтон и нотариус Брюс…

Старый лорд переспросил еще раз. Он не хотел верить своим ушам.

Лорд Стаунтон в тюрьме покончил с собой, повесившись на перекладине решетки. Нотариус пытался бежать, но, прыгая со стены, сломал себе ногу. Он был приговорен к трехлетней каторжной тюрьме.

Выиграли из всей этой истории Билл и Вилл. Лорд Кусвей, заподозривший их было в столь мерзком преступлении, почувствовал перед ними стыд. Он призвал их к себе и, узнав ближе, понял, что хоть они и легкомысленные гуляки, но честные и благородные юноши.

И старый лорд сделал их своими наследниками.

Похититель детей

Глава 1 Горе матери

У ворот маленькой виллы, расположенной в северной части Нью-Йорка, остановился экипаж, и из него вышел высокий господин с бритым лицом. Он прошел в садик и позвонил у парадных дверей. В дверях показалась молодая заплаканная служанка и спросила посетителя, что ему нужно. Тот подал ей визитную карточку и осведомился:

– Миссис Кэрвер дома?

– Она вернулась из города около часа назад. Но я сомневаюсь, примет ли она вас. Она мне строго наказала никого не принимать. Несчастная госпожа так убита горем!..

– Передайте ей, пожалуйста, мою карточку и скажите, что я пришел по делу о пропаже маленького Перси.

– О, тогда совсем другое дело! Входите, пожалуйста! Сейчас я доложу о вас!

Служанка провела посетителя в красиво обставленную приемную. Ему недолго пришлось ждать появления хозяйки. Это была тридцатилетняя женщина поразительной красоты, с толстой золотистой косой, которая, как корона, украшала ее овальное лицо с правильными чертами. Увидев посетителя, она бросилась к нему с протянутыми руками и воскликнула прерывающимся от рыданий голосом:

– Сердечно приветствую вас, мистер Пинкертон! Искренне благодарна вам, что вы пришли так скоро! Это позволяет мне надеяться, что я снова увижу и сожму в объятиях мое единственное дитя, моего дорогого Перси!

С этими словами она упала в кресло и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Пинкертон сел напротив и заговорил:

– Прошу вас, успокойтесь, миссис Кэрвер! Можете быть совершенно уверены, что ваш сын вне опасности. Не сомневаюсь, что это один из тех случаев, – а их в последнее время было немало, – когда похищенные дети возвращались к родителям в целости и сохранности. Правда, за большой выкуп…

– Ах, я готова заплатить, сколько потребуется, лишь бы мне вернули моего ребенка! О, если бы этот человек, который хочет получить от меня деньги, явился бы за ними хоть сейчас!.. Но я просто изнемогаю от мысли, что мой дорогой Перси находится в руках грубого негодяя, жестокого истязателя… Разве вы не слышали, что маленькая дочь миллионера Боуренса, которую вернули родителям за огромный выкуп, вся была покрыта шрамами и синяками? Стоит мне подумать, что мой пятилетний крошка подвергается таким же истязаниям со стороны какого-нибудь изувера, у меня кровь стынет в жилах!

– Миссис Кэрвер, ручаюсь вам, что я сделаю все возможное, чтобы вырвать из рук похитителя ваше драгоценное дитя. Но прошу вас: изложите подробно, как произошло это несчастье. Прежде чем осмотреть комнату, из которой пропал ребенок, мне хотелось бы услышать от вас все, что вам известно.

Несчастная мать вытерла слезы и ответила:

– Да, вы правы, мистер Пинкертон. Мне надо собраться с силами. Надеюсь, то немногое, что я знаю, все же окажется для вас полезным.

Она встала, предложила своему собеседнику коробку сигар и, снова усевшись, заговорила:

– Мне не придется долго рассказывать. Несчастье произошло минувшей ночью… Я до сих пор не могу без дрожи вспоминать об этом! Если бы мой муж был дома, он наверняка принял бы самые энергичные меры к розыску нашего малютки, и, быть может, злодей был бы уже найден… Но, к сожалению, муж на днях уехал в Европу. Сейчас он на пути в Берлин и даже не знает о той беде, которая случилась с нами. Если к его возвращению малютки не будет дома, я не выдержу, я умру!..

Слезы снова показались на глазах несчастной женщины, но, пересилив себя, она продолжала:

– Кроме меня, в доме находятся кухарка, старая нянька и служанка, которую вы только что видели. Позавчера вечером я сама отнесла моего мальчика в детскую, окна которой выходят в сад. В детской он всегда спал со своей нянькой. Мальчик был весел и мил, как обычно. Он прочел молитву, я поцеловала его и ушла в свою комнату… Я собиралась что-нибудь почитать, но никак не могла собраться с мыслями. Какое-то необъяснимое чувство тревоги сжимало сердце, и я даже подумала, не приключилось ли что с моим мужем в его далеком путешествии… Наконец я решила пойти спать. Было около одиннадцати часов, когда я легла в постель… Надо заметить, что моя спальня находится рядом с детской, и между этими комнатами есть дверь, которая никогда не запирается. Часа два я ворочалась в постели под наплывом мучительных тревожных дум и лишь после полуночи забылась беспокойным тяжелым сном. Но спала я недолго, не более получаса… Из детской раздался душераздирающий, нечеловеческий крик! Я вскочила с постели, но застыла в ужасе: в этом крике, как я сказала, не было ничего человеческого, это был вопль потрясающе безумного страха, – и, тем не менее, я осознала, что эти звуки издает не кто иной как нянька моего ребенка!.. Что же происходит там, в детской?! С минуту я сидела неподвижно, точно оглушенная неожиданным ударом. На лбу выступил холодный пот, всю меня трясло, и я уже не сомневалась, что в соседней комнате случилось нечто ужасное… Сделав невероятное усилие, я поднялась с кровати и бросилась к двери, ведущей в детскую. Представьте себе – дверь была заперта! Надо сказать, что ключ всегда был с моей стороны, а теперь – он был вставлен с другой стороны и был кем-то повернут!.. Я потеряла сознание и упала на пол. В таком состоянии меня и застали кухарка и горничная, которых также всполошил крик старой няньки. Они с трудом поставили меня на ноги, и мы втроем направились в коридор, чтобы оттуда проникнуть в детскую. Но и это нам не удалось: дверь оказалась закрытой на задвижку… Я впала в полное отчаяние. Я разбила окно и стала звать на помощь не своим голосом. Вскоре сбежались соседи. Пять или шесть самых смелых мужчин вбежали в наш двор и стали стучать в двери. Мы впустили их. Вся дрожа, я рассказала им, в чем дело. Тотчас они принялись взламывать детскую, и спустя некоторое время мы вошли в комнату моего милого мальчика… Я первая ворвалась туда, окинула взглядом обстановку и снова упала без чувств… Одно из двух окон, ведущих в сад, было открыто, и около него на полу лежала нянька в глубоком обмороке.

Моего мальчика на постельке не было: его похитили! Вместе с ним исчезли его голубой костюмчик, чулочки и башмачки… Меня отнесли в постель. Соседи, не теряя времени, тщательно обыскали сад и близлежащие пустыри, но безрезультатно. Немедленно сообщили в полицию, и наутро ко мне явился инспектор Мак-Коннел. Он старался меня успокоить, рассказывал про другие подобные случаи похищения детей и уверял, что с моим мальчиком ничего плохого не случится. Похитители, дескать, добивались только одного – крупного выкупа… Я охотно верю, но сердце мне подсказывает, что моему бедному Перси суждено перенести страшные мучения!

Нат Пинкертон встал и спросил:

– Не знаете ли вы, – провел ли Мак-Коннел подробное расследование и к каким выводам он пришел?

– В том-то и дело, что никаких следов он не нашел. Сегодня, например, он был в больнице, где лежит несчастная нянька, но от нее невозможно добиться ни одного путного слова…

– Ну а в бреду она ничего не говорит о событиях той страшной ночи?

– Она только все время вспоминает про какое-то животное с огромными вращающимися глазами и мохнатой мордой… Но это все, что можно разобрать в ее бессвязной речи.

Говоря это, миссис Кэрвер провела Пинкертона по лестнице, устланной ковром, и они вошли в детскую – светлую, с большим вкусом обставленную комнату.

Глава 2 В детской

Вся мебель в комнате была белого цвета. Пинкертон окинул ее взглядом и быстро подошел к одному из окон. Раскрыв его, он перегнулся через подоконник и заглянул вниз. Затем перешел к другому окну и проделал то же самое.

– Ведь именно это окно было открыто, не так ли? И когда вы вошли в комнату, именно около него лежала нянька в бессознательном состоянии?

Миссис Кэрвер взглянула на него с удивлением:

– Откуда вы это знаете?

– Очень просто. Со стороны заднего фасада находится крытая терраса, колонны которой покрыты вьющимися растениями. Как раз против окна – крайняя колонна, по которой преступнику было бы удобнее всего взобраться сюда. А так как на оконной раме я не нахожу царапин или других следов взлома, то и прихожу к выводу, что это окно было открыто…

– Совершенно верно! В теплые ночи нянька всегда открывала окно в сад.

Между тем Пинкертон занялся подробнейшим осмотром комнаты. Шаг за шагом обследовал он пол, затем подошел к кровати мальчика и, наконец, стал рассматривать кровать няньки.

Взглянув на хозяйку дома, он заметил, что она побледнела от наплыва тяжелых воспоминаний, и на глазах у нее показались слезы. Пинкертон попросил, чтобы она не изнуряла себя излишне и сошла вниз.

– Здесь я управляюсь сам. Все, что мне нужно было узнать от вас, я уже узнал.

Убитая горем женщина последовала его совету и удалилась. Но, придя в свою комнату, она бросилась на кровать и залилась слезами.

Сыщик быстро закончил осмотр детской. Пометив кое-что в своей записной книжке, он спустился на крышу веранды через то самое окно, через которое преступник проник в комнату. Лежа на крыше, он с величайшим вниманием обследовал решетку, увитую зеленью. Его наблюдательный взгляд быстро отыскал то место, где злодей спустился на землю, и по этому следу он скользнул в сад.

На земле у самых перил веранды он обнаружил несколько следов и принялся рассматривать их в лупу. В одной из выемок он увидел блестящую точку. Раскопав вокруг землю, он извлек оттуда карманный нож с темной деревянной рукояткой. Лезвие его было острое и истонченное: ножом часто пользовались и оттачивали. Теперь же он глубоко сидел в земле. Извлекши его оттуда, Пинкертон пробормотал:

– Настоящий кинжал… Парень, вероятно, не остановился бы перед убийством, если бы кто-нибудь стал ему поперек дороги…

Окончив свои розыски, он тем же путем вернулся в комнату.

– Вам всегда везет! – сказал, входя и здороваясь, инспектор Мак-Коннел. – Что интересного вы узнали?

– Я узнал, что человек, который проник сюда, был высокого роста и плохо одет. На нем были довольно грубые сапоги и серо-синие брюки. Проникнув в детскую, он запер обе двери – одну на задвижку, другую на ключ, причем ключ этот он предварительно вытащил с противоположной стороны. Затем он бросился к ребенку, заткнул ему рот тряпкой и сунул в принесенный с собой мешок. Он надел звериную маску, отчего нянька, проснувшись, и закричала так дико. Разбойник поспешил вылезти в окно, таща свою драгоценную ношу. Нянька кинулась было за ним, но тут же лишилась чувств и свалилась на пол у окна.

– Но как же вы узнали, что этот человек был плохо одет, и у него был мешок? – удивленно спросил Мак-Коннел.

– О, это нетрудно было узнать, обследовав тот путь, которым проник преступник. На прутьях решетки веранды я нашел несколько волокон грубого сукна – несомненно, от его одежды. А что касается мешка, то следы от него ясно видны на земле. Видимо, преступник, прежде чем спрыгнуть, сбросил мешок, от которого осталась довольно глубокая вмятина в рыхлой земле. Спускаясь, злодей потерял свой нож, который глубоко вонзился в почву. Вероятно, он пытался его отыскать, но когда раздались отчаянные вопли миссис Кэрвер, он, разумеется, предпочел поскорее исчезнуть.

– Вы думаете, мистер Пинкертон, что преступник действительно из простолюдинов, или он только так переоделся, чтобы сбить с толку преследователей?

– Нет, этот человек был из низших слоев. Иначе бы он не жевал такой отвратительный табак наихудшего сорта.

– Он жевал табак? – спросил Мак-Коннел.

– Не сомневаюсь. Взгляните, даже здесь, в комнате, остались следы плевков субъекта, жующего табак. Раз уж он и тут не мог удержаться, чтобы не сплюнуть, значит это – ярый любитель дешевой «жвачки».

– Как жаль, что вы раньше не занялись этим похитителем детей, – заметил Мак-Коннел. – Ведь это уже далеко не первый случай.

– Да, меня не было в Нью-Йорке: меня отвлекло одно важное дело в Колорадо… Кстати, будьте любезны, сообщите мне, что вам известно о предшествовавших случаях похищения детей. Их похищали только у состоятельных родителей?

– Исключительно! И, как правило, спустя несколько дней, в дом безутешных родителей являлись девочка или мальчик с письмом, где назначался размер выкупа. Если родители выплачивали указанную в письме сумму, то через несколько часов, а иногда на другой день, похищенный ребенок возвращался к родителям. Но в каком виде?! Избитый, весь в царапинах и кровоподтеках от ударов плетью и палкой!

– Неужели ни разу не удалось задержать этих малолетних посыльных? – спросил Пинкертон.

– Только дважды, но толку от этого не было никакого. От этих до предела развращенных детей нельзя было вырвать ни единого слова признания…

– Какова же их судьба?

– Одну девочку мы отпустили на свободу. Конечно, несколько полицейских агентов неотступно следовали за ней. Сначала девочка с беспечным видом шла по улицам, глазея на витрины магазинов и останавливаясь на углах. Но вдруг, очутившись на оживленном перекрестке, она рванулась и побежала так быстро, что агенты потеряли ее из виду. Другой посыльный – мальчик – помещен был нами в исправительный дом, но на третий день он оттуда сбежал.

– Думаете, и сюда пришлют какого-нибудь ребенка с письмом?

– Безусловно! И это произойдет сегодня, в крайнем случае, – завтра.

– Ну, тогда я сам последую за ним, – сказал Пинкертон. И, поблагодарив Мак-Коннела за информацию, сыщик вызвал по телефону Боба.

Глава 3 Девочка с письмом

Через полчаса Боб был на месте.

Вечерело.

Мак-Коннел распрощался и ушел в свою контору. Пинкертон с помощником остались ждать появления посыльного с письмом.

Когда уже совсем стемнело, у парадных дверей виллы раздался звонок. Служанка отворила и увидела худенькую грязную девчонку лет десяти. Она держала руки под рваным передником.

– Дома ли миссис Кэрвер?

– Что тебе от нее нужно? – спросила служанка.

– Мне нужно ее видеть, чтобы передать письмо и получить ответ.

– Ну входи!

Девчонка прошла в приемную, куда немедленно вышла миссис Кэрвер, бледная и дрожащая от волнения.

– Что тебе? – чуть слышно спросила она.

Девчонка вынула из-под передника мятое письмо и подала его несчастной женщине, которая еле держалась на ногах.

– Мне нужен ответ! – дерзко заявила девчонка.

Миссис Кэрвер вскрыла конверт и стала читать письмо, написанное безграмотно и коряво:

«Ваш сын Перси в моей власти! Вы сможете получить его обратно только в том случае, если выполните все мои условия. Тогда с ним не случится ничего плохого, и вы снова увидите его через несколько дней. Если вы этого хотите, то немедленно вручите девочке, доставившей вам письмо, пять тысяч долларов. Если же вы будете колебаться, то вашему мальчику придется плохо. За каждый доллар, который мне придется слишком долго ждать, ваш сын получит по удару. Я буду его бить и мучить, пока вы не согласитесь на мои требования. В конце концов, он будет ослеплен и продан нищим».

Прочитав страшное письмо, миссис Кэрвер необычайным усилием взяла себя в руки и глухо сказала:

– Подожди минуту. Сейчас я дам тебе ответ…

Тяжелой походкой вышла она в соседнюю комнату, где ее ждали Пинкертон и Боб. Они вместе поднялись наверх, так как Пинкертон опасался, чтобы девчонка их не подслушала.

– Каков мерзавец! – сказал сыщик. – Ну погоди, я до тебя доберусь! Не успокоюсь, пока ты мне не попадешься! – И добавил, обращаясь к Бобу: – Выйди на улицу и дождись девчонку. Будем следить каждый по отдельности и, разумеется, подавать друг другу условные знаки…

– Мистер Пинкертон! – воскликнуламать. – Я уплачу требуемую сумму! Иначе они ослепят мое дитя… Но у меня нет столько наличными. Придется пойти в банк…

– Умоляю вас, миссис Кэрвер, не преувеличивайте! Эти негодяи и не подумают причинить вашему ребенку тех страданий, о которых пишут в письме: ведь они рассчитывают получить выкуп! Прошу вас: успокойтесь и следуйте моим советам. Сколько у вас при себе денег?

– Полторы тысячи долларов, – прошептала она.

– Так пошлите эту сумму и напишите, что больше у вас пока денег нет, а остальное вы готовы заплатить завтра, когда откроется банк.

Миссис Кэрвер сделала в точности так, как посоветовал сыщик. Написав ответную записку, вложив в конверт деньги, она спустилась в приемную.

Маленькая замарашка сидела на стуле и настороженно озиралась. Увидев в руках хозяйки письмо, она обрадовалась и заулыбалась.

– Отнеси это письмо тому, кто тебя послал, – сказала миссис Кэрвер.

Девчонка проворно схватила письмо и, не говоря ни слова, пустилась бежать. Парадная дверь с шумом захлопнулась за ней.

Глава 4 Преследование

Через несколько мгновений показался на улице и Пинкертон. Девчонка была уже в конце квартала, и по противоположной стороне за ней неотступно следовал Боб.

Слежка была нелегкой: девчонка бежала изо всех сил и постоянно оглядывалась. Эта охота продолжалась от 143-й улицы через мост, а далее к лабиринту переулков, находящихся к югу от Джефферсон-парк. Следя за девчонкой, Боб все время был впереди и лишь изредка оборачивался, чтобы взглянуть на своего шефа. И вот, в один из таких моментов оказалось, что она бесследно исчезла…

– Черт возьми! – воскликнул Боб. – Она как сквозь землю провалилась!

Пинкертон осмотрелся и спокойно сказал:

– Я полагаю, что она спряталась в одном из ближайших домов. По-видимому, она живет далеко отсюда, но, заметив преследование, умышленно завела тебя в эти места, чтобы сбить с толку… Я стану здесь, в воротах, а ты подыщи подальше какой-нибудь укромный уголок, откуда можно незаметно наблюдать за всей улицей…

Оба сыщика свернули за угол, укрылись за выступом стены и сразу переменили свою внешность. Они обменялись своими пальто, Боб надел фальшивую бороду и заломил котелок. Минуту спустя он снова показался на улице, волоча ноги, засунув руки в карманы и насвистывая разухабистую песенку.

Пройдя несколько шагов, он вошел в ворота, откуда был виден перекресток, и стал наблюдать. То же сделал и Пинкертон, только на расстоянии шагов ста.

Более часа Боб безрезультатно наблюдал за улицей. Но вот, при ярком свете уличных фонарей он заметил, как из подворотни дома напротив показалась девчонка. Она несколько раз оглянулась, а потом пошла в прежнем направлении.

Не теряя времени. Боб последовал за ней. По пути он бросал кусочки мела и давил их ногой, чтобы Пинкертон знал, куда они идут, оставаясь незамеченным.

Так они шли целый час, пока не пришли в один из самых бедных кварталов Нью-Йорка, который пользовался дурной славой как притон воров и мошенников. Здесь девчонка свернула в улицу, где были, в основном, товарные склады. Лишь изредка попадались жилые дома весьма неприветливого вида.

У одного проходного двора девчонка вдруг остановилась и стала внимательно озираться. Боб еле успел укрыться за выступом какого-то мрачного амбара. Когда девчонка вошла под ворота, он поспешил туда же и увидел длинный узкий двор, окруженный грязными низкими строениями. Посреди стоял одноэтажный дом. Три окна были освещены и открыты. Из них густыми клубами валил пар: в доме явно была прачечная. В ее-то дверях и скрылась девчонка.

Боб притаился у открытых окон. До него донесся резкий неприятный окрик:

– Где ты столько шлялась?! Пойди вот к отцу, – он тебе всыплет как следует!

– Мамочка, за мной следили! Я еле смылась от двух шпионов!

– А деньги принесла?

– Вот, мне дали письмо.

Раздался довольный возглас, затем шорох вскрываемого конверта и ругательство:

– Вот черти! Здесь только полторы тысячи! Отнеси-ка письмо отцу. Проклятый щенок получит сегодня свою порцию розог!

Боб тигром рванулся с места и через мгновение уже стоял на пороге комнаты, полной пара и запаха мыла.

– Стоять! – закричал он. – Малейшее движение – уложу на месте! Вы арестованы!

Глава 5 Боб в колодце

Боб окинул взором комнату. Это было большое помещение, почти сплошь уставленное лоханками с водой и мокрым бельем. В глубине под несколькими котлами ярко горело пламя.

Женщина, голос которой так резко и грубо звучал, стояла у лоханки. Это было безобразно толстое существо с огромным отвислым животом.

При виде Боба она сперва застыла от неожиданности и ужаса, но тут же пришла в себя и с яростью ударила стоявшую рядом девочку кулаком в лицо так сильно, что та залилась кровью.

– Дрянь! Мерзавка! – визжала она. – Это ты привела за собой шпионов!

Боб взвел курок револьвера.

– Не смейте бить ребенка, а то моя пуля прошьет вас насквозь! – пригрозил он взбешенной прачке, подходя к ней с парой стальных наручников в левой руке.

– Протяните руки! – крикнул он.

Лицо мегеры потемнело от гнева, но под угрозой револьвера она не посмела противиться. Она протянула руки, раздался щелчок – и она оказалась в кандалах.

– Вот так! – сказал Боб. – А теперь проводите-ка меня живо к вашему очаровательному супругу и отцу! Где он?

– Там! – прачка показала в угол, где виднелась низкая дверь.

– Марш вперед! – скомандовал молодой сыщик. – И если кто попробует сбежать, тому я без разговоров всажу пулю в голову!

Девочка прошла вперед и открыла двери. Прачка последовала за ней. Боб шел сзади, готовый к тому, что эта дверь ведет в какую-нибудь темную галерею.

Прачка с девчонкой вошли внутрь. Боб двигался за ними по пятам. Он собрался было уже переступить порог и достать свой фонарь, как вдруг почувствовал, что при очередном шаге его нога, не найдя опоры, повисла в пустоте…

Он рванулся вперед, но поздно: он летел куда-то вниз. Пролетев метров пять, Боб ударился о каменный пол. Оглушенный падением, он лежал неподвижно, а сверху доносились торжествующие крики и грубая брань.

Затем ненадолго воцарилась тишина. Боб пришел в себя, вытащил электрический фонарь и при его свете увидел, что находится на дне круглого колодца. Стены были гладко оштукатурены, и всякая попытка выбраться оттуда казалась безнадежной.

На всякий случай Боб взял в руки револьвер. Он решил стрелять, если вверху покажется голова преступника. Четверть часа спустя над отверстием действительно показалось багровосизое лицо толстой прачки. Прогремел выстрел, и прачка с криком отскочила. Но сейчас же раздался грубый смех, и мужской голос произнес злорадно:

– Ага, наш шпион изволит кидаться горохом! Что ж, мы отобьем у него эту охоту. Интересно будет посмотреть на него, когда мы обварим его кипятком, словно рака!

Боб содрогнулся: адский план преступников был вполне ясен, и теперь он ждал неминуемой гибели. Но уже через минуту он придумал способ защититься. Он быстро прикрылся свалившейся на него лоханкой и тесно вжался в нее. Это его и спасло. Сверху снова донесся смех и торжествующий голос, а затем хлынула струя кипятку. Ударившись о дно лоханки, вода стекла на дно колодца, а оттуда – через решетку – в водосточную трубу.

Боб ничуть не пострадал, но решил обмануть разбойника, который задумал сварить его живьем. Он испустил душераздирающий вопль. А когда сверху раздались револьверные выстрелы, также не причинившие ему вреда, Боб вскрикнул и сразу замолк, точно пораженный насмерть.

– Готов! – раздалось наверху. – Сегодня же вытащим его благородные останки и подвергнем достойному погребению. Собаке – собачья смерть!

Когда преступники, уверенные, что Боб мертв, удалились, он совершенно успокоился. Он знал, что Пинкертон идет по его следам и скоро выручит из беды, в которую он так неожиданно попал.

Глава 6 Нат Пинкертон открывает потайной ход

Между тем Нат Пинкертон и не подозревал о драме, случившейся с Бобом. Он еще не знал, что Боб снова пустился вдогонку за девочкой, и его местонахождение не было ему известно. Пройдя по улице и ничего не обнаружив, Пинкертон подал условный сигнал свистком. Ответа не было. Тогда Пинкертон стал разыскивать меловые отметины. Он нашел их очень скоро и тут же двинулся по пути, пройденном Бобом. Так он дошел до самой прачечной.

Когда он входил во двор, то заметил, что в прачечной погасли огни. Пинкертон спрятался за пустыми ящиками, стоявшими во дворе. И вовремя: в тот же момент в дверях прачечной показались силуэты толстой женщины и девочки, которую Пинкертон сразу узнал, несмотря на темноту. Они направились в сторону здания, выходившего фасадом на улицу. Пинкертон осторожно пошел за ними.

Он расслышал, как они обе остановились на втором этаже, затем скрипнула и хлопнула дверь. Пинкертон, как кошка, прокрался наверх и очутился в узком коридоре, куда выходило три двери. За одной из них были слышны голоса, и Пинкертон остановился около нее. Он ясно различил детский голос, но слов не мог разобрать. Затем голоса враз стихли, послышался странный скрип, и наступила тишина.

Пинкертон вынул свои отмычки и собрался открыть дверь, как вдруг снизу раздался скрип ступеней, шаги и еле слышный плач младенца.

При слабом свете лампочки Пинкертон увидел длинноволосого, грязного и оборванного парня. В руках у него был небольшой продолговатый сверток, замотанный в толстый платок. Из свертка доносился приглушенный детский плач.

Парень остановился на втором этаже и отпер ключом ту дверь, куда вошли прачка с девчонкой. Затем шаги его затихли, послышался резкий скрип, и все смолкло.

Пинкертон быстро спустился и стал открывать дверь отмычками. Это ему удалось легко. Он вошел в квартиру и остановился, чтобы не привлекать внимания жильцов. Но в квартире было совершенно тихо. Пинкертон достал электрический фонарь и посветил. Еще одна дверь вела в соседнюю комнату, где тоже царила полная тишина.

Пинкертон поискал вход в следующую комнату, но, к своему изумлению увидел, что дальше дверей не было. Он обследовал стены, простучал их, но безрезультатно.

Тогда Пинкертон обратил внимание на простой деревянный шкаф, стоявший у капитальной стены. Это был очень большой и прочный платяной шкаф из толстых досок, и его задняя часть была вделана в стену. Пинкертон открыл его отмычкой и увидел, что в нем на подвижных вешалках развешана одежда, напоминавшая, скорее, кучу лохмотьев. Когда Пинкертон попытался повернуть одну из вешалок, половинки задней стенки шкафа бесшумно сдвинулись в стороны и раскрылись. Пинкертон очутился в нише, пробитой в толстой стене. Перед ним была деревянная задняя стенка другого шкафа.

Пинкертон нашел два гвоздя, с помощью которых он раздвинул стенку и проник в платяной шкаф, но уже совсем другого рода. Этот шкаф был прекрасно сработан из хорошего дерева, в нем висели дорогие платья из шелка и бархата, с кружевами.

Сыщик пробрался к лицевой дверце шкафа и пригнулся к замочной скважине, через которую проникал свет.

Глава 7 Гнездо мошенников

Глазам его представилась богато, но безвкусно обставленная комната. Перед зеркалом стояла толстая прачка и примеряла шелковое платье. На ее пальцах красовались бриллиантовые перстни, на голове – пышный парик. Грязный же рабочий капот валялся на полу. Рядом с ней стоял долговязый парень, который тоже переодевался. Лохмотья он сбросил и теперь надевал франтовской костюм.

Охорашиваясь перед зеркалом, толстая прачка говорила:

– Питер, ты делаешь большие успехи, и отец, наверное, тебя похвалит. Но ты уверен, что этот грудной щенок – сын миллиардера Силвермана?

– Не сомневайся! – хвастливо сказал долговязый. – Я уже давно за ним охочусь, и несколько раз он от меня ускользал. Но сегодня мне повезло. Я спокойненько подошел к няньке на улице, ошарашил ее сзади по голове, схватил ребенка, завернул в платок и бросился бежать.

– Ты достойный сын своих родителей, – довольно сказала толстая мегера. – За этого щенка мы оторвем крупную сумму!.. А нам, Питер, пришлось иметь дело со шпиком!

– Где? – испуганно вскрикнул Питер. – Здесь?

– Нет, в прачечной. Но теперь уж бедняга сварен живьем в кипятке, как рак.

И тетка злобно расхохоталась. Пинкертон, стоявший в шкафу, почувствовал, как у него по коже пробежал мороз. Неужели его верный Боб стал жертвой этих негодяев!.. Горе и гнев охватили Пинкертона. Он вынул было уже свой револьвер, но остановился в надежде услышать что-нибудь еще.

– Мэри была так неосторожна, что привела за собой шпика.

– Нет, я была осторожна! – крикнула со слезами девочка.

– Я пошел вниз. Расскажу отцу, что я принес ребенка миллиардера Силвермана, и что нас ждет хорошая пожива.

Пинкертон вышел из шкафа, держа в обеих руках по револьверу, и загремел:

– Каторга вас ждет, а не пожива! Сдавайтесь – вы арестованы!

Побледнев, как смерть, прачка молча смотрела на неожиданно возникшего перед ней человека.

– Протяните руки! – крикнул он. – Сначала…

Он не докончил: мальчишка с диким криком вцепился в его руку, державшую револьвер, и повис на ней всем телом.

– Мать, скорее стреляй! – прохрипел он.

Старуха рванулась, но в следующее мгновение Пинкертон нанес ей сильнейший удар в лоб свободной рукой, вооруженной стальным кастетом. Она тяжело рухнула на пол, не проронив ни звука.

Одновременно Пинкертон отшвырнул мальчишку так, что тот ударился головой в зеркало, которое рассыпалось вдребезги.

– Ну, вперед, – приказал Пинкертон дрожавшей девчонке. – Поведешь меня к Путнею и горе тебе, если вздумаешь сбить меня со следа! Моя пуля тебя найдет!

Глава 8 Спасение Боба и похищенных детей

Когда Нат Пинкертон вошел с девчонкой в прачечную, он внимательно осмотрелся, быстро сообразил, как поступили с Бобом и тихо, но твердо спросил девчонку:

– Где колодец?

Она указала на дверь:

– За этой дверью.

– Где хозяин Путней?

– Из подвала идет лестница в подземелье. Там и находится Путней с детьми, – отвечала девчонка, не осмеливаясь лгать Пинкертону.

– Иди вперед! – приказал тот. – И если ты издашь хоть один звук, – уложу на месте!

Она толкнула дверь и вошла в подвал. Когда она прошла по дощатому настилу, Пинкертон велел остановиться и растащить доски в стороны. Открылось круглое отверстие колодца. С бьющимся сердцем Пинкертон наклонился над отверстием и крикнул:

– Боб, ты здесь?

– Слава Богу, учитель, это вы! В этой дыре страшно неуютно!

– Я уж думал, что ты сварен, как рак, и продырявлен, как решето!

– Вовсе нет: меня защитила деревянная лохань, которая упала вместе со мной. Я держал ее над головой, когда эти любезные господа посылали мне сверху свои подарки.

Пинкертон хотел продолжать путь, но вдруг на дворе раздались быстрые шаги. В прачечную вошел полисмен и с удивлением уставился на обоих сыщиков, направивших на него револьверы.

Пинкертон рассмеялся и дал полисмену необходимые разъяснения.

– Вы можете сейчас же пойти со мной в подземелье, где я хочу арестовать Путнея. Таким образом, я буду избавлен от необходимости вести его в тюрьму.

Оставив Боба с девчонкой в прачечной, Пинкертон с полисменом пошли по галерее до каменной лестницы и бесшумно спустились вниз.

Роберт Путней стоял перед детьми, сидевшими за столом, и злобно кричал:

– Я вас выучу, проклятое отродье, быть настоящими карманными ворами! Даже если для этого мне придется забить вас насмерть!

Бедные дети переглядывались друг с другом и испуганно смотрели на своего мучителя. Тот обратился к хорошенькому белокурому мальчику лет пяти, стоявшему в углу. На ребенке был темно-синий бархатный костюм с белым кружевным воротником.

– Ну, теперь твой черед! – заревел негодяй, схватил палку и замахнулся на малютку.

– Берегись, Роберт Путней! За каждый удар ты получишь вдвойне, презренный похититель детей!

Дикий рев раздался в ответ. Путней схватился за карман, но Пинкертон с полисменом в ту же секунду набросились на мошенника и связали его. Связанный, он все еще сопротивлялся, и его с трудом втащили наверх, в прачечную, где он, к величайшей своей злобе увидел Боба, целого и невредимого, вместо того, чтобы быть заживо сваренным.

Пинкертон лично отвез к миссис Кэрвер пятилетнего Перси. Вернуть ребенка в объятия безутешной матери было для него лучшей наградой.

В доме миллиардера Силвермана горе тоже сменилось бурной радостью, когда полиция вернула родителям живого и здорового ребенка.

Покушение на президента

Глава 1 Жертва недоразумения

– Вам телеграмма, мистер Пинкертон!

Знаменитый сыщик, сидевший за своим письменным столом, оглянулся.

– Это, вероятно, от старого скряги Синдона, – сказал он, обращаясь к своему испытанному помощнику Бобу Руланду. – Две недели назад у этого человека украли двести долларов. И вот он пристает, чтобы я отыскал виновников и передал их полиции: ему во что бы то ни стало хочется получить обратно свои деньги. Я ответил, что такими пустяками не занимаюсь, а для полиции это дело – в самый раз. Это уже пятая по счету телеграмма, что он мне присылает. На, прочти и выкинь в корзину для бумаг, если она опять от Синдона.

С этими словами Пинкертон бросил своему помощнику запечатанную телеграмму и снова повернулся к столу.

Но уже в следующее мгновение раздался удивленный возглас Боба:

– Вы ошибаетесь! Это не от Синдона, а из Вашингтона!

Нат Пинкертон вскочил на ноги:

– Давай сюда!

Он схватил телеграмму и прочел следующее: «Сенсационное убийство зпт покушение на президента зпт Пинкертону немедленно явиться тчк Коклэн».

– Черт возьми! – вырвалось у сыщика. – Дело серьезное!

– Вы сейчас поедете? – спросил Боб.

– Конечно. И ты поедешь со мной. Пусть Моррисон примет здешние дела. Там ничего особенно важного не предвидится.

Два часа спустя Пинкертон и Боб сидели в вагоне скорого поезда, идущего в Вашингтон. Сыщик сидел, погруженный в свои мысли, и Боб не смел его беспокоить. Только один раз Пинкертон нарушил молчание:

– Ты обратил внимание, Боб?

– Что вы имеете в виду?

– В Нью-Йорке, кажется, никто ничего не знает о покушении! Я думаю, что не президент пал жертвой упомянутого убийства, иначе телеграф уже разнес бы эту весть по всему свету.

– Но ведь в телеграмме ясно говорится об убийстве, о покушении на президента! – возразил Боб.

– Скорее, здесь речь идет о человеке, который был убит при этом покушении, только не о самом президенте.

Мистера Коклэна, начальника вашингтонской полиции, Пинкертон известил о своем прибытии телеграммой.

Уже стемнело, когда скорый поезд въехал под навес вокзала в Вашингтоне. Коклэн встречал их.

– Вот и вы, мистер Пинкертон!

– А мы с вами не виделись с того времени, когда вас перевели из Нью-Йорка сюда!

– Точно! – сказал начальник полиции. – Этот необычайный случай опять свел нас вместе. Вот уж не думал! Как только вся эта чертова штука случилась, я сразу вспомнил о вас. И очень рад, что вы приехали так скоро.

– Ну, я полагаю, что когда дело касается всеми уважаемого главы Соединенных Штатов, ни один американец, любящий свое отечество, не будет медлить… Позвольте представить вам, – продолжал Пинкертон, – моего давнишнего и испытанного помощника, Боба Руланда.

Боб и Коклэн пожали друг другу руки, затем все трое сели в коляску и поехали в управление полиции. По дороге начальник полиции начал:

– Я вам сейчас расскажу, в чем, собственно, дело…

– Прежде всего, скажите, – прервал его Пинкертон, – жив ли президент?!

– Конечно! Во всей этой истории ни один волос не упал с его головы, так как он вообще отсутствовал.

– Странно! – сказал Боб, помотав головой.

– Две недели тому назад в Вашингтоне поселился богатый промышленник из Сент-Луиса. Он жил со своей женой в Центральной гостинице. Самое интересное было то, что он обладал удивительным внешним сходством с президентом Соединенных Штатов: издали отличить их друг от друга было бы совершенно невозможно. Благодаря этому обстоятельству президент обратил на него внимание, пригласил его к себе, и мистер Старфилд – так его звали – стал часто ездить в Белый Дом и навещать президента. Сегодня утром именно так и было. Он вышел из Белого Дома и отправился в своем экипаже в Центральную гостиницу. Когда коляска проезжала мимо парка, на подножку вскочил какой-то оборванец и несколько раз выстрелил в седока. Три пули попали мистеру Старфилду в голову, две – в грудь, и он скоро испустил дух. Убийца спрыгнул и попытался укрыться в парке. Убегая, он застрелил полицейского, но все-таки его арестовали. Теперь он сидит в полицейской тюрьме.

– Что же тогда остается делать мне?

– Самое важное, мистер Пинкертон! Уже давно есть подозрение, что существует тайный заговор с целью покушения на жизнь президента. Организовано целое общество анархистов, состоящее из типов, пользующихся самой дурной славой. Как я ни старался обнаружить эту шайку, все было тщетно. Нет никакого сомнения, что нынешнее покушение, жертвой которого пал «двойник», – дело рук одного из членов шайки. Негодяи приступили к своей жуткой деятельности, и я боюсь, что за первым покушением, неудавшимся, последуют и другие. Поэтому я и вызвал вас, мистер Пинкертон. Я поручаю все это дело вам. Если уж вам не удастся разгромить это преступное общество, то не удастся вообще никому. Вы – моя последняя надежда…

Знаменитый сыщик немного помолчал, а потом сказал:

– Не сомневайтесь, я посвящу этому делу все свои силы. Сначала позвольте задать вам несколько вопросов.

– Пожалуйста!

– Вы уже допросили убийцу?

– Разумеется! – воскликнул Коклэн с отчаянием в голосе. – Почти три часа я его допрашивал и всякими уловками пытался сбить с толку, но безуспешно!

– Он, конечно, утверждал, что совершил убийство по собственной инициативе? – спросил сыщик.

– Он говорит, что сделал это из мести. Дескать, он сильно пострадал от несправедливого законодательства этой страны, а виновным в этом считает президента.

– Ага, значит, он сознается, что его действия были направлены против президента?

– Этого он не отрицает. Ему ведь только впоследствии сообщили, что он убил не президента, а некоего мистера Старфилда. Так он был вне себя от злости и досады.

– Больше из него ничего нельзя было выжать?

– Нет.

– Как зовут преступника?

– Мне так и не удалось заставить его назвать себя – Я хотел бы еще сегодня повидаться с этим молодчиком и задать ему несколько вопросов…

– Хорошо, мистер Пинкертон. Тогда мы поедем прямо в управление.

Вскоре экипаж подъехал к управлению полиции, все трое вышли и поднялись в кабинет начальника. Коклэн тотчас же распорядился привести преступника.

– Дело очень интересное, – заметил Пинкертон. – Я пока еще не уверен, что здесь присутствует целый заговор. Надеюсь уяснить себе это из показаний убийцы.

Через некоторое время двое полицейских ввели преступника, закованного в цепи. Это был очень неряшливо одетый человек с наглым, циничным лицом и мрачными злыми глазами.

Когда он огляделся и заметил Ната Пинкертона, то отшатнулся, и с его уст сорвалось проклятие.

Пинкертон громко рассмеялся:

– Посмотрите-ка: да ведь это «Ювелир»!.. Позвольте представить вам, мистер Коклэн, этого джентльмена, который так робок, что стесняется назвать свое имя! Его зовут Франк Мерфи. Лет семь тому назад он повадился наносить ночные визиты в большие ювелирные магазины Нью-Йорка, пополняя свою немалую коллекцию драгоценностей. При этом он тяжело ранил полицейского. Тогда я взялся за это дело. Мне удалось взять нашего дорогого Фрэнка с поличным, и я устроил ему шесть лет полного пансиона за казенный счет в Синг-Синге. Неудивительно, что он так не любит называть свое имя!

Коклэн улыбался. Он был очень рад, что ему пришло в голову вызвать знаменитого сыщика из Нью-Йорка.

«Ювелир» стоял, опустив голову, и метал исподлобья на сыщика злобные взгляды. Тот спокойно подошел к нему.

– Я сомневаюсь, что на этот раз ты отделаешься шестью годами Синг-Синга! Ты, пожалуй, познакомишься с электричеством, этим чудесным изобретением нашего времени. Ну да тебя-то не жалко!

Тут «Ювелир», сжав кулаки, рванулся вперед, так что цепи загремели. Казалось, сейчас он бросится на сыщика. Но Боб схватил его железной рукой за локоть и оттащил назад.

– Слушай, веди себя прилично! – сказал он при этом. – С таким человеком, как мой учитель, надо быть повежливее. Кто этого правила не соблюдает, тот знакомится с моим кулаком, который превращает любой нос в дирижабль, по крайней мере, на полмесяца!

«Ювелир» дико глянул на говорившего, но смекнул, что здесь всякое сопротивление бесполезно. Поэтому он придал своему лицу насмешливое выражение и вызывающе посмотрел на Пинкертона.

– Чего вам, собственно, от меня надо? – дерзко спросил он.

Пинкертон был невозмутим:

– Я хотел бы знать, каким образом «Ювелир» попал в число анархистов.

– Никакой я не анархист! Я уже говорил инспектору, что хотел отомстить президенту страны за то, что был несправедливо осужден здешними законами! Это я задумал еще в Синг-Синге и, как только вышел на свободу, то первым делом поспешил в Вашингтон, чтобы свести счеты!

Пинкертон вытащил из кармана объемистую записную книжку и стал ее перелистывать. Наконец он сказал «вот оно!», иронически посмотрел на преступника и сообщил:

– «Ювелир» был выпущен на свободу из Синг-Синга уже восьмого сентября прошлого года, стало быть, – десять месяцев назад.

Охваченный жаждой мести, он тотчас же поспешил в Вашингтон. И для исполнения замысла потребовалось целых десять месяцев, хотя ему сотни раз предоставлялся случай это сделать!

Фрэнк пробормотал ругательство, однако ничего не возразил на это «неожиданное открытие».

– Тебе следовало бы знать, милый мой, что я всегда записываю дату, когда мои постоянные клиенты вновь обретают свободу, в этом есть прок!

– Вы удивительный человек, мистер Пинкертон! – воскликнул Коклэн.

Сыщик не обратил внимания на эту реплику и, обращаясь к преступнику, продолжал:

– Скажи-ка лучше, как тебе пришло в голову мстить за себя президенту? Ведь этот человек вовсе не виноват в том, что тебя осудили: законы не им писаны.

– Но он – президент и может, если захочет, изменять законы, – пробормотал Фрэнк.

– Неужели ты настолько наивен, что думаешь так? – спокойно спросил сыщик. – Я в это не верю: все-таки, насколько я знаю, Фрэнк Мерфи – малый далеко не простой. Легче было бы отомстить мне, ведь это я упрятал тебя в Синг-Синг и загубил твой выгодный промысел.

– Пришла бы и твоя очередь!

Пинкертон рассмеялся.

– Вот тут я тебе верю – в первый раз! Но – к делу… Итак, ты утверждаешь, что тебя никто не подкупал и что сообщников у тебя при этом убийстве не было?

– Я сам задумал этот план и сам его выполнил! Но судьбе было угодно, чтобы я выстрелил в другого!

Пинкертон подошел к преступнику вплотную и пристально посмотрел ему в глаза. Затем медленно, отчеканивая каждое слово, он сказал:

– Ты меня знаешь, Фрэнк, и я не понимаю, зачем ты плетешь небылицы. Тебе известно, что я тебя вижу насквозь! Поэтому мой тебе совет: не запирайся и назови своих сообщников. Признание может спасти тебя от электрического стула. Если же ты будешь молчать, тебе ничто не поможет, – я все-таки нападу на след вашего общества, и твоим приятелям от меня не скрыться!

Преступник рассмеялся.

– Смейся, смейся! Скоро я тебе докажу, что я прав… Итак, не желаешь ли ты сознаться?

Фрэнк пожал плечами:

– В чем мне еще сознаваться? Я все сказал.

Пинкертон холодно улыбнулся.

– Я тебе сейчас расскажу, Фрэнк, как все это было. Ты и твой характер мне известны, поэтому я могу представить себе все в точности. С тех пор, как ты вышел из Синг-Синга, дела твои шли плохо. Ты болтался там и сям, и тебя за этот год ни разу не поймали, когда ты обделывал свои маленькие штучки. Крупных мошенничеств ты не затевал, так как был напуган, – иначе я о тебе, конечно, услышал бы. Наконец ты попал под влияние шайки анархистов. Они обещали тебе огромную сумму, если ты убьешь президента… «Черт возьми, – подумал ты, – если я это сделаю, то буду обеспечен на всю жизнь, а если нет, – останусь нищим бродягой, который влачит жалкое существование». Я знаю, что ты думал именно так и взялся за это предприятие. И оно бы тебе удалось, если бы в коляске сидел президент. На деле же ты убил совсем другого человека. Да еще одного полицейского! Потом ты дал себя поймать! Какой же ты был дурак! Неужели ты не подумал, чем ты рискуешь? Разве ты не соображал, что побег в таких случаях – дело почти невозможное? Разве я не прав? Так не желаешь ли ты сознаться, что существует шайка, которая тебя наняла? Не скажешь ли ты мне, где эти молодчики имеют обыкновение собираться?

Мерфи заскрежетал зубами.

– Собака! – проговорил он, задыхаясь.

– Значит, я прав?

– Нет! – закричал узник. – Ты не прав! Делай что хочешь, только от меня ты ни слова не услышишь!

– Спасибо, Фрэнк, – сказал Пинкертон равнодушно. – Этими словами ты убедил меня в том, что существует нечто, о чем я еще не знаю. Но я это узнаю, уверяю тебя!

– Ничего ты не узнаешь! – возразил «Ювелир», презрительно оскалясь.

Пинкертон обратился к начальнику полиции:

– Я вам советую, мистер Коклэн, запереть этого типа в самую надежную камеру и приковать к стене. Пусть его стерегут днем и ночью: во-первых, он опытный взломщик, а во-вторых, не исключено, что его сообщники будут пытаться вызволить его…

Злобный вопль Мерфи был ответом.

Начальник полиции сказал:

– Разумеется, я сделаю все так, как вы сказали, мистер Пинкертон. Эта птичка не вырвется из клетки!

Он позвонил, вошли двое полицейских и вывели преступника.

– А теперь, мистер Коклэн, нам надо с вами кое о чем поговорить. Мне вовсе не хочется лазить по всему городу, чтобы открыть, где собираются преступники. Я надеюсь узнать это проще…

У сыщика с начальником полиции было получасовое совещание. Под конец Коклэн довольно ухмыльнулся и еще раз искренне сказал:

– Мистер Пинкертон, вы удивительный парень! Однако я не слишком уверен, что вам удастся осуществить ваш план, ведь эти ребята очень осторожны.

– И все-таки я попытаюсь проникнуть в эту тайну…

Все трое вышли из кабинета. Руланд устроился на ночлег в ближайшую гостиницу, чтобы на следующий день со свежими силами приняться за поиски преступников.

Глава 2 Перехитрили

Фрэнк Мерфи беспокойно ворочался в своей камере.

– С ума сойти! – бормотал он. – Надо же было этой собаке Пинкертону стать мне поперек дороги! Теперь мне не уйти отсюда… Моим странствиям, кажется, настал конец. Какой же я осел, что впутался в эту историю! Совсем забыл про этого чертова сыщика… Но уж если мне еще раз удастся вырваться на свободу, я точно отправлю его на тот свет! Надеюсь, начальник полиции не переведет меня в другую камеру и не велит приковать к стене, как ему советовал Пинкертон, иначе на побег нечего рассчитывать.

Так рассуждал преступник. Он был уверен, что его обязательно освободят.

– Они мне обещали, – бормотал он, – и говорили, что их тайная власть простирается далеко. Пожалуй, так оно и есть, только если освобождать, то этой ночью. Иначе Пинкертон может расстроить все расчеты.

Шли часы, но помощи все не было. Преступник надеялся, что его вызволят через окно камеры, которое было на втором этаже и выходило на пустынную улицу.

Пробило полночь, но ничего более не было слышно. Фрэнк впал в лихорадочное беспокойство. Он яростно потрясал цепями, дикая злоба охватила его. Своими силами ему не освободиться, а на следующий день начальник полиции наверняка велит перевести его в другую камеру, до которой с улицы не добраться. И если его к тому же прикуют, – это будет означать для него верную гибель.

Лишь только он подумал об этом, как у зарешеченного окна камеры, находившегося под потолком, что-то тихо зазвенело. Послышался высокий скребущий звук.

Затаив дыхание, Фрэнк Мерфи прислушивался. Было похоже, что вырезают оконное стекло.

Преступник слышал биение своего сердца Он не смел шевельнуться, только хрипло дышал, пытаясь хоть что-то разглядеть в ночном мраке.

Тихо зазвенели осколки стекла, упавшие на пол. Он едва не вскрикнул от радости, но овладел собой. Он понимал, что его освобождение удастся только при соблюдении полной тишины.

В коридоре у его камеры ходил взад-вперед надзиратель. Временами он останавливался у двери, чтобы проверить, все ли в порядке. Поэтому узник часто притворялся спящим: глубоко и ровно дышал, пока надзиратель снова не начинал ходить.

Была гробовая тишина. Даже чуть слышный шорох у окна камеры прекратился. Вдруг от окна раздался сдавленный голос:

– Фрэнк Мерфи, ты здесь?

Преступник тихо ответил:

– Я здесь. Не шуми. У двери надзиратель.

– Я перепилю прутья решетки. Ты сможешь вылезти, когда будет готово?

– Нет. На мне браслеты.

– Тогда я влезу к тебе. Я начинаю, а ты мне давай знак каждый раз, когда надзиратель подойдет к двери.

– Скорее! Уже за полночь!

– У меня хорошие напильники. Уложимся в полчаса.

– Давай! Мне не терпится выйти из этой проклятой дыры! Тсс… Надзиратель!

Воцарилась тишина.

Снаружи надзиратель остановился на минуту у двери и пошел дальше, услышав глубокое дыхание «спящего».

– Он ушел, продолжай.

– Порядок!

Сверху слышался визг напильника. Через некоторое время голос тихо возвестил:

– Один прут перепилен! Осталось недолго!

– Тсс… Надзиратель!

Страж опять подошел к камере. На этот раз он открыл дверь, посветил фонарем и громко позвал:

– Мерфи! Мерфи!

Узник, казалось, спал глубоким сном на своей жесткой постели. Когда раздался голос надзирателя, он притворно зевнул и недовольно пробормотал:

– Ну чего вы меня будите? Оставьте меня хоть ночью в покое!

Надзиратель быстро оглядел внутренность камеры и закрыл дверь.

– Он ничего не заметил? – послышалось от окна.

– Нет. Давай!.. Похоже, он услыхал какой-то шум. Так что лучше помалкивать, пока ты работаешь.

Работа продолжалась, прерываемая лишь сигналами Мерфи о появлении надзирателя.

Наконец освободитель торжествующе воскликнул:

– Готово! Внимание, я спускаюсь!

Наверху что-то тихо задребезжало, затем в отверстии показалась черная фигура и тотчас же бесшумно проскользнула в камеру.

На мгновение вспыхнул электрический фонарик, и Мерфи увидел перед собой отчаянного парня. Он был рыжий, с всклокоченной бородой, а одет был в какие-то обноски и лохмотья.

– Я тебя еще не видел у «Мстителей»! – удивился Франк. – Ты недавно вступил, что ли?

Тот тихо засмеялся:

– Боже мой! Эти джентльмены уже давно меня знают! Я из Филадельфии, они меня сюда вызвали специально, чтобы тебя вытащить. У меня такие штуки получаются, а вот они уж больно неуклюжи, а может, и нерешительны.

– Ловкий ты парень, – сказал признательный Фрэнк. – Как только тебе удалось сюда взобраться?

Рыжий на мгновение осветил свои ноги, к которым были прикреплены железные крюки с остро отточенными концами.

– В стене трещины, а штукатурка местами обвалилась, вот я и взобрался. Чертовски тяжело! Вниз будет легче и безопаснее: я там наверху привязал веревку. По ней мы быстренько и спустимся!

– Ты молодчина, – прошептал Фрэнк. – Как тебя зовут?

– Рыжий Билл.

– В Синг-Синге бывал?

– Двенадцать лет!

– А знаешь, что здесь сейчас Нат Пинкертон, который хочет отыскать «Мстителей»?

– Черт возьми! – выругался Рыжий Билл. – Дело дрянь! Когда выберемся, снова в Филадельфию удеру!

– Ты боишься Пинкертона?

– Не очень-то. Если мы с ним повстречаемся, я ему покажу! А пока стараюсь не попадаться ему на глаза. До сих пор я с ним дела не имел, и в лицо он меня не знает. Это мне на руку.

– Конечно, – подтвердил Фрэнк.

Во время разговора, который они вели шепотом, Рыжий Билл ловко и бесшумно перепилил железное кольцо на руке преступника.

– Так, – бормотал он, – одно готово…

Едва Билл принялся за другое кольцо, как вдруг случилось нечто совершенно неожиданное.

Под потолком, в окне камеры, внезапно блеснул свет электрического фонарика, послышался щелчок взводимого курка и раздался громкий голос:

– Эй, что там такое? Мы, кажется, застали ребят за самым интересным делом?!.. Не двигаться! Кто пошевелится, – получит пулю в лоб!!!

Рыжий Билл молниеносно выхватил револьвер и несколько раз выстрелил в окно. В ответ тоже раздались выстрелы. Затем загремели засовы, дверь распахнулась, и в камеру вошли несколько надзирателей. После короткой, но упорной борьбы Фрэнк Мерфи и Билл были связаны и брошены на пол.

Билл буйствовал, как сумасшедший, и силился освободиться от своих пут. Он выл, кричал и старался пнуть надзирателей связанными ногами.

Совершенно неожиданно появился начальник полиции Коклэн. Один из надзирателей сейчас же доложил о происшедшем, а полицейский, который влез в окно, рассказал, что обратил внимание на свисавшую веревку, взобрался по ней и накрыл преступников.

Коклэн хмуро посмотрел на бесившегося Рыжего Билла.

– Нат Пинкертон был прав, – сказал он. – Негодяй чуть было не удрал с помощью своего сообщника. То хорошо, что хорошо кончается… Теперь у нас в руках еще одна птичка, это облегчит Пинкертону работу.

Начальник обратился к надзирателям:

– Запереть обоих молодцов в камеру для буйных и приковать там к стене! Мы отобьем у них охоту устраивать побеги!

Обоих тотчас отвели в узкую камеру, находившуюся во внутренней части здания. Там их и приковали к противоположным стенам. Когда надзиратели вышли, камера погрузилась в непроницаемый мрак.

Фрэнк Мерфи первый нарушил молчание. Он испустил проклятие и в бешенстве проговорил:

– Ты, идиот! Какого черта ты оставил веревку болтаться?!

– Ни черта! – возразил Рыжий Билл. – Я оба конца прикрепил вверху. Значит, один из них отвязался и упал!

– Ты дурак и за дело взялся по-дурацки! Ну, чего стоит твоя знаменитая ловкость! Теперь мы оба вляпались! Мне это будет стоить головы, а ты готовься посидеть несколько годиков в Синг-Синге! Ведь из этой-то дыры нас уже никто не вытащит!

– А я не отчаиваюсь, – сказал Билл. – Условленно, что если моя попытка не удастся, то «Мстители» взорвут полтюрьмы, чтобы нас освободить.

– Точно?

– Уверен.

– Значит, сделают, как с виллой президента? Ведь этот-то план теперь будет исполнен?

– Конечно. Только не все еще готово.

– Потайной ход в виллу президента из дома Сиверта уже окончен, наверно?

– Почти. Все еще спорят насчет взрывчатки.

– Но ведь было решено, что динамит?

– Двое снова твердят, что пироксилин лучше.

– Эх, завтра, в среду вечером, как соберется у президента большое общество, так и взлетит вся эта компания на воздух…

– Я уж этого не увижу. Лучше удеру. Что ни говори, риск есть, а толку может и не быть.

– Если б так просто было удрать…

– Ну, я-то удеру! В первый раз попробую, когда завтра поведут на допрос… Если «Мстители» еще этой ночью не взорвут эту мышеловку.

– Ничего из твоей попытки не выйдет, – проворчал Фрэнк.

– Посмотрим. Один револьвер они мне оставили…

– Да что ты? – воскликнул Фрэнк.

– Правда. Я его носил под рубашкой, в потайном кармане.

– Но поведут-то тебя связанного.

– Не думаю. Я прикинусь слабеньким да хиленьким, чтобы с меня тяжелые кандалы сняли.

– Не поверят.

– Актер из меня вроде неплохой, так что будь уверен, – удеру.

– А если удастся, поможешь мне сбежать?

– Ясное дело, на все пойду, чтобы вытащить тебя отсюда.

– Прежде всего, зайди к Сиверту и передай, что я хочу участвовать в последних приготовлениях к взрыву.

– Ладно. Сколько теперь здесь находится «Мстителей»?

– При взрыве будет присутствовать все общество: одиннадцать человек.

– Сиверт, наверно, и есть душа всего предприятия?

– Конечно, – ответил Фрэнк Мерфи. – Разве тебе не говорили?

– Нет. В последнее время у меня здесь дел не было, вот я с «Мстителями» и не общался давненько.

– Сиверт, он глава всему. У него доходная гостиница у самой виллы президента, а никто и не подозревает, что делается в ее подвалах.

– Будем надеяться, что Пинкертон тоже об этом не узнает! – ответил Рыжий Билл. – Уж если он берется за расследование, – пиши пропало!

– Тут он ничего не добьется! – уверенно сказал Фрэнк. – Все задумано очень хитро, да и у общества «Мстителей» есть люди поумнее Пинкертона. Например, Безумный Фриц. Это очень богатый человек, ему бы в такие дела не вмешиваться, только он действует по убеждению. Он готов, если нужно, и самого себя вместе со всеми подорвать. У него постоянно при себе динамитная бомба в кармане, на всякий случай.

– Да, неглупо, – сказал Билл. – Он тоже живет здесь?

– Конечно. Он называет себя рантье Блактрэ и вообще играет важную роль в обществе. Он и француз Мельвиль живут в одном доме и все время вместе.

– А с другими ты тоже близко знаком?

– Они – только орудия в руках этих двух и еще ресторатора Сиверта. Они у него на жалованье и, по-моему, нет более отчаянных парней. С ними Пинкертону не справиться. Если они узнают, что он их преследует, ему не жить!..

Наступало утро. Мерфи растянулся на полу, насколько позволяло его положение, и заснул.

Спящего разбудил громкий хохот Рыжего Билла. Он поднял голову и не сдержал удивленного возгласа. Рыжий Билл уже не был прикован к стене, а сидел, очень довольный скрестив ноги, на полу маленькой камеры.

– Ты свободен?!

– Разумеется! Думаешь, мне охота висеть всю ночь у стены? Ни капельки! Вот я и вылез из цепей, а снова я их надену нескоро.

– Черт возьми! – воскликнул Фрэнк Мерфи. – Освобождай теперь меня! Теперь-то я уверен, что тебе удастся удрать. Хитер, не хуже Пинкертона.

Рыжий Билл засмеялся. И Фрэнка вдруг прошиб холодный пот: он где-то слышал раньше этот презрительный смех, и не однажды. Но где?

Рыжий Билл поднялся с пола, схватился за голову и снял рыжий парик с бородой. Хорошо знакомое лицо Нат Пинкертона глянуло на преступника, застигнутого врасплох и подавленного такой неожиданностью.

Сыщик спокойно подошел к узнику.

– Теперь ты меня узнаешь? – спросил он насмешливо. – Никакого Рыжего Билла нет, я просто сыграл с тобой маленькую комедию, чтобы поговорить по душам. Это мне вполне удалось и я тебе очень благодарен за те сведения, которые ты мне любезно сообщил. Заверяю тебя, что теперь вилла президента не взлетит на воздух. А о господах Сиверте, Блактрэ и Мельвиле я позабочусь особо, и они скоро будут твоими ближайшими соседями. Еще раз спасибо тебе. Прими мои искренние уверения в том, что большего дурака, чем ты я в мире не видал!

Преступник слушал в совершенном оцепенении. Этот номер, мастерски исполненный сыщиком, произвел на него угнетающее впечатление. Он и подумать не мог, что рыжий парень, перепиливший прутья решетки для его освобождения, – знаменитый сыщик. Ему в голову не приходило, что все это – ловко поставленная комедия, когда в камеру ворвались надзиратели и стали вязать отчаянно сопротивляющегося Рыжего Билла.

Словно оглушенный, неподвижно висел Фрэнк Мерфи в своих цепях, и только когда Пинкертон подошел к двери, которую для него снаружи отомкнули, преступником овладело дикое бешенство, и он стал осыпать уходящего градом проклятий.

Вошел начальник полиции Коклэн и поздоровался с сыщиком, улыбаясь и не обращая никакого внимания на бесновавшегося у стены преступника.

– Ну как вы провели эту ночь в тюрьме? Признаться, на душе у меня было тяжело, когда я приказал, согласно вашему плану, запереть вас здесь вместе с этим негодяем.

– Я добился того, чего хотел! – весело ответил сыщик. – Теперь мне все известно: этот простак сообщил даже больше, чем мне надо было узнать. Мы действительно имеем дело с целой шайкой, и скоро она будет обезврежена!

– Смотри, как бы тебе самому не взлететь на воздух! Проклятая собака! – в бешенстве закричал Фрэнк Мерфи.

– Спасибо за добрый совет, я постараюсь ему последовать, – спокойно ответил Пинкертон. Затем они с начальником полиции удалились, оставив Фрэнка Мерфи в камере одного.

Узник скоро умолк, сообразив, что бесноваться и орать бесполезно. Он вынужден был признать, что для него игра окончена.

Так как он стал вести себя спокойно, днем его не приковывали к стене, и он мог свободно расхаживать по камере.

Кончилось все это тем, что однажды утром его нашли мертвым. Он разорвал рубашку на полосы, связал их вместе и повесился. Так он избежал смерти на электрическом стуле.

Глава 3 Неудавшееся покушение

Гостиница, в которой ночевал Боб Руланд, находилась рядом с Риджент Стрит.

Великий сыщик установил, что рантье Блактрэ и Мельвиль живут на этой же улице. У них был небольшой собственный дом. Блактрэ жил во втором этаже, Мельвиль – в первом.

Было около полудня, когда Пинкертон и Боб вышли из гостиницы и направились на Риджент Стрит. Одетые, как настоящие бродяги, они медленно приближались к дому номер шестнадцать. Перед этим небольшим строением был палисадник – высокий решетчатый забор.

Пинкертон и Боб осторожно озирались, словно хотели убедиться, что за ними не наблюдает полицейский.

Вскоре они позвонили у калитки палисадника. Ответа не последовало. Пришлось подождать несколько минут. Когда на повторный звонок калитку все же не открыли, они применили заранее условленный прием. Пинкертон толкнул своего помощника в бок и показал ему рукой назад. Оба быстро скрылись в боковой переулок. Появился полицейский и медленно прошел мимо дома. Казалось, он их не заметил, так как и не посмотрел в их сторону. Когда он исчез из виду, Боб и Пинкертон вернулись и снова позвонили у калитки.

Они были уверены, что разыгранная ими сцена будет замечена обитателями, что на самом деле и получилось. Как только они позвонили, показалась негритянка, открыла калитку и быстрым жестом предложила им войти. Они вошли в прихожую, а оттуда их провели в приемную.

Едва переступив порог, они в ужасе вскрикнули и отшатнулись: оба хозяина дома, Блактрэ и Мельвиль, холодно усмехаясь, стояли против входа и целились в них из револьверов.

– Черт побери! – воскликнул Пинкертон. – Вот так милая встреча! Уберите-ка ваши револьверы, джентльмены.

– Если вы переодетые полицейские, – ваш последний час пробил! – закричал Блактрэ, бородач атлетического сложения.

Пинкертон и Боб расхохотались.

– Билл, ты слыхал?! Мы – переодетые полицейские! Лучше шутки не придумаешь! – сказал Пинкертон. – Я могу гордиться, что меня принимают за полицейского! Кто из вас будет мистер Блактрэ?

– Это я! – ответил великан, не опуская револьвера. – Говорите скорее, мерзавцы, откуда вы и чего вам здесь надо!

– Откуда мы? Да из тюрьмы, – спокойно ответил Пинкертон, как ни в чем не бывало подошел к столу, налил себе виски и выпил.

Его поведение немного озадачило обоих обитателей дома. Они опустили револьверы, однако не спрятали их. Мельвиль, низкорослый француз, громко рассмеялся.

– У этого малого нахальства не занимать! – сказал он.

– Простите, джентльмены, – сказал Пинкертон, радостно осклабясь, – я отсидел шесть недель, и вы можете себе представить, каково мне было, когда я увидел здесь бутылку виски, которого мне так давно и страстно хотелось! Я не устоял против искушения. Уж вы позвольте мне налить еще рюмочку.

Он налил себе, подозвал Боба и предложил ему полный стакан. Тот с жадностью выпил.

Мельвиль засмеялся и спрятал револьвер в карман.

– Этих нечего бояться, – сказал он. – Побереги патроны для более важного случая, Блактрэ.

Но великана не так-то просто было убедить. Все еще держа револьвер наготове, он сказал грозно:

– Я не верю им! Вы пришли из тюрьмы? Ну и что же вам здесь надо?!

Пинкертон стал перед Блактрэ, широко расставив ноги, и сказал:

– Могу я свободно говорить при нем?

– Конечно, – недовольно ответил Блактрэ. – Однако, к делу!

– Я пришел от Фрэнка Мерфи, – спокойно сказал Пинкертон.

– От Мерфи?!

Великан опустил револьвер.

– Как же могло случиться, что ты разговаривал с ним в тюрьме?

– Я провел с ним пару часов в камере для буйных.

Блактрэ кивнул.

– Продолжай!

– Он просил передать вам, что Нат Пинкертон следит за вами, так что вам надо быть поосторожнее.

– Черт возьми! Нат Пинкертон?! Уж не нью-йоркский ли это сыщик?

– Да, он самый. Мерфи просит, чтобы вы поскорее выручили его из этой ямы. Он говорит, что вы обещали.

Как только Пинкертон заметил, что Блактрэ спрятал свой револьвер, он потихоньку сунул руку в карман…

Блактрэ и Мельвиль расхохотались при последних словах Пинкертона:

– Если этот дурак нам поверил, тем хуже для него. Мы и не подумаем его выручать. Завтра мы исчезнем из Вашингтона, пусть тогда предает нас!

Пинкертон быстро выхватил из кармана короткий металлический брусок и нанес им сильнейший удар в висок великана. Тот, не издав ни звука, упал, как подкошенный.

Одновременно Боб вытащил свой револьвер, прицелился в Мельвиля и крикнул:

– Руки вверх!

Француз отпрянул и попытался было сунуть руку в карман, где находился револьвер. Тогда Боб взвел курок. Мельвиль поднял руки.

Боб быстро подошел к нему и спокойно вынул из его карманов два револьвера.

Мельвиль и Блактрэ были связаны по рукам и по ногам. Из карманов Блактрэ Нат Пинкертон осторожно извлек три заряженных револьвера и динамитную бомбу.

Вскоре великан пришел в себя и зарычал от ярости, увидев, в каком положении находится. Он стал дико метаться по полу, стараясь особенно сильно ударяться левым боком.

– Не старайся напрасно, Блактрэ, – спокойно сказал Пинкертон. – В твоем левом кармане больше нет бомбы. Эту опасную игрушку я взял себе: у тебя она могла бы слишком легко взорваться.

Блактрэ перестал биться.

– Кто ты? – прохрипел он.

– Я Нат Пинкертон!

– Так я и думал, – мрачно проворчал преступник. – Нас предал Мерфи?

– Невольно, – коротко ответил Пинкертон. – Я его перехитрил.

– Значит, вам все известно? – спросил Блактрэ.

– Все! – спокойно ответил сыщик. – И могу вас заверить, что вилла президента не взлетит на воздух.

Блактрэ лежал, будто в обмороке, и когда пришли полицейские, он вел себя тихо.

Преступников не увезли, а, по приказанию Пинкертона, оставили в доме, чтобы никто в городе не знал об их аресте.

Президента обо всем известили и условились, чтобы торжество, назначенное на вечер, не было отложено. Однако приезжающие гости тут же выходили из виллы через заднюю дверь и окольными путями направлялись к Белому Дому.

Одновременно и в ресторан Сиверта съезжались гости, которые так же один за другим исчезали через заднюю дверь.

В углу ресторана сидел оборванный молодой человек и пил виски. При этом он внимательно наблюдал за хозяином, который стоял за прилавком. Тот был очень неспокоен и едва мог скрывать охватившее его волнение. Из подозрительных типов, которых наблюдатель насчитал восемь, семеро уже вышли. Восьмой стоял у входной двери и пристально глядел на улицу. Очевидно, он кого-то поджидал, и его очень беспокоило, что никто не являлся.

Один раз хозяин подошел к двери и тихо сказал парню:

– Не понимаю, почему Блактрэ и Мельвиль так долго не идут? Впрочем, это не помешает нам сделать свое дело, явятся они или нет.

– Конечно, – проворчал тот. – Остальные уже за работой, через час представление будет окончено.

Хозяин злобно захохотал и снова стал за прилавок, откуда он то и дело бросал недоверчивые взгляды в сторону скромного посетителя, сидевшего в углу. Но тот спокойно сидел на стуле, погруженный в свои мысли, и, казалось, не обращал внимания на окружающих.

По улице, шатаясь, плелся пьяный бродяга и приближался ко входу в ресторан.

– Эй! – закричал он уже издали. – Здесь есть виски? Налейте-ка мне рюмку!

Неверными шагами он вошел в ресторан, и человек у двери отступил в сторону, чтобы его пропустить.

В то же мгновение пришелец вынул из кармана небольшой металлический брусок и сильно ударил им парня в лоб. Тот, даже не вскрикнув, без чувств свалился на пол.

Одинокий посетитель ресторана поднялся и в один миг очутился у прилавка. В его руках блестели два револьвера, дула которых были направлены на хозяина.

– Ни с места, или ты погиб! Я тебя пристрелю при малейшем движении!

Сиверт побледнел и судорожно ухватился за прилавок Он увидел, как пришедший бродяга связывает растянувшегося перед дверью сторожа.

– Кто вы такие? – закричал хозяин.

Бродяга внезапно сбросил с себя лохмотья и предстал перед ошеломленным хозяином в элегантном костюме.

– Мое имя – Нат Пинкертон!

– А я – Боб, его помощник! – прибавил молодой человек, не переставая целиться в дрожащего хозяина.

Сиверт съежился, когда услышал имя великого сыщика.

– Нат Пинкертон! – в ужасе пробормотал он.

Пинкертон быстро связал его руки. В ресторан вошли полицейские и забрали обоих преступников.

– Ну, а теперь пошли в подвал, – сказал Пинкертон. Группа, возглавляемая им, вышла через черный ход.

Люди с величайшей осторожностью спустились по темной узкой лестнице. Мерцающее пламя масляной лампы освещало подвальное помещение, загроможденное бочками и ящиками. Очень скоро сыщик обнаружил за грудой досок темное отверстие, служившее входом в подземный коридор, который вел к вилле президента.

Пинкертон вытащил оба свои револьвера.

– За мной! – сказал он тихо и вполз в подземный ход. Остальные последовали за ним.

Подвал виллы президента служил кладовкой, но теперь в нем шла зловещая работа. Одна из больших каменных плит пола была отодвинута в сторону, и на ее месте зиял черный провал, который вел в подземный ход. Похоже, что именно из этой дыры вышли одетые в черное люди, которые развернули здесь такую лихорадочную деятельность. Они несли небольшие ящики, из которых вынимали мешки и складывали штабелем, проявляя величайшую осторожность.

– Смотрите в оба, – сказал один из них. – Эта дрянь может легко взорваться, и тогда мы все взлетим на воздух…

Молча исполняли эти люди свою ужасную работу. Они намеревались взорвать всю виллу вместе с собравшимися наверху лучшими представителями общества.

– Последний ящик! – сказал кто-то. – Через полчаса вся эта музыка рванет.

– Стой! – раздался вдруг неожиданно громкий голос. Из отверстия пола вынырнул Нат Пинкертон и навел дула обоих револьверов на перепуганных преступников. Негодяи шарахнулись, словно увидели привидение. Некоторые из них знали Пинкертона в лицо, но не могли поверить, чтобы он явился перед ними собственной персоной.

– Прошу прощения, джентльмены! – сказал Пинкертон, несмотря на ужасную опасность, с ледяным спокойствием. – Мне очень жаль, что я должен прервать ваше интересное занятие, но господа Блактрэ, Мельвиль и Сиверт уже находятся в тюрьме, поэтому взрывать виллу нет необходимости.

С этими словами сыщик впрыгнул внутрь. Он хорошо понимал, что погибнет, если только кому-нибудь из преступников вздумается выстрелить в кучу взрывчатки. Но мерзавцы были слишком ошеломлены. Кроме того, им была дорога собственная жизнь, и жертвовать собой никто не решался.

Раздалось только несколько неистовых проклятий, когда вслед за сыщиком стали появляться полицейские. Злоумышленники увидели, что попались, и что сопротивление бесполезно. Они предоставили себя своей судьбе и только ругались.

Снова Пинкертону пришлось выслушивать угрозы: каждый из арестованных клялся ему отомстить, как только выйдет на свободу. Сыщик лишь смеялся в ответ. Что он мог сказать на это?

Успех был необычайный. Обезвредив опасную шайку, Пинкертон принес своему отечеству большую пользу, и этого ему не забыли.

Преступников же отправили на много лет в Синг-Синг.

Стальное жало

Глава 1 Паника

Вся полиция Нью-Йорка была на ногах… Население громадного города было охвачено паникой, а у саженных объявлений, расклеенных на всех перекрестках, с утра до вечера толпился народ… Объявления гласили, что за поимку, или, даже, просто за указание местонахождения виновника последних убийств будет выдано вознаграждение в 400 долларов. Но проходил день за днем, а преступника все еще не могли обнаружить, в то время как убийства регулярно следовали одно за другим. Это были, поистине, загадочные убийства! Убитых, исключительно людей состоятельных, находили в самых разнообразных частях города, при самой неудобной, казалось бы, для убийства обстановке. Вот, уже 10 дней неведомый убийца держал в страхе весь Нью-Йорк, и за это время насчитывалось целых 8 человек убитых. Последние 3 дня убийства следовали одно за другим.

Первой жертвой злодея был никто Беллэрс, богатый фабрикант, найденный мертвым в парке. Он сидел на скамейке, закинув голову назад, судорожно скорчив руки и ноги. Бумажник, массивные золотые часы с такой же цепью и кольца бесследно исчезли. Впрочем, все жертвы преступника, уже прозванного «Невидимкой», были обобраны, так что для полиции было ясно, как Божий день, что убийства совершались с целью грабежа. За Беллэрсом последовал лорд Брайдом, умерщвленный в читальной комнате одного из лучших клубов Лондона. Далее, миллионер-торговец Ламе, убитый в конторе собственного магазина, Гиченс, эсквайр, в отдаленном зале музея древностей, Брай, комиссионер стальных изделий, в вагоне поезда, Додд, ростовщик, в отдельном кабинете ресторана, Дэвид Бокс, один из представителей золотой молодежи, труп которого нашли в карете, когда она привезла его домой, причем кучер показал, что покойного посадил в экипаж кто-то из товарищей… Последний случай особенно поставил в тупик полицию и напугал население: молодая, прелестная мисс Мери Дентон, дочь богатых родителей, найдена была мертвою в собственном доме, в разгар бала, который давал отец убитой. В зале гремела музыка, танцующие пары неслись одна за другой, сплетавшиеся гирлянды их белых дамских платьев и строгих, черных фраков мужчин ласкали зрение, как вдруг, в смежной с залою комнате раздался душу раздирающий крик самого мистера Дентона. Музыка тотчас же прекратилась, все гости бросились по направлению к комнате, откуда раздался крик. Это была одна из гостиных, приспособленных для отдыха танцующих. Пушистый мягкий ковер покрывал весь пол, с потолка свешивалась бронзовая люстра с розовыми электрическими лампочками, разливавшими мягкий свет, а по углам стояли гигантские пальмы в кадках, искусно скрытых кусками туфа. На небольшой козетке, стоявшей под одною из пальм, сидела молодая мисс Дентон, совершенно в такой же позе, как и первая жертва «Невидимки», мистер Белл эре.

Та же запрокинутая голова, те же судорожно скорченные руки и ноги, то же выражение адской муки на лице. Все украшения, бывшие в этот вечер на Мери Дентон, и оценивавшиеся в 150000 долларов, исчезли… Приглашенный врач, самым внимательным образом осмотревший покойную, не нашел никаких следов насильственной смерти. На теле, казалось, не было ни одного пятнышка, ни одной царапины, и, в то же время, было очевидно, что здесь имело место убийство. Врач склонялся в сторону отравления, ссылаясь на искаженное муками прелестное личико покойной, но допущенное родителями вскрытие не подтвердило этого предположения. Словом, повторилась та же истерия, которая имела уже место 7 раз до того. Последний случай был страшнее других тем, что убийство совершено было на глазах двухсот человек приглашенных на бал, в собственном доме несчастной жертвы. На балу присутствовало все высшее общество Нью-Йорка, так что подозревать кого-либо из гостей было, по меньшей мере, смешно. Но факт был на лицо: подлый убийца нашел вход в аристократический салон Дентона, совершил свое гнусное дело и остался безнаказанным. Понятно, что все население Нью-Йорка было охвачено паникой и слово «Невидимка» не сходило с уст обывателей.

Глава 2 Ужасный подарок

– Поистине, Боб, – говорил Нат Пинкертон, сидя у себя в квартире, за утренним кофе, – это труднейшая загадка, перед которой когда-либо приходилось мне стоять!

– Вы говорите о «Невидимке», начальник? – спросил Боб Руланд, помощник знаменитого сыщика.

– Конечно, о нем! Преступления обставлены так артистически, что я буквально теряюсь. Заметь себе, Боб: на трупах нет никаких следов! Понимаешь ты – никаких! Я уверен, что и на теле последней жертвы, в дом отца которой мы сейчас пойдем, мне ничего не удастся открыть.

– А мы туда пойдем, начальник? – спросил радостно Боб.

Он все еще надеялся, что, рано или поздно, его великий учитель найдет ключ к разгадке.

– Да! Я забыл тебе сказать, что мистер Дентон прислал вчера вечером письмо, в котором очень просит меня взять на себя дело по открытии убийцы. Вот, оно, – продолжал великий сыщик, указывая на свой рабочий стол, – прочти, если хочешь!

Боб взял со стола листок почтовой бумаги и прочитал следующее:

«Многоуважаемый мистер Пинкертон!

Не откажите просьбе убитого горем отца: примите на себя расследование совершенного в моем доме гнусного преступления, жертвою которого, как Вам известно, пала моя единственная, горячо любимая дочь. Буду ждать Вас сегодня же, или, в крайнем случае, завтра утром. Зная Ваши взгляды, я боюсь говорить о вознаграждении, но не могу не добавить, что я готов отдать все, что имею, за то, чтобы только отомстить смерть моей Мери и избавить Нью-Йорк от чудовищного злодея. Итак, с большим нетерпением жду Вас у себя;

Ричард Дентон».

– Это прямо вопль истерзанного сердца, – сказал Боб, кладя письмо на прежнее место.

– Да, дорогой мой! – задумчиво произнес Нат Пинкертон, помешивая ложечкой в стоявшем перед ним стакане, – это именно вопль! И тем грустнее у меня на душе, когда я подумаю, что, вряд ли, сумею исполнить страстное желание Дентона, да и всего Нью-Йорка!

Однако, кофе допит, и ничто не мешает нам отправиться к мистеру Дентону, где нас ждут с большим нетерпением!

Великий сыщик поднялся с места, чтобы идти одеваться, как шум и голоса в передней остановили его. Слышен был низкий бас что-то говорящего мужчины и визгливое сопрано протестующей экономки великого сыщика.

– Мне поручено передать эту корзину мистеру Пинкертону, – гудел бас, – я получил за это деньги и не могу уйти отсюда, не повидав мистера!

– Никаких посылок мистер Пинкертон не принимает! – упорно настаивала на своем экономка. – Отдайте вашу корзину тому, кто вам дал ее!

– Я не знаю, кто это был! – говорил мужчина. – Когда я стоял на перекрестке трех улиц, близ Пятой авеню, ко мне подошел молодой человек, с этой, вот, корзиной в руках. – Отнесите это мистеру Нату Пинкертону, – сказал он мне, – и оставьте там, если его самого нет дома. Если же он там, то передайте ему лично! – За труды я получил целых 2 доллара.

Нат Пинкертон быстро открыл дверь в переднюю, и увидел посыльного. В одной руке он держал небольшую круглую корзину, сплетенную ид ивовых ветвей, в другой – свою фуражку посыльного с номером.

– Вам поручили доставить мне эту корзину? – обратился Пинкертон к посыльному. – Оставьте ее здесь и скажите тому, кто послал вас, что поручение его исполнено!

– Я не знаю, мистер, кто это был! Когда я спросил его, где он будет ожидать моего отчета в исполнении поручения, он мне ответил: – Это не так важно! Я вам безусловно доверяю и так!

– Хорошо! Идите! – кивнул головою Нат Пинкертон.

Посыльный поклонился, поставил корзину на стул в передней и вышел. Экономка заперла за ним дверь и обратилась к своему хозяину:

– Не нравится мне эта посылка, мистер Пинкертон! – заговорила она. – Ну, кому нужно делать вам подарки! Тут что-то не так – и напрасно вы взяли эту штуку!

– Ваши опасения совершенно справедливы, и я постараюсь отнестись к посылке так, как отношусь обыкновенно к неожиданным подношениям! Идем, Боб!

Говоря это, Нат Пинкертон взял со стула корзину и вошел в приемную комнату. Его помощник последовал за ним.

– Запри плотно все двери, Боб, и спусти шторы на окнах! Здесь достаточно света! А теперь, – продолжал он, когда увидел, что приказания его исполнены, – подай сюда вон тот круглый столик!

Пинкертон поставил корзиночку на поданный Руландом маленький круглый столик, сел около него на стул, и наклонил ухо к корзинке. Минуты три он прислушивался, потом саркастически улыбнулся, встал и пригласил своего помощника.

– Наклонись, Боб, и послушай! – сказал он. – Что ты слышишь?

– Я слышу какой-то шорох, начальник, – проговорил Боб, – нечто вроде скрипа пера о бумагу!

– Совершенно верно, дорогой Боб, – спокойно произнес великий сыщик. – Сейчас я покажу тебе, какой восхитительный подарок получил я сегодня! Посиди здесь у стола и, ради Бога, не вздумай приподнимать крышку! Это может стоить тебе жизни!

Боб хотел что-то спросить, но Нат Пинкертон уже скрылся в соседней комнате. Недоумение Боба все росло, и он с нетерпением ожидал выхода своего начальника. Наконец, Нат Пинкертон вошел в приемную. На руках у него были длинные кожаные перчатки, лицо было в кожаной же маске.

– Так как подарок предназначался не тебе, а мне, милый Руланд, – шутливо проговорил он, – то потрудись отойти к окну, пока я здесь буду работать!

Говоря это, он вынул из кармана пузырек с какой-то бесцветной жидкостью и странного вида стальной инструмент, напоминающий собою клещи.

Боб отошел к окну и с недоумением стал наблюдать за манипуляциями начальника.

Нат Пинкертон сделался очень серьезен. Он еще раз нагнулся к корзине, послушал и раза два втянул носом воздух, как бы принюхиваясь к чему-то. Затем отставил стул в сторону, откупорил пузырек и тотчас же по комнате распространился пряный запах хлороформа. Все содержимое пузырька Нат Пинкертон вылил в корзину, тщательно закрыл ее сукном, лежавшим на одном из стульев, и минуть пять, не шевелясь, стоял перед столом, скрестив руки на груди. Наконец, быстро отбросив сукно в сторону, он открыл корзину, и левой рукой вынул оттуда маленькую, серого цвета змею. В правой руке появился принесенный им раньше стальной инструмент… Нат Пинкертон ловко раскрыл змее рот и вставил в него инструмент: послышалось легкое хрустение и затем сыщик бросил пресмыкающееся в корзинку, даже не закрывая ее особенно тщательно. Щипцы оказались в крови, а в их тонких, острых кончиках быль зажат маленький, острый как шило, белый зуб гадины. Сделав операцию, великий сыщик сбросил перчатки и маску и облегченно вздохнул.

– Ну, вот и все, Боб! – почти весело проговорил он. – Теперь наша пленница так же безвредна, как обыкновенный уж. Нельзя не признать, что мой таинственный поклонник, приславший мне этот знак своего почитания, выбрал один из редчайших экземпляров для своего подарка. – Это так называемая – болотная ехидина. По шороху в корзине я догадался, что там лежит змея, а по легкому запаху, характерному для этого вида змей, я даже узнал точное название нашей пленницы. Ну, однако, – заключил великий сыщик, запирая корзину, – мы потеряли массу времени и мистер Дентон, наверное, сильно беспокоится.

Через полчаса после этого, из небольшого дома вышли две дамы: по-видимому, мать с дочерью. Старшая была высокого роста, худощавая, с холодным взглядом и сильно поседевшими волосами. Вторая обладала пышными волосами золотистого цвета и ярким, молодым румянцем. Лица и той, и другой были закутаны шелковыми вуалями…

Глава 3 Заноза под ногтем

Предместье, в котором помещалась вилла Дентона, лежало к западу от Нью-Йорка – можно сказать, за городом, и граничило с громадным парком. Дилижанс высадил всех своих пассажиров уже у парка. Две дамы, не кто иные, как Нат Пинкертон и его помощник, оставили омнибус последними.

Дом мистера Дентона представлял из себя великолепный коттедж, стоявший на краю отлогой возвышенности. Когда сыщики подошли к причудливо изукрашенной решетке, окружавшей дом, они заметили около него несколько полицейских, что-то тщательно рассматривавших в клумбах и на дорожках сада. Нат Пинкертон с удивлением посмотрел на Боба и быстро пошел по направлению к подъезду.

– Что вам угодно, мистрис? – встретил его величественный лакей. – Мистер Дентон приказали не принимать никого из посторонних!

Великий сыщик шепнул что-то на ухо лакею, после чего тот вежливо поклонился и широко раскрыл двери. Когда Пинкертон и Боб начали подниматься по широкой мраморной лестнице кверху, лакей пожал плечами и проговорил:

– Удивительный человек! Я готов был поклясться, что это женщины, и младшая, притом, прехорошенькая!

Поднявшись во второй этаж, Пинкертон передал встретившему его другому лакею свою визитную карточку, чем вызвал такое же удивление, как и внизу.

– Сейчас доложу, мистр… то бишь, мистер Пинкертон, – почтительно сказал он. Минуты через две он вернулся, и провел великого сыщика с его помощником в роскошный кабинета Дентона. Вышедший к ним хозяин, увидав двух дам, отступил назад и робко обратился к лакею:

– Что это значит? Где же мистер Пинкертон?

– Это я и есть, мистер Дентон, – обратился к хозяину великий сыщик. А вот это, – продолжал он, указывая на Боба, – мой помощник – Боб Руланд, позвольте вас познакомить!

– Господи! – удивленно проговорил хозяин, – ни за что в жизни не узнал бы я вас под этой маской! Вы значит, берете на себя это дело, мистер Пинкертон? От всей души благодарю вас за это! Садитесь, пожалуйста!

После того, как гости закурили по великолепной сигаре, предложенной хозяином, великий сыщик приступил к делу.

– Идя к вам сюда, мистер Дентон, – начал он, – я видел у вас в саду полицейских. Что это значит? Ведь если не ошибаюсь, убийство вашей дочери произошло третьего дня, и, конечно, еще вчера утром все было осмотрено.

– Совершенно верно, мистер Пинкертон, – со вздохом ответвил Дентон, – но дело в том, что вчера вечером у меня в доме был еще один смертный случай!

– Вчера вечером? – удивился Пинкертон, – тоже убийство?

– Безусловно нет, так как в доме никого посторонних не было. Но, тем не менее, причины смерти более чем загадочны! Они, прямо-таки, необъяснимы. Погибла наша горничная Кларисса.

– Будьте добры, мистер Дентон, – серьезно сказал великий сыщик, – расскажите все, что вам известно об этом последнем случае, по возможности, не пропуская ни одной мелочи, как бы незначительна она вам ни казалась!

– Собственно говоря, нечего и рассказывать, мистер Пинкертон. Дело произошло следующим образом: когда следственные власти окончили осмотр тела несчастной Мери и комнаты, в которой совершено было убийство, настал уже вечер. Кларисса начала приводить в порядок комнату, и, между прочим, захотела выколотить коврик, покрывавший подушки козетки, на которой найдена была моя дочь. Взяв коврик, Кларисса вышла в сад и начала вытрясать его над небольшим прудом, который вы видите из этого окна. Я еще сидя здесь, любовался ее ловкостью. Вдруг она слегка вскрикнула, отдернула правую руку, бросила на траву ковер и зашаталась. Когда к ней подбежали, она уже была мертва.

Нат Пинкертон быстро вскочил с кресла, на котором сидел и нервно прошелся по комнате.

– Тело горничной еще здесь? – отрывисто спросил он.

– Да! Оно лежит в комнате для прислуги. Его уже осматривали и ничего не нашли!

– Идемте туда, мистер Дентон! – проговорил сыщик. – Я должен сам осмотреть труп Клариссы.

Мистер Дентон сейчас же поднялся и повел сыщиков вниз, по лестнице, находившейся внутри дома.

В комнате для прислуги, находившейся рядом с буфетной, на кровати лежало тело молодой горничной, уже покрытое белой простыней. Сыщик отдернул покрывало и, скрестив руки на груди, долгое время пристально смотрел на покойницу. Губы ее были плотно сжаты, как бы под влиянием страшной боли, глаза совершенно выкатились из орбит. Руки и ноги были судорожно скорчены. Лицо Ната Пинкертона было мрачно. Он покачал головою и сквозь зубы пробурчал:

– Да! Поистине артистически!

Затем он нагнулся над трупом и внимательно осмотрел грудь, ноги и руки покойной Клариссы. Вдруг он испустил радостное «А-а-а!» и повернулся к стоявшему сзади него Дентону.

– Вы говорите, мистер, что Кларисса отдернула от ковра правую руку?

– Да! Да! – поспешил ответить Дентон, совершенно не понимая радости великого сыщика. – Это я хорошо заметил, т. к. все время смотрел на работу покойной, сидя у окна своего кабинета!

– Так и есть! – как бы про себя проговорил Нат Пинкертон, внимательно разглядывая пальцы на правой руке трупа.

Нат Пинкертон вынул из кармана пинцет и маленькие ножницы, коротко обрезал ноготь на среднем пальце правой руки покойницы и обратился к своему помощнику:

– Подержи, Боб, руку, вот так! – проговорил он.

Когда приказание его было выполнено, он запустил пинцет далеко под ноготь, некоторое время что-то нащупывал и, наконец, вытащил инструмент обратно.

– Довольно, Боб, – дружеским тоном обратился он к Руланду, – заноза вынута! Интересно узнать, что это такое.

– Я думаю, обыкновенный кусок щепки, – заявил Дентон.

– Весьма возможно, во всяком случай, меня это интересует.

Вооружившись лупой, он некоторое время рассматривал в нее вынутую из-под ногтя занозу и, наконец, торжествующим тоном произнес:

– Фу! Наконец-то я узнал секрет «Невидимки»! Теперь мне вполне понятно, почему на трупах убитых не было никаких следов!

– Как? Вы уже раскрыли, в чем дело? – недоверчиво обратился к сыщику Дентон.

– Нет! До этого еще далеко, ведь я еще не имею счастья знать преступника. Я только сделал очень важный шаг вперед!

– И это дала вам вот эта заноза?

– Да! Это дала мне именно эта заноза! – серьезно подтвердил Нат Пинкертон, тщательно завертывая в бумагу вынутый из-под ногтя покойницы предмет. Теперь я позволю себе задать вам только никоторые вопросы и очень просить вас никому не говорить, что я осматривал труп вашей горничной!

– Все ваши приказания будут исполнены, м-р Пинкертон, – отозвался хозяин, – а теперь, может быть, можно вернуться в кабинет?

– С удовольствием, м-р Дентон!

Закрыв тело покойной снова простыней, сыщик вместе с Бобом вернулся в кабинет хозяина. Проходя мимо окна, Пинкертон увидел, что полисмены все еще шарили в траве около пруда, и насмешливо улыбнулся.

– Итак, какие вопросы вы желаете задать мне, м-р Пинкертон? – обратился к нему хозяин.

– Прежде всего, м-р Дентон, гости, бывшие у вас на балу третьего дня, все ваши хорошие знакомые?

– О, да, м-р Пинкертон! Из всех 189 приглашенных было всего 3 человека, которые появились у меня на балу первый раз! Остальных я знаю уже по несколько лет – это все члены наших аристократических семейств!

– А кто были эти три новых? – снова задал вопрос сыщик.

– Они тоже выше всяких подозрений! Первый – м-р Леммис, вновь назначенный секретарь английского посольства; затем – лорд Сейгорн, владелец богатых поместий в Шотландии, который из-за разных неладов с правительством 12 лет провел в путешествиях и теперь поселился в Нью-Йорке и, наконец, молодой м-р Роунет – очень богатый человек, ученый, недавно приехавший из Индии, где изучал естественные науки!

Нат Пинкертон издал какой-то неопределенный звук и сделал движение, так, что скрипнуло кресло, в котором он сидел.

– Из Индии, говорите вы? – переспросил он. – Как вы познакомились с этим Роунетом?

– Если это вас интересует, я вам расскажу, хотя, сознаюсь, не вижу в этом никакой связи с тем темным делом, по которому я имею удовольствие видеть вас здесь! Мы познакомились с м-ром Роунетом на скачках. Я, надо вам сказать, большой любитель этого спорта! Так как м-р Роунет оказался моим соседом по месту на трибуне, то мы с ним разговорились. От него я узнал, что он недавно приехал в Англию, и так как оказалось, что он близко знаком со многими из людей нашего круга, то я и пригласил его к себе на бал.

– После печального события м-р Роунет был у вас?

– Конечно! Он, вместе с другими, заезжал вчера, чтобы выразить свое соболезнование. Но я не понимаю, почему вы так интересуетесь личностью м-ра Роунета? Ведь не думаете же вы…

– О, конечно, нет, мистер Дентон, – поспешно согласился знаменитый сыщик. – Если я так подробно выспрашиваю вас о нем, то это лишь для того, чтобы составить себе возможно более полную картину. Адреса мистера Роунета вы не знаете? – добавил он, как бы вскользь.

– Как же, как же! Мидл-стрит, 59. Это будет даже хорошо, если вы зайдете к нему, мистер Пинкертон, он ведь главным образом и танцевал с моей несчастной Мери третьего дня!

Знаменитый сыщик поднялся с кресла и стал прощаться.

– Я убедительно прошу вас мистер Дентон, – серьезно проговорил он, – никому не говорить о том, что я был у вас, и что я принял на себя розыски. Это необходимо для успеха дела! Затем Пинкертон и Боб опустили свои вуали и вышли из комнаты, провожаемые недоумевающим взглядом хозяина.

Глава 4 Задана решена

В квартире Ната Пинкертона, знаменитого сыщика, уже ожидал инспектор полиции. При входе двух дам он вежливо поднялся со стула, на котором сидел, и проговорил, обращаясь к ним:

– Мистрис и мисс, вероятно, желают видеть мистера Пинкертона? Его нет, он…

– Только что сейчас вернулся, дорогой Бернсон, – своим голосом докончил Пинкертон.

– Мистер Пинкертон, это вы!?

– Да! А это тоже хорошо вам известный Боб Руланд! Однако, обождите нас несколько минут, мы сейчас будем к вашим услугам!

Говоря это, великий сыщик вместе со своим помощником уже входил в соседнюю комнату.

– Однако! – только и мог произнести полицейский инспектор.

Не прошло и четверти часа, как оба сыщика, уже в своем настоящем виде вернулись в приемную.

– Ну-с, мистер Бернсон, – начал Нат Пинкертон, закуривая сигару, – какая запутанная история привела вас ко мне? Не удивляйтесь моему уверенному тону – я ведь знаю, что не будь у вас какой-нибудь неприятной неожиданности, вы и не подумали бы посетить мою маленькую квартирку!

– Вы правы, мистер Пинкертон, – откровенно сознался инспектор, – этот «Невидимка» задает нам загадку за загадкой.

– А! Опять он? Это интересно! – насторожился знаменитый сыщик. – Что же еще он выкинул за штуку?

– Непостижимая вещь, мистер Пинкертон! Сейчас мы получили известие, что банкир Стэнтон, на Бобстрит, близ театра, найден мертвым у себя в директорском кабинете конторы. Убийца заходил в приемный час, пробыл у Стэнтона с четверть часа, и спокойно вышел, на виду у многочисленных служащих. Из кабинета не слышно было никакого крика, но когда вошел следующий посетитель, то увидел, что банкир уже мертв, а бумажник, часы и кольца исчезли. Осмотр тела и поиски убийцы не дали никаких результатов. Дерзость «Невидимки», согласитесь сами, переходит всякие границы – это, в продолжение 11 дней, уже девятая жертва. Что нам делать, мистер Пинкертон?

– Искать! – был спокойный ответ.

– Мы и ищем! Но открыть этого «Невидимку», по-видимому, не может никакая человеческая сила!

– Будто бы? – с легкой насмешкой задал вопрос Нат Пинкертон.

– Будто бы?! – обидчиво переспросил Бернсон. – Чему вы смеетесь? Ну, вот вы, прославленный Нат Пинкертон, много вы преуспели в этом деле? Я ведь знаю, что и вы им занимаетесь! Что, нашли вы этого проклятого «Невидимку»? Да, уж не будем говорить об этом! Скажите, чем он убивает своих жертв?

– Чем? – спросил великий сыщик, очень спокойно слушавший разговорившегося полицейского инспектора.

– Извольте, скажу: вот чем – этой штукой!

И Пинкертон протянул пораженному Бернсону бумажку с «занозой» из под ногтя Клариссы.

Инспектор развернул бумажку и разочарованно произнес:

– Что это? Обломок какой-то иглы?

– Совершенно верно, мой друг Бернсон. Обломок иглы от шприца! Этой иглой и убивает «Невидимка» своих жертв!

– Но где вы нашли эту иглу? – спросил инспектор полиции.

– Под ногтем одной несчастной, которая накололась на нее, вытрясая ковер. Повторяю: «Невидимка» убивает людей уколами маленького шприца, наполненного страшным, сильнодействующим ядом змеи. Поэтому-то, на теле убитых и не находят никаких следов. Вы, конечно, знаете, что ранка от укола шприцем слишком незначительна, и совершенно невидна между пятнышками, неровностями и складочками кожи. Сознаюсь вам, мистер Бернсон, не потеряй «Невидимка» иглу из шприца после убийства леди Дентон, и не наколись на нее горничная Кларисса, я и теперь ломал бы себе голову над разрешением этого вопроса. Врачи, осматривавшие тело Клариссы, конечно, не обратили внимания на черную точку под ногтем, приняв ее просто за след от занозы. Заметьте себе, Бернсон, что яд настолько силен, что достаточно было той микроскопической дозы, которая осталась в канале иглы после употребления ее в дело, чтобы вызвать смерть совершенно здорового человека. А теперь, – закончил велики сыщик свою речь, – пойдемте на Бобстрит, в контору Стэнгона чтобы опросить служащих!

Глава 5 Ловушка Пинкертона

«Новая жертва „Невидимки"!» «Новое загадочное убийство в Торрис-сквере!» – выкрикивали на всех углах разносчики вечерних газет.

Элегантно одетый господин, с густой черной бородой и такими же усами, проходивший по Первой Авеню, вздрогнул, услышав такое восклицание, подошел к разносчику и, купив у него газету, сел в проходивший трамвай.

Развернув газету, он прочел следующее:

«Сегодня, в 4 часа дня, в Брунис-парке обнаружена новая жертва загадочного „Невидимки". На одной из скамеек найден труп мужчины, лет 30 с небольшим. Судя по одежде, покойный был человек богатый. Ввиду исчезновения бумажника, часов и золотых украшений, а также вследствие того, что лицо покойного искажено предсмертными страданиями, нет никакого сомнения, что и на этот раз мы имеем дело с новым убийством страшного „Невидимки". Так как опрос ближайших жителей не выяснил личности покойного, и в полицию не поступало ни от кого заявлений о пропаже кого-либо из жителей города, то тело убитого выставлено в морг для опознания. Не можем не пожалеть, вместе со всеми обитателями Нью-Йорка, что единственный человек, который мог бы открыть неуловимого „Невидимку", знаменитый сыщик Нат Пинкертон на этот раз категорически отказался принять на себя розыски убийцы, ссылаясь на массу дел и страшную опасность борьбы с грозой столицы».

– Странно, – пробормотал изящный господин, кончив чтение.

Он вышел из вагона трамвая, и нанял кеб, как раз в это время проезжавший мимо него:

– В морг! – коротко приказал он кучеру.

Когда элегантный господин вошел в комнату, где, обыкновенно, выставляются трупы для опознания, в ней не было никого, кроме старика сторожа, безучастно стоявшего у единственного окна, и жевавшего листья бетеля. Покойный лежал на высоком столе, поставленном как раз против окна, и был покрыт черным коленкором, так что видно было только лицо. Да! Черты его были искажены страданиями: глаза, казалось, еще и теперь видят перед собою страшный призрак смерти; такой ужас выражался в его взгляде, губы были прямо-таки закушены зубами, а лоб изборожден морщинами. Вошедший обошел вокруг стола, стал прямо против окна, лицом к голове трупа, и еще раз произнес:

– Странно! – лицо его при этом передернула мимолетная судорога…

Вслед за этим, он вышел из морга. Как только дверь за ним захлопнулась, сторож быстро сбросил с себя форменную одежду, сорвал седую бороду и усы, и очутился в рваном костюме типичного забулдыги, в рыжем парике и жиденьких бакенбардах…

– Довольно, Боб! – произнес он, доставая из кармана засаленную фуражку и надевая ее на голову. – Теперь переоденься и марш на Мидл-стрит, следить за № 59.

«Труп» моментально сбросил с себя покрывало и соскочил со стола.

– Сейчас, начальник! – весело произнес Боб Руланд. – Тем более, что лежать с выпученными глазами, в продолжение часа, штука довольно неинтересная!

Нат Пинкертон, не слушая своего помощника, уже вышел на улицу. Оглянувшись кругом, он увидел, что элегантный господин, только что вышедший из морга, медленно шел по тротуару, низко опустив голову и пожимая от времени до времени плечами, как бы чему-то изумляясь. Неслышными шагами знаменитый сыщик подкрался к нему и пошел сзади, пошатываясь из стороны в сторону, как сильно выпивший человек.

Выслеживаемый уже прошел центральную часть Нью-Йорка, и приближался к глухой улице Полнер-стрит, одну сторону которой занимают убогие постройки, а по другой проходит полотно железной дороги. Пересекши в одном месте рельсовый путь, неизвестный пошел по полю и скоро дошел до одиноко стоявшего деревянного домика. Отперев его вынутым из кармана ключом, он вошел в домик и сейчас же снова запер дверь за собою. Нат Пинкертон выждал время, пока преследуемый скрылся за дверью, и быстро подошел к домику. Одного беглого осмотра было великому сыщику достаточно для того, чтобы понять, что наблюдение снаружи невозможно: окна были наглухо закрыты внутренними ставнями, так что даже свет, который, несомненно, давала зажженная в домике свеча или лампа, не проникал на улицу:

– Что же, надо будет проникнуть внутрь – больше ничего не остается! – пробормотал Пинкертон. Затем он спрятался за стеною и стал ждать. Через час с небольшим за дверью послышались шаги, щелкнул замок, и на пороге появился второй Нат Пинкертон, как две капли воды похожий на настоящего. Осмотревшись вокруг, он быстро запер дверь и зашагал по направлению к городу. Знаменитый сыщик, на несколько минут как бы окаменел, затем тихо засмеялся и неслышно скользнул за удалявшимся «Невидимкой»…

– Ага! Понимаю! – шептал он. – Ты хочешь выследить, когда я выйду из дома, затем явиться под видом хозяина в мою квартиру и устроить мне бесплатное воздушное путешествие посредством динамитной бомбы! Прекрасно! Мошенник, очевидно, опасается, что я, в конце концов, возьмусь за его дело! Ну, не будем торопиться! Так как сегодня ты никого не будешь отправлять на тот свет, а займешься выслеживанием меня, то я могу, со спокойною совестью, повидаться с Бобом, и посетить твое логовище!

Не обращая больше внимания на преступника, знаменитый сыщик направился на Мидл-стрит. Против дома 59, у фонарного столба, стоял чистильщик сапог. Он назойливо предлагал прохожим свои услуги, не забывая от времени до времени посматривать на подъезд роскошного четырехэтажного здания, над воротами которого красовалась цифра «59»… По условному знаку Руланд подошел к своему великому учителю.

– Я не заметил ничего подозрительного, начальник! – шепнул он ему, идя с ним рядом и неся свой ящик-табурет под мышкой. – Последний посетитель морга не приходил сюда!

– Я это знаю, Боб, – ответил Нат Пинкертон и рассказал своему помощнику результаты своих наблюдений.

– Дождавшись, когда мой двойник, – закончил Пинкертон, – покинет мою квартиру, войди в нее и уничтожь ту адскую машину, которую он, несомненно, в ней оставит! Ну, а теперь до свидания!

Сыщики расстались: Боб Руланд медленно зашагал по улице, а сам Нат Пинкертон зашел под ворота большого дома, откуда вскоре появился уже в своем настоящем виде. В этом доме у него, как во многих частях Нью-Йорка, была квартирка, в которой он, иногда, совершал свои переодевания…

Глава 6 Роковая ошибка

Когда великий сыщик подошел к маленькому домику на Полнер-стрит, было уже одиннадцать часов вечера. Внимательно осмотревшись кругом и убедившись в том, что за ним никто не следить Нат Пинкертон открыл дверь одной из своих великолепных отмычек и вошел в дом. Снова заперев за собою дверь, знаменитый сыщик засветил свой электрический фонарь и вошел в большую, совершенно темную комнату. При свете фонаря сыщик увидел стоящую на столе посредине комнаты лампу и зажег ее. Осмотрев ставни двух окон и удостоверившись в том, что они плотно закрыты, Нат Пинкертон приступил к осмотру помещения. Обстановка его была до крайности проста: большой деревянный стол посредине, два шкафа по стенам, кровать из досок на четырех обрубках и три стула грубой работы составляли всю мебель комнаты. Стол был загроможден всевозможными химическими аппаратами и странного вида бутылками: тут были колбы, реторты, перегонные кубы, воронки. Видное место на столе занимали две большие спиртовые лампы… Пробирки и склянки с латинскими надписями дополняли картину… На одном из углов стола валялись две-три исписанные бумажки. Нат Пинкертон быстро схватил их, и, при свете лампы, принялся за чтение. Первая бумажка поставила бы в тупик большинство людей, к которым она попала бы в руки – это был листок, испещренный цифрами, латинскими буквами и ничего не значащими словами, вроде: «aqua» (вода), «ignis» (огонь) и т. п. Но для знаменитого сыщика смысл листка был очевиден… Вынув свою записную книжку, он тщательно переписал в нее текст бумажки.

– Хорошо! – весело проговорил он, – рецепт концентрации яда мы уже имеем!

Вторая бумажка, видимо, не заключала в себе ничего интересного, так как Нат Пинкертон, бегло пробежав ее содержание, отбросил листок в сторону. Но третья, последняя, бумажка, наоборот, сильно заинтересовала его. Она была разделена на 2 равные части карандашной линией. В левой половине стоял ряд фамилий, в правой, против каждой из них, – по-видимому, – совершенно не относящиеся к этим фамилиям слова. Общий текст листка был таков:

Беллэрс – прогулка. +

Брайдон – клуб, бега. +

Ламбе – контора. +

Гиченс – музей, театр. +

Брай – вагон. +

Додд —? +

Гоне – ресторан, игорный дом. +

Дентон – дом, теннис. +

Стэнгон – биржа, контора. +

С. Бернс – дом.

Некоторое время великий сыщик недоумевая, разглядывал этот ребус. Затем он, все в том же состоянии недоумения, машинально переписал текст в свою записную книжку, спрятал ее в карман, и снова принялся за чтение. Наконец, выражение недоразумения исчезло, морщины на лбу Ната Пинкертона разгладились, и он весело засмеялся.

– Экий я осел! – выбранил он вслух самого себя, – да, ведь, здесь все жертвы «Невидимки». Слова вполне подходят к той обстановке, в которой найдены были убитые. Этот листок, так сказать, краткое руководство для злодея: ознакомившись с образом жизни намеченной жертвы, он определял, приблизительно, удобный момент для проведения своего замысла в исполнение. Очевидно, листок был составлен до начала всего предприятия. Жертвы идут в строгом порядке, против девяти поставлены кресты – знак, что убийство удалось. Выбраны все богатые люди… Приговор не исполнен еще над одним. – «С. Бернс» – кто бы это мог быть? Ба! Очевидно, Стюарт Бернс, владелец железоделательных заводов, живущий в своей вилле на Виктория-стрит. Его предположено убить дома, так как он, после покушения на него одного из рабочих, не выходит из дому иначе, как под охраной двух агентов.

– Прекрасно! Надеюсь, что тебе не удастся на этот раз твой замысел, любезный Роунэт!

Заключив этим восклицанием свою речь, Пинкертон приступил к дальнейшему осмотру.

В одном из шкафов, открыть которые для сыщика не представляло никакого труда, он нашел целый театральный гардероб: здесь были парики, накладные усы и бороды, полный набор грима и туалетных принадлежностей. На вбитых в стенки шкафа гвоздях висело всевозможное платье, начиная с роскошных смокингов и фраков и кончая засаленными матросскими блузами. В картонках находились разнообразнейшие шляпы, а в одном углу стояло около дюжины тростей и зонтиков.

– Да! Это артист своего дела! – произнес великий сыщик, осмотрев «коллекции». Переходя на другую сторону комнаты, чтобы осмотреть последний шкаф, Пинкертон споткнулся и едва не упал… Наклонившись, он увидел, что к полу прибит ребром вверх, какой-то стальной обруч. Диаметром, приблизительно, в метр, и вышиною около 5–6 сантиметров, он представлял из себя как бы прибитый к полу ободок от стальной коробки. Верхний край был довольно остер…

– Понимаю! – произнес знаменитый сыщик. – В этот стальной круг Роунет вытряхивает своих змей, зная, что ни одна из них не переползет через холодный металл, который как бы обжигает ее тонкую кожу, а затем петлей вылавливает нужный ему для вытяжки яда экземпляр. Положительно, вполне оборудованная фабрика!

С этими словами, великий сыщик открыл второй шкаф. В нем не было ничего, кроме четырех круглых плетеных корзин да плетки, висевшей на одном из гвоздей внутри шкафа. Плетка была волосяная и оканчивалась петлей.

– Надо пока не поздно, обезвредить змей! – прошептал сыщик. Вынув одну из корзин, Пинкертон поставил ее на стол. – Хлороформом здесь действовать опасно, – проговорил он. – После моего ухода каждую минуту может вернуться Роунет и запах хлороформа может испортить все дело.

Говоря это, он вынул из кармана те же щипцы, которыми утром вырвал ядовитый зуб у присланной «Невидимкою» болотной ехидны, и кожаные перчатки и положил все это подле себя на стол. Затем из бокового кармана появилась маленькая костяная свистулька, которую он вложил в рот, под верхнюю губу. Он уже готов был начать гипнотизирование гадины, как это делают индийские факиры, звуками свистка, как вдруг услышал позади какой-то шорох. Пинкертон быстро обернулся, но в то же время получил страшный удар по голове, и упал без чувств на пол…

Глава 7 На волосок от смерти

– Очень приятно познакомиться, мистер Пинкертон! – услышал, наконец, великий сыщик над собою насмешливый голос.

Нат Пинкертон хотел встать, но не мог. Он лежал на полу, крепко связанный по рукам и ногам. Голова сильно трещала, а в глазах ходили разноцветные круги. Увидев свое положение, великий сыщик только простонал сквозь зубы и снова опустил голову на пол.

– Вам несколько неудобно, мистер Пинкертон? – продолжал издеваться склонившийся над ним человек, в котором сыщик узнал самого себя. – Что делать! Так всегда бывает с людьми, всюду сующими свой нос! Я только что от вас, мистер! Думая, что вы вернетесь домой, я предусмотрительно оставил под вашим любимым диваном небольшой сюрприз. Жаль, что вместе с другими жильцами дома не взлетите на воздух и вы, но, впрочем, я позабочусь о том, чтобы они на том свете не долго оставались без вас.

Поднявшись с колен, Роунет подошел к столу и увидел вынутую из шкафа корзину и инструменты Ната Пинкертона и цинично расхохотался.

– Великолепно, мистер! Вы, кажется, намеревались совершить небольшую операцию над моими бедняжками? – все в том же насмешливом тоне продолжал злодей. – Напрасно! Еще один раз зубки им понадобятся – чтобы отправить вас в лучший мир!

Роунет, говоря так, переоделся, загримировался молодым человеком и, вынув из шкафа все корзины, поставил их одна на другую и приготовился уходить.

– До свидания, или, вернее, прощайте, мистер! – стоя уже у двери произнес он. – Мой гардероб и лабораторию я оставляю Нью-Йорку на память о «Невидимке». Сейчас эти четыре красавицы останутся с вами наедине и познакомятся поближе! Адью, прославленный сыщик!

С этими словами, он, взяв с собой корзины, вышел за дверь. Первое время сыщик даже не понял его маневра, но вскоре он увидел, что негодяй нисколько не изменил своего адского намерения: дверь немного приоткрылась, и одна из корзин, уже открытая, влетела в комнату…

Когда минуты через три, Пинкертон открыл глаза, он похолодел от ужаса: оглушенные в первую минуту падением, змеи оправились, и ползли прямо на него. Любопытство пресмыкающихся было возбуждено большим телом, неподвижно лежащим на полу. Еще полминуты и все будет кончено… Стоит одной из гадин ткнуться в его лицо или руки и она, непременно, из простого любопытства, укусит его. А страшные болотные ехидны все ближе и ближе… Во рту пересохло от ужаса, Нату Пинкертону захотелось сделать в последний раз глоток воздуха, и вдруг его мозг, как молния, пронизала мысль:

– Мой свисток ведь у меня во рту!

И как только он вспомнил об этом, в нем проснулась надежда на спасение. Как он спасется – покажет будущее, а пока нельзя терять времени. И вот по комнате понеслись нежные, шелестящие звуки особенно устроенного свистка. Пресмыкающиеся, услышав их, приостановились и подняли свои плоские головы кверху. Некоторое время змеи изумленно поводили своими круглыми глазами, потом вперили их в лежащего на полу великого сыщика и замерли… Первый шаг к спасению быль сделан, и Нат Пинкертон, продолжая наигрывать на своем оригинальном инструменте, начал придумывать выход из своего ужасного положения. Казалось, его не было: докатиться до двери немыслимо, так как того и гляди заденешь какую-нибудь из змей, и тогда смерть неизбежна. Ни на секунду не переставая свистеть, великий сыщик безнадежным взглядом обвел комнату и чуть не вскрикнул от радости: почти рядом с ним был замеченный им раньше обруч с острым верхним ребром. Если удастся добраться до него, то можно попытаться перерезать веревки на руках! И вот, все время не сводя своего взгляда с притихнувших змей, с неимоверными усилиями гениальный сыщик дополз до обруча… Через несколько минут веревки на руках были перерезаны, и Нат Пинкертон получил возможность сесть. Развязать ноги для него было минутным делом. Тогда, все время насвистывая, сыщик медленно начал подвигаться к двери. Расстояние в каких-нибудь 8 метров он прополз в течение полутора часов. Наконец, он добрался до порога. Толкнув локтем дверь, чтобы убедиться, что она не заперта, Пинкертон одним прыжком перескочил через порог и с быстротой молнии захлопнул дверь. В то же мгновение он услышал, как со стороны только что оставленной им комнаты, об доску двери ударилось что-то мягкое. Это змеи, обозленные мгновенным прекращением звуков, делали скачки по комнате.

– Спасен! – с облегчением проговорил Пинкертон. – Контора Бернса отпирается в 9 часов утра, а до этого времени я успею попасть к нему.

Затем он быстро направился в свою квартиру.

Глава 8 Игра сыграна

Стюарт Бернс, фабрикант, мужчина лет 40, был сильно удивлен, когда на другой день, вошедший дежурный по конторе клерк доложил ему, что его желает видеть знаменитый сыщик Нат Пинкертон, пришедший со своим помощником за полчаса до открытия, «по крайне важному делу».

– Конечно, просите! – все еще изумляясь, дал он ответ.

В директорский кабинет вошел Нат Пинкертон со своим верным помощником, Бобом Руландом.

– Чем могу служить? – встретил их Бернс, протягивая сыщикам руку и указывая другой на кресла.

– Вам, несомненно, известны подвиги «Невидимки»? – вопросом на вопрос ответил великий сыщик.

– О, да! Я очень внимательно читаю газеты, и прихожу буквально в трепет, когда подумаю, что от такого убийцы не спасет никакая осторожность!

– Вы правы! – продолжал Пинкертон, – от него трудно спастись. Не пугайтесь мистер Бернс, если я скажу вам что сегодня «Невидимка» будет у вас!

Услышав эти слова, совершенно спокойно произнесенные сыщиком, Бернс вскочил с места, потом снова упал на стул, на котором сидел, и пролепетал едва слышно:

– Ко… мне?.. «Невидимка»?.. За… а… чем?..

– Конечно, за тем, чтобы убить и вас, как он убивал всех остальных, – хладнокровно продолжал Пинкертон. – Но сегодня его песенка будет спета! Я пришел к вам, мистер Бернс, чтобы предложить вам нечто.

– Пожалуйста, мистер Пинкертон, приказывайте! – проговорил фабрикант, все еще не опомнившийся от испуга.

Нат Пинкертон стал объяснять свой план Бернсу, после чего фабрикант вместе с Бобом Руландом вышел из конторы и направился через двор в свою квартиру. Когда минут через пятнадцать он вернулся на свое место, Ната Пинкертона в конторе уже не было…

– Мистер Клоуд – владелец железных копей желает переговорить с вами! – почтительно доложил тот же клерк, который объявил патрону и о приходе сыщика.

– Просите! – коротко приказал Бернс.

В комнату вошел молодой человек, лет 30-ти, блондин, в безукоризненно сшитом смокинге, с цилиндром в одной руки и массивной тростью в другой.

– Имею честь видеть мистера Бернса, фабриканта железных изделий? – вежливо осведомился он.

– Да, это я! Прошу покорно садиться, мистер Клоуд. Чем могу служить?

– Видите ли, мистер Бернс, – начал владелец копей. – Я имею богатые железом… Впрочем, вы позволите закурить мне сигару?

– Пожалуйста, сделайте одолжение, – любезно согласился хозяин, но ящика с сигарами не протянул, а ограничился тем, что кивком головы указал на него. – Вот, прошу!

Мистер Клоуд удивленно взглянул на фабриканта, но все же вынул сам сигару из стоявшего на столе ящика.

– Я владелец богатых копей железа, мистер Бернс! Зная, что ваши заводы принадлежат к числу самых богатых учреждений этого рода, мне хотелось бы завязать с вами постоянные деловые сношения. Кстати, не помните ли вы, в каком количестве тонн была последняя поставка вам железа?

– 10000 тонн, мистер Клоуд, – послышался ответ фабриканта.

– Да ведь это прямо-таки, прекрасно! – радостно воскликнул мистер Клоуд, и, должно быть, от радостного волнения, вскочил с места, и начал ходить по комнате. – 10000 тонн – это почти полная выработка моих копей. Я с удовольствием скину 12 % против ваших теперешних поставщиков… Ах! – вдруг перебил он сам себя, – какая прелестная картина висит у вас там, сзади, мистер Бернс. Это вероятно, с последней выставки?

Говоря это, он зашел сзади, за кресло мистера Бернса продолжавшего невозмутимо сидеть на своем месте.

Рассматривая картину, мистер Клоуд положил свою правую руку на спинку кресла хозяина.

Прошло минуты две… Вдруг раздался страшный крик мистера Клоуда, и вслед за этим металлический голос:

– Ваша игра проиграна, мистер Клоуд, или вернее, мистер Роунет! Игла «Невидимки» прекратит теперь свою адскую работу! Боб, надень негодяю наручники, пока я держу его за руки!

Мнимый Бернс быстро выскочил из-за стола, раздался сухой треск, и вслед за тем голос великого сыщика:

– Так. Неправда ли, вы не ожидали, что за этой портьерой сидит тот самый Нат Пинкертон, которого вы оставили в такой оригинальной обстановке? Что делать? Так всегда бывает с людьми, разбрасывающими по столу записки с перечислением намеченных жертв!

Циничное проклятие сорвалось с уст негодяя, а глаза его с выражением ненависти впились в холодное лицо сыщика.

– Проклятый! – проскрежетал убийца. – Сам сатана спасает тебя!

– Немного помог и мой свисток для укрощения змей, любезный Роунет! – насмешливо отозвался Нат Пинкертон. – Однако! Тюрьма давно ждет тебя. Марш вперед, и помни, что малейшая попытка к бегству будет стоить тебе жизни!

Вынув револьвер, великий сыщик направил его на пленника и указал ему на дверь. Послав последнее проклятие, преступник пошел к выходу, сопровождаемый обоими сыщиками.

Обыск, произведенный на квартире преступника на Полнер-стрит, дал возможность вернуть наследникам несчастных жертв «Невидимки» все похищенные последним деньги и драгоценности: они лежали в несгораемом шкафу, находившемся в квартире негодяя. Домик на Полнер-стрит был очищен от его ужасных обитательниц Натом Пинкертоном и его помощником: разобрав крышу и потолок, отважные сыщики, несколькими меткими выстрелами убили змей и таким образом дали возможность войти в комнату следственным властям… Маленький шприц, отобранный у Роунета в квартире Бернса, оказался наполненным тем ядом, который и предполагал великий сыщик.

Преступления были чересчур тяжелы для того, чтобы присяжные могли вынести «Невидимке» мягкий приговор: он был приговорен к смертной казни, и вскоре покончил свою преступную жизнь на электрическом стуле.

Content

Нат Пинкертон и кровавый алтарь

Гнездо преступников под небесами

Глава 1 Синий зонтик

Глава 2 В смертельной опасности

Глава 3 Старый посыльный

Глава 4 Между небом и землей

Тигр соборного праздника

Глава 1 В поезде

Глава 2 Странный выстрел

Глава 3 Таинственный фургон

Глава 4 Тигр пойман

Кровавый алтарь

Глава 1 Редкая конкуренция

Глава 2 Страшный алтарь

Глава 3 Боб в роли лейтенанта

Борьба на висячем мосту

Глава 1 Коварное злодеяние

Глава 2 У госпожи Лилиан Барри

Глава 3 Трезвый пьяница

Глава 4 Раскрытие преступления

Заговор преступников

Глава 1 Таинственное убийство

Глава 2 Странный посетитель

Глава 3 В большой опасности

Злодей Гризам

Глава 1 Страшная находка

Глава 2 Чей был палец?

Глава 3 Опасность надвигается

Глава 4 В клетке у львов

Ошибка Пинкертона

Глава 1 Исчезновение Сюзанны Гренье

Глава 2 Освобождение узницы

Глава 3 Неожиданный финал

Пинкертон в гробу

Глава 1 Трагическая кончина

Глава 2 Наследники

Глава 3 Драгоценности пропали

Глава 4 Билл и вилл

Глава 5 Попались

Похититель детей

Глава 1 Горе матери

Глава 2 В детской

Глава 3 Девочка с письмом

Глава 4 Преследование

Глава 5 Боб в колодце

Глава 6 Нат Пинкертон открывает потайной ход

Глава 7 Гнездо мошенников

Глава 8 Спасение Боба и похищенных детей

Покушение на президента

Глава 1 Жертва недоразумения

Глава 2 Перехитрили

Глава 3 Неудавшееся покушение

Стальное жало

Глава 1 Паника

Глава 2 Ужасный подарок

Глава 3 Заноза под ногтем

Глава 4 Задана решена

Глава 5 Ловушка Пинкертона

Глава 6 Роковая ошибка

Глава 7 На волосок от смерти

Глава 8 Игра сыграна