Александр Соловьев

Как стать вождем. Страсти во власти

Все эти восемь лет я пахал, как раб на галерах, с утра до ночи.

Владимир Путин

Народ – это чистый лист бумаги, на котором можно писать любые иероглифы.

Мао Цзэдун

Предисловие

ВОЖДИ – особая порода людей. Они отличаются от остальных исключительным честолюбием и ярко выраженными лидерскими качествами. Это почти всегда прекрасные ораторы, мастера слова и жеста. Они обладают способностью подчинять своей воле других людей.

Во время предыдущей Всероссийской переписи населения в 2002 г., заполняя соответствующие пункты анкеты, российский президент Владимир Путин назвал себя «работником по найму», который оказывает «услуги населению». При внешней странности формулировки это так и есть. Президент, вождь, правитель, деспот, император, генеральный секретарь (перечень можете продолжить сами) – это ПРОФЕССИЯ.

Но требования к соискателю рабочего места во главе страны (парламента, Верховного Совета, правительства, партии и т. п.) отличаются от соискателя места, скажем, преподавателя, научного сотрудника, или даже руководителя транснациональной корпорации.

Впрочем, отличаются они не так уж и кардинально.

Для того, чтобы стать вождем, нужна предрасположенность – а в какой профессии она повредит?

Одно из главных качеств потенциального вождя – амбициозность, но разве не амбициозен, допустим, ученый, одержимый тайнами материи и бытия?

На пути к победе вождю необходимо везение и совпадение множества факторов – а где иначе?

Приход к власти – ее насильственный захват, победа на выборах или даже получение по наследству – акция разовая. Иногда громкая и яркая, как ядерный взрыв, иногда тихая и почти незаметная, естественная, как смена времен года. Но практически в любом случае она требует колоссального напряжения всех сил вождя – его харизматических талантов, его умения вести за собой союзников и убеждать или устранять противников, его умения мобилизовать все доступные ему материальные и нематериальные средства.

Но когда желанная награда добыта, амбиции удовлетворены, главная цель жизни достигнута, то оказывается, что удержать в руках добытое с невероятным трудом гораздо тяжелее, чем заполучить. И качества, необходимые для того, чтобы к власти прийти, оказываются лишь бледным подобием того, что необходимо, чтобы ее сохранить.

Сильная воля и непреклонность оборачиваются деспотизмом. Жесткость, способность принимать «тяжелые, но необходимые решения» – жестокостью и тиранией. Гибкость и близость к народу – махровым популизмом и циничным манипулированием. Даже вожделенное богатство не до конца принадлежит тому, кто забрался на самый верх, – им приходится делиться с соподвижниками. Иногда и с народом.

Но для того, чтобы подчинить своей воле окружающих, необходимо эту самую волю иметь. И прежде чем дело дойдет до окружающих, своей воле приходится подчинять самого себя – свою слабость, немощь, болезни. Зато безжалостное отношение к себе легче распространить на окружающих. А дальше – до деспотии, абсолютной власти – остается лишь шаг.

Подобно героям и царям древности, потенциальные вожди хотят стать великими. Заранее в этом признаются единицы, но назвать хотя бы двоих правителей, не поддавшихся в тот или иной момент запредельному тщеславию, невероятно трудно. Один – Махатма Ганди. Второй?

За властью и во власть идут с предельно конкретной целью. Власть ради власти – такая же абстракция и вещь в себе, как искусство ради искусства.

Самый простой «движитель» такого похода – желание повелевать, реализовать свои идеи по переустройству мира или сохранению статус-кво. Гай Юлий Цезарь и Мао Цзэдун, Уго Чавес и Фидель Кастро, Бенитто Муссолини и Франклин Рузвельт, Борис Ельцин и Шарль де Голль – любой из тех, кто оказывался на вершине, попадал туда отнюдь не волею случая (исключений из этого правила за всю историю человечества наберется пренебрежимо мало). Другое дело, что с приходом к власти первоначальные цели могли меняться до неузнаваемости.

СЛАВА – один из главных мотиваторов для харизматической личности, идеальная награда для героя, вождя, государя. Ратники князя Игоря выходили в поле в поисках «себе – чести, а князю – славы». Наткнувшись однажды на статую Александра Македонского, Цезарь замер, как пораженный громом. По свидетельству очевидцев, глаза его предательски увлажнились. «Александр в моем возрасте уже покорил весь мир, а я не совершил еще ничего замечательного», – пробормотал Цезарь и, резко повернувшись, пошел прочь.

Одним из мощных стимулов в борьбе за власть долгое время была жажда славы. Но времена Александра Македонского, королей средневековья и даже Наполеона безвозвратно уходят. Теперь куда как проще получить свои «пять минут славы», выложив самодельный ролик на YouTube – и риска меньше, и прославишься быстрее. Измельчало человечество, что ли?

А вот желание сохранить и приумножить богатство по-прежнему осталось поводом и целью похода во власть. Так ли уж отличается Сильвио Берлускони от короля Бельгии Леопольда II? Если только средствами, которых сегодня существенно больше, чем в XIX веке. Вложения во власть и сегодня остаются высокодоходными – хотя и высокорисковыми – инвестициями.

БОГАТСТВО, золото – та же слава, только материальная. Богатство служит мерилом могущества и одновременно – инструментом для его увеличения. Поэтому среди властителей и вообще сильных мира сего так сложно найти настоящих бессребреников. Да и рваться во власть бессребреникам не свойственно – их амбиции, как правило, направлены внутрь себя, а не вовне.

Правители – тоже люди. Даже самые верховные. И ничто человеческое им не чуждо. Привычки и увлечения, гардеробы и автомобили, экзотические и не очень хобби и романы на стороне – когда все это оказывается на виду, то вызывает у публики интерес едва ли не больший, чем властные лозунги и реальные политические достижения (или провалы) вождя. То ли потому, что пойманный на адюльтере президент становится как-то ближе и понятнее народу, то ли потому, что поймать великого на человеческой слабости так заманчиво и любопытно.

Чего еще можно желать, будучи могушественным, славным и богатым правителем? Величия! Остаться в истории, изменить саму историю, страну, мир. Совершить то, что не под силу «обычному» правителю. Исполнить возложенную на него миссию. Стать легендой.

Правителю могут простить алчность – его назовут ненасытным или скупым и будут втайне завидовать его богатству. Правителю могут простить жестокость – его назовут грозным и будут втайне завидовать его силе. Правителю могут простить даже глупость – его назовут недалеким и будут втихомолку над ним посмеиваться. Единственное, чего правителю не простят никогда, – это безволие. В лучшем случае его просто свергнут и забудут, в худшем – запомнят и поставят потомкам в пример. В пример того, как править нельзя.

МОГУЩЕСТВО – это сила, возможность и способность повелевать людьми и народами. Амбиции любого начинающего – да и «заматеревшего» – вождя всегда направлены на то, чтобы обрести желаемый уровень могущества. Беда в том, что, как правило, желаемый уровень всегда оказывается ниже необходимого. Могущество само по себе подталкивает правителя к новым, все более амбициозным целям.

Абсолютное самовластье – скорее выдумка, чем реальность. «Все могут короли» – просто строчка из полузабытого шлягера. Власть накладывает серьезнейшие ограничения, и чем больше власти, тем эти ограничения больше. Попытки их преодолеть могут оказаться анекдотичными, а могут привести к ужасающим трагедиям. Ведь заполучивший «всю полноту власти» человек остается лишь человеком. Несмотря на жесточайший тренинг и отбор, который ему пришлось пройти, чтобы оказаться на вершине.

Достижения и ошибки, подвиги и преступления, благородство и подлость тех, кто там оказался, в наших глазах увеличиваются тысячекратно. Неосторожное словцо, вылетев из уст правителя, способно или вызвать многолетнюю войну, или сделаться популярнейшим анекдотом.

Проявление слабости (тщательно скрываемое или, наоборот, нарочитое) может укрепить народную любовь, а может вызвать шквал презрения, который погребет под собой если не самого правителя, то последние надежды на добрую память о нем. Так что быку на самом деле позволено едва ли не больше, чем Юпитеру.

НАСИЛЬСТВЕННОЙ смертью только в ХХ веке погибли почти 100 глав государств. Практически – по одному в год. Те, кто говорят, что профессия правителя – самая опасная, недалеки от истины. Молния бьет в самые высокие деревья. Хотя некоторым удается либо уйти с высокого поста живым, либо умереть на посту.

Часть 1

Природа вождя

Мне нужно оставаться великим, славным, возбуждающим восхищение!

Наполеон Бонапарт

Шесть навыков начинающего

Считается, что будущие правители от рождения обладают особым свойством – харизмой. Она обеспечивает, поддерживает и усиливает весь необходимый вождю комплекс качеств. Среди известных истории харизматических персонажей есть и основатели мировых религий – Будда, Моисей и Христос, и создатели направлений внутри этих религий – Лютер и Кальвин, например. С другой стороны, это великие государственные и военные деятели, такие, как Чингисхан или Наполеон. В ХХ веке среди таких деятелей – Гитлер и Муссолини, Ленин и Троцкий, но также Ганди и Мартин Лютер Кинг. Свойство харизмы относительно безразлично к роду деятельности и ее морально-этическому содержанию: харизматическим лидером с равным успехом может быть и святой, и преступник.

Широко распространено мнение, будто харизма – это врожденное свойство, данное человеку от природы раз и навсегда. Однако в основе харизмы лежит всего лишь умение заставить окружающих поверить в то, что ты такими свойствами обладаешь. Харизма – это вовсе не врожденное мистическое качество, не удел избранных. Это вполне поддающийся анализу набор персональных черт. Их всего шесть.

Одна из наиболее важных черт харизматической личности – чуждость своему окружению. Нет пророка в своем отечестве, и это правда. Человеку со стороны намного легче управлять другими. Корсиканец Наполеон во Франции, француз (чужак в Женеве) Кальвин, грузин Сталин – все они были «пришельцами». Понятно, что иностранное происхождение в прямом смысле слова вовсе не обязательно. Достаточно хотя бы признаков иного происхождения, даже социального, чтобы иметь возможность двигаться по харизматическому пути. Тот же аятолла Рухолла Мусави Хомейни (не путать с Али Хаменеи – нынешним аятоллой, фактическим руководителем – рахбаром, то есть вождем – Ирана) родился в Иране, но основную деятельность по подготовке исламской революции вел из-за границы, из Ирака и Франции. Борис Ельцин вообще не покидал России, но противопоставлял себя руководству компартии, подчеркивая свою чуждость существовавшей системе власти.

Вообще, отличия крайне важны для того, кто претендует на роль харизматической личности. Эти отличительные признаки, или стигматы (отметины) выделяют его из окружающей массы. Таким признаком может быть даже болезнь или увечье. Хорошо известно, как в традиционных культурах относились к горбунам, юродивым и т. д. Их почитали и побаивались, ведь считалось, что такие люди связаны с потусторонними силами. Бросающаяся в глаза ущербность как бы переводит ее обладателя в особое измерение, поражая воображение окружающих. Примерами могут служить «карлик» Наполеон или одноглазый Моше Даян.

Харизматические личности, как правило, не скрывают свои физические недостатки. Оливер Кромвель, например, потребовал от своего личного художника рисовать его портрет «со всеми язвами и бородавками», которых на лице вождя английской революции было предостаточно. Исключение из этого правила составил разве что Франклин Рузвельт, запретивший показывать себя в инвалидном кресле.

Очень выгодна всегда была «священная болезнь» – эпилепсия. Судорожные припадки традиционно воспринимались как знак избранничества. История демонстрирует нам большое количество великих, страдавших от эпилептических припадков: от Юлия Цезаря и Александра Македонского до Петра Великого, Наполеона и Ленина. Безусловно, к стигматам относится и неординарно-демонстративное поведение, в котором прочитывается указание на безумие: например, введение коня в сенат, падения с мостов или драки в Государственной думе.

Лидер непременно должен быть носителем знаков, по которым его всегда узнают и вспомнят. Сигара Черчилля, трубка Сталина, родимое пятно Горбачева (которое тоже, кстати, на официальных фотографиях ретушировали), кепка Лужкова – примеры, которые первыми приходят в голову. В формировании харизматического имиджа важно все до мелочей: походка, одежда, интонации, осанка. Все это должно сделать человека узнаваемым и запоминающимся.

Созревший для своей миссии герой получает свыше приглашение к общественной деятельности или некий знак, указывающий на его предназначение. Призвание в религиозной сфере, разумеется, осуществляется посланцем высших сил или знамением, от них исходящим (Моисей перед неопалимой купиной, Будда под деревом Бодхи). К героической деятельности в светской области человек может быть призван другими незаурядными событиями, которые вызывают неожиданное озарение (Владимир Ульянов после казни брата Александра, произносящий знаменитое: «Мы пойдем другим путем»).

Еще один такой пример – судьба президента Филиппин Корасон Акино, которая никогда не собиралась заниматься политикой. Но после того как в 1983 году у нее на глазах вооруженный полицейский застрелил ее мужа Бениньо Акино, лидера филиппинской оппозиции, она сменила мужа во главе оппозиционных сил и приняла участие в президентских выборах 1986 года. Выборы Акино проиграла, но не смирилась с этим, а, обвинив режим тогдашнего диктатора Фердинанда Маркоса в подтасовке результатов, возглавила народное восстание. Став президентом Филиппин, Акино сумела пережить несколько покушений на свою жизнь и две попытки государственного переворота.

Четвертая неотъемлемая часть харизмы – новизна. Экстраординарные способности не могут, не должны проявляться общепринятым образом. Даже если в основе программы харизматического политика лежит почвеннически-охранительная или реваншистская идеология, на фоне общей духовной ситуации эпохи она должна казаться чем-то новым. Так, экономическая программа Чан Кайши, опиравшаяся на остававшиеся революционными для китайского общества начала ХХ века принципы Сунь Ятсена, по сути своей была весьма традиционалистской, но воспринималась как новое слово.

Огромное значение имеет новизна самого политика. Его внезапное появление должно ошеломить массы. Таков был не известный никому в Португалии скромный профессор Антониу ди Оливейра Салазар. Такими же были и Владимир Путин (Who is Mr. Putin?), и Сильвио Берлускони (возможно, поэтому они так легко находили общий язык). «Самое невероятное в победе Берлускони на выборах заключается в том, что очень многие в самой Италии и в остальной части Европы считали ее невозможной, – написала в редакционной статье лондонская «Таймс». – Но эта победа состоялась именно потому, что его Forza Italia! («Вперед, Италия!» – название политической партии, организованной Берлускони) мало походит на политическую партию, а его самого воспринимают как новичка в политике». Коалиция партий, созданная Берлускони, в которую вошли неофашисты и Лига Севера, получила 366 из 630 мест в парламенте, а «Вперед, Италия» собрала 21 % голосов – безусловный рекорд.

Правда, в условиях демократической власти действие харизмы зачастую непродолжительно и заканчивается вскоре после избрания. Очень важно не растерять своей привлекательности к моменту выборного соревнования. Задача разумного политика и его команды – рассчитать, чтобы пик восприятия его как харизматической личности пришелся как раз на момент выборов.

Яркие внешние черты должны быть не только у самого вождя. Ярким должно быть и его правление. Отсюда и пятая черта харизматического лидера – театральность, широкое использование гербов, эмблем, гимнов, знамен и различных обрядов. При этом идеология вождя должна соответствовать внешнему оформлению. Строить воздействие на людей можно на чем угодно, даже на теме борьбы против грызунов, но харизма политического деятеля, претендующего на общенациональное влияние, должна отвечать на важнейшие вызовы времени.

Ритуалы и символы, правила поведения и приветствия – это нечто незыблемое, то, чему необходимо хранить верность. Ведь харизматический лидер всегда в той или иной степени – человек одной мысли. Попытка даже незначительной модификации символики может привести к величайшим конфликтам и кризисам – например, раскол русской церкви в XVII веке. Скажем, идея переименовать милицию в полицию – как раз из таких попыток смены ритуалов, и неизвестно еще, как на подобную реформу отреагирует общество.

Наполеон, скажем, справедливо видел в монархических ритуалах инструмент укрепления своей власти, как и последовавший его примеру африканский генерал Бокасса – самый известный, если и не самый харизматический диктатор современности. Это прекрасно понимали советские и нацистские вожди, разработавшие уникальные сценарии военных парадов, съездов, приветствий и демонстраций.

Наконец, личность, претендующая на особое влияние, всегда находится в состоянии борьбы. Харизматический лидер, собственно, живет для того, чтобы в любой момент перегрызть глотку тому, кто покушается на интересы его группы.

При этом лидер никогда не будет так же рьяно отстаивать свои собственные, корыстные интересы, по крайней мере, открыто. Вождь-политик тщательно скрывает собственные амбиции, выставляя себя «слугой народа», против своей воли и как бы нехотя берущим на себя бремя власти. Легенды о скромности и неприхотливости «великих и простых» вождей народов являются неотъемлемой частью жизнеописаний тех же Кромвеля, Наполеона, Ленина или Сталина. Скромностью могли щегольнуть – в своем стиле – и падкие на роскошь африканские диктаторы. Так, однажды представитель ЦРУ Лоуренс Девлин хотел преподнести верному союзнику США в Заире Жозефу Дезире Мобуту (он же Мобуту Сесе Секо) в честь какого-то праздника сувенир стоимостью $25 000. Президент, личное состояние которого к тому времени наверняка перевалило за миллиард, отказался брать у друга такую дорогую вещь.

Харизматическая личность всегда востребована там, где произошла беда. В такой ситуации лидер никогда не станет успокаивать народ. Напротив, он приложит все силы к тому, чтобы держать людей в напряжении, говоря, что все ужасно, тяжело и почти катастрофично, но, слава Богу, есть человек, который знает, как со всем этим справиться – и сталинское «братья и сестры», и «нечего предложить, кроме крови, труда, слез и пота» Черчилля – типичные выступления харизматиков.

Борьба начинается с восстания против норм и авторитетов, чем вызывает ответную агрессию. Так в свое время поступил Мартин Лютер, прибивший свои «Виттенбергские тезисы» к дверям католического собора. Так же поступил и Фидель Кастро, возглавив безнадежный штурм казарм Монкадо.

Ответная агрессия вызывает у последователей вождя потребность защитить его от врагов, что только усиливает харизму. Если никто, как назло, на героя не нападает, необходимо создать видимость угрожающей ему опасности. Этим активно пользовались Саддам Хусейн и Слободан Милошевич, до них – Иосиф Сталин (борьба с контрреволюцией внешней и внутренней) и Адольф Гитлер (поджог рейхстага как предлог для антикоммунистических репрессий и общего ограничения свобод в стране). Фидель Кастро и вовсе закрепил за собой образ рекордсмена по числу покушений на его жизнь, отодвинув в сторону Шарля де Голля, также неоднократно становившегося мишенью. Вопрос о том, что первично – агрессия в адрес «харизмоносца» или его бойцовская позиция, несущественный. Главное, чтобы это качество проявлялось как можно более интенсивно, иначе всякой харизме конец.

Харизматическое действие непременно должно быть успешным. Народ любит гонимых, но не любит битых. Все сюжеты из жизни харизматических политиков – это повествования о достижении успеха. Когда в 1813 году Меттерних встретился с Наполеоном в Дрездене и предложил ему мир на условиях, казалось бы, вполне почетных, но требовавших от Наполеона определенных уступок, то услыхал в ответ: «Ваши государи, рожденные на троне, не могут понять чувств, которые меня воодушевляют. Они возвращаются побежденными в свои столицы, и для них это все равно. А я – солдат, мне нужна честь, слава, я не могу показаться униженным перед моим народом. Мне нужно оставаться великим, славным, возбуждающим восхищение!»

Если время идет, а успехов не наблюдается, необходимо во что бы то ни стало создать иллюзию побед. Делается это всегда одинаково: обнаруживается некая всеобщая беда, от которой страдает или может пострадать весь народ (еще лучше – все человечество). И оказывается, что нынешняя деятельность лидера как раз сосредоточена на преодолении этой почти неизбежной катастрофы (глобального потепления, например). Когда напряженное ожидание апокалипсиса достигает высшей точки, проблема объявляется успешно решенной. Чаще всего к такому способу поддержать свой авторитет прибегают лидеры религиозных сект, успешно предотвращая провозглашенный ими самими конец света.

Все составляющие харизмы связаны между собой и подчинены строгой логике – логике завоевания власти. Создание харизмы при этом распадается на три основные цели.

Первое – это выделение лидера из толпы, подчеркивание его исключительности и необыкновенности. Этой цели служат его особое происхождение («чуждость»), событие, изменившее всю его жизнь («озарение»), внешние качества и особенности поведения («стигматы»). Новизна идей – тоже элемент неординарности.

Вторая цель – это сплочение последователей. Этому служат ритуалы, лозунги, эмблемы и символы, подхватываемые и воспроизводимые толпой.

Наконец, третье и самое главное, ради чего предпринимаются все эти усилия: обеспечить преданность масс вождю. При всей исключительности вождя и его отличии от массы, у них должно быть нечто общее, что их объединяет: это может быть общий враг, общая цель, общий успех. И, разумеется, общая борьба, в ходе которой эта беззаветная преданность и горячая любовь могут проявиться сполна.

Университеты власти

При всем при том харизматические навыки – всего лишь предпосылки, необходимые, но недостаточные для получения власти. Их необходимо отточить, отшлифовать. Лучше всего для этого подходят армия, где будущий вождь учится исполнять и отдавать приказы (непосредственное воздействие на людей), а заодно создает крепкие и надежные связи, и пресса, где потенциальный лидер овладевает наукой управлять умами масс (воздействие опосредованное). Дальнейшая «политическая стажировка» – работа в революционных кружках, в парламенте или партии, под сенью более крупного политика, партийного лидера или монарха – также практически обязательна. Даже официальный наследник трона получает корону не вдруг, а лишь после тщательного и жесткого «курса молодого вождя».

Армия была главной опорой Александра Македонского. А звезда Цезаря впервые взошла в тот момент, когда он добился назначения наместником в Галлию с правом набирать легионы и вести войну. Это был на редкость дальновидный шаг: некоторые галльские племена еще оставались независимыми от Рима, и их лишь предстояло покорить. Великолепный шанс для честолюбивого командира, мечтающего о подвигах и славе! Именно в Галльских походах 58–51 гг. до н. э. Цезарь выказал себя самым выдающимся из всех живших до него римских полководцев. За восемь лет он обратил всю заальпийскую Галлию в римскую провинцию, наложив на ее жителей огромный налог. За это время Цезарь взял штурмом более 800 городов, покорил 300 народностей, уничтожил до миллиона человек и столько же захватил в плен (если верить «Запискам о Галльской войне» самого Цезаря). В ходе одного из сражений он, по свидетельству греческого историка Плутарха, «учинил такую резню, что болота и глубокие реки, заваленные множеством трупов, стали легко проходимыми для римлян».

Это сложившееся в античности правило прекрасно работало и в ХХ веке.

В 1905 году уже зарекомендовавший себя политическим смутьяном на родине Чан Кайши (точнее, Цзян Цзеши или Чжунчжэн) – он ненавидел маньчжуров, бывших у власти в Китае, и демонстрировал эту ненависть самыми разными способами – прибыл в Токио, чтобы поступить в военную академию. Будущий президент Тайваня искренне восхищался Японией, поскольку в этой стране было все, к чему стремилась его душа, – дисциплина, армия и националистический угар.

Правда, он быстро выяснил, что в академию не принимают провинциалов-недоучек из сопредельных стран. Чан не стал попусту сетовать на судьбу и взялся за изучение японского языка. Благодаря этому по возвращении в Китай он смог поступить в Баотянскую военную академию. Зимой 1907 года среди слушателей начался набор для отправки в Токийскую военную академию, и Чан сумел убедить комиссию, что его непременно следует включить в число счастливчиков, ведь он уже знает японский язык. Его приняли.

Вскоре в Токио он примкнул к тайной организации, поддерживавшей Сунь Ятсена – лидера китайских республиканцев. Окончив академию, Чан Кайши вступил в японскую армию и был направлен в дальний гарнизон служить в артиллерийских частях. Однако в 1911 году в Китае началась революция, и Чан Кайши покинул службу, немедленно отправившись на родину, чтобы поучаствовать в общем деле.

Будущий испанский диктатор Франсиско Франко, не сумев поступить в военно-морское училище, в 1907 году пошел учиться на пехотного офицера. Он искренне интересовался военной наукой в том виде, как ее понимали в Пехотной академии. Понимали же ее в те годы довольно однобоко.

В начале ХХ века Испания еще помнила о своем блестящем колониальном прошлом, однако годы ее величия остались далеко позади. Испанская армия имела устаревшее вооружение и использовала устаревшую тактику, причем военная элита страны не делала из поражений никаких выводов. Так что в Пехотной академии учили в основном маршировать, следить за чистотой подворотничков и любить короля. Но более всего будущих офицеров учили ощущать себя частью единой армейской корпорации, которая не несет никакой ответственности перед обществом, поскольку она лучше всех остальных социальных групп знает, что нужно Испании. Больше всего, по мнению военных, Испания нуждалась в восстановлении утраченного величия путем захвата новых колоний. Такой ответственный и старательный кадет, как Франко, разумеется, не мог не разделять тех же взглядов, и война за расширение колониальных владений, которую в те годы вела Испания, на долгие годы стала и его войной.

В Марокко испанцы постоянно страдали от партизанских набегов и повсюду сталкивались с ненавистью местного населения. Вот на такую войну и попал в 1912 году юный лейтенант Франко. Война была жестокой, тяжелой и грязной, но молодой офицер сумел приспособиться к ее правилам и выжить. Он по собственному желанию перевелся в регулярес – войска, набиравшиеся из марокканцев, служивших под командованием испанских офицеров. Регулярес использовались в самых опасных операциях, так что шансов отличиться и продвинуться по службе там хватало. Франко быстро показал себя храбрым и удачливым офицером и к 1917 году уже дорос до звания майора. Стремительность его карьеры поражала, но настоящую путевку в жизнь он получил лишь в 1920 году, когда был сформирован Испанский иностранный легион.

Летом 1921 года испанская армия была наголову разбита марокканцами. Рифы (племена северного Марокко) подошли к городу Мелилье, где в то время находился Франко, которому и пришлось срочно укреплять город. Мелилья не пала, и Франко обрел славу национального героя. Обретенная слава оказалась весьма кстати, когда командир легиона Хосе Милян Астрай получил тяжелое ранение. В 1923 году Франко был назначен на его место, а в 1926 году получил звание бригадного генерала, став самым молодым генералом Испании.

Когда на выборах 1936 года в Испании победил Народный фронт, объединявший левые партии, включая коммунистов и анархистов, его, по сути, сослали командовать гарнизоном Канарских островов. От обиды генерал начал искать выходы на заговорщиков, желавших свергнуть республику. Заговорщики и сами хотели с ним сотрудничать, потому что верили в его верность корпоративным интересам испанских силовиков. И не ошиблись…

В ноябре 1904 года по случаю дня рождения принца Умберто итальянский король объявил амнистию дезертирам, укрывшимся в том числе и за границей. Среди них был и Бенито Амилькаре Андреа Муссолини – пацифист и социалист, возражавший против службы в «империалистической буржуазной армии» по идейным мотивам и укрывавшийся от призыва в Швейцарии. Вернувшись в Италию, он… добровольно отправился на призывной пункт! И вопреки страхам армейского начальства, дисциплинированно и даже со рвением прослужил положенный срок в элитном полку стрелков-берсальеров. К тому времени в голове молодого человека, уже задумавшегося о политической карьере, идеи социализма и интернационализма начали постепенно уступать место иным. Муссолини все глубже проникался идеями Великой Италии, которой по историческому праву принадлежит юг Европы и все Средиземноморье, а по «культурному» – духовное верховенство в Европе вообще. А где закалять националистическую сталь, как не в армии. Известно, что по окончании двухлетней службы Муссолини получил благодарность от командования за хорошее исполнение своих обязанностей.

В 1919 году будущий каудильо Доминиканской Республики и генералиссимус Рафаэль Леонидас Трухильо Молина – тогда скромный 28-летний телеграфист, стеснявшийся своих африканских корней, – поступил на службу в полицию. Уже через шесть лет он ее возглавил, а еще через пару лет возглавил национальную армию, в которую переименовали полицию. По латиноамериканской традиции командовать армией означало управлять страной, а потому в 1930 году Трухильо без труда выиграл «свободные» выборы и стал президентом.

Дважды провалившись на вступительных экзаменах в военную академию, Сэндхерст Уинстон Леонард Черчилль в конце концов попал только в кавалерию, где конкурса практически не было, но зато уж там взялся за ум и закончил курс 20-м среди 130 курсантов. Большой любитель игры в солдатики, Черчилль выбрал военную карьеру, не зная, что ему самому суждено стать одной из фигурок, в которые будут играть следующие поколения. По окончании курса в Сэндхерсте Черчилль поступил в Четвертый гусарский полк. За несколько лет он успел поучаствовать в том или ином качестве в военных кампаниях на Кубе, в Индии и Судане.

До 18 июня 1940 г. Шарль де Голль был почти никому не известным (по сути – самопровозглашенным) бригадным генералом. Но этот представлявший лишь себя генерал решился на то, на что не отваживался ни один крупный политик: призвал французов к сопротивлению, объявил себя его центром и законным представителем Франции. По существу, речь шла о государственной измене и узурпации: правительство Виши, сформированное в соответствии со всеми конституционными процедурами, было вполне легитимным и признавалось другими странами, в том числе союзниками, которые имели при нем своих послов. Но де Голль сумел убедить в своей легитимностии и французов, и союзников.

Главная причина политического взлета четвертого президента Египта Махаммада Хосни Саида Мубарака в середине 70-х годов – желание третьего президента Анвара Садата заручиться поддержкой армии. Мубарак к тому же был демонстративно аполитичен, лишен каких-либо амбиций, и на его преданность можно было рассчитывать. Более того, он был настоящим героем: боевой командир с безупречной репутацией, неподкупный, противник кумовства. Именно в те годы он получил прозвище «господин Честность».

Военные академии заканчивали и Муаммар бен Мухаммед Абу Меньяр Абдель Салям бен Хамид аль-Каддафи – он же Муамар Каддафи, бессменный лидер Ливии, остающийся при этом в звании полковника, и президент Венесуэлы Уго Рафаэль Чавес Фриас. До Каддафи, правда, чином он не дорос, остановившись на подполковнике, зато сделал это всего за 15 лет. Капитаном Красной Армии служил будущий маршал и генералиссимус КНДР Ким Ир Сен, лейтенантом японской и генералом корейской армии был южнокорейский диктатор Пак Чжон Хи.

Многие будущие лидеры ухитрялись успешно совмещать военную и журналистскую (или литературную) карьеры. Одним из талантливейших писателей своего времени был Цезарь – его «Записки о галльской войне» и «Записки о гражданской войне» высоко ценил Цицерон. Вполне под стать Цезарю был литературно одарен и Черчилль. Его таланты будущего журналиста, литератора и оратора проявились, правда, еще до его попадания в кавалерию: в архивах школы Харроу хранится стихотворение, за которое Черчилль получил приз, и впечатляющее эссе о воображаемой битве с русскими в 1914 году.

Как репортер Черчилль дебютировал на Кубе: за несколько недель военной операции он послал в London Daily Graphic пять репортажей с места событий, которые были опубликованы и, главное, оплачены, что было немаловажно для стесненного в средствах молодого человека.

В Индии Черчилль, чтобы не заскучать, изучал труды политиков и речи знаменитых ораторов и с большой страстью предавался игре в поло, а в Судане успел поучаствовать в последнем крупном кавалерийском сражении британской армии – одновременно и как репортер, и как офицер.

Серия его очерков, опубликованных в Daily Telegraph с подзаголовком «От молодого офицера», стала основой для книги об истории военного подразделения британской армии, подавлявшего восстание индийских племен в 1897 году. Тогда же Черчилль написал свое первое и единственное, очень личное художественное произведение – роман «Саврола: Сказка о революции в Лаурании»; в зрелом возрасте он горячо уговаривал друзей не читать этой книги. Суданский опыт тоже не пропал даром и нашел литературное воплощение в виде книги «Речная война». Выйдя в отставку в 1899 году, Черчилль расстался с погонами, но не с войной. В Южной Африке он был в качестве военного корреспондента Morning Post, когда его постигла первая в жизни большая удача: вместе с военным конвоем он попал в засаду, оказался в плену, а затем осуществил дерзкий побег из бурского лагеря для военнопленных в Претории.

Да и генерал Франко своей боевой славой был обязан не только военному мастерству, но и писательскому таланту. Он опубликовал свои дневники, в которых предстал перед читателями в образе рыцаря без страха и упрека, что немало способствовало росту его популярности.

Комиссованный после тяжелого ранения в чине капрала Муссолини вернулся к журналистской деятельности, которую начал еще до службы. Статьи редактора-фронтовика бичевали пораженцев, спекулянтов и прочих «тыловых крыс»: «Нужно по всей справедливости разделить кровавый налог, который до сих пор ложится в основном на плечи беднейших слоев населения; нужно заставить лентяев – работать, развратников – вести достойный образ жизни, хвастливых болтунов – молчать; нужно избавиться от паразитов и сделать так, чтобы вся нация встала под ружье. Ибо наши солдаты заслуживают этих усилий». В этих словах слышится уже голос будущего дуче, и не случайно именно Бенито Муссолини произнес пламенную речь перед армейскими штурмовиками на митинге в Милане по случаю победы.

В студенчестве пробовал свои силы на журналистской ниве и Франклин Делано Рузвельт. Более того, работа в студенческой газете «Кримсон», где его под конец избрали главным редактором, была единственным из университетских занятий, которое он впоследствии вспоминал с удовольствием. Удовольствие было, впрочем, вполне объяснимым: газета стала его единственной удачей за время учебы – за нелюдимость Франклина не приняли в престижный студенческий клуб, за маленький вес при огромном росте не включили ни в одну из серьезных студенческих спортивных команд.

А из современных политиков главными экспертами по СМИ следует признать, пожалуй, Уго Чавеса и Сильвио Берлускони. И если первый бесподобен в роли шоумена и оратора, то второй знает о политической журналистике все и даже больше.

Для Италии, где действовала государственная монополия на телевизионное и радиовещание, владение телекомпанией было совершенно беспрецедентным фактом. Тем не менее, к концу 60-х годов телекомпания Telemilano целиком принадлежала Сильвио Берлускони, ранее известному только по рискованным (хотя и чрезвычайно успешным) вложениям в строительство. Впрочем, обвинения в попытке нарушить закон о телевещании Берлускони отверг: Telemilano была не более чем кабельным каналом, вещавшим только для жителей микрорайона Милан-2. Тем не менее Telemilano стала первым камнем в медиаимперии Берлускони.

Через несколько лет Берлускони был уже владельцем сети кабельного вещания. Когда возмущенные действиями Берлускони владельцы крупных медиакомпаний страны попытались обвинить его в нарушении закона о госмонополии на телевещание, оказалось, что формально никакой телесети у Берлускони нет. Действительно, сотни кабельных каналов по всей стране показывали одни и те же программы, а рекламные блоки, рекламировавшие в основном компании, принадлежавшие Берлускони, были идентичными. Но на бумаге все телеканалы были независимы друг от друга, а сетка вещания была составлена так, что в разных районах страны программы начинались не одновременно, а с разницей в несколько минут. Это, по мнению адвокатов, свидетельствовало о том, что ни о какой всеитальянской сети частного телевещания речь идти не может.

В 1984 году премьер-министром страны стал лидер Социалистической партии Италии Беттино Краски, совершенно случайно бывший близким другом Берлускони. Одним из первых решений нового правительства стал декрет о либерализации рынка телекоммуникаций. Монополии государственного телевидения пришел конец, и Берлускони открыто стал главным медиамагнатом страны, владеющим тремя крупнейшими негосударственными телеканалами Италии. За Сильвио Берлускони закрепилось прозвище Его Телевещательство: принадлежащие Берлускони телеканалы, по самым скромным подсчетам, охватывают половину зрительской аудитории страны.

В 1991 году Берлускони присоединил к свое империи крупнейшую издательскую компанию страны Mondadori, владеющую контрольными пакетами акций 30 ведущих газет Италии.

Регулярные выступления итальянского политика на контролируемых им телеканалах касаются исключительно политических вопросов. Принадлежащие медиамагнату газеты подробно сообщали о каждом слове каждого депутата от разбитой наголову на внеочередных парламентских выборах партии Берлускони Forza Italia, не давая возможности избирателям забыть о политических амбициях своего хозяина.

Впрочем, в 2001 году участие и победа в парламентских выборах превратились для Берлускони уже в насущную необходимость. Судья Балтасар Гарсон обратился к депутатам Европарламента с просьбой лишить Берлускони депутатской неприкосновенности, что дало бы ему возможность не только продолжить расследование обвинений в коррупции, но и выдать ордер на арест медиамагната. Европарламентарии, похоже, готовы были согласиться с требованием знаменитого испанского судьи. Спасение от притязаний правосудия Испании для Берлускони заключалось в получении суверенного иммунитета, которым обладают только главы государств и правительств, причем только во время своего пребывания в должности.

Как Берлускони провел свою предвыборную кампанию, завершившуюся победой, известно. Итальянские избиратели, и без того прирученные круглосуточной рекламой Берлускони, которую вели его телеканалы и газеты, были польщены, когда издательство Mondadori подарило им книгу «Итальянская история» – биографию экс-премьера, авторы которой не поскупились на похвалы в адрес своего героя. Наконец, все принадлежащие медиамагнату газеты вышли с полосными объявлениями, в которых Берлускони предлагал избирателям настоящий коммерческий контракт: в обмен на доверие он обещал сократить налоги, создать 1,5 млн новых рабочих мест, увеличить пенсии и принять новые законы по борьбе с преступностью. Берлускони обещал уйти в отставку в случае, если не сможет выполнить как минимум четыре из пяти пунктов контракта. Один из экземпляров контракта Берлускони собственноручно подписал в прямом эфире одного из принадлежащих ему телеканалов и пообещал повесить у себя в спальне, «чтобы помнить о своих обязательствах каждый день».

В мае 2001 года Берлускони стал премьер-министром Италии во второй раз, а в мае 2008 года – в третий.

Но настоящую закалку будущие вожди должны получать в реальной политической борьбе – с младых ногтей. Примеров тому – огромное количество.

1 мая 1901 года социалист-анархист Муссолини отметил праздник солидарности трудящихся первой революционной акцией: вместе с товарищами забаррикадировался в школе, взяв в заложники нескольких преподавателей и изгнав остальных, включая директора. В том же году он возглавил «комитет трудящихся» в родной деревне.

Вскоре Бенито с головой ушел в политику. Он возглавлял забастовки и несанкционированные митинги, неоднократно арестовывался, редактировал левую газету в Австрии. Орган итальянских социалистов газета Avanti в то время писала о нем как о «молодом человеке незаурядных талантов и большой культуры, плодовитом писателе и искусном полемисте, натуре гордой и неукротимой».

Когда Италия провела успешную колониальную войну и выгнала турок из Ливии, Муссолини, в котором националист еще не вытеснил окончательно социалиста, выступил с резкой критикой колониальной политики своей страны, за что на несколько месяцев угодил в тюрьму. Выйдя на волю, Муссолини впервые удостоился от соратников титула «дуче» (вождь) и менее чем через год был назначен главным редактором Avanti. Яркие полемические статьи Муссолини принесли ему известность по всей Италии: на съезде социалистов в 1912 году нового лидера партии называют человеком, ведущим партию курсом революции. Впрочем, свои первые выборы в парламент Муссолини с треском проиграл. А вскоре, совершив очередной политический кульбит, лишился и редакторского поста: когда разразилась мировая война, редактор Avanti в передовой неожиданно потребовал вступления Италии в войну на стороне Антанты.

Нынешний президент Ирана Махмуд Ахмади-Нежад, как и многие другие молодые люди из бедных семей, попал под влияние проповедей вдохновителя исламской революции имама Хомейни еще в студенческие годы. В конце 1970-х он был одним из студентов, захвативших посольство США. По некоторым сведениям, он предлагал сделать то же самое с посольством СССР, поскольку в те годы был ярым противником советского режима.

Как один из активистов КСИР (паравоенная организация «Корпус стражей исламской революции») Махмуд Ахмади-Нежад стал подниматься по административной лестнице. После войны он продолжил обучение в университете. Он окончил магистратуру и в 1990 году стал членом научного совета Университета науки и промышленности в Тегеране. В 1990-е годы Ахмади-Нежад четыре года занимал пост заместителя префекта, а затем и префекта городов Маку и Хой, после чего стал губернатором вновь созданной провинции Ардебиль на северо-западе Ирана. В начале 2004 года Исламский совет Тегерана избрал Ахмади-Нежада мэром иранской столицы.

Карьеры Ахмади-Нежада и Муссолини достаточно схожи, несмотря на то, что они вроде бы являются носителями разных идеологий. Но, как показывает практика, тип идеологии совершенно не важен для успеха. Важна метода. Начало политической карьеры будущего румынского диктатора Николае Чаушеску вполне сходно с карьерами фашиста и исламиста.

В компартию Николае вступил в возрасте 15 лет. Мальчик стал активным агитатором и уже в 1933 году впервые был арестован за подстрекательство к забастовке и распространение листовок. Арест не умерил пыла Николае, зато прибавил ему уважения среди товарищей по партии, и в течение 1934 года его арестовывают уже дважды и заводят на него досье, в котором 16-летний паренек описывался как «опасный коммунистический агитатор». В 1936 году он получил свой первый срок – два с половиной года в тюрьме Дофтана, но в камере марксистские убеждения Чаушеску только крепли. Наконец, в 1940 году его посадили всерьез и надолго: страна шла к фашистской диктатуре, и коммунистические агитаторы не вписывались в фашистский «проект».

Зато Николае наконец смог вписаться в коммунистический проект: его сокамерниками стали сам Георгиу-Деж и несколько других коммунистических лидеров. Один из зэков, сидевших в том же лагере, впоследствии вспоминал: «Чаушеску был ограниченным коммунистом-энтузиастом, который сам верил в проповедуемые им глупости. Это выглядело достаточно странно, и поэтому большинство заключенных избегали его». Впрочем, один из заключенных не разделял общего прохладного отношения к молодому идеалисту – Георгиу-Деж приблизил Чаушеску к себе и сделал его кем-то вроде ординарца. Вероятно, Чаушеску сумел проявить себя в этой роли с лучшей стороны, поскольку после крушения фашистской диктатуры его карьера резко пошла в гору. Выйдя из лагеря в августе 1944 года, Чаушеску возглавил коммунистический союз молодежи, а в 1945 году он уже был бригадным генералом румынской армии. В последующие годы молодой политик успел поруководить обкомом родной Олтении, побывать заместителем министра обороны и дослужиться до членства в ЦК. В 1955 году он стал членом политбюро и возглавил работу с кадрами, что в дальнейшем ему сильно помогло.

История повторяется вновь и вновь. «Последний наци Европы» – австриец Йорг Хайдер – в школе был отличником, а по ее окончании без труда поступил на юридический факультет Венского университета. Уже тогда он почувствовал вкус к политике. И тогда же понял, что внимательное отношение к изменениям настроений избирателей позволяет добиться очень многого.

Свого уважение к нацистам Йорг не скрывал. Мишень, на которой он отрабатывал удары (Йорг всерьез увлекался фехтованием), он назвал Симоном Визенталем (человек, посвятивший свою жизнь охоте за нацистами).

В 1971 году Хайдер стал членом Партии свободы – самой консервативной, но вполне пристойной (на тот момент) партии страны. К этому времени он уже отслужил в армии и преподавал в университете, однако, погрузившись в партийную работу, Хайдер отошел от преподавания. Его первой должностью стал пост главы молодежного отделения партии в Верхней Австрии. Там он и опробовал стиль общения с избирателями, в дальнейшем ставший его фирменным. Еще в школьные годы Хайдер с успехом участвовал в театральных постановках, а с переходом на партийную работу сделал перевоплощение основой своей деятельности. «Он всюду ездил с огромным чемоданом. Там были костюмы на разные случаи жизни, – вспоминал один из его знакомых. – Он появлялся в клетчатой рубашке и подвернутых брюках на собрании фермеров, был в джинсах и коже на дискотеке, а уже через несколько часов мог выступать перед бизнесменами в костюме. Он везде был своим. В этом и заключался его секрет».

Впрочем, по яркости своей карьеры Хайдер все-таки уступает Уго Чавесу, что неудивительно. Энергичный офицер Чавес параллельно с несением службы активно занимался конспиративной деятельностью. Об этом знали не только товарищи, но и военная контрразведка. В конце 1970-х годов в армейской среде была создана тайная организация, ядром которой стали сослуживцы Чавеса по военной академии. «Неизгладимое впечатление на Чавеса произвела поездка в 1974 году в составе группы кадетов в Перу на празднование 150-летия битвы при Аякучо, принесшей решающую победу патриотам над испанскими колонизаторами в войне за независимость Южной Америки, – рассказывает автор книг об Уго Чавесе, ведущий научный сотрудник Института Латинской Америки РАН Эмиль Дабаян. – Этот пример воодушевил будущего президента. Важнейшей вехой в его самоидентификации стало 200-летие со дня рождения Симона Боливара, широко и торжественно отмечавшееся в 1983 году как в Венесуэле, так и далеко за ее пределами. Это стимулировало военных к более углубленному изучению истории созидательной деятельности национального героя Венесуэлы Симона Боливара, его взглядов, мировоззрения, идейного и политического наследия. Они все больше склонялись к тому, что, несмотря на значительную временную дистанцию, многие заветы освободителя – так называют Боливара в Венесуэле – не потеряли своей актуальности, что они вполне применимы в современных условиях».

3 февраля 1992 года на центральных улицах Каракаса и других городов страны появились танки. Мятежники выступили силами восьми батальонов в четырех городах, в том числе в Каракасе и Маракайбо. Поводом для выступления стали состоявшиеся незадолго до этого бунты на окраинах Каракаса и других крупных городов: бедные жители были доведены до отчаяния политикой президента Карлоса Андреса Переса, внедрявшего в стране либеральную модель экономики. Одним из предводителей мятежников был подполковник Уго Чавес. Попытка переворота закончилась неудачей. В полдень 4 февраля Уго Чавес сдался властям, призвав своих сторонников сложить оружие. В момент ареста, транслировавшегося в прямом эфире, Чавес заявил, что ему и его товарищам на этот раз не удалось добиться поставленной цели и что они хотят избежать бессмысленного кровопролития. «Но это не означает конец борьбы. Борьба будет продолжена», – пообещал Чавес.

Следующие два года Чавес провел в тюрьме. Узнав об аресте мужа, от Уго Чавеса ушла его первая жена Нэнси Кольменарес, с которой Чавес прожил 18 лет. Но Чавес не пал духом. И уже через два года следующий президент Венесуэлы простил его и выпустил из тюрьмы. За это время соратники Чавеса пересмотрели тактику борьбы с неугодным режимом и создали легальную политическую партию «Движение «Пятая республика». Харизматичный Уго Чавес быстро стал лидером партии. На президентских выборах 1998 года Чавес выдвинул свою кандидатуру под лозунгом борьбы с коррупцией. Во время предвыборной кампании его сопровождала вторая жена – Марисабель Родригес де Чавес.

Настоящим политическим крестным отцом для Чавеса стал Фидель Кастро. Именно поддержка и влияние Фиделя помогли Чавесу в свое время получить признание в Латинской Америке. «Чавес в 1994 году был на Кубе по приглашению Фиделя Кастро. И надо отдать тому должное: Фидель Кастро пригласил никому не известного мятежного подполковника, увидел в нем будущего политического деятеля. С тех пор началась дружба Фиделя Кастро и Уго Чавеса, которая продолжается по сей день», – рассказывает Эмиль Дабаян. Получив признание в Латинской Америке, Чавес в 2006 году сделал Венесуэлу членом Mercosur – латиноамериканского общего рынка, куда входят Бразилия, Аргентина, Уругвай и Парагвай.

Наставничество вообще крайне важно в политической подготовке. Вице-президент Египта Хосни Мубарак осваивал новую профессию политика со свойственной ему методичностью. Он стал тенью Анвара Садата, появляясь с ним на официальных встречах и интервью, сопровождая его во всех зарубежных поездках.

Постепенно Садат стал доверять заместителю важные миссии. Например, в конце 70-х Мубарак получил чрезвычайные полномочия по урегулированию конфликта в Западной Сахаре. К 1980 году в руках Мубарака был сосредоточен контроль над спецслужбами и полицией. В январе 1981 года он стал генсеком Национально-демократической партии – правящей партии в Египте.

Есть, однако, и противоположные примеры, когда политик проходил свои «университеты» самостоятельно, без ментора. Один из самых ярких примеров self-made-политика – Уинстон Черчилль. Вернувшись в Англию знаменитостью и почти национальным героем после своего побега из бурского лагеря в Претории, он немедленно конвертировал свою славу в политический капитал и в 1900 году был первый раз избран в британский парламент от консервативной партии. Уинстон Черчилль всегда хотел быть в центре внимания, а в начале века казалось, что политика отвечает этой цели лучше, чем долгое ожидание больших сражений вдали от столицы, у самых границ империи.

Политическая карьера Черчилля была столь насыщенной и непредсказуемой, что о ней пришлось писать многотомные монографии. Из всех ключевых британских министерских постов он не занимал только пост министра иностранных дел. Он был консерватором, либералом и конституционалистом. Будучи в частной жизни верен одной женщине, одному сорту сигар и одной марке шампанского, в политике он был образцовым оппортунистом.

Таким же оппортунистом проявил себя и Мао Цзэдун. После недолгой, но резкой карьеры в компартии Китая он примкнул к другой партии, национальной (Гоминьдан). В то время это не считалось серьезным проступком, поскольку коммунисты были в союзе с националистами. Вскоре на амбициозного партработника обратил внимание лидер Гоминьдана Чан Кайши, назначив Мао руководителем отдела пропаганды. Правда, на этом аппаратная карьера Мао закончилась. В 1925 году его освободили от занимаемой должности.

Три способа взять власть

Их действительно всего три: получить власть по наследству, или захватить силой, или в результате победы на выборах (то есть на самом деле тоже силой, но без чрезмерного и заметного насилия). Однако же история знает немало случаев, когда эти три способа переплетались самым причудливым образом. Более того, сам процесс перехода власти из одних рук в другие отнюдь не определяет того, каким будет правление. В конце концов, Адольф Гитлер пришел к власти самым демократичным образом – в результате прямых выборов и всеобщего голосования. А Шарль де Голль, фактически возглавивший антиправительственный заговор, ушел в отставку в начале 1946 года в зените славы, обладая беспрецедентными возможностями.

Покойный президент Габона Омар Бонго – едва ли не единственный африканский диктатор, который не был ни лидером национально-освободительного движения, пришедшим к власти в результате революции, ни путчистом, занявшим президентское кресло в ходе переворота. Президентом Габона он стал в 1967 году в полном соответствии с тогдашней конституцией, правда переписанной специально под него. На них Бонго выступал в связке с первым президентом Габона Леоном Мба.

Победив на выборах, Мба, смертельно больной пациент парижской клиники, принял присягу в здании габонского посольства во Франции. Страной уехал управлять вице-президент Бонго. 28 ноября 1967 года президент скончался, и Бонго в полном соответствии с конституцией стал новым президентом страны. Он правил Габоном 43 года, оставив после себя едва ли не самую богатую и спокойную из всех стран «черной» Африки.

Точно таким же образом президентом Египта стал Хосни Мубарак. 6 октября 1981 года во время военного парада был убит президент Египта Анвар Садат. Через неделю вице-президент Мубарак стал президентом Египта. И тут же ввел чрезвычайное положение. Оно действует и сегодня. Так же, как и положение конституции о том, что в случае внезапной смерти или отставки президента его место занимает вице-президент. Правда, пока Мубарак не назначал вице-президента, но в последнее время все чаще поговаривают о том, что им станет его сын.

Примеров политических династий, оформленных в демократические процедуры, вообще-то довольно много (в Латинской Америке, например, это династия Сомоса). Однако вполне возможно, что уже в этом, 2010 году мы станем свидетелем своеобразного рекорда. Получив власть от своего отца Ким Ир Сена, Ким Чен Ир готовится передать ее своему третьему сыну – Ким Чен Ыну. И вероятность такого исхода весьма высока.

Конечно, даже при устойчивой монархии передача власти по наследству происходит гладко и безболезненно далеко не всегда. И причин тому масса – как объективных (соперничество наследников и группировок влияния у трона, внешнее влияние и т. д.), так и субъективных (сумасбродство монарха или неготовность наследника к своей роли, например).

История восхождения на трон российского императора Александра I – яркий тому пример. Он никогда не стремился к трону, к которому его усердно готовили с детства. Он мечтал совсем о другом – о тихой семейной жизни где-нибудь «на берегах Рейна», об общении с друзьями и изучении природы. Возможно, мечтал и в ту страшную мартовскую ночь 1801 года. И не сразу понял, что произошло. Даже тогда, когда граф Пален грубо встряхнул 24-летнего цесаревича за плечи, крича ему в ухо по-французски: «Довольно быть мальчишкой! Извольте царствовать!»

Великий князь знал о заговоре против отца. Знал – и не препятствовал, хотя заговорщиком не был никогда. Он всего лишь позволил убедить себя, что окажется на троне полезнее для России, чем отец. А остальное как-нибудь обойдется. Ему все думалось, что на дворе просвещенный XIX век, что дело ограничится подписанием отречения и мирным водворением родителя на покой в какое-нибудь удаленное имение или за границу… До конца своих дней Александр считал себя невольным соучастником убийства Павла. Власть, и без того отвратительная, легла на его плечи вместе с кровавой печатью. А он, в довершение ко всем своим монаршим недостаткам, был еще и по-настоящему совестлив…

История начала царствования последнего императора Эфиопии также достойна внимания. Тэфэри Мэконнын, ведший свой род от царя Соломона и царицы Савской (у эфиопов нет фамилий, второе имя – имя отца), родился 23 апреля 1892 года в провинции Харэр, где его отец, рас Мэконнын, двоюродный брат и верный сподвижник Менелика II, был губернатором. Когда в 1906 году рас Мэконнын умер, лично Менелик доверил племяннику провинцию Сэлале. Тэфэри тогда было всего 14. А в 19 он уже получил титул раса, высший феодальный титул в Эфиопии, и вернулся правителем в Харэр, которым ранее правил его отец.

И тут на эфиопский престол взошел Лидж Иясу, родной внук Менелика II. Правление его было недолгим: уж слишком явно он заигрывал с мусульманами в христианской Эфиопии. Чувствуя, что над ним сгущаются тучи, и опасаясь влияния Тэфэри, он убрал того из Харэра и назначил в отдаленную южную провинцию Кэфа. Но Тэфэри обладал удивительным политическим чутьем и умел находиться в нужном месте в нужное время. Отозванный из Харэра, он прибыл в Аддис-Абебу и задержался там вплоть до государственного переворота.

В результате маленькой победоносной войны, в которой поддерживавшие его феодалы наголову разбили Лиджа Иясу, молодой Тэфэри въехал в столицу на белом коне и 11 февраля 1917 года был коронован как наследник императорского престола.

Чтобы закрепиться во власти, Тэфэри создал свою, верную только ему армию (у каждого крупного феодала тогда было по 10–20 тыс. войска), вооружив ее по-европейски. Он добился вступления Эфиопии в Лигу Наций – это случилось 28 сентября 1923 года. Наконец, он отправился в турне по Европе. Он был лишь наследником, но его принимали как полновластного правителя страны. На всякий случай рас Тэфэри взял тогда с собой политических противников – чтобы во время его отсутствия не устроили переворот.

Рас Тэфэри мечтал о реформах, но они шли со скрипом: мало кому нравится, когда лишают привычных льгот. И вот в 1928 году взбунтовался старый враг Тэфэри, дэджазмач Балча (дэджазмач – тоже феодальный титул, буквально «командующий войском у дверей императорского шатра»). Он командовал артиллерией в битве при Адуа и считал, что это дает ему право не платить налоги в казну. Балча был мощный противник – губернатор богатой провинции Сидамо. В 1929 году рас Тэфэри вызвал его в столицу для объяснений. В качестве аргумента Балча прихватил с собой десятитысячное войско.

Разбив лагерь в предместьях Аддис-Абебы, феодал отправился во дворец. Там его и 600 человек охраны ждало роскошное пиршество. Но, пока Балча пировал, сторонники раса Тэфэри проникли в его лагерь. Они сказали солдатам, что только что состоялось назначение нового губернатора Сидамо и войско должно срочно отправиться туда, чтобы принести присягу. Для вящей убедительности каждый солдат получил по несколько серебряных талеров, и через пару часов войска как не бывало.

Недаром дэджазмач Балча прозвал раса Тэфэри «получеловек-полузмея». Когда «командующий войском у дверей императорского шатра» прибыл на место и оценил масштаб бедствия, то срочно кинулся в церковь на горе Энтото и принялся звонить в колокол – так в Эфиопии издавна просили нэгусэ о помиловании. Рас Тэфэри услышал мольбу и вместо казни сослал Балчу в монастырь.

Пока рас Тэфэри был наследником, страной формально правила царица Зоудиту, дочь Менелика II. Сразу после ее коронации ее муж рас Гугса был сослан губернатором в провинцию: Тэфэри рассудил, что вместе муж и жена могут представлять серьезную угрозу его власти. Гугса этого не простил. Он долго копил силы и наконец летом 1929 года выступил против раса Тэфэри. Но армию Тэфэри уже готовили бельгийские инструкторы, и на ее вооружении находились два аэроплана, которые в ходе решающего сражения сбрасывали бомбы на войско противника. При виде «железных птиц» солдаты Гугсы в страхе разбежались. Узнав об этом, царица Зоудиту умерла от разрыва сердца.

3 апреля 1930 года рас Тэфэри был провозглашен императором Эфиопии под именем Хайле Селассие I, а 2 ноября состоялась его торжественная коронация.

Прмечательно, что уровень легитимности, которым в начале борьбы за власть обладают противники, сам по себе ничего не решает. Это подтверждает и пример де Голля, и более ранняя история противостояния Цезаря и Помпея.

Галльские войны постепенно подходили к концу, а одряхлевшая Римская республика неуклонно погружалась в пучину коррупции и анархии. Государственные должности сделались предметом открытой купли-продажи. В народном собрании, где проходили выборы должностных лиц, голоса отдавались тому, кто даст больше денег. Нередко во время голосования дело доходило до поножовщины и убийств. Все громче говорилось о том, что страну может вывести из кризиса лишь «твердая рука», которая для большинства ассоциировалась с двумя наиболее авторитетными людьми того времени – Гнеем Помпеем и Юлием Цезарем. Вокруг Помпея сплотились сторонники традиционного сенатского республиканского строя, Цезарь возглавил приверженцев монархии.

Столкновение двух незаурядных личностей было неизбежно. Помпей, которому Цезарь был во многом обязан своим возвышением, поначалу не принимал его амбиций всерьез, считая, что при необходимости без труда расправится с этим выскочкой. Как и многие другие, Помпей жестоко заблуждался насчет Цезаря и дорого заплатил за свою ошибку.

Некоторое время они, как два шахматиста, не предпринимали активных действий, упражняясь в позиционной игре. Находившийся в Галлии Цезарь ждал удобного случая, чтобы сделать решающий ход. Случай представился вскоре: Помпей, получив особые полномочия сената, издал указ, по которому Цезарь объявлялся врагом отечества, если не сложит оружия и не явится в Рим. Покоритель галлов оказался перед выбором: распустив войско, вернуться в столицу в качестве частного лица, или с оружием вторгнуться в Италию, начав гражданскую войну. Цезарь не был бы Цезарем, если бы не выбрал второе. Вечером 10 января 49 г. до н. э. он всего с 5 тысячами пехотинцев и 300 всадниками тайно достиг речки Рубикон, отделявшей его провинцию от Италии.

Этого человека в жизни нечасто одолевали сомнения, но на сей раз он остановился в нерешительности и долго раздумывал. Умный стратег и дальновидный политик, он понимал, в какую смуту в государстве выльется его жажда неограниченной власти. Некоторые историки приписывают ему слова: «Еще не поздно вернуться; если я откажусь от перехода, это будет бедой для меня, если перейду – для всех». Но, как часто бывает, натура завоевателя взяла верх над доводами морали. Вслед за тем последовала еще одна, куда более известная в истории фраза – «Жребий брошен!» Когорты Цезаря перешли Рубикон.

Помпей, который пользовался поддержкой сената и располагал в Испании – своей провинции – большим войском, считал себя непобедимым. «Стоит мне топнуть ногой, как из земли вырастут легионы», – хвастливо говорил он. Но, когда Цезарь со своим небольшим войском неожиданно приблизился к Риму, Помпей и большинство сенаторов бежали, поддавшись всеобщей панике.

В два месяца Цезарь подчинил себе всю Италию. Но ему еще предстояло разбить армию Помпея, куда более многочисленную, чем его собственная. Решающее сражение произошло в 46 г. до н. э. у города Фарсал в Македонии. Войско Помпея было разбито. Победитель поступил великодушно (как, кстати, не раз поступал с противником) – большинство пленных включил в свою армию, а многим знатным римлянам, поддерживавшим Помпея, даровал прощение. Среди них был и Марк Брут.

В какой-то степени предвыборная борьба Франклина Рузвельта и Герберта Гувера напоминала противостояние Цезаря и Помпея: это была больше, чем борьба между двумя людьми. Это была борьба между двумя философиями управления. Свободной экономикой – по Гуверу. Или регулируемой – по Рузвельту. Выбор в пользу аристократичного демократа Рузвельта Америка совершила в том отчаянном состоянии веры в справедливость, которая в менее удачливых странах приводила к власти коммунистов.

После этого Рузвельту предстояло балансировать на тонком канате между социалистической внешностью и капиталистической душой своей программы. Эта политическая акробатика продержала его у руля государства четыре президентских срока и сделала наиболее цитируемым политиком ХХ века.

Противостояние никому до того не известного Махмуда Ахмади-Нежада и экс-президента Ирана местного олигарха Али Акбара Хашеми Рафсанджани на президентских выборах в 2005-м также выглядело весьма символично. Наблюдатели недоумевали, как молодой выскочка смог обойти на выборах политического тяжеловеса, но Ахмади-Нежад победил.

Конечно же, дело не обошлось без поддержки верховного аятоллы Ирана Али Хаменеи. Возможно, сближение Махмуда Ахмади-Нежада и Али Хаменеи произошло на национальной почве: оба они азербайджанцы. Впрочем, у верховного аятоллы были и другие причины выбрать Ахмади-Нежада на роль президента. Судя по всему, после антииракской кампании иранский режим аятолл, так же как Ирак и Северная Корея причисленный к «оси зла», осознал, что единственный способ удержаться у власти – это создать атомное оружие. «Исламская демократия» в Иране была срочно свернута, и либералов вроде Хатами и Рафсанджани заменили на ультрарелигиозных консерваторов сначала в парламенте, а затем и в президентском кресле.

Ахмади-Нежад оказался идеальной кандидатурой. Его скромность и религиозность поражает даже иранцев. Став мэром Тегерана, он ввел раздельные лифты для мужчин и женщин в государственных учреждениях, раздельные залы в муниципальных столовых, приказал мужчинам носить бороды и рубашки с длинными рукавами, а женщинам – хиджаб, закрыл сети западных заведений фаст-фуда и запретил наружную рекламу с изображениями зарубежных звезд. В декабре 2005 года Ахмади-Нежад запретил трансляцию «непристойной и западной музыки» по иранским радио– и телеканалам.

Скромность, набожность, отсутствие амбиций, близость к народу – те качества, благодаря которым Махмуд Ахмади-Нежад был избран на пост президента Ирана. Но главным была слепая вера в то, что говорит духовный лидер Ирана, который по конституции является первым лицом в государстве.

Что же касается силовых захватов власти, переворотов, то история знает их, возможно, еще большее количество – кровавых и бескровных, удачных и неудачных.

Так, в 1922 году состоялся знаменитый фашистский поход на Рим и другие итальянские города. По сути, это был образцовый бескровный государственный переворот: колонны «чернорубашечников», демонстрируя свою силу и организованность, прошли через всю страну, вступая лишь в отдельные стычки с антифашистами и почти не встречая сопротивления со стороны местных властей, явно симпатизировавших «спасителю нации». В конце октября 1922 года король, испугавшись популярности фашистов и не видя никакой иной силы, способной консолидировать нацию, предложил Муссолини сформировать новое правительство.

26 июня 1953 года 165 человек под руководством Фиделя Кастро штурмовали казармы Монкада в Сантьяго-де-Куба. Лозунгом молодых людей была фраза «Свобода или смерть!». Революционеров было в 15 раз меньше, чем охраняющих казармы солдат регулярной армии Кубы. Многие участники штурма попали в плен и были казнены – генерал Батиста приказал закопать их живьем с завязанными за спиной руками. Оставшихся в живых отправили под суд. На суде 16 октября 1953 года приговоренный к 15 годам заключения Фидель Кастро произнес знаменитую речь «История меня оправдает», после которой по всей Кубе прокатилась волна народных выступлений и было создано революционное движение «26 июня».

Выйдя из тюрьмы по амнистии, Фидель Кастро был вынужден отправиться в изгнание в Мексику. В ночь на 25 ноября 1956 года отряд из 82 революционеров во главе с Фиделем Кастро погрузился на небольшую яхту «Гранма», рассчитанную всего на девять человек, и отправился на Кубу. Яхта не утонула, но из-за преследования армией Батисты революционерам пришлось высаживаться в незапланированном месте – в болоте. До места назначения добрались только 22 из 82 человек. Эта небольшая группа, со временем превратившаяся в повстанческую армию, развернула партизанскую борьбу против режима Батисты, закончившуюся победой.

В июне 1960 года бывшая бельгийская колония Конго добилась независимости. Главой государства стал Патрис Эмери Лумумба. Большой друг СССР Патрис Лумумба немедленно объявил о том, что будет строить социализм, и стал ждать крупной финансовой помощи от Кремля.

Все это сильно не понравилось Центральному разведывательному управлению США. Резидентуре в Конго был отдан приказ, суть которого сводилась к приписываемому Сталину автором «Детей Арбата» Рыбаковым принципу: «Нэт чэловека, нэт проблэмы». Резидент обратился за помощью к 29-летнему полковнику Жозефу Дезире Мобуту. У того нашлись знакомые, которым удалось свергнуть, арестовать и убить Лумумбу. Строительство социализма в Конго, начавшееся в июне, бесславно закончилось в сентябре того же года.

Если ЦРУ итог операции вполне устраивал, то Мобуту – нет, поскольку пост главы государства достался не ему. Пришлось подождать еще пять лет, за которые в стране сменилось 10 правительств (причем многие из тех, кто терял власть, разделили судьбу Лумумбы). В 1965 году серьезных претендентов на престол не осталось, и главнокомандующий Жозеф Дезире Мобуту демократически избрал себя президентом.

Дальнейшая история страны выглядит так. В 1967 году Мобуту создал единственную в стране политическую партию «Народное движение революции» и стал ее бессменным руководителем. В 1971 году Республика Конго была переименована в Республику Заир, чтобы избежать путаницы с соседним просоветским государством, называющимся также Конго. На следующий год глава государства взял себе новое имя – Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду Ва За Банга (что в переводе с языка банту означает «бесстрашный воин, который идет от победы к победе, оставляя огонь на своем пути»). Еще двумя годами позже озеро Альберт, расположенное на границе Заира и Уганды, было переименовано в озеро Мобуту-Сесе-Секо.

Но если когда-нибудь в мире напишут учебник о том, как правильно устроить военный переворот, то заговор Муамара Каддафи 1 сентября 1969 года будет там одним из самых ярких примеров.

В три часа утра, незадолго до первой утренней молитвы, в Триполи, столицу Ливии, вошли колонны военной техники. Верные путчистам войска быстро окружили здание министерства обороны, штаб-квартиру службы безопасности, королевский дворец, а также радиостанцию и здание ливийского информагентства. Одновременно были блокированы все границы, а в аэропорты поступили указания отменить все рейсы. Заснувшие вечером подданные Королевства Ливии проснулись гражданами Ливийской Арабской Республики. Престарелому королю Идрису I, герою освободительной войны против Италии, находившемуся на отдыхе в Турции, было предложено не возвращаться в страну.

Путч легко мог быть подавлен британцами и американцами, чьи военные базы располагались на территории Ливии, однако новые власти заверили послов обеих стран в том, что угрозы экономическим и политическим интересам этих стран не существует. Только в следующем году, когда новая ливийская власть добилась всемирного признания, Британии и США предложили закрыть свои военные базы, а собственность иностранных нефтяных компаний в стране была национализирована.

Мир с интересом следил за развитием событий в Ливии, однако имени главного действующего лица – Муамара Каддафи – еще не знал. Формально власть в стране принадлежала Совету революционного командования, члены которого оставались анонимными. Лишь в следующем году Муамар Каддафи, дослужившийся к тому времени до полковника, занял первый публичный пост – премьер-министра страны. И принялся реформировать страну.

Ищите женщину

Не самый плохой способ сочетания приятного с полезным. Его эффективность также неоднократно доказана политической практикой разных времен и народов.

«Личная жизнь президентов – табу для французских журналистов, – говорит парижский независимый журналист Мишель Тонно. – Однако на политиках более молодых и менее влиятельных мы отыгрываемся». Роман Никола Саркози с Сесилией Мартен был настоящим подарком для журналистов. «Вы сами посудите, что может быть занятнее для репортера, чем роман молодого политика с еврейско-венгерскими корнями и экс-фотомодели, внучки румынского цыгана и испанского композитора?! Добавьте к этому ее и его относительную молодость и то, что они стали жить вместе еще до брака, вы получаете такую историю, по сравнению с которой сериалы вроде «Династии» или «Далласа» просто меркнут».

Со своей второй женой Сесилией Марией Сарой Исабель Сигане-Альбенис Никола Саркози познакомился на церемонии бракосочетания. Она была невестой, а он – мэром, который, собственно, вел церемонию и объявил именем Французской Республики Сесилию женой известного телеведущего Жака Мартена. Случилось это через год после того, как Саркози стал мэром Нейи-сюр-Сен. А через четыре года Никола и Сесилия стали жить вместе – еще до того, как Саркози официально получил развод. В брак они вступили только в 1996 году.

Внимание к себе и своей жене Никола Саркози использовал на пользу карьере. Он стал одним из самых популярных и узнаваемых правых политиков Франции. «Он шел от успеха к успеху во многом благодаря тому, что был настоящим любимцем журналистов. А таким его сделала жена», – говорит Тонно, сам написавший не одну статью о паре.

Тот факт, что второй брак Саркози не был слишком удачным, нисколько ему лично не мешал. Романы Сесилии Саркози (один из самых известных – с бизнесменом Ришаром Аттиа, за которым она поехала в Нью-Йорк и лишь через год вернулась к мужу) волновали французов, привлекали к нему внимание и делали его куда более заметной фигурой в политике.

Мать Саркози и его вторая жена никогда не ладили, однако в одном они были едины: Никола должен был бороться за высший государственный пост в стране. Разумеется, он и сам мечтал об этом, но, как говорят знающие его люди, никогда не решился бы начать настоящую борьбу, если бы не постоянные увещевания матери и жены.

В отличие от Андре Малла-Саркози, Сесилия публично участвовала в политической жизни мужа. Пока он был министром, ее кабинет располагался рядом с кабинетом мужа. При этом она могла занимать должность «технического советника» или вовсе не занимать никакого официального поста. После начала предвыборной кампании она стала неофициальным советником мужа, и у нее был собственный кабинет в его предвыборном штабе. Она ездила по стране, выступала перед сторонниками, на партийных митингах. Накануне второго тура выборов ее активность достигла такого уровня, что казалось, это она, а не ее муж баллотируется в президенты.

Уже после второго тура голосования выяснилось, что в день выборов она осталась дома и так и не выполнила свой гражданский долг, к чему призывала во время своих выступлений. Однако эта информация уже ничего не могла изменить.

После вступления Саркози в должность личная жизнь Никола и Сесилии для прессы закрылась. Журналистам дали понять, что то, что было можно писать о министре или кандидате в президенты, о президенте и его жене писать никак нельзя. Без объяснений одна из парижских газет Journal de Dimanche отменила публикацию заметки о Сесилии Саркози. Редактор газеты весьма энергично опроверг версию о том, что это было сделано под давлением Елисейского дворца. Но в журналистских кругах хорошо известно, что совладелец газеты Арно Лагардер – близкий друг и политический сторонник Саркози.

Тем не менее 17 октября 2007 года во французской прессе появились слухи, согласно которым Сесилия и Никола подали 15 октября в суд документы о разводе. 18 октября было официально объявлено, что развод по обоюдному согласию уже произошел и что сын Луи останется с матерью. Вскоре она вышла замуж за того самого Ришара Аттиа, специалиста по политическому пиару, к которому уже однажды уходила от Саркози.

А 2 февраля 2008-го сам Саркози вступил в третий брак – с фотомоделью и певицей итальянкой Карлой Бруни.

Политические мечтания молодого Билла Клинтона вряд ли сбылись бы, не случись в 1970 году поворотной, можно сказать, судьбоносной встречи. Тогда Билл учился в Йельском университете на кафедре права. Однажды красавец Билл обратил внимание на занимающуюся в библиотеке дурнушку в уродливых очках с огромными стеклами. Он так долго пристально смотрел на нее, что Хиллари Родэм сама подошла к нему и сказала: «Если будешь продолжать смотреть на меня так, то я сделаю то же самое. Но не лучше ли нам познакомиться?» Через пять лет они поженились.

Не будь Хиллари, мир, скорее всего, никогда не узнал бы президента Клинтона. В нем всегда боролись две крайности – честолюбие и гедонизм. Понадобилась железная воля Хиллари, чтобы повести мужа тернистой дорогой политики: в 1976 году он становится главным прокурором штата Арканзас, в 1980-м – губернатором и, наконец, в 1992-м – президентом.

Став лидером сверхдержавы, перед своими согражданами Клинтон предстал в качестве довольно слабого руководителя. Американцы очень чутко уловили суть отношений в семье Билла и Хиллари (в день его победы на президентских выборах газеты вышли под заголовками: «Победил муж Хиллари») и назвали воцарившуюся в Белом доме парочку одним именем – Биллари.

Но ни французской, ни американской политической паре не удалось затмить самую яркую – итальянскую, точнее, итало-египетскую. Сложно сказать, чего в истории Цезаря и Клеопатры больше – страсти и романтики или политики и расчета.

Когда соправитель Клеопатры, ее брат и супруг Птолемей XIII изгнал ее, она отправилась в Палестину, где начала собирать войска, однако, узнав о прибытии в Александрию Цезаря, поняла, что лучше положиться на более искушенного в военных делах человека. И решилась на отчаянный поступок: в маленькой лодке, в сопровождении всего лишь одного слуги она с наступлением темноты пристала к берегу близ царского дворца. Преданный слуга благополучно доставил ее в апартаменты Цезаря.

Властитель Рима был покорен. Клеопатра сыграла ва-банк, как он сам у Рубикона. А последовавшая ночь любви окончательно полонила римлянина. На следующее утро в покои Цезаря был приглашен для встречи Птолемей. И увидел рядом с могущественным римским гостем собственную сестру в не слишком одетом виде. Сперва Птолемей лишился дара речи. А предложение Цезаря снова принять Клеопатру в качестве соправительницы вызвало у царька настоящую истерику.

Последствия истерики были самые серьезные – в Александрии вспыхнул мятеж. На стороне Птолемея выступила и Арсиноя, сестра обоих конкурентов на египетский трон. Боевые действия между небольшим римским контингентом и многочисленным войском царя Египта продолжались более полугода. Для военной науки эти действия Цезаря не слишком ценны. Зато Цезарь при активной помощи Клеопатры доказал другое: сочетать любовь и войну очень даже возможно. За исключением периодов, когда Цезарь лично участвовал в военных операциях, он почти все время проводил на ложе с Клеопатрой, ни от кого не скрывая, какие отношения связывают их.

Правда, в своих записках Цезарь утверждает, что остался в Александрии из-за неблагоприятных ветров, помешавших ему вовремя выйти из порта, а уж затем по доброте душевной решил выступить в качестве посредника между мужем и женой… Но не мог же он в самом деле открыто признать перед сенатом и римским народом, что остался в Александрии ради Клеопатры! Тем более что его ждали неотложные дела в других провинциях. Люди шептались о каком-то чудодейственном эликсире, который Клеопатра якобы подливала ему в вино, о том, что, умастившись некой мазью, она прижималась к Цезарю. Чушь! Цезарю исполнилось уже 53, и с какими только женщинами не приходилось ему пить фалернское или цекубское! С какими экзотическими царевнами он только не обнимался! И ничто – ни их красота, ни изощренность в любовных утехах, ни колдовские обряды – не могло удержать его около них. Цезарь не верил в иррациональные силы, и они были не властны над ним. Верил он лишь в судьбу, которую называл Фортуной. Именно ее воплощением и стала для него Клеопатра. Да и для нее, поначалу всего лишь решившей использовать римлянина, чтобы вернуться на трон, все оказалось, похоже, гораздо серьезней. В конце концов, он ведь, скорее всего, был ее первым мужчиной. И он был Гаем Юлием Цезарем.

Так или иначе своими супругами в политических целях пользовались многие вожди. Среди них был и Мао Цзэдун, женившийся на дочери одного из преподавателей Пекинского университета, имевшего связи в ядре будущей Коммунистической партии Китая (КПК). Семейное положение открыло ему дорогу в руководство КПК. Правда, через два года он неожиданно переметнулся в Гоминьдан.

Часть 2

Зачем становиться вождем

Я не рвусь во власть ради власти. У меня куча домов по всему миру, роскошные яхты, красивые самолеты. Красивая жена и красивая семья. Так что я вообще приношу огромную жертву…

Сильвио Берлускони

Жажда могущества

«Коль преступить закон – то ради царства», – любил повторять Цезарь строчку из Эврипида. Как-то, проезжая мимо захолустного альпийского городка, он заявил спутникам: «Я предпочел бы быть первым здесь, чем вторым в Риме».

Добившись же своего именно в Риме, Цезарь получил – помимо практически беспредельной власти – такое же, практически беспредельное подобострастие приближенных. В результате Цезарь перестал уважать людей и относился с презрением даже к тем, кто этого не заслуживал. Делегации сената он принимал сидя – неслыханное для тогдашнего Рима оскорбление! Вот лишь некоторые его высказывания: «Республика – ничто, пустое имя без тела и облика», «Слова Цезаря люди должны считать законом», «Все будет хорошо, если я того пожелаю!»

Жажда могущества роднит даже заклятых врагов. Последний император Эфиопии Хайле Селассие I и его будущий палач вполне стоили друг друга. Менгисту Хайле Мариам был двойником императора, его зеркальным отражением. Оба знали, что главное – это власть, полная и безраздельная. Так, при дворе императора существовал ритуал под названием «фит масуоггед», что-то вроде «обнажить истинное лицо». Его должен был пройти соискатель любой, даже самой незначительной государственной должности. Каждое утро претендент должен был стоять по стойке «смирно» у императорского дворца, ожидая выхода монарха, а когда тот покажется, ловить его взгляд. Если повезет, он получал высочайшую аудиенцию, в ходе которой, пав ниц пред императором и прижав лицо к земле, должен был рассказать о себе все без утайки. Если император пребывал в хорошем расположении духа, можно было сорвать неплохой куш.

Наилучшим образом жажду власти можно утолить, если подходить к вопросу системно и последовательно.

В 25-летнем возрасте отец двоих детей, аттестованный юрист и весьма уважаемый референт солидной адвокатской конторы Франклин Рузвельт во время одной из вечеринок на работе без тени иронии изложил краткий план своей жизни на ближайшие 25 лет: 1) избрание депутатом парламента от Нью-Йорка, 2) место статс-секретаря в военно-морском министерстве, 3) губернаторство в штате Нью-Йорк и 4) кресло президента.

Самым поразительным в этом плане был тот факт, что Рузвельт осуществлять его начал без нарушений графика: через десять лет первая половина уже была реализована. Причем к концу службы в военно-морском министерстве Рузвельт даже сумел договориться об отмене всех забастовок на флоте.

Мао Цзэдун стал присматриваться к тому, какая из политических сил способна привести его на вершину власти, сразу после свержения последнего китайского императора. Как и многие диктаторы ХХ века, большим ученым председатель не был. Он знал толк лишь в одной науке – управлении массами, точнее, превращении людей в однородную массу, из которой можно лепить все что хочешь. «Народ, – учил Мао, – это чистый лист бумаги, на котором можно писать любые иероглифы». Он постоянно затевал грандиозные эксперименты над собственным народом, но они всегда заканчивались грандиозной неудачей. Причина была в несоответствии целей и возможностей – Мао в мыслях видел себя властителем Поднебесной, как именовали китайскую империю, но построить ее без советской помощи не мог, и это раздражало кандидата в «красные императоры».

Последовательность в утолении своей жажды могущества неминуемо приводит к желанию достичь еще большего могущества.

Уго Чавес явно метит в наследники Фиделя Кастро, бессменного лидера социалистической революции и главного противника США в Латинской Америке. Как родственники, которые хотят получить наследство, просиживают дни у постели умирающего богатого дядюшки, Уго Чавес чуть ли не каждый месяц навещает президента Кубы, перенесшего 31 июля 2006 года тяжелую операцию. Именно Чавес оповещает мир о состоянии здоровья команданте: «Фидель чувствует себя лучше», «Он уже больше ходит, чем лежит в постели», «Фидель находится на этапе полного выздоровления». А фотография Чавеса в кумачовой рубахе возле лежащего на высоких подушках Фиделя Кастро, облетевшая весь мир, не должна оставить сомнений в том, кто самый верный последователь лидера кубинской революции.

Называя Чавеса «первой леди Кубы», венесуэльские оппозиционеры правы еще и потому, что их президент оказывает влияние на кубинскую экономику: Венесуэла – основной поставщик нефти на Кубу.

Когда Фиделя Кастро не станет, Чавес рассчитывает стать неформальным лидером всей Латинской Америки. Но в отличие от кубинского вождя, который из-за бедности своей страны мог влиять на настроения в Латинской Америке только с помощью идеологии, у Уго Чавеса есть большие финансовые возможности. Уго Чавес – основной на континенте поставщик оружия революционерам. По данным США, повстанцы Колумбии, которые уже 30 лет ведут борьбу с правительством, получают вооружение от режима Чавеса.

Президент Венесуэлы постоянно увеличивает закупки вооружений. В 2005 году Венесуэла заключила контракт с Россией на $3 млрд. «Мы должны защищать каждую улицу, каждый холмик, каждый уголок нашей страны от угрозы американского военного вторжения», – убеждает венесуэльцев Уго Чавес. И, как ни удивительно, венесуэльцы до сих пор ему верят.

Правда, Чавесу не стоит забывать, что жажда могущества может стать фатально неутолимой. Так, бразильский президент Жетулиу Дорнелис Варгас мечтал о создании собственного милитаристского государства, полностью подчиненного его воле. Во многом Варгасу удалось осуществить этот замысел, и только армия осталась неподвластна ему.

Оказавшись у власти в результате революции 1930 года, Варгас принял конституцию, сделавшую Бразилию во многом похожей на фашистскую Италию. В 1937 году он перешел к созданию диктатуры в Бразилии и поэтому начал избавляться от политических конкурентов.

Но в 1945 году Жетулиу Варгас под давлением военной элиты и общества, требовавшего демократических реформ, ушел со своего поста. Он, впрочем, сохранил популярность и в 1951 году победил на президентских выборах. Однако теперь Варгас оказался во главе совершенно другой Бразилии, шедшей по пути демократизации, где существовало множество партий, а пресса была гораздо более свободной. Главным политическим соперником Варгаса стал издатель газеты Tribuna da Imprensa Карлос Ласерда, который требовал отстранить бывшего диктатора от власти. В 1954 году на Ласерду было совершено покушение, и, хотя он был только ранен в ногу, погиб находившийся рядом майор ВВС Рубенс Вас. У высокопоставленных военных эта новость вызвала настоящий гнев, который они направили против Варгаса, когда стало известно, что заказчиком убийства был начальник охраны президента.

Армия вновь потребовала от Жетулиу Варгаса покинуть пост, но он предпочел выстрелить себе в сердце. В предсмертном обращении к бразильцам Варгас написал: «Я отдал вам свою жизнь, а теперь отдаю свою смерть. Я выбрал этот путь, чтобы защитить вас, моя душа будет с вами, мое имя станет флагом вашей борьбы. Я совершаю этот первый шаг в вечность. Я ухожу из жизни, чтобы войти в историю».

Жажда славы

Цезарь достиг всего, чего хотел. Он стал неограниченным властелином державы, которая лишь формально все еще считалась республикой. Сенаторы старались перещеголять друг друга, осыпая главу государства беспрецедентными почестями. Он был назначен пожизненным диктатором, бессменным консулом и трибуном, наследственным верховным жрецом, префектом нравов, носил титулы «императора» (главного военачальника) и «отца отечества». Все его распоряжения были заранее одобрены сенатом и народным собранием. Цезарю полагались золоченое кресло, священная колесница и носилки, в его честь была воздвигнута статуя с надписью «Полубогу» (в цирковых процессиях ее везли вместе со статуями богов). Изображение Цезаря чеканилось на монетах, день его рождения и дни побед отмечались как народные торжества, месяц квинтилий был переименован в юлий (июль).

Тот, по стопам которого шел Цезарь, – Александр Македонский – на протяжении всей взрослой жизни клал у своего изголовья рядом с мечом «Илиаду» Гомера. Он желал быть похожим на эпических героев древности.

Александр не был великим правителем. Но, завоевав с несколькими десятками тысяч свирепых македонских воинов территорию от Дуная до Инда, он объединил все живущие там народы, предложив им привлекательный жизненный стандарт эллинизма, синтезировавший греческие жизненные идеалы – красоту, телесность, благо, целесообразность, логику – с исконно восточными культурными стереотипами.

Как это часто бывает, любовь Александра к греческой культуре основывалась на неофитстве: македонский царь сам не был греком и греки его считали варваром. Увлечение Грецией передалось Александру по наследству. Его отец Филипп еще до рождения сына мечтал завоевать Грецию, и задача оказалась не слишком трудной: перепробовав все возможные виды общественного регулирования, Греция дошла в каждом из них до абсурда.

Прежде чем завоевать Грецию, Филипп сильно эллинизировал македонский двор. Делал он это, однако, не из любви к эллинизму, а из чисто политических соображений: Филипп никогда не забывал, что для греков остается варваром, и они смирятся с его господством только в том случае, если он усвоит их культуру. Филипп ввел аттическое наречие в свою канцелярию, перестроил на греческий манер административную систему и пригласил ко двору знаменитых греков.

Далее последовал ключевой для последующей истории человечества эпизод: видя в сыне своего преемника, он позаботился дать ему хорошее греческое воспитание, и в учителя к Александру был приглашен сам Аристотель. Горизонты, которые открыл перед Александром Аристотель, не шли ни в какое сравнение с помыслами отца, венцом которых было завоевание греческих городов в Малой Азии. Александр решил завоевать весь мир, чтобы заставить каждого человека в мире преклоняться перед тем, перед чем преклонялся он сам – греческой культурой.

Подобно Александру, деяниями древних зачитывался и Мао Цзэдун. Правда, его героями были исключительно великие императоры – от основателя первой империи Цинь Шихуан-ди до Наполеона Бонапарта. Будущий Великий Кормчий примерял их судьбы на себя. В истории Китая хватало властителей, вышедших из крестьян, и молодому Мао это запало в душу. Вместе с тем его привлекали и труды древнего мудреца Конфуция. Молодого диалектика не смущало, что, к примеру, тот же основатель империи Цинь не жаловал конфуцианцев, приказав топить умников в сортирах.

Славы – рыцарской славы – жаждали император российский Павел I и Наполеон. Что, правда, не принесло особых дивидентов первому и стало причиной главной стратегической ошибки второго.

Летом 1800 года через наполеоновскую агентуру Павлу поступило предложение вступить в антианглийскую коалицию. Стратегию вовлечения России в войну разрабатывал знаменитый дипломат Талейран. Убеждая российского императора, он делал основной упор не столько на экономические выгоды, которые принесет его стране победа над Англией, сколько на то, что Павел совершит несметное количество подвигов плечом к плечу с самым великим полководцем всех времен и народов. На Павла, с детства мечтавшего о военной славе, это предложение подействовало не менее опьяняюще, чем раньше – мальтийский жезл, полученный от Наполеона.

Начиная русскую кампанию, Наполеон, главными словами которого были «честь» и «слава», убеждал себя, что Александр не может просто так отступить из Польши – ведь тогда он обесчестит себя в глазах поляков. Что он не может сдавать русские города один за другим. Что он не может отказаться от мира, когда неприятель занял одну из российских столиц. После Бородинского сражения Наполеону осталось лишь заметить: «Мы скрестили шпаги: честь спасена в глазах всего мира». Известно, какой абсурдной ценой было оплачено это спасение.

По молодости Уинстон Черчилль грезил сражениями, где можно было бы прославиться. Примером ему служил его славный предок Джон Черчилль, в 1702 году получивший титул первого герцога Мальборо за победы над Людовиком XIV в Войне за испанское наследство, которую вели французы против коалиции европейских держав. Дом, где родился Черчилль, был частью английской истории: народ построил его для герцога Мальборо в благодарность за его подвиги.

В своих мемуарах Шарль де Голль вспоминал: «Я считал, что смысл жизни состоит в том, чтобы свершить во имя Франции выдающийся подвиг, и что наступит день, когда мне представится такая возможность».

Уго Чавес всегда верил в то, что станет героем Венесуэлы, как его знаменитый прадед, генерал Педро Перес Дельгадо по прозвищу Маисанта, который прославился тем, что в 1914 году поднял восстание против диктатора Хуана Висенте Гомеса. Уго с приятелями нередко устраивал вылазки по местам героических сражений, пытаясь найти затерявшиеся в песках гильзы.

Главный нерукотворный памятник, который воздвиг себе покойный Туркменбаши – «глава туркмен» Сапармурат Ниязов, – книга «Рухнама» («Духовность»), вторая после Корана книга заповедей для туркменского народа, вышедшая в свет в 2001 году и переведенная на все основные языки мира, включая зулусский. Среди прочего, в книге утверждается, что «первую телегу на земле смастерили туркмены. Туркменское колесо не только изменило жизнь армии и государства, но развернуло ход самой истории». Кроме того, по мнению автора, «Господь сотворил Адама человеком зрелого возраста – ему было 28 лет. Точно так же и Туркменистан с самого начала был зрелым государством».

В 2002 году Туркменбаши ввел в стране новый календарь, изменив названия дней недели и месяцев. Январь в новом календаре называется месяц туркменбаши, апрель – гурбансолтан-едже (так звали мать Сапармурата Ниязова), сентябрь – рухнама.

Туркменбаши также распорядился разделить человеческую жизнь на 12-годичные циклы. Старость при таком делении начинается в 85 лет, «возраст мудрости» – в 73. Сам президент и в момент издания соответствующего распоряжения, и в момент смерти находился в «возрасте вдохновения» (61–73).

Порой жажда славы – по воле жаждущего – распространяется и на его посмертие или принимает иные, довольно причудливые формы.

Так, завещание, написанное Рузвельтом в 41 год, уже в момент написания поразило нотариуса скрупулезностью требований. Рузвельт повелел воздвигнуть на могиле «простой белый памятник без резьбы и украшений, по направлению с востока на запад, длиной 8 футов, шириной 4, высотой 3 фута. Основание должно выступать из-под памятника не более чем на 2 фута 6 дюймов от земли. Надпись белым по черному граниту: только фамилия и даты жизни». К этому времени Рузвельт твердо знал: он войдет в историю.

А вот прибалтийский барон Роман Унгерн фон Штернберг в начале ХХ века мечтал возродить древние монархии и рыцарские традиции. Окончив в 1910 году военное училище, он попросился в Забайкалье, откуда было рукой подать до Монголии и Китая, где вскоре начались события, в которых помешанный на войне поручик Унгерн видел начало новой эпохи. Вообще, в начале XX века Восток был в моде. Восточное искусство, восточная жестокость, восточная философия и вывозимые с Востока наркотики во многом определяли стиль эпохи.

В конце 1911 года часть Монголии провозгласила себя независимой от Китая, и на престол взошел первосвященник Богдо-геген Джебцзун-Дамба-хутухта, или же просто Богдо-хан. Вскоре после этого Унгерн добился отставки и поехал в Монголию в качестве частного лица. В его отпускном удостоверении говорилось, что «вышедший добровольно в отставку поручик Роман Федорович Унгерн-Штернберг отправляется на запад в поисках смелых подвигов». Отправившийся на поиски приключений потомок крестоносцев производил странное впечатление.

Вот как описал Унгерна случайный попутчик: «Он был поджарый, обтрепанный, неряшливый, обросший желтоватой растительностью на лице, с выцветшими застывшими глазами маньяка. По виду ему можно дать лет около тридцати, хотя он в дороге и отрастил бородку. Военный костюм его был необычайно грязен, брюки потерты, голенища в дырах. Сбоку висела сабля, у пояса – револьвер… Вьюк его был пуст, болтался только дорожный брезентовый мешок, в одном углу которого виднелся какой-то маленький сверток».

Целью его поездки было присоединиться к отряду джа-ламы, который был одновременно полевым командиром и буддийским монахом. Правда, российские власти были категорически против того, чтобы офицер шел служить в отряд, больше походивший на обыкновенную банду. В конце концов Унгерну пришлось записаться офицером в Верхнеудинский казачий полк, в котором он служил безо всяких приключений. Однако это первое путешествие в Монголию во многом определило дальнейшую судьбу барона. Он возвращался в Россию с чувством, что в Монголии и Китае дерзкий авантюрист может получить все, вплоть до императорской короны. Позже, рассказывая своему кузену о ситуации на Дальнем Востоке, барон сказал: «Отношения там складываются таким образом, что при удаче и определенной ловкости можно было стать императором Китая».

Начало Первой мировой войны барон встретил восторженно, но к патриотизму его восторг отношения не имел. Просто наконец-то начиналась та самая большая война, о которой он мечтал. Кто-то из читавших фронтовые письма Унгерна вспоминал: «Его письма родным с фронта напоминали песни трубадура Бертрана де Борна, они дышали беззаветной удалью, опьянением опасности. Он любил войну, как другие любят карты, вино и женщин». Хотя на войне такие люди, как Унгерн, всегда востребованы, сделать карьеру ему не удалось. В конце 1916 года пьяный Унгерн ударил ножнами шашки офицера, отказавшегося выделить ему гостиничный номер. Правда, дело закончилось двухмесячным тюремным заключением, но приближалась революция, и вскоре всем стало не до войны.

Готовясь к тому, чтобы возглавить антибуржуазное движение кочевых народов, Унгерн 16 августа 1919 года женился на маньчжурской принцессе. Для барона, который женщин не любил и всячески избегал, это был способ породниться с Цинской династией, возрождение которой должно было, по его мнению, вырвать Китай из-под тлетворного влияния Запада. Правда, воспользоваться своими новыми родственными связями ему не пришлось. Уже через месяц после свадьбы барон отослал жену к родственникам, а осенью 1920 года к Елене Ивановне (под таким именем принцесса упоминается во всех документах) приехал адъютант Унгерна и передал ей бумагу, в которой муж уведомлял ее о разводе.

Его отношение к войне, почерпнутое из рыцарских романов, где рядом с людьми воюют духи и предсказатели, не изменилось с юношества. Унгерна сопровождал целый отряд лам, которые объясняли ему, какой день является благоприятным для выступления. Одно время барон носился с идеей учредить орден военных буддистов – восточный аналог Тевтонского ордена. Удались же ему лишь массовые убийства и еврейские погромы.

Жажда наживы

Завоевывая Галлию, Цезарь опустошал капища и храмы, полные даров, и часто разорял города исключительно ради добычи. А уже будучи консулом, похитил из Капитолийского храма три тысячи фунтов золота, положив вместо него столько же позолоченной меди. В походах он возил с собой мозаичные полы, без разбору коллекционировал резные камни, старинные статуи и картины, по неслыханным ценам покупал красивых и ученых рабов.

Жажда наживы свойственна и монархам, и президентам, и демократам, и коммунистам, и диктаторам, и либералам.

Расходуя на военные конфликты с соседними государствами миллионы ливров, Арман Жан дю Плесси Ришелье – тот самый кардинал из «Трех мушкетеров» Дюма – не забывал и о собственном благополучии, окружая себя поистине королевской роскошью. Известно, к примеру, что в 1620 году доходы Ришелье не превышали примерно 20 тыс. ливров в год, но к моменту его смерти в 1642 году они выросли до 1 млн ливров. Стоимость имущества, оставленного им после смерти, достигала 20 млн ливров. Основную часть этой суммы составляли роскошный Кардинальский дворец в Париже, а также вилла с великолепными садами в Рейе. У Ришелье сложилось двойственное отношение к деньгам. С одной стороны, он считал очень важным их зарабатывать, заявляя, что без богатства нельзя требовать и уважения. С другой стороны, и к тратам он относился спокойно. «Деньги, – говорил он, – вздор, если мы достигаем наших целей».

Во время правления ленивого и апатичного Людовика XV, получившего власть после смерти регента в 1723 году, вся власть во Франции перешла в руки его любовниц, наиболее успешной из которых стала маркиза де Помпадур. Она не скрывала своей любви к роскоши и с размахом тратила средства из казны. Учитывая, что только на косметику и наряды у нее ушло около 5 млн ливров, покупка 11 замков по всей Франции и отделка их интерьеров в пышном стиле рококо выглядела вполне естественно. Страсть де Помпадур к дорогостоящим покупкам и увеселениям наносила такой вред и без того ослабленной французской экономике, что смерть маркизы многими была воспринята с облегчением.

Не отставала от западных соседей и Россия. Карьера Александра Меншикова, превратившегося из слуги Петра I во влиятельнейшего и богатейшего человека страны, сложилась по всем канонам европейского фаворитизма. Царский наперсник владел огромными имениями и почти 100 тыс. душ, но ему не хватало доходов, которые они приносили. Так что светлейший князь, кроме прямых краж казенных средств, прибегал к способам увеличения своего состояния, которые вызывали возмущение даже среди коррумпированной элиты: отнимал земли у помещиков, закрепощал малороссийских казаков, а также брал взятки в неподобающем даже для фаворита размере.

Царь, правда, время от времени пытался приструнить любимца. Так, в 1719 году Петр I ввел его в состав Верховного суда для преследования злоупотреблений по управлению. В числе обнаруженных судом правонарушителей оказался сам Меншиков, и ему пришлось заплатить крупный штраф – 100 тыс. червонцев. Однако если при жизни Петра I Меншикову сходили с рук его многочисленные «воровства», то после кончины царя карьера Меншикова в течение считаных лет пришла к закату. Он был полностью разорен и оказался в ссылке, что также было типично для западных фаворитов и серых кардиналов.

Но подобная перспектива никогда не останавливала жаждущих. В конце 1799 года Бонапарт становится первым, а затем и пожизненным консулом. Жозефина Богарне – первая дама пока еще республики. Их резиденция – дворец Тюильри. Жозефина спит в кровати, принадлежавшей Марии-Антуанетте. Образ жизни ее тоже практически не отличается от королевского. Но, разумеется, и у первых дам случаются проблемы. Жозефине вечно не хватало даже тех огромных средств, которые выдавал ей супруг. Она снова влезала в долги – и даже куда большие, чем прежде! У нее было более пятисот платьев и около семисот пар обуви. А обновляя свой гардероб, Жозефина за один только год умудрилась приобрести 130 платьев, 980 пар перчаток, 520 пар туфель и 87 шляпок.

В 1865 году умер бельгийский король Леопольд I, и на трон взошел наследник, Леопольд II. Главной его любовью были деньги, о чем он сам периодически напоминал, заявляя, например, что «лишь деньги заслуживают Царствия Небесного». Свое долгое правление Леопольд II начал с того, что увеличил королевское денежное довольствие с 2,6 млн до 3,3 млн золотых франков.

Еще будучи принцем Леопольд объездил почти все страны Европы, побывал в Египте, Китае и Британской Индии, где проявлял интерес не только к местным достопримечательностям, но и к экономике. Из всех наук молодого человека более всего интересовали те, что были связаны с коммерцией, и прежде всего статистика. Леопольд быстро оценил всю выгоду колониальной торговли. Вернувшись в Бельгию из Греции, принц вручил премьер-министру сувенир с Акрополя – кусок мрамора, на котором по его приказу были выбиты слова: «Бельгия должна иметь колонии».

Принц неоднократно выступал в сенате с предложением начать заморскую экспансию, убеждая соотечественников «обрести земли за морями, пока есть такой шанс», однако бельгийцам не было дела до того, что находилось за пределами их маленькой родины, и призывы Леопольда не произвели никакого эффекта.

Леопольд с юности усвоил простую идею о том, что в колониальной торговле прибыль всегда выше, чем в любой другой, и упорное нежелание бельгийского правительства что-либо предпринять за морями не могло его не огорчать. Когда в Испании в ходе очередного переворота утвердилась республика, Леопольд на свой страх и риск попытался взять в аренду испанские Филиппины. В Мадрид поехали эмиссары короля, щедро раздававшие взятки республиканским министрам, и о цене уже почти сговорились, но тут республику сменила монархия, и о Филиппинах пришлось забыть. Леопольд начал прощупывать почву в Париже, надеясь приобрести какие-нибудь заморские концессии через французское министерство колоний. На французских чиновников пролился золотой дождь из взяток, люди короля устраивали для парижских жизнелюбов оргии с дорогими винами и роскошными женщинами, но французы не поддавались искушению: взятки брали, но колоний так и не дали. Голландцы и португальцы тоже проявили несговорчивость, но Леопольд не собирался отчаиваться. «Теперь я хочу посмотреть, нельзя ли что-нибудь предпринять в Африке», – написал король своему министру. И вскоре обнаружилось, что предпринять там можно многое.

В ХХ веке все обстояло точно так же, как в XIX. Способ сказочного обогащения президентской семьи Филлипин Фердинанда и Имельды Маркосов ни для кого не был секретом. Адвокат Джовито Салонга, возглавивший после прихода к власти правительства Корасон Акино президентскую комиссию по расследованию преступлений экс-диктатора, подытожил свое расследование словами: «Они крали, крали и крали – а потом крали еще и еще. Они не только брали то, что им не принадлежало, но и подмяли под себя весь бизнес, создали монополии, присвоили право раздавать себе и своей родне лицензии на импорт и гарантировать банковские займы, возвращать которые никто не собирался. Первые прибыли от всех новых сделок шли лично в карман Маркосу. В конце концов все это приняло такой ненормальный характер, что Маркос, вероятно, сам не знал, сколько у него денег».

Началось все с малого. Только заступив на президентский пост, Маркос одним махом запретил все азартные игры. Но, быстро сообразив, что погорячился, разом их же и легализовал, попутно наложив лапу на этот высокодоходный бизнес: службу правительственного контроля за игорным бизнесом возглавил президентский шурин. А дальше пошло по нарастающей.

Одним из главных источников обогащения президентской семьи стала иностранная помощь и инвестиции. Только за период с 1962 по 1983 год США предоставили Филиппинам помощи более чем на $1 млрд, а Всемирный банк «одолжил» еще $4 млрд. Помощь разворовывалась по мере поступления: деньги тут же переводились на секретные счета Маркоса, его супруги и родственников обоих в швейцарских и итальянских банках.

Кроме того, весь бизнес в стране и все инвесторы были обложены системой государственного рэкета. Как вспоминал американский посол в Маниле, в 70-е годы единственным способом делать бизнес на Филиппинах была взятка. Инвесторы прилетали в Манилу с готовыми пакетами акций для диктатора, его жены и их родственников. Еще одним неиссякавшим каналом пополнения доходов семьи стали различные фонды, организованные американцами для финансирования программы отправки филиппинских военных специалистов во Вьетнам. Когда Маркос возглавлял палату сената, он этому всячески противился, но, заняв президентское кресло, изменил позицию на противоположную. Контролировал эти фонды лично президент. А кроме того – все общественные фонды, все правительственные контракты и подряды, вообще все на Филиппинах, что могло принести хотя бы доллар дохода.

За 20 лет эти денежные ручейки и бурные потоки превратились в десятки дворцов, домов и вилл в разных частях света, приобретенные диктатором на подставные имена, в личный авиапарк и автопарк, включавший бронированный «Роллс-Ройс» стоимостью в $500 тыс. Наконец, в миллиарды долларов на банковских счетах во многих странах мира.

По разным оценкам, супружеская парочка награбила от $5 млрд до $30 млрд, большая часть которых осела в тогда еще абсолютно непроницаемых швейцарских банках.

Не отставали от филлипинцев и латиноамериканцы. Еще будучи шефом доминиканской полиции, Рафаэль Трухильо приобрел небольшую ферму, на которой выращивал скот. Затем к владениям генерала добавилось несколько тысяч акров, которые также были превращены в пастбища. Поскольку бизнесу мешали конкуренты, Трухильо, став президентом, ввел госмонополию на поставку мяса в столицу. Естественно, государство закупало мясо у своего президента. За мясной монополией последовала молочная. Хозяйство продолжало расти: в 1936 году Трухильо купил 10 тыс. акров на севере страны, причем ирригация этих земель была проведена за счет облигаций, выпущенных местными властями.

Когда Трухильо обзавелся большими рисовыми плантациями, монополия на экспорт риса досталась компании Exportadora Dominica, которая также принадлежала Трухильо, а когда была введена монополия на соль, ее продажей занялась компания Salenera Nacional, имевшая того же хозяина. Таким же образом было выстроено все хозяйство страны: предприятия были поделены между монополиями, владельцами которых, как правило, были либо сам президент, либо кто-то из его родственников. В 1937 году личный доход Трухильо составил порядка $1,5 млн, а доход его семьи достигал почти 40 % национального дохода.

Правительство другого одиозного латиноамериканского лидера – гаитянского президента Франсуа Дювалье успешно овладело искусством продавать одни и те же объекты по нескольку раз. Так, в 1958 году у гражданина Италии было отобрано казино в Порт-о-Пренсе. Затем заведение трижды продавалось разным владельцам и трижды вновь «национализировалось», причем при каждой продаже с покупателей брали ставшие почти официальными взятки. В итоге казино обрело постоянного владельца – им оказался сам Папа Док (прозвище, которое Дювалье придумал себе сам). Похожая история произошла с японской фирмой, которой Дювалье продал концессию на вылов рыбы в водах Гаити. После уплаты всех подобающих взяток контракт был разорван.

То же самое происходило и в Африке. Имя этого правителя не входит в рейтинги богатейших людей мира, публикуемые журналом Forbes, хотя личное состояние человека, в течение 32 лет занимавшего пост президента Заира, составляет, по разным оценкам от $4 млрд до $9 млрд, что дает ему право считаться если не одним из наиболее состоятельных людей планеты, то хотя бы представителем первой сотни сверхбогачей. Все эти деньги Мобуту Сесе Секо не получил в наследство и не заработал удачными деловыми операциями. Он их просто-напросто украл.

Начал он с того, что обокрал спецслужбы США. Антисоциалистический переворот в Конго был большим успехом ЦРУ. Личные заслуги господина Мобуту в борьбе с мировым коммунизмом были оценены по достоинству. Бывший резидент ЦРУ в Киншасе (столица Заира) Джон Стокуэлл припоминает, что тогда, в начале шестидесятых, главнокомандующий Мобуту получил из США примерно $20–25 млн. Правда, американцы ожидали, что на эти деньги он поможет бороться с советским влиянием в Африке. А заирский лидер просто положил их себе в карман.

Международные финансовые организации предоставляли крупные кредиты на развитие экономики Заира. Политические партии, коммерческие банки и просто частные лица оказывали посильную финансовую помощь Мобуту, главному борцу с идеями коммунизма на африканском континенте. Вскоре, однако, стало ясно, что кредиты не будут возвращены никогда, а заметную часть средств президент Заира крадет. Но деньги с Запада продолжали идти: объем международной финансовой помощи колебался от $300 млн до $900 млн в год.

«Клеветнические» слухи о том, что личный капитал президента Мобуту равняется внешнему долгу Заира, а на себя он тратит не часть иностранной помощи, а ее всю, борцы с коммунизмом пропускали мимо ушей.

Когда в соседней с Заиром Анголе к власти пришла (не без поддержки СССР) партия МПЛА, Запад не сомневался в том, кто может помочь изменить ситуацию. Руководству оппозиционного ангольского движения «Унита», боровшегося с МПЛА, ЦРУ немедленно выделило $1 млн. Деньги были переданы через Мобуту. Но вскоре представитель «Унита» связался с ЦРУ и сказал: «Мы голодаем. Мы не можем ничего сделать. Мы не получили ни цента». Миллион исчез бесследно.

Даже такие досадные случайности не могли охладить любовь Запада к Мобуту. Он крал – миллион за миллионом, миллиард за миллиардом, – а денег поступало все больше и больше.

Впрочем, даже при отсутствии щедрой иностранной помощи Заир теоретически имел все шансы быть богатой страной. Так, по добыче алмазов это государство занимает первое место в мире. Кроме того, из полезных ископаемых в стране присутствуют в больших количествах: медь, кобальт, цинк, олово, германий, марганцевые руды, золото. Прибыли от экспорта за время правления Мобуту можно примерно оценить в $11–20 млрд.

Все предприятия по добыче и обработке полезных ископаемых являются в Заире государственной собственностью. Соответственно, вся прибыль от этой отрасли должна была поступать в государственный бюджет. Однако в действительности все выглядело не так. Еще в конце семидесятых годов африканский отдел Международного валютного фонда получил информацию о том, что заметная часть доходов Заира от внешней торговли в страну не возвращается, а оседает на специальных счетах в коммерческих банках Европы и США. В 1978 году на такой счет были переведены все валютные резервы Gecamines – крупнейшей компании страны, занимающейся добычей и торговлей медью и никелем (в конце ХХ века на этом счету лежит более $1 млрд). Снимать деньги с этих счетов можно было только с личного разрешения Мобуту или же ему самому.

Но и к тем деньгам, которые все же дошли до территории Заира, президент имел некоторое отношение. В соответствии с решением парламента от 30 % до 50 % бюджетных средств, предназначенных на инвестиции в экономику, передавались в специальные президентские фонды, о деятельности которых президент не отчитывался ни перед кем. Это примерно $65 млн в год. Главным объектом инвестиций глава Заира считал себя самого. Кроме того, из госбюджета полностью финансировалась деятельность «Народного движения революции» и благотворительного фонда «Мама Мобуту» (обеими структурами опять же руководил Мобуту). Это еще $172 млн в год. Небольшие средства ($15 млн ежегодно) выделялись на личные нужды президента. И наконец, в бюджете присутствовала такая строка, как «расходы на другие товары и услуги» – $209 млн в год. Получателем этих денег был опять же Мобуту. Итого $461 млн ежегодно.

Ради сравнения еще одна цифра. Ежегодно на нужды здравоохранения в Заире при Мобуту расходовалось $1,2 млн, то есть примерно четыре американских цента на душу населения.

Украденное господин Мобуту удачно размещал. В основном в недвижимость в разных уголках мира.

В окрестностях Брюсселя ему принадлежало восемь домов для жилья и один небоскреб, в котором местные бизнесмены снимают офисные площади. В Брюсселе же расположен знаменитый Музей Африки, построенный в честь короля Леопольда II, создателя Бельгийского Конго. Напротив музея и стоит один из восьми домов. Обошелся он когда-то, кстати, в $5 млн.

Если бы не противные люди из МИД Швейцарии, никто не помешал бы Мобуту пожить и в шале неподалеку от Лозанны, за которое было уплачено пять с половиной миллионов долларов. Но швейцарский МИД отказал Мобуту в продлении въездной визы, которая у него была на протяжении нескольких десятилетий, и, кроме того, швейцарские власти заявили о намерении пересмотреть право его собственности на дом.

В Испании на имя его свекрови были записаны роскошная вилла, дом в Мадриде и несколько отелей в Марбелье. Ну, разумеется, нельзя забывать и про Париж. Дом № 20 на авеню Фош, первый этаж. Адрес этой скромной (800 кв. м общей площади) квартирки на первом этаже хорошо знаком французским политикам, кутюрье и дорогим проституткам. К тому же во Франции прекрасные онкологи, помогавшие Мобуту справляться с болезнью. А в теплые дни можно было выезжать на свою виллу на Лазурном берегу, отгороженную от любопытных взглядов высоким железным забором с предупреждающими надписями о том, что по другую сторону забора бегают без присмотра злые собаки.

Были еще отель и несколько домов в Йоханнесбурге (ЮАР), дом в Дакаре (Сенегал), дома в Абиджане (Кот д`Ивуар). Фазенда в Бразилии с видом на собственную кофейную плантацию…

Бывший президент Габона Омар Бонго уступал, конечно, Мобуту размерами личного капитала, но вряд ли намного. Точные данные о его состоянии неизвестны, однако, по оценкам экспертов, он был, пожалуй, самым богатым диктатором Африки. В свое время конгресс США выяснил, что только в одном из американских банков на счетах Бонго находилось $190 млн. Против Бонго и его коллеги и тестя Дени Сассу-Нгесо во Франции были официально выдвинуты обвинения в коррупции. Однако даже французские следователи затрудняются назвать хотя бы приблизительную сумму, которой владел Бонго и его семья. Сам Бонго, разумеется, отвергал все обвинения в коррупции. Во время интервью одному из французских журналов он произнес знаменитое: «Не смейте мне говорить о коррупции. Это не африканское слово».

Пролетарское происхождение и коммунистические убеждения нисколько не мешали Николае Чаушеску. Помимо дворцов с сантехникой из драгоценных металлов и коллекции автомобилей, подаренных мировыми лидерами, Чаушеску позволял себе некоторые чудачества. Лидер британской либеральной партии Дэвид Стил однажды подарил Чаушеску щенка лабрадора, которому вождь румынского народа дал имя Корбу. Вскоре на улицах Бухареста можно было видеть несущийся правительственный лимузин с мотоциклетным кортежем – личный транспорт «товарища Корбу», как стали называть пса в народе. Лабрадор жил на отдельной вилле, где к его услугам были телевизор и телефон, но на ночь его доставляли к Чаушеску, который клал своего любимца с собой в постель. В довершение всего вождь, занимавший пост верховного главнокомандующего, присвоил «товарищу Корбу» звание полковника румынской армии. Впрочем, довольствие «полковник» получал не от министерства обороны, а по линии МИДа – румынский посол в Лондоне был обязан каждую неделю ходить в супермаркет Sainsbury`s, чтобы лично закупать для Корбу собачий корм, который затем отправлялся в Бухарест с диппочтой.

Впрочем, идеология все-таки накладывала некий отпечаток на стремление к роскоши. Известно, что супруга Николае, Елена, во время шоп-туров по заграничным ювелирным магазинам посылала свою свиту торговаться о цене скупаемых бриллиантов, поскольку, по ее словам, «не следовало обогащать капиталистов коммунистическими деньгами».

Западные коллеги ничем не отличались от восточных, азиатских или африканских. Один из самых ярких политиков современности – Сильвио Берлускони – и политикой-то занялся для того, чтобы обезопасить свои капиталы.

Делать деньги Сильвио Берлускони научился еще в школе – писал контрольные и домашние работы за своих менее талантливых одноклассников. Этим он подрабатывал и в Миланском университете, куда поступил на юридический факультет. А потом без отрыва от учебы Берлускони сколотил вокально-инструментальный ансамбль. С ансамблем пел на судах, совершавших круизы по Средиземному морю, но не брезговал и выступлениями в ресторане или на свадьбе. Денег это приносило немного, зато записная книжка Берлускони постепенно пополнялась именами и телефонами важных и влиятельных людей.

К 27 годам Берлускони счел, что его связей вполне достаточно, чтобы заняться серьезным бизнесом. Италия в начале 60-х годов переживала настоящий строительный бум, и молодой выпускник Миланского университета решил в нем поучаствовать. В 1963 году он создал строительную компанию Edilnord. Затея Берлускони построить в пригороде Милана два роскошных района для богатых миланцев поначалу вызвала смех его коллег по строительному бизнесу. Под строительство он скупил участки земли, у которых было только одно достоинство – они были необычайно дешевы: непосредственно над ними проходили трассы самолетов, взлетавших и приземлявшихся в миланском аэропорту Линате. Ни один нормальный человек, говорили скептики, не станет покупать дорогой дом, над которым постоянно грохочут самолеты.

Тем не менее строительство началось, а самолеты самым необъяснимым образом принялись взлетать и приземляться в Линате, старательно облетая район застройки. Стоимость земли мгновенно выросла. Конкуренты молодого бизнесмена-строителя попытались было начать расследование столь странного обстоятельства, а заодно выяснить происхождение денег, которые Берлускони вложил в строительство. Следствие, которое вела финансовая полиция, однако, не вскрыло никаких нарушений, о чем следователь Массимо Берутти не преминул сообщить публично. Вскоре синьор Берутти покинул государственную службу и стал адвокатом Сильвио Берлускони.

Вслед за строительством Берлускони занялся медиабизнесом, где тоже преуспел, несмотря на все возрастающий поток обвинений в коррупции. Ему принадлежали сеть супермаркетов Standa, огромное количество строительных компаний, а также футбольный клуб AC Milan. Он был богатейшим человеком Италии и тщательно следил за сохранением этого статуса. Например, в 1986 году он, как считают следователи, подкупил нескольких судей для того, чтобы не дать своему конкуренту Карло де Бенедетти установить контроль над пищевой корпорацией SME.

Империя, которую создал Берлускони, казалась идеальной. Появился даже термин «берлусконизм», то есть стиль жизни, диктуемый Сильвио Берлускони. Типичный берлусконист жил в Милане-2 или Милане-3, построенном компанией Edilnord (владелец – Сильвио Берлускони), покупал продукты, произведенные компанией Берлускони и продаваемые через сеть магазинов, принадлежащих Берлускони, сидел у экрана телевизора, смотря передачи трех национальных каналов, принадлежащих Берлускони, отдыхал за романом, выпущенным издательством Берлускони, новости узнавал из газет, принадлежащих ему же. Наконец, деньги берлускониста лежали в финансовой компании Mediolanum, а сам он по воскресеньям ходил на стадион «Сен-Сире» и болел за любимый клуб «Милан». Разумеется, берлусконистами были не все итальянцы и даже не все жители Милана. Но желание стать берлусконистом было у всякого обывателя.

Безмятежное царствование Берлускони закончилось в 1992 году. Скандал, разразившийся в Риме и Милане в результате полицейской антикоррупционной операции «Чистые руки», разрушил всю послевоенную политическую систему страны. Коррупционерами оказались ведущие политики всех политических партий страны, несколько бывших премьер-министров и президентов. Ангел-хранитель Берлускони, патриарх итальянской политики Беттино Кракси, был обвинен в связях с мафией и бежал из страны. Полицейские, которым больше никто не мешал, начали всерьез интересоваться делами Берлускони и его холдинга Fininvest.

И тогда олигарх снова всех удивил. Для спасения своей бизнес-империи он решил лично заполнить вакуум, образовавшийся в результате развала политической системы страны. Его «футбольная» партия Forza Italia («Вперед, Италия!») в союзе с еще несколькими мелкими, в том числе и открыто неофашистскими, обеспечила своему лидеру победу на парламентских выборах 1994 года. Сильвио Берлускони стал премьер-министром.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

Content

Александр Соловьев
Как стать вождем. Страсти во власти

Предисловие

Часть 1 Природа вождя

Шесть навыков начинающего

Университеты власти

Три способа взять власть

Ищите женщину

Часть 2 Зачем становиться вождем

Жажда могущества

Жажда славы

Жажда наживы