Серж Юрецкий Григорий Неделько

ПОЛИГОН

Глава № 1

Настоящее

Разбудил меня рёв сирены из прихожей. А через мгновение ожил на тумбочке ИПК, замигал красной лампочкой. Я потянулся, попутно взглянув на экранчик прибора. Там красными буквами горело одно-единственное слово: «Волна».

Рита сонно завозилась на груди. Я поцеловал её в лоб и аккуратно встал с кровати.

— Спи, маленькая, я все сделаю.

У входной двери зашипел домофон:

— Внимание, с северо-восточного направления идет Волна, всем задраиться! Повторяю, с северо-восточного направления Волна! Всем срочно принять меры!

Я нажал кнопку обратной связи.

— Четырнадцатый принял. Марк, спасибо.

— Принято, четырнадцатый. До связи.

Голос у дежурного уставший. Оно и понятно, на часах три двадцать ночи.

Прошлепал на кухню: там единственное в моей берлоге не заложенное кирпичами окно, забранное снаружи стальными жалюзи. Сейчас — открытыми. Отодвинув шпингалеты, распахнул форточку, нащупал короткий стальной рычажок. Сквозь защитные пластины, как через амбразуру, виднелось ночное небо с расцвеченными всеми оттенками красного тучами. Будто багровой лампой изнутри их подсветил кто. Поднявшийся ветер гонял по асфальту мусор и прошлогодние листья, колыхал скрюченные ветви деревьев. С каждой секундой небосвод становился ярче, вот уже и звёзд не видать, ветер усиливался. Было уже светло как днём. Приближалась Волна.

Прогремел гром. Времени почти не осталось. Я торопливо нажал рычажок. Хрена лысого: стальной штырь не сдвинулся с места.

Накрапывало.

Я надавил сильнее. Безрезультатно, механизм заклинило. Тельняшка прилипла к моментально вспотевшей спине, кровь застучала в ушах набатным боем. Небо полыхнуло алым. Етун твою мать!!!

Хлынул ливень — неистовый и оглушительный.

Счет пошел на удары сердца. Один, два, три… Распахнул окно и, поскальзываясь на мокром, полез осматривать жалюзи. Четыре, пять, шесть, семь… Так и есть, между третьей и четвёртой пластинами, в левом верхнем углу, застрял и сдох жук-скарабей. Неестественно крупный — видимо, мутант. Застряло насекомое прочно, пальцем не вытолкнешь. Восемь, девять, десять, одиннадцать… Метнулся к лежащему на столе раскуроченному радиоприёмнику. Сгреб отвёртку. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Уперев отвертку шлицом в хитиновую морду скарабея, изо всех сил ударил по ручке кулаком. Пятнадцать, шестнадцать… Тучи уже не просто светились, они сияли алым светом, ослепляя. Семнадцать, восемнадцать… Сердце колотилось по ребрам, как после стометровки. Тельце жука не сдвигалось, панцирь у мутировавшей твари казалось, прочнее камня. Бил снова и снова. Рука гудела, отзываясь на каждый удар, но теперь не до этого. Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Наконец проклятое насекомое вылетело прочь. Я отбросил отвертку и схватился за рычаг. Ветер перерос в ураган, молодую поросль деревьев пригибало к земле, как траву. Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Щелчок. Полосы жалюзи опустились, отгораживая меня от мира стальной стеной и погружая кухню во тьму. Дождина в безумном припадке бился об окно. Двадцать пять. Кирпичный пятиэтажный дом содрогнулся от невидимого удара — содрогнулся весь, от фундамента до крыши. Я успел.

Тонкая струйка холодной воды ударила в подставленные ладони, собралась озерцом, закрутилась воронкой, просачиваясь меж пальцами. Я плеснул водяную горсть в лицо и глянул в зеркало. Из висящего на стене серебристого диска на меня уставилась неприветливая физиономия. Короткий ёжик русых волос, высокий лоб, зелёные глаза. Нос картошкой, усы, трёхдневная щетина. Добавьте к этому тёмные круги под глазами и глубокий шрам на правой щеке, от виска до подбородка. Напоминание о том, что с фауной Полигона шутить не след. Коготь волколака, оставившего отметину, болтался на шее, на серебряной цепочке. Вода холодными ручейками стекала по лицу, собиралась в щетине, срывалась каплями с подбородка. Снова плеснул горсть. С полочки возле зеркала потянул бритву и баллон с пеной. Взболтал баллон, выдавил на ладонь белый шар. Хорошо все-таки, что придумали такую удобную штуку: ненавижу вечно лысеющие помазки. Станок со скрежетом пополз вниз по щеке — явно затупился, но придется потерпеть, этот последний. Приду с промысла — обязательно у Бекона пачку новых возьму. А еще лучше — электробритву. Наконец закончил, вытер полотенцем остатки пены. Из флакона с надписью «Фармасепт» плеснул в ладонь спирту, растёр, увлажнил физиономию. Мгновенно обожгло, но тотчас отпустило. Перед выходом одеколоном пользоваться ни в коем случае нельзя — запах способен привлечь хищников. Нюх-то у них будь здоров!

На кухне просвистел закипевший чайник. Мигнул свет, и лампа почти погасла, погрузив ванную во мрак. Только вольфрамовые нити накала бесполезно тлели на черном фоне малиновым светом. Нащупал на поясе маленький светодиодник, ребристая поверхность фонарика сама просилась в ладонь. Холодный луч голубоватого света разогнал тьму по углам. В кладовой на стене квадратный железный ящик, грубо, но надёжно сваренный. И сейчас из него раздается явственное постукивание. Как бы не долбануло…

Поставив фонарик на полку рядом, направил луч в потолок — получилось что-то вроде факела. Снял с крюка толстые резиновые перчатки. Мало ли… ну его нафиг… Тяжёлая дверца мягко отошла в сторону на густо смазанных петлях, открывая взору катушку из медной проволоки с разбегающимися проводами. Внутри, как в клетке, бился сыплющий искрами голубой кристалл. Ясно, пора менять. В старой спортивной сумке, в углу, — переложенные листами плотной резины запасные. Сменить — дело пары минут. Аккуратно зацепил за верхушку цилиндр и осторожно вытащил из катушки. Вложил новый. Чёрный, будто из эбонита, цилиндр начал медленно вращаться вокруг собственной оси, постепенно набирая скорость и приобретая бирюзовый цвет. Так-то лучше. Заурчал, просыпаясь, холодильник, над входной дверью загорелся огонек красного светодиода. Я погасил ставший ненужным фонарик, повесил в гнездо на ремне и, не снимая перчаток, взял отработанный кристалл «вечной батарейки». Не такой уж и вечной. Выбрасывать нет смысла: Бекон за треть цены возьмёт. Отложил на полочку, в компанию к уже лежавшим там двум кристаллам. Закрыв ящик, прошел на кухню.

Старые обои «под плитку» украшали стены бело-синим шахматным рисунком. Лампа в абажуре из тонких деревянных планок, творение безвестного народного умельца, освещало помещение. Стол, а на нём — разобранный радиоприёмник. Желтоватая мойка, кухонные шкафчики на стенах. Холодильник «Днепр» в левом углу. Повторно засвистел чайник…

За стеной бушевала Волна. Даже через стальные жалюзи ощущалась буря непонятной энергии, задающей ритм жизни этой странной территории под названием Полигон. Наверняка после сегодняшней волновой активности изменится расположение нестабильных аномальных полей, но тут уж придется проверять на своей шкуре. Правда, и плюсы у Волны есть: прячется зверье, появляется новый хабар. Это такие забавные штуки, вроде той «вечной батарейки», что питает электричеством мою берлогу. И умники из научного центра платят за них патронами и продовольствием. Всем тем, чего не производят на Полигоне уже без малого двенадцать лет.

Именно столько времени прошло после того, как открылся Разлом, похоронив незалежное государство Украина. Разлом… Колоссальная трещина в земной коре, разверзшаяся недалеко от Днепропетровска в результате ужасающего по своей мощи землетрясения. Двадцать шесть километров протяженностью и около километра в самом широком месте. Глубину определить так и не удалось. Сейсмологи тогда на ушах стояли — как же, ТАКОЕ проворонили! Между тем Разлом оказался не просто гигантской трещиной, а кое-чем покруче… Первая Волна выплеснулась наружу на сорок третьи сутки, что она из себя представляет, не могут сказать до сих пор. Просто из недр периодически исходит мощнейший всплеск необъяснимого излучения, трансформирующего окружающий мир. Флору, фауну. Единственный способ хоть как-то защититься от него — спрятаться глубоко под землю. Наш дом, конечно, тоже своего рода защита, но…

В общем, шесть лет назад я почувствовал, что начинаю меняться. Кожа стала толще и грубее, зрачки превратились в вертикальные, как у кота. А когда случайно раздавил в ладони алюминиевую кружку, понял, что и сила возросла. Но это, так сказать, полезные изменения.

Не всем повезло, как мне. Бывший дворник Андрей Шталь, к примеру, попав под Волну, на четвёртый день весь покрылся фиолетовыми струпьями. На шестой день слезла кожа. Вся. До сих пор в ушах его вопли… Мерзко. Пришлось застрелить. А бывает еще хуже. Андрюха хоть помер человеком, а это не всем дано. Каждая новая Волна меняет нас, медленно и неотвратимо. И ведь не сбежишь никуда: территория, облучаемая Разломом, отгорожена от внешнего мира. Когда до мирового сообщества дошло что к чему, двухсоткилометровая зона вокруг эпицентра излучения была объявлена карантинной. Её шустро оградили по периметру сплошной линией, да не одной, а целыми тремя. Колючка под напряжением, минные поля, контрольно-следовая полоса, вышки с пулемётчиками… Хрен проскочишь. Хотя пытались, конечно, пытались. Многие до конца не верили, что нас всех списали в «потери среди мирного населения». От таких и костей не осталось: зверьё Полигона растащило.

Название-то какое — Полигон. Испытательная площадка. А ведь правильное, только вот экспериментирует тут её Величество Природа. Всё встало с ног на голову и обращаться вспять желанием не горит. Растения и зверьё за двенадцать лет так изменились, что одними только написанными на эту тему диссертациями запросто железнодорожный вагон набьешь. Люди тоже преобразились, некоторые и людьми быть перестали. Чисто биологически. Для таких и название придумали — снорки. Снорки — это те, кто окончательно мутировал под воздействием излучения. Интересно, сколько отмерено мне?

Я закончил собирать приемник и теперь зевал во весь рот. Вдруг снова захрипел домофон.

— Всплеск окончен, по тревоге отбой. Можно закурить и расслабиться.

Это у Марка юмор, типа, такой. На самом деле отыскать курево на Полигоне практически нереально. Не поставляют табак в научные лаборатории, наш единственный канал связи с внешним миром. Однако пора, сейчас перекличка начнется. И точно: уставший голос Марка стал вызывать всех, называя номер квартир по порядку. Когда подошла моя очередь, я ответил привычной фразой:

— Четырнадцатый в норме. Рогов и хвоста не обнаружено.

— Смотри, Кирюха, дошутишься! Вот отправлю к тебе сердитых дядек с топорами… — ворчит явно для галочки, в голосе кроме усталости сквозит облегчение. — Тридцать второй, ответь дежурному!

Молчание и тихое потрескивание динамика.

— Тридцать второй! Михалыч, твою мать! Мужики, проверьте срочно!

Схватив старого «ижака», я выскочил на лестничную площадку. Снизу раздались топот и хриплый мат: Серёга Косач и Ванька Пластун откликнулись. Ступени мелькают серыми полосами. Облезшая коричневая краска перил, тяжелое дыхание парней. Широкий, словно шкаф, Косач с пикой в руке тяжело бухает сапогами впереди меня. И как только успел вырваться вперед?

Тридцать вторая квартира. Дверь приоткрыта. Пластун, с ружьем наперевес, осторожно заглянул внутрь, проскользнул ужом и ломанулся на кухню. Серый распахнул дверь ванной, отскочил на всякий случай.

Михалыча мы нашли в спальне сидящим в кресле перед распахнутым окном. Мертвого. Я протянул руку и закрыл пожелтевшие глаза. Попасть под Волну в чистом виде чревато необратимым изменением или смертью.

Из коридора раздался голос Пластуна, докладывающего дежурному. Я посмотрел на покойника. Вот и ещё один ушел.

Глава № 2

Тремя годами ранее

— Идите сюда, мои ма-а-аленькие, идите, мои хоро-о-ошие… — Усевшись на коричневой от ржавчины газовой трубе, я водил стволами вертикалки, выцеливая первую жертву. Псы, однако, подходить не спешили, устроившись в полусотне метров, в густом кустарнике. Умные твари, ничего не скажешь, прямо партизаны.

На ладонь капнуло холодным, потом вокруг меня ржавые бока трубы пошли тёмными пятнышками. Я чертыхнулся и натянул капюшон. Только дождя для полного счастья не хватало. А так все есть: шкалик самогона в кармане и душевная хвостатая компания, ожидающая моего возвращения. Хорошо сидим, короче. Слева от меня белым кубом возвышался кирпичный домик газового хозяйства, от него серой змеей уползала грязная асфальтная дорога. Заброшенный детский сад с выбитыми стеклами и снятой оградой. Пустующий хлебный ларек. Две скамейки. Перевернутый на бок мусорный бак с пробившимся через асфальт кустом ежевики. Серый прямоугольник панельного дома. Слегонца покрасневший от ржавчины автомобиль у подъезда. Есть где спрятаться. Но добежать я успел только до трубы и теперь сижу на ней как дурак. Охренеть ситуевина.

А ведь стая-то непростая: среди псов затесался самый настоящий волколак. Я успел приметить серебристую спину с характерной черной полосой вдоль хребта. Это уже совсем паскудно: волколак куда умнее обычной собаки. А значит, мои шансы стремились к нулю. Охотничек, блин! Нахрена только подрядился очистить окрестности лаборатории от псов?

Я оттянул правый рукав и взглянул на закрепленный на запястье экран ИПК. Все одно к одному: сеть пропала, связи нет. Етун твою мать! Хотя ну их в задницу, етунов этих. Не к ночи будут помянуты.

Моё убежище, возвышавшееся над землёй буквой «П», становилось всё более скользким и холодным — того и гляди сорвусь. Из кустарника высунулась мохнатая башка, я тут же выстрелил. Не для того чтоб попасть: стрелок я неважный. Так, из вредности. Что странно, попал. Заряд картечи буквально вбил зверя в землю. Отдача толкнула в плечо, и внезапно я понял, что теряю равновесие. Взмахнул руками, пытаясь удержаться, но порыв ветра, ударивший в грудь, окончательно столкнул меня с трубы. Приземлился на спину, сквозь ткань «сидора» ощутив встречу с булыжником. И немедленно в стеклянных струях дождя замелькали бурые пятна. Стая не упустила своего шанса. Времени на перезарядку не оставалось. Я разрядил второй ствол в ближайшую тварь. Следующую псину встретил ударом приклада, потом перехватил ружьё за стволы и стал лупить им собак, как дубиной. Сбоку мелькнула серебристая тень, что-то сильно ударило в плечо, сбив с ног. Ружьё полетело в грязь. Я выставил вперед левое предплечье, защищая горло. Бешеные кругляши янтарных глаз, оскаленная пасть — вот всё, что я видел. Зверь вцепился в руку, дёрнул, разрывая мясо. Широкая лапа упёрлась мне в лицо, и коготь с хрустом вспорол кожу от виска к подбородку. Глаза тут же залило горячим и солёным. Волколак трепал меня, словно куклу. С трудом удалось достать нож. Тяжёлое лезвие скользнуло по жёсткой, как проволока, шерсти на шее, не причинив мутировавшему зверю вреда. Рука, сдавливаемая клыками, онемела, из разорванного рукава тёмными струями била кровь. Перед глазами померкло — понял, что теряю сознание. И тогда я срезал волколаку черный шарик носа.

Последнее, что помню, — это мрачное удовлетворение при звуках болезненного визга. А потом меня не стало.

Резкий запах, шибанувший в ноздри, безжалостно вырвал из забвения.

Михалыч убрал пузырек нашатыря.

— Очнулся, бродяга? А ты ничего, крепкий. Ещё бы чуть-чуть…

Голова кружилась, что-то сдавливало левую руку. Так и есть, забинтована — прямо поверх рукава, да ещё и ветки вместо шины вставлены. Везунчик я, однако.

Михалыч деловито укладывал походную аптечку в «сидор». Вася Кот, с сайгой наперевес, цинковал по кустам. Я сел. Голова закружилась сильнее, пришлось опереться о землю здоровой рукой.

— Что, штормит? Это от кровопотери. Через день пройдет. А вот рану твою придется Парацельсу показать. Я антибиотики вколол, столбняка можешь не бояться.

— Благодарствую. А где шавки?

Старый промысловик пригладил седоватую бородку, хмыкнул.

— Да как ты вожака порешил, так они хвосты поприжали. Иначе бы мы тебя нипочем не отбили. Стрельбу когда услыхали да мат твой забористый, сразу сюда поспешили.

— Я вожака завалил?! Это ж…

— Волколак. Знаем. Вон там валяется, ты ему нос срезал начисто. Чуть ли не единственное уязвимое место нашел. Молодца, Кирюха. Ладно, пошли на базу: пора к доку.

— Ща, погодь.

Я встал и, слегка шатаясь, подошел к поверженному врагу. Етун меня задери, здоровущая какая скотина! Достал из кармашка куртки мультитул, с трудом разложил в плоскогубцы. Левая рука онемела: наверное, Старый вколол обезболивающее. Я склонился над лапой и вырвал коготь.

Глава № 3

Настоящее

— Пьёшь?

Рита мягкой поступью подошла сзади и положила мне на плечи теплые ладошки. Кошечка моя…

— Не-а. — Я повертел стакан и плеснул из бутыля еще на два пальца. — Книжку вот читаю. Литра на два, с картинками.

— Хватит с тебя, Никольский. Старого этим не вернёшь.

Будто сам не знаю. Но до чего паскудно на душе! Друг всё же.

— Ты его руки видела? У него же когти отросли, как у кошака. В подушечках пальцев прятались. У тебя пока нет когтей, милая?

Рита уткнулась носом мне в шею, коснулась губами.

— Пока нет. Но если не прекратишь жрать самогон, и без них поцарапаю. И вообще, спать иди.

Развернувшись, я сгрёб её за талию, посадил к себе на колени. Отодвинул стакан в сторону. Рита тут же прижалась к моей груди — черные с отливом волосы рассыпались по хрупким плечам.

— Мне тоже страшно, милый. Очень. Страшно, что ты не вернёшься с очередного выхода, страшно оставаться одной. Это проклятая земля, Кирилл.

Словно в подтверждение её слов, за окном громыхнуло. Ударило в железную защиту. Потом ещё и ещё. Удары слились в бесконечную барабанную дробь.

Я погладил волосы Риты, вдохнул чуть горьковатый, такой родной запах. Она прижалась сильнее.

— Это всего лишь град, любимая. Всего лишь град. Пойдем спать — выход на сегодня отменяется.

В полдень я спустился на второй этаж, в лавку к Бекону. На самом деле никакая это ни лавка, конечно. Квартира. Берлога, как в шутку её называли. На выкрашенной в серый цвет стальной двери свежая надпись: «Плачу мало — беру ВСЁ». Юморист, блин.

Я нажал на домофоне кнопку вызова. Из динамика запикало.

— Никольский, ты, что ли?

— Нет, ё. Снорк в кедах.

Вопрос Бекона, впрочем, был далеко не праздным. Только что отгуляла Волна — вполне может заявиться в гости новоиспеченный снорк. Вот жил здесь еще вчера какой-нибудь Вася Пупкин, а сегодня вместо него тварь безмозглая. И что характерно — агрессивная. Помню, проф из лаборатории объяснял, почему так. Когда излучение Полигона окончательно ломает человека, изменяется не только тело. Психика тоже подвергается необратимой трансформации. И вот новорожденная тварь, как правило, напуганная и голодная, оказывается в изменённом мире. Разума у снорков, по сути, нет — есть начальная рассудочная деятельность да обрывочное мышление, и то лишь на ранних стадиях трансформации. А вот набор инстинктов присутствует во всей красе. И в первую очередь, инстинкт выживания. Проф утверждал, что человеческому существу на Полигоне не место: тут все эволюционные процессы взбесились, приспосабливая живую природу под постоянно меняющиеся погодные условия. Вообще говоря, Полигон — это большая лаборатория, кипящий котел, в котором проходят обкатку различные формы жизни. Человек тоже приспосабливается как может. Или погибает — естественный, понимаешь, отбор. Потому и спрашивает Бекон каждого посетителя, что снорки теряют способность говорить.

Наконец меня впустили. Квартира у нашего торговца четырехкомнатная, две оборудованы под склад. На полу — старый линолеум с потертым рисунком. Стены окрашены просто.

Мы вошли в рабочий кабинет Бекона.

— Принес чего?

Я выложил на большой железный стол три истраченных «вечных батарейки». Хозяин квартиры тут же сунул их в ящик возле стола.

— Как обычно?

— Как обычно.

На столе появились две литровые пластиковые бутылки с крупой, три пакета «Marine PRO» и пакет соли. И на том спасибо. Я сгреб всё в «сидор».

— Что нового слышно?

— Ширяевку мародёры пощипали. Несильно, так, с краешку. Две хаты погромить успели, пока ГБР не примчалась. А там от преступничков перья во все стороны полетели. Четверо сразу полегли, остальные дали копоти. Но хозяев хат все равно порешили.

Группа быстрого реагирования, то есть ГБР, при каждом поселке есть. Она что-то вроде охраны, милиции и маленькой армии в одном флаконе. Я, кстати, тоже в нашей ГБР состою. За это продуктовый паек полагается — неплохое подспорье, по нынешним-то временам. А вот то, что поблизости банда объявилась, очень плохо. Пусть и проредили её ширяевские, всё равно хреново. Знать бы, где залегли, да вбить в землю! Мечты, мечты…

— Ясно. Заказы есть?

— Корней злопакостника надо насобирать пучок. В обмен — пачка патронов. Идет?

— Идет, куда деваться?

Солнце остервенело жгло макушку и спину. На поясе болтался заказанный пучок корней злопакостника — пришлось немного поползать под широкими фиолетово-зелёными листьями, выкапывая их. Мерзкое растение злопакостник, очень мерзкое. Мутировавший чертополох под три метра в высоту, с во-о-от такенными чуть загнутыми колючками. За одежду цепляет будь здоров, а уж если хотя бы кожу оцарапает — все, нагноение обеспечено. Но корни его пользуются хорошим спросом, по слухам, во внешнем мире из них лекарство от рака делают. Может, и так, мне без разницы. Лишь бы платили.

Когда выкапывал последний корешок, чуть конфуз не случился. Только я с лопаткой под куст полез, и ветер сорвался. Как пошел этот бурьян-переросток листьями махать! Я еле успел в землю вжаться. Так на пузе в грязи и пролежал, пока всё не устаканилось…

По округе бродил до вечера. Далеко ушёл от посёлка — не видать его. Удача опять мне улыбнулась: набрёл на два трупа. Им, в отличие от меня, не посчастливилось: похоже, встретились со зверьём. А после катаклизма те животные, что не вымерли, мутировали. И в какую сторону мутация — ни за что не угадаешь. Волколаки, враноклювы, медведёры… Может, последние и раскурочили бедняг? Раскурочили, обглодали да и бросили всё, что в брюхо не влезло. И кровища запёкшаяся кругом.

Обшарив разодранную одежду, обнаружил пистолет, патроны к нему и немного провизии. Побродил ещё чутка и наткнулся на резные фигурки. Лиса, заяц, ворон, сова… Кто теперь помнит этих созданий? Взял фигурки, сунул в карман. Будет что толкнуть Бекону. Он мужик сентиментальный, хоть и скрывает это по-всякому.

Пройдя пару сотен метров — на всякий случай, вдруг что упустил, — понял: пора возвращаться. «Улова» больше не предвидится. К тому же скоро совсем стемнеет: не хотелось наткнуться в кромешной тьме на голодного мутанта.

Темнота накрыла меня где-то на полпути к дому — с головой, что называется. Я ускорил шаг. Рука автоматически легла на заткнутый за пояс найденный пистолет. Вдруг неуловимое нечто пробралось под кожу. Коснулось то ли ушей, то ли носа. То ли прямо в мозг попало. Предчувствие? Или…

Оказалось, или.

— Етун твою мать! Ах, вы, сволочи!..

Я бросился со всех ног к горящему дому. Вернее, догорающему. К поселку когда-то примыкала деревенька, часть домов осталась заселённой. Располагались они на отшибе. Глупо, конечно: в куче, оно всегда безопаснее. Но деревенские отгородились колючкой и неплохо держались. До этого момента…

«Пожарный» лил воду на строение, дожираемое пламенем и нещадно матерился. Наконец огонь погас, но от дома остался лишь обгорелый остов.

— Что… здесь… — запыхавшись, выдал я.

— Мародёры, — сплюнув, бросил мужик. Он не оборачивался: созерцал горелки, в которые превратилось его жилище.

— Много их было?

— Достаточно.

— Эти, с юга? — уточнил я.

Мужик наконец обернулся. На его лице отчётливо проступили усталость и обида.

— Не, — ответил он после короткой паузы, в течение которой рассматривал меня. — Какие-то странные.

— А чего в них странного?

— Увидел бы — сразу бы понял. Орали фигню всякую: про Фенрира, кажись… И ещё про жертвы что-то, про Разлом…

— Идолопоклонники?

— Почём я знаю!

— Вот и я…

— Странные, в общем, — продолжал собеседник. — Шизануто эдак глазами сверкали. И рисунки у них непонятные на одежде — я не рассмотрел… Да и времени не было: отстреливался. Думал, всё, да тут ГБР примчалась. Двух с ходу завалили, остальные ушли. На двух «нивах» были, куда ж их пешком-то догнать…

— Повезло, в общем.

— Повезло, да не всем: часть народа с собой прихватили.

Сердце захолонуло. Рита!..

— Куда?

Мужик показал. И запричитал:

— Ублюдки… своими бы руками придушил… Волны, смерть, чудища всякие кругом, так ещё и эти…

Но я уже не слушал — нёсся к своему дому. Посёлок промелькнул перед глазами в секунду, и я очутился на пороге подъезда. Искореженная стальная дверь скрипела на ветру. Сердце застучало, обгоняя по скорости секундную стрелку. Замелькали ступени, перила заструились бесконечной лентой. Входная дверь лежала в прихожей, вокруг — натоптано. Постоял мгновение, боясь поверить очевидному. Вошел внутрь, огляделся. Позвал. Тишина. В одну комнату, в другую, на кухню… Никого. Где ты, маленькая?

— Рита!

— Нет её. Увели. — В дверном проеме показался Бекон.

Я уставился на приятеля, не зная, что сказать.

— Видел через окно, как твою уводили.

— А почему не помешал?? — Я сгреб торговца за грудки.

— Потому как отстреливался. Дверь мне эти уроды не вскрыли, но замок сломали. Вот и оказался заперт в берлоге — ни туды, ни сюды, только что выбрался. Так что руки убери.

Я отпустил Бекона. В самом деле, ни при чем мужик.

— Ты раскисать не вздумай. Надо отправляться в погоню — этих ещё достать можно.

— Да я их из-под земли…

— Один не сумеешь. И со мной на пару — тоже. Нужны ещё люди. Пойдём…

…Добровольцев набралось немного: около десятка. Остальные струсили. Кто не захотел покидать более-менее безопасного убежища, собственного дома. Кто гибели боялся. Кто отговаривался: дескать, охранять посёлок надо. А другие утверждали, что среди похищенных нет их родственников. Зачем тогда жизнью рисковать? Ради чего?

Хотелось выматериться и влепить ссыкунам хорошенько, но сдержался. Там, наверху, всё видят. Получат они за свои дела, непременно получат. Многие после Катаклизма потеряли веру. Не я. Эта катастрофа произошла неспроста. Наказание, испытание… Неважно. Только не мог я согласиться с тем, что люди всесильны. Со стороны мира подобное упущение было бы смертельным безрассудством. А ещё я понимал, что следует выдвигаться: надежда спасти пленников угасала с каждой секундой.

— Вперёд, — хрипло скомандовал я.

Тёмная струйка вооруженных кто чем угрюмых мужиков потянулась вслед за мной, прочь из посёлка. В руках, будто светлячки, горели фонарики.

Высокая трава хитро скрывала следы колес. Однако после недавнего дождя кое-где линии протекторов отпечатались достаточно чётко.

Господи, почему Рита не захотела обзавестись ИПК?! Давно бы выследил по маячку! Ну, уроды, блин… Спрошу с каждого, кто грязными руками тебя, малютка, касался. Дай только догнать.

Миновали заброшенный хутор. Покосившиеся заборы прилегали к таким же убогим домам. Столбы с обрывками проводов, колодец-журавль… Из какого-то двора кинулась стая собак — мы в несколько залпов сократили поголовье. Оставшиеся псины спрятались в траве.

Один раз попали в зону ползучего тумана — только чудом выбрались и друг друга не потеряли.

Трава сменилась грунтовкой, след стал отчётливей. Идти тут было куда тяжелее, ноги гудели, отзываясь болью на каждый шаг, плечи наливались тяжестью. Чуть позади напряжённо сопел Ванька Пластун. Он же первым разглядел мародёров.

— Кир, глянь! Вон они, голубчики.

На грунтовой дороге возле артрически изогнувшегося деревца стояли две машины. Капот одной задран, идёт пар. Приехали, суки. Только бы пленных не порешили, как нас увидят, только бы…

Первым изменения почувствовал Бекон.

— О-па.

— Что не так? — спросил я.

— Порывы усилились.

Я прислушался к ощущениям, и точно: завывало гораздо мощнее, хлестало воздухом, что-то мчалось навстречу. Еле уловимое, но всё же… Дыхнуло обрывками жара.

Подтверждая наши опасения, загудел ИПК. И лампочка, конечно, мигает, з-зараза.

— Успеем… — прошептал Бекон.

— А те, впереди, не успеют, — так же, шёпотом, отозвался я. Затем повысил голос: — Слушайте меня! Немедленно разворачиваемся и бежим назад, к хутору! Может, повезёт…

Повторять не пришлось: никому не хотелось столкнуться с Волной. Да, был иной выход: воспользоваться моментом и отбить у бандитов пленных. Ну, а дальше что? Волна скосит нас всех на раз-два. И останемся мы на этом поле — свободные, но мёртвые.

Мы припустили что есть силы. Мир властвовавшей вокруг ночи сделался беспросветно тёмным. Затем растёкся невнятным пятном. Затем — исчез совсем. А мы бежали, бежали, бежали… Мысли выветрились из головы, главная задача — ускользнуть от надвигавшейся радиационной смерти.

Ветер ревел, как бешеный медведёр, быстрым волколаком рвался вперёд, враноклювом закладывал виражи. Неестественное тепло усиливалось. Появился звук. Прибавил в громкости. Почудилось, что стало ярче… Я попрощался с жизнью — без особой грусти. В сознании мелькнула искорка: «Рита». Обожгло похлеще накатывающей Волны. Сжал зубы. Свело скулы. Виски вспотели, и не они одни. Скользивший навстречу мир разгонялся до безумных скоростей. Колоссальный смертоносный порыв мчался позади, преследовал, не отступая. Нагоняя. От жара мы не сдохнем: слишком далеко. А вот радиация…

Мысль осталась незаконченной: я оглянулся, увидел скачущие в нашу сторону огоньки. В сумерках просвечивали автомобильные фары, «Нивы» резвыми козлами скакали по бездорожью, разбрасывая комья грязи. А позади них стеной стояло переливчато-пурпурное марево Волны.

В правом колене отчётливо щелкнуло, боль раскаленным гвоздем вонзилась в сустав. Я отчетливо понял, что до спасительного хутора не дотяну. В этот момент что-то проломилось внизу. Я вскрикнул и полетел в ещё более густую темноту. Зрение пропало, мир тоже. Падение. Удар. Перед глазами поплыло…

Время текло, как мазут.

Глубокий вдох, глубокий выдох. Я попытался подняться — не получилось. Опять свалился, уронил голову — и вдруг услышал рёв разъярённой Волны, который раздавался словно бы из иной реальности. Ветер, жар — не почудились ли они мне? Ответа на этот вопрос я не нашёл: провалился в беспамятство…

…Ощущения вторглись в безвольное сознание и разбудили меня. Вздрогнув, я мотнул головой. Подождал немного, приходя в себя, после чего осторожно поднялся. Куда же это меня угораздило?.. Осмотрелся — ничего не разглядеть. Хотя, если приглядеться… Хм. Какие-то катакомбы, что ль, заброшенные? А ты везунчик, Кирилл Никольский. Опять пронесло, так, причесала смерть макушку и всё.

Тут же пришли мысли об оставшихся наверху: Бекон, Рита и прочие. Как они там? Живы ли?

Борясь с приступами тошноты, побрёл по чёрному коридору. Через пару десятков метров он разветвлялся — уводил налево и направо. Я выбрал левый проход.

Полегчало. Ну, и слава богу. Стоило это подумать, как перед носом выросла лестница — я чуть не впечатался в неё впотьмах. Перебирая руками по ржавым перилам, поднялся наверх. Упёрся ладонями в люк — тот ни в какую. Поднапрягся, зарычал. Мышцы затрещали, что-то резко звякнуло, и люк открылся. В нескольких сантиметрах от лица белел сколом ржавый штырь толщиной с палец. Вот так, суки! Не торопитесь хоронить богатыря.

Я оказался в еще одном коридоре, заканчивающимся дощатой дверью. До слуха донёсся чей-то негромкий стон. Я ударил в дверь ладонью — она со скрипом подалась. Налег плечом… И рухнул на пол подземного бункера.

— А, чтоб тебя!

Потирая ушибленный локоть, поднялся. На бетонном полу вповалку лежали тела, в потолке зияла здоровенная дыра. Ясно, и эти провалились. Я нагнулся, схватил за ногу тело в знаком ботинке и выволок из кучи. Похлестал Бекона по щеками, влил ему в рот немного воды из поясной фляги. Приятель забулькал горлом, из уголков рта потекли, прячась в бороде, тонкие струйки. Я от души влепил торговцу пощечину. Беконовская голова мотнулась, как у куклы, но глаза он открыл. Я снова поднес флягу — очнувшийся жадно присосался к ней. Наконец оторвался, взгляд стал осмысленным.

— Чёрт бы тебя побрал, Кирюха… Ты где пропадал?

Ну вот, так-то лучше.

— В жопе мира.

— И как там?

— Темно, точно у негра в жопе.

— Короче, как здесь.

Я помог Бекону подняться. Он покачивался, хрипел, кашлял, но выглядел вполне живым.

— Грёбаная Волна… Я от страха чуть копыта не откинул, — поделился приятель.

— А я-то подумал, тебя радиация должна была прикончить. — И улыбнулся. Однако улыбки в такой тьмище не разглядеть. Ему — не разглядеть. Мне-то с моими кошачьими зрачками куда проще — полезная, блин, мутация.

— Шутник. Пошути у меня ещё… — пригрозил торговец и зашёлся диким кашлем.

Другие из нашего отряда Беконовой выносливостью не обладали, поэтому им повезло меньше. Трое пришли в себя и теперь блевали в стороне, остальные валялись без движения. Я пообещал вернуться так быстро, как смогу, препоручил болезных другу и полез сквозь дыру в потолке.

Снаружи выл вечер. От прикосновений пронизывающих воздушных потоков становилось зябко. Я поёжился. Сыпал мелкий град, не до конца высохшая трава покрылась инеем. Н-да… Хотя погода у нас и похлеще штуки выкинуть может. Полигон, мать его ети…

Я дыхнул на ладони облачком пара и побрёл туда, откуда недавно делал ноги.

На мародёров я наткнулся через километр или около того. Одна «нива» лежала на боку, вторая, съехав в кювет, уперлась в столб и заглохла. В машине неподвижно сидел водитель — голова покоилась на руле. Я подошел к автомобилю, дернул ручку. Мертвец вывалился прямо мне под ноги. Наступив на труп, заглянул в салон. Белые как мел лица в иссиня-черных прожилках, жёлтые глаза. Все мертвы. Моей милой среди них не было…

Потопал к машине, перевернувшейся набок, и, не доходя пары метров, наткнулся на знакомую изящную фигурку. Наверное, выбросило из машины. Рита распростерлась на земле, неестественно вывернув руку. Глаза закрыты, волосы черной волной разметались по траве. Такая же белая, как все прочие. Ну, здравствуй, любимая. Я пришел.

Глава № 4

Сколько я пролежал на её груди, не помню. Мне уже некуда и не зачем было торопиться. Достал найденый пистолет, приставил ко лбу. Зажмурился. Потерпи малютка, скоро снова будем вместе. Палец выбрал холостой ход спускового крючка, еще миг и…

И я услышал слабый толчёк в ее груди. Потом ещё один и ещё. Боясь спугнуть чудо, убрал ствол в карман, заглянул в лицо подруги. Она дышала.

…Опасаться налёта новой банды или нападения животных не стоило: после волновой атаки поляна ещё долго будет пустовать и Бекон знал это. Он дожидался меня, сидя на корточках и вперив взгляд в землю.

— Пошли, — натужно проговорил я.

Он поднял глаза, увидел лежащую у меня на плече Риту.

— Пошли…

…Как ни уговаривал приятель, я настоял на своём: дело его не касается, и точка. Лучше пусть двигает обратно в посёлок. Надо оповестить жителей, чтобы те выслали за выжившими спасательную бригаду. Бекон неохотно согласился, и мы попрощались.

Спотыкаясь, но надёжно удерживая на плече бездыханную Риту, я направлялся к лабораториям…

…Вероятно, моя звезда благоволила ко мне: до лаборатории удалось добраться без злоключений. Вознеслось ввысь приземистое, крепкое здание. Я остановился, переводя дух. Затем крикнул что есть сил:

— Эй!

По ходу, меня не услышали. Я исторг из глотки ещё один надсадный крик, и тогда в ответ раздалось грозное:

— Кто там?

— Кирилл… — Язык заплетался, дыхание сбивалось. — …Никольский.

— Кто?

— Да какая к чёрту разница!.. Нам нужна помощь…

Высокий, вооруженный винтовкой молодец подошёл к металлической калитке. Взял меня на прицел, стал разглядывать.

— Ну?! Так и будешь пялиться?

— Мне надо получить разрешение у начальства.

— Ну!.. — На большее меня не хватило. Я упал на колено. Придержал Риту. Горло обжигало, дышать удавалось с трудом.

Охранник вытащил ИПК, активировал встроенный передатчик.

— Григорий Натаныч? Тут какой-то заявился… Вроде не опасен… Вместе с бабой, наверное… Не разглядеть нихрена. По фигуре — баба… Оружие? — переспросил охранник и обратился уже ко мне: — Вооружён?

— Да.

— Чем?

Я вытащил из кармана пистолет и бросил в грязь.

— Это все.

Охранник хмыкнул, сказал в ИПК:

— Безоружен… Разумеется, глаз не спущу… Хорошо. — Затем снова мне: — Проходи.

И открыл калитку.

Я на заплетающихся ногах вошёл внутрь невысокого строения. Споткнулся о порожек и едва не повалился на пол. Охранник удержал меня. Подскочили два здоровенных лаборанта, сняли с моего плеча Риту и понесли к автоматическим дверям. Те раскрылись, пропуская лаборантов, и сомкнулись за их спинами.

— Куда?..

— Спокойно. Ей нужна помощь. Обследуют ее, потом тебя…

Я добрёл до стоящего неподалёку простецкого стула. Рухнул.

Помещение тесное — видно, прихожая. Стены древние, как и всё тут. Пара стульев вроде того, на котором сидел я. На удивление чистый пол. Одинокая покосившаяся картина на правой стене — девочка балансирующая на здоровенном шаре. Сенсорные двери старой модели. Две внушительные лампы на невысоком потолке. На этом обстановка заканчивалась.

— Есть будешь? — спросил охранник.

— А ты угощаешь?

— Ты ж щас с голоду подохнёшь. Оно мне надо, труп потом вытаскивать?

— Усёк.

— Чудесно. Ладно, жди здесь.

И молодец тоже скрылся. Я остался один. Привычная пустота…

Секунды тянулись бесконечно: не столько мучил голод, сколько неизвестность. И — беспокойство за подругу. Тут, конечно, есть док, но поди знай: поможет — нет…

Вернулся охранник, с бутербродами и чаем на подносе.

— Вот это сервис.

— Жри молча. А то ведь свалишься прямо тут.

— Невелика потеря.

— Меня Жора зовут. — Голос парня зазвучал мягче. В свете потолочных ламп я разглядел, что он очень молод и лопоух.

— Кирилл.

Я отправил в рот солидный кусок бутера, запил чаем, не почувствовав вкуса…

…Не помню, как доел, в себя пришел, только когда Жорка пихнул в бок.

— Кир, Григорий Натаныч здесь.

— А? Я уснул, да?

— Угу.

Протерев сонные глаза, я прищурился и рассмотрел перед собой кого-то в белом халате. Кто-то обладал средним ростом, недлинными и жидкими, зачёсанными назад седыми волосами, очками, зажатыми в правой руке, — и больше ничем примечательным.

— Григорий Натаныч? Как она?

Учёный покачал головой.

— Значит, дело плохо?

— Да.

— И?

— Мы бессильны.

Меня как будто придавило чем-то невыразимо тяжёлым.

— Но я могу кое-что вам предложить.

— Слушаю. — Блеснул слабый лучик надежды.

— В паре километров от нас находится старая лаборатория. Там проживает человек по фамилии Берензон. Когда-то он работал вместе с нами, а потом… Словом, что-то с ним случилось, и он покинул своих коллег. Уединился и начал ставить непонятные, сумасбродные опыты.

— Насколько сумасбродные?

— Берензон не посвящал нас во все свои тайны. Однако мне известно, что, по его теории… — Григорий Натанович замялся.

— Да-да, слушаю.

— Короче говоря, он считает, что в появлении Разлома виноваты злые силы. Божественного, понимаете ли, происхождения. Якобы некий Фенрир творит на Земле все несчастья и беды.

— Фенрир, вы сказали?

— Именно.

— Вот так совпадение.

— Простите?

— Неважно. Так и что?

— Возможно — не берусь утверждать, но возможно, — Берензон вам поможет. Он занимается этими исследованиями уже одиннадцать лет, то есть почти все то время, что существует Разлом. И, по слухам, чего-то добился.

Знать бы чего! Известно ли ему, как вылечить от последствий облучения?.. М-да… Ну, вот и выясним заодно.

— Где конкретно он живёт? В каком направлении находится его лаборатория?

— Я отмечу на вашем ИПК.

Пока Григорий Натанович возился с компьютером, ко мне подошёл Жора.

— Сделать тебе бутеров на дорожку?

— Если ты на это решишься, то я снова начну верить в людей.

Жора ничего не ответил — развернулся и ушёл. Когда он возвратился, Григорий Натанович закончил копаться с 3D-картой и вернул мне ИПК.

— Я бы настоятельно советовал вам пройти обследование. И отдохнуть…

— Времени нет, — перебил я учёного. — Спасибо за всё и до свидания. А где Рита? Как она?

— Ваша подруга в исследовательском центре, но я бы не советовал туда ходить. Лёша, Дима! — позвал Григорий Натанович.

Как из-под земли появились давешние мускулистые лаборанты. Прозвучал приказ:

— Наш новый друг хочет увидеться с пациенткой.

Между тем я раскрыл на ИПК карту. Что там наотмечал Натаныч? Ну-ка, посмотрим… Хм-м… До хаты Берензона путь не самый удобный и безопасный. Ну и пес с ним. Пройду.

Раскрылись автоматические двери, и Дима с Лёшей вкатили койку, на которой мирно спала Рита. Слабая плоть в мире торжествующего Хаоса. Черные прожилки по-прежнему расчерчивали красивое лицо, но она дышала. И етун меня раздери, если я дам ей умереть!

Я выключил ИПК. Встал. Провёл пальцами по Ритиной щеке.

— Удачи вам. — Григорий Натанович протянул руку. — И знаете что, Никольский? Мы сделаем для вашей подруги всё возможное.

Я устало улыбнулся.

— Спасибо.

И пожал пятерню ученого.

Дверь за странным чужаком закрылась. Жора повернулся к профессору.

— Григорий Натаныч, зачем вы пообещали возиться с его подругой? И так понятно, что она нежилец. Интенсивность Волны была 64 процента по Швеллербергу!

— Это тебе очевидно и мне, но не ему. Ты глаза его видел? Мало того, что с вертикальными зрачками, так ещё и бешеные. Он ради неё на всё пойдет. Мне пообещать нетрудно, а этот, чтобы отблагодарить нас, в любую задницу теперь полезет — и не пикнет. Учись, студент.

— А с ней что делать?

Ученый протер полой халата очки, поглядел сквозь линзу на свет.

— В изолятор, а там поглядим.

За порогом лаборатории меня встретила вьюга. Отыскал в свежем сугробе брошенный пистолет, обтер рукавом и сунул в карман. Порыв ветра швырнул в лицо пригоршню снега, я поежился и натянул поглубже капюшон. Снежинки белыми кометами проносились мимо, кололи лицо. Поправив за плечом ружьё, сверился с ИПК и пошел на северо-восток. Сколько я пробыл в лаборатории? От силы час, а намело сугробы почти по колено. Очень скоро руки занемели, пришлось лезть в «сидор» за флягой. Глоток огненной воды жаром разошелся по телу. Я плеснул немного на руки, растёр. Вроде полегчало. Согласно метке на карте, до убежища товарища Берензона чуть больше двух километров. Еще раз приложился к фляге и отправился в путь…

Дорог здесь нет — есть только направления. Впереди простиралась заснеженная степь, в белой пелене темными пятнами угадывались деревья. Слева протянулась ледяная арена водохранилища с почти занесённой снегом бытовкой обслуги. Надо согреться, иначе точно не дойду.

Двери в бытовке отсутствовали напрочь, через выбитое окно внутри надуло небольшой сугроб. От дыхания валил пар, но пронизывающий ветер не беспокоил, и это радовало. Во второй комнате нашёлся стол с уцелевшими лавками, старые фанерные шкафчики. Я окинул доставшееся богатство хозяйским взглядом и потянул из-за пояса топорик…

…Под задницей лавка, на полу весело потрескивает костер. Ладони обжигает жаром, но после стужи за стеной — просто блаженство. На усах начал оттаивать иней. В закопченном котелке таял снег, чаёк сейчас будет в самый раз. Потрескавшиеся губы растянулись в улыбке — живём… Входную дверь я закрыл фанерным шкафом — не ахти какая защита, однако лучше, чем ничего.

Только я сомлел в тепле, как шкафчик с треском отлетел к стене и в бытовку в ореоле снежных змеек, вошла громадная мохнатая фигура. Етун явился вместе с метелью. Маленькие глубоко посаженные глазки под массивными надбровными дугами уставились на меня. Из чёрных вывернутых ноздрей с храпом вырывалось тяжелое дыхание. Плотное облако вони ударило в нос, глаза заслезились. Етун почти доставал головой до потолка. Рука зашарила в поисках ружья. Чёрт! Где оно?! Да вот же, стоит у стены, как раз возле зверя. Сам туда поставил, идиот… А уже в следующее мгновение етун атаковал. Эти двести с лишним килограмм живого веса могут перемещаться внезапно и неуловимо. Солнечный зайчик, ёлки! Мелькнуло перед глазами размазанное от скорости пятно, и тяжеленный удар в грудь швырнул меня через всю комнату. Я впечатался в стену и… Рухнул на бетонный пол, схватившись за грудь, судорожно глотая воздух. Етун, рассматривая меня, приближался неспешно. Наконец удалось вздохнуть, я положил руку на поваленную лавку. Зверь пёр как танк — такой же тяжелый и несокрушимый. Несокрушимый? Сейчас увидим. Увесистая лавка с шумом описала дугу, смачно вдарив зверю по колену. Тот повалился мохнатым кулём. Я перескочил монстра и метнулся к ружью. В спину тут же прилетел обломок лавки, и я кубарем полетел прямо в костёр. Сзади раздался торжествующий рёв. Твердая, словно отлитая из чугуна лапа сгребла за плечо. Я схватил котелок и плеснул кипятком в злобно сощуренные зенки. От болезненного вопля заложило уши и я тут же саданул етуну коленом в пах. Лапа разжалась, я упал. Не вставая, отполз к ружью. Отполированное тысячами прикосновений ложе надёжно легло в ладонь, будто друг руку пожал. Я дал залп из обоих стволов прямо в лохматую оскаленную морду. Брызнули осколки черепа с ошмётками мозгов, ближайшую стену «украсило» кровавыми пятнами. Зверь рухнул, пачкая пол багрово-красным.

— А нехрен было на царя природы замахиваться, ети грёбаный!

Я собрал вещи и вышел в метель. Попил, блин, чайку…

Убежище Берензона вынырнуло из снежного потока, когда метель поутихла. Бетонная полусфера без окон напоминала гигантский пузырь, на сером фоне отчетливо выступал прямоугольник двери. Солидная такая дверь, стальная, с массивными шляпками заклёпок. Я вдавил кнопку связи, «торчащую» из квадратного устройства на стене. Почти как наши домофоны.

Некоторое время ничего не происходило, потом раздался неожиданно звонкий голос:

— Кого там Полигон принес?

— Здравствуйте! Я от Григория Натаныча. Мне нужен профессор Берензон.

— А больше тебе ничего не надо?! Вали нах… На хаузе, мил человек.

Я набрал горсть снега и обтер раскрасневшееся лицо. Только бы не сорваться и не нахамить, иначе все пропало.

— Послушайте, уважаемый… Мне нужен профессор Берензон. Натаныч сказал, что только он знает о каком-то Фенрире.

— Как вы сказали? — Интонация тут же изменилась: в голосе послышалась чёткая заинтересованность. — О Фенрире?

— Именно.

— М-м… Хорошо, сейчас впущу. Но без глупостей. И оружие придется оставить в приемной.

Я выдохнул в домофон:

— Согласен. Открывайте уже, а то задубел совсем!

Следуя пожеланию хозяев лаборатории, оружие я сложил в специальной приёмной. За мной внимательно следил угрюмый молодчик. На могучей груди покоился на ремне короткоствольный автомат, я разглядел нашивку с изображением следа медвежьей лапы и надпись «Blackwater». Мысленно посочувствовал возможным диверсантам: охрана здесь более чем серьёзная.

— Присядь тут, — на ломаном русском обратился ко мне суровый тип с автоматом и указал на табурет. — Мистер Берензон сейчас подойдет.

Я послушно сел. И действительно, не прошло и минуты, как распахнулась окрашенная в белый цвет дверь и появился… Альберт Эйнштейн! То есть, конечно же, профессор Берензон — собственной персоной. Но такой же курчавый, взлохмаченный, с по-детски озорными глазами.

— Яков Израилевич, — подчёркнуто вежливо представился он. И тут же, без остановки: — Что вам известно о Фенрире?

Сразу к делу? Очень хорошо. А то каждая минута на счету.

— Да, в общем-то, особо ничего. Только то, что я услышал от Григория Натаныча… не знаю, как его фамилия…

— Чернобровин фамилия этого поца, — жёстко ответствовал Берензон. — Что он вам наплёл за меня и мои опыты?

— Сказал, вы до чего-то докопались. И будто бы в возникновении Катаклизма виноват некий Фенрир. Кто он вообще? Бог? Дьявол?

— Ни то, ни другое. — Похоже, я подобрал к исследователю ключик: его взгляд вдруг наполнился яркими искорками, и он заговорил быстрее. — Ой-вэй! Хоть кто-то воспринял моё открытие всерьёз! Наконец-то! А ведь это, может быть, величайшее достижение науки за всё время её существования! Пойдёмте, любезный, я покажу.

— Яков Израилевич, а не стоит ли вначале…

Но Берензон перебил мрачного телохранителя:

— Полноте, полноте. Видите, человек заинтересован? А что это значит? Это значит, что у него есть мозг и он им таки думает! А то в вашем милом обществе я совсем одичал…

Яков Израилевич ухватил меня за рукав и потащил по коридору.

— Это шанс, понимаете? Что знает один, знают все! Неведение же в нашем случае смертельно опасно! Оно грозит гибелью всему живому…

— Даже так? — Я приподнял бровь.

— Идёмте же! — поторопил меня эмоциональный профессор, увлекая за собой.

Мы прошли тёмным коридором с единственной рабочей лампочкой на потолке. Берензон приложил к блестящему кругляшу на стене палец и стальная дверь мягко отъехала в сторону. Профессор пропустил меня вперёд, а когда я вошёл, заперся изнутри.

— Садитесь, уважаемый, я имею сказать вам несколько умных слов…

— Григорий Натаныч!

— Жора, в чём дело?

— Эта… в карцере…

— Ну!

Чернобровин нахмурился. От радушия, которым он «потчевал» недавнего гостя, не осталось и следа.

— Она проснулась!

— Так это же хорошо. Значит, не сдохла и не сгниёт раньше времени. Значит, будет на ком проводить эксперименты.

— Вы не понимаете!.. Она разбила камеру!

— Какого ху… То есть каким образом? Камера висит на трёхметровой высоте, под самым потолком.

— Не знаю! Подпрыгнула и пробила дыру… Вот так, кулаком. — Жора показал как. — А перед этим она изменилась…

— Измени-илась? — протянул Григорий Натанович. — Так быстро?

— Видно, сила облучения была настолько…

Чернобровин не дослушал.

— А ну-ка пойдём.

— Куда? К ней?

— Куда же ещё, идиот!

Уверенной походкой Григорий Натанович направился к карцеру. Жора бросился за ним.

— Но она там мечется, об стены стучится… Она опасна.

— Конечно, опасна, олух ты царя небесного. Это и прекрасно. Оружие при тебе?

— Да…

— А наручники? Отлично.

— Что вы задумали, Григорий Натаныч?

На незапоминающемся лице появилась мерзкая ухмылочка. Чернобровин снял с пояса рацию и вызвал по ней дюжих лаборантов.

— Я так понимаю, она теперь снорк? — убрав переговорное устройство, со странной интонацией произнёс ученый.

— Возможно… я не успел рассмотреть… Но она обросла шерстью, как волк, — это могу сказать точно.

— А она ничего, да?

— Григорий Натаныч…

Появились Дима с Лёшей — две безразличные махины в белых халатах.

— Говорят, по части страсти и любви снорков не превзойти, — ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Чернобровин. — Сам не проверял — возможности не было, — но знающие люди…

— Она вам не позволит…

— А вы трое мне на что?! Хотя, если не будет любви, сойдёт и секс. Так что заткнись и открой дверь.

Из карцера раздавалось громкое буханье. Измененная Полигоном девушка продолжала биться о стены, обрушивать на толстую дверь мощные удары. В дрожащей потной руке Жоры появился магнитный ключ.

— Повезло мне с охраной, ничего не скажешь. — Григорий Натанович покачал головой. — Открывай уже!

Жора приложил карту к сенсору. Красный огонёк погас — загорелся зелёный. Парень взялся за ручку. Обернулся на главного: лицо Чернобровина уже ничего не выражало.

Помощники встали по обе стороны от начальника. Такие же каменные физиономии, глаза недобро сверкают. Жора понял, что не отвертеться, как бы ни хотелось.

И смочив пересохшее горло слюной, он открыл дверь…

…Берензон щёлкнул выключателем. Тусклый свет полился из-под потолка, частично рассеяв темноту. Помещение, где мы оказались, напоминало пещерку. Крохотную пещерку, стиснутую четырьмя стенами. Два стула, стол, шкаф, лампа под потолком — и более ничего.

Не успел я сесть на стул, как передо мной призраком возник проф. Куда он отлучался и когда — не имею представления. Тем не менее, за время своего короткого отсутствия он успел «вооружиться» стопкой бумаг, которые немедля сунул мне.

— Вот, просмотрите. А я пока вкратце расскажу о том, что отняло у меня одиннадцать лет жизни.

Я пролистывал бумаги, честно вглядываясь в них, вчитываясь, а вот вникнуть не мог. Какие-то цифры, графики. Редко — термины, значение которых мне было неизвестно.

— Чтобы понять происходящее ныне, надо вернуться на века назад, — вещал между тем Берензон. Он ходил из стороны в стороны, не обращая на меня внимания. Голос его — видимо, от волнения — стал громче и пронзительнее. — И искать причину следует не среди здесь, а около богов германско-скандинавского пантеона. Фенрир родом из тех верований. Он — огромный, свирепый волк. Фенрир божественного происхождения, однако для самих богов он стал врагом. Впрочем, те посчитали его недостаточно опасным и позволили жить рядом с собой, в Асгарде — небесном граде. Нет, вы себе представляете? Вырастить здоровенную и, что важно, опасную зверюгу, чтоб потом её сильно бояться! Ну и кто они после этого? Поцы, однозначно! Но я отвлекся. Когда вырос, волк стал настолько велик и ужасен, что кормить его отваживался только Тюр, бог воинской храбрости. Чтобы обезопасить себя, небожители решили посадить Фенрира на цепь, но ни один металл не мог удержать гиганта. В конце концов, хитростью богам удалось сковать Фенрира волшебной цепью Глейпнир. Её гномы сделали из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил, рыбьего дыхания и птичьей слюны. Всего этого больше нет в мире. Глейпнир была тонка и мягка, как шёлк. Но, чтобы волк позволил надеть на себя эту цепь, Тюру пришлось вложить руку ему в пасть в знак отсутствия злых намерений. Фенриру не удалось освободиться, и тогда он откусил Тюру руку. Приковав Фенрира к скале глубоко под землёй, боги воткнули меч между его челюстями. — Яков Израилевич начал цитировать древний текст: — «Рукоять упёрлась под язык, а острие — в нёбо. И так распирает меч ему челюсть. Дико он воет, и бежит слюна из его пасти рекою, что зовётся Вон. И так он будет лежать, пока не придёт конец света». И чего я не удивляюсь с этих богов? Если б меня посадили на цепь и воткнули в рот ножик, я б тоже выл. Причем так гнусно, чтоб у них там в Валгалле брага скисла! — Берензон на миг замолчал, а затем продолжил прежним академическим тоном: — Однако, согласно прорицанию Вёльвы, однажды Фенрир разорвёт свои оковы. Это произойдёт в день Рагнарёка, гибели богов. По преданию, хтонические чудовища, олицетворяющие собой изначальную дикую мощь вселенной, и боги, другое название которых асы, должны сойтись в смертельной битве. В финале этого противостояния Фенрир убьёт Одина, верховного небожителя, и сам будет убит Видаром, сыном Одина. Асам было известно об этом предсказании, но, невзирая на оное, они не умертвили Фенрира. «Так чтили боги своё святилище и свой кров, что не хотели осквернять их кровью Волка».

Берензон замолчал. Воспользовавшись этим, я отложил бумаги, в которых всё равно не разобраться, и уточнил:

— Значит, вы утверждаете…

Яков Израилевич не дал мне договорить.

— Именно. Именно! Конечно, нельзя с уверенностью сказать, что всё происходило так, а не иначе. Но не стоит воспринимать стародавние сказания буквально — мы же образованные люди!

— Ясно, надо включить образное мышление.

— Да! И оно тотчас подскажет вам правильный ответ. А заключается он в том, что Фенрир таки проснулся. Исполинский Волк, долгие лета дремавший внутри Земли, вышел из спячки! Безусловно, неверно воспринимать его как волка — это тоже метафора. Истинное обличие данного монстра для нас непредставимо и ужасно.

— Получается, древний волчара, который на деле совсем не волчара, проник внутрь планеты…

— Нет-нет. Не проник, а был помещен. Он… сын. Потомок. Икринка. О! Икринка богов, будем так говорить. И вот когда спавшая в ней личинка, набравшись сил и прорвав стенки, вылезла наружу…

— …всё и началось, — закончил я.

Берензон молча кивнул.

— Теперь понятно, почему образовался Разлом. А эти Волны…

— Дыхание Фенрира. Вы, наверное, не знаете, что Волны не только исходят из Разлома, но и возвращаются обратно. Причем с определенной периодичностью. Волна — пауза — Волна. Ничего не напоминает? Вдох — задержка — выдох.

— Прелестно…

— Ещё как прелестно. В древнем сказании этот поток представлен как река Вон, то есть слюна Фенрира. Не исключаю, однако, что и другие выделения имеют место быть. Возможно, именно они несут заразу, а дыхание лишь только распространяет сию гадость по миру.

Но на кой ляд богам понадобилось оставлять потомство внутри населённой планеты?

— Давайте зададим себе иной вопрос: была ли Земля тогда населена и имела ли вообще название? Это во-первых. Во-вторых, богам — более сильным сущностям — наплевать на людей, более слабых существ. Вы же не интересуетесь судьбой случайно раздавленных вами насекомых? Это прискорбно, но естественно. И, в-третьих, асам могла понадобиться новая территория. Либо они лишились прежнего дома, либо попросту решили: а что бы нам не захватить соседние миры? Либо Рагнарёк всё же произошёл, где-то там, за пределами нашей галактики, и мы имеем дело с его последствиями. Либо… он ещё только предстоит. И начало ему будет положено здесь. Если…

— Если?.. — повторил я.

— Если мы не помешаем коварному и злобному монстру! — Эти слова Берензон аж выкрикнул.

А проф-то, определенно сумасшедший. Ладно, спорить пока не буду, поглядим что дальше скажет.

— А Фенрир разумное существо?

— Откуда мне знать, молодой человек! Но исходить надо всегда из худшего. Да и кто их разберет, этих богов, — разумные они или нет…

— Предположим, у нас получится. Что тогда?

— Всё вернётся на круги своя! Должно вернуться. Природа не позволит так просто себя погубить. У вселенной огромный запас гибкости, а посему после смерти Фенрира последствия Катаклизма, скорее всего, сойдут на нет. Не сразу, постепенно — но неуклонно.

— Замечательная сказка, проф. Только вы вроде как ученый, а не проповедник Судного Дня, типа тех же дремучих викингов. Какие у вас есть доказательства?

Берензон поглядел на меня поверх очков.

— Молодой человек, я с вас таки удивляюсь! Посмотрите себе в руки — и не говорите больше глупостей!

Я помахал бумагами, извлеченными из пухлой стопки.

— Ау, проф! Вы часом надписи на древнеацтекском не читаете?

— Нет, конечно. — Берензон перестал носиться по кабинету и, сцепив пальцы на животе, сел на стул. — Я его не знаю. А если б знал, оно мне надо, глупостями заниматься? Так что вы имели мне сказать, молодой человек?

— Лишь то, что для меня все эти графики, столбцы цифр и прочее, как для вас древнеацтекский. Объясните подробнее, какое отношение имеет древняя легенда к реальному положению вещей. И сделайте это, пожалуйста, на человеческом языке.

— Вы всерьез хотите, чтобы я в двух словах пересказал результаты одиннадцатилетних трудов? Не делайте мне смешно! Я тонны информации собирал, расшифровывал, анализировал. Эх… Ладно, попробую. Итак, молодой человек, у вас в руках показания сейсмокарт, космические снимки, анализы проб излучения… Да много всего. И эти бумаги прямо или косвенно указывают на огромный живой организм, находящийся под землей. Причем он не только живёт, но и, как следствие, дышит. Волны пускает, шлемазл…

Занятный собеседник мне попался. Типичный сумасшедший учёный. И теория его бредовей некуда. Но… Другой-то нет? И рациональное зерно в ней есть, несмотря на всю неправдоподобность. Может, я сошёл с ума, только я верил этому взъерошенному невротику. Земля, люди, Армагеддон… или, как его, Рагнарёк… и Рита. Рита! Я едва не забыл, зачем пришёл сюда. А начатое надо доводить до конца…

— Замечательная теория, проф. Считайте, вы меня убедили. Но этого мало. Даже если Фенрир существует, как его победить? Сбросить в Разлом, прямо ему на башку, ядерную бомбу? Неплохая мысль. — Я принялся рассуждать вслух. — Только где достать бомбочку? Особенно сейчас, когда разработки в этой сфере находятся под запретом. И караются смертной казнью…

Тут я заметил, что Берензон хитро щурится.

— А чем, по-вашему, я занимался одиннадцать лет?! — Он подошёл ближе, наклонился, понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Существование Фенрира я доказал вскоре после рождения моей теории. К моим услугам было лучшее научное оборудование, которое я «позаимствовал» у коллег перед тем, как покинуть их. А помимо этого у меня в распоряжении мозги и чёртова уйма времени. — Яков Израилевич отступил на шаг назад, разогнулся, задумчиво произнёс: — Найти детали оказалось очень сложно. Очень. Но для настоящего учёного нет преград…

— Постойте… — Я не верил своим ушам. — Вы хотите сказать, что сделали ядерную бомбу?

— Отличный, отличный экземпляр! — Берензон словно бы разговаривал сам с собой. — Жаль, что я так и не нашёл добровольца. Никто не захотел везти моё детище к Разлому, чтобы скинуть в логово Фенрира. Надо бы мне лично укокошить этого позорного волка, в конечном итоге, я же создатель… Но как? Моя малышка тяжёлая. Даже вдвоём с Доусоном…

— Доусон — это телохранитель? — догадался я.

— Да, да, — рассеянно ответил Яков Израилевич. — Опять же машину водить я не умею. И он тоже. Нет, транспорт есть, а толку от него… После смерти Вадика, шофёра…

— Проф, не беспокойтесь. — Я поднялся со стула, подошёл к Берензону и положил руку ему на плечо. — Недолго Фенриру осталось безобразничать. Недолго порождать всяких снорков и етунов. Скоро люди обретут долгожданную свободу.

— Не понимаю…

Он правда не понимал.

— Короче, считайте, что доброволец сам нашёл вас.

И подмигнул ему глазом с вертикальным зрачком.

Не успел Жора распахнуть дверь, как Рита, злобно рыча, выпрыгнула в коридор. Парень отшатнулся, выставил перед собой пистолет. Девушка, щеря отросшие зубы, двинулась к охраннику. Дима с Лёшей ухмыльнулись и, аккуратно подступив к ней, молниеносно заломили некогда тонкие руки. Увлечённая преследованием Жоры мутантка не сразу поняла, что происходит. А очутившись в объятиях силачей, стала извиваться всем телом. Фиксировать одичавшую женщину тяжело, но лаборантам было не привыкать.

— Держите крепче! — командовал Григорий Натанович. — Зря, что ли, мускулы накачали? Криворучки, блин.

Рита пыталась вырваться. Укусить, расцарапать пленителей. В её безумных глазах пламенела первобытная ярость. Дёргались покрытые шерстью руки. Женщина-снорк рычала, брызжа слюной.

— Как она отвратительна… и прекрасна, — восхищённо проговорил он.

Жора целился в Риту из пистолета, готовый в случае чего стрелять на поражение. Пальцы охранника стиснули оружие до того сильно, что побелели костяшки. Лопоухий парень что-то неслышно бормотал. В его глазах читался плохо скрываемый страх перед порождением Катаклизма, перед этой кошмарной шуткой природы.

— Горячая тёлочка, — задумчиво произнёс Чернобровин. — Без наручников соваться к такой — смерти подобно. Жора!

— Григорий Натаныч, не надо…

— Что не надо?! Струсил, да? — Чернобровин зашёлся громким смехом. Потом резко замолчал и шикнул на охранника: — А ну, быстро, я тебе сказал…

Лопоухий принялся нервными движениями отстёгивать с пояса наручники.

— Григорий Натаныч. — Это говорил один из лаборантов.

— Ну, что ещё?!

— Пожалейте Жору: он же придурок, а у неё вон какие зубищи. Мы и так её еле удерживаем, а тут ещё этот будет вертеться под ногами.

— Вот сука! — выругался второй. — Стоять! Стоять!! Чёртова образина!.. Не получится наручники застегнуть: мы ей даже руки свести не можем…

— Два взрослых здоровых мужика никак не справятся с бабой. — Чернобровин сплюнул. — Жора, отставить наручники.

— Я сбегаю за транквилизатором, — предложил молодой охранник.

— Стой на месте. И молчи. За транквилизатором он пойдёт… Смыться решил?

— Нет, я…

— Молчать, кому сказал! Успокоительное засунь себе в задницу. Какое удовольствие трахать снорка, если тот безволен, словно резиновая кукла?

Григорий Натанович улыбнулся, его глаза загорелись. Если бы эта красотка начала махать ногами, ситуация бы заметно усложнилась. Но в плане логики снорки не чета людям. Однако все равно лучше поторопиться…

— Я иду к тебе, моя персиковая, — проворковал полуголый Чернобровин.

Рита рванулась вперёд что было сил — Дима с Лёшей еле удержали мутантку. Диме, стоявшему слева, пришлось перехватить руку пленницы, потому что она едва не выскользнула из его крепкой хватки.

В тот самый миг, когда он делал это, Рита совершила ещё один рывок и, наконец, освободилась. Лаборанты не успели сориентироваться. Мутантка налетела на ученого, который стоял со спущенными штанами, повалила его и приземлилась сверху.

Испуганно вздрогнув, Жора нацелил пистолет на непокорное «чудовище». Но не выстрелил: совсем недавно охранник видел эту «тварь» в обличии молодой и красивой женщины. Он просто не смог нажать на курок. Да и что, если он случайно попадёт в начальника?..

Пока Жора размышлял, Дима бросился вперёд и схватил Риту за запястье. Оглушительный рёв-крик. Лаборант не успел ни оттащить бывшую пленницу, ни обездвижить её. Ловко вывернувшись, женщина-монстр взмахнула свободной рукой. Со свистом разрезала воздух когтистая пятерня. Дима надсадно захрипел и закатил глаза. Лёша попытался остановить ускользающую Риту, но столкнулся с коллегой. Исходя кровью, Дима неконтролируемо двигался. Багровая жидкость пачкала белый лабораторный халат. Сморщившись от омерзения, Лёша оттолкнул Диму. Тот опрокинулся на спину и забился в судорогах.

Не решившийся выстрелить Жора поплатился за промедление: Рита набросилась на него и одним движением сломала ему руку. Пальцы разжались, пистолет выпал. Заорав, лопоухий малец рефлекторно схватился за повисшую плетью конечность. Метнувшись к пистолету, Рита рывком подняла его с пола и развернулась.

Похоже, Чернобровин недооценил интеллектуальные возможности снорков, особенно новообращенных. Прикрыв срам и вернув одежду на место, ученый поднимался на ноги.

Лёша напал на мутантку. Замахнулся, целясь огромным кулаком ей в ухо, и тогда прогремел выстрел. Рита, ещё не окончательно «сроднившаяся» с новой, звериной сущностью, помнила, как пользоваться оружием. А может, ей просто повезло. Какой бы ни была причина, в отношении Лёши это уже не имело значения: пуля пробила высоченному лаборанту голову. Маленькая дырка прямо посреди лба. Лёша рухнул набок.

Отбросив пистолет и опять развернувшись, Рита накинулась Жору, который ничего не предпринимал — лишь плакал от боли. Она легко сбила охранника с ног, а когда тот растянулся на полу, подскочила и впилась зубами ему в горло. Парень забарахтался, словно перевёрнутый на спину таракан. Непокалеченной рукой старался он оттолкнуть озверевшую мутантку. Бесполезно.

Рита подняла голову, оглянулась.

Григорий Натанович быстро отходил назад. Расширенные глаза, дрожащие руки, пот градом. Чернобровин упёрся в стену, и ужас мгновенно всплыл со дна его зрачков. Жора захлёбывался, истошно вопил, звал на помощь. Не слыша мольбы преданного охранника, да и не желая слышать, учёный помчался прочь.

Жора издавал невнятные звуки, хрипел. Рита глухо зарычала. Безразлично глянула на поверженного врага. И несколько раз ударила его кулаком. Изо всех сил, точно молотком — так, как умеют лишь дети Волны. Жора затих, кляксой распластался по полу, замер.

Оставив неподвижное, изувеченное тело в покое, Рита встала и не спеша направилась вслед за убегающим Чернобровиным. Она знала: ей нечего бояться. Она знала: он не вернётся. И своих дружков не позовёт, ведь для этого придётся рассказать о том, что он хотел сделать с ней. Этот слизняк предпочтёт смерть подобному позор. Но смерти он боится, а значит, не вернётся. Да и не заслужил мерзавец освобождающей гибели.

Конечно, размышлять, как человек, Рита больше не могла. Однако у неё было предчувствие, были инстинкты, была звериная уверенность. И память — память о ком-то далёком и вместе с тем близком. Родное существо, оно исчезло. Куда? Женщина-снорк не имела представления. Только не сомневалась, что родному существу следовало уйти. Возможно, ради неё самой. Уйти, чтобы вернуться. В любом случае, она будет ждать…

Мягкой, кошачьей походкой ступив на крыльцо, она всмотрелась в густую ночь. Её изменённое зрение видело стремительно перемещающуюся фигурку. Враг, которого она отпустила, бежал, не останавливаясь, не оборачиваясь.

Изнутри распирало. Она жаждала вдохнуть весь воздух — без остатка. Рита задрала голову к мрачному чёрному небу. Пасть-рот раскрылась. Мгновение — и по округе прокатился громогласный победоносный рёв.

Враг споткнулся и растянулся на земле. Поднялся, затравленно оглянулся и продолжил бегство. Она не видела этого, но прекрасно чувствовала.

Рёв стих. На улице вновь царила тишина. Двигаясь плавно и размеренно, дочь Катаклизма вернулась в здание — туда, где лежали мёртвые тела её неудачливых мучителей. Кажется, остался в здании и кто-то живой. Надо выяснить. Она очень устала — но и ужасно проголодалась…

Пикап бодро подпрыгивал на ухабах, дворники не успевали сметать дождевые капли с лобовухи. Как же тут все непредсказуемо быстро меняется: только что снег лежал и вдруг ливень спустился. И так дорога не сахар, а теперь и вовсе кирдык. Добро хоть по асфальту пока еду, грунтовка вообще превратилась в непролазное месиво. Громыхнуло, молния ломанной синей искрой перечеркнула горизонт. Перед глазами убегала в даль чёрная лента дороги, тяжёлые дождевые капли плющились о стекло прозрачными медузами. А у меня всё не шли из головы слова Берензона.

Всё можно остановить, «отключить» Разлом. И неважно, есть там предвестник грядущего Апокалипсиса, или просто форточка между мирами распахнулась и теперь оттуда конкретно сквозит. Не важно. Есть цель, точка выхода Волн на поверхность, есть средство решения задачи. В кузове стоит, внутри тяжеленного свинцового контейнера. Дорога хоть и разбитая, сама ложилась под колеса. Закрепленный на руле ИПК показывал карту местности, маршрут и жирную красную точку в конце — спасибо Якову Израилевичу. Программистов у него нет, но за одиннадцать лет даже полный кретин освоит азы работы с компьютером. Скоро, совсем скоро всё закончится. Я еду взрывать Разлом.

Глава № 5

Без малого двенадцать лет назад

12 мая 20** года

В спину упиралась пружина. Я поёрзал на диване — комфортнее не стало.

— Блин, Вадя! Ты когда нормальной мебелью обзаведёшься? Ну, хлам, чесслово.

— Не нравится, на пол сядь. — Вадик уже принял на грудь литруху «Клинского» и был сама невозмутимость. — А диван нормальный, это ты место выбрал неудачное.

Ну да, сам-то в кресле умостился. Эгоист хренов.

— Угу. — Я наполнил стеклянный бокал янтарной жидкостью с газами. — Оказался не в том месте не в то время.

Вадик подцепил кусочек леща и, зачем-то макнув в пиво, с аппетитом зажевал.

— Типа того. Кстати о времени. Который час?

Я бросил ленивый взгляд на круглые настенные часы за спиной приятеля.

— Без двадцати восемь.

— О! Щас футбол начнется!

Мы с Вадимом со школы дружим, даже призывались вместе, а теперь редко когда вот так посидеть удается. Душевно и не до поросячьего визгу. Всё как-то недосуг…

Я переключил ящик на нужный канал, но футбол нам сегодня, похоже, не светил. В эфире шли новости. Лощеный тип в хорошем костюме вещал из студии о «грандиозном землетрясении, всколыхнувшем всю Украину». Ну, это да, тряхнуло утречком знатно. У соседей аж козырек с балкона отвалился, и у меня посуда из шкафчиков посыпалась. Четыре тарелки вдребезги — хоть не новый сервиз, а все равно обидно. Но чтоб всю страну всколыхнуло? Интересно…

Из задумчивости меня вывел голос приятеля:

— Кир, ты слышал? Земля треснула!

На экране мельтешила толпа народу, в основном МЧСовцы. Журналистка, молодая русая девчонка в бандане с изображением губки Боба, азартно трещала в микрофон:

— Сегодня, в результате мощнейшего землетрясения, на территории Украины образовалась гигантская пропасть. Общая протяженность разлома составляет двадцать шесть километров.

Камера плавно отъехала в сторону, показывая тот самый разлом. Я поперхнулся лещом. Оператор стоял у края неимоверного по величине провала. Другой его край терялся вдали. Ни хрена себе размерчик!.. Тем временем объектив выхватил оборванный кусок дорожного покрытия, неровные стены, уходящие вниз, во мрак. Перед объективом появился мысок коричневого ботинка, спихнул в колоссальную дырищу камень. Тот сгинул в бездне. Камера развернулась, и снова появилась репортёрша.

— Как видите, даже звука от падения мы не услышали, что говорит о действительно большой глубине. По предварительным данным, из-за обрушения домов пострадало восемь человек, трое госпитализированы, жертв нет. Причина столь серьёзного природного явления пока не выяснены. На месте событий работают сотрудники МЧС и группа сейсмологов. На данный момент это вся имеющаяся информация. Илона Каравай и Максим Зощенко специально для Третьего канала.

Я посмотрел на разом подобравшегося Вадима.

— А ведь это рядом, братка. Совсем рядом…

Настоящее

Мощный толчок, сзади и снизу, швырнул меня на лобовое стекло, еле успел закрыть голову руками. Я оказался на капоте в россыпи мелких стекляшек. Потом машину резко подбросило вверх и вправо. Я соскользнул с капота и упал на грязный асфальт, больно ударившись правым плечом и локтем. Сел, вытер рукавом набежавшую со лба кровь. Пикап лежал на боку, вращая колесами, из-под капота валил пар. Отъездился, блин. И как можно было проморгать вешку? У дороги стоял деревянный столб с прибитым ботинком. Ясно ведь, что соваться не след: тут область измененного пространства. Хорошо, «пинальщик» попался, а была бы «дробилка» — все. Пишите письма мелким почерком.

Я встал и, прихрамывая, подошел к автомобилю. Увидел набежавшую черную лужицу масла. Ё, ну что за непруха? Тут ехать-то оставалось три километра с хвостиком, и такая засада! Я обошел пикап и, сдёрнув с контейнера брезент, принялся отцеплять крепёжные ремни. С трудом отволок в сторону массивный свинцовый груз, оставивший за собой глубокую борозду в земле. Нет, так я далеко не уйду. И ведь не покатишь его — прямоугольный, гад.

А время утекало, и где-то там умирала сейчас моя подруга…

Стоп! Почему я вообще решил, что авантюра, затеянная старым клоуном, даст результат? Он же лузер, над ним весь научный мир потешается — не зря же он отдалился от бывших коллег… Ну, допустим, взорву я в Разломе заряд — и что дальше? Да мне эту шнягу дотуда в жизни не дотащить: тут килограмм триста! Я, конечно, не слабак, даже по меркам Полигона, но такой подвиг мне явно не по плечу. Всего-то делов было — подрулить к провалу, снять с контейнера крышку и поставить таймер на восемь секунд. После чего отправить машину в Разлом. Ну, или контейнер туда скинуть, а самому на пикапе ноги делать, уж как получится. А получилось все как обычно: через задницу… Но, с другой стороны, — вдруг сработает? Это стоит всех усилий… Или не стоит?

Перед глазами всплыло лицо Риты. Лучащиеся радостью голубые глаза, чёрные арочки бровей…

Я полез в кабину и отсоединил ИПК от баранки. Надо же, уцелел, чертяка. Сверился с прибором. А, будь что будет! Посмотрев на контейнер, нырнул в кузов обрезать ремни.

Ремни — крест-накрест на груди. За спиной — освобожденный из свинцового плена заряд. Вертикалка, болтающаяся спереди. Шею натерло, но это мелочи. И солнце, раскалившееся в зените, как утюг, тоже мелочь. Как и заливающий глаза едкий пот и ноющее колено. Теперь уже всё мелочи, всё неважно.

Встроенный в ИПК счетчик Гейгера я отключил на второй минуте: так достало слившееся в панический визг пикание. Всё тело горело огнем, в горле будто ершом бутылочным орудовали.

— Никакие сто рентген не сломают русский хрен! — каркнул я.

Ну-ну. Массовик-затейник и слушатель в одном флаконе, блин.

Такие мысли только мешали, о другом надо думать. Давай, Никольский, двигай: ты доберешься, ты сумеешь…

Разлом показался впереди, когда зной пошел на убыль. Три километра стали для меня дорогой жизни. Я смахнул со лба пот и обнаружил здоровенный волдырь на тыльной стороне ладони. Резкая боль скрутила кишки, огонь, внезапно появившийся в животе, стремительно поднялся к горлу, и меня стошнило прямо на дорогу. Блевал я кровью и какими-то чёрными комочками. Утерся грязным рукавом и, переставляя непослушные ноги, поплёлся к Разлому.

Рухнул я у самого края пропасти. ИПК показывал, что я не ошибся и дотащил заряд именно туда, куда нужно. Кое-как скинув с шеи ружьё, ножом спорол крепёжные ремни. Дышать сразу стало легче, но каждый вздох оборачивался дикой болью. Кровь текла тонкими струйками из носа и уголка рта. Я поднялся на колени и через силу поставил ядерный заряд вертикально. Откинул защитную крышку, отстучал на клавиатуре время обратного отсчета. Оранжевые цифры на чёрном табло дважды мигнули, и секунды начали свой неумолимый бег. Если даже бомба не сдетонирует от удара, все равно этому подземному гаду не жить!

Кто там сразил Фенрира? Видар?..

Ну, держись, псина позорная! Твой Видар идёт к тебе!

Я болезненно усмехнулся. Сгрёб заряд в охапку и шагнул с края бездны.

Глава № 6

Девять месяцев спустя

— …Вот уже десятый месяц на Земле не наблюдается волновой активности. «Человек человеку — волк», — эта фраза когда-то превосходно описывала порядки, царившие на заражённой Земле. Из-за радиоактивных «потоков» вымерли целые населённые пункты и начались мутации, ранее считавшиеся необратимыми. Однако несколько месяцев назад стали приходить сообщения о том, что бывшие мутанты постепенно, но неуклонно возвращаются к прежнему облику. Опадает шерсть, меняются черты лица, вместо когтей вырастают ногти. Существует немало версий происходящего. Самую популярную среди них впервые высказал профессор Яков Берензон. Сводится теория к следующему: после ядерного взрыва, погремевшего у основания Разлома девять месяцев назад…

— Тебя радио не отвлекает?

— Нет, босс, наоборот — развлекает.

— Прекрати так меня звать! Что за пошлое словечко?

— Ну, ты же босс…

Старший по охране областного госпиталя недовольно фыркнул и направился к лифту.

Упитанный Лёня, дежуривший у входа, вернулся было к прослушиванию новостей. Но тут к дверям, что вели на улицу, подошла молоденькая стройная медсестра. Лёня давно положил на нее глаз. Мужчина встал из-за стола и подступил к ней — несколько неловко, учитывая его габариты.

— Привет, Настя.

— Легчилов, мне некогда.

— Да не, я не к тому… Короче, чё с той дамочкой? — Видя непонимание на лице Насти, Лёня пояснил: — Ну, с той, которую привезли пару часов назад. Беременный снорк.

— Во-первых, не твоё это дело — врачебная тайна всё-таки… — грозно начала Настя.

— Да ла-адно тебе… Не выпендривайся. Первый день, что ли, знакомы? А потом, какая, к ядрене фене, тайна? Ты ничего не путаешь?

— Ну, хорошо, Легчилов. Если я тебе расскажу, ты от меня отстанешь и дашь спокойно поесть?

— Обещаю.

Настя вздохнула.

— Тогда слушай, только внимательно. Эта деваха отнюдь не снорк…

— Не понял. Ты ничего не путаешь? Я ведь сам видел: вся в шерсти, когти как гвоздищи…

— Ты меня перебивать будешь? Не снорк, говорят тебе. Процесс пошёл в обратную. Шерсть выпадает, и, похоже, уже давно. Когти отвалились, когда её на операционный стол клали…

— Кесарево?

— Кесарево.

— Всё нормально прошло?

— Как ты за неё волнуешься, — иронически произнесла Настя.

Лёня подколки не заметил.

— Да я не волнуюсь. Просто скучно здесь… одному…

— Ах, ты, бедняжка… Да, всё прошло нормально. Поправится твоя дамочка…

— Не моя она! — возмутился Лёня.

Пропустив это замечание мимо ушей, Настя продолжила рассказ — кажется, диалог с сослуживцем ее таки заинтересовал.

— Этой крале повезло, что в снорка превратилась. Они, знаешь, какие живучие. Вообще много в её жизни везения: сначала Разлом прекратил Волны испускать (как раз вовремя), затем еда нашлась… Ну, что ты на меня смотришь удивлённым сусликом? Жила она — а вернее, существовала — на отшибе, в заброшенной лаборатории. Там холодильники и склад ломились от жрачки… Хотя, подозреваю, питалась она не только консервами… А самое главное, спецназ, когда прочёсывали район — глухой, надо сказать, райончик… так вот, спецназовцы нашли в покинутой лаборатории эту бабу. Беременной, на девятом месяце. От запасов провизии к тому времени мало что осталось. Если б не случайность… точнее даже, вереница случайностей, не видать ей света белого. Отдала бы богу душу: или от родов, или от голода. Видимо, ангел-хранитель её постарался… А ещё я слышала, — шёпотом добавила Настя, — что изголодавшиеся снорки детишек своих…

Лёня поднял руку в предупреждающем жесте.

— По-моему, пора тебе остановиться.

Настя спохватилась.

— И правда. Заговорил ты меня…

— А с ребёнком-то что?

— Да здоровый ребёнок. Крупный, горластый. Только странный немного: густой пух на ручках с ножками и зрачки вертикальные, точно у зверя какого… Ладно, побежала я: может, успею-таки перекусить до конца перерыва.

— Ага, пока.

Лёня покачал головой, дескать, чего только не бывает на свете. Жизнь — штука сложная и непонятная. Интересная. Но больно запутанная…

Он вернулся на рабочее место, поудобнее устроился в вертящемся кресле.

Не так давно, когда волновая активность уже прекратилась, Украинское Содружество возобновило продвижение спорта в массы. Впервые после Катаклизма. Безусловно, прежних масштабов спортивное движение пока не достигло, однако развивалось оно активно. В столице, Киеве, проводились первые футбольные матчи. На итог одного из них Лёня поставил немалую сумму: заключил с шефом пари на победителя. Как раз сейчас по радио должны были объявить результат игры…

Чтобы не упустить ни слова, охранник потянулся к ручке настройки, увеличил громкость. И, откинувшись на спинку кресла, стал расслабленно слушать знакомый, неторопливый голос диктора.

(Март, апрель 2013 года)

Content

Серж Юрецкий Григорий Неделько
ПОЛИГОН

Глава № 1

Глава № 2

Глава № 3

Глава № 4

Глава № 5

Глава № 6