Сергей Самаров

Красные волки

1

– Григорий Владимирович, дай-ка мне твой бинокль, – шепотом попросил майор Коваленко.

Командир роты, молча лежавший между двумя большими камнями и наблюдавший за тропой поверх третьего камня, размерами поскромнее, протянул начальнику штаба батальона свой мощный трофейный бинокль, оснащенный тепловизором и позволяющий вести наблюдение даже самой темной ночью.

Начальник штаба присел, прислонившись плечом к одному из больших камней, прикрывающих командира роты с флангов, поэтому капитану Шереметеву пришлось подавать бинокль через спину. Это, впрочем, особого неудобства не доставило, потому что между камнями было достаточное расстояние, чтобы там сумел развернуться даже такой широкоплечий человек, как он. Сам капитан продолжал наблюдения без бинокля, как и бойцы двух взводов его роты, что устроили на перевале засаду.

Обглоданным куском подкопченного сыра смотрела из просвета между сизо-черными облаками желтая ущербная луна, но местность почти не освещала, разве что самые близкие подступы к перевалу. И потому без бинокля с тепловизором не обойтись, простой бинокль в таких условиях не помощник.

– Что там такое, не пойму, – проговорил майор, не сумев ничего рассмотреть, и протянул бинокль хозяину. Капитан, зная, что майор страдает некоторой возрастной дальнозоркостью, подстроил бинокль под свои глаза и стал наблюдать за тропой, на которой была устроена засада, и окрестностями вокруг нее.

– Что видишь? – поинтересовался майор.

– То ли лисы, то ли шакалы, то ли просто собаки.

– Точнее не разобрать?

– Собакам здесь взяться неоткуда. До ближайшего села два-три дня пути. Наверное, шакалы. Лисы, мне кажется, в таком количестве не собираются. Разве что совещание проводят, как им дальше жить с современной военной экологией.

– Ты охотник, что ли? – спросил майор.

– Только на людей, – тихо ответил капитан.

– Тогда откуда знаешь, в каком количестве лисы собираются?

– Не могу сказать, товарищ майор. Как-то в сознании выплыло, что лисы – животные не стайные.

– А когда лисы охотятся, днем или ночью? – приставал начальник штаба с вопросами. – Сознание не подсказывает?

– Нет, товарищ майор. Но, мне кажется, в любое время суток. Сам я на машине много раз встречал лису, которая зайца гонит. И издали, и даже вблизи видел. Прямо на дорогу выскакивали. И всегда днем. А по ночам они в курятники забираются. Значит, в любое время суток «на выходе». Стоп!..

– Что? – спросил начальник штаба.

– Там – человек. Кормит животных.

– С лисами человек? Тогда это, наверное, собаки…

– Это не собаки. Породы такой нет в природе. Я же собачник, практически все породы знаю. Такой в природе не существует. Даже если это дворняжки, уж очень одна на другую экстерьером похожи. Такого явного сходства у дворняжек не бывает, только у ближайшей родни. Но для родни их слишком много, я четырнадцать штук насчитал. Вот, и пятнадцатая вышла. Пятнадцать штук. Жалко, окрас различить невозможно. А человек… Скорее всего, местный, кавказец…

– Как ты его определил через этот бинокль? – поинтересовался майор.

Тепловизор тем и отличается от обычного бинокля, что показывает не человека, а только свечение тепла его тела. Но человеческий контур все же хорошо различим.

– По манере передвижения, по манере держать плечи, и вообще как-то… интуитивно, что ли. Я даже в Москве по улице иду, вижу впереди человека и со спины кавказца определяю. Сам себя много раз, товарищ майор, проверял. Всегда без ошибки.

– Оружие у человека есть?

– Пока не вижу.

– Если с оружием, то местный бандит. Впрочем, в бандитах на Кавказе не только кавказцы ходят. На прошлой неделе двух катарцев и одного иорданца поймали. Живыми взять умудрились. Зачем живыми, непонятно. Дадут срок, они и на «зоне» неплохо устроятся – там их брата сейчас много, а когда выйдут, снова за старое возьмутся. Эти фундаменталисты неисправимы. Надеюсь, у нас сегодня пленников не будет…

Капитан ничего не ответил, продолжая наблюдение.

– Что там?

– Человек кормит этих шакалов. С рук берут. Но берут, как дикие. Приручил их, должно быть, слегка. Впрочем, шакала приручить легко, это не волк. Только, я думаю, это и не шакалы. Хвост слишком длинный и пушистый. Хотя шакалы только летом облезлые, к зиме они тоже хорошей шерстью обрастают.

– Ты шакалов здесь много раз встречал?

– Несколько раз доводилось.

– А я ни разу. Не знаю даже, как выглядят. Так кто же там, с человеком?

– Понятия не имею.

– Может, волки?

– Волки более крупные. И хвосты покороче. Все. Человек встал с камня. У него ружье, кажется, охотничье. Даже не карабин. Простое ружье, судя по силуэту. За плечами рюкзак. Двинулся в сторону тропы. Встречаем?

– Не стрелять! – предупредил начальник штаба. – Допросим, а дальше видно будет. Он может быть человеком Борзова.

– Их трое. Двое ждали этого типа на тропе за камнями, – сообщил капитан. – Оба с охотничьими ружьями и с рюкзаками, как первый.

– Работаем. Блокируем всех троих! Нормальные люди по ночам в горах не гуляют…

Два взвода спецназа ГРУ устроили засаду на перевале, куда спецназ внутренних войск, выступая в роли загонщиков, гнал банду эмира Борзова. Сам эмир – человек загадочный и малоизвестный правоохранительным органам. Был составлен только перечень преступлений банды, но данных на самого эмира ни в МВД Дагестана, ни в республиканском управлении ФСБ не имелось. Более того, фамилия Борзов никак не вписывалась в обычные для Дагестана фамилии, и была, скорее, славянской, чем дагестанской. По данным МВД, в республике проживало два человека с такой фамилией – не родственники друг другу, не знакомые, но оба слыхом не слыхивали ни о каком эмире Борзове и утверждали, что родственников в республике не имеют. Поэтому возникло предположение, что эмир или пользуется псевдонимом, или имеет смешанные крови, потому что чистого славянина-эмира горцы терпеть над собой не будут, даже если тот и фанатично верующий мусульманин…

Командир роты решил сам командовать захватом неизвестных путников.

Для этих действий он выбрал только одно отделение из всех своих наличных сил. Шестерых солдат, по тройкам, отправил по разные стороны тропы с приказом хорошо замаскироваться на двадцать шагов ниже и пропустить путников, сам же с четырьмя бойцами засел среди камней, готовый к привычным активным действиям.

Бинокль помогал капитану ориентироваться и точно знать, где находится пресловутая троица. Тепловизор держал людей под контролем даже тогда, когда заросли кустов скрывали их. В нескольких местах путников скрывали и большие, почти в рост человека, а порой и выше, камни. Однако тепловизор обнаруживал свечение человеческих тел и над камнями. По крайней мере, позволял убедиться, что люди не свернули куда-то в сторону, придерживаются протоптанной овечьими отарами тропы и неминуемо выйдут на засаду. Расстояние сокращалось быстро. И только тогда, когда три человека появились в зоне прямой видимости и направились прямо в сторону засады, капитан заметил, что один из троих сильно хромает и опирается при ходьбе на сучковатую палку, срезанную так, что она заменяла ему костыль. Травмироваться в горах можно всегда, можно и ногу подвернуть, и упасть, и спрыгнуть неудачно с высоты, и еще попасть в кучу неприятных положений. Но люди военные привыкли любую повязку или травму рассматривать как ранение, и хромота одного из путников уже насторожила капитана, вызывая подозрение, что это бандиты спасаются от преследования «краповых» и один из них ранен. Смущало только вооружение – двустволки. Но это было только предположение, потому что тепловизор не давал возможности точно рассмотреть вид оружия.

Путники приближались. Когда до них оставалось пять шагов, Григорий Владимирович поднялся в полный рост и вышел из-за камней.

Он стоял, привычно широко расставив ноги, готовый в таком положении к любому действию, которое потребуется произвести, от прыжка в сторону, за камни, до вскидывания автомата, который привычно начинает стрелять в нужный момент, когда ствол будет наведен на цель. Причем капитан умел совмещать одно с другим, одновременно и отпрыгивать от чужого выстрела, и сам стрелять в ответ.

Путники остановились.

– Стоять! Без резких движений! – последовала чуть запоздалая команда.

– Похоже, здешние малолюдные места в последнее время становятся популярными, – сказал тот, что шел первым.

Сказал вполне грамотно и почти без акцента. Чувствовалось, что это не чабан из ближайшего села, и даже не тракторист с фермы.

– Здравствуйте, – в ответ поприветствовал его капитан. – Я – капитан Шереметев из отдельного отряда спецназа ГРУ. Проверка документов. Подойдите ближе. И еще… Настоятельная просьба… Не суетитесь и не делайте резких движений. Особенно аккуратно общайтесь с оружием. Вы все находитесь не просто в окружении моих солдат, но и каждый под прицелом нескольких стволов. Любая враждебность наказуема. Подойдите, подойдите…

Первый путник пожал плечами, обернулся к своим товарищам, потом без тени смущения двинулся к капитану.

– Давно в здешних местах введено военное положение? – поинтересовался он.

– Военного положения здесь нет, – сказал, поднимаясь из-за своего камня, майор Коваленко. – Но в районе объявлен режим контртеррористической операции. Это все местные жители должны знать. Вы – местные? Тогда непонятно, почему вы не в курсе.

– Мы – из Махачкалы, – объяснил путник и поправил ремень своего ружья, висящего на плече стволом вниз, словно проверил реакцию солдат, наставивших, по словам капитана, на него оружие. – И поскольку мы не местные жители, нас никто не предупредил о введении какого-то режима.

– Что вы здесь делаете, гости из Махачкалы? – поинтересовался капитан Шереметев.

– Научная экспедиция, – просто объяснил путник. – Я – профессор дагестанского госуниверситета. Зовут меня Исмаил Эльбрусович Идрисов. Со мной мои рабочие, участники экспедиции.

– Что интересует здесь научную общественность? – с легкой насмешкой в голосе спросил майор. – Ищите йетти[1]?

– Нет, наши интересы скромнее. – Профессор говорил вдумчиво, неторопливо, и ничуть не смущаясь неприветливостью военных. – Хотя, может быть, не менее сенсационны. По крайней мере, мне так кажется. Мы ищем то, что люди практически извели в нашем регионе. Вернее, даже не ищем, а работаем с этим материалом. Раньше весь без исключения Кавказ входил в среду обитания красного волка, животного, занесенного в Красную книгу. Сейчас красный волк в здешних местах – великая редкость. Четыре года назад, вернее, уже почти пять лет назад, четыре года и девять месяцев, если быть совсем точным, мы с сотрудниками моей лаборатории завезли сюда красных волков с Алтая, где они еще водятся в живой природе. Завезли небольшую стаю – четверых самцов и двух самок. И к стае в течение уже первого года присоединилось четыре местных волка, которых здесь никто раньше, слава Аллаху, не видел, иначе их могли бы просто уничтожить. Наша смешанная стая прижилась в горах и дает устойчивое потомство, приспособленное к местным условиям. Более того, в этом районе, только западнее, почти на границе с Чечней, образовалась уже вторая стая. Мы подозреваем, что наша большая стая просто разделилась на две, и часть ушла в сторону, чтобы всем хватило пропитания.

– А местные условия менее удобны для волков, чем условия Алтая? – спросил капитан Шереметев, не потому, что волками интересовался, а только для того, чтобы продолжить разговор. – Почему на Алтае они остались, а здесь почти исчезли?

– Горы – везде горы. Но Кавказ выше – следовательно, в воздухе пониженное содержание кислорода. Это волки должны чувствовать, потому что жизнь проводят на бегу, и им постоянно требуется кислородная подпитка. Но у здешних гор есть и свои преимущества. Здесь нет такого толстого снежного покрова, как на Алтае, а красные волки не любят глубокий снег.

– Так там, ниже, – кивнул майор Коваленко, – стая красных волков?

– Вы видели? – спросил Идрисов. – Да, там наша стая. И будет очень прискорбно, если вы навредите им. Наш эксперимент имеет мировой масштаб и контролируется биологической комиссией ЮНЕСКО. И потому я прошу вас не проявлять по отношению к нашим животным агрессивности. Охота на красных волков запрещена во всем мире, кроме Индии, но и там она лицензирована и сильно ограничена. Буду вам благодарен, если вы предупредите своих солдат.

– Можно не предупреждать. Мы сюда не на охоту прилетели, – ответил Коваленко. – По крайней мере, не для охоты на волков, смею вас заверить. Документы у вас с собой, надеюсь?

– Моя попытка забраться в карман не будет воспринята как акт агрессии? – с легкой издевкой в голосе спросил профессор Идрисов.

– Забирайтесь. Только в свой. Я разрешаю, – проявил милость капитан Шереметев.

Профессор улыбнулся и полез во внутренний карман. Шереметев увидел, как чуть в стороне над камнем поднялся автоматный ствол, страхуя командира. Но из кармана был извлечен только пластиковый пакет, в несколько раз свернутый. Идрисов развернул пакет и вытащил сначала паспорт, который Шереметев посмотрел мельком, проверив имя, фамилию и регистрацию, потом удостоверение сотрудника университета, командировочное удостоверение и выписку из решения ученого совета университета об экспедиционных работах по изучению ареала обитания красного волка.

– Ваши сотрудники… – напомнил капитан, выключив фонарик.

Профессор обернулся и сделал знак двум своим спутникам.

– Что с ногой? – спросил Шереметев человека с самодельным костылем.

– Подвернул, – с сильным акцентом ответил тот. – Может, сломал, не знаю. Болит. Еле иду.

– Почему ночью идете? – Вопрос майора Коваленко относился уже к профессору.

– Как раз из-за травмы рабочего и задержались. Нас на шоссе машина должна ждать. Чтобы успеть, сокращаем время отдыха. Передвигаемся практически в авральном режиме.

– Врача у нас нет, – посочувствовал капитан, – а санинструктор в таком деле помочь не может. Сильно болит?

– Сильно, – пожаловался хромой. – Зубы стираю, когда стискиваю.

Шереметев снял с пояса свою индивидуальную «аптечку», вытащил два имеющихся в наличии шприц-тюбика пармедола и протянул ему:

– Только не сразу оба. Это обезболивающее, пармедол. Умеете пользоваться?

– Спасибо, – поблагодарил рабочий. Ему, видимо, трудно было не только ходить, но и говорить, потому что при разговоре лицо его искажалось в гримасе боли. Видимо, нога в самом деле была сломана.

– Спасибо, – ответил за него профессор. – Сумеем. Так мы можем успеть дойти до шоссе вовремя.

– Для вас – двое суток пути, – предупредил Григорий Владимирович.

– А для вас? – зачем-то спросил профессор. Может, хотел приравнять свой переход к армейскому?

– По норме – десять часов, – сухо произнес капитан, – мы успеваем практически за восемь.

В это время, разрывая ночное спокойствие, на правом фланге засады, метрах в полста от тропы, раздалось несколько автоматных очередей. Все повернули головы в ту сторону, и начальник штаба сказал:

– Разбирайся тут, я посмотрю, что там у Медведя… – И почти побежал поперек перевала, на ходу готовя автомат.

Шереметев слушал беспорядочную стрельбу, но сразу определил, что стреляют только с позиций спецназа, а ответных очередей выделить не сумел. Путники, остановленные на перевале, явно забеспокоились.

– Надеюсь, не по нашим волкам стреляют? – с задумчивым видом заметил профессор.

– Сомневаюсь, что ваши волки туда ушли, – ответил капитан. – Кроме того, мои солдаты не будут стрелять просто так, ради удовольствия. Значит, есть в кого стрелять. Если там и появились волки, то только двуногие. Больше ничего сказать не могу. Просто не знаю. Вы, кстати, никого поблизости не встречали?

Задавая вопрос, он одновременно переписывал с паспортов данные на рабочих экспедиции в свою записную книжку. Даже имея профессиональную память военного разведчика, Григорий Владимирович не был уверен, что точно запомнит труднопроизносимые для него имена, отчества и фамилии людей другой национальности, и потому предпочел не бравировать памятью, а воспользоваться записной книжкой.

– Здесь места не сильно обитаемые, – сказал профессор. – Весной чабаны отары на пастбища гонят, а в начале осени гонят назад. Больше здесь никого не бывает.

– Вам повезло. В здешних горах укрывается крупная банда. Хорошо, что вы с ними не встретились. Ладно. Я попрошу вас не задерживаться. Продолжайте путь, и поторопитесь, несмотря на сложности. Возможно, здесь скоро будет бой. Шальные пули начнут летать.

– К бою! К бою! К бою! – передавали голоса по цепи с правого фланга.

– Слышали? – поторопил Шереметев. – Покиньте перевал как можно быстрее. Я не могу за вас отвечать, мне своих забот хватает.

– Удачи вам, – кивнул профессор Идрисов, сделал знак своим спутникам, поправил на плече ремень ружья и первым двинулся по тропе…

Капитан Шереметев провожал путников взглядом и вдруг поймал себя на мысли, что ему отчего-то хочется дать в эти спины несколько автоматных очередей. Хотя бы по очереди на каждую спину. Больно кольнуло осознание того, что с каждой командировкой на Северный Кавказ стрелять в людей ему хочется чаще. Это в принципе ненормально, наверное, начали сдавать нервы. Офицер спецназа – не абрек и не имеет права стрелять без крайней на то необходимости. Следовало срочно брать себя в руки и сжать нервы в кулак, пока они совсем не разошлись.

Фигуры работников экспедиции под светом луны торопливо удалялись. Но долго наблюдать за уходящими тоже надоело, тем более что темнота уже начала скрывать их очертания.

Наконец в ответ на стрельбу спецназа послышались и ответные активные автоматные очереди. Значит, начинается бой. Бандиты подошли и, как планировалось, нарвались на засаду. Но путь для них открыт только в одну строну, надо было или погибнуть, или прорваться. Они, естественно, стремились ко второму. Спецназ же не хотел дать им такую возможность.

– К бою! – повторил капитан общую команду, уже прошедшую по цепи, хотел уже сам привычное место среди камней занять, как вспомнил вдруг о солдатах, отправленных в засаду на тропу, и вышел на открытое место, чтобы сделать им знак.

В ответ на поднятую руку командира роты и на многократное сжимание и разжимание кулака, что означало команду «Ко мне!», трое бойцов вышли слева от тропы и быстро двинулись в сторону Шереметева. Но с другой стороны, где тоже должны были прятаться трое солдат, никто выйти не поторопился. Капитан повторил свой знак, хорошо знакомый всей роте, но за камнями стояла тишина. Кричать и звать нельзя, чтобы не обнаружилось место расположения основной засады.

С левой засады подошли трое бойцов.

– Остальные где? – спросил Шереметев, чувствуя, как что-то засосало под сердцем, словно непонятная тоска вдруг подступила.

– Мы не слышали их. У них своя позиция, – объяснил младший сержант.

– На позицию, – сделал капитан указующий знак рукой, а сам заспешил вниз по тропе.

Двадцать шагов – расстояние небольшое, и капитан преодолел его за несколько секунд. Первого солдата нашел почти сразу. Тот лежал на спине, раскинув руки, и смотрел на луну пустыми замершими зрачками открытых глаз. В этих зрачках отражалась и светилась луна, но она тоже имела матовый оттенок смертной пелены. У солдата было зверски разорвано горло, и непонятно, каким именно орудием совершено убийство. Горло было не перерезано, а именно разорвано, и по жухлой траве, пробивающейся между камнями, и по самим камням растеклась черным пятном лужа крови.

Второй солдат нашелся в четырех шагах ниже, третий – ниже еще на три шага, и он единственный из троих лежал лицом вниз. Все три солдата погибли одинаковой смертью. Странно было даже предположить, что никто из них не услышал момента нападения и не поднял тревогу. Вариант одновременного нападения рассматривать было трудно, потому что рана была слишком характерная и наносилась, видимо, одной и той же рукой. Вообще, в этой ситуации со страшными ранами что-то жуткое и мистически непонятное. Но капитан Шереметев не из тех людей, кто боится непонятного. Он был уверен, что всегда все можно объяснить, если иметь факты. Хотя бороться с непонятным и трудно, но только до тех пор, пока оно не станет понятным.

Первой мыслью командира роты было броситься вдогонку за профессором и его людьми, потому что подозрение в первую очередь падало на них. Вспомнилось и интуитивное желание послать в спины членам группы автоматные очереди, но тут же вспомнилось и то, как Григорий Владимирович сам наблюдал в бинокль за профессором и хорошо при этом видел, как вся троица прошла мимо засады, ничего не заметив и ни на кого не нападая. Значит, и винить профессора вроде бы не в чем. А бандиты были уже рядом. На правом фланге шла активная перестрелка, осложненная тем, что луна полностью закатилась за облака. Но бандитов, даже если они всеми силами пошли в атаку, все равно было значительно меньше, чем спецназовцев, так что навряд ли произойдет лобовая атака. Так, постреляют, убедятся, что перевал закрыт, и вынужденно уйдут вниз – если смогут уйти. А там их уже, наверное, ждет подошедший спецназ внутренних войск.

Что касается погибших в засаде солдат, то объяснить их невнимательность к действиям со стороны тоже можно, поскольку они «охраняли» своего командира роты, все внимание их было направлено на профессора со спутниками, поэтому и не заметили, как кто-то подкрался к ним. Вину за их гибель капитан Шереметев готов был взять на себя даже официально, а неофициально уже взял. Но случившееся вовсе не выбило его из равновесия и не сломало боевого духа. Он сразу отреагировал на какое-то движение неподалеку, поднял глаза и увидел троих бандитов, медленно, словно сонные мухи, передвигающихся в темноте от камня к камню. Бандиты шли к перевалу. Наверное, их было больше, но капитан увидел только троих.

Свой автомат Шереметев поднимал так же медленно, как передвигались бандиты. Он хорошо знал, что периферийное зрение реагирует только на быстрое движение в стороне, медленное же остается за диапазоном визуального контроля. Но как только автомат оказался на нужном уровне и приклад прижался к плечу, капитан уже не медлил. Пуль было выпущено девять штук – по три в каждой из трех очередей, и через короткий промежуток времени еще три пули догнали четвертого бандита, который не выдержал напряжения после гибели товарищей и побежал вниз. Автоматная очередь свалила его и заставила катиться по склону прямо по камням, которые местами было ломаные и очень острые. Впрочем, бесчувственному телу от таких камней больно быть уже не могло…

2

Две группы общей численностью в девять человек были уничтожены при попытке прорыва через перевал. Агентурные данные, впрочем, сообщали о банде в девятнадцать человек. Спецназ внутренних войск ряды бандитов проредил, погнав к перевалу двенадцать бандитов и уничтожив семерых. Прочесывание леса на склонах, в долинах и в ближайших горах в поисках оставшихся троих взял на себя отряд «краповых» беретов, пришедший по следам банды. У «краповых» тоже были потери, но не сравнимые с потерями спецназа ГРУ – только двое легкораненых, которые даже строй не покинули и после перевязки продолжали участие в операции.

Начальник штаба батальона майор Коваленко вызвал за «грузом 200» вертолет. Причем к «грузу 200» в данном случае относились и бандиты, и военные разведчики. Гонять за ними вертолет по отдельности никто не позволит, как ни обидно бывает укладывать рядом тех и других. Когда совсем рассвело, ожидая прилета вертолета, вокруг погибших солдат собрались оба взвода вместе с командирами. Здесь же стояли два майора «краповых» и радист их отряда. Майоры руководили прочесыванием ближайших территорий по рации. Присутствие командиров отряда спецназа внутренних войск на перевале показалось капитану Шереметеву странным, сам он обязательно лично бы участвовал в поисковых мероприятиях, но в разных родах войск разные методы ведения боевых действий, и вообще было не время интересоваться чем-то посторонним. Хотя такой интерес естественен. Подсознание, пытаясь уберечь человека от стресса после гибели сразу троих солдат, не дает мозгу сосредоточиться, отвлекает его на посторонние размышления, мешает насущные мысли логически выстроить и исчезает только через несколько часов, когда все ощущения слегка притупятся. Только тогда оно позволит человеку ясно соображать и осознавать происшедшее.

Капитан пытался соображать быстро, но это плохо получалось. Самое большое недоумение вызывали рваные раны на горле солдат. Даже если смерть сразу после раны не наступает, то наступит через десяток секунд от потери крови. С такими ранами долго не живут. Через сонную артерию идет приток крови к мозгу, и через горло способна вытечь из человека практически вся кровь. Кроме того, с разорванным горлом не крикнешь, не подашь сигнал тревоги. Это объясняло, почему никто не сумел предупредить других об опасности. Вообще-то, майор Коваленко рассказал, что знает в спецназе ГРУ нескольких офицеров, умеющих ударом двух пальцев пробивать горло и сонную артерию. Теоретически этот удар знал почти каждый офицер, но исполнять его умели только единицы, да и то не в каждой бригаде находились такие спецы. Но там горло пробивалось только до сонной артерии, а вторая сторона горла оставалась целой. Здесь же впечатление было такое, что каким-то предметом с острыми зубами хватали за горло, зажимали и рвали его на себя. По крайней мере, так подумал майор Коваленко, когда бинтом стер кровь с горла одного солдата, чтобы лучше рассмотреть характер ранения.

– Не понимаю, – сделал он вывод, – я с таким не встречался.

Старший из «краповых» майоров склонился над телом:

– Помню, в первую чеченскую войну мы бандита поймали. У него одна рука ампутирована, а вместо нее протез был, с когтями, как лезвия. Запросто горло человеку рвал.

– Ты предполагаешь, что в банде Борзова три таких инвалида? – криво усмехнулся Коваленко. – И напали они одновременно, и удары наносили синхронно, как роботы? Что-то я сомневаюсь. Скорее, кто-то один, очень умелый, поочередно нападал на каждого.

– Что это? Что за звуки? – спросил вдруг старший из «краповых» майоров, поворачиваясь в сторону перевала, где спецназ ГРУ, уже освободив его, снял засаду.

На странные звуки обернулись все собравшиеся, и даже автоматы повернули стволами туда же. Впрочем, звуки были не статичными, а стремительно уходили дальше, под склон хребта. Но уши отчетливо улавливали непонятное шелестящее посвистывание.

Капитан Шереметев дал знак стоящему рядом солдату, тот согнулся, подставляя спину, и он резко вскочил на нее, потом перепрыгнул на высокий камень-валун и поднял бинокль с тепловизором, позволяющий смотреть даже через кусты. Но свист уже прекратился.

– Не успел, Григорий Владимирович? – спросил майор Коваленко, когда Шереметев спрыгнул с валуна.

– Увидел только бегущую пару волков. В последний момент, перед тем как скрыться за пригорком, они мне хвостами махнули.

– Волки не свистят, а воют, – со знанием дела и с откровенным неодобрением заметил второй «краповый» майор.

– Серые… А какие звуки издают красные, мы не знаем, – возразил Коваленко и снова склонился над убитым солдатом, которому протирал рану. – А что, может быть, и волки…

– Экспертиза покажет… – в сомнении покачал головой Шереметев.

День после бессонной ночи ушел у капитана на написание писем родителям погибших солдат-контрактников. Григорию Владимировичу было в два раза легче провести многоходовую боевую операцию с применением различных видов вооружения, чем написать эти три письма. Причем ему самому неприятна была мысль о написании всех писем с одним и тем же стандартным текстом, с сухими армейскими формулировками, типа «погиб при исполнении служебного долга». И капитан Шереметев стремился найти хоть какие-то человеческие слова, в каждом письме разные, которые могли бы утешить родителей, хотя понимал, что словами их утешить невозможно. Никакие слова не заменят потерянного сына.

Уже было готово два с половиной письма, когда в канцелярию роты без стука вошел майор Коваленко и тяжело плюхнулся своим далеко не мощным телом на стул.

– У-уф-ф-ф… – громко перевел он дыхание, словно только что совершил многокилометровую пробежку.

– Устали, товарищ майор? – посочувствовал Шереметев. – Вам бы выспаться не мешало. Шли бы в общежитие…

Штабные офицеры в командировке располагались в офицерском общежитии, тогда как линейные младшие офицеры, командиры взводов и рот, как правило, квартировались прямо в казарме, чтобы в случае тревоги быстро построить своих солдат. Правда, в последнее время такие случаи тревоги стали редкими, тем не менее традиция сохранилась, хотя солдатам постоянное присутствие командиров не всегда было по душе. Но и солдаты бывают разные, и обстоятельства разные. И к обстоятельствам надо уметь приспосабливаться. Это главная заповедь военнослужащего спецназа ГРУ независимо от звания – умение мимикрировать и в любой обстановке чувствовать себя, как в родной.

– Отсыпаться дома будем, когда в отпуск после командировки пойдем. А сейчас разве уснешь? Глаза вроде бы сами закрываются, а как закроются, перед ними та же картина. Эти твои парни… Больно, словно у тебя самого горло разорвано, и комок там стоит, дышать мешает. Новости слышал?

– Мне не до новостей. Я весь день, товарищ майор, из канцелярии не высовываюсь. Письма родителям погибших никак не пишутся. Слова подобрать не могу. Нет, наверное, таких слов, чтобы утешить. Не придумал никто…

– Нет таких слов, – согласился Коваленко. – А новости интересные. Сейчас командир приедет с заключением судмедэкспертизы. Мне пока сказал только одно – эксперты безоговорочно утверждают, что солдаты погибли от укусов собак.

– Может, волков? – переспросил капитан Шереметев.

– В том-то и дело. Я командира переспрашивал, он переспрашивал экспертов. Те утверждают, что у волка челюсть иначе устроена, зубы под другим углом расположены, и разрыв имеет другой характер. Это явно укусы собак. Хотя для собаки более характерно схватить за горло, если удастся добраться, и душить, а волки именно рвут, редко вцепляясь в жертву, разве что когда свалить пытаются. Эксперты даже для уточнения пригласили человека со стороны, охотоведа со стажем, который волков как свои пять пальцев знает. Он их выводы подтвердил. Впрочем, командир сам вот-вот подъедет и расскажет все. Я сказал ему, что у тебя в роте буду, так он обещал сразу сюда.

– Я еще дома что-то слышал об одичавших собаках, – задумчиво произнес Шереметев. – Читал где-то. Но они, помнится, обитают рядом с населенными пунктами или внутри. Иногда даже волков в свои стаи принимают. Очень опасные за счет умения с людьми общаться. Нападают исподтишка, всем скопом и могут жестоко порвать самого сильного человека. Но если наш случай рассматривать… Так далеко от ближайшего села им делать нечего. И, кроме горла, других укусов нет. Я вообще склонен предположить, что там была какая-то человеческая хитрость, маскировка под нападение животного. Такие вещи, помнится, уже случались здесь же, на Кавказе. Кроме того, можно было бы предположить, что это красные волки, но, опять же, говорить что-то конкретно невозможно. Мы ничего не знаем о красных волках. Вообще ничего. Я позвонил уже паре знакомых офицеров из местного ФСБ. Мне сказали, что когда-то, несколько веков назад, их было множество. Но потом простые серые волки, как более сильные хищники, выселили красных с самых лучших участков охоты, и те начали понемногу вымирать. Да и человек выбил слишком много дичи, чтобы волкам можно было кормиться, в результате любой волк сейчас стал редкостью. И красный, и серый. Это вся моя информация. Стоило бы, наверное, поинтересоваться у нашего знакомого профессора Исмаила Эльбрусовича Идрисова, но я, к сожалению, не знаю его координатов.

– Ты, помнится, данные на него и на его рабочих записывал, – напомнил начальник штаба. – Поделись, а я прямо сейчас официальный запрос отправлю. Потом, у меня есть в кабинете телефон одного человека из университета в Махачкале. Тоже преподаватель. Может, он телефон профессора найдет. Попробую, в любом случае надо собирать информацию.

Капитан молча вытащил записную книжку, нашел страницу с последними записями и переписал на чистый лист бумаги данные на рабочих экспедиции. Сведения о профессоре Шереметев держал в памяти и записал уже без записной книжки. Майор Коваленко сложил лист вчетверо и ушел с ним так же быстро, как появился.

– Через пять минут вернусь, – пообещал на ходу уже с порога. – Если командир приедет, пусть меня подождет.

Командир отдельного отряда спецназа ГРУ подполковник Веремеев не спешил вернуться в расположение, и Шереметев снова придвинул к себе незаконченное письмо. Вообще-то, капитан плотно дружил с компьютером, даже говорил как-то, что ему проще печатать, чем писать какие-то документы от руки. Но сейчас печатать он не желал. Печатный текст всегда обезличен и холоден в сравнении с рукописным текстом, а письма хотелось написать теплые, человеческие.

Шереметев успел написать всего десяток строчек, как вернулся майор Коваленко:

– Не было командира? Ну и ладно. Могу еще новостями поделиться, если не возражаешь.

– Не возражаю, товарищ майор. – Капитан со вздохом убрал недописанное письмо в верхний ящик рабочего стола, к двум уже написанным письмам, и сложил руки на столе, на манер прилежного первоклассника.

– Я послал в ФСБ в Махачкалу официальный запрос по спутникам Идрисова. Как только будет ответ, кодировщик доложит мне текст. Сюда принесет. И еще я дозвонился до своего знакомого преподавателя. Он мне, можно сказать, жизнью и свободой обязан еще с прошлой командировки и потому расстарался, нашел мне и домашний, и сотовый телефоны профессора Идрисова. И хотя он не с биологического факультета, но кое-что о нашем профессоре знает и, как сам сказал, хорошую характеристику ему дать не рискнул бы. Самое главное, что Идрисов не дагестанец по национальности, а чеченец. А чеченцы с дагестанцами время от времени спорят по поводу главенства на Северном Кавказе. Это против россиян они порой готовы объединиться, но друг к другу тоже относятся не лучшим образом. Может быть, характеристика профессора Идрисова вызвана как раз этими соображениями, пока не берусь судить. Но отдельные факты из биографии нашего профессора тоже привлекают внимание. Когда в Чечне к власти пришел Дудаев, Исмаил Эльбрусович уехал в Грозный. Каким-то образом ему удалось войти даже в ближайшее окружение чеченского президента, впрочем, не надолго. Потом, по слухам… Чтобы быть объективным, мой информатор так и сказал – «по слухам»… Значит, по слухам, Идрисов работал вместе с Шамилем Басаевым и Хаттабом. Что делал у них, откровенных бандитов и террористов, кандидат биологических наук, он тогда еще не был доктором и профессором, остается загадкой. Но оба, опять же по слухам, весьма ценили его. Для нас этот факт может оказаться очень важным и заставляет присмотреться к фигуре Идрисова внимательнее. Ты уже знаешь, наверное, что три человека из банды эмира Борзова так и не были обнаружены «краповыми», а мы пропустили через перевал как раз троих, так что положение весьма сложное. Что касается профессора – это весьма темная личность. Знаешь, по какой теме он защищал докторскую диссертацию?

– По какой? – спросил Шереметев. – Красные волки?

– Гораздо интереснее. Влияние гипнозом на животных. Телепатические методы общения между человеком и животным. И защищался не в Махачкале, а в Лондоне. У него, кстати, есть «вид на жительство» в Великобритании и квартира не где-нибудь, а на улице Пикадилли[2], что говорит о состоятельности профессора. А при современных зарплатах преподавателей вузов это нонсенс. Но не вопрос его состоятельности нас должен волновать, а тема диссертации. Очень интересная тема.

– Да, помнится, я дома случайно попал в Интернете на материал о гипнозе животных, – согласился капитан, понимая, к чему ведет разговор начальник штаба батальона. – Владение таким гипнозом дает большие результаты. Хотя лично у меня правдивость материала вызвала тогда сомнение. В Интернете многое могут понаписать. Всему верить – дураком станешь. Так вы, товарищ майор, думаете, что Идрисов с помощью гипноза натравил красных волков на нашу засаду?

– Я могу считать только тогда, Григорий Владимирович, когда у меня на руках будут конкретные факты. Пока же я ничего считать не могу, я могу только предполагать. А предполагать можно даже самое невозможное, потому что случилось именно почти невозможное. Солдаты погибли при странных обстоятельствах. Но даже если профессор действительно сделал это, как такое докажешь в суде? Нас на смех поднимут с таким обвинением.

Кому предназначалась последняя фраза, капитан Шереметев не понял. Он сам, как и майор, хорошо знал, что половину ситуаций, возникающих в военной обстановке, невозможно доказать в суде, поэтому такие дела обычно не доходят ни до следствия, ни до суда.

– Но самим-то нам следует разобраться. Чтобы предотвратить в дальнейшем… – заметил он.

– Следует, согласен, – прервал его майор. – Я пока не звонил профессору. Ты с ним больше общался, да и представлялся ему, тебе и флаг в руки. Только осторожно разговаривай. Не спугни…

Коваленко передвинул по столу ближе к капитану старомодный черный телефонный аппарат, какие только в армейских канцеляриях, наверное, еще и можно встретить. И капитан уже руку на трубку положил, мысленно прикидывая возможный разговор с профессором Идрисовым, как за дверью послышались «шаги командора» – так офицеры в отряде называли походку подполковника. Веремеев был силен и тяжел, и походку имел соответствующую. Но при этом в боевой обстановке умел ходить совершенно беззвучно, что часто демонстрировал своим подчиненным как приобретенный навык, которому следует обучать солдат.

– Рассказывайте, как дошли до жизни такой… – начал он. Эта его фраза обычно заменяла уставное требование доклада, и все об этом знали. Вне командировки подполковник занимал должность заместителя командира бригады спецназа ГРУ по боевой подготовке, и потому даже в отряде боевая подготовка была его коньком и больной мозолью. – Как ты, капитан, своих солдат готовил, спрашивается, если они к себе собак подпустили на такое расстояние, что те смогли напасть и уничтожить! Не могу я этого понять. Они что, спали в засаде, твои солдаты?

– Никак нет, товарищ подполковник. За то время, что они вышли к месту гибели, уснуть было невозможно. Солдаты от нас отдалились только на двадцать шагов, как я и приказывал. Едва успели замаскироваться, как на тропе появились профессор Идрисов и его люди, майор Коваленко свидетель.

– Почему сам не пошел в засаду? Почему солдат послал?

– Потому что я, товарищ подполковник, встречал Идрисова на тропе и проверял документы у него и у его людей. – Капитан отвечал твердо, показывая, что не желает быть «мальчиком для битья».

– Все так и было, – подтвердил Коваленко.

Но подполковник в его сторону даже не посмотрел, только спросил, правда, непонятно, кого:

– Кто-нибудь видел там, в районе проведения операции, собак?

– Никак нет, товарищ подполковник. Мы с майором Коваленко только наблюдали стаю красных волков, как я уже докладывал. Стая искусственно создана экспедицией дагестанского Государственного университета с целью восстановления поголовья красных волков на Северном Кавказе. Собаки не посмели бы появиться в местах обитания волчьей стаи. Разве что местные пастушьи кавказские овчарки и алабаи. Но отары прогнали через перевал больше месяца назад. Больше там нет ни отар, ни пастухов, ни собак.

– А судебно-медицинская экспертиза утверждает, что на телах отчетливо просматриваются следы от челюстей собак, а не волков. У собаки и волка разное строение челюсти. Может, расположение зубов разное, не знаю, экспертам виднее. Но не это главное. Главное, что ты, Григорий Владимирович, сам не проверил место засады и послал туда солдат. Обязан был проверить, куда их выставляешь.

– Я свои обязанности, товарищ подполковник, знаю, – все так же твердо защищался Шереметев. – И выполняю их тщательно. Возможности осмотреть место засады у меня не было. Времени не хватало. Да и никогда это не делается, никакими уставами или инструкциями такое не предусмотрено.

– Однако должна быть у командира роты интуиция ответственности, – уже мягче произнес подполковник, потому что сам хорошо знал, насколько нелепы его обвинения. – Но меня уже из Москвы спрашивали, как я тебя собираюсь наказать. Что я должен ответить?

– А когда пуля летит в солдата, командир роты тоже отвечает? Даже если он все делал правильно, случается, что пуля попадает! Мы ведем боевые действия, и здесь может возникнуть любая ситуация, товарищ подполковник.

– И возникла. – Веремеев перевел дыхание и стал говорить тише, без напора: – Письма родителям написал?

– Одно дописать осталось.

– Дописывай. А я на время разбирательства с обстоятельствами гибели солдат отстраняю тебя от командования ротой.

Последние слова вообще были сказаны едва слышно. И капитан Шереметев, и майор Коваленко, и сам подполковник Веремеев прекрасно понимали, что такое жесткое решение является следствием давления командования, а давление возникло потому, что обстоятельства гибели солдат такие неопределенные. Высокое командование, находясь далеко, в подобных ситуациях всегда предполагает халатность командира, покрываемую его командирами. Все просто, здесь даже обижаться не на кого. Не сам же командир отдельного отряда должен отстранить себя от командования? Хотя выговор может получить и он. Устный выговор уже, наверное, получил. И жесткость по отношению к непосредственному командиру в этом случае покрывает в какой-то степени командира отряда.

– Я понял, товарищ подполковник, – не моргнув глазом, согласился капитан Шереметев, словно его похвалили, а не от командования отстранили. – Кому прикажете передать роту?

– Пока начальнику штаба. Он найдет тебе временную замену. А у тебя, Гриша, времени много свободного появится, хотя подозреваю, что часто тебя будут таскать на допросы в прокуратуру, поскольку этим делом военная прокуратура округа занялась. Тем не менее рекомендую самостоятельно попытаться разобраться с обстоятельствами гибели солдат. Это может тебя спасти и вернуть на прежнюю должность без осложнений по службе. Настоятельно рекомендую.

– Я понял, товарищ подполковник, – все той же фразой ответил Григорий Владимирович. – Что прикажете написать родителям относительно времени отправки тел?

– Это военная прокуратура решит. Я ими командовал живыми, а телами прокуратура командует. Юрий Витальевич, пойдем ко мне в кабинет. С Григорием Владимировичем вы делами завтра займетесь. Ему все осмыслить нужно. Может, что и придумает убедительное…

3

Капитан Григорий Владимирович Шереметев так был воспитан отцом, полковником в отставке Владимиром Григорьевичем Шереметевым, офицером в третьем поколении, что не допускал мысли о чьей-то вине в своих непонятно откуда взявшихся неурядицах. Если что-то у него шло не так, как хотелось, он никогда не винил посторонних или внешние силы с изменчивыми обстоятельствами, только одного себя. И сейчас Григорий Владимирович был далек от мысли обижаться на подполковника Веремеева. Не подполковник же, в самом-то деле, посылал солдат в засаду, а он, капитан, командир роты, значит, ему и отвечать. И он готов был отвечать, хотя не знал, наверное, что ответить на самые простые вопросы о случившемся. Не понимал, как так вообще могло случиться, что при нападении на солдат первый же из них не смог поднять тревогу и предупредить остальных. Все трое погибших были на хорошем счету и у командира взвода, и у командира роты, все имели отличную боевую и физическую подготовку, а в действительности, если посмотреть со стороны и невооруженным глазом, оказались простыми овцами, на которых напал хищник. Если предположить, что нападение было произведено одновременно на всех троих, это выглядит вообще маловероятным. Собаки, способные справиться за секунды с человеком, к тому же человеком, хорошо подготовленным к любым силовым действиям, не за каждым камнем сидят даже в этих горах, где распространены такие породы, как кавказская овчарка и алабай, способные выполнять роль убийцы.

Вообще, представляя ситуацию, капитан никак не мог выстроить цепочку событий в нужной последовательности. Конечно, только очевидец, которого найти, как представлялось, невозможно, даже если он и есть, может эту цепочку выстроить правильно, тем не менее воображение должно было подсказать, что там, на месте, произошло. Именно для этого Шереметев на рассвете, уже после отлета вертолета с «грузом 200», на коленях проползал все место засады, отыскивая следы. Но мелкие и крупные камни следов не оставляли. Будь там земля или трава погуще, а не жалкие пучки, пробивавшиеся среди камней, следы остались бы обязательно, и Григорий Владимирович обязательно нашел бы хоть что-нибудь. Он умел находить и исследовать такие места, читать происходящее по следам. Здесь же читать было, по сути дела, нечего. Читать можно книгу, а не чистый лист бумаги, а Шереметев оказался перед чистым листом. Несколько царапин на камнях вполне могли быть оставлены солдатскими ногами – мелкие камушки легко застревают в ребристой подошве и царапают другие камни – но ни о чем эти царапины не говорят, их могли оставить и когтистые собачьи лапы. Но как разобраться, если других следов, подтверждающих хоть какую-то версию, нет в наличии?

Вопрос о красных волках сидел в голове, и капитан внимательно осмотрел с биноклем всю округу. Но красные волки пропали, должно быть, испугались большого скопления людей. Волки принципиально не любят близкого соседства с человеком. Если профессор Идрисов научился с ними общаться, то с посторонними волки так же общаться не будут. Впрочем, особой внимательности при осмотре капитану и не нужно было, потому что тепловизор легко обнаружил бы и показал ярким свечением любой биологически активный объект. Волки убежали всей стаей.

Тогда капитан осмотрел все подступы к тропе. Почва везде была примерно одинаковая, и только далеко внизу, на поляне, где бинокль впервые показал профессора Идрисова, встречались куски открытой земли с пожухлой травой. Там следы были. Мелкие следы. По внешнему виду – собачьи. Но трудно предположить, что животное, обладающее такими мелкими следами, способно мгновенно уничтожить сильного и здорового человека, мужчину.

На этой поляне Григорий Владимирович потерял почти час, разбираясь со следами, но, не будучи охотником, не мог дать характеристику увиденному, хотя читал где-то и когда-то, чем волчий след отличается от собачьего. У собаки между пальцами лап растут волосы, а у волка не растут. В сырой земле разницу следов легко заметить. Там, на поляне, земля сухая, и следы пропечатывались слабо. И все же Шереметеву показалось, что он видит отпечаток лапы, с волосами между пальцами. То есть не волчьи следы, а собачьи. Но этот факт ни о чем еще не говорил. Во-первых, из-за качества самих следов, во-вторых, из-за слабого знания разницы между собачьим и волчьим следом. Но разницу эту узнать можно у специалистов.

Вернувшись на перевал, капитан вдруг обнаружил такие же следы, как на нижней поляне, как раз напротив того места, где сидели в засаде командир роты и начальник штаба батальона. Но на них никто не нападал. Звери прошли у них за спиной, неслышимые и незамеченные, и не напали. Наверное, и этот факт о чем-то говорил, но о чем именно, понять невозможно. А говорить о своих домыслах – это будет только попыткой оправдания перед командованием, неумелой и неуверенной попыткой. Ненужной!

Реакция командира отдельного отряда подполковника Веремеева на произошедшее, по большому счету, оказалась даже на руку капитану Шереметеву, как понял он сам. Отстранение от командования ротой автоматически освобождало от исполнения многочисленных повседневных функций и предоставляло время для поиска, который только и способен установить, что же произошло на перевале. Солдат такое расследование к жизни, конечно же, не вернет, зато может сберечь многие другие жизни. Уже ради одного этого стоит постараться.

После ухода подполковника Веремеева и майора Коваленко Шереметев, наконец, позвонил Идрисову. Но домашний номер профессора отвечал лишь продолжительными гудками, и никто не брал трубку. Более того, впечатление складывалось такое, что даже гудки эти были пыльными, то есть в квартире профессора давно никто не был. Возможно, это представление сложилось в голове капитана потому, что он вспомнил, как передвигалась группа Идрисова по перевалу и как он сам обещал Исмаилу Эльбрусовичу, что путь до дороги займет у того двое суток. Значит, оставалось еще сутки ждать, когда профессор заявится в Махачкалу. Впрочем, это все легко проверялось.

Шереметев позвонил Идрисову на «мобильник», и на этот звонок тоже не сразу ответили, но все же ответили.

– Слушаю вас. Кто это? – спросил недовольный голос профессора. Голос явно запыхавшийся, словно профессор только что остановился после бега.

– Я не помешал вам, Исмаил Эльбрусович? – спросил Шереметев.

– Кто это? – так же недовольно повторил Идрисов.

– Капитан Шереметев. Мы вас недавно через перевал пропускали.

– Да, помню. Извините, я запыхался. Мы крутую гору только что преодолели, отдохнуть еще не успели. Что вы хотели? – Голос профессора звучал уже совсем не так, как на перевале, когда он стоял под стволами спецназовцев. Хотя там он тоже не показал растерянности и страха, здесь же вообще не постеснялся выражать свое недовольство, видимо, считая, что оказывает большую честь капитану, разговаривая с ним.

– Хотел с вами встретиться и побеседовать, – бесстрастно ответил Шереметев.

– На какую тему? – Идрисов не спешил пригласить капитана на встречу.

– Я думаю, у нас с вами пока только одна общая тема для разговора – по поводу красных волков. Если будут другие вопросы, чего я не исключаю, я предупрежу вас.

Шереметев сделал небольшой намек, желая проверить реакцию Идрисова на сказанное, но тот, как каждый классический профессор, страдающий рассеянностью, пропустил мимо ушей то, что желал пропустить.

– Так-так… – Исмаил Эльбрусович что-то просчитывал в уме. – Скорее всего, завтра к обеду доберемся до дороги. Мы идем быстрее, чем вы предполагали. Конечно, не по армейскому графику, но быстро. И могли бы идти гораздо быстрее, если бы нога моего рабочего позволяла. Он, кстати, благодарен вам за предоставленный пармедол. Может быть, именно благодаря этому мы сократили отставание от графика.

– Не за что благодарить, не я же его изготавливал. Выражайте благодарность медицинскому управлению Генштаба. Там составляли список препаратов для армейских аптечек.

– И все же… А что вы хотели спросить про нашу стаю? Или вы вообще интересуетесь красными волками как видом?

– Нет, просто у меня в роте есть солдат из семьи потомственных охотников, – на ходу придумал капитан, чтобы не выдать конкретную причину своего интереса. – Сибиряк. В Сибири хорошие охотники. Он смотрел следы на нижней поляне и говорит, что это следы собак, но никак не волков.

– Да, у красного волка следы меньше, чем у серого, – хмыкнул в трубку профессор, – а ваш охотник встречался, видимо, только с серыми.

– Нет, не в том дело. Встречался он, конечно, только с серыми, но говорит, что у собак между пальцами растут волосы, а у волков не растут. Так следы и различаются.

Профессор некоторые время молчал, потом неожиданно спросил:

– Чем вызван такой интерес? Это простое человеческое любопытство или есть какие-то другие причины?

– Есть другие причины.

– Тогда отвечу. Любопытных я обычно просто к Интернету отсылаю, там достаточно информации. По конкретным причинам могу дать конкретный ответ. Но ваши причины, как я понимаю, негласные, и потому я лишних вопросов не задаю. Итак… По большому счету, ваш солдат полностью прав. Честно говоря, я не задумывался над этим, вообще следами мало интересовался с тех пор, как мы поселили стаю в наших горах. Но давайте исходить из того, что официально красный волк называется еще и индийской дикой собакой, и это более верное определение. Если помните «Маугли», там подробно описана стая диких собак. Так вот, описан именно красный волк, и даже страх, который он наводит на все живое. Противостоять ему, если стая большая, способен только слон. Все остальное живое спасается бегством. Но если вернуться к вашему вопросу, я должен сказать, что у красного волка есть некоторые характерные особенности строения организма, присущие собакам. Однако у собаки с волком одинаковое количество хромосом в крови, поэтому эти близкие виды способны смешиваться и производить здоровое потомство, которое само бывает способно к воспроизводству. А это говорит об устойчивости родственных связей. Осел и лошадь, например, могут произвести на свет мула и лошака, но ни мул, ни лошак не способны к репродукции устойчивого породного типа. А волк и собака способны. Волк и лиса не могут, волк и шакал тоже. Только волк и собака. Тем не менее различия между ними все же есть. И в первую очередь я бы выделил психологические моменты поведения. Чрезвычайно развитый инстинкт самосохранения у волков и бесстрашие, даже способность к самопожертвованию у собак. Честно говоря, вы задели интересную тему. Для меня лично интересную, потому что я занимаюсь психологией животных. Но в таком ключе волкособаку никто и никогда еще не рассматривал. Как разрешается эта психологическая несовместимость? Очень интересный вопрос. Впрочем, не буду отвлекаться. Вам мои интересы чужды. У вас свои… Значит… Красный волк, хотя и является, по сути, дикой собакой, как правило, не может скрещиваться с серым волком. Это два вида соперников в борьбе за выживание. Антагонисты. Причем серый волк откровенно побеждает за счет своей силы. Прямого столкновения не происходит. Осторожность не позволит серому волку нападать на красного, тот же инстинкт самосохранения не позволит ему это сделать, поскольку красный волк – страшный хищник даже для серого волка, медведя и тигра. Серый же просто опустошает ареал проживания красного, и тот вынужден или уходить в другие места, или просто погибнуть с голоду. Но я увожу вас в дебри своих рассуждений. Это, конечно, не телефонный разговор. Телефонный… Кстати, кто вам дал номер моего мобильного телефона?

Теперь уже Шереметев хмыкнул в трубку:

– Я же вам сказал, что являюсь офицером спецназа военной разведки. Разведка не все может узнать, но многое. А что не знает, может спросить. Вот я и спрашиваю. Вопрос простой – когда вы в Махачкалу вернетесь? И когда мы с вами можем встретиться?

– Вернусь я, скорее всего, ближайшей ночью. На машине мы к середине ночи доберемся. Если хотите встретиться, в девять утра буду ждать вас у себя.

– В университете?

– Почему в университете? Дома. В университете мне пока делать нечего. Лекции начнутся только через две недели. Мне еще нужно отдохнуть после полевого сезона и завершить кучу дел. Осенний сезон все-таки очень тяжелый, это не летний. А послезавтра днем я улетаю в Женеву в штаб-квартиру ЮНЕСКО. Там ждут подробного отчета о жизни моей стаи красных волков. Там мой эксперимент ценят гораздо больше, нежели в родной стране и даже в родном университете.

– Значит, в девять утра…

– Да, буду вас ждать.

– Позже нельзя? Мне добираться до Махачкалы три часа. Военным машинам не рекомендуют ездить по дорогам республики по ночам. Да и машину мне никто не выделит. Придется на такси добираться. А найду ли такси в такое время, не знаю.

– В другое время я буду занят. Если приедете в девять, смогу выделить вам около сорока минут. – Исмаил Эльбрусович был категоричен. – Если не приедете, можем встретиться после моего возвращения из Женевы. Там я пробуду около недели.

– Хорошо. Адрес…

– Вы же разведка! Неужели адрес не узнали?

– Не было пока необходимости. Но если вы забыли, я могу узнать.

– У меня хорошая память на собственный адрес. Записывайте…

– Говорите, я запомню. У меня хорошая память и на чужие адреса…

Один вопрос был разрешен, и разрешен для капитана Шереметева благополучно, если можно считать благополучными сведения, что красные волки являются на самом деле просто дикими собаками. Но отсюда уже можно делать вывод. Да, солдаты могли стать жертвой нападения стаи красных волков. Серые волки, как всем известно, на людей нападают. Не всегда, но случаи таких нападений нередки, особенно в последнее время. Однако серые волки гораздо крупнее красных и намного сильнее. Могли ли красные волки напасть и убить солдат, причем напасть совершенно бесшумно и убить бесшумно? По телефону выяснять такой вопрос не стоило. Если профессор Идрисов имеет какое-то отношение ко всему этому, он только спугнет его и сделает трижды более осторожным. При этом профессор предупредил, что все живое от большой стаи красных волков спасается бегством. Значит, и людям надо было спасаться бегством, или нет?

Капитан Шереметев неожиданно вспомнил подсказку, данную ему Исмаилом Эльбрусовичем, и решил воспользоваться Интернетом. В канцелярии стоял старенький компьютер, который можно было использовать только в качестве печатной машинки, при условии, что имелся бы рабочий принтер. Но принтер в роте давно сломался. А уж о подключении такого старого компьютера к Интернету и говорить нечего. Поэтому Григорий Владимирович позвонил начальнику штаба батальона майору Коваленко, у которого имелся компьютер с подключением к Интернету.

– Профессору дозвонился? – спросил Коваленко.

– Только что беседовали. Он еще в пути. Его никто вертолетом с маршрута не снял. Договорились о встрече послезавтра в девять утра у профессора дома. Мне адрес нужен.

– Найдем адрес.

– А сейчас компьютер нужен. С выходом в Сеть. Профессор подсказал. Говорит, о красных волках информации много.

– Приходи. Я свой кабинет хоть до утра предоставлю. Сам сейчас отсыпаться поеду…

Майор Коваленко внимательно выслушал доклад капитана о разговоре с профессором Идрисовым, даже заинтересовался.

– Я сейчас подполковнику доложу, чтобы в курсе дела был. Как сам считаешь, можно уже подключать к вопросу Следственный комитет или еще рано?

– Они только помешают, – категорично ответил Шереметев. – Необходимо сначала самим разобраться, чтобы иметь возможность что-то конкретное предположить, и только потом уже со следаками дело иметь.

– Я тоже так думаю. Главное, чтобы ты сумел разобраться. С другой стороны, нападение красных волков на засаду автоматически снимет с тебя обвинение в халатности. Если только ты не будешь предварительно на каждой площади в мегафон сообщать, что мы с тобой этих волков рассматривали в бинокль. Хотя бы рота под присмотром останется. Рота без командира – как баба без мужика, шалавиться начнет…

– В роте меня пока старший лейтенант Медведь может полноценно заменить. Он справится. А мне время свободное нужно, чтобы с делом разобраться. От роты трудно вырваться даже в Махачкалу. В повседневности, товарищ майор, даже подумать без суеты времени не будет.

– Уговорил. Насчет Медведя, кстати, пришли в бригаду бумаги, его у тебя со взвода забирают, пора уже старлею роту получать. Капитанское звание тоже обещают не задержать. В соседнем батальоне твой Медведь будет. Если что, ты поможешь. Можешь ему сообщить. Ладно, я к командиру пошел. Твои аргументы выскажу, а решать будет, понятно, он. Потом загляну к тебе, сообщу приказ. Пока Интернет загружается, посмотри вот это… – Майор открыл сейф, вытащил из тонкой папочки два листа бланков с синей «шапкой» входящей кодограммы и положил на стол: – Не потеряй только. Без подписи выдаю. На мне числится…

– Это что? – переспросил капитан.

– Ответ из ФСБ Дагестана по моему запросу на спутников профессора.

– Понял, – сказал капитан, усаживаясь за майорский стол, и, когда тот вышел, включил компьютер.

Пока он загружался, пока мигали огоньки на модеме, сообщая, что идет подключение к сети Интернет, Григорий Владимирович пододвинул к себе два отдельных листа кодограмм и стал читать. Прочитал один раз, потом второй и пожал плечами. Компьютер тем временем загрузился, но Шереметев снова перечитывал данные, не обращая на него внимания.

Данных было немного, по трети страницы компьютерного теста, набранного двенадцатым кеглем. Впечатление складывалось такое, что они печатались с одного заранее подготовленного бланка и менялись лишь имена и фамилии. Но не эта похожесть смущала капитана, а сама суть текста. Вернее, только несколько строчек, сообщавшие, что оба рабочих экспедиции в свое время входили в банду, которая называла себя «Красные волки», потом под амнистию сложили оружие вместе с половиной банды и вернулись к мирной жизни. Поскольку преступлений за ними не числилось, за решеткой оба отсидели только короткое время разбирательства.

То, что рабочие профессора считались бывшими бандитами, капитана Шереметева ничуть не смущало. Таких в республике наберется множество. Безработица и прочие неурядицы многих толкали в леса и горы, но значительная часть из них быстро возвращалась. Интерес возник лишь к названию банды. «Красные волки» там. Красные волки здесь. И экспедиция работает в районе, где обитают красные волки, и в этом же районе орудовала уничтоженная почти полностью банда эмира Борзова. Снова возник вопрос – три человека, которые смогли уйти от смерти там, в горах, это, случайно, не профессор со своими рабочими?

Жаль, что базу банды осматривали и изучали бойцы спецназа внутренних войск и следователи военной прокуратуры, а не спецназ ГРУ. Если уж профессор нашел общий язык с такими хищниками, как красные волки, то наверняка их чем-то особым подкармливал. Эту картину Шереметев в бинокль наблюдал – человек чем-то кормил волков. Значит, какие-то следы не обычной человеческой пищи, а чего-то особого должны были на базе бандитов остаться. К сожалению, после осмотра забетонированную базу быстро взорвали, после взрыва нет никакого смысла производить повторный осмотр.

Есть, правда, еще надежда поговорить с «краповым» майором, командовавшим операцией. Он, наверное, и базу осматривал. Может, что заметил и после наводящих вопросов вспомнит? Можно и со следователем поговорить, попросить протокол осмотра. Есть такие дотошные следователи, что все описывают, вплоть до того, как и где стоит стакан, что в стакане налито и сколько капель на стол пролилось. Шереметев встречал таких, когда при нем производили осмотр места происшествия. Тогда удалось освободить двух заложников и уничтожить шестерых бандитов. Один заложник, правда, при этом пострадал, но он сам был виноват. Когда отряд спецназа ГРУ ворвался на базу, схватил автомат убитого бандита, чтобы спецназовцам помочь, и его тоже за бандита приняли, солдат дал очередь заложнику по ногам, и потребовалось сложное хирургическое вмешательство, чтобы оставить человеку возможность на своих конечностях передвигаться. В тот раз даже следователь Следственного комитета не пожелал возбуждать дело против солдата, хотя сам заложник надеялся получить со спецназа ГРУ большую компенсацию за причинение здоровью ущерба значительной степени. Подобная неблагодарность освобожденного мента вызвала даже в следователе возмущение. Капитан Шереметев тогда много с ним беседовал, в том числе и во время осмотра захваченной бандитской базы, и обратил внимание, насколько скрупулезно проводится осмотр и как дотошно все осматривается. Да, наверное, к «краповому» майору и обращаться не придется. Надо сразу к следователю ехать. Во время визита в Махачкалу. Сначала посетить профессора Идрисова, потом и следователя окружной военной прокуратуры. У следователя, наверное, тоже есть вопросы к капитану Шереметеву…

4

Интернет в кабинете майора Коваленко работал пусть и не так быстро, как у капитана в московской квартире, но все же с достаточной скоростью. Выделенная линия всегда лучше, чем USB-модемы, часто встречающиеся в местности, где таких линий нет, и какими пользуются связисты, кодировщики или шифровальщики отдельного отряда спецназа ГРУ во время проведения боевых операций. Правда, армейские USB-модемы, в отличие от бытовых, тоже имеют скорость относительно приличную, но неудобны тем, что имеют большие размеры и требуют дополнительного аккумуляторного питания.

Привыкнуть к чужому компьютеру – дело не хитрое, и Григорий Владимирович уже через пять минут ориентировался вполне сносно. Раздражала мышь, которая работала плохо, но скоро рука и к ней привыкла, тем более что много работать мышью и не приходилось. Только наводить курсор на нужную строку «поиска» и дважды щелкать левой кнопкой, а потом только читать.

Профессор Идрисов сказал правду. Материала о красных волках было много. Хотя он был весьма противоречивым. На одном сайте писалось, что не зарегистрировано ни одного достоверного случая нападения красных волков на людей. Другой сайт сообщал, что красные волки людей совершенно не боятся, даже наоборот, люди всегда стремятся избежать встречи с ними. Так, например, на том же Алтае, откуда Исмаил Эльбрусович и привез свою стаю, охотники рассказывали о многочисленных случаях нападения на людей, но доказательств представить не могли. Следующий сайт рассказывал случай, как в Индии большая стая красных волков напала на автомобиль с туристами, и те были вынуждены удирать прямо по телам зверей, занесенных в Красную книгу. Интерес вызвали сайты, рассказывающие о повадках этого редкого зверя. Красные волки, оказывается, не боятся никого и ничего, нападают и на медведя, и на тигра, если он обитает на одной с ними территории. Тигр при встрече с красными волками стремится убежать, хотя обычно ему это не удается, потому что волки гораздо быстрее. Медведь ищет спасения на высоких деревьях и может сидеть там по несколько суток, пока собаки не устанут караулить его и не уйдут. Случается, что медведь сам устает, падает и становится добычей красных волков. Стайный способ охоты позволяет безжалостным хищникам не обращать внимания на собственные раны и увечья и разрывать самого крупного зверя на части прямо во время преследования. В скорости бега красные волки значительно уступают волку серому, но отличаются чрезвычайной выносливостью и упорством. Изначально, догоняя жертву, они рвут ему сухожилия на ногах, а потом уже рвут горло, заставляя жертву захлебнуться собственной кровью. Это для них привычный способ охоты. Последнее сообщение особенно заинтересовало Шереметева. У погибших солдат было разорвано именно горло. Однако не было никаких следов нападения стаи. То есть никто не рвал солдат на куски, никто не терзал их тела до того, как звери добрались до горла. Таким образом, точного подтверждения своему предположению капитан не нашел. Это слегка обескураживало. Кроме того, все сайты говорили об одном – красные волки не поддаются дрессировке. Значит, послать их в атаку целенаправленно на засаду было невозможно. Или очень трудно.

Сохранив все заинтересовавшие его материалы в отдельной, специально для этого созданной папке, Григорий Владимирович уже намеревался было выключить компьютер, когда в голову пришла интересная, как ему самому показалось, мысль. Красные волки не поддаются дрессировке. Да. Пусть так! Но кто сказал, что дрессировка и гипноз – это одно и то же? Снова набрав по поисковой системе свой вопрос, Шереметев стал просматривать сайты о гипнозе животных. Он уже читал однажды статью об этом виде гипноза, и тоже в Интернете. Но тогда читал невнимательно, не имея особого интереса к теме, которая сейчас оказалась столь злободневной.

Познакомившись с несколькими материалами, в принципе повторяющими одно и то же, и даже прочитав несколько советов, как таким видом гипноза овладеть, он наткнулся на разговор о том, что животный мир вообще, и особенно собаки, от природы является врожденным телепатом. Именно телепатией объяснялись дружные действия серых волков во время охоты. Волки не издают в это время никаких звуков, но тем не менее друг с другом общаются, знают даже, кто где в какой момент находится и куда кому следует бежать, чтобы перекрыть жертве пути отступления. Большинство ученых-биологов считают, что у волка существует какой-то неизвестный науке орган – то ли локатор, то ли еще что-то подобное. Но некоторые без сомнения утверждают о наличии у волков мощных телепатических способностей. А у собаки, как показали исследования, телепатический дар намного выше, чем у волка. Именно благодаря этому собака чувствует, когда посторонний человек представляет опасность для хозяина, и принимает ответные агрессивные меры. Чтобы поверить этому, Григорию Владимировичу не следовало далеко ходить за примером. Когда у его собаки болели уши, она очень не любила лечение, поэтому, перед тем как начать чистить уши, слов о лечении не говорилось, просто Шереметев переглядывался с женой, она понимала, но тут же все, даже находясь в другой комнате, понимала и собака и забиралась с головой под кровать, вытаскивать ее приходилось за задние лапы.

Собаки, несомненно, обладают телепатическим даром. Как и волки, хотя, говоря о волках-телепатах, приходилось опираться только на мнение отдельных ученых, которых официальная наука не всегда поддерживает. Но красные волки – это дикие собаки, и у них собачьи инстинкты развиты не меньше, чем волчьи. Предположение капитана Шереметева походило на фантастику, тем не менее могло быть и правдой. Только как это проверить, капитан не знал.

Подумав несколько секунд, Григорий Владимирович вдруг принял новое решение и снова набрал в строке поиска вопрос. Теперь уже, впрочем, без особой надежды на успех, напрямую поинтересовался методикой гипноза животных профессора И.Э. Идрисова. Но поисковая система, к удивлению, выдала ему два таких материала, правда, оба на английском языке. Та же поисковая система предлагала один из материалов перевести, что Шереметев сразу же и сделал. И прочитал, правда, не совсем понимая многостраничный текст монографии Исмаила Эльбрусовича о его опытах по телепатическому общению с больными животными и их лечению методом активации резервов организма животного. Судя по монографии, профессор Идрисов достиг весьма значительных результатов, если сумел не просто передавать животному свои мысли, но и перестраивать его организм.

За окном начинало темнеть, и сумерки заползали через оконное стекло в кабинет, где горела только слабая настольная лампа. Вернувшийся в свой кабинет майор Коваленко, бесшумно открыв дверь, застал капитана сидящим в задумчивости перед выключенным компьютером. Майору показалось, что Шереметев дремлет, и неудивительно, поскольку прошедшую ночь и весь день они провели на ногах или, по крайней мере, без сна.

– Не нашел ничего интересного? – спросил он.

– Нашел много интересного, товарищ майор, – ответил капитан, вставая и уступая место хозяину кабинета. – Можете завтра посмотреть, если время будет. Много противоречий. Однако если профессор Идрисов не врет в своей монографии, он вполне мог мыслью натравить волков на наших солдат. Только доказать это мы не сможем. Ни один эксперт нам не поверит. Думаю даже, что в ученом мире эксперименты профессора Идрисова официально приравниваются к шарлатанству. Насколько я знаю, все такие работы большими учеными умами считаются шарлатанством. В разных областях науки. Особенно если сам ученый еще достаточно молод. Такого затравить легче. Наверное, и Идрисова травят. Отсюда и мнение о нем вашего знакомого преподавателя из университета. Научный мир – это всегда недоверие коллег по профилю и подъедание друг друга. Так мне один мой знакомый московский профессор говорил. Тоже молодой, кстати. И его тоже травят, хотя он совсем в другой области работает и не может быть экспертом в деле профессора Идрисова.

– Да, – согласился майор. – Я слышал где-то, что в Академии наук создана целая комиссия по антинаучной деятельности. И возглавляет комиссию ученый, который всю свою жизнь не наукой занимался, а был секретарем парткома Академии. Как советская власть кончилась, ему новую должность придумали, потому что для научной работы он был непригоден. Вот и занимается травлей. Но нам сейчас не до них. Боюсь, как бы на тебя травля не началась. У подполковника Веремеева запросили одновременно и из Москвы, и из бригады все данные по гибели солдат. И Москва из бригады запросила на тебя характеристику. Командир бригады затребовал характеристику с командира батальона, комбат мне позвонил, поскольку мы вместе в командировке находимся, и затребовал характеристику от меня. А я засыпаю на ходу. Ты, вижу, еще не спишь, и компьютер перед тобой. Напиши-ка на себя характеристику, я утром комбату отошлю.

Это была обычная армейская практика, и писать на себя характеристики капитан умел. Приходилось уже несколько раз.

– Положительную или отрицательную? – только и спросил он.

– Я думаю, обойдемся положительной. Надо же друг друга поддерживать. Можешь от моего имени подписать то, очевидцем чего я вчера был. Сохрани в компьютере прямо на «рабочем столе», если не трудно. И про свои воспитательные методы напиши. Как ты солдат «гоняешь».

– А это зачем? – не понял Шереметев.

– Запрос на тебя в Москву пришел из Вологды. Вернее, не запрос, а что-то типа жалобы. Воспитательные методы твои осуждают.

– Какое я имею отношение к Вологде?

– Был у тебя такой солдат, Валерий Валерьевич Самохвалов? – немного поколебавшись, спросил майор.

– Младший сержант.

– Не важно. Срочник или контрактник?

– Контрактник. Уволился в начале лета.

– Вот-вот. Уволился, прибыл в родную Вологду. Его вызвали в управление МВД города и предложили службу в полицейском спецназе. А он возмутился, кто, говорит, дал вам право оскорблять меня. Заявил, что он порядочный человек, а порядочный человек служить в полицию не пойдет. И если его приглашают, значит, подозревают в непорядочности. Слово за слово, и до драки дело дошло. Изуродовал нескольких ментов. Дело на него завели. На солдата комбат сам характеристику написал. Такую, что парня можно хоть сейчас к Герою представлять. А Москва на тебя по этому поводу характеристику спрашивает. Менты интересуются, не твое ли это воспитание. Так что и о своих методах воспитания порядочных людей напиши. Не забудь.

– Я на рабочем столе папку открыл о красных волках. Там и характеристику сохраню.

– Договорились. А к профессору послезавтра едешь?

– Так точно. К девяти утра.

– Что так рано?

– Он вернется в Махачкалу только в середине ночи, немного отоспится, а днем в Женеву улетает. В комиссии ЮНЕСКО, говорит, ждут его доклад. Через две недели у него начинаются лекции в университете. Другого времени в Женеву смотаться не будет. Выделяет мне для беседы сорок минут. Но я и за то благодарен.

– Пусть так. Подполковник Веремеев даст тебе по моей просьбе свой «уазик». Выезжать нужно в половине шестого, в темноте. Светает сейчас уже в начале восьмого. Доволен?

– Это хорошо. А то я собирался такси заказывать.

– Со своим водителем надежнее по нынешним временам, второй ствол лишним не бывает. Занимайся, короче, характеристикой. В столе чайник, чашка и сахар. Можешь чай вскипятить.

Капитан кивнул и включил компьютер, а потом и в стол за чайником полез. Чай, особенно зеленый, всегда мозги прочищает и помогает лучше думать.

Майор тоже кивнул на прощание и вышел из кабинета, оставив ключ в двери. Ключ, как понимал Шереметев, следует оставить дежурному…

Ночь капитан Шереметев провел на кровати в своей канцелярии. Естественно, даже когда он временно передаст дела старшему лейтенанту Медведю, как и договаривались с майором Коваленко, из канцелярии его никто не выгонит, и спальное место капитан оставит за собой.

Проведя без сна и в нервном напряжении почти двое суток, Григорий Владимирович очень устал, хотя со стороны никто не сказал бы этого. Просто Шереметев всегда умел хорошо прятать свое внутреннее состояние. Но организм требовал отдыха, и, освободившись от ответственности дел по роте, капитан позволил себе расслабиться и проспал до девяти часов утра, что было для него не просто рекордом. Не привык капитан к такому долгому сну – семь часов спал. А в спецназе ГРУ нормой принято считать сон в течение четырех часов. Офицеры давно в такой график втянулись, а вот солдатам сначала бывает сложно, но они привыкают быстро. Привыкнуть, говорят, можно ко всему. А уж кто никак не может привыкнуть, того отправляют служить куда-то в более мирные части. Чаще всего в спецназ ВДВ. Там для тех, кто поспать любит, настоящий рай.

Спать меньше не разрешают врачи. Спать больше не разрешает командование. А как иначе за год подготовить солдата? Нет времени на подготовку.

Проспав до девяти утра, капитан Шереметев быстро, не выходя из канцелярии, сделал интенсивную зарядку, потом умылся и побрился в солдатском умывальнике, глянул в расписание занятий, вывешенное рядом с тумбочкой дневального, и пошел в спортивный городок, где должен был находиться с четырьмя взводами роты старший лейтенант Медведь. С осенним призывом рота пополнилась двадцатью новыми бойцами. Вообще-то, как обычно делается, молодых солдат можно было бы и не брать в эту кавказскую командировку, но Шереметев беречь кого-то от трудностей не собирался, да и готовить солдат в командировке лучше, чем на базе бригады, здесь у них совсем другой настрой. Естественно, сразу в бой их никто не возьмет, но они постоянно находятся в боевой готовности, а это тоже воспитательная мера.

Занятия в военном городке проводились повзводно. Тема занятий – «рукопашка». Солдаты ее любят, ведь каждый молодой мужчина мечтает научиться хорошо драться. Не для агрессии, просто можно попасть в трудную ситуацию, и многие попадают, вот тогда уроки спецназа ГРУ даром не проходят.

Старший лейтенант Медведь занимался отдельно со своим взводом. Наверное, если бы он уже принял дела по роте, все равно занимался бы с этим же взводом, поскольку командиру взвода старший сержант, его заместитель, стать полноценной заменой не мог. Разница в уровне подготовки контрактника и офицера все же значительная, даже если учесть, что контрактники обычно бывают спортсменами-разрядниками. Во взводе Медведя были среди опытных солдат и мастер спорта по боксу, и кандидат в мастера по боксу, и мастер спорта по дзюдо. Но они – не «рукопашники», хотя уже прошли начальную школу и многое умели.

Подойдя ближе, капитан Шереметев остановился, чтобы понаблюдать за занятиями. Человеку несведущему они могли бы показаться очень даже странными и жестокими. И уж, не приведи Господь, кто-то из матерей увидел бы, как воспитывают мужчину из ее сына. Мог бы и скандал возникнуть. Ближе к капитану занималась под присмотром старшего лейтенанта троица. Два старослужащих солдата в перчатках, как раз те, про которых Григорий Владимирович вспоминал только что, – один мастер спорта по боксу, второй кандидат в мастера спорта, – методично избивали молодого солдата, тоже надевшего перчатки. Старший лейтенант Медведь покрикивал, заставляя солдата отвечать ударами на удары.

Когда Шереметев подошел ближе, схватка закончилась. Избиваемый солдат поправлял на голове боксерский шлем, который больше мешал ему, чем помогал. Но начинать такие занятия всегда лучше в шлеме. Только через неделю или через две его можно будет снять, но тогда занятия станут другими, более жесткими.

– Сильно получил? – спросил капитан солдата.

– Основательно… – зло ответил тот, с трудом выговаривая слова. Дыхания ему не хватало, видимо, много ударов пропустил в корпус.

Григорий Владимирович сделал знак и другим группам подойти ближе. Солдаты встали полукругом. Лица у битых хмурые, в глазах чуть ли не вызов. Впрочем, синяков и кровоподтеков на лицах нет, шлемы все же спасают.

– Не нравится? – дружелюбно усмехнулся капитан.

– А кому такое может понравиться? Это же не занятия, это настоящее избиение, – ответил один из солдат.

– И вы считаете, что это никому не нужно?

Солдаты молчали.

– Говорите, говорите, не стесняйтесь. Я это уже много раз слышал и не удивлюсь. Говорите, а потом я кое-что объясню.

– Конечно. Нужно сначала научить нас нормально драться, а потом уже выпускать на схватку. А так толку мало… – нашел в себе смелость высказаться первый солдат.

– Есть, значит, такое мнение… Его, естественно, и не может не быть, но оно крайне неправильное. И я попробую вас убедить в обратном. Потому попрошу вас слушать меня крайне внимательно и вникать в суть сказанного. Повторять не буду, но сейчас объясню необходимость такой, на первый взгляд, жестокой тренировки, хотя она в действительности не жестокая, а только жесткая. Итак… Среди вас обязательно есть спортсмены. Все, мне кажется, спортсмены, если судить по анкетам. И вы знаете, что такое соревнования. Любые, хоть лыжня, хоть стадион, хоть борцовский ковер. Обязательно есть волнение перед стартом, и оно мешает, как часто случается, показать все, на что вы способны. Даже термин такой существует – «перегореть» перед стартом. Так?

– Так.

– Но это только спорт. Это не борьба за жизнь, как бывает в реальном бою, когда нет зрителей, а есть только ты и твой враг. И жить после схватки останется только один. Так вот, у спортсмена перед стартом пульс обычно бывает в районе ста сорока ударов в минуту. Может, чуть больше, может, чуть меньше. Но в среднем это сто сорок ударов в минуту. А в момент смертельной схватки у любого человека, не прошедшего специальной подготовки, ритм ударов сердца подскакивает, случается, до двухсот ударов в минуту. А что это значит? Я объясню, чтобы вы поняли лучше. Когда ритм ударов сердца только приближается к ста восьмидесяти ударам в минуту, мозг человека перестает обрабатывать информацию, и любой, самый подготовленный спортсмен-единоборец теряет свои навыки, то есть напрочь забывает все, чему его учили на протяжение многих, может быть, лет и не в состоянии пользоваться своими навыками. Надо, вообще-то, знать, что наиболее эффективно применять все, что вы получили на тренировках, можно при ритме сердца от ста пятнадцати до ста сорока пяти ударов в минуту. А это возможно только тогда, когда вы приобретете хладнокровие и сумеете преодолеть мощнейший стресс. Наверное, задним числом сейчас вы можете вспомнить, что пять минут назад, когда вас начали избивать, вы закрепостились, сжались и были не в состоянии оказать сопротивление, ответить на удар ударом. Это организм выделил адреналин. Сразу попрошу запомнить и выбросить из головы то понятие адреналина, что вам втолковывают безграмотные люди и сотрудники рекламных агентств. Ах, выделение адреналина, это, дескать, здорово, это интересно, это щекотание нервов. Такие утверждения – сплошная глупость. Глупость и элементарная безграмотность. Адреналин – это гормон страха. И он, проникая в мышцы, сковывает их, мешает телу работать и думать, мешает жить и выжить, не позволяет вам сопротивляться и стать настоящими мужчинами. Под воздействием адреналина кровь оттекает от верхних слоев мышц и устремляется во внутренние пласты. Внешние мышцы становятся своеобразной броней, которая при поражении оружием выпускает минимальное количество крови. Это самозащита организма от поражения. Кому доводилось участвовать в уличных драках, знают такое состояние, когда трудно бывает даже удар нанести из-за скованности мышц. Все вроде бы есть у человека – и сила, и удар поставлен. А он в таком состоянии единственное, что может – это вцепиться пальцами в одежду противника, принимать на себя удары, и все. Слышали, наверное, много раз, как тренер или секундант рядом с рингом или борцовским ковром кричит своему подопечному: «Расслабься!» Это адреналиновый стресс не дает человеку быть самим собой и мешает мышцам работать. Преодолеть это можно и нужно с помощью психологического настроя. Что сейчас с вами случилось? Побили вас. Избили, можно сказать. Ну и что? Ничего страшного. А чего тогда бояться, если ничего страшного?

Нечего бояться, самое плохое уже произошло. Человеку свойственно больше бояться падения, а не приземления. Но если подумать, как приземляться, зная, что приземлиться сумеешь правильно, то и падение станет не страшным. Еще пример из спорта. Почему иногда слабая команда может победить сильную? Потому что сильная сковывается от боязни проиграть и опозориться, чувство ответственности выделяет адреналин. А слабой команде терять нечего. Она расслаблена и проиграть не боится. И вы не бойтесь. Я точно вам говорю, что через неделю таких занятий вы будете со смехом вспоминать сегодняшний день. Адреналин перестанет выделяться вашей гормональной системой, и тогда вы сможете стать настоящими бойцами. Но не это главное. Главное, что в состоянии мощного стресса тем же адреналином блокируются лобовые части мозга, человек уже не в состоянии обрабатывать получаемую информацию, анализировать окружающую обстановку. Но мы знаем, как отучить вас от попадания в такое состояние. Все наши тренировки будут проходить в условиях повышенной жесткости. Если борец падает на ковер, то вы будете падать на землю и на асфальт, на лестницу в казарме, на голые ступеньки крыльца, на камни в горах при тренировке в условиях, приближенных к полевым. Больно будет, но нужно терпеть. Будут ушибы, травмы, но вы должны забыть про них и не обращать внимания ни на свою, ни на чужую кровь. Мы не будем обучать вас на тренировках, как противостоять учебному пластиковому ножу или деревянной лопатке. Вы будете противостоять сразу, без подготовки, боевому ножу и отточенной до остроты бритвы саперной лопатке. Только так, переборов свой страх, вы сможете в дальнейшем победить стресс. И еще прошу запомнить, что стрессовое состояние не позволяет быстро принимать правильное решение. Переборов стресс, вы сможете работать правильно. Но здесь другое дело, здесь присутствует новая составляющая – автоматизм отработанных движений и приемов[3]. А вот этому мы вас научим, когда вы поборете свой стресс. Но вы знайте, что мы готовим бойца так, чтобы ему в процессе занятий было плохо. До ужаса плохо. Чтобы он готов был растерзать руководителя занятий, возненавидел его. Наша задача – увести вас, грубо говоря, из зоны комфорта, в котором некоторые из вас себя ощущают. Только так можно воспитать в вас чувство победителя. Будьте готовы. Мы сделаем из вас победителей. У меня в принципе все. Продолжайте занятия.

Григорий Владимирович сделал знак старшему лейтенанту Медведю и отвернулся от солдат, глаза которых смотрели уже совсем не так, как в начале речи командира роты. Когда командир взвода подошел к нему, спросил:

– Василий, ты уже знаешь, что временно принимаешь у меня роту?

– Знаю, Гриша.

– Не распускай их. Я не думаю, что меня долго будут держать в стороне от дел, но дадут все же провести расследование до конца. А как вернусь, тебя, я слышал, в другой батальон отправят. Собственную роту получишь. Так что стажируйся. Как закончишь занятия, приходи в канцелярию, будем дела передавать. Я позвоню Коваленко, чтобы он подошел. Оформим все документально. Веремеев, наверное, приказ уже подписал, и майор принесет его…

5

День прошел в длительных и нудных хлопотах, требующих тщательности и дотошности. Одна только передача оружия и боеприпасов роты, которые «висели», естественно, на командире, заняла половину дня. И это даже при том, что в акт вносилось исключительно штатное оружие, а все то, что было сверх штата: трофейные ручные пулеметы, несколько автоматов разных систем, тоже трофейные, в том числе и американские автоматические карабины «М-4», захваченные совсем недавно, несколько самодельных взрывных устройств, изготовленных бандитскими руками и вовремя перехваченных спецназом, пистолеты разных систем, все это передавалось, с благословения начальника штаба батальона, только со словесным описанием и кратким перечислением, поскольку официальному учету не подлежало. Но даже временно исполняющий обязанности командира роты обязан знать, какое нештатное оружие есть у солдат, не только потому, что это оружие и оно иногда стреляет неизвестно в какой обстановке, но и потому, что оно должно быть использовано во время проведения боевых операций, для чего, собственно, негласно и разрешалось бойцам спецназа иметь его.

Акт передачи подписали только в конце дня, когда на улице уже стемнело. И усталость от таких действий была бо́льшая, чем от доброго марш-броска по горам, поскольку постоянно что-то терялось, потом находилось, потом снова терялось и находилось и все это трепало нервы. Со штатным оружием, конечно, проблем не было, там Шереметев за порядком следил. Но и помимо оружия было много различных вещей, за которые следовало отчитываться так, что к концу дня голова у капитана шла кругом.

Когда закончили, майор Коваленко поспешил покинуть расположение роты, но на прощание не забыл напомнить Шереметеву:

– В пять тридцать машина будет стоять у КПП. Не проспи с устатку…

– Не умею, товарищ майор. Рад был бы, честно говоря, когда-нибудь что-нибудь проспать, да не умею. Меня за это жена «автомобилем» иногда называет. Для нее это обидное прозвище, поскольку она прав водительских не имеет.

– Удачно съездить.

– Спасибо, я постараюсь.

На том и расстались. И со старшим лейтенантом Медведем тоже расстались. Старлей ушел предупредить свой взвод, что он уже всей ротой командует, а за себя оставляет старшего сержанта контрактной службы, официального замкомвзвода. Офицера на эту должность пока найти не удалось, но Медведь был в своем старшем сержанте уверен, считал, что тот справится и за короткий промежуток времени совсем не «умотает» солдат взвода, желая заслужить похвалу командира.

Медведь ушел следом за Коваленко. А Шереметеву и уходить никуда не нужно было, поскольку кровать его стояла в канцелярии. Перед дорогой не мешало бы отдохнуть.

С избытком отоспавшись в минувшую ночь, он на этот раз спать так много уже не мог. И потому, когда подошло время выезжать, был полностью готов. Одно только слегка задерживало. Сам капитан обычно оставлял ключи от оружейной горки у дневального, а у старшего лейтенанта Медведя, видимо, привычки были свои. Медведь увел роту на часовую пробежку по периметру военного городка и ключи с собой забрал. Ловить старлея было некогда, да и таскаться с автоматом по столице республики тоже не очень хотелось. Поэтому Шереметев вооружился только штатным пистолетом «Грач»[4], который обычно держал в своем несгораемом ящике, громко именуемом сейфом, и на всякий случай прихватил с собой трофейную «беретту-92». Если «Грач» носился открыто в кобуре, то «беретта» привычно убиралась в специально приклеенный карман бронежилета под «разгрузку», крепилась двумя вертикальными «липучками» и легко доставалась левой рукой, поскольку правая обычно была занята другим оружием. В принципе вооружаться так основательно Григорий Владимирович не планировал, поскольку не ждал никакой опасности со стороны профессора Идрисова. Исмаил Эльбрусович должен понимать, что Шереметев не втайне от всех к нему отправится, и просто из чувства самосохранения не пожелает подставлять капитана, следовательно, и себя. Случись что с Шереметевым по вине профессора, тот едва ли смог бы в этот день улететь в Женеву.

Водитель, старший прапорщик Николай, курил рядом со своим «уазиком», дожидаясь капитана:

– Едем, товарищ капитан?

– Едем, – ответил Григорий Владимирович, усаживаясь, согласно инструкции по передвижению военным небронированным транспортом в темное время суток, на заднее сиденье. Почему считалось заднее сиденье менее опасным, чем переднее – никто и никогда толком сказать не мог. Просто так однажды кто-то решил, так и стали считать. Хотя что лобовое стекло прострелить, что брезентовую боковую обшивку автомобиля – разницы для пули никакой не было. Разве что человека на заднем сиденье не видно. Но и на переднем, если в салоне свет не включен, его тоже ночью не видно. Глупость, конечно, но приказного плана, а Шереметев к приказам всегда относился с уважением.

Выехали за ворота вовремя. В городе еще не включили освещение. Оно включалось только утром, незадолго до рассвета, но света фар автомобиля вполне хватало, чтобы свободно ехать через город.

Когда подъезжали к стоянке такси, Шереметев увидел, как какой-то офицер усаживается в машину. Судя по тому, что он был в фуражке, а не в косынке или берете, это не спецназовец. Такси резво рвануло с места и заняло дорогу впереди «уазика». Впрочем, Николай не гнался за иномаркой, понимая, что его старенькому «уазику» подобное соревнование не по силам. Дистанция быстро увеличилась. Как и между тем же «уазиком» и другой легковой машиной, обогнавшей его. Вторая машина ехала даже быстрее первой, что сразу заметил Григорий Владимирович, и это его слегка удивило. Казалось, что городская дорога словно специально сделана, как полигон для испытания военных внедорожников. Тем не менее военный внедорожник не торопится и притормаживает перед каждой большой выбоиной, а легковые машины, не опасаясь за свою подвеску и целостность легкосплавных колес и низкопрофильной резины, по такой дороге носятся как угорелые. Впрочем, горячая кавказская кровь позволяла местным жителям меньше обращать внимания на целостность своих машин, а больше получать удовольствие, которое доставляет мощный двигатель.

Город был небольшим даже по кавказским меркам. Пятиэтажные дома через несколько минут сменились частным сектором, за которым уже следовал выезд на прямую трассу до Махачкалы. Впрочем, понятие «прямая» для горных дорог подходит едва ли, поскольку дороги эти извилисты и неровны. Но встретить рассвет в горах всегда приятно, и капитан Шереметев смотрел в окно в ожидании этого рассвета.

Выстрелы за шумом голосистого двигателя «уазика» не услышали ни старший прапорщик, ни капитан. Но Григорий Владимирович сразу среагировал на вспышки впереди. Фары не доставали до места, откуда они приходили, да и светили в сторону, потому что дорога вот-вот должна была привести машину к крутому повороту, командир роты спецназа огненные мазки из ночной темноты легко просчитал.

– Гони вперед, там стреляют! – скомандовал он.

– Слава Богу, не по нам, – ответил старший прапорщик Николай, тем не менее резко вдавил в пол акселератор, и «уазик» заметно ускорился, хотя и не так резко, как иномарки.

И снова в ночи, позади светящихся фар, удалось рассмотреть огненные мазки. Стреляли из двух автоматов, как определил Шереметев. Стреляли в машину, идущую впереди.

Капитан протянул руку и положил ее на автомат на переднем сиденье, но не взял оружие сразу, словно спрашивая разрешение у водителя.

– Мое, – возразил старший прапорщик. – Я с одной руки стреляю на ходу…

Шереметев отвел руку и взялся за свой пистолет.

Впереди, видимо, наступила развязка. Свет фар идущей первой машины исчез из поля зрения, должно быть, машина просто свалилась в глубокий кювет. А машина преследования остановилась.

– Гони! – категорично потребовал капитан, но «уазик» больше не имел ресурсов для разгона.

И все же расстояние до места расстрела сократилось быстро. Минута только прошла, когда в свет фар «уазика» попала иномарка, правда, невозможно было разобрать, что это за машина. А два человека на обочине успели дать еще по очереди куда-то под откос, заскочили в машину и рванули с места.

– Стреляй! – приказал капитан водителю. – Хоть с одной руки…

Тот опустил стекло, высунул руку с автоматом и дал несколько одиночных выстрелов. В свете фар было видно, что по крайней мере две пули пробили заднее стекло, а одна пробила багажник.

В задней дверце стекло не опускалось, а только сдвигалось, и то на слишком небольшое расстояние, не позволяющее выставить автомат, но для пистолета вполне достаточно, что Григорий Владимирович и сделал, однако с опозданием, потому что сбоку от дороги, под небольшим, метра в три, откосом, машина уже горела. Это было то такси, в которое на площади садился офицер. Иномарка быстро удалялась, и те три выстрела из «Грача», что сделал Шереметев, результата не дали, даже если он и попал в машину.

Капитан вытащил трубку мобильника и передал сообщение городским ментам, зная телефон оперативного дежурного по управлению, а потом и дежурному по гарнизону. Все же в такси был офицер. Дежурный по гарнизону обещал сразу же выслать к месту происшествия вооруженный наряд из состава караульного взвода, а менты пообещали перекрыть дорогу в сторону Махачкалы и потребовали от Шереметева немедленного возвращения для дачи показаний.

– Не могу. Веду преследование преступников.

– На какой машине? – поинтересовался дежурный.

– На армейском «уазике».

– Бросьте это дело, бесполезно «уазику» тягаться в скорости с иномаркой. Приезжайте. Машину и без вас перехватят.

Григорий Владимирович кашлянул в трубку и вежливо, но голосом человека, который не терпит возражений, отказался, пообещав вернуться к обеду и заглянуть в отдел МВД, не заезжая в свою часть, чтобы дать исчерпывающие свидетельские показания.

Принявший сообщение дежурный возразить не решился. Видимо, сработало общее представление людей о ГРУ как о какой-то непонятной и жутко засекреченной организации, проникновение в тайны которой грозит невесть чем. По идее, понятие отчасти даже справедливое, ГРУ в самом деле предельно закрытая организация. И из всех внутренних силовых структур государства, а спецназ ГРУ со времен первой чеченской войны сделали тоже внутренней силовой структурой, хотя и неофициально, только один он, как, впрочем, и само ГРУ целиком, не имеют не только пресс-центра, но даже офицера, ответственного за связь с прессой. Просто не считают нужным…

Старший прапорщик Николай как включился в погоню, так и не сумел или не пожелал из нее выйти. Машина тряслась и дрожала всем своим металлическим телом, но даже большой ход пружинных амортизаторов не позволял чувствовать себя едущим в автомобиле, а не в тракторной тележке. Капитан Шереметев переносил эти неудобства молча, хотя и понимал всю бесполезность погони. Наверное, понимал эту же бесполезность и сам старший прапорщик, тем не менее гнал и гнал машину вперед как одержимый.

И Григорий Владимирович не останавливал его, надеясь в глубине души, что старенькая иномарка не может сравниться по запасу прочности с военным «уазиком» и развалится раньше, чем он. Лучше, если это произойдет на высокой скорости. По крайней мере, хлопот будет меньше, и никого ни задерживать, ни расстреливать не придется.

Сначала показалось, что все получилось именно так…

По мере того как рассветало, а рассветало, как всегда бывает в горах, стремительно, дорогу стало видно лучше, и Николай поехал медленнее. Он, наверное, ужасался тем выбоинам, которые преодолевал в темноте, и теперь часто притормаживал, чтобы не объезжать ямы на полном ходу. Наверное, то же самое испытывал и водитель иномарки с бандитами, поэтому иномарка далеко уехать не смогла. Капитан Шереметев первым увидел ее, узнал по дырам в заднем стекле, чудом сохранившемся, и на багажнике. Правда, на багажнике было на две дыры больше, чем он ожидал, но это, видимо, были следы от его собственных пистолетных выстрелов.

С правой стороны дороги был довольно высокий обрыв, а слева не слишком крутой, но все-таки непреодолимый для легковой машины склон. Иномарка вылетела с дороги в левую сторону, проскочила встречную полосу и пыталась устремиться вверх по склону, но доехала только до первого большого камня.

Старший прапорщик увидел иномарку на несколько секунд позже капитана, что дало возможность Шереметеву дать команду:

– Тормози…

И все же они проехали метров на тридцать дальше, потому что резко тормозить на такой дороге было опасно, могло занести и на повороте сбросить с обрыва. Григорий Владимирович не стал ждать, когда старший прапорщик сдаст задним ходом, и выпрыгнул из машины. Пистолет был уже у него в руке, потому что Шереметев заметил над капотом легкое испарение. Должно быть, от столкновения пробился радиатор, и в воздух выходил кипящий после быстрой езды антифриз. Значит, авария произошла совсем недавно и бандиты из машины могли быть рядом. Но уже через пять шагов, едва перебежав на противоположную сторону дороги, Григория Владимирович понял, что пистолет ему не понадобится. Бандиты были в машине. Вернее, только один – водитель, руль не дал ему вылететь после столкновения. А второй остался в салоне только ногами, а всем туловищем лежал на капоте, заливая его кровью. Приблизившись, капитан увидел, что кровь еще бежит по капоту. Значит, армейский «уазик» опоздал всего на несколько минут, и, может быть, еще есть возможность оказать бандитам помощь или хотя бы допросить их. Убрав пистолет, Шереметев хотел было вытащить трубку, чтобы вызвать полицию и «Скорую помощь», но вдруг остановил свою руку, бросив короткий взгляд на машину. Пули от автоматных очередей оставили на капоте характерные следы. У водителя, свесившего голову на приборную панель, была прострелена голова, а у пассажира, вылетевшего на капот, разворочена вся грудь. Это уже стреляли не из автомата, а явно из дробовика. Только охотничье ружье способно нанести такую рану. Причем стреляли, видимо, с близкого расстояния.

Шереметев открыл водительскую дверцу и выключил зажигание во избежание пожара. После столкновения с камнем у машины могла быть повреждена система подачи топлива, даже наверняка была повреждена, о чем говорил запах бензина. Достаточно одной искры, чтобы иномарка вспыхнула. Это оказалась старенькая «Тойота» непонятно какой модели. Современные модели популярного японского бренда Шереметев знал, но старые, давно снятые с производства, были только в автомобильных каталогах в библиотеках.

Просмотрев примерную траекторию движения машины, с противоположной стороны дороги до места остановки, капитан вышел на дорогу, чтобы попытаться определить место, откуда стреляли. А стреляли наверняка с близкого расстояния, иначе охотничье ружье не могло бы сделать такую кучную дырку в груди пассажира «Тойоты». И не после аварии его добивали. Тогда тело бы перевернули. Расстреливали движущуюся машину.

Гильзы убийцы или подобрали, или просто сбросили с обрыва. Но и без гильз капитан сумел примерно определить место, где они стояли. Должно быть, за машиной прятались и вышли из укрытия в самый последний момент, когда оружие уже было поднято. Стреляли с таким расчетом, чтобы машина, оставшись без управления, на повороте вылетела с обрыва. Водитель же расстрелянной машины завалился не в ту сторону, и руль в последнем движении повернул не туда, поэтому, не доехав до поворота, закатился на склон.

С картиной происшедшего все вроде бы было ясно. Новые убийцы расстреляли старых убийц. Ради чего? Но этот вопрос простым осмотром места преступления разрешить было невозможно. Практика показывает, что обычно убирают свидетелей. Григорий Владимирович не знал офицера, которого расстреляли в такси, и не мог предположить даже приблизительно мотива убийства. Но самих убийц ликвидировали в течение полутора часов. Значит, дело было серьезным, и кто-то пытался замести следы. Теперь главное, чтобы не ликвидировали их убийц, хотя, как рассказывал Шереметеву знакомый начальник уголовного розыска в Ингушетии, такие случаи не редки. В полицейской практике известно дело, в котором поочередно убирали пятерых убийц. В итоге дело так и осталось нераскрытым.

Снова подойдя к убитым, Шереметев потрогал руку того, что лежал на капоте. Она была не просто теплой, но даже, как показалось, горячей. Это оттого, что сам капот был горячим. Кровь продолжала бежать из громадной раны, следовательно, времени после убийства прошло немного. Можно, конечно, попытаться догнать убийц, хотя, если те тоже едут на иномарке, это дело бесполезное. Но полиция обещала перекрыть дорогу в сторону Махачкалы. Конечно, здесь есть немало дорог, уводящих в сторону, и машина с убийцами почти наверняка свернет на какую-то из них, понимая, что так будет легче скрыться. Значит, и преследование ничего не даст.

Но все же время терять не хотелось. Григорий Владимирович хорошо помнил, зачем он в Махачкалу отправился, и потому сел в «уазик» на свое место на заднем сиденье и вытащил трубку мобильника. Николай, увидев это, сел за руль и спросил:

– Едем?

– Едем. Нам здесь делать нечего.

А то, что следовало сделать, можно было сделать и во время движения автомобиля, то есть позвонить в полицию и дежурному по гарнизону. В полиции опять начали настаивать на немедленном прибытии к ним для проведения допроса в качестве свидетеля.

– По второму случаю я свидетелем выступить не могу, только в качестве лица, обнаружившего расстрелянную машину. Кто стрелял, мы с водителем не видели. Но рекомендую вашим постам впереди быть внимательнее и осторожнее. После таких расстрелов бандиты не постесняются стрелять и в ваших сотрудников.

– Они к этому готовы. Но вас, товарищ капитан, нам необходимо видеть как можно быстрее. – В этот раз дежурный был более категоричен. – Не заставляйте в принудительном порядке доставить вас в отделение.

Шереметев на категоричность мог ответить только своей категоричностью:

– Я же сказал, что вернусь в районе обеда. Я не могу пропустить встречу с этим человеком, она важнее всех ваших расследований, вместе взятых. И не рекомендую мне мешать.

Капитан умышленно говорил не о своих интересах, а об интересах службы, и это, кажется, произвело впечатление.

– Но постарайтесь не задерживаться в Махачкале, – не решился продолжать разговор в ультимативном тоне дежурный.

– Я постараюсь, – пообещал Шереметев.

Следующий звонок был дежурному по гарнизону. Тот выслушал сообщение молча и задал только один вопрос:

– Военных, как я понимаю, в машине не было?

– Военных не было, – подтвердил капитан. – Я передал сообщение для общей информации.

– Я скоро дежурство сдаю. Запишу все в журнал.

– Что-то уже известно относительно убитого в такси офицера?

– Капитан Лукин. Только вчера приехал в республику по каким-то снабженческим делам. Контактировал только с военными. Его в аэропорту встретили и сразу к нам отвезли. С утра в Махачкалу отправился. И… Не доехал. Знакомых в республике, как говорил, не имеет.

– Снабженческие дела – дела всегда темные, – вздохнул Шереметев. – Здесь можно поискать мотив.

– Не мы же с вами искать будем? Для этого существует Следственный комитет при военной прокуратуре округа. Пусть они и ищут.

– Согласен, – сказал Шереметев и отключился.

6

Старший прапорщик Николай опять погнал машину, хотя и аккуратно, стараясь избегать самых глубоких ям и бугров. На мелкие же препятствия внимания не обращал и заботы об амортизаторах открыто не проявлял. Вообще, как Григорию Владимировичу показалось, Николай начал входить в азарт и, наверное, уже мечтал о задержании особо опасных преступников. По меньшей мере, надеялся кого-то подстрелить. Свое умение стрелять с одной руки, пусть и одиночными выстрелами, водитель уже продемонстрировал.

За очередным поворотом старший прапорщик резко сбавил скорость:

– Вот они, в полном сборе…

Впереди, в полста метрах от «уазика», на дороге стоял с включенным двигателем бронетранспортер серо-грязной полицейской окраски, готовый в любой момент перекрыть своим тяжелым телом дорогу так, чтобы проехать не смог ни один автомобиль. О мотоциклистах и велосипедистах разговор, видимо, не шел. Они везде проскочат, но эта дорога, скорее всего, была не для них. Слишком много выбоин для мотоциклетного колеса, и слишком много крутых подъемов для велосипедиста. Рядом с бронетранспортером стояли сотрудники ДПС и омоновцы[5]. Башня БТР была развернута пулеметом за спину, видимо, на случай, если кто-то прорвется. Пули, выпущенные из пулемета, летят быстрее, чем едет самая быстрая из машин, и одна добрая очередь разнесет даже легко бронированную машину.

– Хорошо, что они так близко позицию заняли, – заметил капитан. – Если записывают номера всех проезжающих машин, можно отыскать убийц. Они совсем недавно проехали, не более получаса.

Инспектор ДПС показал жезлом в сторону обочины, несмотря на то что номер у машины был черный, военный. Николай включил сигнал поворота и послушно остановился. Пока инспектор шел к «уазику», трое омоновцев уже взяли машину под прицел своих автоматов. Но сделали это не убедительно, словно боялись кого-то обидеть своими подозрениями. Однако эффективность очередей, пущенных от пояса, капитан Шереметев знал и понимал, что это не слишком серьезный заслон. Вооруженные бандиты могут снять очередями и инспектора, и омоновцев, и даже БТР поджечь, чтобы не вздумал попытаться догнать их пулеметной очередью. В принципе одного выстрела из гранатомета с такого близкого расстояния хватило бы, чтобы обеспечить себе безопасный прорыв. Однако бандиты или решимостью не обладали, или не имели под сиденьем своей машины гранатомета, поэтому полицейский заслон до сих пор функционировал.

Старший прапорщик и капитан покинули машину одновременно. Николай нес в вытянутой руке документы, а Шереметев просто козырнул старшему наряда омоновцев.

– Куда направляетесь? – спросил омоновец на очень плохом русском языке.

– В Махачкалу.

– Зачем?

– По служебной необходимости, – жестко ответил Григорий Владимирович, сразу давая понять, что омоновцу не следует задавать лишних вопросов.

Омоновец посмотрел на нарукавную эмблему капитана. «Летучая мышь» на рукаве его, должно быть, впечатлила, и он сказал только:

– На дороге сегодня опасно. Две машины расстреляли.

– Мы знаем. Мы и сообщали об этом в полицию.

– Понятно. Документы можно посмотреть?

Шереметев предъявил удостоверение личности, и омоновец переписал данные в свой блокнот. Страница, куда он заносил данные, была уже основательно исписана.

– Давно стоите? – спросил капитан.

– С рассвета. После первого расстрела вызвали.

– За последний час много машин проехало.

– Две машины. «Ленд Крузер» и «Жигули» седьмой модели. Внедорожник ровно час назад, «Жигули» недавно пропустили, – заглянув в блокнот, произнес омоновец.

– Меня «Жигули» интересуют. Можно данные посмотреть?

Омоновец, не выпуская блокнот из рук, молча повернул его в сторону капитана.

– Два человека было в машине?

– Два. Один – хромает сильно, на палочку опирается. Не боец. Нога в гипсе. Второй… – плечами пожал омоновец. – Обыкновенный водитель со стоптанными каблуками. Не знаю почему, но у тех, кто много времени за рулем проводит, сколько замечаю, обувь всегда стоптана. Словно пешком часто ходят.

– Они мало пешком ходят и потому обувь долго носят. Машина какого цвета?

– Светло-голубая.

– Обыскивали ее?

– Естественно. Гражданские машины все досматриваем.

– Оружие?

– Не было. Была только стреляная гильза от ружья шестнадцатого калибра в кармашке пассажирской дверцы. Водитель сказал, что больше года уже в машине валяется. Гильза от дробовика – это не криминал. Даже гильза от автомата не криминал. Если только патрон…

– Во втором случае расстрела использовался дробовик.

– Мне об этом не сообщили. Мы искали автоматическое оружие. Будем знать. С нашей стороны помощь нужна?

– Спасибо. В случае чего мы в состоянии за себя постоять. Можно ехать?

– Можно, – разрешил омоновец.

Уже в «уазике», пока Николай заводил машину, которая вдруг заупрямилась и зачихала стартером, Григорий Владимирович достал блокнот и переписал в него фамилию, имя и отчество второго человека из «Жигулей». Переписывать данные на первого необходимости не было. Это был один из рабочих профессора Идрисова.

Тот самый травмированный рабочий, которому Григорий Владимирович на перевале выделил два шприц-тюбика пармедола. Значит, успел уже и гипс на ногу наложить, если это точно он, а не кто-то посторонний с его документами.

После получения таких данных мысли приняли новый оборот, и весьма неприятный, хотя никаких доказательств у капитана Шереметева не было, только предположение, основанное на личных впечатлениях. Тем не менее схема подготовленного преступления выстраивалась достаточно стройная.

Убить изначально желали не какого-то командированного офицера, а его, капитана Шереметева. Но ошиблись. Ведь Шереметев сам говорил профессору Идрисову, что намеревается ехать в Махачкалу на такси. Именно такси, в которое сел незнакомый офицер, и было первоначально расстреляно. А потом расстреляны исполнители. Возможно, Идрисов имел какие-то каналы доступа к данным МВД и сумел узнать, что расстреляли не того человека, возможно, исполнителей изначально планировали уничтожить, чтобы замести следы. Скорее всего, верно второе.

Но тогда, если предположения Шереметева верны, следует определить и мотив попытки уничтожения капитана. Сам он вроде бы никак не показал профессору, что тот находится под подозрением. Да и пусть подумал бы так, но он, как человек грамотный, должен понимать, что доказательств того, что это он, Идрисов, натравил красных волков на солдат в засаде, нет и быть не может. Красные волки не поддаются дрессировке – это специалисты-биологи утверждают однозначно. А в данном случае будет рассматриваться исключительно дрессировка, но никак не телепатические методы общения с животными. Телепатия – это вообще из области того, что серьезными людьми не воспринимается.

Но если это не причина для расстрела, то что же тогда?

Такой причины капитан Шереметев не видел. Это несколько притормаживало его пыл, но он все же позвонил майору Коваленко и доложил ему о своих подозрениях. И когда докладывал, сам чувствовал, как убедительно звучат его слова.

– А что, Григорий Владимирович, – сказал майор. – Я вполне допускаю возможность такого хода со стороны профессора Идрисова. Но это означает, что Идрисов имел какие-то отношения с эмиром Борзовым и его людьми. Таких данных у нас пока нет.

– Любые данные, товарищ майор, сначала появляются, а потом только мы говорим, что они есть. А предположение это достаточно весомое, если станет обвинением. Как вы считаете, за это могут убить? Достоин вопрос того, чтобы за него устраивать покушение на офицера спецназа?

– Вполне. Хотя я пока не вижу, как это может повлиять на возможность открытия дела против Идрисова. Скажем, застрелили бы тебя, что это изменило бы? Если у тебя есть подозрения, ты их в себе не держишь, ты их высказываешь, как мне сейчас.

– В том-то и дело, что только сейчас. А до этого вы ничего не смогли бы сказать против профессора. И я вам ничего особенного не говорил, что могло бы вызвать его подозрения и ваши подозрения против него. Поэтому профессор и поторопился убрать меня. Он полагает, и полагает не случайно, что я напросился на свидание с ним, имея конкретные подозрения. И пока подозрения мои не окрепли и не получили какой-то дополнительной подпитки, он торопится пресечь в корне любые телодвижения с моей стороны.

– Возможно, возможно, – согласился Коваленко.

– У меня еще одна просьба, товарищ майор. Запрос на человека, который с моим хромым подопечным был, можно организовать?

– Без проблем. Давай данные.

Шереметев продиктовал с блокнота.

– Если и этот окажется из бывших членов банды «Красные волки», тогда…

– Тогда все станет еще более запутанным, – сделал вывод капитан.

– А мне кажется, что дело станет более ясным.

– Ясным оно станет в отношении бандитов из этой банды. А как они могут взаимодействовать с бандой эмира Борзова – это для нас главный вопрос. И сама личность Борзова… Хотел бы я знать о нем больше, чем нам написали в оперативной ориентировке перед операцией. Кто он вообще такой?

– Если бы кто-то знал, нам бы сообщили.

– Опознание убитых бандитов из его банды не закончили?

– Эксперты, как сам хорошо знаешь, торопиться не любят. Покурят, чайку в присутствии покойников попьют, немного поработают, потом опять за чай. И так целый день. Опознаны, короче говоря, двое из пятерых. У них документы с собой были, и родственников приглашали на опознание. Остальные пока остаются неизвестными, хотя эксперты стараются. Думаю, к вечеру еще несколько человек назовут.

– А по банде «Красные волки» хоть какие-то данные есть?

– Ты же в Махачкале скоро будешь…

– Буду. Через час.

– Заскочи в республиканское управление ФСБ. Подполковник Моринец. Он не местный кадр, но давно уже в республике работает. Я позвоню ему. Он тебя встретит и все данные даст. Моринец Юрий Трифонович.

– Обязательно заскочу. Спасибо, товарищ майор. А вы заодно и машину проверьте. «Жигули» седьмой модели. – Капитан продиктовал номер.

– Сделаю. До связи.

– До связи, товарищ майор.

Шереметев убрал трубку в нарукавный чехол и поймал на себе взгляд Николая. Взгляд напряженный и вопросительный.

– Что ты?

– Так это нас собирались убить?

– Не нас, а меня. Так, по крайней мере, я предполагаю.

– И если не получилось, могут еще раз попытаться?

– Не буду говорить, что не могут. Не знаю. Как обстоятельства сложатся. Ты за дорогой, за дорогой следи.

Машину как раз забросало из стороны в сторону на выбоинах асфальта. Колеса «рыскали» в поисках постоянной опоры и не сразу находили ее…

Старший прапорщик Николай когда-то, как сам сказал, лет двадцать назад, жил в Махачкале. А это значило, что жил он там только в детстве, поскольку отнести Николая к людям пожилым капитан Шереметев не решился бы. Возраста старший прапорщик и капитан были примерно одного. Но водитель уверял, что город знает отлично, особенно центральные улицы. В этот раз им как раз и нужно было на одну из центральных улиц. «Уазик» без проблем нашел нужный адрес, заехал во двор, где была оборудована большая площадка для стоянки машин, и хотя над въездом на площадку висел пресловутый «кирпич», с надписью чуть ниже: «кроме машин местных жителей», Николай решительно зарулил туда, где сразу нашел себе место.

Приехали они вовремя, но капитан не торопился покинуть машину, оценивая обстановку.

– Мы на месте, – напомнил Николай, которому не терпелось выйти, чтобы покурить. Он даже пачку с сигаретами уже достал и зажигалку. – Не опоздаете, товарищ капитан?

– Вот что, Николай… Автомат держи под рукой, предохранитель в нижнем положении. Ситуация, мне кажется, накаляется. Может, все спокойно обойдется, а может, и не обойдется. Но отказаться от визита я не могу. И вся моя надежда на твою страховку. Видишь голубую «семерку»? Не на стоянке, вон там, у крайнего подъезда… Из этой машины расстреливали такси. Сейчас там никого нет, и я не знаю, куда ушли два человека из той машины. От первого оружия они, скорее всего, на ходу избавились, но у них может быть еще один комплект. Будь осторожен и меня страхуй, когда я буду проходить туда и обратно. По дороге могут стрелять откуда угодно, хоть с чердака. Смотри. Внаглую встань, с автоматом на изготовку, и смотри по сторонам. Это само по себе напугает любого и покажет нашу готовность. Обрати внимание, один из бандитов хромает. Нога в гипсе.

– Понял, товарищ капитан. Я готов. Я даже гранату в «подствольник» загоню. Не здесь, а там, на улице. Чтобы все видели, – сказал старший прапорщик.

– Годится, – кивнул Шереметев и вышел из машины.

Николай поспешил следом, но прежде высунул ствол и провел им, как лучом сканера, по доступному для обстрела сектору двора. Убедившись, что большая часть окон шестиэтажного здания простреливается, вышел, держа автомат в левой руке, правой поддернул на себе бронежилет, сделал несколько шагов, остановившись за капотом «уазика», и провернулся на триста шестьдесят градусов, угрожая автоматным стволом всему окружающему.

Больше всего в действиях старшего прапорщика Шереметеву понравилось его лицо. Оно выражало нечто такое, что могло напугать пару приличных банд. Сам Григорий Владимирович, убедившись в подстраховке с тыла, двинулся в сторону дома. Открытое пространство двора он преодолел быстрым шагом, тоже посматривая по сторонам и контролируя ситуацию, но делал это не так явно, как старший прапорщик.

Однако спокойно дойти до нужного подъезда капитан не успел, потому что подала сигнал вызова трубка под бронежилетом. На ходу вытаскивая ее, Григорий Владимирович до подъезда все же дошел и, только остановившись под бетонным козырьком, ответил на звонок. Звонил майор Коваленко.

– Слушаю, товарищ майор.

– Ты где, Григорий Владимирович?

– У подъезда дома профессора. Стою под козырьком. Во дворе та самая машина, из которой был произведен второй расстрел. Но стоит у крайнего подъезда, метрах в сорока от меня. В машине никого нет.

– Относительно машины и того человека, что в ней был, я и звоню. Я сделал по твоей просьбе запрос. Ответ уже пришел. Человек, который якобы был в машине на дороге, погиб в автокатастрофе полтора года назад. Машина его, старенький «Фольксваген Пассат», ушла в металлолом, поскольку восстановлению не подлежит. Но та погибшая машина имела названный тобой номер, по которому ездят эти светло-голубые «Жигули». Значит, здесь мы имеем дело с водителем, представляющимся по поддельным документам и владеющим автомобилем, у которого фальшивый номер. Я думаю, это возможность, не бросая тень ни на тебя, ни на твое расследование, задержать его. Что скажешь?

– Прекрасно, товарищ майор, это может заставить профессора суетиться и при этом совершить ошибку.

– Я тоже так думаю. Однако тебе следует быть очень осторожным. Не спугни его, иначе из Женевы он улетит в Лондон и останется там среди своих. В Лондоне уже так много бывших чеченских бандитов, что прибавление еще одного будет почти незаметно, зато добиться его выдачи из Лондона окажется сверхсложной задачей.

– Я понял, товарищ майор.

– Удачи. Будь осторожен.

– Я осторожен.

– Они могут тебя там специально ждать. Это крайний вариант, но все же возможный.

– Я готов к такому повороту событий. Если такое произойдет, могу только предположить, что мало найдется желающих им позавидовать.

– Это я тоже понимаю. Но, в случае такого поворота, пусть ты и уничтожишь всех троих, мы потеряем единственную возможную зацепку не только снять с тебя обвинения в халатности, но и выйти на след эмира Борзова. Ты не забывай, что это, в итоге, главная наша забота. И твоя, в том числе.

– Об этом я думал, товарищ майор, и это основная тема моего разговора с Идрисовым.

– Все. Прощаемся. Я тут на часы посмотрел, ты можешь опоздать.

– По моим часам осталось еще двадцать секунд.

– Успеешь подняться на этаж?

– Ровно в девять я нажму кнопку домофона. Секунда в секунду.

– Уважаю пунктуальность. Работай!

Действительно, ровно в девять, поглядывая на секундную стрелку своих «Командирских» часов, Шереметев набрал кнопками номер квартиры и поднял руку к звонку домофона.

– А вы, капитан, пунктуальны, как высокоточное оружие, – моментально ответил профессор.

– Я таковое и есть, – жестко среагировал капитан на сарказм, прозвучавший в голосе Идрисова.

– Надеюсь, вы не убивать меня пришли, господин Оружие, – насмешливо сказал Исмаил Эльбрусович.

– Вы считаете, что у меня есть для этого уважительная причина?

– Заходите… – Профессору надоела словесная дуэль, в которой противник не желал уступать, и он открыл дверь подъезда.

Идрисов жил на втором этаже, и Шереметев даже дыхание не сбил, поднимаясь по лестнице. Звонить в дверь не стал, подождал, когда Исмаил Эльбрусович сам дверь откроет. Долго ждать, впрочем, не пришлось. Через пару секунд она широко распахнулась:

– Прошу…

Шереметев переступил порог, и дверь за его спиной сразу закрылась. В прихожей горел яркий свет люминесцентных ламп. Впервые увидев профессора Идрисова днем и на свету, Григорий Владимирович с удивлением обнаружил, что он еще достаточно молод, хотя в темноте ночи на перевале показался человеком более зрелым. Тот, профессор с перевала, одетый в полувоенный камуфлированный костюм, смотрелся солиднее этого профессора в толстом махровом халате, распахнутом на груди словно специально для того, чтобы показать, насколько богата растительностью его крепкая грудь. Но он оказался вовсе не черноволосым, а скорее рыжим. А волосы на груди были вообще красноватыми, как у красного волка.

Все это Шереметев рассмотрел, привычно «схватив» всю внешнюю информацию взглядом и никак не демонстрируя своего любопытства.

– У меня к вам сразу вопрос, капитан, – еще в прихожей сказал профессор. – Как пишется ваша фамилия, с мягким знаком после «Т» или без него?

– Без него.

– Значит, вы потомок тех самых Шереметевых? Графского, так сказать, рода?

– Отнюдь. Моему прадеду, отправляя его, своего грамотного воспитанника, а по происхождению простого крестьянина, в юнкерское училище, дал свою фамилию настоящий граф Сергей Дмитриевич Шереметев[6]. От этого мои предки графами не стали, но фамилию носили, насколько я знаю, достойно. Начиная с моего прадеда, все мужчины нашего рода были офицерами и достойно служили Родине.

– Уважаете вы свою фамилию, – с непонятной интонацией в голосе заметил Идрисов. – Я однажды встречался в Париже с настоящим графом Шереметевым. Он, правда, уже в престарелом возрасте, преподает биологию в Сорбонне и очень интересуется жизнью в России. Это было давно, больше десяти лет назад. Он не родственник тому Шереметеву, что дал вашим предкам свою фамилию?

– Откуда я могу знать? Наверное, все они, так или иначе, родственники, дальние и ближние. Но в этом пусть разбираются сами, лично мне до этого дела нет…

7

– Вы присаживайтесь. – Идрисов показал не на кресло, а на стул, который следовало выдвинуть из-за покрытого пылью стола. Очевидно, в отсутствие профессора в квартире никто не жил, иначе откуда мог бы взяться такой толстый слой пыли.

Шереметев выдвинул стул, проверил его на прочность нажатием руки на спинку и сел. Сам профессор на правах хозяина плюхнулся в кресло и забросил одну волосатую ногу на другую.

– Значит, вас волнуют красные волки? – предварил он разговор пространной и ничего не значащей фразой. – Извините, но мне просто интересно, с какой стороны и с какой стати они могут быть вам интересны?

– Я разве сказал вам, что меня интересуют красные волки?

– По-моему, наш телефонный разговор сводился именно к этому вопросу.

– Тогда я просто хотел проверить своего солдата-следопыта, который утверждал, что это следы собак, и вы подтвердили его правоту. А разговор с вами я хотел провести совсем на другую тему, только косвенно волков касающуюся. Но полностью обойти их в разговоре, скорее всего, не получится.

– Мы, должно быть, не поняли тогда друг друга. Разговаривать на другие темы у меня намерения не было. Но раз уж вы пришли…

– Извините, Исмаил Эльбрусович, я думаю, что беседа со мной вам лично при ваших планах, о которых вы меня предупредили, выгоднее, чем вызов на официальный допрос в прокуратуру, – решил выложить свой главный козырь капитан. – Это вам автоматически заблокировало бы возможность покидать пределы Махачкалы или, в лучшем случае, республики. Вы же понимаете, что такое подписка о невыезде.

– Даже так вопрос стоит? – Идрисов почему-то не удивился, словно бы ожидал подобного. – Тогда я готов внимательно вас выслушать и, по мере своих скромных сил, ответить на ваши вопросы.

– Вопросы не новые. Вернее, не совсем новые. Я вас уже спрашивал на перевале о встречах с бандитами, но вы тогда весьма уклончиво ответили, что места там не слишком обитаемы. Тем не менее я повторяю тот же вопрос: вы никого в тех местах не встречали?

– Практически никого. Чабаны в начале осени большую по нынешним временам отару перегоняли с летних пастбищ на зимние, поближе к дому. Мы с ними не общались, только в бинокль рассматривали. Однажды один из моих рабочих встретил во время кормления стаи двух вооруженных людей. Наверное, это и были ваши бандиты, которых вы там, на перевале, караулили. Но бандиты повели себя мирно. Подойти к нашим волкам не решились, и моему рабочему пришлось самому к ним пойти. Они спрашивали только про прогноз погоды, словно знали, что мы имеем постоянную связь с метеостанцией. Мирно спросили и мирно ушли.

– В каком месте это было?

– Я спрошу своего рабочего, когда он из отпуска вернется, и обязательно вам сообщу. Номер вашего мобильного я сохранил в памяти своего смартфона.

– Хорошо, – сказал капитан и стал на ходу фантазировать: – Я предварительно общался с научным специалистом, и он объяснил мне, что любая экспедиция, подобная вашей, должна работать с картами местности и отмечать на них, где проводились работы, какой маршрут был пройден, в каких местах красные волки чаще всего встречаются, как мигрируют в течение сезона и прочее. Не сомневаюсь, что вы, как опытный исследователь, такую карту имеете. Наверное, собираетесь представить ее в Женеве комиссии ЮНЕСКО. Так?

– Так, – согласился Идрисов. – Есть у меня такая карта. Без подобной документации, как вам правильно сказали, ни одна экспедиция обойтись не может. У меня даже несколько таких карт, отдельные на каждый год. Мои экспедиции – ежегодные, я осуществляю постоянный мониторинг жизни своей стаи.

– Отлично. Вот и попрошу вас показать мне карту за последний год. С вашего разрешения, перенесу этот маршрут на свою карту.

– Зачем?

– Чтобы знать, в каких местах вы работали, и впоследствии не искать там бандитов.

– Я слышал, вы уничтожили банду. – В глазах профессора светилось доброжелательное любопытство.

– Мы уничтожили только часть банды, а остальные ушли от преследования. К сожалению, преследование вели не мы, а «краповые». Они хуже, чем спецназ ГРУ, читают следы и упустили беглецов. Мои парни не упустили бы их, но нам в той операции была определена только своя задача, с которой мы и справились благополучно.

– «Краповые» – это спецназ внутренних войск? – Исмаил Эльбрусович, несомненно, желал этим вопросом показать, насколько он далек от всех боевых событий и всей терминологии, с этими событиями связанной. Получилось неправдоподобно, поскольку каждый человек не только на Северном Кавказе, но и, наверное, по всей России знает, кто такие «краповые» береты.

– Да, – просто ответил Григорий Владимирович. – «Краповые» бывают хороши, когда вцепятся в противника. Тогда от них уже не оторваться. В «зачистках» хороши. Они обучены носом чувствовать, когда человек что-то скрывает, любую ложь в словах отличают от правды только по выражению глаз. Это они умеют отлично. Чувствуют в человеке запах адреналина не хуже, чем собака. Думаю, вам, в отличие от моих солдат, не надо объяснять, что такое адреналин и когда он выделяется?

– Адреналин – гормон трусости. Кстати, тем, кто считает волка трусом из-за поджатого хвоста, могу сообщить, что организм волка почти не выделяет адреналина. Не вырабатывает его.

– Спасибо за информацию. Но я закончу разговор о «краповых». По следу ходить, искать след там, где его другие, такие же специально не подготовленные люди, не видят, они не умеют. Это наша прерогатива. Этому мы своих солдат обучаем, даже набираем порой призывников с уже готовыми соответствующими навыками. Как тот солдат, про которого я вам рассказывал. Мы стараемся, чтобы в каждом подразделении, начиная с минимальных, даже с отделения, был свой опытный следопыт, поскольку у нас каждое отдельное подразделение является самостоятельной боевой единицей, способной выполнять любую боевую задачу. Кстати, именно по нашему принципу создавал свои джамааты Хаттаб… – сказал Шереметев, глядя в глаза Идрисову. Он не мог не заметить, как дрогнул взгляд профессора при упоминании имени Иорданца[7]. – Итак, я попросил у вас карту…

Исмаил Эльбрусович вздохнул так, словно надеялся, что Шереметев про карту благополучно забыл. И тем не менее мысли о возможном вызове в прокуратуру, похоже, в голове все же застряли, угнетали и делали покладистее. У Идрисова, подумалось вдруг Григорию Владимировичу, есть, видимо, основания избегать встречи со следственными органами, потому что там не будут так фильтровать свои вопросы, как фильтрует их капитан спецназа, там будут спрашивать конкретно и жестко и так же жестко могут предъявить обвинение. Профессор встал и прошел в другую комнату к письменному столу, на котором стоял включенный компьютер – капитан Шереметев увидел это в незакрытую дверь. На мониторе была выставлена какая-то карта, хотя явно не карта района обитания красных волков, потому что на ней отчетливо были видны близко расположенные друг к другу населенные пункты. Но Идрисову никаких карт распечатывать не требовалось. Он просто взял из верхнего ящика стола папку, пару секунд покопался в ней и вытащил вдвое сложенный заламинированный лист формата «А3». Это и была карта, хотя менее крупного масштаба, чем те, с которыми привык работать капитан спецназа ГРУ. Да научным экспедициям, наверное, в связи со сложной военно-политической обстановкой в республике крупномасштабных карт и не выдают. Такая карта в руках ученых сделает из них предмет охоты для боевиков. Это раньше, бывало, у бандитов находили подробнейшие спутниковые карты всех районов Северного Кавказа, явно иностранного производства. Поставлялись они одновременно с оружием, боеприпасами, медикаментами и порой даже с подробно разработанными иностранными спецслужбами планами террористических актов. Сейчас обстановка другая. Благодаря усилиям спецслужб подпитка из-за границы значительно сократилась и даже крупномасштабные карты стали редкостью. Независимо от того, связан профессор Идрисов с бандитами или нет, такой карты и у него не было.

Профессор вышел из кабинета, положил на стол лист, звучно прихлопнул ладонью, показывая свое недовольство, и придвинул его к Шереметеву:

– Красным пунктиром обозначен точно установленный ареал обитания волков. Желтым пунктиром – возможные зоны, которые они предположительно на короткое время захватывают. Именно там у нашей стаи возможна встреча со второй, родственной ей стаей, отделившейся некоторое время назад от главной. Пока та стая производит сезонные миграции частично на территории Чечни, частично на нашей территории, и по времени две стаи расходятся. Но уже второй год наблюдается сближение временных графиков. По моим прогнозам, года через три или четыре встреча может произойти, и как поведут себя красные волки – пока науке неизвестно. Они могут устроить войну, могут и мирно разойтись. В Индии некоторые отдельные небольшие стаи в какие-то периоды объединялись и охотились вместе. Впрочем, вскоре снова распадались. Что будет при встрече наших стай, неизвестно. Естественно, мы постараемся этот момент отследить. Что вас еще в моей карте интересует?

– Ваш маршрут. Он на карте не обозначен. Какие места посещала экспедиция и в какое время. Продолжительность стоянок, боковые маршруты, что еще у вас было?

– Широко вы размахнулись! Эта карта подготовлена для предъявления в комиссию ЮНЕСКО. Как даже вам, должно быть, понятно, ЮНЕСКО мало интересует поведение и маршруты передвижения научных экспедиций, их интересует результат, который эти экспедиции представят к рассмотрению. Поэтому я не наносил на эту карту маршрут нашего передвижения, у меня не было такой необходимости.

– Значит, у вас есть и другая карта?

– Рабочая? Есть, конечно, рабочая карта, по которой мы на местности ориентировались, но там тоже маршрут не указывается. Зачем мне указывать маршрут, если это никого не интересует? Вы в данном случае не в счет, потому что не заказывали мне официальный отчет и не финансировали проведение экспедиции.

– А кто вам финансировал экспедицию? – мимоходом поинтересовался Шереметев. – Разве не университет?

– Откуда у университета деньги! – усмехнулся профессор. – Университет не нашел денег даже для того, чтобы отправить со мной несколько студентов. Студентам ведь тоже полагается платить на время экспедиции зарплату. Мне пришлось набирать людей по объявлению в газете и платить им зарплату из денег, выделенных на экспедицию частично комиссией ЮНЕСКО, частично негосударственным международным фондом.

– Что за фонд такой? – спросил капитан все тем же равнодушным тоном, каким задавал и другие вопросы, мало его касающиеся и волнующие.

– Я толком и не знаю. Только один раз встречался с его представителем, когда под патронатом ЮНЕСКО подписывал с фондом договор о сотрудничестве. В Европе множество различных фондов защиты животных, все и не запомнишь.

– И много выделяют?

– Не много, но, по крайней мере, больше, чем ЮНЕСКО, и уж несравненно больше, чем университет мог бы себе позволить. А он тоже мог бы. Деньги есть. Только мои работы почему-то не находят поддержки. С меня здесь даже отчета не требуют, и мою монографию публиковать не стали. Пришлось ее в Лондоне выпускать, где я докторскую диссертацию защищал.

Идрисов мог бы все это и не рассказывать в таких подробностях. Шереметев не настаивал, но профессору самому эти разговоры нравились. И уж совсем он себя красавцем чувствовал, когда говорил о поддержке из-за границы и о защите докторской диссертации в Лондоне.

– А не рискованно по нынешним сложным временам набирать людей на полевой сезон по объявлению?

– А что делать? Приходится. Я даже удивился, когда объявление дал, как много людей откликнулось. Пришлось выбирать.

– Вся экспедиция состоит из трех человек?

– Нет. Это мы только завершали дело втроем. Сначала нас было девять человек. Но мы в этом году задержались, и пришлось разделиться на две группы, чтобы вторую стаю тоже проверить. В Чечню ходили. Я с двумя помощниками ходил. А чем остальные здесь занимались, не знаю. Хотя я им четкий график прописал, что следовало сделать, ничего не сделали, и я их просто выгнал. А двое оказались надежными парнями. До конца со мной были.

– А куда эти шесть человек ушли?

– В Махачкалу, думаю. Когда из Женевы вернусь, придется с ними расплачиваться. Тогда соберутся. Но, конечно, рабочие со стороны – это не студенты.

– Почему вы не могли те же деньги студентам платить?

– Тут опять позиция университета. Мне всячески пытались помешать. Много преград и ограничений было. Я просто махнул рукой и дал объявление о наборе рабочих в экспедицию по изучению красных волков.

– Но в каждой научной экспедиции руководитель, кажется, обязан вести дневник. И там тоже, как на карте, отображается маршрут. У вас такой дневник есть?

– Есть… – Профессор постучал пальцем себя по лбу: – Вот здесь все записано.

– Я не телепат, – усмехнулся капитан, – там прочитать не сумею.

– Ладно. Обещаю, вернувшись из Женевы, сесть за компьютер и сделать вам карту маршрута. Постараюсь не ошибиться и все расписать точно по дням. У меня как раз будет время перед началом курса лекций в университете. Готовиться к нему мне необходимости нет, курс начальный и простой, читаю я его каждый год много лет подряд. Значит, и на вас успею поработать.

– Ловлю на слове. Когда планируете вернуться?

– Думаю, больше трех-четырех дней мне там делать будет нечего. Я вообще от Европы сильно устаю. Все там чужое, люди там чужие, и мне среди них сложно находиться, хочется побыстрее вернуться. Горы манят, зовут… В Швейцарии – это не горы. Так, пригорки для лыжных прогулок. Как только вернусь, сразу вам позвоню и предупрежу, чтобы были готовы. А сам за карту засяду. Еще вопросы есть?

– Только не по существу. Для меня, человека, который только с фактами работает, даже посторонние, непривычные вопросы, но для вас, наверное, нет, хотя вы тоже факты собираете. Вот мы имеем банду и имеем на той же территории крупную стаю красных волков. В состоянии они напасть на бандитов? Опасны ли красные волки вообще для человека?

– Смотря, с какой стороны к ним подходить, – тут же ответил профессор. – Сами они, естественно, нападать на людей не будут. Вся мировая практика изучения красных волков, хотя и изобилует слухами, не имеет ни одного документально подтвержденного факта нападения красного волка на человека. Но если кто-то будет их, как говорят в просторечьи, доставать, волки сумеют за себя постоять. Стая красных волков – это очень мощная сила. Красный волк, как, впрочем, и обыкновенный серый, предпочитает на охоте только рвать жертву. Правда, серые волки имеют привычку, например, уцепившись за шею оленя, повиснуть там, чтобы помешать бегу. Красные волки так никогда не делают. Они нападают, рвут в прыжке горло и сразу отскакивают в сторону. Такая тактика позволяет им справляться с самыми сильными хищниками, поэтому все дикие звери, кроме слона, уступают дорогу стае красных волков – и тигры, и буйволы, и медведи, и кабаны. Но если для серого волка человек тоже может быть добычей, то красный волк, поскольку он собака и более сообразителен, чем серый собрат, умеет просчитывать последствия своих действий. Это вообще свойственно собакам. Все собаки – врожденные телепаты, умеют читать человеческие мысли и легко определяют, что вооруженный человек представляет угрозу. Вооруженный человек сам сигнализирует красным волкам о том, что он опасен. И они легко определяют степень опасности, наверное, даже понимают разницу между автоматом и двустволкой. Но понятие опасности от человека заложено в красных волках на уровне устойчивых рефлексов, поэтому они не ищут человеческого общества.

– Но вы-то к ним именно с двустволками ходили.

– Во-первых, окажись у меня и у моих рабочих в руках автоматы, вы бы нас расстреляли на подходе к перевалу. Научной экспедиции, как и простым охотникам или туристам, иметь автоматическое оружие не разрешается. Это вы сами прекрасно знаете.

– Да, здесь вы правы, – не мог не согласиться капитан Шереметев, живо представляя себе картину, как профессор Идрисов со своими спутниками выходят с тропы с автоматами в руках и их просто разносят на куски перекрестными очередями.

– Вот-вот, именно так, – ухмыльнулся профессор.

Его фраза откровенно говорила о том, что он настоящий телепат и читает мысли не только собак, но и людей. О телепатии Шереметев кое-что читал и знал, что словесные мыслеформы телепатами не читаются. Они могут только ярко представленную картину прочитать в голове человека. И чем меньше у человека воображения, тем труднее с ним осуществить телепатическое общение.

Профессор сначала обрадовался своей удачной попытке, но тут же нахмурился. От природы он, видимо, был не прочь похвастать, представляя себя таким, каким ему хочется себя видеть. Но в открытую показывать свои телепатические способности, хотя и не способности к гипнозу животных, он тоже не желал. И потому не стал заострять вопрос на моменте, в котором необдуманно проболтался.

– Во-вторых, нам по штатному расписанию вообще оружия в экспедиции не полагается. Конечно, я имею, наверное, право выпросить в МВД лицензию на пистолет. Все-таки, как даже вы подтверждаете, район нашей работы совсем не безопасный. Но вы лучше меня знаете, что пистолет – не оружие против нескольких до зубов вооруженных бандитов. Тогда зачем он мне нужен?

– Не скажите, – теперь Шереметев не согласился. – Я знавал офицера, который автомату предпочитал два пистолета Стечкина. Дистанционный бой он не любил, а в ближнем бою пистолеты надежнее. Особенно если умеешь ими хорошо пользоваться. Подполковник Сохно умел это великолепно. Как, впрочем, и многое другое.

– Но я-то не умею пользоваться пистолетом. Ни хорошо, ни плохо. Вообще не умею. Никогда в руках не держал. И потому предпочитаю то, что мне доступно и чем я действительно могу пользоваться – двустволкой. Она тоже от бандитов не спасет, как и пистолет, но, по крайней мере, покажет, что мы вооружены. А на вооруженных не все полезут.

– Согласен, что дробовик может сослужить неплохую службу, хотя на вкус, как говорится, и цвет… Еще вопрос, Исмаил Эльбрусович. А вот случись такое, что напали бы на вас бандиты. Красные волки, с которыми вы, как я видел, подружились, смогли бы за вас вступиться?

Профессор выдержал паузу, демонстрируя свои раздумья:

– Разве возможно предсказать, что случилось бы. По большому счету, если они считали нас членами своей стаи, а они должны были бы воспринимать нас именно так, причем старшими членами стаи, которые подкармливают их…

– Чем вы, кстати, их подкармливали? Я в бинокль так и не сумел рассмотреть.

– Да, темно было.

– У меня бинокль с тепловизором. Темноты он не боится, но изображение показывает в несколько искаженном виде. И я не понял, что вы им «на стол» выставляли.

– Обычный собачий сухой корм. Мне, по большому счету, рабочие в таком большом количестве и нужны были для того, чтобы сухой корм доставить в нужное место. В остальном я могу и без них обходиться. Палатку ставить сам умею и костер разожгу, если есть чем топить. А топить нечем, запалю туристический примус. Мы его с собой таскали с запасом керосина. Все это принести один я не мог, даже с двумя рабочими не сумел бы. Потому и пришлось нанимать целую бригаду.

– Извините, профессор, я перебил вас. Вы говорили о том, что стая вас приняла как своих, причем старших, членов.

– Да. В этом случае они могли бы и вступиться за нас. Но… Я опять же делаю ударение на словах «могли бы». А могли бы и не вступиться. Это вопрос не в моей компетенции, и даже не в компетенции стаи красных волков. Перешагнуть устойчивый многовековой рефлекс для красного волка очень сложно, как и для любого другого животного. Но у разных особей отдельные рефлексы развиваются по-разному. Я не могу предположить, как не могу и просчитать, насколько этот рефлекс силен в каждом отдельно взятом красном волке. Знаете, у моего знакомого была охотничья собака, мирный сеттер. Это даже не сторожевая собака и уж совсем не волкодав. В последнее время часто пишут про волкодавов и про бойцовских собак, как они кусают и даже убивают людей. А тут простой сеттер, охотничья собака. И хозяину пришлось его пристрелить, потому что этот сеттер многократно кусал и его самого, и членов его семьи. Сильно покусанный ребенок стал последней каплей. Что с собакой произошло? У нее был заторможен тот самый рефлекс уважения к человеку. А у диких животных этот рефлекс развит многократно слабее. Но как он сработает в какой-то конкретной ситуации, я даже предположить не могу. Хотя в состоянии предсказать, что животные вступятся за того человека, которого они любят. Волк, настоящий серый волк, и тот, я слышал, способен на любовь к человеку. А уж красные волки, которые по сути своей являются собаками, способны не только любить, но и собой, как все собаки, жертвовать за того, кого любят. Но, опять же, я не знаю, насколько сильно развит у красных волков рефлекс уважения к человеку. – Профессор посмотрел на часы и постучал пальцем по циферблату, намекая Шереметеву, что их беседа затянулась: – Мне до отъезда следует еще кучу всяких дел переделать.

– Я понимаю. Не буду вам мешать, – поднялся капитан.

Как-то сама собой вдруг открылась дверь во вторую комнату, откуда Идрисов приносил карту. Видимо, движение капитана вызвало такую реакцию. Там, за дверью, все так же светился монитор компьютера, и отчетливо было видно изображение карты. Но Григорию Владимировичу показалось, что карта слегка сдвинулась в сторону. Часть ее показывала то же самое, что и раньше, а часть – новое место. Да и монитор, как монитор любого компьютера, когда на нем какое-то время не работают, должен был перейти в спящий режим и выглядеть полностью черным.

Кто-то был в той комнате. Кто-то работал за компьютером…

8

Выйдя из подъезда, Григорий Владимирович бросил короткий оценивающий ситуацию взгляд в сторону. Светло-голубых «Жигулей» у последнего подъезда уже не было. По правде говоря, там, наверху, капитан подумал, что в соседней комнате находился кто-то из этой машины. Даже подозревал, что там были оба бандита. И когда профессор провожал его до двери, весь напрягся готовый, услышав за спиной движение, выхватить пистолет и выстрелить. Перед дверью Григорий Владимирович все же не выдержал и обернулся. Кроме Идрисова, его никто не провожал, а сам профессор внешне не выглядел человеком, способным на опасные действия, он головой опасен, а не руками и ногами. Умного человека опасаться следует больше, чем умелого бойца, потому что умный человек способен устроить ловушку, в которой любой, даже самый опытный боец может оказаться в беспомощном положении. Но на этот раз все обошлось. Как человек умный, Идрисов понимал, что в своей квартире предпринимать активные действия против Шереметева нельзя. А вот что дальше будет – это уже совсем другой вопрос.

Там же, у двери, Шереметев оценил сейфовый замок. Для специального наборного ключа, инструмента профессионального разведчика, такой замок сложности не составляет. Люди по незнанию тратят большие деньги на сохранение своего имущества, но не догадываются, что труднее всего открываются самые простые замки, сделанные по индивидуальному заказу. А все стандартные замки с различными наворотами для умелого человека не являются препятствием. Замок на двери профессора вызвал у капитана легкую блуждающую улыбку. Такой легко поддается обыкновенной наборной отмычке[8], работать с которой Шереметев обучался. Сам Идрисов, естественно, если и заметил эту улыбку, смог бы догадаться о ходе мыслей Григория Владимировича, только прочитав их. А это он умел. И потому Шереметев, когда о чем-то думал в профессорской квартире, старался не создавать в голове зримые образы.

Старший прапорщик Николай так и стоял у машины с автоматом наизготовку, только к общей картине добавилась сигарета во рту. Как человеку, никогда в жизни не пробовавшему курить, Шереметеву табачный дым был неприятен. Николай знал это и быстро затоптал сигарету, даже громко продышался раскрытым ртом, чтобы весь дым «выдохнуть». Ствол его автомата тем не менее все так же косо посматривал по сторонам, готовый разразиться огненной бранью.

– Кто в «Жигулях» уехал? – подходя, спросил его капитан.

– Мужчина. Один. Не «костяная нога». Невооруженный. По крайней мере, внешне.

– «Костяную ногу» не видел?

– Не было такого, – активно замотал головой Николай. – Какой-то инвалид, правда, на двух костылях прогулялся через весь двор и ушел за угол, на улицу. По возрасту на бандита не похож. Пожилой, седой весь, немощный, себя еле-еле носит. Наверное, просто инвалид ноги разминает, надеется научиться ходить. На мой автомат покосился, быстрее костыли переставлять стал. Но этот без гипса.

– Понятно. – Капитан глянул в сторону дома, определяя окно кухни квартиры Идрисова. На улицу выходило только одно окно кухни. За стеклом никого видно не было. Впрочем, капитан хорошо знал, что, стоит встать чуть-чуть в сторону и на шаг от стекла, как уже с улицы наблюдателя не увидишь, а сам наблюдатель все будет видеть прекрасно.

Едва машина тронулась, еще до выезда из двора, Шереметев вытащил трубку и набрал номер майора Коваленко. Тот ответил не сразу, а когда ответил, голос звучал торопливо, видимо, начальник штаба батальона был чем-то занят.

– Товарищ майор, я завершил встречу. Выезжаем из двора. Сейчас отправляюсь в ФСБ побеседовать с подполковником Моринцом.

– Нормально, Григорий Владимирович. Что-то интересное он тебе сказал?

– Интересное только для общего развития интеллекта, для дела полезной информации мало. Что решили делать с той машиной? Я про «семерку» светло-голубую…

– Я передал данные подполковнику Моринцу. Пусть антитеррористический комитет решает. Но сейчас им, видимо, не до того. Две расстрелянные машины на дороге – твои дела недавние, после этого взрыв машины возле районного отделения полиции, трое раненых ментов. Где-то в пригородном поселке дом с бандитами блокировали. Будут штурмовать. Бандиты на зимнее время перешли из лесов на зимние квартиры. И здесь пытаются свое влияние установить. Еще что-то там такое же произошло. Думаю, ты можешь и самого подполковника в кабинете не застать. Хотя он больше аналитик, чем оперативник, и чаще в кабинете думает, чем выезжает на происшествия. А нас снова куда-то погнали. Просят выставить оцепление, у ментов своих сил не хватает. Я только что два взвода проинструктировал и отправил.

Капитан хотел задать естественный вопрос, но майор этот вопрос, похоже, предвидел и ответил сам:

– Не из твоей роты. Был бы ты сам на месте, с тобой бы твоих отправил…

– Старший лейтенант Медведь, товарищ майор, офицер толковый. Он бы справился.

– Ладно. Пусть занятия проводит. Он очень старается. Загонял парней. Они в надежде ждут твоего скорейшего возвращения. Есть еще что?

– Только для устного доклада.

– Тогда с Богом! Привет Юрию Трифоновичу. Я с ним в последнее время только по телефону и общаюсь.

Разговор завершился…

В бюро пропусков долго оформляли пропуск. Впечатление складывалось такое, что для посещения какого-то офицера ФСБ посторонним ведомству лицом требовалось согласование как минимум на уровне Совета министров республики. Потом долго пришлось ждать помощника дежурного по управлению, солдата, который должен был проводить капитана Шереметева до кабинета подполковника Моринца на третий этаж. Разгуливать по управлению в поисках кого-то посетителям категорически не рекомендовалось, об этом отдельно предупредил дежурный офицер. Видимо, учитывая высокий уровень террористической опасности в республике, мерам безопасности здесь уделяли повышенное внимание. Подумалось, хорошо бы такие меры ввести на гражданских объектах. Но для этого потребовалось бы из местных кабинетов выселить большинство «сидельцев», а это было не всем по душе.

Подполковник Моринец оказался мелким, суетливым человеком с громовым голосом а-ля Левитан, который никак не вязался с частыми и различными телодвижениями хозяина кабинета. Юрий Трифонович встретил капитана Шереметева весьма радушно:

– Чай? Кофе? Чай у меня, предупреждаю, только зеленый. Ну да, в местных условиях все к зеленому привыкают. Так что? От чего не откажетесь?

– От всего откажусь, товарищ подполковник. Хочу побыстрее все дела в Махачкале закончить, чтобы к обеду в гарнизон вернуться.

– Да. Я сразу сниму с вас свидетельские показания по поводу происшествия… Двух происшествий на дороге. В первом случае вы – единственный свидетель. Все остальные поспели только к шапочному разбору.

За время, пока он это говорил, подполковник успел пять раз переложить с места на место на одном и том же пространстве стола папки с бумагами, достать из ящика тетрадь бланков с протоколами допросов и приготовить ручку. Причем опробовал три ручки и только на третьей остановился. Две предыдущие, на взгляд подполковника, писали отвратительно.

– Значит, мне в полицию, товарищ подполковник, заезжать не надо? А то я обещал им…

– Наверное, тоже надо. У них свое следствие, у нас, как полагается, свое. Полиция следствие вести не будет, это дело не их калибра, но в Следственный комитет они обязаны предоставить полную документацию. В том числе и протокол вашего допроса.

В дополнение к протоколу на стол перед Григорием Владимировичем был выставлен диктофон, призванный подтвердить правдивость сказанного в случае, если свидетель вдруг «включит задний ход». То есть или совсем откажется от показаний, или заявит, что его не так поняли, это тоже частое явление. Но подобная мера дублирования обычно применялась к обвиняемым, а не к свидетелям. К тому же подполковник сначала вообще забыл диктофон включить, а когда капитан показал ему пальцем на прибор, рукой махнул, сам понимая, что в данном случае дублирование ни к чему.

Рассказ много времени не занял. Григорий Владимирович докладывал по-военному кратко и точно, а Юрий Трифонович быстро и размашисто записывал, не экономя листы бланков и не стремясь сделать свой почерк разборчивее. Относительно своих подозрений, касающихся покушения, капитан Шереметев предпочел пока ничего не говорить, чтобы не показать себя человеком, одержимым манией преследования. Да и опасался, что параллельная работа ФСБ по тому же вопросу может обострить ситуацию и спугнуть подозреваемых. Конечно, поскольку ФСБ имеет свое следственное подразделение, не подчиненное Следственному комитету, оно может вести расследование грамотно. Все-таки Шереметев не имел сыскных навыков, и сам понимал разницу между деятельностью «сыскаря» и военного разведчика. Тем не менее пока предпочитал соблюдать осторожность.

К удивлению капитана, подполковник вполне сносно разбирал свой почерк, он зачитал Григорию Владимировичу все, что записал с его слов. Осталось только подписать традиционную завершающую формулу: «С моих слов записано верно, мною прочитано», что Шереметев и сделал.

– Теперь ту же самую процедуру должен пройти ваш водитель, – сказал Моринец, довольный собой и своими действиями.

– Извините, товарищ подполковник, я, вообще-то, сюда по другой причине прибыл, не для дачи свидетельских показаний. Вам, наверное, майор Коваленко говорил…

– Ах да… Сейчас я помощника дежурного вызову. Он вас отведет вниз, позовите водителя, а я вас в соседний кабинет посажу за компьютер. Сотрудники откроют вам все файлы про ту банду. «Красные волки», кажется. Или даже проще сделаем. Кажется, капитан Нурмагомедов сегодня на месте, он той самой волчьей стаей занимался, все сам и расскажет. Но сначала водителя пригласите.

– Понял, товарищ подполковник.

Моринец по внутреннему телефону позвонил дежурному, тот пообещал прислать своего помощника. Пока ждали, подполковник еще раз позвонил и пригласил к себе капитана Нурмагомедова. Капитан, человек с фигурой борца-тяжеловеса, вошел буквально через минуту-две, подполковник не успел даже кофе себе заварить.

– Абдуразак Джумалиевич, вот тут капитан Шереметев из спецназа ГРУ по твоим делам старым. Интересуется бандой «Красные волки». Ты же у нас следствие по ним вел когда-то?

– Так точно, товарищ подполковник. Два года назад.

– Вот и расскажешь все капитану. Он сейчас мне свидетеля по другому делу приведет, а потом к тебе. Подожди…

Моринец стал заполнять какой-то бланк и закончил как раз в тот момент, когда в дверь постучали и зашел помощник дежурного.

– Вот, – протянул Шереметеву бланк подполковник, – заявка на пропуск. Пусть твой водитель оформит, и помощник дежурного приведет его ко мне. А до этого… – строго посмотрел он на солдата, – а до этого отведешь капитана Шереметева к капитану Нурмагомедову. Понял?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Дуйте…

Два капитана и солдат вышли, предоставив Юрию Трифоновичу возможность попить в тишине и покое кофе, который он уже начал заваривать…

– Чем вызван интерес к «Красным волкам»? – спросил Абдуразак Джумалиевич. – Дозволено мне будет поинтересоваться?

– Именно красными волками, как ни странно это может звучать.

В своем кабинете за персональным письменным столом Абдуразак Джумалиевич смотрелся взрослым человеком, усевшимся за парту первоклассника. И весь кабинет от его высокой и мощной фигуры казался маленьким и тесным даже тогда, когда капитан Нурмагомедов сидел.

– Они что, снова собрались?

– Их собрали… Но я позже объясню. Сначала хотелось бы выяснить, что это была за банда.

– Скажу сразу, что странная банда. Банда, в нашем понимании, это сборище бандитов. А здесь, скорее, не сборище бандитов, а какое-то философское общество. Это если брать основной костяк формирования, которое называло себя «Красные волки». Начну издалека. Жил когда-то в наших краях такой зверь, как красный волк. Большие стаи по горам бегали, наводя ужас на все живое.

– Только жил? – спросил Шереметев. – А сейчас?

– Изредка, говорят, то там видели одного, то там другого, то в третьем месте парочку. Но красные волки были страшны именно тогда, когда жили большими стаями. В семнадцатом и восемнадцатом веках таких стай было множество. В девятнадцатом веке в наших горах появился серый волк и стал быстро вытеснять красного. Говорят, серые волки на красных даже охотились. Уже тогда красный волк исчез почти полностью. И люди постарались. Шкура красивая, особенно хвост. Люди любили к своей шапке прицепить хвост красного волка. Такую моду терские казаки ввели, а потом уже и местные стали такое же украшение носить. Как символ доблести. Казаки охотились на красного волка с нагайками. Загоняли, потом догоняли и рубили нагайкой голову, чтобы шкуру выстрелом не портить. Я понятно объясняю?

– Вполне. – Капитан Шереметев и без того не считал себя знатоком породы после прочитанного в Интернете, а теперь убедился, что вообще ничего практически не знает о животном, которым так интересуется. – Даже интересно рассказываете.

– А в наше время нашелся какой-то умник, отыскать которого, при всем старании и тщательности поисков, мы так и не сумели. Этот умник решил красивой поэтикой, эффектными сравнениями воздействовать на народ и разработал целую философскую систему. Даже напечатал где-то за границей брошюрку на эту тему. Могу вам выделить экземпляр, если интересует.

– Буду весьма признателен.

Абдуразак Джумалиевич встал, открыл металлический шкаф у стены, нашел на полке стопку брошюрок формата школьной тетради, взял верхнюю и передал Григорию Владимировичу. Брошюра так и называлась: «Красные волки». Фамилии автора не было.

Закрыв шкаф на три оборота большого ключа, Нурмагомедов вернулся на свое место за столом. Сам он даже просматривать брошюру не стал, видимо, в свое время изучил ее основательно. Но и Шереметев пока ограничился прочтением только названия и приготовился выслушать, что еще сообщит ему капитан ФСБ.

Нурмагомедов между тем собрался с мыслями и продолжил:

– Вообще-то, честно говоря, перед нами обыкновенный программный документ некоего национально-патриотического движения народов Северного Кавказа «Красные волки». Чем этот документ отличается от обычных подобных работ, так это отсутствием религиозной составляющей, на которую делают упор ваххабиты. О вере здесь сказано всего несколько раз, да и то, можно сказать, вскользь.

– А что там главное? Смысл какой во всей программе?

– Главное здесь – объединение всех культурных и национальных ценностей различных народов Северного Кавказа и осознание населением собственной идентификационной значимости. Но все это достаточно старо, кроме выражения самой мысли, почему движение назвало себя «Красные волки». Настоящие красные волки, когда они жили на наших землях большими стаями, никого не боялись, наоборот – их боялись все. Они охотились так, словно стая была единым организмом, зная, кому, когда и в каком месте следует находиться, жертвовали во время охоты собой, чтобы сделать общее дело. И это давало плоды. Автор, проводя аналогию, говорит, что все народы Северного Кавказа, объединившись в одну стаю и помогая друг другу, могут никого не бояться. И нет такой силы, которая смогла бы победить их.

– Какая-то правда в этом есть, – согласился Шереметев, – только правда эта очень однобокая. Победить народы Северного Кавказа будет трудно. А зачем их побеждать? С кем они воевать собираются?

– Весь разговор в брошюре, как я ее понял, сводится к созданию отдельного от России государства, хотя откровенно об этом не говорится.

– Ну хорошо. Ну создадут такое государство. А надолго ресурсов хватит? Сейчас проводятся какие-то программы по развитию промышленности. Оплачиваются они из бюджета России. А из какого бюджета будут оплачиваться программы развития отдельного государства? Я так понимаю, что предполагается оплата из различных фондов в США и в Евросоюзе. То есть налицо откровенная попытка повторить грузинский сценарий, когда США и НАТО, в надежде на создание военных баз рядом с южной российской границей, оплачивали ненависть грузинских правителей к России. Но в чем смысл такого поворота событий? Те или другие оплачивают, какая разница? А разница в том, что, если не будет оплачивать Россия, будут оплачивать западные страны, но им за это тоже следует платить, предоставлять землю под военные базы. То есть в случае военного конфликта страна, где эти базы размещены, автоматически становится первой жертвой, потому что будет уничтожена вместе с этими базами.

– Вы меня пытаетесь убедить? – усмехнулся капитан ФСБ.

– Это все я и сам знаю. Но брошюра писалась не для нас с вами, а для простых людей, которым это вот, что вы сейчас говорите, никто не объяснит. Им только объяснят, что если они будут называться «красными волками» и будут вести себя как настоящая стая красных волков, то станут мощной силой. А в нашем народе всегда уважается сила, и на этом кто-то очень тонко решил сыграть. И если бы мы вовремя не остановили «Красных волков», они могли бы по всему Северному Кавказу расплодиться.

– Понятно. Что за организация и какие цели преследовала, мы разобрались. Главного идеолога, как вы говорите, обнаружить не удалось. Хотя его, скорее всего, и невозможно было обнаружить.

– Да, мы считали, что программный документ был разработан аналитиками западных спецслужб, и идея просто вложена кому-то в головы.

– Это типичный шаг для американцев и для англичан. Они в таких делах работают дружным тандемом, – согласился Григорий Владимирович. – Но меня сейчас интересует другое. Несколько дней назад мы встретились с настоящими красными волками. С целой стаей…

– Я что-то слышал про стаю, – кивнул Нурмагомедов. – Кажется, наш университет какие-то эксперименты по восстановлению проводит.

– Да. Но тут есть некоторые странности, и в первую очередь это касается рабочих экспедиции. Мы выставляли на перевале засаду против банды эмира Борзова. Кстати, кто такой сам Борзов? У нас нет про него никаких сведений.

– У нас, к сожалению, тоже. Мы имеем основания подозревать, что это псевдоним, но не знаем, кто под ним скрывается. Причем скрывается очень ловко. Я читал отчет об уничтожении банды. Сам Борзов опять, возможно, ушел. Хотя половину убитых идентифицировать не удалось, и, возможно, он среди них. Но это только будущий год сможет показать.

– Почему только будущий год?

– Дело в том, что банда Борзова собирается лишь на летний, так сказать, полевой сезон. Зимой их никто не видит, и никто ничего про них не слышит. Вам разве не давали такую информацию?

– Мы вообще в этой операции выступали вспомогательной силой. Перекрывали перевал, через который остатки банды должны были отступать. Вся работа проводилась силами «краповых», и кусочки информации мы получили только от них. Про Борзова ничего не знаем.

– Я слышал, что вы пропустили через перевал троих человек?

– Да. Вот здесь и начинаются странности, о которых я упоминал. Первого я увидел в бинокль. Он кормил стаю на нижней поляне. Тогда мы не могли понять, что это за стая. Для серых волков мелковатые. Для собак-дворняг – слишком похожи экстерьером, чего в природе не бывает. О красных волках мы тогда еще и не слышали. Потом человек с нижней поляны вышел на тропу, где его ждали еще двое, и двинулся в сторону перевала. Я выставил засаду – по три человека с каждой стороны тропы. Это отрезало бы им пути бегства в случае чего. Но они шли спокойно и ничуть не смутились тем, что вышли на нашу засаду. Я сам проверял документы. Научная экспедиция Махачкалинского государственного университета во главе с профессором Идрисовым Исмаилом Эльбрусовичем. Документы в порядке. Оказывается, еще несколько лет назад на Северный Кавказ была завезена стая красных волков с Алтая. К стае присоединилось несколько местных оставшихся волков. Стая прижилась, размножилась, разделилась на две стаи. Идрисов уже несколько лет наблюдает за ними. Это проверено, все соответствует действительности. Эксперимент по восстановлению поголовья красного волка на Кавказе находится под патронатом комиссии ЮНЕСКО. Два человека с профессором – его рабочие. У всех есть оружие – старенькие двустволки-«горизонталки». Сейчас такими редко кто даже из охотников пользуется. Все предпочитают «вертикалку», наверное, из-за более брутального вида; я так полагаю, охотники тоже иногда эстетику любят. Короче говоря, пропустили мы их через перевал. Данные с документов я переписал. Майор Коваленко отправлял к вам запрос на этих людей, и, к моему удивлению, оказалось, что оба входили когда-то в банду «Красные волки». Вот здесь я вижу какое-то противоречие. Вы утверждаете, что это была даже не банда, а своего рода философское общество. По внешнему виду я бы не отнес этих рабочих к высоким философам.

– Я не утверждаю, что банды не было, – возразил капитан Нурмагомедов. – Банда начала формироваться и вооружаться, хотя что-то серьезное сделать они не успели, мы пресекли их деятельность в самом начале. Единственное, что мы могли предъявить членам банды, это «часть вторую двести двадцать второй»[9]. Но согласно закону эта статья не применяется, если оружие было сдано по амнистии и у подозреваемого нет за спиной тяжких преступлений. В нашем случае как раз и была применена амнистия. То есть бандиты уже знали, что они все под контролем, и сдались все разом, словно по чьей-то команде. Причем оружие на пятьдесят процентов было вышедшим из строя, требующим ремонта. Но доказать, что у них имелось и другое оружие, оказалось невозможным. Тогда только одному из бандитов предъявили «триста семнадцатую»[10] – он еще до вступления в банду пытался убить своего участкового. Кажется, какой-то срок ему даже дали. Но он уже проходил по полицейскому, тогда еще милицейскому, следствию, а не по нашему, и я не знаю окончания процесса.

– И вот теперь эти два бандита всплывают, вернее, пока только один всплывает. Он повредил ногу и сильно хромал там, на перевале. Я даже дал ему два тюбика пармедола. А сегодня… Вы слышали уже про расстрел двух машин на дороге в Махачкалу?

– Да, я сводку просмотрел.

– Первые два киллера, скорее всего, должны были расстрелять меня, когда я отправился на свидание с профессором Идрисовым. Я собирался ехать на такси и говорил об этом самому Идрисову. Было расстреляно как раз такси, в котором ехал командированный офицер. А я поехал на машине нашего командира отряда, он выделил мне ее с водителем. А потом, чуть дальше, на дороге были расстреляны и сами киллеры. Судя по всему, два «чистильщика» использовали автомат и охотничье ружье. Один из них был хромой, нога в гипсе. Когда машина «чистильщиков» проходила через заслон МВД чуть дальше по дороге, оружия обнаружено не было. Но данные на них омоновцы записали. И номер машины. Один из «чистильщиков» – тот самый человек в гипсе. Второй, по официальным данным, погиб в автомобильной катастрофе на своей машине марки «Фольксваген Пассат». На машине «чистильщиков» был номер того самого разбитого «Пассата». А несколько часов назад, когда я приехал к профессору Идрисову, эта машина стояла во дворе его дома. Пока я беседовал с профессором, второй «чистильщик», который без гипса, уехал. Но в квартире Идрисова, как мне показалось, кроме него еще кто-то находился в другой комнате и работал на компьютере. Здесь у меня тоже есть сомнения. Тот, «костяная нога», как прозвал его мой водитель, судя по внешнему виду, к компьютеру близко не подойдет и клавиатуру с боевым автоматом спутает. Но я не знаю, кто там был. Не видел.

– Интересные дела, – задумчиво протянул капитан Нурмагомедов. – Мне сейчас пришла в голову интересная мысль. Банда Борзова… Профессор, судя по фамилии, чеченец. У дагестанцев такая фамилия редко встречается. Имя Идрис – распространено, а фамилию Идрисов не часто встретишь. Это больше чеченская фамилия.

– Да, он чеченец. И имел какие-то отношения и с Дудаевым, и с Басаевым, и с Хаттабом.

– Так вот, «борз» по-чеченски – это волк. «Борзов» можно перевести, как «Волков». Вольный такой перевод, со смешением двух разных языков. Волков и профессор, занимающийся восстановлением поголовья красных волков. Может, есть здесь здравое зерно, как думаете?

– Интересный вариант. Вы даже сами не представляете, насколько он интересный, – задумался и капитан Шереметев…

9

Старшего прапорщика Николая пришлось ждать долго. Его беседа с подполковником Моринцом сильно затянулась. Но сам Николай, когда все же покинул здание ФСБ, в ответ на ворчание капитана пожал плечами:

– Мы быстро поговорили. Только по существу вопроса. Протокол я подписал, и все. В бюро пропусков задержали, порядки у них тут такие.

– Понятно, – кивнул Шереметев. – Меня там тоже долго мурыжили. Едем.

– Сюрпризы на дороге могут быть? – усаживаясь за руль, спросил старший прапорщик и, не дожидаясь ответа, снял автомат и осмотрел магазин. Патронов, как показалось Николаю, для стрельбы с одной руки одиночными выстрелами хватить должно, и он поставил магазин на место.

– Сюрпризы могут быть даже в столовой, в которую мы, кажется, опоздаем. Сюрприз будет, если нам там что-то оставят. А в дороге всякое может случиться. И не только светло-голубую «семерку» нужно высматривать, всю дорогу нужно контролировать. Поэтому я сяду на переднее сиденье, там обзор лучше, и видимость загруженности машины создается, – сказал Шереметев.

Армейскую инструкцию о предпочтительной езде пассажиров на заднем сиденье бандиты тоже, вероятно, знали и, заметив пассажира на переднем, должны подумать, что сзади сидят еще три бойца. Пять стволов обычно вызывают большее уважение, нежели два, и не все решатся атаковать такую машину.

Махачкалу проехали быстро и без происшествий. На выезде машину с военными номерами даже не остановили на стационарном посту ГИБДД, где омоновцы обшаривали почти все проезжающие транспортные средства, в том числе большегрузные фуры и даже тракторы. По крайней мере, на площадке перед постом стояли помимо легковых машин несколько фур и колесный трактор. Омоновцы работали вместе с дорожными инспекторами усердно. Что или кого они искали, наверное, и сами толком не знали, тем не менее такая деятельность вызывала беспокойство у всех, кто ее видел, а потом со скоростью автомобильного движения разносилась по республике и за ее пределы.

Григорий Владимирович давно уже замечал, что дорога в обратную сторону, независимо от того, на чем ты едешь или летишь, всегда кажется короче. Не успел капитан, погруженный в свои размышления, и опомниться, как они уже въехали в город, а скоро оказались и около КПП гарнизонного городка.

Спецназ ГРУ, базирующийся здесь, в силу специфики своей службы и повышенной загруженности в боевых операциях от дежурства по гарнизону был освобожден. Но и мотострелки, стоявшие на КПП, машины спецназа знали, поэтому сразу открыли ворота, даже не дав старшему прапорщику возможности предъявить пропуск. Едва машина проехала через них, Шереметев приказал Николаю притормозить и покинул машину еще до того, как она остановилась.

– Пойду в штаб загляну, доложу о возвращении. Командиру сам доложи.

– Я позвоню, – пообещал Николай.

По численности отдельный отряд спецназа ГРУ в этой командировке был такой, что ему не полагалось даже иметь собственный штаб, как и начальника штаба. Но начальник штаба батальона исполнял неофициально и обязанности начальника штаба отряда, поэтому и требовалось сделать ему доклад.

Майор Коваленко встретил Шереметева на крыльце казармы, часть которой занимал этот самый неофициальный штаб отряда.

– Вернулся, и хорошо. Просто очень хорошо, – торопливо сказал он и протянул капитану связку ключей. – Посиди у меня в кабинете. Я через пять-десять минут вернусь, тогда и доложишь, а потом… Потом скажу…

Майор поспешил не в сторону казарм спецназа, а в сторону штаба мотострелков. Шереметев проводил его взглядом и зашел в пустой майорский кабинет. Но сидеть там в ожидании хозяина было скучно, и он включил компьютер. До возвращения майора Григорий Владимирович успел еще раз перечитать все данные, что были присланы на профессора-биолога Исмаила Эльбрусовича Идрисова.

Майор вернулся так же торопливо, как и уходил. Бросил на стол свою кожаную папку с замком-«молнией», тяжело перевел дыхание:

– Ну и денек сегодня выдался.

– И у меня тоже, – согласился Шереметев, вставая из-за компьютера. – Я тут у вас похозяйничал, товарищ майор. Включил без разрешения.

– Ничего страшного. Секретные файлы у меня закрыты паролем. А день… Такое впечатление, что мы на большой войне находимся. В районе фронта, который пытаются прорвать в разных направлениях – и с тыла, и с флангов, и даже изнутри. Осенняя шизофрения, иначе это назвать трудно. У шизофреников, знаешь, весной и осенью обычно обострения бывают. И у бандитов тоже. Весной, когда дома за зиму бока отлежат, а потом в леса уходят, им не терпится себя проявить. Это приступ! Обострение! А осенью, перед тем как в спячку залечь, тоже отметиться рвутся. Новый приступ. Сейчас несколько дней таких будет. По прошлому году помню. А потом зимняя спячка настанет. Операции будут только в жилых кварталах, когда кого-то где-то обнаружат, и то нечасто. Но там больше без нас обходиться будут, полиция и «краповые» своими силами. Тебе, как я понимаю, есть что рассказать?

– Есть немного, товарищ майор. Капитан Нурмагомедов на хорошую мысль навел.

– Что за капитан? А… Помню… Слон такой… Пол под ним прогибается… Только, боюсь, не удастся тебе все подробно рассказать. Половину твоей роты я уже отправил с Медведем, а сейчас с нас вторую половину требуют отправить. Во время бандитского обострения шизофрении сил у местных властей не хватает. Твои оставшиеся три взвода на занятиях, снимай по тревоге.

– А что командир? – спросил Шереметев. – Возражать не будет?

– Он сам приказал с тобой отправить.

– Я готов, – выпрямился Шереметев.

– Снова в сторону Махачкалы двинешь. Дорогу ты освоил. В пригородном поселке Редукторный из гранатометов расстреляли в окна местное отделение полиции. Стреляли из двух машин, с двух сторон, из «РПГ-7», осколочными гранатами. Обстреляли и уехали. Обстрела из автоматического оружия не было, только одна очередь в воздух, когда народ на улице стоял, чтобы пугнуть их. В каждой машине было по четыре человека. Значит, всего – восемь. Машины нашли брошенными на дороге неподалеку от самой Махачкалы. Но у полиции слишком мало сил для прочесывания леса. Всех, говорят, по разным районам разогнали. И потому вызвали авиацию, нанесли по лесному массиву несколько бомбовых атак. Как прошла воздушная атака, мы не знаем. Как летчики определяли цели, тоже не знаем, корректировать направление обстрела было некому. Ничего мы не знаем. Знаем только район и приказ к выступлению. Нужно прочесать массив и, если кто-то попадется, уничтожить или захватить. Лучше уничтожить. Если никто не попадется, поискать жертвы. Может, пилоты и точно стреляли. Я не знаю, но даже такой вариант предположить могу. Хоть что-то от бандитов в этом случае может и остаться. Там сейчас есть легкое полицейское оцепление, но только легкое, не способное к активным действиям. Вот карты, только что получил…

Майор Коваленко раскрыл наконец-то свою папку, у которой замок заело, и вытащил карту. Шереметев схватил ее так, словно от этой карты зависела его судьба.

– Что ты? – спросил майор в ответ на такое резкое движение.

Григорий Владимирович какое-то время смотрел в карту, видимо, сам себя проверяя и осмысливая положение, потом бросил ее перед собой и сказал на выдохе:

– Эта же карта…

Майор ничего не понял и взглянул на карту так, словно в ней была ядовитая змея завернута:

– Что?

– Эта карта… Когда я был в гостях у Идрисова, он по необходимости открывал дверь во вторую комнату. Там стоял работающий компьютер, и на мониторе была эта карта. Абсолютно точно готов утверждать. Именно эта карта. Поселок Редукторный. Прочитать название я из-за расстояния не мог, но конфигурацию карты запомнил. Я карты всегда с первого взгляда запоминаю. В той комнате кто-то работал с компьютером. А когда я уходил, дверь сама собой приоткрылась, и я увидел на мониторе ту же самую карту, только сдвинутую в сторону лесного массива. Человека я не видел. Но он точно с картой работал, иначе на мониторе была бы черная заставка спящего режима. Мы долго с профессором беседовали, за это время любой монитор вошел бы в спящий режим. С одной стороны, могу предположить, что это был «костяная нога», но с другой стороны, не могу – вид его вовсе не обещает владения компьютером.

– Интересные факты, стоит обдумать. Только сейчас уже времени нет, выезжать надо. Дорога дальняя. Звони в роту, пусть объявят тревогу, пока я все осмыслю.

Капитан тут же набрал номер дневального, назвал себя и потребовал объявить тревогу. Наряд дневальных взводы соберет и без присутствия командира роты, в этом Григорий Владимирович не сомневался.

– Еще информация к размышлению, товарищ майор, – положив трубку, сказал он. – Подсказка капитана Нурмагомедова. Эмир Борзов… «Борз» по-чеченски – волк. В переводе это может звучать, как Волков. Профессор Идрисов по национальности чеченец. Какой псевдоним он может себе выбрать, если не хочет открывать свое имя? А он и не хочет, поскольку в зимний период он – профессор университета, а в полевой сезон, возможно, меняет профессию и становится эмиром Борзовым.

– Интересный вариант… – задумчиво проговорил Коваленко. – Плюс ко всему карта, которую ты видел. Это не планкарта поселка. Что они могли на такой карте просматривать?

– Общую обстановку вокруг. Пути отхода.

– Куда они могут отходить? – Майор развернул всю карту. – В какую сторону был сдвиг карты, когда во второй раз видел монитор?

– В сторону лесного массива.

Капитан с майором склонились над картой.

– Здесь и «икс», и «игрек», и «зет», и все вместе… – сказал Шереметев. – Высшая математика в поиске. Без логарифмической линейки как минимум не обойтись.

– Да, – в сомнении покачал головой майор. – Уйти можно в любую сторону. Здесь не те горы, которые определяют путь. И три населенных пункта под боком, в любой могут уйти и там спрятаться. Я на всякий случай в Антитеррористический комитет все же позвоню. Пусть агентуру потрясут по этим трем направлениям.

– И еще поинтересуйтесь светло-голубой «семеркой», которая была среди брошенных машин. А я пока к роте побегу, дам приказ на подготовку. Едем на чем?

– Дают один грузовик, два БТР и четыре БМП.

– На три взвода? Поместимся. Даже запас есть.

– Механик-водитель и оператор-наводчик в каждой машине свой. В грузовике, естественно, только водитель. Поставь в грузовик свой «Поднос[11]» с боезапасом.

– Понял.

– Гони! Как только вернется Медведь со своей половиной роты, я его к тебе в помощь отправлю. Только дам солдатам время поужинать, ты своими силами так и так до темноты не закончишь. А утром уже полным составом все и завершишь…

Инструктаж проводился прямо в казарме и был достаточно коротким, но слегка отличался от инструктажа, который сам капитан получал от начальника штаба. Это была небольшая, но существенная деталь.

– Бандиты подлежат уничтожению. Это однозначно. Скажу дополнительно, что в данной операции мы, возможно, столкнемся с некоторыми членами той же банды, которую уничтожали в последней операции. У одного из них нога в гипсе. Приказ категоричный: хромого захватить живьем. Дневальным подготовить мне в подвале, прямо рядом с бойлерной, комнату для допросов. Все! Выезжаем. К машине[12]!

Когда рота бегом покидала казарму, мимо нее прошел майор Коваленко и в дверях столкнулся с капитаном Шереметевым:

– Григорий Владимирович, не знаю, обрадую тебя или расстрою, но на дороге рядом с лесом найдена как раз та самая светло-голубая «семерка». Теперь она брошена, и больше охотиться на нее нет смысла.

– Понял, товарищ майор. Зато мы знаем, на кого нам стоит охотиться. Я уже дал команду солдатам захватить мне живым «костяную ногу», а дневальным дал приказ подготовить рядом с бойлерной – в подвале есть комнатушка за железной дверью, что-то типа склада – комнату для допросов. Там пленников, если такие будут, и поселю. Жалко, я не видел второго, но подозреваю, что второй «чистильщик» сменил документы, а раньше он был рабочим у профессора Идрисова и напарником «костяной ноги».

– Возможно. Если ты того помнишь, присмотрись. Его тоже неплохо было бы захватить.

– Присмотрюсь. Это в моих интересах. Доказать проведение телепатического сеанса с красными волками никто не сможет, нас с такими обвинениями на смех поднимут. Но свидетели могут дать показания. Тогда уже будет не до смеха.

– Что сам Идрисов?

– Можно ли попросить подполковника Моринца, чтобы его задержали?

– Попросить можно, но Моринец спросит, по какому обвинению мы можем его задержать. Ты сам говоришь, что наши показания и обвинения смехотворны даже для специалистов.

– Пока мы сможем предъявить ему обвинение в террористической деятельности. Если захватить его компьютер, там наверняка будут карты участков, где совершались террористические акты. Я сам видел одну такую карту.

– Я позвоню подполковнику. Можешь спокойно ехать и делать свое дело. Будет результат, я тебе позвоню. Удачи.

– Спасибо, товарищ майор. Она мне сейчас очень нужна!

Погрузка много времени не заняла. Только слегка повозились с минометом, сдвигая в кузове поперечные скамьи и устанавливая там миномет «Поднос» в уже собранном виде. И ящики с минами грузили с особой тщательностью. Естественно, ящик с головными взрывателями от мин поставили отдельно, взрыватели ввинчиваются в мину перед самым моментом стрельбы.

Наконец все приготовления были закончены. Осталось выбрать место для командира. Часто командир подразделения выбирает для себя самое опасное и уязвимое, а таким в колонне всегда является грузовик. Но этот выбор, по большому счету, кроме бахвальства, ничего за собой не несет. Презирать смерть можно и даже в каких-то обстоятельствах нужно. Однако, случись атака на колонну, первым пострадает командир, и все подразделение теряет управление.

Григорий Владимирович тяги к бахвальству не имел, поэтому спокойно устроился рядом с оператором-наводчиком на командирском месте в боевой машине пехоты. Ворота перед колонной на КПП распахнули загодя. Машины с ревом и на высокой скорости начали движение по городу, пугая бродячих собак и пешеходов. И только в момент, когда покидали его, капитан Шереметев вспомнил, что в этот день не только не обедал, но и не завтракал.

– Есть у кого-нибудь кусок хлеба? Командир с голода умереть рискует.

Хлеб капитану протянул оператор-наводчик, запасливым оказался. А фляжка с водой у капитана и собственная была, как и полагается, полная. Впрочем, капитан не был прихотливым человеком, и воды с хлебом для него было достаточно, чтобы не чувствовать в желудке голодных спазмов…

Только недавно дважды уже преодоленная дорога, если считать путь туда и обратно, теперь казалась гораздо более длинной и затяжной. Хотя уже и не выглядела такой разбитой, что в принципе было чисто субъективным понятием. Разбитость дороги в первые два рейса определялась одновременно и визуально, и седалищем. И еще традиционной жесткостью подвески «уазика». Теперь же ощущать дорогу приходилось только седалищем. БМП имеет достаточно узкие гусеницы, но они, в любом случае, не уже колес «уазика» и имеют значительно большую площадь соприкосновения с дорожным полотном. Оттого ухабы не слишком ощущаются, а выбоины вообще остаются незамеченными. Ехали быстро, если считать по обычным нормам движения армейских колонн, включающих в себя бронетехнику, но все же не на такой скорости, на какую был способен старенький командирский «уазик», поэтому дорога и показалась очень долгой. Это было неприятно, потому что темнеть стало слишком рано, и у спецназа на прочесывание всего лесного массива оставалось времени явно недостаточно. В этом случае частично может выручить тепловизорная техника, тем не менее иметь тепловизор каждому солдату явно не по карману[13], так что, совершая небольшие ночные вылазки, основным силам придется все же ждать естественного дневного света. К тому же ближе к позднему вечеру или даже ночью прибудет вторая часть роты вместе со старшим лейтенантом Медведем. Это значительно увеличит силы спецназа, и тогда уже можно осмотреть весь лесной массив.

Вообще-то, спецназ ГРУ не зря носит на эмблеме изображение летучей мыши. Работать ночью спецназовцы умеют и любят. Но ночная засада и ночной поиск – это совершенно разные вещи. Если на относительно светлом и открытом перевале спецназ мог себе позволить устроить ночную засаду и даже видел, в кого стрелял, то бродить в темном лесу, рискуя нарваться на «растяжку» или на мину, и искать автоматную или пулеметную очередь себе в грудь – занятие не слишком приятное. Шереметев как-то слышал от одного опытного солдата-контрактника фразу о том, что только круглый дурак будет на себе испытывать прочность бронежилета. Фраза предназначалась солдату, который лез напролом, надеясь на бронежилет, когда такой необходимости вовсе не было. При ночном поиске в лесу слишком велика вероятность стать «испытателем бронежилетов». А после гибели трех солдат капитан не желал новых жертв.

Так и ехали, размышляя о том, что можно успеть сделать. Шереметев по памяти анализировал карту, потому что включать свет в башне БМП не захотел, да и свет этот мало что позволял увидеть в мелких обозначениях карты. Главное, что колонна приближалась к цели. Водители были проинструктированы и знали, что от скорости их передвижения многое зависит. Однако исходить стоило из того, что маршевая колонна все же отличается от колонны машин, участвующих в раллийных гонках. В маршевой колонне даже обгоны запрещены всем машинам, кроме командирской, а здесь командирская и без того ехала первой.

И все же любая дорога, какой бы она ни была по продолжительности, имеет свойство кончаться. Подошла к завершению и эта.

Механик-водитель, глядя не в смотровую щель, а в монитор своей ориентировочной системы, остановил БМП и сообщил Шереметеву:

– Товарищ капитан, кажется, уже на месте. Нас встречают.

Григорий Владимирович не стал дожидаться, когда солдаты выйдут через уже распахнутые кормовые двери и освободят ему проход, и выбрался через люк над силовым блоком.

10

Спецназовцев встречал седовласый и седобородый полицейский подполковник в тяжеленном металлическом бронежилете с большой юбкой. Шереметев думал, что такие бронежилеты давно уже сдали в металлолом. По весу они вполне могли соперничать с доспехами средневекового рыцаря, который из-за этой тяжести ни сесть на коня самостоятельно не мог, ни даже на ноги встать, если копье противника выбивало его из седла. Вообще-то, МВД обычно снабжают новинками раньше, чем армию. И кевларовые каски, оборудованные вмонтированными средствами связи, у ментов появились раньше, а вот армии такие пока только обещают. И керамические бронежилеты армия закупила во вторую очередь, уже после окончания ремонта кабинета министра обороны, на остаточные средства, которых на всех, конечно, не хватило. Но этот подполковник, видимо, не сдал свой старый жилет на переплавку, а, может быть, по случаю перехватил его в краеведческом музее, считая, что тяжелый, значит, надежный, и сейчас с трудом передвигался в нем.

Бороды у людей в погонах можно встретить, пожалуй, лишь на Кавказе, и не только среди полицейских, как хорошо знал Шереметев, поэтому внешнему виду подполковника не удивился. Хотя обычно здесь любят носить короткие стриженые бороды, а у этого борода была почти окладистая. Впрочем, седина в голове и в бороде у кавказцев вовсе не является признаком преклонного возраста. Григорий Владимирович встречал одного полностью седого человека, который возрастом был моложе его.

– Капитан Шереметев, спецназ ГРУ, – козырнув, представился Григорий Владимирович и осмотрелся.

Колонна спецназа остановилась прямо на дороге, рядом с полицейскими машинами, и полностью перекрыла движение в любую из сторон. Хорошо еще, что дорога эта не оживленная. Но Шереметев рукой дал знак водителю грузовика, и тот стал аккуратно съезжать за обочину в чистое поле. Там места хватало, потому что до опушки леса было еще метров тридцать открытого пространства.

– Подполковник Джамединов, республиканский уголовный розыск. А зовут меня Бурхан Голоханович, – ответил на приветствие полицейский, но козырнуть в ответ забыл или, скорее всего, не сумел из-за тяжести бронежилета. Плечи носить такую тяжесть устают с непривычки. А у офицера уголовного розыска привычки к бронежилету по статусу быть не должно, разве что к бронежилету скрытого ношения, защищающему только от пистолетной пули, да и то не от всякой.

– Уголовный розыск? – с удивлением переспросил Шереметев. – Я думал…

Джамединов сразу понял, что подумал капитан спецназа ГРУ, и быстро ответил:

– Время сейчас горячее. Такое у нас иногда случается. Некому было из старших офицеров возглавить оцепление, вот меня и отправили. А я, честно говоря, оцепление только в виде рядов колючей проволоки представляю. Другого просто не знаю.

Подполковник Джамединов был самокритичен и обладал естественным чувством юмора. С такими людьми можно сотрудничать.

– Но цепь полицейских вы по периметру леса все же выставили? – спросил капитан, вообще-то, даже не слишком надеясь на это.

– Где ж я вам столько людей найду, чтобы весь периметр охватить? – кашлянул в бороду подполковник. – Всех жителей соседних поселков выставлю, и то не хватит. Еще придется людей выделять, чтобы этих жителей охраняли, а то разбегутся. Я выставил цепь только со стороны населенных пунктов, а остальной периметр патрулируется машинами. Там почти везде проехать можно, только в одном месте скалы. На скалах я наряд выставил с пулеметом, с ними связь есть, если что, сообщат, и машины сразу туда двинутся.

Шереметев раскрыл перед подполковником свою карту и ткнул пальцем в обозначение скал:

– Здесь?

– Здесь.

– Предупредите своих парней, что примерно к наступлению темноты мои люди в составе одного взвода выйдут как раз к этим скалам. Весь лесной массив мы сегодня прочесать не успеем. Но что успеем, то и успеем. Завтра продолжим.

Подполковник вытащил из нагрудного кармана разгрузки переговорное устройство, вызвал «пост три» и передал требование капитана.

– Все в порядке, – отключившись, сказал он.

– Добро. У нас переговорные устройства на своей волне. Как, товарищ подполковник, будем с вами связь поддерживать?

– Трубки. Здесь связь устойчивая. Рядом вышка сразу на два оператора.

– Говорите номер, – тут же вытащил трубку капитан и, набрав его, послал вызов.

Подполковник Джамединов со вздохом поднял руку, чтобы до своей трубки добраться, но Григорий Владимирович уже нажал кнопку отбоя. Звонки прекратились.

– Теперь у меня есть ваш номер, а у вас в трубке есть мой. При необходимости звоните. – Он обернулся и дал громкую команду: – Командиры взводов, ко мне!

Для каждого командира взвода майор Коваленко приготовил по отдельной карте, хотя заблудиться в этом лесном массиве спецназовцам не позволил бы их профессионализм. Тем не менее ориентировочную установку на поиск Григорий Владимирович давал по карте.

– Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Прочесывание лесных массивов для спецназа ГРУ давно стало привычным делом. И каждый знал, как ему себя вести в той или иной обстановке.

– Вперед! Работаем…

Три взвода выдвинулись, каждый в своем направлении, но при этом не оставляли один для другого пространство, сложное для просмотра, шли практически достаточно плотно. А по мере наступления сумерек плотность строя еще больше увеличится, потому что визуально возможно будет охватить значительно меньшее пространство.

Капитан Шереметев, прежде чем отправиться вслед за одним из своих взводов, вышел на дорогу, где следственная группа республиканского Следственного комитета осматривала оставленные бандитами автомобили.

– Добрый день. Капитан Шереметев, спецназ ГРУ. Большая просьба… – обратился он к старшему группы, которого определил по старанию командовать как можно больше и как можно меньше делать самому.

– Слушаю, капитан, – сказал старший следственной группы, человек с авторитетным животом в три обхвата и звучной, не менее авторитетной одышкой. – Какая просьба?

– В одной из машин возможны следы гипса. Хорошо бы узнать, был ли среди террористов человек с ногой в гипсе.

– Да-да, что-то похожее есть в «семерке». Переднее сиденье чем-то белым испачкано. Допускаю, что это был гипс на ноге пассажира. Мы взяли вещество на анализ. Точно скажет только экспертиза.

– Все, что требовалось доказать, – констатировал Шереметев. – Спасибо.

И побежал догонять взвод правого фланга, который должен был выйти на скалы, где сидела пулеметная засада из состава полицейского оцепления. На данный момент правый фланг, по мнению капитана, был в наибольшей опасности. Во-первых, неизвестно, как поведут себя менты в засаде, когда спецназовцы пересекут лес, пусть даже седобородый подполковник и предупредил их. Во-вторых, зная обычную тактику бандитов, Григорий Владимирович предполагал, что в лес они ушли только для того, чтобы замести следы, а потом, уже в темноте, перебраться в один из поселков, близко отстоящих от самой Махачкалы…

Первые автоматные и пулеметные очереди донеслись до ушей капитана Шереметева еще до того, как он догнал растянутую цепь своих бойцов. Но стрельба эта была односторонняя, безответная. Командир роты сам учил солдат так стрелять, и командиры взводов это правило тоже знали отлично. Если впереди есть густые заросли, кусты, способные скрыть засаду, не стоит ждать, когда засада сама себя покажет встречным огнем, следует стрелять на опережение прямо по кустам, выкашивая их и обнажая то, что за ними скрывается. Если там засада, то она будет уничтожена раньше, чем подготовится к бою, потому что плотность такого огня бывает, как правило, очень высокой, одновременно стреляют пять-шесть автоматов и пулемет, и многие короткие рваные очереди сливаются в одну длинную и размазанную, в которой даже определить количество стволов бывает трудно. Но все же легче пополнить запас патронов, чем запас цинковых гробов. Это даже для государства выгоднее, поскольку цинковые гробы дороговаты. И писем родителям писать не придется.

Капитан вспомнил, что так и не успел дописать последнее письмо родителям погибшего солдата, и пообещал себе, что сделает это, как только вернется в свою канцелярию, и сразу же все три письма отправит. Официальное сообщение родители, наверное, уже получили из военкомата. Телефонная связь всегда быстрее, чем почтовое сообщение. Отправит, а сказать что-то толком о причине гибели солдат не сможет. Сам еще ничего не знает.

Догнав солдатскую цепь, Шереметев снял с плеча ремень автомата и сразу укоротил его. Постоянно держать автомат на укороченном ремне неудобно, особенно в транспорте. Другое дело – в боевой обстановке. Солдаты все несли оружие на укороченном ремне, так, чтобы автомат находился не на уровне живота, а на уровне груди, и приклад постоянно упирался в плечо – у правшей в правое, у левшей в левое[14]. Длина ремня при этом определялась линией от верхней точки плеча до кронштейна-крепления. В таком положении нет необходимости вскидывать оружие для стрельбы, оно всегда наготове. Изначально такое ношение оружия в боевой обстановке применялось при работе «вытеснением»[15], позже стало использоваться и в других условиях.

Как Григорий Владимирович и предполагал, стрельба велась по кустам, которые вызывали только лишь сомнения, а вовсе не обязательное опасение. Причем она была такой плотной, что создавалось впечатление, будто солдатам нравится «косить» пулями кусты и молодые деревья. Наверное, им и в самом деле это нравилось, и даже в чем-то походило на игру, но внимательности при этом никто не терял. Это стало понятно, когда три солдата остановились, обменялись несколькими фразами, обернулись и позвали Шереметева:

– Товарищ капитан…

Григорий Владимирович быстро подошел к ним.

В этом месте была сырая глинистая земля, на которой отчетливо отпечатались чьи-то следы и два окурка рядом. Окурки были одинаковые, как проверил один из солдат.

– Кто-то долго на этом месте стоял, – сделал вывод молодой солдат. – Успел две сигареты выкурить. Даже если одну за другой смолить, все равно займет не менее десяти минут.

– Не обязательно, – возразил капитан. – Один стоял здесь, второй стоял там, – показал он на каменистый участок почвы рядом, где следов разобрать было невозможно. – Каждый по сигарете выкурил. Поговорили и дальше двинулись. Может быть, курить начали раньше. Один остановился, подождал другого, тот подошел, и сигареты выбросили одновременно. И вообще, я бы по следу сказал, что кто-то здесь вчера или позавчера был. Дождей не было, следы не размыло, поэтому и вид свежий.

Командиру роты никто не возразил, и все двинулись дальше. Теперь уже Шереметев занял место в середине цепи и дважды первым начинал стрелять по подозрительным кустам. Может быть, солдаты при нем просто стеснялись проявлять инициативу, как проявляли ее, когда Григорий Владимирович держался сзади, и не стреляли первыми, но его очереди поддержали дружно.

Одновременно точно такие же очереди раздались и слева. Расстреливал кусты и центральный взвод, и взвод левого фланга. Но сообщений никто не передавал, значит, и там никого встретить не удалось. И только когда начали сгущаться сумерки, а правофланговый взвод вместе с капитаном уже приближался к опушке леса, на связь вышел лейтенант Лукашенков, командир левофлангового взвода:

– Правый, я – Левый. Вышел на место бомбардировки. Летчики от души порезвились, поляну сделали с четверть Красной площади. Что делать? Осматривать?

– Видимость как?

– На поляне светлее, чем в лесу. Но это не больше чем на пятнадцать минут, потом и здесь стемнеет.

– Выходи. Тебе еще далеко до опушки?

– Как раз до темноты…

– Выходи. В темноте по лесу шастать не будем, без глаз остаться можно.

– Понял. Продолжаю движение…

Вечерний поиск результатов не дал. Да и ждать их было трудно. Любые немедленные результаты, как правило, являются случайностью, чьей-то оплошностью. На это никто и не рассчитывал. Расчет делался на тщательный и кропотливый поиск. Цепь не шла, скрываясь, а двигалась с шумом, с обстрелом опасных кустов. Бандиты понимают наверняка, что в случае боестолкновения шансы на выживание у них нулевые.

Вариантов поведения бандитов было несколько. Первый вариант для всех преследователей был, грубо говоря, самым «долгоиграющим». Вполне вероятно, что бандиты просто прошли через этот лесной массив и двинулись дальше в направлении, известном им одним. В этом случае придется ждать сообщений из разных источников, которые время от времени поступают в полицию и в Антитеррористический комитет. Каждая из этих структур имеет разветвленную собственную сеть осведомителей. Вот заработают они свою очередную подачку в «тридцать сребреников», тогда и ясно станет, в какую сторону бандиты двинулись. И полиция, и Антитеррористический комитет наверняка уже просчитали такой вариант и предупредили своих осведомителей о возможном проходе банды. Так бывало всегда.

Второй вариант предполагал, что бандиты могут уйти в один из близких к лесному массиву поселков. Скорее всего, сделают это ночью. И для предотвращения такой возможности следует на ночь усилить посты в прогнозируемом направлении. Этот вариант казался самым перспективным и для бандитов, и для тех, кто стремился их уничтожить.

В третьем варианте, наименее правдоподобном, просматривалась возможность устройства бандитами базы именно в этом лесном массиве. Базы они устраивать умеют, копают глубокие норы и целые блиндажи, бетонируют стены и при этом отказываются от использования любых колесных средств, предпочитая таскать мешки с песком и с цементом и большие канистры с водой, если на месте нет ручья, на своих плечах. Любые колеса, хоть машины, хоть трактора, хоть садовой тележки, могут выдать бандитов и показать, где находится их база. Если где-то поблизости есть ручей, база устраивается неподалеку. Это для бандитов предпочтительный, хотя и не обязательный вариант. Еду и боеприпасы можно хранить долго, а вот вода постоянно требуется свежая. И при строительстве трудно бывает большое количество воды доставлять для изготовления бетона, к тому же заметно, когда много воды доставляют.

Подобные базы, как правило, великолепно и, можно сказать, профессионально маскируются, и посторонний человек может усесться отдохнуть на камень, не зная, что сидит над входом в бандитское логово. И не просто посторонний, но даже специалисты-поисковики, не имея под рукой приборов или простых миноискателей, даже металлоискателей, которые реагируют на арматуру в бетонных стенах, часто проходят поверху, не обнаружив логово бандитов. Но у каждой базы есть характерная особенность, которая заставляет понимать, что база где-то рядом. Бандиты всегда с упрямством стараются минировать наиболее удобные подходы к своему логову. Если нашлась мина, а за ней вторая и третья, то уже можно смело искать подземный бункер. Это откровенный провал при разработке системы маскировки. В чистом лесу никто устанавливать мины не будет. А бандиты на них надеются и считают, что взрыв предупредит и даст возможность подготовиться или к обороне, или к бегству. Но и поисковики тоже умеют определять выставленные мины, поэтому предпочитают работать в светлое время суток.

Три взвода вышли на опушку леса с небольшим интервалом. Предупрежденные подполковником Джамединовым менты в засаде на скалах среагировали правильно, не стреляли, но встали во весь рост и замахали руками, показывая свое местонахождение. А вот это они сделали зря, потому что откуда-то из кустов за ними вполне мог наблюдать кто-то из бандитов и определить место пулеметной засады не хуже спецназовцев.

Здесь же, под скалами и между ними, протекал небольшой ручеек с очень холодной, просто ледяной водой. Но Шереметев не запретил солдатам приложиться к ней, поскольку сам учил их пить такую ледяную воду. Делается маленький глоток, некоторое время держится во рту, освежая его и прочищая дыхание, и только потом согревшаяся вода глотается. Умея так пить, даже склонный к ангине человек никогда не заболеет. И еще капитан порекомендовал солдатам сменить воду во флягах, свежая вода всегда лучше старой. Но сделать все это приказал быстро, потому что времени на отдых он солдатам не дал. На операции нельзя считаться с усталостью. Да и уставать солдатам пока вроде не с чего, прогулка по лесу с редким простреливанием кустов никого не могла утомить.

Темнело быстро, и потому капитан Шереметев торопился выставить засады на подступах к поселкам. Места он определял изначально по карте, потом бегом отправлялся вместе с группой из нескольких бойцов и осматривал место сам. Последнюю, седьмую группу Григорий Владимирович вообще положил под каменным забором одного из огородов самого дальнего поселка. Невысокие каменные заборы из местного природного сланца смотрелись красиво. Конечно, можно было бы и за забор бойцов спрятать, чтобы они использовали бруствер, но в этом случае жители трех домов поселка могли из своих окон наблюдать за действиями спецназовцев, и кто знает, в каком доме у бандитов есть или родственники, или друзья, или просто люди, сочувствующие им. Но у забора трава была высокая и легко прятала группу.

Завершив выставление засад, капитан двинулся в сторону дороги, к месту, где были оставлены машины. И уже на подходе к ближнему бронетранспортеру Шереметева застал телефонный звонок. Определитель показал номер майор Коваленко.

– Капитан Шереметев. Слушаю вас, товарищ майор!

– Вечер добрый, Григорий Владимирович. Как успехи?

– Благополучно погуляли неполным составом роты по лесу, истратили кучу патронов на всякие подозрительные кусты. Толку никакого. Выставил засады со стороны поселков. Есть предположение, что ночью бандиты попытаются втихомолку туда уйти.

– Как авиация отработала? Не посмотрел?

– Взвод Лукашенкова прошел через это место. Говорят, авиация создала поляну с четверть Красной площади. Остальное рассмотреть не позволило время. Темнело быстро, и я приказал выйти из леса.

– Добро! Утром легче будет. Готовься встречать старлея Медведя. Машины уже стоят, готовые. А на поселки, мне кажется, ты не зря косо смотришь. Я тоже предполагал, что они могут туда двинуть. Я все над картой сижу, колдую, думаю, как вы там работаете. Самому работать легче, чем ждать.

Разговор о карте снова напомнил капитану Шереметеву карту в мониторе компьютера профессора Идрисова.

– Товарищ майор, вы по Идрисову звонили?

– Звонил. Идрисов уже улетел. На полчаса опоздали. Кардинальных мер решили пока не предпринимать, потому что доказательств практически никаких, только предположения насчет Волкова – Борзова, а это аргумент чисто умозрительный.

– Тогда, товарищ майор, у меня к вам будет просьба.

– Слушаю, Григорий Владимирович.

– Пришлите мне с Медведем наборную отмычку.

– Зачем тебе?

– Разрешения я у вас спрашивать не буду, поскольку вы права не имеете разрешить, стану действовать на свой страх и риск. Но мне необходимо оправдаться за погибших мальчишек.

– Что надумал?

– Хочу компьютер профессора рассмотреть.

– А наборная отмычка зачем? У него компьютер в сейфе спрятан?

– У него входная дверь сейфовая. И нет сигнализации. Если бы она была, на окнах стояли бы датчики, а я их не видел. И вообще, кажется, по правилам, при установке сигнализации заставляют на окна решетки ставить. По крайней мере, на окна двух первых и последнего этажей – точно.

– Ты мне этого всего не говорил, – напомнил майор.

– Естественно. И еще. У нашего шифровальщика, я видел, есть внешний винчестер. Пусть даст на время, я скачаю жесткий диск профессорского компьютера.

– Распоряжусь. Как до Махачкалы добираться будешь?

– Думаю, на грузовике.

– Попрошу командира. Может, снова Николая отправит…

11

Места для отдыха было предостаточно. Хоть бронетранспортер на выбор, хоть боевая машина пехоты, хоть грузовик, и везде, в отсутствие экипажа, есть возможность ноги вытянуть. Поговорив с подполковником Джамединовым и предупредив, чтобы, во избежание непонимания и перестрелки между своими, не посылал ночью своих парней в районы, близкие к поселкам, капитан Шереметев, перекусив сухим пайком, решил отдохнуть и устроился в кузове грузовика поверх подстеленного между ящиками с минами спального мешка. Место было удобное, ящики прикрывали спину от сквозняка. Но едва капитан закрыл глаза и начал засыпать, как снова позвонил майор Коваленко:

– Все, Григорий Владимирович, решился вопрос. Все, что ты просил, отправил с Николаем. Николай вместе с машиной выделен в твое подчинение, он вместе с колонной едет.

– Спасибо, товарищ майор. Буду встречать. Колонна, наверное, раньше чем через четыре часа не доберется.

– Судя по километражу, даже за пять. Успеешь отоспаться.

– Я на пару часиков прилягу, потом пойду проверить посты, потом снова лягу.

– Отдыхай. Не буду мешать.

На сей раз уже никто не потревожил капитана, и он благополучно заснул. На свежем воздухе всегда спится хорошо, даже если спишь между ящиками с минами. Впрочем, только для человека невоенного эти ящики кажутся опасными. В действительности же без ввинченного головного взрывателя мина вполне безопасна, если, конечно, ящик не поставить на костер и не набросать в него побольше дров. Будильником своей трубки Григорий Владимирович пользовался только в исключительных случаях, когда была вероятность от усталости заснуть так, что проснуться будет трудно. На этот раз сработал, как срабатывал почти всегда, внутренний будильник в голове, который умел очень хорошо отсчитывать минуты и часы. Шереметев посмотрел на свои наручные часы. Проспал он ровно два часа и проснулся совсем бодрым. Вместо умывания, за неимением условий, просто полил себе за шиворот из фляги. Холодная вода, пробежав по позвоночнику, сразу придала желание двигаться. Выпрыгнув из кузова, капитан проверил наличие патронов в магазине автомата, сменил магазин, опустил предохранитель в нижнее положение – сразу на автоматический огонь, и так, с подготовленным к бою автоматом, двинулся по дороге в сторону ближайшего поселка.

Подходить к засаде на близкое расстояние необходимости не было – бинокль с тепловизором имел полностью заряженный аккумулятор и прекрасно показывал все биологически активные объекты даже в отдалении. Плохо было только то, что и бандиты могли иметь такие же бинокли. Ведь Шереметев не в магазине купил свой бинокль, а снял его с плеча убитого бандита. Кому-то денег не жалко, чтобы обеспечить такой сложной и дорогой техникой убийц и террористов. Еще три бинокля, имеющиеся в роте, тоже являлись трофеями, добытыми в бою. А это означало, что у бандитов с вооружением дела обстоят, вообще-то, неплохо, может быть, даже лучше, чем у регулярной армии.

И в этот раз бинокль с тепловизором все показал правильно. Пост занимал отведенную ему позицию. Курящих солдат у себя в роте капитан Шереметев не держал, да и невозможно курящему справиться с теми тренировочными нагрузками, что выпадали на долю солдат. Следовательно, и на посту курить было некому.

Убедившись, что все в порядке, капитан двинулся дальше. Обошел все посты и только на два из них заглянул лично, обменявшись с часовыми стандартными фразами опознавания. Как и было приказано, часть солдат отдыхала, вторая часть на каждом посту несла дежурство. Через два часа происходила смена. С таким графиком, учитывая сезонное долгое темное время суток, солдаты на посту отоспятся в свое удовольствие на неделю вперед.

Оставшись довольным своей оценкой, Григорий Владимирович вернулся к машинам и снова лег, намереваясь поспать до прибытия машин, но сказалась многолетняя практика четырехчасового сна, и уже через два часа Шереметев проснулся.

Прибытия колонны пришлось ждать еще чуть меньше часа. Менты, с разрешения подполковника Джамединова, развели у обочины костер и сидели вокруг него, протягивая к огню руки. Шереметев к костру не пошел, чтобы не расслабляться, тепло в такой обстановке всегда плохо на организме сказывается, лишает тело боеспособности. Да и делать там, у костра, было нечего. Менты разговаривали на своем языке, которого он не знал. А что может быть скучнее, чем слушать чужой разговор, не имея возможности вставить слово.

Сам подполковник Джамединов где-то спать устроился, наверное, в кузове одного из грузовиков. Может быть, даже рискнул свой тяжеленный бронежилет снять, чтобы спалось легче.

Вторично проверять посты Григорий Владимирович не стал. Солдаты и так знают свое дело, и чем больше им доверяешь, тем выше у них ответственность. Потому что это не просто солдаты, это спецназовцы, и они это осознают не только во время службы, но и еще многие годы после нее. Оставалось дождаться прихода колонны. Она, кажется, была уже на подходе. Гудение двигателей многих грузовиков заставило Шереметева встать и выйти на дорогу.

Так и оказалось: подошла колонна с подкреплением. Капитан, не давая машинам разгрузиться, взял на себя функции регулировщика и руками показывал, куда какому грузовику встать. Боевая машина пехоты была только одна. Она просто сопровождала колонну спецназа, но имела собственный экипаж.

Старший лейтенант Медведь, исполнявший обязанности командира роты, спрыгнул с подножки грузовика и сразу доложил Григорию Владимировичу о прибытии колонны, словно Шереметев сам этого не видел.

– Располагай людей до утра на отдых. Костров не разводить, не менты мы. Я пока в Махачкалу сгоняю. – Капитан сделал знак рукой, запрещая «уазику» съезжать с дороги вслед за грузовиками и БМП.

Командирский «уазик» свою задачу хорошо знал, и старший прапорщик Николай развернул машину на неширокой дороге.

– Едем? – спросил он у подошедшего Шереметева, но в голосе его теплилась надежда, что капитану нужно еще что-то сделать здесь, во временном лагере, и он за это время успеет быстренько перекурить.

– Махачкала рядом. Покури пока, а я пару слов старлею скажу, – проявил капитан милость. – Привез, что майор передал?

Старший прапорщик передал свернутый пластиковый пакет.

В принципе говорить Медведю особо было и нечего. Хотя, по большому счету, следовало, наверное, сообщить, где выставлены посты, мало ли что может случиться в дороге и в городе. Если произойдет задержка, то командование прочесыванием возьмет на себя старший лейтенант. Подсвечивая своим фонариком в карту старшего лейтенанта, Шереметев показал ему расположение постов и участки, которые были прочесаны вечером. Конечно, утром их придется прочесывать заново, потому что бандитам никто не может запретить переходить с места на место. И только после этого, увидев, что Николай затоптал окурок, пошел к «уазику», на ходу разворачивая сверток. В пакете был подключаемый через порт USB внешний винчестер и наборная отмычка, та самая.

– Куда едем? – спросил Николай, когда «уазик» тронулся с места.

– Туда же. На квартиру к профессору Идрисову.

– Поздний визит. Будить будем? Или задерживать?

– Хуже. Гораздо хуже. Будем квартиру грабить. Хочу, понимаешь, украсть данные из профессорского компьютера. Не доводилось вором работать? Привыкай. Правда, воровать ты не будешь, на стреме постоишь…

Вскоре они уже были в городе и быстро добрались до дома, где жил Идрисов.

– Долго работать будете? – на всякий случай поинтересовался Николай.

– Думаю, не меньше часа. Но все зависит от скорости компьютера. Ты жди, только автомат под рукой держи.

Шереметев выбрался из машины, вошел в подъезд и быстро поднялся на второй этаж. Вооруженный профессиональным высокоточным инструментом, открыл дверь почти так же, как открывал бы ее родным ключом, и сразу вошел в прихожую, держа автомат стволом вперед. Включать свет в прихожей он не стал, предпочел воспользоваться своим маленьким фонариком и осторожно прошелся по всей квартире. Никого не было, компьютер стоял на своем месте, и включить его было делом недолгим.

Шереметев сразу нашел на компьютере USB-порт, подключил внешний диск и стал копировать данные с профессорского жесткого диска.

Но сидеть и ждать, пока компьютер справится с большим объемом данных, было скучно. Тогда Григорий Владимирович через меню «Недавние документы» нашел то, чем интересовался в последние часы работы на компьютере профессор или кто-то другой, кто находился в этой комнате. Из последних файлов интересны были только графические. Таковых оказалось три, и капитан начал поочередно открывать их для просмотра. Он сразу определил, что память его не подводит – это действительно карта того самого района, где рота проводила операцию. А следующая из карт была даже не картой, а планом, правда, нарисованным, хотя и от руки, но опытным чертежником. Но, самое главное, Шереметев понял, что это план того самого лесного массива, где проводилось вечером прочесывание. Последней была стандартная планкарта, и даже с подписью – поселок Редукторный. То место, где бандиты расстреляли отдел полиции. Этот отдел был обведен красным кружком, перечеркнутым красным же крестом. Такое обозначение уже могло стать доказательством вины.

Компьютер, тем временем, продолжал свою работу. Подумав, капитан набрал на трубке номер старшего лейтенанта Медведя:

– Не разбудил, Василий?

– Я, Гриша, и не ложился, до утра времени немного осталось. Ты возвращаешься?

– Еще нет, но скоро. А пока слушай меня внимательно. Снимай посты, которые я выставил со стороны поселков. Они бесполезны. У бандитов есть база. Смотри в карту…

– Смотрю.

– Если от тебя двигаться по правому краю массива, выйдешь на скопление скал.

– Вижу скалы. Хорошо бы там пулеметную засаду устроить.

– Менты там уже устроили. И как раз пулеметную. И потому мы сразу внимания на скалы не обратили. А под самими скалами у бандитов база. Там несколько выходов. Я, по крайней мере, насчитал на их рукописном плане пять. Выставляй всю роту в большое окружение. Но сначала найди подполковника полиции Джамединова. Он там всеми ментами командует. Пусть срочно снимает со скал своих пулеметчиков. Срочно! Пока он снимает, поищи позицию для миномета. Штурмовать камни, в которых наверняка есть бойницы, считаю неразумным. Это чревато потерями. Мы эти скалы фугасами разнесем. На щебенку…

Копирование жесткого диска заняло почти два часа. Быстро сняв присоединенное устройство и выключив компьютер, Григорий Владимирович протер все следы, которые могли оставить его пальцы, но вдруг взгляд его остановился на офисном кресле, где он сидел перед компьютером, – сиденье спереди было чем-то испачкано, на черной ткани отчетливо виднелись белые следы. Капитан тут же вспомнил – гипс, «костяная нога»… Точно так же было испачкано сиденье в машине. Значит, несмотря на свой вполне затрапезный вид, «костяная нога» владеет компьютером. Конечно, порой удается встретить профессора с лицом грузчика из винного магазина и грузчика винного магазина с лицом профессора, хотя очень редко. Видимо, здесь был как раз тот случай, когда внешность вводила в заблуждение.

Значит, все-таки «костяная нога».

Закрыв дверь все той же отмычкой, Григорий Владимирович спустился вниз и вышел из подъезда.

Машина ждала на том же месте, старший прапорщик сидел, положив автомат на колени, и даже не курил, что говорило о его серьезном отношении к заданию.

Шереметев неторопливо подошел к машине, сел на переднее сиденье, положив автомат на колени, и бросил:

– Поехали!

«Уазик» развернулся и быстро выехал из двора.

До места добрались очень быстро.

– Где-нибудь вон там пристройся, между БТР и грузовиком, – кивком показал Шереметев.

Старший прапорщик послушно занял отведенное ему место. А к машине уже спешил Бурхан Голоханович Джамединов:

– Капитан, я снял пулеметную точку. А откуда такие точные сведения?

– Из первых, можно сказать, рук, – улыбнулся Григорий Владимирович. – Хорошо, бандиты из-под скалы не вылезли раньше времени. Могли бы вашу засаду, товарищ подполковник, перебить.

– Теперь уже не вылезут. Тут ваш старлей бурную деятельность развил. Взял скалы в полное окружение, два миномета выставил…

Закончив разговор, Шереметев двинулся в сторону опушки леса, чтобы найти старшего лейтенанта Медведя. Старший лейтенант вертелся рядом с выставляемым минометом на пригорке.

– А мне сказали, что ты два миномета выставил.

– Два и выставил. Первый в стороне, чтобы оба склона накрывать. Жалко, ты мины привез наполовину осколочные. У меня только фугасные. Фугасными мы их полностью завалили бы. Были скалы, и не будет скал.

Григорий Владимирович разложил на камне свою карту и подсветил фонариком:

– Рассказывай, что сделал и как.

Старший лейтенант наклонился над картой и показал пальцем:

– Минометы выставил здесь и здесь, где мы сейчас находимся. Окружение выполнил по полной программе. Здесь выставил плотную полицейскую цепь. С двух сторон ментов наши прикрывают.

– Хорошо, – кивнул Шереметев. – Через полчаса рассвет начнется. Минут через десять после рассвета и начнем. Десять минут на доводку прицела хватит?

– Хватит. Пяти хватит.

– Добро. Я пойду ко второму миномету. Будем связываться. Команду отдам по телефону.

– Хорошо, здесь все будет готово через пятнадцать минут. На второй точке все уже готово. Я проверил. В прикрытие минометчикам по пять бойцов выделил.

– Достаточно. – Капитан свернул карту, убрал в планшет и зашагал вдоль круга оцепления ко второй минометной точке…

12

Пока еще не наступил рассвет, бинокль с тепловизором помогал капитану Шереметеву давать подсказки минометчику, а его роль выполнял командир первого взвода лейтенант Лукашенков, поскольку роте полагался по штату только один минометчик и тот был рядом со старшим лейтенантом Медведем и командовал вторым минометным расчетом. Но и сам Шереметев, и каждый офицер любой роты спецназа ГРУ, и даже многие солдаты-спецназовцы обучены стрельбе из миномета. При кажущейся простоте эксплуатации миномет требует знаний и умения в наводке. Даже использование лазерного дальномера для человека постороннего может оказаться проблематичным, не говоря уже об использовании оптического прицела, который ничем в принципе не напоминает оптический прицел снайперской винтовки. Здесь нужно уметь пользоваться и угломерным механизмом для определения диапазона углов и в горизонтальной, и в вертикальной плоскостях, и механизмом определения углов возвышения со шкалами грубого и точного отсчетов. Хотя, конечно, даже тепловизор не смог бы помочь рассмотреть очертания скал, поскольку сами скалы не испускают тепла, как живой объект. А вечером, когда первый взвод закончил прочесывание своего участка лесного массива, капитан бинокль не доставал и на скалы не смотрел, поскольку знал, что там установлена пулеметная точка полицейских сил, и тратить заряд аккумуляторов на ментов не хотелось.

Однако в предутренней темноте, рассматривая скалы, вернее, даже не сами скалы, а направление, в котором они должны были находиться, Шереметев удивился. В нескольких местах он видел характерное зеленое свечение. Это были легкие мелкие облака теплого пара, что выходили из стен, где, видимо, хорошо замаскированные, находились вентиляционные отверстия. Если бандиты тщательно готовили это убежище, они должны были предусмотреть все, в том числе и вентиляцию. И они, видимо, предусмотрели.

К наступлению рассвета все было готово, о чем Шереметеву доложил лейтенант Лукашенков.

Григорий Владимирович еще раз сверился с биноклем, а потом позвонил старшему лейтенанту Медведю:

– Как дела, Василий?

– Мы, Гриша, уже готовы, – сообщил Медведь. – Ждем сигнала.

– На часы посмотри.

– Смотрю.

– Ровно через три минуты. Секунда в секунду. Апп… Отсчет пошел…

Лейтенант Лукашенков тоже стоял и ждал, глядя на часы. Солдат исполняющий обязанности помощника минометчика, застыл с поднятой в руках миной. Второй помощник минометчика вворачивал головной взрыватель в следующую мину, подготавливая ее к выстрелу.

В этой ситуации капитану Шереметеву не было никакой необходимости следить за своей секундной стрелкой, и он поднял к глазам бинокль. Светало стремительно, и скалы уже виднелись отчетливо…

Два миномета ударили дружно, и эхо, рокоча, прокатилось по округе, пробуждая наступающий день, но постепенно растворяясь и стихая в лесном массиве в ожидании новых выстрелов.

Вообще-то, если миномет стреляет рядом, лучше всего закрывать уши руками, слишком сильный удар приходится на барабанные перепонки. Так делали все, и лейтенант Лукашенков, и солдаты. Но у капитана Шереметева руки были заняты биноклем, поэтому он от первого же выстрела слегка оглох. Хорошо еще, что опыт позволил капитану быстро сориентироваться и открыть рот, удар по барабанным перепонкам так легче переносится. Мины легли точно среди скал, хотя не могли, наверное, сразу поколебать каменную твердыню.

– Хороший прицел. Повторяем без коррекции последовательным огнем, – скомандовал Григорий Владимирович, послал с трубки вызов старшему лейтенанту Медведю и повторил ему те же слова. Потом все же отошел на несколько шагов от миномета, пожалел свои уши.

«Последовательный огонь» – это когда выстрел следует за выстрелом, и воздух в округе начинает натужно выть и реветь от летящих одна за другой мин. Беда миномета в том, что он имеет мощную отдачу, и даже тяжелая опорная плита не в состоянии эту отдачу погасить. Прицел, как правило, сбивается, но опытный минометчик прицел выравнивает легко. С минометом старшего лейтенанта Медведя работал опытный минометчик. Лейтенант Лукашенков отставал за счет более долгого выравнивания прицела и на три мины напарника успевал послать только две свои. Тем не менее мины ложились одна за другой точно в скалы, и уже видны были разрушения наиболее хрупких пород. Над скалами образовалось густое и непреходящее облако пыли. Наверное, и в логове бандитов стояла такая же пыль, и дышать было нечем. Восьмидесятидвухмиллиметровый фугас имел мощную разрушительную силу. Выжить после такого обстрела можно, если с головой закопаться в самый дальний угол, но вести бой и сопротивляться уже намного сложнее. Даже после обстрела человек бывает, как правило, в состоянии паники. Он смутно понимает, что выжил, счастлив одним этим и панически, двумя руками, до судороги в пальцах, цепляется за свою жизнь и не готов, как было совсем недавно, умереть в бою, потому что только что вот пережил смерть. После такого обстрела даже самые стойкие и опытные бойцы теряют голову. Не случайно на любой большой войне каждое наступление начинается с артподготовки. И не только потому, что она отрывает передовые части от тыловых, она еще и разума лишает того, кто под нее попал[16].

Капитан Шереметев внимательно смотрел, как стремительно опустошается первый ящик с минами. Второй ящик был с минами осколочными, предназначенными для уничтожения живой силы, и серьезный урон скалам и камням, соизмеримый с уроном от фугасных мин, ими нанести невозможно. Когда в запасе оставалось всего четыре мины, Григорий Владимирович вытащил переговорное устройство и вызвал всех командиров взводов:

– Начинаем выдвижение. Они, если еще живы, сквозь пыль все равно ничего не увидят. Соблюдать осторожность. В зону обстрела не соваться.

Он перевел бинокль в самую дальнюю сторону, проверяя линию окружения. Линия колыхнулась почти сразу и пришла в движение. Передвигались солдаты бегом, и расстояние до скал быстро сокращалось.

– Толик, последние четыре фугасные, и все, – отдал капитан команду Лукашенкову.

Тот кивнул, одновременно прижимая ладони к ушам. Полетела очередная мина. Шереметев тем временем связался с Медведем:

– Василий, у нас фугасные кончаются. Продолжай стрелять, но следи за цепью. Как только цепь приблизится, обстрел прекращай.

– Да, Гриша, я слышал твою общую команду. Смотрю за цепью в бинокль.

Все было сделано правильно и сработано точно, как в хорошо отлаженном часовом механизме. Стрельба прекратилась с последним фугасным зарядом. Лейтенант Лукашенков радостно засиял оттого, что уши его могут отдохнуть. Хотя он и закрывал их ладонями, грохот все равно сильно доставал, даже голова кружилась[17].

Второй миномет продолжал «работу». Но старший лейтенант Медведь не отрывал, видимо, глаз от бинокля и вовремя дал команду прекратить обстрел. Как только образовалась пауза, Григорий Владимирович сразу же дал команду по переговорному устройству:

– В атаку! На захват…

Оставив миномет с его командой, он бегом бросился туда, где раньше были скалы, а теперь только облако пыли висело. Чтобы преодолеть дистанцию, потребовалось меньше минуты, хотя последние метров тридцать пришлось бежать, выбирая места между разбросанными взрывной волной камнями разного размера, а потом и вовсе по сплошным камням. Но солдаты успели раньше, облако пыли было уже окружено спецназовцами. Пока никто не стрелял, бойцы дожидались, когда осядет пыль.

Пыль осела минут через восемь-десять, и даже сам капитан Шереметев не ожидал увидеть такую картину. На месте скал возвышалась только груда камней. Видимо, скальные образования не были монолитными, а состояли из множества камней, и эта башня рассыпалась, придавив тех, кто прятался под ней.

– Ох, работка подвалила, – вздохнул он. – Придется разбирать эту гору. Рукавицы бы на всех найти! Но где их здесь найдешь…

Солдаты работали в три смены по два часа. И все равно на разбор каменной горки у роты ушло шесть с половиной часов. Питались во время отдыха сухим пайком. Вода в ручье была свежая. Пыль, осевшую на нем, быстро унесло течением. Помог подполковник Джамединов. Он не просто прислал полицейских в подмогу, он еще и бульдозер пригнал из соседнего поселка. Бульдозер не умел выносить с горки по одному камню, он просто счистил сначала камни по краям, добравшись до основания скалы, а потом стал отгребать в сторону камни, которые солдаты и полицейские сбрасывали с развалов в одну кучу. Так работа пошла быстрее, и даже успели завершить ее в светлое время суток. Но необходимости разбирать каменный завал целиком и не было. К началу шестого часа нашелся один люк, чуть позже второй. Расчистили место вокруг люков, и капитан приказал прекратить работу.

В работе была вторая смена, после которой к расчистке завалов готовилась приступить третья смена. То есть она была самая свежая, и у солдат не тряслись руки от таскания и бросания больших и тяжелых камней. Именно эту смену и вызвал Шереметев для завершающего этапа операции. Первая смена была наготове с автоматами в руках и перекрывала развалы с другой стороны, на случай, если кто-то сумеет выбраться самостоятельно и попытается бежать. Вторую смену, только успевшую стряхнуть пыль с одежды, капитан отослал в лес – вдруг у бандитов есть подземный ход, выходящий где-нибудь под корнями старого поваленного дерева? Такое нередко встречалось в практике, и это тоже стоило предусмотреть.

А сам Шереметев встал первым в строю третьей смены, приготовил световую магниевую гранату, не убивающую противника, находящегося в темноте, но за счет яркости вспышки и последующего горения полностью лишающую его зрения минут на пять, осмотрел солдат, проверяя их готовность, и рукой дал команду открыть люк. Входы представляли собой обыкновенные канализационные колодца, даже крышки были стандартные. Впрочем, бандиты их слегка модернизировали, приварив к ним по две ручки и обклеив камнями с помощью какого-то монтажного клея. Но эти ручки легко было ухватить. Солдаты и ухватили, а потом резко потянули. Капитан заранее предупредил, что вход может оказаться заминированным, поэтому, подняв крышку, ею же следовало и прикрыться. Остальные, в том числе и сам капитан, отошли на несколько шагов.

Взрыва не произошло. Тогда Шереметев сорвал кольцо с гранаты и бросил ее в круглое отверстие входа. Громко щелкнул освободившийся прижимной рычаг. В боевой гранате вскоре за этим щелчком следует взрыв. Световая же, предпочитая иные звуки, громко зашипела, и даже по звуку легко представлялись огненные брызги, разлетающиеся в разные стороны. Впрочем, брызги эти обычно далеко не разлетаются, а создают некий огненно-белый шар, как при дуговой электросварке металла, но значительно больший диаметром. Отверстие входа, несмотря на то что наверху, на поверхности земли, было уже светло, ярко засветилось. Если кто и прятался внизу, ему очень не повезло, потому что вспышка в темноте бывает чрезвычайно яркой и сразу ослепляет любого человека.

Капитан Шереметев про себя вел счет секундам и, отсчитав положенное время, первым устремился к люку. Свет внизу был уже не таким ярким, он не ослеплял, а только освещал, и Григорий Владимирович сразу увидел металлическую лесенку. Он начал спускаться, а на середине лестницы просто спрыгнул, и сразу сделал резкий скачок в сторону. Солдаты один за другим устремились за ним. Первого бандита нашли за первым же поворотом подземного хода. Рядом лежал брошенный автомат, а сам бандит согнулся, стоя на четвереньках и закрыв лицо ладонями. Главное, что сумел увидеть Шереметев под лучом своего фонарика, это гипс на ноге человека. И сразу, не вступая ни в какие переговоры, ударил подъемом ноги в печень, выключая болевым шоком сознание бандита.

– Наверх его! Этот мне живым нужен.

Двое солдат тут же подхватили пленника и потащили, согнутого болью в стручок, к люку, а капитан с остальными устремился дальше по проходу. Проход за очередным поворотом заканчивался лестницей. Похоже, она вела куда-то в помещение, расположенное внутри скалы, но сейчас была наполовину завалена камнями, из-под которых торчали две ноги и две руки. Причем сразу было видно, что руки и ноги принадлежат разным людям.

– Освободить их, и – наверх! – прозвучала следующая команда.

И Шереметев устремился в другую сторону, мимо места, где недавно сгорела под люком световая граната и где еще сохранился характерный едкий запах паленого магния. Откуда-то спереди, но явно издалека, прилетели по бетонированному коридору звуки двух коротких очередей, а следом за ними и других, но уже значительно менее звучных. Фонарик капитана был слишком слабым, чтобы осветить весь коридор до конца, он освещал пространство впереди только на три больших шага, не больше, и Григорий Владимирович бежал, рискуя не успеть остановиться, если под ногами будет препятствие, не попавшее в луч фонарика. Тем не менее поворот он то ли увидел, то ли непонятным образом почувствовал, поэтому успел притормозить и не удариться головой в скользкий бетон стены. Остановился вовремя, потому что собственное дыхание и топот солдатских ног за спиной мешали слышать то, что делалось впереди. Но вслед за командиром остановились и солдаты, и тогда явственно послышались шаги бегущего человека. Человек, видимо, тоже дышал громко и потому не слышал топота бегущих ему навстречу людей.

Эхо и бетонные стены, конечно, сильно искажали звуки, и все же ориентироваться по ним было можно. Шереметев сориентировался, поставил автомат на предохранитель, чтобы не сделать случайный выстрел себе за спину, и развернул оружие прикладом к углу. Затем передал свой фонарик стоящему за его спиной солдату, сделав знак подсветить, когда потребуется. Солдат послушно кивнул и направил луч себе под ноги. За поворотом этот свет видно не было, зато видно было, как запрыгал, отсчитывая человеческие шаги и приближаясь, луч другого фонарика, гораздо более сильного. Этот луч дополнительно помогал капитану ориентироваться, и он нанес удар прикладом точно в лоб человеку как раз в момент его появления из-за поворота. Но бандит перед поворотом тоже снизил скорость, и оттого голова его от удара не раскололась, как могла бы, а только звучно захрустела. Бандит сел на пол и, в дополнение, еще затылком о стену ударился.

– На поверхность его! – взяв у солдата свой фонарик и посветив бандиту в лицо, распорядился Григорий Владимирович.

Двое солдат, прихватив, чтобы не споткнуться, фонарик бандита, потащили его в обратную сторону, а Шереметев с остальными быстро двинулся дальше. Теперь, как казалось, необходимости спешить не было, поскольку Григорий Владимирович догадался, что произошло. Даже под землей, даже без солнечного света, он прекрасно ориентировался в пространстве и понимал, в какую сторону ведет длинный коридор. А коридор вел его к опушке леса. Но там, в лесу, он выставил треть роты, чтобы солдаты контролировали возможную попытку бандитов убежать через запасной выход. Должно быть, двое уцелевших бандитов так и намеревались сделать, но солдаты спецназа ГРУ не только сами умели прекрасно маскироваться, они умели еще и чужую маскировку видеть, поэтому и обнаружили выход из подземелья и устроили там засаду. Первыми стрелять начали бандиты. Они уже поняли, что обнаружены, и дали две одновременные очереди, которые капитан и слышал, но сразу нарвались на встречный мощный огонь. Один бандит, видимо, был убит, а второй убежал.

Теперь ситуация слегка осложнилась тем, что солдаты могли отправиться в преследование беглеца. В этом случае или они могут начать стрелять в своего командира, или он со своими солдатами в них.

Шереметев вытащил «переговорку». Связи, однако, под землей не было, арматура в бетонных стенах, должно быть, хорошо экранировала. Значит, следовало просто идти вперед, соблюдая осторожность. Хорошо, если солдаты догадаются не стрелять на свет фонарика. Впрочем, показать им, что здесь тоже кто-то есть, не сложно.

Шереметев обернулся, посветил себе за спину, потом в противоположную стену коридора и дал странную для непонимающего команду:

– Всем! Прицеливаться, по возможности, точно в угол между полом и стеной, чтобы не было рикошета. По две короткие очереди. Один за другим, без залпов. Начали!.. – И первым выпустил свои две очереди.

Солдаты тут же повторили. Кажется, ни одного рикошета не получилось, а если и получился, пуля никого не задела. Вообще стрелять в таком узком пространстве рискованно, неизвестно, куда полетит пуля после возможного рикошета. Тем не менее Григорий Владимирович почти сразу убедился, что рисковал не зря. Где-то впереди раздалась точно такая же стрельба. Значит, сигнал командира приняли и ответили пониманием.

– Мы идем! – громко крикнул капитан. – Не стрелять!

Голос по коридору уходил далеко. Потом издалека прилетел ответ:

– Ждем…

Операция по уничтожению банды и ее базы была завершена успешно, даже более успешно, чем некоторые обычные операции, если брать в расчет операцию предыдущую, когда погибло трое военнослужащих. Сейчас же двое бандитов были захвачены живьем, одного застрелили при попытки выбраться через запасной замаскированный выход, два тела вытащили из-под камней на лестнице. Но где-то следовало искать еще троих недостающих или их тела, только тогда операция будет признана успешной полностью. Впрочем, пленные бандиты обнадежили федералов, сказав, что всех остальных завалило камнями. Такое утверждение радовало, тем не менее уверенности в правдивости слов пленников не было. Сам капитан Шереметев предполагал, что где-то еще есть помещения, входы в которые завалило камнями, и бандиты оказались замурованными под землей. Впрочем, и им никто не может запретить разбирать камни, как это делали солдаты. Каменные россыпи – это не кирпичная кладка, их следует не ломать, а только разбирать. И вовсе не обязательно убирать куда-то камни, можно просто перебрасывать себе за спину и так пробираться к выходу. Главное, знать, где выход, потому что спецназовцы два выхода откопали, через один сами забрались внутрь, через второй забраться было невозможно, потому что там проходы с двух сторон были полностью обвалены, а третий, запасной выход, бандиты показали сами, пытаясь уйти через лесной массив.

Но, собственно, задача спецназа ГРУ на данном этапе была выполнена. Остальное уже дело полиции, что охотно признал и подполковник Джамединов, так и не испытавший ни разу свой рыцарский бронежилет на прочность. Бурхан Голоханович согласился, что не дело спецназа ГРУ разбирать каменные завалы. Дело спецназа – проводить боевые операции. А местные власти могут выделить и людей, и технику, если будет в этом насущная необходимость. Это работа на несколько дней. Полицейский подполковник уже знал, что его вечером отзовут в служебный кабинет, чтобы своими профильными делами заниматься, и потому не стеснялся загрузить работой вверенный ему личный состав, пока им не прислали какую-то смену. Тем более они были не из его подчиненных.

О наличии пленников Григорий Владимирович сообщить Бурхану Голохановичу почему-то забыл. Впрочем, чтобы напрасно не искали еще два тела погибших бандитов, сообщить можно будет и позже. А можно и не сообщать. Если будет лень все завалы до последнего камня разобрать, их просто спишут как пропавших без вести. Правда, ментам полезно поработать с каменными глыбами. Физический труд они обычно презирают, а он бывает необходим хотя бы для поправки измученного плохой водкой здоровья.

Капитан Шереметев дал роте команду собираться. Это было делом недолгим, только погрузка минометов и оставшихся боеприпасов к ним требовали тщательности, все остальное – дело тридцати секунд. Пленников затолкали в две разные БМП, причем постарались сделать это так, чтобы их вывоз остался незамеченным полицейскими. Пусть ищут тела в подземелье, а эти пленники для самого Шереметева могут стать и источником информации относительно профессора Идрисова, и помощниками в организации ловушки для этого самого профессора. Да и об эмире Борзове они могут что-то знать. Подсказка капитана ФСБ Нурмагомедова не давала покоя Шереметеву. Борзов-Волков – это очень подходящий по своему внутреннему содержанию псевдоним для профессора Идрисова. Тот псевдоним, под которым его трудно опознать. Трудно, тем не менее возможно. Кроме того, что было очень важно для самого капитана, один из пленников, который уже и сам смирился с прозвищем «костяная нога», мог бы пролить свет на тайну гибели трех солдат в засаде на перевале…

13

Дневальные подготовили в подвале под казармой камеру только для одного пленника, как капитан и приказывал. Конечно, в ней и два бандита вполне могли бы поместиться, но лучше не давать им возможности друг с другом общаться, чтобы не выработали единую версию для ответов на вопросы, которые им обязательно зададут. Да и допрашивать их лучше поодиночке. И потому Шереметев, только прибыв в гарнизонный городок, сразу распорядился подготовить еще и вторую камеру в другом конце подвала, чтобы бандиты не могли переговариваться даже громким голосом. Подходящее помещение было в наличии, следовало только внимательно осмотреть его и вынести все, что могло бы стать средством для бегства или оружием. Впрочем, предотвратить бегство или сопротивление дело не слишком сложное, несмотря на отсутствие решеток на маленьких окнах, в которые человек так и так не проберется, и хилые деревянные двери.

Пленных поместили в импровизированные камеры до утра. Руки, скованные наручниками, приковали к трубам, проходящим под потолком подвала. Трубы были холодные, и обжечься пленники не могли, но вынуждены были всю ночь простоять с поднятыми руками, не имея возможности ни присесть, ни прилечь. И все это после пережитого панического ужаса от минометного обстрела, после обвала скал и ожидания смерти в подземелье то ли от голода, то ли от удушья, то ли от пули или гранаты. Такие меры должны были давить на психику и сильнее расшатать и без того изнуренную нервную систему. Шереметев уже сталкивался с тем, что бандиты без тени сомнения готовы погибнуть в бою, готовы драться до конца, даже взорвать себя, желательно вместе с противником, но длительных мучений и нервотрепки они всегда стараются избежать. Так устроена психология воинов, а бандиты все же были воинами, как все горцы. Надеясь, что к утру пленники «созреют», Григорий Владимирович отправился спать.

Уснуть ему, однако, не дали. Позвонил майор Коваленко и поинтересовался результатом визита в квартиру профессора Идрисова. Причем даже претензию капитану высказал, что тот не доложил сразу. Григорий Владимирович претензию сразу принял и лишь слабо попытался мысленно оправдать себя тем, что уж слишком быстро привык к самостоятельности, как только его отстранили от командования ротой. Но фактически он продолжал командовать, хотя и не в полном объеме, и за помощью, при всей своей самостоятельности и ограниченной свободе действий, обращался тоже к майору Коваленко.

– Виноват, товарищ майор. Я прилег отдохнуть, умотался за операцию. Больше оттого, что рядом с минометом постоянно находился и бинокль в руках держал. Уши прикрыть возможности не было, до сих пор там гудит. С опозданием, но докладываю: жесткий диск Идрисова я полностью скачал. Полностью, кроме установочных программ, которые нас не интересуют. Теперь мы можем если не предъявить профессору обвинение, то хотя бы вопросы задать, на которые ему ответить будет сложно. Например, о карте места террористического акта и карте с обозначением базы бандитов под скалами. Весь диск просмотреть времени не было, но, думаю, там еще кое-что найдется.

– Хорошо. Допрашивать пленников когда будешь?

– Как только отдохну. Пока они в подвале.

– Значит, как на допрос соберешься, позвони мне. Хочу поприсутствовать. А за съемным винчестером я сейчас шифровальщика пришлю. Его винчестер, ему и разбираться. Пусть скачает все это на штабной компьютер, и я посмотрю. Любопытно…

– Понял, товарищ майор, я дождусь шифровальщика…

Усталость у капитана действительно накопилась. И, как всегда бывает, в период серьезных действий организм работает, как хорошо отрегулированный и настроенный механизм, не дает ни сбоев, ни послаблений в самые напряженные периоды времени, но вот наступает неизбежный момент расслабления, когда нет необходимости так напрягаться и ритмично работать на износ, и почти сразу следует сбой. Так и в этот раз произошло.

Шереметев проснулся от телефонного звонка. Звонил майор Коваленко:

– Григорий Владимирович, ты не забыл про меня? Обещал на допрос позвать.

Капитан посмотрел на часы. Он проспал на полтора часа больше, чем рассчитывал, и внутренний будильник в этот раз не сработал. Сбой от расслабления произошел, подсознание приказало будильнику сломаться. В дополнение ко всему, сильно заболела спина. Она время от времени побаливала – последствия контузии годичной давности, когда бронетранспортер на фугасе подорвался. Шереметев думал, что спину уже вылечил окончательно, и не сумел себя уберечь, вдоволь натаскался камней минувшим днем. И так уже не в первый раз – боли время от времени возвращались, причем такие, словно контузия была получена только вчера. Однако средство от этой боли имелось надежное. Обычно, когда спина начинала болеть, Шереметев носил пояс из собачьей шерсти. Сказать, что это его спасало, значит, ничего не сказать. Шерсть любой собаки не знает равных себе материалов по согреванию, а шерсть трех пород собак ко всему прочему является еще и лечебной. Причем это самые добрые из всех собак – ньюфаундленд, сенбернар и колли. Видимо, их доброта переходит в помощь тем, кто в ней нуждается. У Григория Владимировича пояс был из шерсти черного ньюфаундленда, и он всегда возил его с собой, если отправлялся в командировку.

– Через полчаса, товарищ майор… Подходите…

– Жди. Без меня не начинай. Еще могу тебе сообщить, что за ночь все материалы с диска Идрисова просмотрел, даже успел посоветоваться с подполковником Моринцом. Разбудил его своим звонком. И не зря разбудил. Мы оба думаем, что этот диск – возможность предъявить профессору обвинение. Там есть много чего интересного, и не по одному-единственному эпизоду. Ты, Григорий Владимирович, отлично поработал. Поздравляю. Не забудь вернуть мне наборную отмычку. Она должна в «секретке» храниться, я под подпись забрал.

– Я жду вас, товарищ майор. Через полчаса…

Положив трубку и с трудом поднявшись со стула, на который присел во время разговора, капитан Шереметев достал из-под кровати свою большую «командировочную» сумку, нашел широкий, на всю поясницу, собачий пояс на «липучках» и сразу надел. Знал, что через пятнадцать минут уже будет свободно шевелиться, а через полчаса совсем забудет про спину. Но снимать пояс будет еще нельзя. Если снимешь сразу после исчезновения боли, спина тут же о себе напомнит. Придется носить сутки и даже спать в нем, и только тогда скажется эффект лечения.

О сложных физиологических и физико-химических процессах, происходящих в организме под воздействием собачьей шерсти, Григорий Владимирович не знал. Слышал что-то про электролизацию кожного покрова, про аппликацию колючей шерстью, про обязательный приток свежей крови к больному участку. Это все, без сомнения, тоже лечит. Но процессы, видимо, происходили и другие, мощные и на каком-то не поддающемся медицинскому сознанию уровне, потому что врачи на такое лечение всегда смотрели скептически. Но врачи традиционно самоуверенны, и при этом сами знают очень мало о больных и болезнях, зато много знают о лекарствах и часто подпитываются финансово от аптек и производителей лекарственных препаратов. И вообще врачам нет смысла вылечивать людей. Если все люди будут здоровы, то они работы лишатся. И потому они предпочитают только временно подлечивать, на что вся современная медицина и нацелена. А когда и тут обходятся без них, это уже выше их понимания, и любое народное средство лечения вызывает у врачей порой даже раздражение. Но такие средства, тем не менее, лечат, совершенно не обращая внимания на некомпетентное мнение любых компетентных медицинских светил.

Уже с поясом капитан неуверенно начал делать зарядку. Сначала он, старательно оберегая спину, только растягивал ее, потом попробовал нагрузить ее, но лишь слегка. Через минуту нагрузил сильнее. И под конец уже не боялся, что в какой-то момент согнется и не сумет разогнуться. Собачий пояс творил чудеса.

Когда капитан пошел в умывальник, дневальный у ротной тумбочки никогда не подумал бы, что всего двадцать минут назад командир еле-еле, согнувшись, сползал с кровати…

– Отцепите меня от этой проклятой трубы, или я ее просто перекушу, – угрожающе предупредил пленный. Несмотря на трудный день и еще более трудную ночь, боевой и злобный пыл он не растерял. А от ожидания скорых перемен вообще ожил и почувствовал себя чуть ли не героем дня. Но это был всего лишь истерический всплеск.

Тем не менее такого активного человека перед допросом следовало «ломать» психически. Впрочем, кто сильно духарится, тот, как правило, и ломается быстро. Это известное правило из старой теории проведения допросов. Истерика всегда происходит всплеском, а всплеск обычно отнимает много сил. С хладнокровными и внешне разумными, спокойными людьми всегда приходится возиться дольше, и допрашивать их сложнее. На них действуют только веские аргументы.

Вид у бандита был и в самом деле серьезным и даже угрожающим. Ночью такого на улице лучше не встречать, если не хочешь без конца оборачиваться и свернуть себе шею. Особенно серьезным было выражение глаз. Там, в подземном бетонированном коридоре, ведущем от разваленных скал к лесу, капитан Шереметев от всей души приложил бандиту в лоб прикладом своего автомата. Приклад хоть и пластиковый, а все же не самый мягкий. Еще вечером над переносицей бандита выступала громадная синяя опухоль, теперь она сползла на глаза и приобрела светящуюся фиолетовую раскраску, чем-то напоминающую боевую раскраску. Пленник и так плохо видел в полумраке подвала, а тут еще и глаза синяками заплыли, и белки глаз жестоко покраснели, как у разъяренного быка. Однако они покраснели, наверное, раньше от пыли, которая не только над бывшими скалами поднималась, но и подвальные помещения под скалами заполняла, а еще от последней бессонной для бандита ночи.

Григорий Владимирович начал планомерно и умело «ломать» пленника.

– А зачем, скажи на милость, тебя отцеплять? – спокойно и с легким удивлением спросил он. – Так ты стоишь очень удобно. Разговаривать не захочешь, я тебе начну по одному ребра ломать. Знаешь, как дышится со сломанными ребрами?

– Как? – не очень веря обещанию, с вызовом бросил пленник.

– По пятьдесят граммов воздуха с одного вдоха. Больше в легкие без боли набрать невозможно. Что такое пятьдесят граммов – знаешь? Это водочная рюмка. Если ты стаканами пить привык, то объясню популярнее – четверть стакана. Постепенно задыхаться начнешь, захочешь продышаться, но не сможешь. Вообще-то, это очень мучительно.

– Пошел ты!.. – выкрикнул пленник и попытался мотнуть ногой, чтобы достать капитана.

«Ломать», срочно требовалось его «ломать». Такая истеричная попытка сопротивления говорила, что пленник вскоре будет готов к «созреванию» и его нужно будет только слегка «додавить», а потом можно спрашивать обо всем.

Шереметев легко уклонился от неуверенного удара и тут же нанес в ответ свой, точно в плавающее ребро[18] с левой стороны. По исказившемуся лицу пленника видно было, что удар достиг цели. А тут и майор Коваленко с другой стороны нанес точно такой же удар. Но классический апперкот[19] майора был нанесен в правый бок, а справа под плавающим ребром находится печень, орган очень уязвимый и тяжело реагирующий на любой удар. Пленник повис на наручниках, на какие-то секунды отключившись от происходящего. Но первый болевой шок был быстро вытеснен вторым. Наручники врезались в запястья, и новая боль заставила пленника прийти в себя и встать на ноги, чтобы убрать натяжение. Стоять было не очень больно, хотя руки уже устали за ночь находиться в поднятом положении. Но опустить их возможности не было.

Пленник открыл глаза. Кажется, они еще больше покраснели от боли и ярости. Когда бандит стрелял в людей, глаза, наверное, так не краснели. Хотя ярости, наверное, и тогда у него было с избытком. Люди, не умеющие чувствовать чужую боль, всегда трепетно относятся к своему организму, и свою боль воспринимают очень остро, считая это великой несправедливостью. Самые злобные садисты обычно боятся простой и быстро проходящей собственной боли.

Майор Коваленко обошел подвешенного за руки пленника по кругу, словно искал место для следующего удара, но бить пока не стал.

– Пожалуй, этого я буду после обеда допрашивать, – сказал Шереметев, продолжая сеанс «ломки». – Он, мне кажется, еще не «созрел» для откровенного разговора.

– Отцепи меня… – прорычал бандит.

Наверное, рычать он учился у красных волков. Звучно и из нутра организма. Человека со слабыми нервами одно такое рычание может привести в трепет.

– Нет, после обеда я буду занят, – не глядя на пленника, которого вроде бы и не слышал, сказал майор Коваленко. – Только после ужина получится. – К процессу психологического «прессования» он подключился умело и вовремя.

– Хорошо. Давайте после ужина, – согласился Григорий Владимирович. – Пока можем с «костяной ногой» поговорить. Мы с ним старые приятели, я ему когда-то пармедол из своих запасов выделял. «Красные волки» тоже умеют благодарность чувствовать. Должны бы, по крайней мере…

Последняя фраза про красных волков была произнесена специально для пленника, впрочем, и предыдущие фразы тоже были адресными. Но предыдущие были рассчитаны на создание психологического пресса, а последняя уже на создание пресса информационного. Капитан откровенно давал понять, что знает не только о расстреле отделения полиции в поселке Редукторный, но значительно больше.

– Правильно. Из двух можно одного выбрать, – согласился майор Коваленко. – И зачем нам вообще два свидетеля, если они будут одно и то же говорить? Выберем себе разговорчивого, а второй пусть себе висит…

Короткое совещание закончилось. Капитан с майором развернулись, чтобы выйти из сырой подвальной комнаты, не ожидая, пока пленник передумает. Он же внимательно на них смотрел и только в момент, когда майор вышел, а капитан только собрался за порог ступить, хрипло крикнул офицерам в спину:

– Эй… Чего надо-то?

Шереметев убрал ногу с порога, неторопливо обернулся, осмотрел пленника с ног до кончиков поднятых пальцев и спокойно, почти невинно, с кошачьей полуулыбкой сказал:

– Поговорить…

– Допрашивать, что ли, хотели?

– Допрашивают в следственных органах, – усмехнулся майор, тоже вернувшийся в камеру. – Там и протокол допроса пишут. Пусть коряво, неразборчиво, но пишут. И все бумаги подписывают. И даже иногда, по доброте душевной, пьяного адвоката на допрос приглашают, чтобы он себя показал. Защищать арестованных адвокатам ни к чему, как ты знаешь, наверное. Но вот себя показать им можно и нужно, чтобы на слуху быть у людей, чтобы потом к ним снова обращались. А мы вот, отсталые такие, не имеем права вести следствие. По закону нам такая роль не отведена. Нам вас, бандитов, убивать велено без суда и следствия. А если вдруг выживете, к своему несчастью, то тут уж следствие работает, а не мы. Есть закон, согласно которому следствие ведет только Следственный комитет, а мы только оперативную информацию добываем. Причем в связи с оперативной необходимостью, не пренебрегая никакими методами воздействия на пленника. Это я напоминаю про сноску в законе об антитеррористической деятельности и вообще о методических указаниях по работе военной разведки. У нас ты не задержанный и не подозреваемый. Ты – пленник, и уже виновный, поскольку взяли тебя в банде и с оружием в руках. Кстати, тот же закон об антитеррористической деятельности разрешает проводить допросы по горячим следам и без присутствия адвокатов. Значит, мы не подпольно тебя допрашиваем, а согласно этому закону. К тому же методология допроса в законе не оговорена, наша методология выработана на практике и результаты дает всегда, – постучал он костяшками пальцев по трубе, к которой был прицеплен пленник.

– Руки отцепите… – Пленник уже не рычал, и угрозы в его голосе не было, как не было и вызова, с которым он встретил офицеров. Была только просьба. Пока еще не униженная, не раболепная, но скоро она могла стать и такой. – Не могу больше так стоять…

– Будем говорить?

– Будем… – севшим голосом тихо пообещал он.

Пленник «сломался»…

Капитан удовлетворенно хмыкнул, вернулся в коридор, не закрывая дверь, и занес два стула – для себя и для майора. Пленнику такой стул обычно не предлагается, поскольку простой стул в руках противника легко обращается в оружие. Этот принцип в любом месте, где проводят допросы, хорошо знают, и там стулья или табуреты просто к полу привинчивают. Здесь же таких специальных предметов мебели, которые можно было бы к полу привинтить, не существовало, поэтому капитан Шереметев решил обойтись удобствами только для себя и для начальника штаба.

Офицеры расселись под углом в сорок пять градусов к пленнику. Оба ногу на ногу забросили, показывая свою расслабленность. В действительности из этой позы, если пленник вдруг попытается кого-то атаковать, очень легко нанести встречный удар ногой и остановить атаку.

– Руки отцепите, – попросил пленник.

У него появилась маленькая надежда на передышку, когда спецназовцы вернулись в его камеру, но он не знал такого простого и классического приема ведения допроса, как многократный переход от надежды к отчаянию. Этим приемом все следователи и дознаватели умеют пользоваться, и даже вопросы ставят так, чтобы поколебать допрашиваемого, сначала давая ему надежду, потом резко и безжалостно носом в содеянное тыкая. Но и Шереметев, и Коваленко теорию допросов изучали и по учебникам, и на практике, и сочувствия к пленнику не проявляли.

– От тебя зависит, как скоро ты руки опустить сможешь, – сказал Коваленко, разыгрывая роль «доброго» следователя. Значит, капитану предстояло играть роль «злого».

– Его, Юрий Витальевич, вы можете обнадеживать, но сами, прошу вас, не обнадеживайтесь, – предупредил он майора. – Я не верю, что этот урод будет откровенным. Может, вообще его так продержать сутки и только потом допрашивать?

– Если хочет отдохнуть хотя бы на время допроса, будет откровенным. И чем больше будет говорить, тем дольше отдыхать будет. Главное, чтобы говорил интересное, иначе нам может надоесть. Мне кажется, он человек разумный и знает, что мы в любом случае своего добьемся. Хоть мытьем, хоть катаньем… Простым разговором по душам не получится, применим другие меры. Сделаем укол скополамина[20]. Тогда сам, без наших вопросов, без умолку начнет болтать, расскажет гораздо больше, чем знает. У меня в сейфе несколько ампул найдется…

– Скополамин – штука хорошая, – согласился капитан. – Можно и сразу укол поставить.

– Ставить? – спросил майор пленника.

Тот явно не знал, что такое скополамин, но само название препарата бандита слегка напугало и сделало сговорчивее:

– Так скажу. Спрашивайте. Только руки отцепите.

Переглянувшись с майором Коваленко, Григорий Владимирович неторопливо подошел, дотянулся и своим ключом расцепил наручники. Позволил пленнику опустить руки и уже в нижнем положении защелкнул их снова. Совершенно ни к чему давать пленнику надежду на относительную свободу. К тому же наручники, оставленные только на одной руке, тоже становятся оружием. Правда, это уже было элементом из программы обучения спецназа ГРУ, где любой предмет, попавший под руку или в руку, должен становиться оружием – хоть карандаш, хоть пепельница. Но бандит мог дойти до этого интуитивно. Наручники же на двух руках стесняли свободу владения руками и делали бандита безопасным.

– Итак… – начал Шереметев, вернувшись на свой стул.

– Спрашивайте, – поднял голову бандит, показывая свою готовность к сотрудничеству.

– Где сейчас Борзов?

– Откуда я знаю? Я с ним уже давно не виделся. Я слишком мелкий человек, чтобы с ним напрямую общаться. Он – эмир, а я простой моджахед.

– А кто знает?

Пленник не торопился ответить, долго раздумывал, и эти раздумья капитану не понравились.

– Труба по тебе скучать начинает, быстрее соображай!

– Урзай с ним договаривался. Наверное, Урзай лучше всех знал его планы. Он нами всеми командовал.

– Где Урзай?

– Его завалило камнями. На базе. Как только обстрел начался…

– Ты уверен?

– Я сам видел. Его первого завалило. Сразу придавило, когда потолок провалился.

– На какой машине Урзай ездил? – решил внести свою лепту в допрос и майор Коваленко. – В последнее время. На какой?

– «Семерка». Голубая такая, светлая…

– Где он жил?

– А Махачкале.

– Сосед Борзова? – спросил Григорий Владимирович.

– В другом подъезде.

Капитан с майором переглянулись. Случайный вроде бы вопрос капитана попал в цель. Светло-голубая «семерка» стояла у крайнего подъезда дома профессора Идрисова. Это видели и капитан Шереметев, и старший прапорщик Николай, о чем Шереметев и сообщал майору Коваленко.

– Ладно. Тела сейчас откапывают. Завтра уже ясно будет, кого завалило. А что «костяная нога»? Он так в последнее время и жил у эмира? Он что, ближе к Борзову, чем Урзай? Учти сразу, что слова твои мы можем проверить. «Костяная нога», или как там его зовут, я запамятовал, у нас. Как, кстати, его зовут?

– Азар, что ли? С гипсом?

– Да.

– Азар Абусаидов.

Капитан посмотрел в свой блокнот, где еще на перевале сделал запись, и кивнул головой:

– Правильно. Азар Мухамматович Абусаидов. Так что, где он проживал?

– У Исмаила Эльбрусовича. Азар от жены ушел. Дерется она у него сильно. Он не вытерпел и ушел. Исмаил Эльбрусович временно его приютил у себя.

– А что, у Борзова у самого жены нет? Почему его квартира пустует?

– Она же в Англии живет.

– Англичанка?

– Нет, она из татов[21]. Иудейка.

– А почему она не хочет здесь жить?

– Она – голова. Ей в английском доме думается лучше. У эмира хорошая квартира в самом центре Лондона. Там она и живет.

– Да, на улице Пикадилли, – показал свое знание капитан Шереметев.

Но это говорило не о хвастовстве Григория Владимировича, а являлось показателем осведомленности офицера, предупреждавшего пленника, что и без его слов известно уже многое, и нечестные ответы на вопросы офицеров могут снова поднять «на трубу», которая дамокловым мечом висела над головой пленника.

– А что такое – голова? Я не понял точно, объясни, – потребовал майор Коваленко.

– Она думает и решает, а Исмаил Эльбрусович делает. Она статьи всякие пишет. Головой, одним словом, работает.

– Не только статьи, но и программу для «Красных волков», – неожиданно для самого себя произнес капитан Шереметев.

– Нет, программу писал Исмаил Эльбрусович, по крайней мере, он так говорит. Он человек грамотный, может и написать. Зря, что ли, студентов натаскивает.

– Как с ним воевать было? Хороший он командир?

– Умный. Острожный. Все до мелочей продумывает. Все предвидит.

– Не все. Не сумел предвидеть, что мы вашу базу найдем.

– Это только потому, что его здесь не было. Если бы он не уехал, нас бы не нашли.

– А как получилось, что он свою банду бросил и только с двумя людьми ушел из окружения? Предал остальных?

– Нет. Не предал. Все считали, что он уйти должен. Решили, что он диких красных волков впереди себя пошлет и они его проводят. Они же его слушаются, даже без команды. Что он подумает, то они и делают. Кто там на перевале тогда стоял, не вы, случайно?

– Случайно, именно мы.

– Вам повезло, что пропустили эмира. Иначе волки бы вас всех перегрызли. Они уже среди вас были, как Азар рассказывал. Их только Исмаил Эльбрусович сдерживал. Зря, выходит, сдерживал. Надо было там и прикончить. И меня бы сейчас не допрашивали, и Азар бы на трубе не висел…

При всем своем хладнокровии и крепкой нервной системе Григорий Владимирович почувствовал, как зашевелилась собачья шерсть на его поясе, пытаясь встать дыбом. Он вспомнил, как рассматривал следы красных волков позади того места, где сам в засаде лежал. Похоже, волки готовились и на него напасть, и на майора Коваленко. Но вида, однако, капитан не подал, только усмехнулся.

– А что же он сначала своих волков не послал, чтобы нас прикончили, а потом бы и весь свой отряд вывел? – спросил Коваленко.

– Он боялся, что вы волков перестреляете. Он ими дорожит больше, чем людьми, больше, чем женой. Никому их в обиду не даст.

– Тем не менее троих солдат волки загрызли, – не спросил, а утвердительно сказал капитан. – И профессор не остановил их. Не побоялся, что это может против всей стаи обернуться?

Он впервые в разговоре называл Исмаила Эльбрусовича профессором. До этого называл его только Борзовым, но теперь требовалось подтвердить уже сказанное ранее и полностью идентифицировать Борзова и Идрисова словами его подчиненного.

– Азар говорил, профессор отвлекся на разговоры с вами, и волки сами напали. Но он почувствовал их и велел всем убегать. Его к тому времени уже пропускали.

– Ладно. Этот вопрос выяснили. Теперь к следующему переходим, – сказал майор Коваленко. – Кто готовил расстрел отделения полиции в поселке Редукторный? Тоже сам Идрисов?

– Нет. Это уже Азар и Урзай. Сначала Азар по карте все планировал, потом Урзай на разведку ездил. Прямо в полицию обращался, говорил, что у него в магазине кошелек вытащили, даже заявление написал. И успел все рассмотреть. Но об этом самого Азара спросите. Он же у вас…

– Спросим…

14

Допрос Азара прошел почти по тому же сценарию. Только Азар не хотел быть таким откровенным, как его товарищ. Он по природе своей был человеком молчаливым и вдумчивым, без склонности к истерии, и потому ему было легче переносить все невзгоды пленения, несмотря на сломанную ногу, которая тоже, конечно, болела и мешала ему стоять в течение ночи с поднятыми руками. Устал Азар, естественно, больше, чем его товарищ по несчастью, но держался лучше. Не требовал немедленного освобождения от трубы, даже слегка посмеивался над своим положением. Однако держался он только до тех пор, пока капитан Шереметев не стал говорить о том, что уже точно знал из предыдущего допроса. Тогда и Азар заговорил. Впрочем, нового он практически ничего не сказал, только уточнил, что разработку расстрела отделения полиции в поселке Редукторный разрабатывал он с Урзаем, но сам объект атаки был определен Идрисовым. Примерно то же самое про переход через перевал и про красных волков, что рассказал первый пленник, рассказал и Азар. И при этом повторил фразу, на которую Григорий Владимирович обратил внимание еще при первом допросе.

– Исмаил Эльбрусович больше людей свою стаю ценит. Это дело всей его жизни. Сам уйдет, когда Аллах потребует, а красные волки останутся и будут плодиться. Он за своих волков и нас всех отдаст, и жену в придачу. Сам, как волк, зубами в глотку любому за них вцепится…

И так уж получилось, что бандиты дали капитану мысль о том, каким образом можно выманить из Европы, откуда его могут и не выдать, профессора Идрисова. У каждого практически человека есть слабость, на которой можно играть. У одного это деньги, у другого – женщины, у третьего – собственные дети. У профессора же – красные волки, и на этом его можно поймать. Но пока эта мысль не оформилась, а только проскользнула, и допрос продолжился. Капитан решил заставить Азара чувствовать себя не слишком приятно, поубавить его самоуверенности, что должно положительно сказаться на откровенности бандита. Пока он считает себя правым, чуть ли не мучеником, он много не скажет. Значит, стоит убедить его если уж не в отсутствии правды в нем самом, то хотя бы в отсутствии тех составляющих, что заставляют человека самим собой гордиться.

– Ты мне вот что скажи, Азар… Ты – человек серьезный, горец чистых кровей. Я правильно говорю? Ты же горец?

– Конечно. И горжусь этим.

– А я всегда считал, что горцы народ благодарный. Оказывается, ошибся.

– Ты о чем, капитан? В чем ты можешь горцев обвинить? Мы никогда против совести не идем, всегда поступаем честно.

– Значит, совесть у вас резиновая, если по тебе судить. Очень уж растяжимой ты ее представляешь. Тогда, на перевале, когда ты хромал… Помнится, больно тебе было…

Азар передернул плечами, не понимая, в какую сторону клонит капитан, и ответил:

– Да, было больно. Пуля «краповых» перебила мне кость. Но я шел. Только горцы с такой раной могут идти. Только настоящие мужчины.

– Ну, предположим, не только. И с более серьезными ранениями люди ходили и даже воевали, не оставляли поле боя. Это на моих глазах было, и потому я могу твердо утверждать. Сейчас речь не о том. Я тогда тебе посочувствовал, захотел просто по-человечески помочь и дал два шприц-тюбика пармедола, даже себе ни одного не оставил. Если бы со мной что-то случилось, например с красным волком бы сцепился и он меня порвал бы основательно, у меня не было бы, чем боль снять. Хотя это, конечно, эпизод пустяковый, но маленькая благодарность или большая благодарность – суть дела не меняется. Благодарность всегда есть благодарность, это не предмет торговли. А благодарности горца в тебе нет. Ты после этого пытался меня убить, – продолжал Шереметев, голосом нагнетая обстановку. – Сразу же, только вернувшись. В знак своей благодарности, как я понимаю. Так?

– Не так, – не согласился Азар. – Мне предлагали убить тебя, а я отказался. Убивать тебя поехали другие люди. А я потом убил их. Сам убил, чтобы они больше на тебя не покушались. Не понимаю, чем ты, капитан, недоволен. Я за тебя отомстил.

– Ты не за меня отомстил. Ты убил их за то, что они ошиблись.

– Неправда. Я только позже узнал, что они ошиблись. Когда мы вернулись, эмиру позвонили менты и сказали, кто погиб в том такси. А я, когда расстреливал их с Урзаем, этого еще не знал. И тебе нечего предъявить мне.

– Сам себя не обманывай. Обмануть можно всех и всегда, но вот себя – очень трудно. Лучше и не пытайся. Тогда ты просто работал «чистильщиком», как я тоже предполагал. Заметал следы, подчищал, как дворник метлой. Метла у тебя была, правда, двенадцатого калибра…

– Хорошая метла, – согласился Азар. – Жалко, что пришлось выбросить. Кучно эта метла стреляла, сейчас таких ружей не делают. Только я никак не пойму, в чем ты обвиняешь горца?

– В неблагодарности. Горец – это звучит благородно, а ты пошел на подлость. Твоим родителям было бы за тебя стыдно.

– Не трогай моих родителей, капитан. Я сам их ни разу в жизни не видел. Сколько помню себя, не видел. А помнить я себя начал в детском доме. И не хочу о них рассуждать. Но не тебе учить меня законам гор. Я хорошо знаю, что это такое.

– Да, не мне тебя учить, – согласился Шереметев. – К счастью, не мне. У меня была задача тебя поймать, и я со своей задачей справился. Когда тебе дадут пожизненное заключение, тебя будут учить конвоиры. Я – не конвоир, я – офицер военной разведки. Но оставим представления о чести, тебя уже не перевоспитать, я даже пытаться не буду. Человеку без чести трудно объяснить, что такое честь. Это то же самое, что слепому от рождения объяснять, что такое красный цвет. Но вот что мне скажи, пожалуйста. Три солдата лежали в засаде, блокировали вас на случай бегства. Я уже пропускал вас. Зачем профессор натравил волков на солдат?

– Не могу тебе сказать, капитан. Я не знаю, как он со своими волками общается. Как-то общается, это все знают, но как именно, этого не знаю ни я, ни другие. Я так не умею. Сам Исмаил Эльбрусович говорил потом, что волки убили троих солдат. Он узнал, что они за нашей спиной сделали. Как узнал, я тоже не понимаю. Но и он, я думаю, не натравливал волков. Он, как сам сказал, остановил их и прогнал.

– Да, – согласился майор Коваленко. – Здесь ты, наверное, говоришь правду. Иначе бы волки напали и на тех троих, что сидели по другую сторону тропы.

– Они быстрые и безжалостные, – закивал головой Азар. – Человеку с ними никогда не справиться.

– Люди все-таки их и уничтожили. И других, которые им подражают, тоже уничтожат, людей, которые себя красными волками называют. Я их уничтожу, – жестко сказал Шереметев, вспомнивший гибель своих солдат и оттого обозлившийся. – Сам уничтожу. По-волчьи безжалостно. Пусть твои друзья, что на свободе остались и живы до сих пор, заранее могилу себе заказывают. Я их уничтожу.

Азар, кажется, поверил, о чем говорили его сузившиеся глаза. Не расширенные, как бывает от испуга, а зло сузившиеся. Его на испуг взять было невозможно, он был готов к сопротивлению. И к ответным действиям тоже был готов. Этот человек неисправим, понял Григорий Владимирович. И исправлять его будут, конечно же, охранники в зоне особого режима для приговоренных к пожизненному заключению.

– Зря я, кажется, пармедол истратил. Все равно, что выбросил, – буркнул он себе под нос. Азар, конечно, его не услышал…

После окончания допросов капитан сидел в кабинете майора Коваленко вместе с ним:

– Ну так что, Григорий Владимирович, я звоню подполковнику Моринцу? – предложил майор. – Пусть присылает конвой и забирает твоих пленников? Для нас они уже, как я понимаю, «отстрелянный объект».

Капитан Шереметев, словно не слыша сказанного, вдруг сказал не в тему:

– Я знаю, как нам Идрисова сюда заманить. Причем срочно. Он все дела бросит, все комиссии ЮНЕСКО подальше пошлет и прилетит. Самолета не будет, бегом прибежит. Царапаться в дверь будет, чтобы его пустили. Только мне нужна помощь со стороны ФСБ. Сами мы не справимся.

Майор вопросительно поднял брови:

– Какая помощь? Говори. Обратимся.

– Позвоните, попросите, товарищ майор… Пусть их пресс-служба, поскольку при необходимости эта процедура уже отработана, выдаст журналистам только данные о расстреле из гранатометов отделения полиции в Редукторном и ни словом не обмолвится об уничтожении банды. Тем более о пленниках. Иначе профессор может что-то заподозрить и уже никогда не вернется. И это нужно сделать срочно. Немедленно. Можете попросить?

– Нет проблем. – Майор взялся за трубку, но вовремя вспомнил, что в кабинете у него аппарат только с внутренним гарнизонным номером, и в городскую телефонную сеть можно выходить только через коммутатор, а это дает возможность телефонистам прослушивать разговор, и вытащил свой мобильник. Набрал номер. Ответа ждал недолго.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Майор Коваленко. Мы вот тут сидим с капитаном Шереметевым и обсуждаем результаты допроса двух бандитов. Как это каких? Из той банды, которых капитан завалил. Как, разве я вам не сообщил? Извините, товарищ подполковник, закрутился. Да-да захвачено двое пленных. Мы уже сами, собственными силами допросили их. Можете забрать и работать с ними. Есть однозначные показания против профессора Идрисова. Стопроцентные. Да, протокол мы, понятно, не писали, поскольку не являемся следственным органом, но запись разговора вели. С этим не на судью, но на самих пленников надавить можно. Хотя бы оглаской пригрозить. Пойдут на сотрудничество. Особенно один, который самый духаристый, этот легко ломается.

Капитан Шереметев вытащил из кармана диктофон и положил на стол перед майором. А Коваленко продолжал разговор:

– Вот, диктофон у меня в руках. Я вам просто скопирую запись на диск. Присылайте конвоиров, а то у нас оборудованных помещений нет, приходится держать пленников в подвале казармы и приковывать их к трубам. А это не совсем гуманно. Но пленники, товарищ подполковник, не главное. Повод для звонка у меня иной. Тут вот капитан Шереметев придумал, как вытащить из-за границы профессора Идрисова. Причем вытащить немедленно. Так, что он сам прилетит с первым же рейсом и согласится лететь даже в отделении для шасси. Но капитану ваша помощь требуется. Да, помощь со стороны ФСБ. Он просит, чтобы ваш пресс-центр сообщил журналистам о совершении террористического акта в Редукторном, но не сообщал о захвате пленных. Так… Понял… – Лицо майора вдруг помрачнело. Заметив это, капитан встал и вдоль стола прошелся туда и обратно, показывая, что и у него нервы не из металла выкованы. – А можно узнать дословно, что сообщили? Так… Понятно… Это уже легче… Вот потому, наверное, Григорий Владимирович и не хотел никому своих пленников показывать раньше времени. Хорошо. Да. Я понял вас. Но за записью человека пришлите. Я ему отдам и диски с записью содержимого компьютера Идрисова. Думаю, наш шифровальщик уже все скопировал. Согласен. Это совсем хорошо будет. Все и обговорим. Жду. – Майор отключился и убрал трубку.

– Что? – спросил Шереметев.

– Поздно ты, Григорий Владимирович, хватился. Надо было еще вчера на Юрия Трифоновича выходить. Их пресс-центр уже провел пресс-конференцию и отчитался перед журналистами. Правда, подполковник извинился, что в сообщении не упоминался спецназ ГРУ, но для нас с тобой это не большая беда. Привычное дело. Короче говоря, журналистам сначала сообщили о нападении на отделение полиции, а на следующей пресс-конференции, в тот же день вечером, рассказали об уничтожении банды, укрывшейся в подземелье под скалами. Банда уничтожена минометным огнем, разрушившим железобетонные перекрытия базы. И еще, что журналистам сообщить не успели, но могут вскоре сообщить, хотя Юрий Трифонович обещал подкорректировать пресс-релиз: сейчас проводится опознание тел погибших. Но пока опознан только один из них, иностранный наемник из Финляндии. Гражданин Финляндии, по национальности азербайджанец, бывший офицер финских сил безопасности. Но этого наемника давно искали, данные на него имелись, и потому опознали его сразу, несмотря на лицевые повреждения, камнями его сильно побило. С остальными вышла задержка. Кроме того, журналистам вроде бы сообщили, что двоим бандитам, возможно, удалось убежать. Завалы разобраны полностью, но их тела не найдены. Подполковник не уверен, что это в пресс-релизе было, но вполне могло быть. В настоящее время рабочая бригада под присмотром полицейского спецназа повторно перебирает все завалы. Предполагают, что тела могут оказаться где-то в недоступном месте. Подполковник Моринец сейчас сам приедет. При этом просит некоторое время подержать пленников у нас, поскольку он при их поступлении обязан официально оформить задержание и потом взять у суда решение на арест. А это может выплыть наружу в прессе. На тот же пресс-центр суда Моринец влияния не имеет, им Антитеррористический комитет не указ, творят, что хотят. Здесь, пока они у нас, про пленников никто не вспомнит, а прокормить мы их сможем, думаю. Устроит тебя такой вариант, Григорий Владимирович?

– Лучше бы вообще о разгроме банды не вспоминали, – пожал плечами Шереметев. – Но, раз уж дело сделано, будем плясать от существующей ситуации. Тела двух бандитов не нашли, и, как на это отреагирует профессор Идрисов, я не знаю. Надеюсь, это не испортит ситуацию, и мой план сработает.

Майора Коваленко разбирало любопытство. Он сузил глаза и стал говорить искуственно добреньким голосом, каким обычно просьбы высказываются:

– Может, Григорий Владимирович, все же поделишься мыслями? Я тоже не всегда бываю глупым человеком, иногда могу и что-то дельное подсказать.

Капитан же был погружен в собственные мысли, как в болото, по самую голову.

– Подождите, товарищ майор. Весь сценарий выстрою, потом все и расскажу.

– Сейчас подполковник Моринец приедет. За записью допросов.

– Может, стереть начало первого разговора? Когда я объяснял мужику, как трудно дышать со сломанными ребрами?

– Ерунда, оставь. Это же не официальный допрос. Или ты думаешь, что в ФСБ другими методами при допросах пользуются? – цинично хихикнул Коваленко. – Их этим не смутишь. Но Юрий Трифонович будет тебя спрашивать про профессора, что ты надумал и все прочее. Что скажешь?

– Ему не меньше трех с половиной часов ехать. И это на хорошей машине…

– У него «Ленд Крузер».

– За два сорок – два сорок пять доберется. У меня есть время на раздумья, я сразу вам обоим и доложу. Подождете?

– Уговорил. Подожду. Я пока запись на диск для подполковника скопирую, а потом командиру ситуацию доложу. Нехорошо через его голову действовать, обидеться может, а нам с тобой командира обижать не с руки, он нам добреньким нужен. Характеристику на тебя, кстати, он сам подписал, а я кое-что к тексту добавил, чтобы твою неисправимую скромность исправить.

– Пока вы, товарищ майор, с командиром общаетесь, я, с вашего разрешения, посмотрю новости в Интернете, а потом уйду. Я в своей казарме буду.

– Бога ради, смотри. Если меня не дождешься, ключ дежурному отдай. У меня свой есть, запасной. И мне сообщи, если что-то не так пишут. Будем вместе соображать, как дело исправить. Если что, Моринец сможет еще одну пресс-конференцию устроить и дать исправленные данные, такие, какие нам нужны будут. Если оперативная необходимость того требует, это никому не запрещено. Имей в виду…

* * *

Компьютер загружался непростительно долго, и Интернет работал медленно. Это раздражало, но повлиять на скорость Шереметев не мог, и потому мирился с положением вещей. Работал в тех условиях, которые не он создал.

К счастью, в Интернете писали все как раз так, как это устраивало капитана Шереметева. Информация на разных новостных сайтах разнилась разве что кеглем набора и отдельными, сделанными по собственному усмотрению, абзацами, а в остальном повторялась слово в слово. Но удивляться этому не приходилось, поскольку все интернет-издания просто цитировали пресс-релиз республиканского управления ФСБ без правки. Ну, может быть, опечатки дружно исправили, если таковые были. Сообщали об обстреле здания отделения полиции в поселке Редукторный, ни слова не сообщали о жертвах и разрушениях и сразу переходили дальше. Бандитов и террористов преследовали доблестные силы полиции, загнали их в лесной массив, а за лесным массивом оказалась хорошо укрепленная бандитская база, спрятавшаяся под россыпью нескольких скал. Во избежание жертв среди личного состава, полицейский спецназ принял решение о привлечении к уничтожению бандитов минометчиков, которые за короткий срок уничтожили и сами скалы, и бандитскую базу.

И только один сайт сообщил, что, по данным источника в МВД республики, пожелавшего остаться неизвестным, двоим бандитам удалось бежать или во время обстрела, или до него. По крайней мере, их тела не обнаружены. Но поиск убежавших ведется. Пока без результата.

На всех сайтах также было уже отдельное утреннее сообщение, что одно из тел бандитов удалось идентифицировать, несмотря на физические повреждения, затрудняющие процесс идентификации. Это оказался наемник, гражданин Финляндии азербайджанского происхождения, бывший сотрудник сил безопасности Финляндии. Другие тела пока не идентифицированы. Каких-либо удостоверений личности ни при одном из бандитов не оказалось.

Вот и все, что было сказано общественности. В принципе этого достаточно, чтобы кто-то из полицейских получил или награды, или повышение в звании, против чего капитан Шереметев вовсе не возражал. Тот же подполковник Джамединов, как думал Григорий Владимирович, вполне грамотно выставил оцепление, имея в наличии весьма ограниченные силы, и его действия можно оценить как достойные и профессиональные. Что касается длительного ношения тяжеленного бронежилета, то это вообще можно считать за подвиг и даже к званию Героя России за это представить.

Больше всего радовало, что такая информация никоим образом, как думалось, не мешала планам капитана. И он, выключив компьютер, закрыл кабинет майора на ключ, оставленный в двери, передал ключ дежурному, а сам отправился в ротную казарму. Хотя официально Григорий Владимирович и был отстранен от командования ротой, а старший лейтенант Медведь все еще замещал его на этой должности, даже занятия с ротой проводил, согласно расписанию, составленному еще капитаном Шереметевым, из ротной канцелярии его никто не выселял. И капитан мог там спокойно посидеть и подумать, даже отдохнуть при необходимости.

Только вернувшись в канцелярию, закрыв плотно дверь и усаживаясь за свой стол, Григорий Владимирович вспомнил про свою спину, которая утром сковывала его движения. Собачий пояс все еще был на нем, но это совершенно забылось, хотя пояс был слегка колючим. Однако кожа, видимо, к поясу уже привыкла, и колючесть не мешала. Спина уже не болела, но снимать пояс капитан не стал. Нужно долечить травму до конца и проносить это спасительное средство сутки без перерыва, иначе спина может подвести в самый неподходящий момент.

Первое, за что он взялся, это за дописание последнего письма родителям погибшего солдата. Привычный в армии к лаконичности, Григорий Владимирович подолгу искал слова, которые не будут стандартными и покажут родителям, что и товарищи, и командование части скорбят вместе с ними, что для них это тоже большая потеря. Конечно, потеря, несравнимая с потерей родителей, тем не менее…

Подходящие слова находились с трудом, но все же находились. На то, чтобы дописать половину странички, у Шереметева ушло около часа. Перечитав письмо, остался доволен. Запечатал конверты, надписал адреса и ударом кулака в стену позвал к себе каптера, на ротные занятия не привлекаемого и неизвестно чем целый день занимающегося. Каптер появился почти сразу, привычный к таким вызовам. Капитан вручил ему письма и послал на почту с приказом отправить немедленно.

Время до приезда подполковника Моринца еще осталось, и можно было подумать над тем, над чем собирался думать. Хотя думать в принципе капитану Шереметеву было пока вроде бы как и не о чем. Он и так уже все придумал. Были опасения, что пресс-центр ФСБ «подбросил ему свинью», но все, как оказалось, осталось в прежнем варианте. Тем не менее капитан, сидя за столом и уперев кулаки в подбородок, раз за разом прогонял перед глазами ситуацию, репетируя мысленно разговор с профессором. Даже собственные интонации оттачивал и представлял возможную реакцию и пытался предвидеть поступки профессора в соответствии с тем, что он о нем знал. Каждый раз пробовались новые интонации, подбирались разные новые слова на разную реакцию профессора. Это, по большому счету, походило на репетицию спектакля. Вопрос стоял только в том, кто после спектакля удостоится аплодисментов.

Так продолжалось до телефонного звонка, когда майор Коваленко потребовал Шереметева к себе, сообщив, что подполковник Моринец уже прибыл вместе с капитаном Нурмагомедовым, и сейчас они беседуют с командиром. Капитан закрыл канцелярию и поспешил в штаб.

На столе майора лежали несколько компакт-дисков, пронумерованных через трафарет маркером. Пронумеровать можно было бы и от руки, но Коваленко был не просто педантом в отдельных вопросах, но и придирчивым аккуратистом, и любил хорошее оформление. Шифровальщик это знал, поэтому и старался.

– Так много дисков… – удивился Григорий Владимирович.

– У шифровальщика DVD-дисков не оказалось, записывал на простые. А на них много не запишешь, пришлось разбивать.

Майора этот вопрос не волновал, поскольку он был уверен, что десяток компакт-дисков мощный внедорожник «Тойота Ленд Крузер» увезет.

– Ты как, все продумал?

– Даже отрепетировал.

– Ага… Будем концерт устраивать?

– Спектакль. Классический. Генеральную репетицию я себе уже устроил. Теперь представлю свой труд публике. Вон, публика уже собирается. Скоро третий звонок…

15

Публика собиралась…

Подполковник Моринец шел по коридору, с кем-то разговаривая, и его торопливый раскатистый голос слышен был, наверное, и за пределами здания. Судя по двум ответным голосам, с подполковником был не только капитан Нурмагомедов, а кто-то еще. Первым сориентировался майор Коваленко.

– Вместе с командиром идут… – И тут же застучал кулаком в стену кабинета. Потом наклонился к электрической розетке и крикнут туда, как в переговорное устройство: – Три стула принеси. Срочно!

Дверь кабинета открылась, и вошли подполковник Веремеев, традиционно суровый, с ним подполковник Моринец и капитан Нурмагомедов. А за их спинами стоял старший прапорщик с узла связи, держа в одной руке два сложенных спинками стула, и один – в другой. Стульями, таким образом, были обеспечены все офицеры.

– Садитесь, садитесь, – сказал Веремеев, сам присаживаясь у окна. – Продолжайте работу. Мы послушаем.

– Сначала хотелось бы послушать, как капитан надумал профессора Идрисова выманить. Мне кажется, что Исмаил Эльбрусович уехал с желанием не возвращаться. Посчитал, что ему пора на Западе обосновываться. Вот и Абдуразак Джумалиевич тоже так думает.

– Почему? – не понял Шереметев. – Какие есть основания для подобного вывода?

– Я поддерживаю мнение товарища подполковника, – осторожно высказался капитан Нурмагомедов. – Слишком много вариантов, по которым Идрисов может попасть под подозрение, а он человек предельно осторожный. Даже если мы только заподозрили, что Идрисов и Борзов одно и то же лицо, профессор больше здесь не появится. И мне кажется, что он давно почувствовал, как у него подошвы начали дымиться, и сразу уехал, без всякого желания вернуться.

– Не согласен, – возразил Григорий Владимирович. – Даже один такой маленький эпизод, как содержимое жесткого диска компьютера профессора, уже говорит о том, что он считал себя человеком вне подозрений. Если бы он уезжал без желания вернуться, то уничтожил бы данные жесткого диска или хотя бы подчистил его, чтобы ничего подозрительного не осталось. А он этого не сделал.

– Может, просто не успел… – предположил Моринец.

– Юрий Трифонович, – майор Коваленко был целиком на стороне капитана Шереметева, – если у вас есть данные, что Идрисов уезжал в цейтноте, сообщите нам. Если таких данных нет, считаю ваше предположение чисто умозрительным и не имеющим под собой никаких оснований. Следовательно, исходить нам следует из другого.

– А из чего тогда исходить? – спросил Нурмагомедов. – Наша ситуация, по большому счету, патовая. По дороге сюда мы с товарищем подполковником внимательно перебрали все те факты, что Юрий Трифонович обсуждал ночью с майором Коваленко. Могу на что угодно поспорить, что, предъяви мы эти факты для выдачи профессора Идрисова через систему Интерпола, нас любой суд любой страны на смех поднимет. Каждый факт следует доказывать, а без признаний самого Исмаила Эльбрусовича мы ничего доказать не сможем. Он признаваться, естественно, не будет, а признания двух его сподвижников, иначе говоря, простых бандитов и террористов, назовет оговором. И очень трудно будет доказать обратное. Конечно, можно применить к профессору «прессование» на допросах. Может быть, тогда и удастся что-то из него вытянуть. Если человека таскать на допросы через каждые сорок минут в течение трех суток, он готов будет признаться в чем угодно, лишь бы ему дали выспаться. Правда, потом попробует на суде отказаться от показаний, но это уже техническая сторона вопроса, и после признаний можно добыть подтверждающую фактуру. Профессор все это хорошо знает и понимает. У него в окружении было много опытных бандитов, которые прошли школу допросов и многое могли ему рассказать. Он не захочет сюда возвращаться, и, я думаю, все попытки капитана Шереметева будут напрасными. Раньше времени вызвав подозрения Идрисова, мы окончательно лишимся возможности до него добраться.

– Вы больше с обвинительными документами работаете, – со вздохом согласился майор Коваленко. – То есть мы вообще с ними не работаем и не знаем, какие доказательства суд будет принимать во внимание, а какие не будет. Но сейчас разговор идет не о создании доказательной базы, а только о том, чтобы Идрисова заманить сюда. В Швейцарии ему, наверное, совсем неплохо живется. Потом он и в Лондон пожелает заявиться, а как же жену не навестить! Наша задача – вытащить его в Махачкалу, и давайте на этом и сосредоточимся.

– Я только что пять минут доказывал, что вытащить его будет невозможно, – стоял на своем капитан ФСБ. – Профессор понимает, что его здесь ждет, и не захочет возвращаться. А своими действиями мы только покажем, что плотно по нему работаем, и тогда он вообще все связи с Махачкалой прервет и квартиру бросит. Хотя может продать ее по доверенности. И компьютер бросит со всеми данными. И красных волков забудет.

– Я тоже так думаю, – согласился Моринец.

– Вы оба не правы, – сказал молчавший до этого капитан Шереметев. – Вы просто плохо знаете профессора. Я тоже мало его знаю, но вы – еще меньше. Если бы вы видели его глаза, когда он говорил о красных волках, если бы слышали, что говорят люди из его банды о профессоре, вы бы иначе смотрели на наши шансы. Но я прошу дать мне карт-бланш на эту операцию. Только на начальный уровень, при котором я берусь вызвать профессора сюда, вытащить его, несмотря на все ваши прогнозы. Я уже узнавал авиационное расписание и уверен, что, если в течение часа позвоню и поговорю с ним, то через три часа профессор Идрисов уже вылетит в Москву, а из Москвы в Махачкалу и к утру будет уже дома. У него в квартире все в порядке, я проверял лично. Он ничего не заподозрит и сразу же займется делами, на которые я его толкну. Это та часть операции, которую я беру на себя, и успех гарантирую. Я редко это слово употребляю – «гарантирую», но в данном случае оно подходит больше всего другого. Остальное будете делать уже вы, хотя я буду вынужден помогать ФСБ, поскольку стану почти соучастником действий профессора, по крайней мере, его основным информатором. Итак, я прошу карт-бланш.

– Рискованно, – в сомнении покачал головой Моринец.

– Рискованно? А чем мы, собственно говоря, рискуем? – спросил подполковник Веремеев. – Я никак ситуацию понять не могу. Вы сами только что уверяли нас, что Идрисов навсегда покинул Россию, а теперь боитесь его спугнуть. Боитесь, что после звонка Григория Владимировича Идрисов никогда не вернется. Так в чем ваша правота – в том, что он навсегда покинул Россию, или в том, что мы можем его спугнуть? Не понимаю такой логики, честное слово.

– Здесь есть тонкая грань, – попытался объяснить подполковник Моринец. – Мы подозреваем, что Идрисов уехал навсегда. Только подозреваем, с большой процентной долей вероятности. Но все же шанс на его возвращение имеем. А так у нас никакого шанса не будет.

– И насколько велик этот шанс? – спросил майор Коваленко.

– Думаю, процентов двадцать, – сказал Нурмагомедов.

– А капитан Шереметев дает стопроцентную гарантию своего успеха. Сто процентов и двадцать процентов – что перетягивает?

– Каким образом можно вытащить Идрисова? Давайте обсудим, – предложил капитан ФСБ.

– Вообще-то, у меня есть только наметки, – признался Шереметев. – Наметки разговора. Но я на протяжении нескольких часов перебирал все варианты, предвидел восприятие профессора и мои откровенные подталкивания его к нужному мне решению. Даже интонацию свою отрепетировал, причем в разных вариантах для разного настроения профессора. Если все это повторять вам, уйдет несколько часов, и профессор не успеет на самолет. Поэтому я прошу дать мне карт-бланш. Я просто поговорю с ним, предупрежу. Может быть, попрошу его, чтобы вмешалось ЮНЕСКО, поскольку он находится в Женеве. Даже звать его сюда не буду, он сам примет решение. Без меня. Я только передам ему новость. Сообщение о предстоящем событии, которое в действительности даже не предстоит.

– О каком событии идет речь? – спросил Моринец.

– О большой охоте на красных волков.

– Что за охота? Какая охота? Не понимаю.

– Вы не знаете, что такое стая красных волков для Идрисова. Это вся его жизнь. И я уверен, что он сразу сюда отправится.

Шереметев говорил с таким напором, что его уверенность поколебала скепсис Моринца и Нурмагомедова. Сначала капитан пожал плечами в ответ на взгляд подполковника, потом сам подполковник вздохнул и сказал:

– Если только так… Никакого напора, никакого словесного вызова…

– Звони… – глядя в окно, дал команду подполковник Веремеев.

Григорий Владимирович вытащил свою трубку. В первую очередь, включил до максимума громкость. Потом включил диктофон, нашел в списке номер профессора Идрисова, вздохнул, как перед стартом, и нажал клавишу вызова. Исмаил Эльбрусович долго не отвечал. Но капитан проявлял настойчивость, и профессор, в конце концов, ответил:

– Здравствуйте, капитан. Я еду в трамвае по Женеве, мне плохо слышно, поэтому попрошу вас говорить громче. У вас, как я понимаю, что-то важное произошло, если вы меня даже за границей достали. Прошу учесть, что роуминг начисляется и мне, и вам тоже. Говорите быстрее.

– Здравствуйте, Исмаил Эльбрусович, здравствуйте. У меня тут неприятности, и я спешу поделиться с вами. Выскажу вам про ваши неприятности, может, мне легче станет… Как думаете, станет мне легче от ваших неприятностей?

– Это зависит от самих неприятностей. Они могут быть разного характера.

– Меня из-за ваших волков сняли с командования ротой. Там, на перевале, когда мы вас пропускали, погибли трое моих солдат. Волки их загрызли. Ваши красные волки. Дело дошло до Москвы, и меня за это сняли. Я считаю, что несправедливо. А вы как считаете?

– Я не вхожу в состав вашего командования и не могу поступки оного командования оценивать. Извините.

– Ладно уж. Пусть так, – с горькими интонациями в голосе произнес Шереметев. Со стороны посмотреть, казалось, что капитан основательно выпил перед разговором. Видимо, репетиции пошли ему на пользу. – А теперь о ваших неприятностях, вызванных моими неприятностями. Это вас интересует?

– Не понимаю, о чем вы, но говорите. Неприятности лучше знать, чем гадать о том, что произошло, или о том, что произойдет.

– Второе.

– Что – второе?

– Что произойдет.

– Не понимаю вас. Не забывайте, мы в роуминге.

– Мое московское командование… Понимаете, профессор, у нас там много охотников. Хорошие охотники, любители, но с хорошим оружием, и коллекционеры всякие шкур и голов зверей. Мода такая сейчас пошла. У нас там есть один генерал, которого специально в Африку возили охотиться на белого носорога. А это более редкий зверь, чем ваши красные волки, и тоже из Красной книги. Спецназовцы ГРУ генералу в Африке загонщиками служили, а адъютант снимал видео об этой охоте. Но то носорог. А тут услышали о красных волках… – Шереметев замолчал, выдерживая артистическую паузу.

– И что? Говорите громче, мне плохо слышно. – Идрисов стал проявлять явную обеспокоенность.

– Так вот, послезавтра к обеду прилетают сюда два генерала. У меня есть приказ обеспечить им охоту на ваших красных волков. Как вам это нравится?

– Мне это не нравится… – В голосе профессора звучала уже откровенная угроза.

– Я для того и звоню, чтобы вы какие-то меры предприняли. Может, через свою комиссию ЮНЕСКО, куда доклад свой отвозили. Может, в Махачкалу кому-то позвоните. Мне загонщиком быть не хочется, честно признаюсь.

– Я понял… Я подумаю… Позвоню вам позже…

Идрисов, как показалось Григорию Владимировичу, был в полной растерянности и резко отключился от связи.

Хотя капитан Шереметев и включил громкость трубки на предельный уровень, собравшиеся в комнате офицеры слышали только самого капитана, и теперь все смотрели на него вопросительно, хотя вслух вопросов никто не задавал.

Тогда Григорий Владимирович просто включил диктофон. У диктофона «голос» был более сильным, и разговор стал доступным всем. Слушали молча, стараясь уловить профессорские интонации, особенно в конце разговора.

– Не приедет, – сделал вывод капитан Нурмагомедов.

– Не приедет, – согласился с ним подполковник Моринец. – Зачем ему ехать?

– Дай мне номер этого профессора, – решительно встал подполковник Веремеев.

Капитан нашел в трубке номер, повернул монитор к командиру. Тот сразу запомнил и быстро вышел из кабинета, не прикрыв за собой дверь. Моринец выглянул в коридор:

– Товарищ подполковник… Олег Иванович…

– Я через две минуты… Только в Москву позвоню…

Выглянул за дверь и майор Коваленко.

– Ага… Я так и подумал. На телефон ЗАС[22] пошел. Что он передать хочет?

Пока ждали Веремеева, обсуждали состоявшийся разговор.

– Сам что думаешь, Григорий Владимирович? – спросил Коваленко.

– Думаю, что Идрисов уже вышел из трамвая, пересел в такси и поехал покупать билет на самолет. А потом заторопится в гостиницу, чтобы вещи собрать. У него мало времени. Кто был в Женеве? Далеко там аэропорт от города?

– Я был, – сказал Моринец. – Около пяти километров от города. Рядом с деревней Куантран. Дорога широкая, многополосная. Кажется, шесть полос в одну сторону, и столько же в другую. Ехать можно без задержек. Это не наши столичные аэропорты. Если профессор захочет, он не опоздает.

– Только захочет ли, вот в чем вопрос, – продолжал сомневаться Нурмагомедов.

– Нам остается лишь ждать и просматривать списки пассажиров всех рейсов из Москвы. Впрочем, я могу и в Москву позвонить. Если прилетит такой человек, меня поставят в известность.

Даже по манере речи видно было, что это говорит офицер ФСБ, а не армейский офицер, потому что армейский сказал бы «мне доложат». Но такая почти гражданская речь никого не смущала. Не смутила она и вернувшегося подполковника Веремеева:

– Можете не звонить, Юрий Трифонович. Я за вас расстарался, позвонил сам. Телефон Идрисова ставят на контроль спутника ГРУ. Будут не только все его разговоры прослушивать, но и контролировать его передвижения и за границей, и в России. Сейчас его уже «ведут», наверное, по карте Женевы. Подключить к контролю не сложно, нужно только номер на компьютере набрать.

– Нам бы такую технику… – со вздохом проговорил подполковник ФСБ.

– Когда-то и мы эту же фразу говорили про технику КГБ, – отпарировал Веремеев и торопливо вытащил из чехла на поясе свою трубку. Ему звонили. – Вот, уже сообщение. Слушаю, подполковник Веремеев. Так, так, да, конечно, он должен говорить по-дагестански. Если можно, быстрее. Впрочем, запись можете включить? Рядом со мной сейчас дагестанец, он переведет. Да-да, даю ему трубку… Капитан… – протянул он трубку Нурмагомедову.

Тот сразу приложил ее к уху и сказал:

– Да. Я готов. Включайте. – Слушал Абдуразак Джумалиевич недолго, видимо, запись разговора была короткой. – Все понятно. Спасибо, – коротко сказал он и отдал трубку Веремееву, который, послушав короткие гудки, сам отключился от разговора и вопросительно посмотрел на капитана.

– Могу поздравить Григория Владимировича, – слегка улыбнулся Нурмагомедов. – Листок бумаги можно, пока я не забыл номер? У меня на цифры память плохая.

Майор Коваленко подсунул капитану и листок, и карандаш. Тот записал сотовый номер и только потом сделал сообщение для всех:

– Профессор Идрисов звонил в Махачкалу некоему Тофику. Сообщил, что завтра утром прилетает, и приказал готовить группу. Спросил, сколько человек наберет Тофик. Тот обещал четверых или, если найдет еще одного, пятерых. Идрисов потребовал быть в полной готовности.

– Значит, у него есть еще люди, и не все остались перед перевалом, – констатировал майор Коваленко. – Это уже интереснее.

– Я это предполагал, когда продумывал свой сценарий, – подтвердил Григорий Владимирович. – Предполагал, что он все свои наличные силы вытащит. И со стороны, кого сможет, привлечет. За своих волков он никого не пощадит, всех подставит.

Веремеев снова вытащил трубку, посмотрел на определитель и протянул капитану Нурмагомедову:

– Снова из управления космической разведки. Наверное, новый звонок.

Капитан ФСБ разговаривал недолго, но долго слушал. Вернул трубку подполковнику и записал на листке новый номер.

– Второй звонок некоему Хасбулату. У Хасбулата, кроме него самого, только трое, двое из них – снайперы, третий минер. Его пулеметчик сейчас в Москве, находится в СИЗО под следствием, не вытащить оттуда. Хасбулат будет готов к завтрашнему утру. Хотя разговаривал он очень неохотно. Впечатление такое, что, если бы мог, не связывался бы с таким делом.

Подполковник трубку убрать не успел, как раздался очередной звонок, и он снова передал ее капитану. Процедура повторилась. Нурмухамедов записал на листке третий номер и сделал очередное сообщение:

– Некий Шамсутдин. Подготовит две машины. С водителями. Грузовая «Газель» и легковой «Опель-Инсигния». Водители будут при оружии. Завтра Шамсутдин сам встретит профессора в аэропорту на «Опеле». На своей машине, и пока еще без водителя. Рейс из Москвы.

– Вот как дело закрутилось, – покачал головой подполковник Моринец. – А мы не верили. Но, как я помню, Григорий Владимирович обещал, что это только начало операции. Как он видит продолжение? Колода у тебя в руках, сдавай, капитан. Не забудь назначить козыри…

– Дальше все будет просто в действии, и, наверное, стремительно, но сложнее организационно. Во-первых, мне будут нужны артисты, которые изобразят типичных московских генералов, чванливых, считающих, что все военнослужащие должны им угождать. Ну, может, артисты и не профессиональные, без высоких званий, пусть это будут офицеры со склонностью к театру, но талантливые. А если профессиональные, то такие, что не примелькались на экранах и не снимаются в сериалах. И нужны они быстро, поскольку предстоит еще провести с ними генеральную репетицию. Впрочем, если, в самом деле, люди талантливые, они могут и с листа сыграть, иначе мы по времени не уложимся в полеты туда и обратно. Если искать будем здесь, придется их в Москву отправлять, а потом снова встретить.

– Я, пожалуй, согласился бы и генеральский мундир примерить, – усмехнулся подполковник Веремеев. – Жена говорит, что я артист прирожденный. Думаю, что справлюсь.

– Вот и отлично! – обрадовался с командиром Григорий Владимирович. – Итак… Что я сказал Идрисову, вы все слышали. Послезавтра прилетают два генерала из Москвы. Азартные охотники. Мечтают добыть хвосты красного волка. Идрисов, чтобы пресечь это и сохранить свою стаю в неприкосновенности, несомненно, будет готовиться к охоте на охотников. И тут у него есть три варианта. Первый. Уничтожить охотников сразу по прилету. Например, заложить фугас на дороге из Уйташа[23]. Это испытанный вариант, но он не всегда срабатывает. Генералы, бывает, выживают, и некоторые даже на ноги после этого поднимаются. Если, конечно, профессор не надумает там же, рядом с фугасом, засаду устроить, чтобы расстрелять машины после взрыва. Но это опасно, поскольку дорога из Уйташа контролируется полицией, а генералов, как он, видимо, предполагает, будет сопровождать спецназ ГРУ, который сумеет их защитить. Даже организационно это сделать сложно, потому что следует и мощный фугас подготовить, и заложить его. В условиях цейтнота, в который попал Идрисов, такой вариант мне лично кажется маловероятным. Кроме того, он не может знать, в какую сторону из Уйташа направится машина. Может поехать в Махачкалу, а может сразу к нам через Каспийск. Куда закладывать фугас? Где устраивать засаду? Думаю, это отпадает. Второй вариант. Профессор будет использовать снайперов, которые выборочно расстреляют только генералов. Ну, может быть, и меня, как виновника торжества. Но здесь тоже требуется длительная подготовка. Во-первых, следует отследить, где генералы устроятся, как будут передвигаться, подыскать точки для снайперов. Все это требует много времени, а его у Исмаила Эльбрусовича почти нет. Так что и этот вариант, я считаю, скорее всего, отпадает.

– Тем не менее снайперов и минера следует нейтрализовать, всегда неприятно нарваться на пулю, прилетевшую издалека, или на мину-ловушку, – решил подполковник Веремеев. – Номер трубки этого Хасбулата сейчас под контролем. Если он будет звонить своим снайперам, их тоже возьмут под контроль. Да и без контроля, думаю, мы сможем их достать. Коваленко, вводи в действие Медведя с группой солдат, пусть входит в операцию. А солдат сам Шереметев подберет.

– Понял, товарищ подполковник, – кивнул майор.

– Самым вероятным, на мой взгляд, является вариант, при котором профессор Идрисов начинает новый «полевой сезон», – продолжил тем временем капитан. – Он соберет банду, он уже начал ее собирать, и отправится в горы. Как раз в те районы, что обозначены в его карте как ареал обитания красных волков. Наверное, сейчас только сам Идрисов и мы с вами, обладая данными с его компьютера, можем предположить, где в настоящее время стая находится и где искать банду Борзова. Однако все же для уточнения необходимо уже сегодня, если хватит светового времени, провести вертолетную разведку и облететь маршрут по карте.

– Светлого времени хватит, – согласился подполковник Моринец. – А где та самая карта?

Майор Коваленко перебрал диски на своем столе, выбрал нужный, вставил в компьютер, быстро нашел карту и тут же распечачатал ее на принтере, стоящем за стеной в узле связи. Потом стукнул в стену и крикнул в розетку:

– Распечатку принеси! Срочно!

Переговорное устройство работало безотказно. Старший прапорщик, что до этого доставлял стулья для офицерской компании, принес карту уже через несколько секунд. Распечатка была черно-белой, поскольку цветного принтера в штабе не имелось, тем не менее разобрать можно было все, и капитан Шереметев пальцем показал подполковнику пунктир со стрелками – сезонные маршруты миграции стаи.

– Я поехал вертолет заказывать. Сам хочу полететь, – сказал Моринец.

– Проще будет заказать по телефону, – подсказал подполковник Веремеев, – и вылететь отсюда. Тогда точно светлого времени хватит. Район-то не близкий. А вертолету – что от нас вылетать, что из Махачкалы… От нас даже ближе. Полк вертолетный один, только эскадрильи разные.

– Вертолет, и, может быть, даже не один, нам будет нужен на протяжении всей операции, – заметил Шереметев.

– Согласен.

Юрий Трифонович достал из кармана записную книжку и стал листать, отыскивая нужный номер. Одновременно вытащил из кармана свою сотовую трубку. Номер, видимо, не из списка постоянного пользования, потому что в трубку занесен не был…

16

Первым в боевую часть операции вступил подполковник Моринец. Он вылетел на вертолете на рекогносцировку местности, надеясь отыскать стаю с воздуха. Одновременно подполковник Веремеев искал себе партнера для исполнения роли генерала в оперативном представлении, и, кажется, нашел весьма быстро среди офицеров, прикомандированных к местному ФСБ. Этот же офицер пообещал обеспечить в Москве себя и напарника генеральскими полевыми мундирами. Дело сдвинулось с мертвой точки, осталось только все хорошо организовать. Ночью Веремеев с напарником должны были вылететь в Москву.

Сразу за Моринцом вступил в дело и старший лейтенант Медведь. Капитан Шереметев не стал подбирать старлею команду, предположив, что тот лучше других знает солдат своего взвода и предпочтет идти с ними. Правда, весь взвод Медведь тоже не взял, решив обойтись силами одного отделения, но к спецназовцам ГРУ присоединился капитан Нурмагомедов со своими людьми из «наружки» республиканского управления ФСБ. Такая поддержка была необходима. Солдаты, во-первых, не обладают необходимыми навыками для ведения наружного наблюдения, во-вторых, не имеют транспорта для таких действий, а транспорт там необходим. И, в-третьих, просто слишком заметны своей славянской внешностью, и в городских условиях могут быть легко определены как наблюдатели.

Организатор операции, как обычно бывает, пока остался не у дел и только сидел в кабинете майора Коваленко на координации. Сам Коваленко был здесь же, но не мешал капитану сосредоточенно обдумывать все варианты предстоящих действий и определять самые тонкие места, где потребуется подстраховка.

Первым координатору позвонил старший лейтенант Медведь.

– Гриша, мы, видимо, одного снайпера нашли. К нему дважды за час заезжал Хасбулат. Его фамилия, кстати, Магиддинов, мы смогли выяснить у сотового оператора. Снайпера зовут Алауддин Байсангуров. Он мастер спорта еще СССР по пулевой стрельбе. Человек в возрасте, наверное, около пятидесяти. Сам Байсангуров после первого визита Хасбулата отправился в магазин и купил себе охотничий камуфлированный костюм. Что делать? Будем брать?

– Нужно определить второго снайпера, потом минера, а потом брать всех четверых одного за другим. Это, конечно, слегка смутит профессора, но сам Хасбулат разговаривал с ним с неохотой. Идрисов подумает, что он просто не хочет ввязываться.

– Ладно. Продолжаем работать. Будут новости, я сообщу.

Через десять минут позвонил и подполковник Моринец:

– Как дела, капитан?

– Нашли одного снайпера. Брать пока не стали, чтобы не спугнуть второго и минера. Когда всех обнаружим, поочередно возьмем всех четверых. Что у вас, товарищ подполковник?

– У нас все отлично. Нашли мы стаю. Они, похоже, не знают, что такое вертолет, и не очень боятся. А надо бы. На вертолете могут и настоящие охотники прилететь.

– На карте отметить не забудьте. И примерную скорость передвижения определите, товарищ подполковник, если возможно. Чтобы знать, где они завтра и послезавтра будут.

– Уже и отметил, и определил. А вообще, я понимаю теперь Идрисова. Очень красивые звери. Таких невозможно не любить.

– Мои погибшие солдаты, товарищ подполковник, с вами едва ли согласились бы.

Вертолетные винты, должно быть, сильно шумели, и подполковник, кажется, не расслышал фразу, а может, просто смысл ее не понял, поэтому только коротко сказал:

– Мы возвращаемся.

– Ждем вас, товарищ подполковник.

Еще через десять минут позвонили из Москвы из управления космической разведки ГРУ. Сообщили напрямую капитану Шереметеву, потому что подполковник Веремеев передал его координаты как диспетчера всей операции.

– Объект вылетел из Швейцарии. Сейчас самолет находится где-то над территорией Польши. Скоро в Москве будет. По Москве его контакты регистрировать?

– Обязательно. Хотя он едва ли в Москву сунется, у него времени в обрез. Но, на всякий случай, лучше все же проконтролировать.

– Тогда мы его из виду вообще не выпустим. Будут результаты, сообщим.

– Он обязательно вскоре должен мне позвонить. Об этом звонке можно не сообщать, я его сам на диктофон запишу. А обо всем остальном сообщайте. Мы ждем…

Уже после отъезда подполковника Веремеева и его напарника из ФСБ в аэропорт Уйташ, откуда они вылетали в Москву, Григория Владимировича сменил на посту диспетчера лейтенант Лукашенков, командир первого взвода роты Шереметева, заранее проинструктированный об обязанностях и всех мерах, которые требуется предпринять. Сам Шереметев, посмотрев в окно на сумрак, окутавший гарнизонный городок, отправился отдыхать в свою канцелярию, и уже там его застал ожидаемый звонок от профессора Идрисова:

– Добрый вечер, Григорий Владимирович. Как у вас дела?

– Вашими молитвами, Исмаил Эльбрусович.

– Я, конечно, знаю, что понятие атеизм по своему звучанию близко к понятию атавизм и некоторые верующие современные ученые говорят, что атеизм – это равносильно выросшему у человека хвосту, тем не менее я человек, верующий только по традициям моего народа, но не более. Следовательно, намаз за вас я не совершал. Тем более сегодня только среда, а не пятница, а намаз, как вы знаете, наверное, совершается по пятницам. Отсюда я делаю вывод, что дела ваши не слишком хороши.

– В чем-то вы правы, Исмаил Эльбрусович. Какими еще могут быть дела у человека, которого отстранили от должности? Я всю свою сознательную жизнь посвятил службе, а теперь временно остался вне ее. Наверное, самочувствие мое не может быть хорошим. А те обязанности, которые на меня возлагают, мне не слишком нравятся. Как погода в Женеве?

– Дождь моросит. Противный. Уже пятый день. Я прилетел, он уже несколько дней моросил, и все еще не прекращается. У меня здесь зонтика нет, не захватил. Думал, завтра купить, но жена звонила, в Лондон вызывает. Она у меня там живет. Срочные дела. Придется лететь. А там на квартире у меня зонтик имеется, кажется, даже не один. В Лондоне без зонтика пропадешь.

Все правильно, профессор клюнул на приманку. Но, что вполне естественно, не желает сообщать, что собирается Дагестан посетить. И даже не раскрывает того, что звонит из Москвы. По времени, он должен уже быть там.

– А какие обязанности на вас накладывают теперь? – продолжал профессор.

– Да все те же, о которых я вам сегодня говорил, обеспечение охоты для этих генералов. Послезавтра прилетают. Важные персоны, приходится исполнять. Даже вертолет сегодня выделили, чтобы провести, как у нас, у военных, говорят, рекогносцировку. Я летал туда, за перевал, искал стаю. Нашел и сверху передал им привет от вас.

– Спасибо. За привет, а не за то, что летали. Я даже не знаю, как смогу повлиять на эту охоту. Если прессу подключить, как я думал, мне нужны конкретные данные – кто прилетает, какие должности они занимают. Эти же вопросы мне задали и в комиссии ЮНЕСКО. Вы, наверное, единственный человек, кто сможет мне в этом помочь. Меня личности и должности этих двух генералов интересуют.

– Извините, Исмаил Эльбрусович, но это уже военная тайна.

– Ну хотя бы фамилии.

– И этого я вам тоже сказать не могу. Могу только сообщить, что это ответственные генералы с высоких постов. Мне, скажу честно, не нравится эта охота. Но я человек военный и вынужден подчиняться приказам своих командиров, если хочу вернуться к прежней должности. У меня нет злости на ваших красных волков, хотя сняли меня с роты по их вине. Я не кровожадный человек, но к приказам привык относиться уважительно и выполнять их. Вы знаете историю с Семеновским полком, который участвовал в восстании декабристов?

– Напомните.

– Царь Николай Первый запретил наказывать солдат, которые выполняли приказ своих командиров и вышли на площадь для участия в восстании. Он просто дал полку команду: «Кругом! В Сибирь, шагом марш!» И все. Убрал полк из столицы. Вот и я в положении солдат Семеновского полка. Тоже обязан выполнить приказ, и все.

– Я не спрашиваю вас, как волки себя чувствуют, потому что вы не сможете мне на этот вопрос ответить. Вы их слишком мало знаете.

– Мне показалось, что хорошо они себя чувствуют. Правда, удивило, что они вертолета не боятся. Обычно все звери боятся вертолета, как и человека.

– Да, – довольно произнес профессор, – красные волки не знают страха. У них не так сильно развит инстинкт самосохранения, как у серых волков, и потому они совершенно бесстрашны. И человека они тоже не боятся. Вашим генералам может не поздоровиться, если они, конечно, не надумают охотиться с вертолета. Нет у них такого желания?

– Не могу знать, Исмаил Эльбрусович, не могу знать. Но вертолет им выделили. Вполне вероятно, что охота будет вестись и таким варварским образом. Это сейчас даже модно, я слышал.

– Прискорбно, прискорбно… – вздохнул Идрисов. – Жаль, конечно, что вы не смогли мне помочь с данными на этих браконьеров, но я вас тоже понимаю. Это вопрос вашей карьеры и служебного продвижения.

– Конечно, – утвердительно сказал капитан.

– Удачи вам и неудачи генералам. Извините уж за откровенность, но я в таком черном деле никому удачи пожелать не могу. Если будут вопросы, я еще позвоню, не возражаете?

– Бога ради…

На этом разговор и закончился. А Григорий Владимирович сразу же позвонил подполковнику Моринцу и рассказал о содержании беседы с профессором Идрисовым.

– Товарищ подполковник, где у нас неподалеку можно добыть ПЗРК? Есть такая возможность? Не знаю, каким способом, но добыть.

– В республике две воинские части, в которых ПЗРК на вооружении. Но там добыть ничего не удастся, даже при нападении большой банды. Это точно.

– Я уверен, что профессор будет искать ПЗРК.

– Есть одна банда, которую мы никак достать не можем. По слухам, у них имеется «Стингер»[24], но, кажется, всего одна ракета к нему. А командир очень бережет свое оружие, едва ли с ним расстанется.

– Что за банда?

– Эмир у них – Магомед-Огородник. Фамилию мы не знаем. Он все нынешнее лето тихо просидел, не высовывался, а в прошлом году много дел натворил. Мы даже готовились специально к его поиску. Но он в этом году в горы не вышел. Не могу знать, по какой причине. В прошлом году захватили живым одного из его парней. Тот сначала дал показания, потом закрылся, а позже вообще повесился в камере. Из его показаний мы и знаем о ПЗРК у Огородника…

– Извините, товарищ подполковник, у меня трубка показывает, что ко мне идет звонок. Если что-то важное, я вам перезвоню.

Капитан отключился от одного абонента и переключился на другого. Звонил лейтенант Лукашенков. Ему сообщили из Москвы, где уже подключили к работе своего переводчика с дагестанского, что после разговора с капитаном Шереметевым профессор Идрисов сразу позвонил Тофику и потребовал обязательно найти Магомеда-Огородника и договориться с ним о «Стингере». Пусть даже в три цены. Идрисов обещал расплатиться сразу, как только вернется.

Информация была как раз та, которую Шереметев и ожидал услышать, и сразу же доложил о новости подполковнику Моринцу. Юрий Трифонович, наверное, даже руки мысленно потер от радости и спросил:

– Тофик у нас под контролем?

– Да. Ваша «наружка» с ним работает. Вы капитана Нурмагомедова сами предупредите или мне ему звонить? Насчет Огородника и Тофика…

– Хорошо, я сам ему сообщу. Наверное, мы Огородника сразу и «повяжем».

– Ни в коем случае, товарищ подполковник! Идрисов с ним еще расплатиться обязан. И вообще, мало ли что, мало ли как слухи гуляют по Махачкале. Только когда профессор выйдет «на дело», тогда и «вяжите».

– Да, скорее всего, ты, Григорий Владимирович, прав. Я не подумал. Но очень уж хочется этому Огороднику в лицо взглянуть. Если что, сообщай…

* * *

Капитан Шереметев знал, что за усталость в человеческом организме отвечает отдельный участок коры головного мозга, и все сведения о ней накапливаются именно там, лишь потом передается команда мышцам, и только после этого человек начинает ее ощущать. Ученые утверждают, что люди умственного труда устают больше, чем занимающиеся трудом физическим, потому что постоянно перегружают свой мозг, который потребляет господствующую часть энергии человеческого организма. Кроме того, умственный труд не заканчивается моментом, когда человек уходит с рабочего места, а продолжается даже во сне. Тем не менее, отдохнув в предыдущую ночь после физической усталости и весь день занимаясь только умственным трудом, причем насыщенным и интенсивным, Григорий Владимирович усталости не чувствовал, наверное, умственная усталость просто не успела еще накопиться. Утром он был бодр и даже раньше времени снял с себя пояс из собачьей шерсти, потому что ходить в нем вторые сутки было уже тяжело. Все-таки, собачья шерсть очень теплая, и тело потеет. Это не всегда бывает приятно, особенно в прохладную погоду, когда спина потеет, а все остальное тело чувствует прохладу. От этого создается какой-то дискомфорт.

Посмотрев на часы, Григорий Владимирович убедился, что профессор Идрисов еще не прилетел, но прилетит вот-вот. В аэропорту, кроме Шамсутдина, который обещал приехать за Исмаилом Эльбрусовичем на своей машине, встречать его никто не будет. Так сразу решили. Мало ли что, случайно пойманный взгляд может профессора насторожить, а давать ему повод быть излишне осторожным не следует. Однако даже если Идрисов не домой поедет, а куда-то в другое место, его передвижение всегда сможет проконтролировать по трубке спутник управления космической разведки ГРУ, и найти Исмаила Эльбрусовича будет не сложно.

Старший лейтенант Медведь, передав все бразды правления Нурмагомедову, вернулся и уже вывел роту на занятия. Лейтенанту Лукашенкову тоже пора было бы со своим взводом соединиться. Все-таки, когда занятия проводит офицер, а не замкомвзвода, толку больше. И Шереметев поспешил сменить Лукашенкова на посту диспетчера. Майор Коваленко на время отсутствия командира перебрался в его кабинет, предоставив свой диспетчерам. Григорий Владимирович перешагнул порог, когда Лукашенков заканчивал очередной разговор, и лейтенант сразу доложил:

– Прибыл Идрисов. Сейчас едет в сторону Махачкалы.

– Хорошо, иди к взводу. Занятия уже начались.

– Еще сообщение. Звонил подполковник Веремеев, спрашивал, как дела. Я все доложил. Он очень заинтересовался бандой со «Стингером». Для безопасности пообещал привезти снайпера с крупнокалиберной дальнобойной винтовкой, ему такого уже обещали в ГРУ. На два с половиной километра может обеспечить безопасность и любой «Стингер» расшибет.

– Я знаю, что такое «дальнобойка», встречался. Правда, тогда она у бандитов была. Но если будет у нас, это кстати. Иди, взвод ждет.

Сам Шереметев, не дожидаясь ухода лейтенанта, сразу позвонил капитану Нурмагомедову, чтобы предупредить его о приезде профессора, а потом уже доложил подполковнику Моринцу.

– Григорий Владимирович, – в свою очередь сообщил ему подполковник, причем в его низком голосе отчетливо слышался щенячий восторг, – ты представляешь, кто такой Магомед-Огородник? Кем он оказался?

– Никак нет, товарищ подполковник. Не представляю.

– Он – коллега Идрисова.

– Тоже из университета? Биолог? Интересное там гнездо…

– Нет, не из университета. Магомед Абдуллаев – профессор Дагестанской государственной сельскохозяйственной академии. Специализируется на выращивании редких культур растений. Сам уже человек немолодой. Нынешней весной пережил инфаркт миокарда, и именно потому на летний сезон не вывел свою банду. А после инфаркта вряд ли уже выведет. У нас есть его медицинская карта, скверное состояние, стабильно скверное. Именно потому и пообещал Тофику продать «Стингер», понимает, что ему он больше не понадобится.

– Они договорились?

– Да. Тофик позвонил Абдуллаеву, пригласил на встречу. Прямо у крыльца сельхозакадемии. Мы прослушали сначала телефонный разговор, подготовили для встречи дистанционный микрофон и все записали. Таким образом, и Абдуллаев теперь не отвертится. Улики стопроцентные. Только вот как со «Стингером» быть? Что думаешь, капитан? Давать такое оружие в руки Идрисову очень не хочется.

– Подполковник Веремеев на это предпринял собственные меры безопасности. Он везет с собой снайпера ГРУ с крупнокалиберной дальнобойной винтовкой. «Стингер» можно будет уничтожить с большой дистанции. Наверное, даже с вертолета, с него обзор лучше. Я уже слышал такую практику. Канадские снайперы в Афганистане работают «дальнобойками» с вертолетов, с безопасного расстояния.

– Это хорошо. Что будет интересного, звони…

Профессор Идрисов, как сообщил капитан Нурмагомедов, приехал в свою квартиру. Его квартирный телефон уже был на «прослушке». В связи с оперативной необходимостью и в соответствии с законом об антитеррористической деятельности, «прослушку» поставили без решения суда. Обычная практика. Полиция вообще решение суда, причем действуя без всякого закона, просит только в исключительных случаях. Антитеррористический комитет тем более может себе такое позволить. Чтобы подключиться к телефону, проникать в квартиру необходимости не было, «прослушка» легко вписывалась в распределительный щиток телефонной линии. Но проникать в квартиру все же пришлось. Там установили «жучки», чтобы слышать разговоры в квартире профессора. У специалистов из республиканского управления ФСБ тоже нашлись наборные отмычки для проведения подобных мероприятий.

Таким образом, профессора Идрисова «обложили» полностью, как «обкладывают» медведя в берлоге охотники, и теперь каждый его шаг был под контролем Антитеррористического комитета. Первой записью разговора, с переводом на отдельном листке, оказалась запись встречи Идрисова с Тофиком. Профессор явно был обеспокоен исчезновением Хасбулата Магиддинова, на которого он очень рассчитывал. Вернее, рассчитывал не на него самого, а на людей, которых Хасбулат обещал предоставить в распоряжение Исмаила Эльбрусовича. Хасбулат вышел из дома, как сказала жена, и не вернулся. Перед этим кому-то звонил и ругался с собеседником. Жена не знает, что ей делать. Она давно подозревала, что Хасбулат завел женщину на стороне, слишком часто он не ночевал дома. Впрочем, Тофику показалось, что жена не совсем искренно говорила, суетилась, старалась в глаза не смотреть. Может, у нее вообще такое поведение считается обычным, но, похоже, Хасбулат просто спрятался, а она лжет, покрывая его.

После этого уже ругался профессор, забыв про свою интеллигентность. В распечатке ругань не переводилась, просто обозначалась словом «мат», но Шереметев представлял, что Идрисов, как все кавказцы, разговаривая на своем языке, крепкие выражения заимствует из русского.

Потом Идрисов позвонил Шамсутдину, с которым недавно расстался у своего подъезда. Шамсутдин заверил, что у него все хорошо и он будет готов к завтрашнему дню полностью. Доверенности на водителей уже выписаны, сейчас они машины осматривают и приводят в порядок все, что требуется.

Исмаил Эльбрусович успокоился. Звонок Шамсутдину был проверочным. Если бы и у того что-то пошло не так, то, скорее всего, Идрисов отказался бы от своих планов. Любые неприятности у второго помощника можно было бы считать работой федералов. Значит, капитан Шереметев правильно просчитал ситуацию. И хорошо, что в том же ключе просчитал ее и с Магомедом-Огородником, к которому Исмаил Эльбрусович вскоре поехал, заскочив по дороге в банк и сняв со счета большую сумму денег. Деньги ему были нужны, видимо, не только для покупки «Стингера», но и на экипировку своей небольшой банды. Даже продукты Идрисов вынужден был закупать за свой счет. Впрочем, был ли этот счет его, сказать пока трудно, обычно подобные счета подпитываются из-за границы. В случае с профессором капитан Шереметев был готов поспорить, что счет его пополняется из различных фондов, вплоть до фондов защиты животных, хотя неизвестно, кто за этими фондами стоит.

Новых сообщений не поступало. Пока было свободное время, Григорий Владимирович решил все же освежить память и почитать в Интернете материалы по гипнозу животных, чтобы понять его основные принципы, и сразу нашел несколько статей.

При поступлении новых сообщений капитан даже раздражался на то, что его работой загружают, когда он занят таким увлекательным чтением. Прочитав все, что нашел, Григорий Владимирович отыскал еще и монографию Идрисова, снова сделал компьютерный перевод и внимательно прочел ее…

17

Прослушивание разговоров дало свой результат. Определились время и дата выступления банды Борзова – утро дня, когда прилетают мнимые генералы. К тому времени профессор уже все, кажется, подготовил, закупил необходимое снаряжение, даже оставил себе какой-то срок на проверку и доводку. И о лыжах позаботился, потому что в горах, если забраться повыше, уже лежал снег, и о лыжных мазях побеспокоился, обратясь поочередно к двум специалистам по лыжному спорту. Но специалисты только запутали профессора, один утверждал, что в течение дня приходится иногда менять состав лыжной мази трижды, а второй вообще решил, что мазь нужно варить самому на специальном спиртовом примусе за полчаса до начала гонки. К счастью, профессор Идрисов не видел разницы между лыжными гонками и горнолыжным спортом, иначе обратился бы еще и к специалисту по горнолыжному спорту, и тот такого наговорил бы, что Исмаил Эльбрусович вообще отказался бы от идеи тащить с собой лыжи. Но, главное, определился вопрос с моментом выступления банды.

С этими данными сразу отпадал один из вопросов. Капитан Шереметев до конца испытывал сомнения. Вдруг Идрисов рискнет произвести нападение на «генералов» на дороге? С использованием снайперов все было ясно. Снайперов, даже если бы они очень просились, никто не выпустил бы из следственных камер ФСБ. Значит, этот вариант отпадал, и относительно него можно было не беспокоиться. А дорога все же слегка волновала Григория Владимировича, хотя там незаметно были выставлены дополнительные посты, и всю трассу усиленно патрулировали не только машины МВД, но и сотрудники ФСБ на машинах с гражданскими номерами. О том, что «генералы» должны будут поехать в гарнизонный городок через Каспийск, никто из посторонних не знал, не знали этого даже в ФСБ, маршрут движения разрабатывали лично майор Коваленко с капитаном Шереметевым. «Генералов» планировалось отправить в бронетранспортере при сопровождении двух БМП, и даже не прямой асфальтированной трассой, а кружным путем, который посторонним просчитать трудно.

Но теперь необходимость в таких мерах предосторожности отпадала.

Подслушивающая аппаратура позволила также узнать, что сам Шамсутдин не намеревается отправляться в горы вместе с профессором. Но задача перед ним все же была поставлена – просмотреть пассажиров, прилетающих из Москвы, определить генералов и проверить, кто и как их встречает. Для этого Шамсутдину специально был куплен мощный бинокль.

Операция начала раскручиваться и пока шла точно по плану, который наметил Григорий Владимирович. Конечно, капитан прекрасно знал, что любой план в какие-то моменты может нарушиться, и тогда придется действовать, исходя из обстоятельств. И заранее определить моменты, когда такое случится, как правило, невозможно…

Из всей роты капитан решил взять с собой только два взвода. И, как обычно это делал, два лучших взвода, где большинство солдат имели опыт проведения сложных операций – взводы старшего лейтенанта Медведя и лейтенанта Лукашенкова, естественно, вместе с командирами. Этого должно было хватить для того, чтобы полностью блокировать бандитов и не дать им уйти.

По третьему разу проверялись бронетранспортеры, хотя в их задачи входила лишь доставка спецназовцев до вертолетов. Сами вертолеты проверяли, наверное, вертолетчики, но это уже не забота спецназа. Особо капитан давал указания относительно красных волков, предупредив всех о возможном нападении животных. Конечно, отстрел красных волков, зверей, внесенных в Красную книгу, был делом противозаконным, но, памятуя трагедию прошлой засады на перевале, Шереметев разрешил в случае агрессивности животных красных волков расстреливать. А такой агрессивности стоило ожидать, потому что, спасая свою жизнь, Идрисов мог послать против спецназа свою стаю. При этом капитан посчитал за признак агрессивности любое приближение к бойцу на расстояние, возможное для атаки.

В день вылета Шереметев решил не загружать солдат занятиями, и оба взвода отдыхали в казарме, дожидаясь команды.

Дожидался пресловутого часа «Х» и сам капитан Шереметев. Он взял на себя командование в операции как-то нечаянно, не задумываясь над тем, что отстранен от должности командира роты. Старший лейтенант Медведь не возражал, и все шло своим обычным чередом. Майор Коваленко, возможно, и заметил это нарушение, но промолчал. В принципе, если эта операция изначально разрабатывалась в голове капитана, он и должен был, согласно элементарной логике, ее проводить, иначе и быть не могло бы.

БТР уже подъехали к казарме, но капитан тянул время и не давал команду к погрузке, хотя солдаты были наготове. Наконец спустя минуты позвонил майор Коваленко:

– Григорий Владимирович, с Богом… Командир уже у вертолетчиков чай пьет. Ему очень к лицу генеральский мундир. Боюсь, снимать не захочет, и в другую службу перейдет[25].

– Понял, товарищ майор…

До аэропорта добрались за полчаса. Перегрузка из бронетранспортеров в два вертолета заняла еще пять минут. Все перемещения солдаты выполняли бегом, потому никакой задержки не произошло. В третьем вертолете летели только подполковник Веремеев в полевом генеральском мундире, его напарник из ФСБ и привезенный из Москвы снайпер – молчаливый старший лейтенант с седой, не по возрасту, головой.

– Григорий Владимирович! С нами полетишь, – распорядился Веремеев. – Медведь без тебя с делом справится. Справится?

Конечно, капитану хотелось лететь вместе со своей ротой, но приказ есть приказ.

– Справится, товарищ подпол… товарищ генерал…

Подполковник с капитаном улыбнулись друг другу, Шереметев заскочил в вертолет, и люк сразу же закрылся, и бортмеханик торопливо прошел в кабину пилотов. Экипаж не знал, что везет не настоящих генералов, это вообще никак не афишировалось. Но, пожалуй, только в генеральских группах пассажирам разрешают пользоваться сотовыми телефонами. В таких рейсах пилоты особо стараются не ошибиться, работая с приборами, потому что любая трубка в состоянии сбить вертолет с маршрута. Это в лучшем случае. В худшем – работа «мобильника» может и к аварии привести. Но пока никто никуда не звонил, и вертолет неторопливо разогревал шумный двигатель.

А двигатели вертолетов, в которых вылетали солдаты, были уже давно разогреты, и посадка производилась под работающими винтами, поднимающими ветер и раздувающими пыль. Первые два вертолета, как видел Шереметев в иллюминатор, взлетели и сразу легли на нужный курс. В боевой обстановке они не выполняют обычную процедуру, называемую у летчиков «коробочкой», когда по периметру облетается весь аэродром, и в это время производится проверка всех бортовых систем, кроме, естественно, бортового оружия.

Капитан не знал полетное расписание на операцию, все разрабатывалось штабом без его участия. Но третий вертолет взлетел только минут через двадцать после двух первых, и, как казалось Шереметеву, летел он не так торопливо, не так целеустремленно, как первые два. В принципе все правильно. Солдат высадят с двух сторон чуть в стороне от основного места действия, причем в местах, которые не видны из долины, где находятся в настоящий момент красные волки и где должны уже находиться бандиты.

Суток бандитам вполне должно было хватить на то, чтобы добраться до места. Сначала они ехали на машинах, дальше должны были идти пешим ходом через перевал, только уже другой, не тот, на котором капитан познакомился с Идрисовым. И они пошли. Последнее сообщение со спутника ГРУ, дошедшее до капитана через майора Коваленко, который занял диспетчерское место в своем кабинете, говорило о том, что бандиты вошли в долину. Их даже отслеживали не по sim-картам, как вначале, а в режиме прямого видения через мощные камеры спутников. В управлении космической разведки ГРУ не знали номера трубок всех участников банды, поэтому не знали и точного количества людей, ушедших в долину. Только через камеры смогли увидеть и сообщить, что в банде одиннадцать человек, и один остался на дороге охранять машины. Бандиты вошли в долину, и у них было в запасе несколько часов на то, чтобы выйти в район, где в настоящее время находилась стая красных волков. За ночь два взвода спецназа ГРУ перекроют долину с обеих сторон, и выход бандитам будет закрыт. Два вертолета должны были вернуться на аэродром сразу после произведения десантирования спецназа. Третий оставался в распоряжении «товарищей генералов» и намеревался ночевать неподалеку от перевала. Вертолетчики знали там подходящую площадку…

Очередное сообщение пришло утром, сразу после рассвета. Капитану Шереметеву позвонил майор Коваленко, который, оказывается, прекрасно знал, что капитан полетит в одной машине с «генералами» и снайпером.

– Отдохнул, Григорий Владимирович?

– Спасибо, товарищ майор. Дышу свежим воздухом. Перевал покрыт снегом, и проложена лыжня. Похоже, банда Идрисова лыжи все же освоила.

– Освоила. Через перевал они на лыжах проходили. Но в самой долине снега пока нет. У меня информация со спутника. Оба взвода заняли обозначенные планом позиции – Медведь под перевалом, Лукашенков на выходе из долины. Банда Борзова блокирована, выйти им некуда, но она сейчас находится неподалеку от стаи красных волков. На вертолеты бандиты вчера отреагировали. Со спутника, благодаря ясной погоде, их наблюдали, даже переслали нам видеозапись. Я тоже полюбовался. Бандиты вертели головами, искали, где летит вертолет, звук, как я понял, доходил то с одной стороны, то с другой. Они не поняли, что вертолетов было два. Предполагают, что это прилетели охотники, но не знают, где вы остановились, иначе двинулись бы в вашу сторону. Но тогда они нарвутся на взвод Медведя. Это не тот медведь, который перед красными волками на дерево полезет, этот предпочтет стрелять. Значит, не пройдут. С любой стороны у нас, практически, троекратно превосходящие силы. Как там наш «генерал»?

– Готовит оружие. – Шереметев взглянул в сторону подполковника Веремеева и улыбнулся: – Правда, почему-то, как мне кажется, совсем не охотничье. Может, сейчас мода ходить на охоту с боевым оружием?

– Смотря на какого зверя охота. Оружие по зверю выбирают. Привет ему.

– Обязательно.

Подполковник Веремеев быстро собрал свой автомат, забросил ремень за плечо и подошел к капитану:

– Коваленко звонил?

– Так точно.

– Что сказал?

– Привет вам передал.

– Важные сведения. А менее важные тоже есть?

– Так точно. Оба взвода заняли позиции. Банда рядом со стаей красных волков. Вышла, можно сказать, на свою охранную позицию. Ждет нас. Извините… – Новый звонок заставил капитана вытащить трубку, а взгляд на монитор заставил поднять брови. Звонил профессор Идрисов. – Да, Исмаил Эльбрусович, капитан Шереметев, слушаю вас.

Подполковник Веремеев, собравшийся, было к вертолету отойти, обернулся на имя профессора и стал слушать.

– Не разбудил вас, Григорий Владимирович?

– Ох, да разве я спал? На улице холодно, мы сейчас далеко в снегах сидим. А в вертолетном кресле не выспишься. Я сидя вообще спать не люблю.

– Вы куда-то вылетели? Боевое задание, и я мешаю?

– Да какое боевое задание… Все то же самое, что я вам говорил. Повез на охоту двух генералов, а с ними третий, но, кажется, полковник. Какой-то знаменитый стрелок…

В аэропорту, когда приземлился самолет, Шамсутдин, по просьбе профессора, отслеживал пассажиров и видел, как в подъехавший «уазик» сели три человека в военной форме. Двое были в бриджах с генеральскими лампасами. И хотя в полевой форме лампасы не красного, а зеленого цвета, и в глаза не бросаются, в бинокль их рассмотреть можно. Шамсутдин наверняка рассмотрел. Иначе как отличишь генерала от простого офицера, когда погоны у всех троих скрыты «разгрузками»? А потом второй пилот пассажирского самолета вынес из салона три внешне тяжелых продолговатых ящика. Два были пустыми, в третьем лежала снайперская винтовка. Оружие во время полета, даже служебное, положено сдавать летчикам. «Генералы» и снайпер расписались в бумагах, с помощью капитана Шереметева и старшего прапорщика Николая загрузили ящики в машину, вернее, наблюдали, как капитан со старшим прапорщиком загружают, и поехали. А уже за пределами летного поля, на гражданской автомобильной парковке, «генералы» и снайпер перебрались в бронетранспортер. И все это Шамсутдин красочно рассказал профессору по телефону. Тот звонок был совершен еще до того, как спецназ покинул казарму, поэтому Григорий Владимирович знал о нем и с удовольствием подтверждал все, что Шамсутдин видел.

– А где вы, в каком месте?

– Вечером летали над хребтом, искали горных баранов. Вертолетчик сказал, что они здесь встречаются. Но ничего не нашли. Потом увидели полянку, где вертолету было удобно приземлиться, и там устроились. Скоро, наверное, снова полетим. Мои «генералы» уже проснулись.

– Вертолет-то у вас, надеюсь, транспортный?

– Нет, боевой. Транспортный оплачивать надо, а боевой летает на рекогносцировку местности. Поисковый полет, бандитов ищет.

– Вы мне обещаете, что ракетами по моей стае стрелять не будете?

– Разве я могу обещать за кого-то? Но я не думаю, что такая охота может быть кому-то интересна. Да, мне показалось, что вертолет почти не вооружен. Ракет я, по крайней мере, не видел. Правда, я и не присматривался. А вы как?

– Я в Лондон только ночью прилетел и лишь недавно до дома добрался. От Хитроу[26] до моего дома путь не близкий, больше тридцати километров[27]. Хорошо, что так рано прилетел, дороги еще не загружены. Днем в центр добираться сложно, а ночью только общественный транспорт на улицах и встретишь[28]. Моя квартира ведь в центре находится.

– Завидую вам. Всегда вольным птицам завидовал, летят, куда хотят. Вот волкам не завидую. Ни серым, ни красным. Эти и бегут, куда хотят, но почти всегда под прицелом. Как в Лондоне с погодой?

– Тумана, слава Аллаху, нет, хотя сезон туманов в разгаре. Прохладнее, чем в Женеве. И воздух здесь хуже. Все-таки альпийский воздух ценится не зря. Но я не буду вам мешать. Когда вернетесь, поставьте меня в известность, как вели себя мои волки под обстрелом. И обязательно сообщите, сколько волков было убито. Договорились?

– Договорились, Исмаил Эльбрусович. Сообщу…

Согласно плану операции, когда взлетает вертолет, пилоты дают сигнал ракетами в две стороны долины. Это значит, что оба взвода спецназа должны начать неторопливое движение навстречу друг другу, чтобы теснее зажать бандитов и лишить их минимального маневра. Ракеты полетели, как только вертолет пересек хребет и завис над долиной. Но после этого зависания и обозначения своего появления в небе вертолет пошел в вираж и развернулся, чтобы пролететь над долиной на высокой скорости. Пилоты знали свое дело и знали, что их ожидает выстрел из «Стингера». Они умышленно пока не снижались и скорости не снижали. «Стингер» тем и плох, что требует опытной руки. В неопытных руках сбить «Стингером» вертолет можно только тогда, когда он летит на малой скорости или висит в воздухе, причем не слишком высоко над землей. Вопрос стоял в том, хватит ли бандитам нервов, чтобы не стрелять сразу.

Нервов им хватило. Видимо, руководил всем профессор Идрисов, а необходимым хладнокровием он обладал. Бандитов хорошо было видно, когда вертолет в вираж входил и ложился на один борт. Они держались достаточно плотно среди низкой растительности на самом дне ущелья, должно быть, ночевали у протекающего там ручья. Но вот красных волков капитан Шереметев, как ни старался, не нашел взглядом. Чуть выше по склону, где место было не сильно покатое, рос достаточно густой ельник, где волки, скорее всего, прятались. Они могли представлять угрозу и для людей профессора, если он по какой-то случайности не досмотрит за ситуацией, и поэтому Идрисов, волков отослал в лес. Да и посчитал, наверное, что там они будут в большей безопасности.

Вертолет выровнял полет и уже удалялся от банды. А когда начал разворот, в салон вышел второй пилот и обратился к подполковнику Веремееву:

– Ну что, товарищ генерал, они в нас не стреляют. Тогда мы начнем? Парочку НУРСов, и из пулеметов вдогонку. Хорошо их погоняем.

– Еще один пролет над ними, и со следующего захода – атакуй!

– Сделаем все предельно аккуратно, – авторитетно, хотя и весело, ответил пилот и вернулся в кабину:.

Вслед за ним в салоне появился бортмеханик. Как и было обговорено, он открыл дверь люка только наполовину. Она в середине складывалась пополам, видимо, специально для того, чтобы из салона вертолета можно было вести огонь.

Шереметев с Веремеевым остановились около открытого люка. К ним вышел и снайпер, закончивший сборку своей солидной винтовки традиционного для «дальнобоек» калибра 12,7 миллиметра.

– Ракета! – выкрикнул вдруг бортмеханик и побежал в пилотскую кабину.

Но пилоты и сами ракету увидели, и уже отреагировали. Над вертолетом, разлетаясь в разные стороны, появился настоящий праздничный салют. «Стингер», как и все ПЗРК, направляет свою ракету на тепло двигателя, а вертолет в качестве защиты в большом количестве выбрасывает похожие на праздничный салют тепловые ракеты, на которые реагирует ракета ПЗРК и, в результате, сбивается с курса и пролетает мимо. Так произошло и в этот раз. У бандитов не выдержали нервы. Даже профессор Идрисов, должно быть, понимал, что банда «засветилась» и может начаться обстрел, если вертолету есть чем стрелять. Поэтому и был произведен выстрел «Стингера». Слишком рано. Слишком высоко и слишком быстро летел вертолет, чтобы сбить его наверняка. Но теперь операция вступила в завершающую фазу, с бандой пора было кончать.

Вертолет пролетел недалеко. Примерно над одним из взводов спецназа развернулся и стал снижаться. Носовая часть резко и хищно опустилась. А когда банда оказалась в пределах видимости, причем начала стрелять в вертолет из автоматического оружия, он несколько раз вздрогнув, ответил выстрелами НУРСа. Пилот просил разрешения на два выстрела, но, наверное, решил, что такая скромность его украшала только до того, как была пущена по вертолету ракета «Стингера». НУРСы стреляли один за другим до тех пор, пока вертолет не пролетел банду. Потом он развернулся и ринулся в новую атаку, но уже пушечно-пулеметную. Сколько стволов сразу стреляло, даже капитан Шереметев определить не сумел, шум двигателя мешал выделить каждый ствол отдельно. Но уже после второй атаки все тот же пилот вышел в салон:

– Все! Объект атаки не просматривается. Земля горит, камни плавятся, живых не видно.

– Спецназ далеко? – спросил «генерал».

– Приближается. По крайней мере, одна группа. Я сам видел. Вторая за спиной, поэтому не рассмотрел, но тоже должна подойти.

– Садитесь. Лучше не в пламя. И не на расплавленные камни.

– Сделаем все предельно аккуратно.

Это, похоже, была стандартная и любимая фраза пилота. Он вернулся в кабину, вертолет снова лег в вираж и стал резко снижаться. Приземление было достаточно жестким. Капитан Шереметев едва на ногах удержался, а подполковник Веремеев ухватился за спинку кресла, чтобы не упасть. Лучше всех перенес момент касания земли бортмеханик, наверное, привычный, и быстро распахнул выход. Шереметев первым выпрыгнул с автоматом наперевес и перекатился на случай, если в него кто-то будет стрелять. Веремеев в точности повторил маневр капитана.

Но никто в них не стрелял. С одной стороны бегом приближался взвод лейтенанта Лукашенкова, с другой – взвод старшего лейтенанта Медведя. Обгорелые тела бандитов валялись на небольшом, сравнительно, пространстве. Всю группу, видимо, накрыло НУРСами, и непонятно было, зачем вертолетчики еще и пушечно-пулеметный обстрел вели. Наверное, так им нравилось. В живых, кажется, не осталось никого.

– Девять тел, – подсчитал бортмеханик.

– А где десятый и одиннадцатый? – Капитан Шереметев стал быстро осматривать тела, отыскивая профессора, но его среди убитых не было.

Из вертолета выпрыгнул пилот и, услышав разговор, сказал:

– Мы когда шли на посадку, я нечаянно в монитор тепловизора посмотрел и увидел, как два человека с собакой по склону поднимались.

– С волком, – машинально поправил Григорий Владимирович. – С красным волком. Где?

– Где? – переспросил и старший лейтенант Медведь.

Пилот показал пальцем:

– Где-то в том районе. Через ельник к скалам шли.

Шереметев переглянулся с Медведем, и они тут же побежали в указанном направлении. За ними, по жесту Веремеева, устремилось целое отделение солдат. Продираться через густой ельник было нелегко. Еловые лапы цеплялись за одежду и в лицо старались вцепиться. Где-то в середине еловой полосы Шереметев на бегу вытащил свой бинокль, включил тепловизор на дневной режим и остановился, чтобы посмотреть. В просвете между деревьями он увидел, как Идрисов с одним из бандитов карабкаются по склону, а рядом бежит крупный красный волк. Еще капитан увидел черное пятно, в которое люди и волк нырнули, и сразу понял, что там такое.

Старший лейтенант Медведь, опередив капитана, был уже далеко, кричать было бесполезно, и Шереметев включил «переговорку»:

– Вася! Там пещера. Они в пещеру вошли. Продолжай преследование. И осторожно! Я одну штуку попробую, по методу профессора.

– Понял, Гриша, понял, – задыхаясь от бега, ответил Медведь.

Шереметев сел на поваленный ствол, мысленно изгоняя из головы всю торопливость и суету, но оставляя решимость и уверенность в себе, в том, что он сможет. Вспомнились статьи по гипнозу животных и монография профессора Идрисова о телепатическом общении с животными. Не в работе профессора, но в статьях многократно утверждалось, что собаки – врожденные телепаты, умеют читать мысли и выполнять приказы, посланные мысленно, причем расстояние не имеет значения. Идрисов таких теоретических выводов не делал, он просто проводил практические опыты и рассказывал о них.

Теперь и Григорий Владимирович решил попробовать свои силы в телепатии. Он всегда считал себя человеком с развитым воображением, а великолепная природная память позволяла предельно детализировать воображаемый объект. И он явственно, словно они были перед ним, представил идущих в темноте профессора и крупного красного волка. Волк начал вдруг отставать, а потом неожиданно бросился на профессора, ударил передними лапами в спину и сбил с ног. Только Идрисов повернулся, не понимая еще, что происходит, как красный волк острыми своими зубами резанул его по горлу…

Представлялось это все так явственно, что Григорий Владимирович даже удовлетворение испытал. Но эта попытка телепатического влияния отняла у него столько сил, что дальше идти через лес, догонять солдат и Медведя, он, казалось, не сможет. Но Шереметев пересилил себя и пошел. Услышав вдалеке голоса, капитан остановился.

Через три минуты подошли Медведь с солдатами. Они вели бандита, заложившего руки за затылок и испуганно озиравшегося по сторонам.

– Где Идрисов? – спросил капитан.

– На него его же собственный волк напал. Горло разорвал, как нашим парням, – тихо проговорил Медведь. – Сейчас ребята его принесут. Отстали немного, профессор худой, а тяжелый…

Капитан Шереметев сел на камень, у него не было сил идти, и холодный липкий пот бежал по спине. Он не понимал, что произошло.

Он что, в самом деле провел телепатический сеанс?..

Или это просто совпадение?..

Примечания

1

Йетти – кавказское название снежного человека. По многим показаниям свидетелей, йетти обитает в высокогорных районах Кавказа.

2

Улица Пикадилли – одна из главных улиц Лондона, тянется от площади Пикадилли до Гайд-Парка.

3

Частично в описании использованы составляющие системы рукопашного боя А.А. Кадочникова вкупе с элементами других систем.

4

Пистолет Ярыгина. «МР-443» «Грач».

5

С переименованием милиции в полицию ОМОН (отряд милиции специального назначения) сначала переименовали в ООН (отряд особого назначения), но потом вернулись к прежней привычной аббревиатуре ОМОН, только теперь уже сменили расшифровку – отряд мобильный особого назначения.

6

С. Д. Шереметев – историк и генеалог, общественный деятель, обер-егермейстер (1904), почетный член Петербургской академии наук (1890), член Государственного совета (1900), внук той самой известной «крепостной актрисы», Прасковьи Ивановны Ковалевой, по сцене Жемчуговой. Воспитанный своим отцом, человеком удивительной, как считали современники, доброты, сам был известен этим же качеством. Особенно прославился тем, что стремился дать хорошее образование всем детям служивших у него людей. Многим из них при отправлении на учебу давал свою фамилию. Но после революции 1917 года часть этих людей, во избежание репрессий, стала писать свою фамилию с мягким знаком, отрекаясь от имени доброго дарителя.

7

Иорданец – почти официальная кличка Хаттаба.

8

Наборная отмычка – обычно предназначается для открывания сейфовых двухбородковых замков старого образца. Отмычка просто вставляется сначала в замочную скважину, и поворотами колец на ручке с помощью миниатюрного кулачкового вала меняется конфигурация самой отмычки, она приобретает профиль замка, в который входит. Затем отмычка вставляется в сам замок, и поворотами колец на второй ручке выдвигаются стальные каленые пуансоны, заполняющие пазы в замке. Таким образом, после набора отмычку можно свободно поворачивать, и замок откроется.

9

Статья 222 УК РФ, часть 2 – предусматривает наказание за незаконное приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение оружия или основных его частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, совершенное группой лиц по предварительному сговору.

10

Статья 317 УК РФ – предусматривает наказание за посягательство на жизнь сотрудников правоохранительных органов.

11

«Поднос» – 82-мм миномет «2Б14» «Поднос» предназначен для уничтожения и подавления живой силы и огневых средств противника. Принят на вооружение в 1983 году. Состоит из ствола, лафета-двуноги с подъемными и поворотными механизмами, опорной плиты, оптического прицела «МПМ-44М». В походном положении миномет разбирается и переносится или перевозится на трех вьюках массой 17; 13,9 и 16,2 кг. Два миномета с боезапасом 76—116 мин, ЗИП и расчет могут транспортироваться на автомобиле «УАЗ-469». В боекомплект входят все типы новых и старых 82-мм минометных мин. При установке миномета в кузове грузовика стрельба ведется прямо из кузова.

12

Стандартная армейская команда «К машине!» дается и при погрузке, и при выгрузке из транспортного средства. Команды «По машинам!» в армии не существует.

13

Средняя стоимость даже охотничьего прицела с тепловизором составляет порядка двадцати тысяч долларов.

14

Правша и левша – речь идет не о том, кто какой рукой пишет, держит солдатскую ложку или какой рукой бьет. Правша и левша в боевой обстановке разделяются по глазу, который используется при стрельбе. По статистике, количество левшей и правшей среди человечества примерно равнозначно.

15

«Вытеснение» – изначально метод «вытеснения» разрабатывался группами «Зенит» и «Гром» КГБ СССР (будущие знаменитые «Альфа» и «Вымпел») для штурма Дворца президента Амина в Кабуле 27 декабря 1979 года, когда соотношение сил штурмующих и защитников было один к сорока. Этот штурм был началом афганской войны. Впоследствии метод получил широкое распространение среди спецподразделений разных стран, которые тщательно изучали действия советских спецназовцев и учились на их беспрецедентных действиях. Но в Советском Союзе и в России метод «вытеснения» был благополучно забыт, вновь начал изучаться по зарубежным методикам и применяться только в девяностые годы прошлого века.

16

Даже не изучая науку о звуковой волне, военные еще в древности использовали звук для устрашения. Так, Дмитрий Донской выставлял на стены Москвы пушки, не имеющие ядер и заряженные только порохом. Один звук выстрела сбивал со стен штурмующих Москву татар. А в конце девятнадцатого века военные пришли к устойчивому выводу о психическом подавлении противника артиллерийским обстрелом. Современная наука подтвердила эти интуитивные выводы военных. Взрыв современной фугасной мины от 82-миллиметрового миномета создает звуковую волну порядка ста семидесяти децибел. А уже при уровне звука в сто шестьдесят децибел возможен разрыв барабанных перепонок и легких и смерть человека только от одной силы звука. Звук силой в 160 децибел возникает при переходе самолета на сверхзвуковую скорость. Не случайно американцы во время войны во Вьетнаме использовали это при бомбардировках Ханоя. И, как утверждают американские военные специалисты, результат перехода самолетов на сверхзвук в бреющем полете был более эффективным средством, чем сами бомбардировки города.

17

Звуковая волна рядом с минометом в момент выстрела достигает уровня в 130 децибел – это нижняя градация болевого порога. Такой звук приравнивается к звуку двигателя реактивного самолета на старте и при длительном воздействии способен полностью разрушить нервную систему человека.

18

Нижнее ребро человека. Не соединяется с грудиной и легко ломается при сильном ударе. При переломе возникают значительные болевые ощущения.

19

Апперкот – в боксе, удар снизу.

20

Скополамин – так называемый «развязыватель языков», или «сыворотка правды». Психотропный препарат, воздействующий на отдельные участки коры головного мозга и вызывающий у человека жестокие приступы болтливости. Допрашивающим достаточно только задавать наводящие вопросы, и допрашиваемый с удовольствием будет говорить все то, что тщательно скрывает. Результаты допроса под воздействием скополамина и аналогичных ему препаратов используются в качестве способа получения оперативной информации, но не признаются судом как официальные признания.

Профессиональные разведчики проходят курс обучения противодействию скополамину, и усилием воли заставляют себя говорить не то, что от них хотят услышать, хотя контроль собственной болтливости дело очень трудное и может осуществляться только после многочасовых тренировок.

21

Таты – вообще-то, татами официально считается персидская народность, проживающая в большом количестве в Азербайджане, Дагестане и в Средней Азии. Но также татами зовут в Дагестане и горских евреев, исповедующих иудаизм. Историки утверждают, что этнически они не евреи, но являются остатками хазарской народности, почти полностью рассеянной по свету, ассимилировавшейся среди других народов или уничтоженной больше тысячи лет назад. Но эти таты-хазары сохранили религию своих предков даже под мощным давлением ислама и христианства и сумели устоять, когда в середине первого тысячелетия нашей эры на кавказские народы, исповедующие христианство, было оказано силовое давление для принятия ислама.

22

ЗАС – засекречивающая аппаратура связи, существует в телефонном и телеграфном вариантах.

23

Уйташ – имени дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана аэропорт Махачкалы, основной аэропорт Республики Дагестан, расположен в 4,5 километра от города Каспийска и в 16,2 километра от Махачкалы.

24

«Стингер» – ПЗРК американского производства. Первое применение ПЗРК в боевой обстановке зарегистрировано во время советско-афганской войны. «Стингер» начали применять душманы. Советским спецназовцам было дано задание по захвату этого опасного оружия. После многих неудач «Стингер» был наконец-то захвачен в одном из караванов с оружием. На основе «Стингера» советскими специалистами были созданы собственные переносные зенитные ракетные комплексы (ПЗРК), которые по своим тактико-техническим показателям превосходят первооснову.

25

Согласно штатному расписанию даже командующий спецназом ГРУ занимает полковничью должность. Чтобы получить генеральское звание, старшим офицерам спецназа военной разведки нужно переходить на другую службу.

26

Аэропорт Хитроу – главный аэропорт Лондона.

27

Хитроу находится от Лондона в 24 км.

28

Общественный транспорт в Лондоне работает круглосуточно.

Content

Сергей Самаров
Красные волки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Примечания