Александр Тамоников

Комбат

Личному составу 137-го гвардейского парашютно-десантного ордена Красной Звезды полка и отдельно командиру 3-го, легендарного батальона полка, Герою России подполковнику ВДВ Голубятникову Святославу Николаевичу посвящается

От автора

В этой книге описаны реальные события, связанные с началом первой чеченской военной кампании, и в частности самое активное участие в ней 3-го, усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка под командованием Героя России, гвардии подполковника Святослава Николаевича Голубятникова. Название произведения «Батальон Мужества» выбрано не случайно. За умелые, самоотверженные действия при выполнении боевой задачи по захвату привокзальной площади г. Грозного и проявленный при этом героизм ВЕСЬ личный состав батальона, по СПИСКУ, был представлен к награждению орденом Мужества. Пятерым офицерам присвоено звание Героя России. Впервые после Великой Отечественной войны подразделение представлялось к награде СПИСОЧНЫМ составом.

Книга представляет собой художественное, а не документальное произведение, следовательно, в ней имеет место вымысел. Он сведен к минимуму и применен в основном при описании бытовых сцен. По техническим причинам мне пришлось изменить фамилии офицеров и солдат, воевавших вместе с С.Н. Голубятниковым, но они легко узнаваемы для определенного, весьма обширного круга лиц.

Главной своей целью при написании книги я считал как можно достоверней, правдивей, в художественной форме передать то, что было связано с повседневной службой и с участием легендарного батальона в боевых действиях. Насколько мне это удалось, судить Вам, уважаемый читатель!

Глава первая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Воздушно-десантные войска всегда привлекались к решению самых сложных боевых задач. С момента создания войск в 1930 году. А для того, чтобы успешно решать поставленные задачи, требуется специальная подготовка в условиях, максимально приближенных к боевым. Война в Афганистане, а в дальнейшем в Чечне, привлечение десантников к разрешению разного рода вооруженных межнациональных конфликтов показали, что ВДВ действительно являются наиболее боеспособными войсками Вооруженных сил Российской Федерации. Несмотря на то что в последнее время и в большинстве случаев десантные части и подразделения действуют, высаживаясь непосредственно с борта на землю, воздушно-десантной подготовке в войсках уделяется должное внимание. Прыжки с парашютами проводятся регулярно, как по планам учебно-боевой подготовки, так и во время учений. Производится и десантирование боевой техники. Подготовка десантников на земле в учебных центрах на полигонах, где создаются условия полной имитации прыжка, сводит к минимуму возникновение экстремальных ситуаций во время реальных прыжков. Но иногда имеют место и чрезвычайные происшествия. И причины каждого из происшествий разные. Это и ошибки, допущенные при укладке парашюта, и несвоевременное раскрытие основного купола при выходе из люка самолета или вертолета, и резко изменившиеся метеоусловия. Случается всякое. Но подготовленный десантник даже в самой сложной ситуации имеет возможность изменить ее и благополучно приземлиться. Ну а если солдата, особенно молодого, впервые совершающего прыжок с парашютом, охватывает паника и он теряет способность вести борьбу за выживание, то ему на помощь в воздухе приходят его более подготовленные и хладнокровные товарищи. И в первую очередь командиры, непосредственно по закону отвечающие за жизнь своих подчиненных…

Пробежав по бетонке взлетно-посадочной полосы Дягилевского военного аэродрома, «Ил-76» мягко оторвался от земли и начал подъем, выдерживая курс на район десантирования 8-й и 9-й парашютно-десантных рот 3-го батальона 137-го гвардейского полка, дислоцировавшегося в городе Рязани. На борту находилось 110 десантников. Большинство из них старослужащие, но были и новобранцы, для которых предстоящий прыжок являлся первым в жизни. Среди них рядовой Дмитрий Кошин, стрелок 2-го отделения 2-го взвода 8-й роты капитана Германа Макарьева. В полку на настоящий момент полностью укомплектованным был только один батальон – третий, под командованием подполковника Голубятникова, офицера авторитетного, уважаемого, боевого. Да и немудрено: Афганистан прошел, награжден двумя орденами Красной Звезды, медалями. С отличием окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. Остальные батальоны были сокращенного состава из-за недобора призывников. Поэтому практически вся учебно-боевая подготовка, караулы, основные наряды и хозяйственные работы лежали на плечах офицеров и солдат именно 3-го батальона. Оставались люди и в других подразделениях, но их было мало. С этим повезло земляку Кошина, Игорю Латунину. На работы особо не гоняли, если и ставили в наряд, то либо в парк боевых машин, либо на контрольно-пропускной пункт, а то и вообще в патруль. По сравнению с караулом или дежурством по столовой – лафа. Да и занятиями разными доставали меньше.

Рядовой Кошин, вспомнив земляка, нервно вздохнул. Да, повезло Игорьку, но не сегодня. Сегодня и тому предстояло прыгать. После Кошина, третьим бортом. Первым десантировались 7-я рота и батальонный взвод связи, вместе с управлением батальона и комбатом. Но они уже, наверное, отпрыгали. А у Кошина все страшное еще впереди. Солдат боялся, хотя изо всех сил пытался не показывать этого. Что удавалось ему неважно. Старослужащие, бросая на него взгляд, улыбались. Чувствовали превосходство, будто сами в первый раз не тряслись от страха. А может, и не тряслись, может, это он только такой, а для других ничего особенного не происходит? Но нет. Вон на скамье левого борта татарин сидит. Тоже молодой и тоже бледный, с идиотской ухмылкой на прыщавой физиономии. Дрейфит. А как не дрейфить? Прыгать-то не с забора, а с высоты в шестьсот метров. Дмитрий сглотнул обильно выделившуюся слюну. Мысли путались. Но вновь и вновь сходились к одному, к этому первому прыжку. То, что еще вчера беспокоило Кошина, а именно долгое молчание девушки, оставшейся на родине, во Владимире, сейчас представлялось такой мелочью! Да все мелочь, кроме этого прыжка. И дернул его черт попроситься в десантные войска. Как же, одна форма чего стоила, тельняшка, берет… К тому же романтика. В военкомате думал, как вернется этаким гвардейцем, которому и море по колено. Обязательно с медалью и в сержантских погонах. Домечтался, мечтатель хренов. Лови теперь кайф внутри этого гудящего борта перед тем, как сделать шаг в бездну.

Дмитрий перевел взгляд в сторону перегородки кабины пилотов, на которой висела мачта с тремя фонарями. Желтым, зеленым, красным, как у светофора. Загорится желтый – надо будет приготовиться, встать. А как вспыхнет зеленый, то шеренги пойдут к боковым дверям, исчезая за бортом. Исчезнет и он, Дима Кошин. Вопрос, не насовсем ли? Но вроде солдаты на прыжках разбивались редко. Очень редко. По статистике гораздо больше вероятность угодить под колеса железнодорожного состава. Хотя… слышал, что недавно где-то вроде даже спортсмен разбился. А уж он-то, этот спортсмен, не солдат-первогодок. Хотя, возможно, это только слухи, и в иной ситуации он и не вспомнил бы об этом. Мелькнула мысль: а может, погода резко изменится? Ветер усилится, или ураган пройдет внизу? И на табло вспыхнет красный фонарь, что будет означать запрещение десантирования? Тогда самолет уйдет на аэродром вместе с личным составом рот. Такое, говорили, тоже не раз бывало. Но вряд ли произойдет сейчас. Так что как ни крути, а прыгать придется. Нет, можно, конечно, отказаться. Силком никто выбрасывать не будет. Но потом же в роте так достанут, что мало не покажется. Зачморят по полной. Кошин перевел взгляд вниз, где на вращающемся стуле у панели управления сидел офицер-летчик, техник по авиационному оборудованию, о чем-то переговариваясь с ротным, находившимся рядом с ним. Капитан Макарьев улыбался. Ему что?! Эти прыжки, как скачки на дискотеке. Наверняка уже привык, имея за спиной не один десяток, а может, и сотен подобных прыжков. Капитану весело. Летуну тем более, откроет двери и рампу, проводит роты, закроет борт – и все дела. Спокойно полетит на аэродром. А тут? Кошин вновь вздохнул. Его толкнул сосед, солдат второго года службы, которому до дембеля чуть больше полугода осталось:

– Эй ты, сынок. Чего, как телок, вздыхаешь? Ссышь?

– Есть немного! – признался Кошин.

Сосед усмехнулся:

– Немного?! Да уж, наверное, полные штаны наложил?

– Нет. Но боязно.

– Не ссы, солдат, все это хрень! Первый прыжок – ерунда, и понять ничего не успеешь, как воткнешься в землю. Второй раз страшнее будет, это я тебе из своего опыта говорю. Мандраж еще тот словишь. Зато потом начнет самого в небо тянуть.

– Ага! Так и потянет?

– Ты не агакай, а слушай, что «дедушка» говорит! И не вздыхай. Ничего не случится.

Кошин начал вспоминать инструктаж перед посадкой на борт. Так! Не суетиться, не сближаться с тем, кто впереди, сгруппироваться и… шагнуть вперед. А главное, счет. Надо будет считать – 501, 502, 503 – и дернуть кольцо основного парашюта. Да, отсчитать и дернуть кольцо. Купол раскроется, и тогда все! Все будет ништяк. Есть еще и страхующий прибор. Он должен сработать и раскрыть парашют автоматически, если не дернуть за кольцо. А если его заклинит? Тогда полетишь к земле камнем. Как там в школе учили, то ли по физике, то ли по математике? Скорость свободного падения тела составляет… черт… или 40 метров в секунду, или 50. Сейчас не вспомнить. Офицеры говорили, что на стабилизующем, до открытия основного, вроде 35. Ну хрен с ним, пусть будет 40 метров. В секунду. Нарастает ли скорость или остается постоянной? Наверное, все же остается постоянной, с чего ей нарастать. Правильно родичи говорили, учись лучше, в жизни пригодится. Да чего теперь об этом? Пусть будет 40 метров в секунду. Это что получается? Высота 600 метров. Разделить на 40, выходит 15 секунд. Вот тебе и высота. Не раскроется парашют, и через какие-то секунды так хренакнешься об землю, что только мокрое пятно останется или мешок с переломанными костями. Впереди имеется запасной парашют. Но разве успеешь его открыть? Нет, прибор прибором, а надо дергать кольцо. Да и взводный об этом говорил. Когда же кончится этот чертов полет?

Самолет пролетел всего двадцать минут и начал снижение, а Кошину казалось, что с момента взлета прошла целая вечность.

И в это время крякнула сирена. Противно так. Загорелся желтый фонарь. Приготовиться. Ну вот, начинается. Спаси меня, Господи, прости и помоги! Бойцы поднялись со скамеек. Заправили свободную часть фала стабилизирующего парашюта, закрепленного на тросе карабином. Когда сидели, фалы вытянулись, перед прыжком их требовалось заправить обратно под клапан основного парашюта. Заправив фалы, солдаты установили между собой дистанцию, обеспечивающую интервал выхода в одну секунду. Для этого многого не требовалось. Встать так, чтобы рука легла на плечо впереди стоящего десантника. Все это Кошин сделал машинально. Сосед-старослужащий обернулся, спросил:

– Порядок?

Дмитрий утвердительно кивнул:

– Ага!

– Спокойней!

Он отвернулся. Кошин подумал – легко сказать, спокойней. Мандраж только усилился. Так что пальцы трясутся. Да тут весь, к чертям собачьим, задрожишь. Эх, быстрей бы уже.

С гулом открылась рампа. Дмитрий не стал смотреть в открытый хвост самолета. К боковым дверям вышли выпускающие, по двое к каждой двери, командиры рот и их заместители. Сколько еще ждать? Желтый фонарь погас, загорелся зеленый. И тут же борт заполнил жуткий, непрерывающийся вой сирены. Вой, от которого хотелось бежать. Бежать хоть куда, лишь бы подальше от этого ужасного воя. Бойцы пошли. Кошин, продвигаясь вперед, посмотрел наверх. Тоже машинально. Его фал закреплен карабином на тросе. Двери приближались. Вот и выход, офицеры, повторявшие одно и то же, – пошел! И ему отдали ту же команду. Держа правую руку на кольце, сгруппировавшись и закрыв глаза, Кошин шагнул в бездну. И на какое-то мгновение словно завис в воздухе в сплошной тишине. Это являлось следствием защитного эффекта открытой двери, гасящей воздушный поток. Но об этом Кошин не знал, впрочем, он и испугаться не успел. Через доли секунды пространство вокруг него словно взорвалось, и волна отбросила солдата в сторону, перевернув в воздухе. Придя в себя, Дмитрий начал отсчет, быстрее, чем следовало. Он на одном дыхании просчитал – 501, 502, 503 – и дернул кольцо. Секундное падение, словно провалился куда-то. Сердце застыло у рядового, но тут же он почувствовал удар. Посмотрел вверх, и глаза его расширились от ужаса. Он увидел, что парашют полностью не раскрылся и начал сворачиваться в свечу. Кошин закричал. Паника овладела им. В какое-то мгновение осознание реальности происходящего вернулось к солдату, видимо, сыграл свою роль инстинкт самосохранения. Он вспомнил про запасной парашют. Дрожащей рукой попытался нащупать кольцо запаски, не нашел. Остались штыри; выдернуть их, и запасной откроется, только надо отбросить его от себя, хотя можно и не отбрасывать. Запасной парашют меньше основного, у него две лямки, а не четыре, как у основного, и раскроется он с наклоном, чтобы стропы не перехлестнулись. И приземлится десантник корпусом вперед, а не грохнется на спину, рискуя сломать позвоночник. Но и штырей Дмитрий не нашел. И, потеряв голову, видя, как стремительно приближается земля, стал руками рвать крепкий материал парашютного ранца, ломая ногти, сдирая кожу и крича во все горло от отчаяния и страха. Он не понимал, что делал. Разорвать ранец руками невозможно. Ему бы всего на секунду успокоиться, нащупать штыри или кольцо. И тогда ситуация в корне изменилась бы. Запасной парашют спас бы его от гибели. Но он не успокоился. Напротив, с каждой секундой все более впадал в панику, полностью утратив способность управлять своими действиями. Теперь спасти молодого солдата могло только чудо. И это чудо свершилось. В виде оказавшегося рядом командира взвода, старшего лейтенанта Юрия Стрельцова.

За трагедией, разворачивавшейся в воздухе, следили и с земли. Первым проблемы с раскрытием парашюта Кошина заметил руководитель прыжков, подполковник Ротмистров. Увидев, что парашют одного из десантников перехлестнуло в воздухе и купол основного парашюта полностью не раскрылся, он воскликнул:

– Что за черт?

Повернулся к комбату, подполковнику Голубятникову, десантировавшемуся первым бортом:

– Слава? Что происходит? Ты видишь?

Глядя вверх, Голубятников ответил:

– Вижу! Купол не заполнился.

– Но почему боец не раскрывает запасной парашют? И что могло произойти с основным?

Святослав Николаевич, продолжая внимательно отслеживать обстановку в небе, ответил:

– Черт его знает, почему солдат не раскрывает запаску. Молодой, наверное, растерялся! А купол мог не наполниться из-за неисправной укладки, что маловероятно, у молодых мы особенно тщательно это проверяем, или из-за того, что солдат раньше положенного дернул за кольцо. Но все это не важно. Если не придет в себя, то… придется по частям его собирать на земле.

Руководитель прыжков крикнул в небо:

– Да открывай ты запасной, черт бы тебя побрал!

Голубятников покачал головой:

– Не надо кричать. Бесполезно…

– Но он же погибнет!

Комбат оживился:

– А это еще не факт. Смотри, Сергеич, взводный планирует к месту падения.

– Где?

– Ниже метров на сто.

– Так! Вижу! И кто это у нас?

– Потом разберемся. Вопрос, успеет ли офицер перехватить бойца? Должен успеть!

Руководитель прыжков достал носовой платок, протер вспотевшее вдруг лицо:

– Должен!

Покинувший борт «Ил-76» первым из своего взвода командир подразделения старший лейтенант Стрельцов внимательно следил за тем, как прыгали его подчиненные. Первое отделение пошло, второе. Все в штатном режиме, без сбоя. Но что это? Один из десантников начал раскрывать парашют, не выждав трех секунд. Купол вышел и, не наполнившись воздухом, стал гаснуть. В этой ситуации боец должен применить запасной парашют. Не медля, не пытаясь без толку держаться за стропы основного. Но он не открывает запаску. Стрельцов понял сразу: молодой солдат впал в панику. Не смог найти ни кольцо запасного парашюта, ни штыри аварийного его раскрытия. Мгновенно просчитал ситуацию. Солдат падает по условной линии, которая проходит метрах в сорока от него. Он уже ничего не сможет сделать. Так и воткнется в землю. Надо попытаться перехватить его. Приняв решение, офицер приступил к маневру. Стрельцов, перетягивая стропы, начал сближение с этой условной линией пока еще находившегося выше солдата. Лишь бы боец не врезался в его, взводного, купол. Стрельцов-то успеет раскрыть запасной, а вот солдату уже никто не поможет. Хотя, тот может и старшего лейтенанта утащить за собой, одна запаска двоих не выдержит. В смысле не обеспечит безопасного приземления. И тогда погибнут оба. Но в сторону мысли. Боец не врезался в купол взводного, прошел мимо, совсем рядом. И Стрельцов узнал бойца, несмотря на то что лицо его было перекошено до неузнаваемости. Кошин. Молодой. Он был не в себе еще до посадки. Боялся. Оставить бы его, но кто не боится в первый раз? Развернувшись и накренившись, Стрельцов левой рукой схватил стропу нераскрывшегося парашюта Кошина. Подтянул к себе, перехватил вторую. Теперь взводный крепко держал бойца. Скорость падения Стрельцова увеличилась, а Кошин, уже отрешившийся от всего, вновь почувствовал толчок, будто налетел на что-то в воздухе. Он поднял глаза вверх и увидел взводного, державшего стропы его парашюта. И от увиденного мгновенно пришел в себя. Стрельцов что-то крикнул, но его слова ушли вверх. Кошин тут же нашел и кольцо запасного парашюта, и штыри, но сейчас открывать свой запасной парашют было нельзя. Да и не имело смысла. Дмитрий взглянул вниз и увидел зеленое поле в каких-то десяти-пятнадцати метрах от себя. Не успев сгруппироваться, подготовиться к приземлению, он врезался в землю. Рядом с ним метрах в пяти упал командир взвода. Купола с шелестом легли рядом. Кошин попытался встать, но не смог, он не почувствовал левой ноги. Посмотрел на нее и увидел, как та неестественно вывернута в голени. И только после этого ощутил боль. Но что какая-то боль от перелома, когда он жив, на земле? Солдат лег на спину, повернувшись лицом к Стрельцову. Он был по-прежнему бледен. Взводный, подмигнув солдату, спросил:

– Ну как ты, Кошин?

– Нормально, вот нога только… сломана… а так… спасибо вам, товарищ старший…

Слова Дмитрия прервал приступ кашля, перешедшего в рвоту.

Стрельцов встал, почувствовал боль в левом боку. Потянулся. Кости вроде целы, иначе боль пробила бы тело. А коли кости целы, то мясо, как говорится, нарастет. Он посмотрел на солдата. Того выворачивали приступы рвоты; он сплевывал на землю желтовато-грязного цвета сгустки.

Подъехал санитарный «УАЗ». Над полем прошел, набирая высоту, третий «Ил-76». После происшествия с Кошиным десантирование сводного подразделения, находящегося на третьем борту, было отложено, и экипаж получил приказ возвращаться в Дягилево.

Из «УАЗа» выскочили медики, бросившиеся к Кошину. К взводному подошли руководитель прыжков, заместитель командира полка по воздушно-десантной подготовке и командир батальона. Голубятников спросил подчиненного:

– Как ты, Юра?

Старший лейтенант пожал плечами:

– Да в порядке вроде.

– Молодец! Благодарю за службу!

– Служу России!

Руководитель прыжков также поблагодарил офицера за спасение подчиненного и отошел к медикам.

Стрельцов спросил у комбата:

– Закурить не найдется, товарищ подполковник?

Голубятников протянул взводному пачку сигарет, зажигалку.

– Чего за бок-то держишься? Травму получил?

– Да вот о бугор ударился.

– Ребра-то целы?

– Целы. Ушиб сильный, но это ерунда, пройдет.

Вокруг начали собираться офицеры рот. Подошли ротные, которые прыгали последними и видели, как Стрельцов спасал молодого бойца. Макарьев похлопал взводного по плечу:

– Молодчик, Юра! И как ты успел среагировать на Кошина?! За какие-то доли секунды?

– И ты бы среагировал, окажись на моем месте.

– Не знаю, не знаю!

Комбат взглянул на командиров рот:

– А вам что, делать нечего? А ну, вперед, к личному составу! Через полчаса построение батальона и всех приданных подразделений. Парашют Кошина упаковать отдельно, не складывая. Пойдет на экспертизу. А наговориться в полку будет время.

Офицеры отошли. Вернулся руководитель прыжков.

Голубятников поинтересовался:

– Ну как там Кошин? Впрочем, пройду, сам посмотрю. С ним говорить можно?

– Можно, но сейчас не стоит. У пацана стресс. Да это и понятно. Первый прыжок – и такое!

– Ногу сильно сломал?

– В двух местах. Ступня и голень. Начмед сказал, переломы тяжелые, надо Кошина в госпиталь везти.

– Оставим его в Туле?

– Медики решат, в Туле оставлять или в Рязань возвращать. Главное, жив парень; правда, в десанте ему больше не служить, да и лечиться долго.

– Какой для него теперь может быть десант? – Голубятников хмыкнул. – После произошедшего он на парашют и смотреть не захочет.

– Как знать… Но его по травме списывать придется.

Руководитель полетов заметил, что Стрельцов держится за бок:

– А ты в порядке, Юра?

– Нормально!

– Ударился старлей о бугор, – объяснил комбат.

Ротмистров сказал, обращаясь к Стрельцову:

– Так пойди к медикам, пусть и тебя заодно осмотрят.

– Нечего у них делать. Говорю, у меня все нормально.

– Да? Ну смотри! А насчет причины нераскрытия парашюта, – руководитель полета повернулся к Голубятникову, – то ты оказался прав, Святослав! Рано рванул за кольцо Кошин. Считал быстро. Надо дополнительные занятия организовать, да еще раз молодняку объяснить, как вести счет!

– Остальные прыгнули без проблем. А у меня и без дополнительных занятий дел в батальоне по горло.

Подошел начальник медицинской службы полка:

– Травмы Кошина обработали, наложили шину, обезболили. Сейчас солдат спит.

Руководитель прыжков распорядился:

– Ладно, Слава, давай забирай Стрельцова, строй личный состав и на погрузку. Домой пора!

В 19.00 3-й парашютно-десантный батальон и привлеченные к учебным прыжкам подразделения вернулись в полк. Голубятникова встретил посыльный по штабу:

– Товарищ подполковник, рядовой Иванов, разрешите обратиться?

– Обращайся!

– Командир полка приказал, чтобы вы по прибытии в часть явились к нему!

Комбат вызвал к себе начальника штаба батальона, приказал заняться личным составом, сам отправился к зданию управления войсковой части.

Командир полка Серебрянников поприветствовал комбата, указал на стул за столом совещаний. Сам устроился напротив:

– Ну, докладывай, Слава, что у тебя сегодня произошло во время учебных прыжков?

– Как будто подполковник Ротмистров уже не доложил об этом.

– Я, по-моему, задал вполне конкретный вопрос.

– Хорошо! Примите и мой доклад. Во время десантирования 8-й роты у рядового Кошина не полностью раскрылся основной парашют. По предварительным данным, из-за того, что солдат раньше положенного срока дернул за кольцо. Окончательную причину установит экспертиза. Растерявшись, солдат не смог воспользоваться запасным парашютом, и только благодаря решительным, самоотверженным действиям командира 2-го взвода, старшего лейтенанта Стрельцова, который перехватил стропы погасшего парашюта Кошина и удерживал их до приземления, удалось избежать катастрофы. Рядовой отделался двойным переломом ноги, Стрельцов – ушибами. Солдат решением начмеда определен в наш местный госпиталь. Десантирование с третьего борта было отменено, личный состав вернулся в часть. Вот, собственно, и все, товарищ полковник, по случаю с Кошиным. В отношении Стрельцова буду ходатайствовать о представлении старшего лейтенанта к награде. За мужество, проявленное при спасении подчиненного.

Командир полка поднялся, прошелся по кабинету:

– Понятно! Значит, предстоит ждать очередную комиссию!

– В первый раз, что ли, Василий Георгиевич?

– Ладно! Отобьемся, тем более что ЧП обошлось без жертв. Продолжим! Мне начальник штаба на утверждение новый график нарядов принес, ознакомься.

Серебрянников передал комбату таблицу, заполненную каллиграфическим почерком штатного писаря. Голубятников взял график и тут же воскликнул:

– Юрчиков ничего лучше придумать не мог?

– О чем ты, Святослав Николаевич?

– Да вот, к примеру, вторник 27 сентября. Караул и дежурство по столовой.

– Ну и что?

– А то, что утром 29 сентября рота капитана Кошерева должна быть в Дубрах. 26-го числа у 8-й роты ночные стрельбы, 30-го в наряд заступает 9-я рота. И что получается? Если во вторник в наряд заступит 7-я рота, то, сменившись вечером 28-го числа, ей предстоит уже в час ночи четверга начать марш к Дубровичам. А это, как вам известно, тридцать километров, пешком в полной экипировке… Отдыхать-то солдатам когда? К тому же никто не отменял другие занятия, уборку территории.

– И что ты предлагаешь?

– У меня за прошедшие двенадцать месяцев двенадцать выходов было, не считая показных мероприятий, батальонных учений.

– Я в курсе! И спросил, что предлагаешь?

– Или отменить занятия в Дубрах, или наряд с 27-го на 28 сентября.

Командир полка сел на прежнее место:

– Ты же знаешь, Слава, кроме твоих людей, мне ставить в караул и столовую некого. В других батальонах по тридцать-сорок человек осталось, и они загружены под завязку. А задач полку никто не корректировал, хотя и в дивизии, и в Москве прекрасно знают, что у нас здесь, по сути, один батальон, ну, полтора, если все остальные подразделения прилепить! Задачи полку остаются прежними.

– Но в таком режиме мы просто загоняем личный состав. Или этого в Туле и Москве не понимают? Батальон-то, по сути, сейчас, как ни парадоксально это звучит, спасает то, что комплектуется он из призыва в призыв на восемьдесят процентов старослужащими других подразделений. Да, они зачастую раздолбаи, самовольщики, но только им под силу выдерживать эти беспредельные нагрузки. Приходили бы молодые, то мы имели бы кучу проблем. И несли бы потери. В мирное время. Скажу более, у нас бегунов было бы немерено. Но и у старослужащих есть свой предел прочности! Сломаются они, все полетит к чертям собачьим. А если предстоит решать реальные боевые задачи? Кого мы выведем на войну?

Серебрянников ударил ладонью по крышке стола:

– Все, достаточно! Или ты думаешь, я хуже тебя знаю состояние дел в подразделениях и уровень боевой готовности полка? Не хуже. Но сейчас везде так! Понимаешь, везде! На гражданке происходит не пойми что, а мы часть общества. Нам рекрутов из-за границы не присылают. Вместе с обеспечением. А призывают тех, кого еще можно призвать. И мы должны работать с тем, что имеем. Не ныть, а работать.

Голубятников повысил голос:

– По-вашему, я ною, а не работаю? Тогда снимайте меня к чертовой матери! Увольняйте! Сейчас это проще простого. Рапорт на стол, и все дела! Пойду на рынок шмотками торговать. Все спокойней и выгодней.

Командир полка сбавил тон:

– Хорош! Никуда ты не пойдешь. А если обидел, извини, сам на нервах.

Успокоился и комбат:

– В том-то и дело, что на нервах служим! Но так бесконечно продолжаться не может. Потеряем армию. Поэтому надо что-то предпринимать. И немедленно.

– Что?

– Считаю, в первую очередь потребовать снижения нагрузки на полк, учитывая то, что фактически задачи полка решает батальон. А батальон, какой бы подготовленный он ни был, не может решать задачи полка. Это понятно даже курсанту военного училища.

Серебрянников усмехнулся:

– Потребовать, говоришь? У кого? У комдива? У которого дивизия в том же состоянии, что и у нас полк? Или у командующего, чьи войска раздирают по частям? Потребовать.

– У нас есть еще и главком.

– Президент?

– Да! В прошлом году он лично нас инспектировал. Часы наградные вручал.

– В том-то и дело, что часы. Ладно, Слава, этот месяц добьешь по новому графику. Как? На морально-волевых. А дальше посмотрим. Ты прав, придется выходить на начальство. Иначе накроемся медным тазом. Подготовлю подробный доклад и наверх, может, что-нибудь пробью. Или вылечу из армии. Но это уже мои проблемы. А ты мне отработай задачи по полной.

Голубятников вышел из кабинета командира полка. Хотел закурить в приемной, но вспомнил, что отдал сигареты с зажигалкой Стрельцову. Прошел в дежурку. Дежурный по полку угостил сигаретой. Перекурив, Голубятников направился в расположение батальона. Настроение никакое, но служба есть служба, раз при должности, то надо исполнять свои обязанности. В любой обстановке и в любых условиях. Да и рабочий день командира батальона редко когда заканчивался раньше 22 часов. Служба!

Но сегодня он покинул батальон в 21.10. Вышел на «круг», конечную остановку троллейбуса, где останавливался и автобус № 9. Голубятникову нужен был автобус, так как тот останавливался недалеко от дома, где он с женой Галиной снимал двухкомнатную квартиру. С будущей супругой Голубятников познакомился еще в Афганистане, где служил с 1985 по 1987 год. Она работала в качестве служащей Советской армии начальником офицерской столовой. Знакомство переросло в любовь. И сейчас Галя, уже сержант ВДВ, служила в батальоне мужа. Война навсегда свела вместе два влюбленных сердца. На остановке Голубятников увидел старшего лейтенанта Стрельцова. Подошел к нему:

– К учительнице?

– Да! Осуждаете?

– Да нет! Как я могу осуждать тебя? Твоя личная жизнь – это твоя личная жизнь. Вот только ты бы с женой, Мариной, поговорил.

– О чем?

– О жизни. Дальнейшей. Объяснил бы по-хорошему, что полюбил другую. А то рубанул сплеча, ушел из дома.

Стрельцов усмехнулся:

– Это с Мариной и по-хорошему? Да с ней по нормальному-то нельзя, а вы – по-хорошему. И ничего я не рубил. То, что полюбил Катюшу, жене сказал открыто, попросил развода. А в ответ грубость. Развода? Хрен тебе по всей роже. Да ну ее к черту, не хочу говорить о ней!

Подошел автобус.

Голубятников вышел из автобуса раньше, прошел к пятиэтажному дому, зашел в подъезд, поднялся на второй этаж. Хоть и была эта квартира съемной, но Святослав привык к ней. Чистая, ухоженная, уютная, хоть и небольшая. Хрущевка, одним словом. И в том, что дома поддерживался идеальный порядок, была полностью заслуга Галины. Голубятников нажал на звонок. Дверь открылась, и жена пропустила его в прихожую. Обняв, поцеловала. Святослав принял душ, переоделся, и только когда прошел на кухню поужинать, Галя спросила:

– Что у вас сегодня на прыжках произошло?

– А ты не знаешь? По-моему, уже весь полк в курсе.

– И все же?

– Да ничего особенного. У молодого бойца не наполнился основной парашют, а запасной, растерявшись, открыть не смог.

– И это ты называешь «ничего особенного»? Ведь солдат мог погибнуть.

– Мог, но не погиб. Юра Стрельцов спас. Успел схватить стропы, когда боец пролетал мимо. Вдвоем на одном парашюте и приземлились. Солдат сломал ногу, Стрельцов отделался ушибами. А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо.

– Но теперь начнутся разборы? Экспертизы?

– В первый раз, что ли? Прорвемся!

– В том-то и дело, что тебе все время приходится прорываться.

– Служба такая! Предлагаешь уволиться?

– Ничего я не предлагаю, просто вижу, как тяжело тебе.

– А кому, дорогая, сейчас легко? Или в Афгане легче было?

– Об Афгане и вспоминать не хочу, – вздохнула Галина.

– А я теперь все больше вспоминаю службу «за речкой»! Хоть и тяжело там было, но все равно по-другому, не так, как сейчас. Правильнее, достойнее. А ребят помнишь?

– Всех я помню! Ужинаем.

– У нас, Галь, водка есть?

Галина удивилась. Муж пил редко, по большим праздникам или торжественным случаям. И то две-три рюмки. Поддержать компанию.

– Водка? Ты хочешь выпить?

– Граммов пятьдесят.

– Это из-за случая с солдатом?

– Это, дорогая, от усталости. Так есть или нет?

– Есть, с первомайских праздников еще осталась.

– Налей, пожалуйста, рюмку.

После ужина Святослав успел просмотреть местную газету, особо не вдаваясь в ее содержание, пока Галина наводила порядок на кухне. Потом супруги ушли в спальню. Пролетел еще один день в жизни подполковника Голубятникова. Что принесет завтрашний? Этого не знал никто.

Стрельцов доехал до Первомайского проспекта. Прошел между старыми, еще сталинской постройки зданиями к такой же типовой, как и у комбата, хрущевке, где в третьем подъезде на четвертом этаже в однокомнатной квартире жила Катя. Женщина, которую он с первого взгляда полюбил. Это произошло недавно, чуть более двух недель назад. Начался новый учебный год, и 6 сентября Стрельцова замполит батальона майор Холодов отправил в одну из школ города, провести встречу со старшеклассниками. Такие встречи практиковались в полку. Но для Стрельцова она была первой. Хотел было отмазаться, сославшись на чрезвычайную занятость, но Холодов настоял на своем. Пришлось Юрию идти домой, переодеваться в парадную форму. В 12.00 он при-ехал в школу. Его встретили, провели в актовый зал, ознакомив со сценарием встречи, рассчитанной на час. Бумажка помогла. Юрий рассказал о себе, о том, как стал офицером-десантником, о службе. Затем пошли вопросы учеников. Он отвечал, глядя поверх зала, дабы не сбиться. Но в какое-то мгновение повернулся к правой лестнице и… запнулся, увидев у стены женщину, которая поразила офицера. И не какой-то необычайной красотой или идеальной фигурой. Нет, он увидел обычную женщину, симпатичную, аккуратную, невысокую, в строгом и скромном костюме. Но было в ней нечто такое, что заставило сердце Юрия биться чаще. Он и сейчас не смог бы объяснить, что именно. Учительница улыбнулась ему. Он тоже, но наверняка его улыбка выглядела со стороны идиотски. По залу прошел смешок. Стрельцов откашлялся и вернулся к ответу. Да вот вопроса уже не помнил. Пришлось извиняться, переспрашивать. Хорошо, что время встречи подошло к концу. Ему вручили букет цветов. Учеников вывели из зала, а женщина, которая так поразила боевого офицера, подошла:

– Я учитель истории, Витеева Екатерина Владимировна и по совместительству директор, хотя какой директор, скорее смотритель школьного музея. Мне поручили показать вам его. И поверьте, там есть что посмотреть. Школа довольно старая, а музей существовал с момента ее открытия сразу же после окончания Великой Отечественной войны. Но если у вас нет времени, то…

– У меня есть время, и я с удовольствием посмотрю ваш музей.

Стрельцов пошел за женщиной, не зная, куда деть врученный ему букет. Екатерина показывала офицеру экспонаты музея, он больше смотрел на нее. Это заметила учительница:

– Я вижу, вам неинтересно, Юрий Николаевич?

– Ну что вы, очень даже интересно!

– Да? Тогда скажите, о ком я только что рассказывала?

– О ком? О космонавте.

– О каком космонавте?

– Ну, о том, что окончил эту школу.

– Да нет, Юрий Николаевич, я рассказывала вам об известном летчике-испытателе, Герое Советского Союза, который действительно окончил нашу школу.

– Какая разница? Был летчиком-испытателем, станет космонавтом.

– Да ему уже шестьдесят три года, – рассмеялась Катя.

– Да? Тогда верно, космонавтом ему уже не быть. Вы извините меня, в вашем присутствии я отчего-то чувствуя себя неловко. Как ученик на вашем уроке, который не выучил домашнего задания, вызванный к доске.

Женщина внимательно посмотрела на офицера:

– Я не понимаю вас.

– Я сам себя не понимаю, – вздохнул Юрий. И неожиданно спросил: – А вы замужем?

Катя улыбнулась:

– Нескромный вопрос, товарищ старший лейтенант.

– Почему? По-моему, ничего нескромного в нем нет.

– Ну если так, то отвечу: нет, не замужем. Теперь спросите, почему не замужем?

– Нет. Теперь я спрошу: что вы делаете сегодня вечером?

– Собиралась в гости. А что?

– Жаль!

– Почему?

– Потому, что хотел пригласить вас поужинать вместе.

Она улыбнулась:

– Вы получаете хорошую зарплату, чтобы приглашать женщин, с которыми видитесь в первый раз, в ресторан?

– Ну, скажем, за последний год я никого никуда не приглашал, поэтому, чтобы поужинать с вами, денег у меня хватит. Но, видимо, не получится и на этот раз. Потому и жаль. Но до дома я вас провожу. И не пытайтесь отказываться. Кстати, возьмите цветы!

– Но их же подарили вам.

– А я – вам. Или скажете, что это не принято?

– Но это действительно не принято!

– Что ж, тогда придется выбросить их.

– Хорошо! Поставьте букет в вазу, что на окне.

Стрельцов поставил букет в вазу. Спросил:

– Мне где подождать вас? Здесь или на улице?

– А ждать не надо, я уже свободна.

– Тогда мы можем идти?

– Пойдемте. Я живу недалеко.

Старший лейтенант проводил учительницу и, не получив приглашения зайти в квартиру, на что втайне надеялся, уехал в часть – чтобы завтра вновь явиться в школу. 7-го числа они посидели в ресторане, но Катя вновь не пригласила Стрельцова к себе. И только в субботу он остался у нее ночевать. Эта ночь подарила им бурю сладостного наслаждения. Катя предложила Юрию жить у нее. И тогда Стрельцов признался, что женат. Он никогда не забудет, как от неожиданной новости у Кати широко открылись глаза. И слова ее: как ты мог так поступить? Ты? Офицер?! Для которого честь должна быть прежде всего? Почему обманул? Долго пришлось объясняться Юрию. Убеждать Катю, что он не хотел ее обманывать, иначе зачем стал бы говорить о жене? Что жизнь с Мариной не сложилась, и он больше не хочет жить с ней. И, наконец, в том, что полюбил ее, Катю. Она попросила Стрельцова уйти, и офицер ушел. А в понедельник, 12 сентября, после общебатальонного построения Катя позвонила ему, извинилась за грубость. Вечером Стрельцов приехал к ней и… вновь остался, отдав ей всю нежность, что заполняла его, не имея возможности проявиться в общении с законной, но уже такой чужой супругой.

О связи Стрельцова с учительницей в полку узнали быстро. Кто-то увидел его с ней в городе. И слухи черными змеями поползли по полку. Хорошо еще, что часть не имела своего военного городка, лишь один дом офицерского состава, так называемый ДОС. Но и жильцов дома № 42 по улице Октябрьской, точнее, женщин, жен офицеров и прапорщиков, хватило на то, чтобы Марина быстро узнала об измене мужа. Юрий не стал врать, оправдываться, он подтвердил, что полюбил другую женщину и намерен развестись с Мариной. Старший лейтенант посчитал недостойным офицера обвинять жену в далеко не скромном, мягко говоря, поведении, ее связях на стороне, о которых знал от тех же соседок. Марина стала безразлична Стрельцову. Впрочем, разрыв в семье назревал давно, и знакомство с Катей не явилось его причиной. Жизнь с Мариной не пошла с самого начала, как только они из благоустроенной квартиры ее родителей переехали в офицерское общежитие полка, а по сути в одноэтажный барак с комнатами-отсеками для двух и трех человек. Понятно, что эти условия не понравились избалованной дочери интеллигентных родителей. Единственной дочери. Она вернулась в город. Стрельцов же остался. Бесполезно Марина уговаривала Юру вновь переехать к ее родителям. И родных Стрельцова подключила супруга. Но и это не принесло никаких результатов. Юрий поставил условие: либо Марина живет с ним при части, либо они не живут вместе совсем.

Чем бы закончилось это противостояние, неизвестно, но тут тогда еще лейтенанту Стрельцову невиданно повезло. Ему выделили квартиру в ДОСе, освободившуюся после убытия на повышение одного из ротных 2-го батальона. Позже Стрельцов узнал, что ни о каком везении не может быть и речи, вопрос по квартире решил комбат. Видя, что молодая семья рушится, подполковник Голубятников отдал взводному квартиру, которая предназначалась его семье.

С получением жилья ситуация в семье Стрельцова на время устаканилась. В квартиру Марина переехала без лишних разговоров. И вроде все вошло в нормальное русло, но ненадолго. Уже через месяц-полтора она стала задерживаться на работе, приходить с запахом дорогого вина. У нее появились украшения, якобы подаренные родителями. А когда Стрельцов с ротой убыл на полигон, то по возвращении узнал, что жена всю неделю его отсутствия не ночевала дома. Родители попытались прикрыть дочь. Мол, что ей делать одной рядом с чужими людьми, солдатами? Вот и жила у них. Но Юрий не поверил. И оказался прав.

Как-то, выехав по приказу начальника штаба полка в военное училище, Стрельцов, проходя по Первомайскому проспекту, решил купить сигареты. Киоск у гостиницы был закрыт, пришлось зайти в буфет при ресторане. В зале он увидел свою благоверную за столиком с двумя бравыми представителями Кавказа, этакими джигитами, меж которых юлой вертелась пьяная Марина. Первым желанием Стрельцова было набить морду джигитам и вышвырнуть супругу из ресторана. Но затем разум взял верх над эмоциями. Да черт с ней, пусть гуляет. Все равно не жить вместе.

Этой ночью Марина домой не пришла. Заявилась под утро. Стала что-то объяснять, но Юрий не слушал. Оделся и ушел из дома. Ночевал в казарме, куда и пришла супруга. Вновь пыталась объясняться, и тогда Юрий сказал ей, что видел в ресторане. Марина растерялась – у нее была заготовлена другая версия ночного отсутствия. Но, оказывается, муж видел ее с кавказцами. Пришлось на ходу перестраиваться. Да, ее пригласили в ресторан друзья, еще по мединституту. Если б Юрий присоединился к компании или просто подошел, то ему все объяснили бы. Но он ушел, вообразив черт-те что. А между тем в ресторан пришли и подруги с мужьями! Посидели, поехали в новый дом одной из сокурсниц, удачно вышедшей замуж за богатого человека. Гуляли на природе, жарили шашлыки. Марина так устала, что прилегла отдохнуть. А когда проснулась, на дворе уже ночь. В город ехать не с кем и не на чем. Не пешком же идти? Вот и приехала утром.

Надо отдать Марине должное, убедительно врать она умела. Беда, что слишком часто приходилось это делать, путалась иногда. Юрий не верил ей. А самое страшное – старший лейтенант понял, что никогда не любил ее, женился по глупости. Будущего с Мариной у него не было, как не было фактически и настоящего. Стрельцов не раз подумывал о разводе, но так решение и не принял, пока в его жизни не появилась Катя. Она не стала причиной развода Стрельцова с Мариной, но повлияла на принятие решения. Оставалось реализовать его, развестись с бывшей уже женой.

Юрию захотелось сделать Кате приятное. Подумал: а ведь он ей никогда не дарил цветов, тот букет в музее не в счет. А женщины любят, когда им дарят цветы. Старший лейтенант развернулся и пошел обратно на Первомайский проспект, где у гостиницы чуть ли не круглосуточно торговали цветами. Он купил шикарный букет из пяти роз. Подумав, зашел в ресторан, попросил швейцара организовать бутылку шампанского. Катя негативно относилась к спиртному, но иногда можно позволить себе расслабиться. Особенно сегодня, после того, что произошло на прыжках. До сих пор Юрий чувствовал себя напряженным. Швейцар вынес шампанское в пакете. Стрельцов направился к дому возлюбленной. Свет в окнах ее квартиры увидел издалека. Старлею стало тепло. Она ждет его. Зашел в подъезд, поднялся на четвертый этаж. Остановился перед квартирой. Поправил цветы, позвонил. Дверь открылась. Катя ждала Стрельцова, но не ожидала, что тот придет с цветами.

– Добрый вечер, дорогая!

– Добрый, Юра! Проходи.

Стрельцов вошел в прихожую, протянул возлюбленной букет.

Катя приняла цветы:

– Розы! Я очень люблю розы. И именно такие, бордовые. Как ты догадался?

– Интуиция!

– Спасибо, Юра. И по какому поводу цветы?

– Я не могу подарить их тебе без повода?

Екатерина прижалась к Стрельцову, задев ушибленное место, отчего Юрий невольно скривился. Это не осталось без внимания возлюбленной:

– Что такое, Юра? Что у тебя с боком?

– Пустяки, ударился. Ты же знаешь, у нас сегодня были учебные прыжки. Вот и приземлился неудачно.

– Столько раз прыгал, и ничего, а тут вдруг ушибся? Ты говоришь мне правду?

В глазах женщины читалось искреннее беспокойство.

Стрельцов улыбнулся:

– Я говорю тебе правду. Легкий ушиб, пустяк; правда, побаливает, когда тронешь, но скоро пройдет. А на прыжках, дорогая, может произойти все что угодно. И без разницы, первый ли раз прыгаешь или тысячный. Да, я еще шампанского купил. Выпьем?

– Если только немного. Ты давай раздевайся и в душ, а я подогрею ужин и накрою стол.

Стрельцов закрылся в ванной комнате. Быстро набрал воду, в меру горячую, лег в ванну. Проговорил:

– Господи! Как же хорошо дома, где тебя любят и ждут.

Он закрыл глаза, наслаждаясь теплом воды и предвкушением предстоящей близости с Катюшей. Необыкновенно сладостной близости, во время которой забываешь обо всем на свете. Вот что значит настоящая любовь! Она способна на все. Как же он благодарен замполиту, что тот чуть ли не силой приказа отправил Стрельцова в школу, где старшего лейтенанта ожидало счастье. Счастье, за которое он будет бороться до конца.

Глава вторая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

В 1994 году полк не имел собственного военного городка, компактного района проживания семей военнослужащих. Холостяки и некоторые молодые семьи жили в офицерском общежитии, кому-то досталась квартира в единственном доме офицерского состава, но большинство семей военнослужащих снимало квартиры и комнаты в городе. Часть оплаты производилась за счет МО, но основную часть приходилось платить из того скудного денежного содержания, что получал офицер, прапорщик или контрактник. В этих условиях, да еще вкупе с практически постоянной занятостью военнослужащих, нахождением их в длительных командировках, не все семьи выдерживали проверку на прочность. Быть женой офицера – это непросто. Некоторые женщины не выдерживали такой необустроенной, необеспеченной жизни. Уходили, уезжали. Разводились. Одновременно женились молодые офицеры, кто-то создавал новые семьи. Другими словами, офицеры и их женщины пытались обеспечить крепкий тыл, который просто необходим человеку, чья профессиональная деятельность сопряжена с тяжелыми физическими и моральными нагрузками, с огромной ответственностью за подчиненных и зачастую со смертельным риском для жизни. У кого-то это получалось, у кого-то нет. Но это жизнь. Это реальность. Это нормально…

Из состояния блаженства Стрельцова вывело внезапное появление в ванной комнате Катюши. Она открыла дверь, извинившись:

– Прости, но я совсем забыла, что не повесила полотенце!

И воскликнула:

– А это еще что такое?

Катя увидела синяки, покрывшие всю правую сторону тела офицера:

– Господи! И это ты называешь легким ушибом?!

– О чем ты, Катюша?

– Да ты весь в синяках.

– Ну и что? Это же естественно, ведь я говорил, что неудачно приземлился.

– А по-моему, ты не приземлился, а падал с большой высоты. Что произошло, Юра?

– Да пустяки, Кать!

– Нет, не пустяки, и ты должен мне все рассказать. Жду на кухне!

Екатерина вышла, Юрий помылся не без труда, все же боль давала знать о себе. Но десантнику не привыкать переносить боль. Одевшись, он проследовал на кухню. Присел за стол, на котором Катя выставила бутылку шампанского и тарелку с отбивными и вермишелью, хлеб, бокалы. В сторонке поставила пепельницу. Рядом положила оставленные Стрельцовым в прихожей сигареты и зажигалку. Не те, что отдал комбат, а те, что купил Юрий у ресторана. Он взял шампанское, бесшумно открыл бутылку, разлил шипящую и пенистую жидкость по бокалам. Поднял свой:

– За тебя, Катенька!

– За нас, Юра! За наше будущее и настоящее.

Выпив, Стрельцов проговорил:

– Гадость. А ведь кто-то только и пьет эту шипучку.

– Я тоже не люблю шампанское.

– А что предпочитаешь, чтобы я знал на будущее?

– Коньяк.

Стрельцов удивился:

– Коньяк? Не ожидал.

– Немного коньяку. Кстати, у меня припрятана бутылка настоящего коньяка.

– Откуда?

– Подруга, бывшая однокурсница, из Франции привезла.

– И что это за подруга?

– А тебе какая разница?

– Ты уходишь от вопроса.

Катя улыбнулась:

– И не надейся, не познакомлю.

В ее голосе отчетливо звучали игривые нотки:

– Впрочем, подруга замужем. Она женщина расчетливая, еще с института мечтала выйти замуж за богатого мужчину. И это ей удалось.

– Расчетливая, говоришь? Как же она стала твоей подругой, ведь ты совершенно другая.

– А может, и я расчетливая. Ухватилась же за женатого мужчину? И ничего. Особых угрызений совести не испытываю.

– Это еще вопрос, кто за кого ухватился. Скажи, и давно ты виделась со своей подругой?

– До встречи с тобой. В июле. Она с мужем, известным банкиром, и его то ли компаньоном, то ли товарищем приезжала в Рязань. Позвонила мне, в выходные ездили на природу, шашлыки жарили, отдыхали, а заодно и общались. Больше говорила, конечно, подруга, все расписывала жизнь свою беззаботную, мне же рассказывать было нечего.

Стрельцов отставил бокал, прикурил сигарету:

– А товарищ банкира за тобой, случаем, не ухаживал?

– Ухаживал.

– И тебе это нравилось?

– До определенного момента да. Потом надоело – слишком он усердствовал и был до тошноты любезен.

– И ты что, отшила его?

– Юра, что за вопросы? Что за допрос ты мне устроил? Все это было, да ничего, по сути, и не было, до тебя. До того, как ты появился в моей жизни.

– И тебе нравились ухаживания того хлыста лощеного. Как же, богатенький буратино, а стелется перед тобой…

– Ты никак ревнуешь?

– Да, черт побери, ревную! И в этом есть что-то странное?

– Юра, мне, конечно, приятно осознавать, что ты любишь меня, но ревновать не надо. Не к кому!

Стрельцов угрожающе произнес:

– Будет не к кому! Если этот урод еще раз появится здесь, то я его просто прибью!

– Ну что ты?! Успокойся. И дернул меня черт рассказать о подруге. А все шампанское – хоть и гадость, но по мозгам бьет. Так выпьем коньяку или мне выбросить его?

– А ты выбросишь?

– Если скажешь, выброшу. Вернее, в раковину вылью, прямо при тебе.

– Не надо. Давай этот коньяк, посмотрим, чем он от нашего отличается.

Екатерина принесла пузатую бутылку с простенькой этикеткой, убрала шампанское и фужеры, выставила рюмки. Минут пять мучился Стрельцов с пробкой: французы запечатали свой марочный товар крепко. Не то что наши. У нас свернул пробку и пей, а у них, видно, специальный нож или штопор нужен. Справившись, наконец, с пробкой, Юрий разлил коньяк по маленьким рюмкам. Кухню сразу же заполнил аромат черной жидкости. Стрельцов сказал:

– Да! Это не наш клоповник. Хотя аромат еще ни о чем не говорит. Одеколон тоже хорошо пахнет.

Но, опустошив рюмку, оценил напиток:

– Хорош! Ничего не скажешь. И крепкий, и пьется легко.

После ужина Екатерина быстро убрала все со стола, вымыла посуду, бокалы, рюмки, расставила и разложила все по привычным местам. Шампанское и коньяк поставила в холодильник, сварила кофе.

Стрельцов все это время курил, любуясь Катей, отмечая ее ловкие, доведенные до автоматизма действия.

Она поставила чашки на стол, присела, отложив на соседний стул передник:

– Ну а теперь, ревнивый ты мой, расскажи мне о том, что произошло на прыжках.

– Может, не надо?

– Ты же обещал! И я все равно рано ли поздно, но сама все узнаю!

– Да? Ладно, только давай договоримся, никаких охов и ахов в ходе рассказа.

– Так, значит, все-таки произошло нечто серьезное?

– Да как сказать… В общем, нештатная, конечно, ситуация, но и ничего особенного.

– Я слушаю тебя.

– У меня во взводе трое молодых солдат, которые сегодня прыгали в первый раз. Ну, один из них допустил ошибку. Боялся слишком, забыл напрочь, чему учили. Вышел из борта нормально, а вот кольцо дернул рано. Кольцо, Катя, это такая скоба, которая крепится вот тут, – он указал на левую часть груди, – и с помощью которой открывается основной парашют. Это тот, на котором спускается десант. По телевизору, наверное, видела?

– Видела.

– Есть у десантника и запасной парашют. На случай, если не откроется или не наполнится основной. Он тоже открывается с помощью кольца. Или штырей. Подробности я тебе объяснять не буду, на это и ночи не хватит. Короче, боец рано рванул за кольцо. Парашют вышел из ранца, но не наполнился воздухом и начал гаснуть. Солдат растерялся вконец. И запасной открыть не смог. Полетел вниз. Купол, даже не наполнившийся, снижает скорость падения, но не настолько, чтобы десантник мог приземлиться, не разбившись. В общем, летит мой солдат. А я ниже его, первым прыгнул, так положено. Вижу такое дело, ну и перехватил его за лямки. Так вместе на одном парашюте и приземлились. У бойца опыта меньше, он сломал ногу. Я бы обошелся вообще без повреждений, но тут подвернулся бугор, черт бы его побрал. Ну и ударился об этот бугор. Вот и все! Солдат в госпитале, я дома. Ничего особенного. Синяки через неделю пройдут.

Катя тихо произнесла:

– Ты же мог погибнуть, Юра…

– Я – нет, а вот солдат погиб бы точно, если бы я не перехватил его в воздухе. Но командир обязан беречь подчиненных. Так что я сделал только то, что должен был сделать.

Поигрывая зажигалкой, Стрельцов выронил ее на пол. Нагнулся, чтобы поднять, и охнул – боль пронзила правую сторону грудной клетки. Катя тут же оказалась рядом:

– Что, Юра?! Больно?

– Немного…

– Вижу, как немного. Может, в дежурную аптеку сбегать? Тут рядом. Лекарства, мази какие купить?

– Не надо. Для меня лучшее лекарство – это ты. В постели все пройдет. С тобой о том, что существуешь, забываешь, а уж о боли и говорить нечего.

– Ты заставляешь меня краснеть.

– Но это на самом деле так. И нечего этого стыдиться. Напротив, далеко не каждая женщина способна доставить мужчине истинное удовольствие.

– Как и мужчина женщине.

– Да! Гармония в близости – великое дело. Без нее счастья не будет. Конечно, многие живут и так, не познав всей сладости любви, но разве это жизнь?

– Извини, Юра, а с женой у тебя была гармония?

– Нет! С женой у меня ничего не было, ни любви, ни гармонии. Понятно, что мы спали вместе, но каждый для себя. Поэтому брак был обречен на развал.

– Знаешь, Юра, я боюсь, что твоя Марина приедет в школу и устроит скандал.

– Она не моя, ты моя; но Марина способна на любую подлость. Хотя, не думаю, что решится нанести удар по тебе. Ты-то при чем, если ушел от нее я?

– Но ушел-то ко мне? А женщины этого не прощают. Часто мстят. А скандал в школе может привести к тому, что мне придется уволиться. И потом, если ты правда любишь меня, если я дорога тебе и ты хочешь связать со мной жизнь, то… почему не разводишься? Извини, наверное, я не должна была говорить этого. Но и ты пойми меня. Я хочу, чтобы мы жили вместе, в законном браке, чтобы никто не осуждал и не обсуждал нас, чтобы у нас были дети, сложилась полноценная семья. Без твоего развода с Мариной ничего этого быть не может.

Стрельцов обнял женщину:

– Я тоже очень хочу, чтобы у нас сложилась полноценная семья. Марина не хотела иметь детей, ребенок помешал бы ей жить разгульной жизнью, а сейчас она вряд ли способна родить. Но это ее проблемы, а с ней и с разводом я вопрос решу. В самое ближайшее время. Если получится, то завтра.

– Ты береги себя, Юра! Я без тебя уже не смогу…

– Все будет правильно, дорогая.

В прихожей неожиданно раздался звонок городского телефона. Стрельцов взглянул на возлюбленную:

– А это что такое? Кто это тебе звонит так поздно?

– Понятия не имею.

Она вышла в прихожую, подняла трубку:

– Алло!

Юрий слышал только то, что говорила Катя:

– Да, это я, вы не ошиблись… не понимаю, о чем вы… вот в чем дело? Да, Юра у меня.

Услышав свое имя, Стрельцов тоже вышел в прихожую. Прикрыв микрофон ладонью, Катя прошептала:

– Марина!

И продолжила разговор:

– По-моему, вы много выпили, Марина… не надо, пожалуйста, грубить… какая есть.

Юрий хотел забрать трубку, но Катя не дала. Она вдруг преобразилась. От испуга или неловкости не осталось и следа.

– Знаете что, Марина? Я вам советую сегодня выспаться, а завтра предлагаю встретиться. И обо всем поговорить. В школе?.. Во сколько придете?.. Я буду ждать. Но запомните, Юру я вам не отдам. Вы упустили свое счастье, я же упускать своего не намерена. И не надо мне угрожать. Спокойной ночи.

Катя положила трубку на аппарат, присела на пуфик:

– Ты уже понял, что звонила Марина. Она пьяна и наговорила кучу мерзостей, обвинила меня во всех смертных грехах; а главное, она пригрозила прийти в школу. Это когда я предложила ей встретиться и во всем разобраться. Она сказала, в школе, у директора в кабинете, разберемся.

– Почему ты не дала трубку мне?

– Зачем? Еще более раздуть скандал? Значит, Марина решила испортить нам жизнь…

– Ничего у нее не выйдет. А в школу она не придет. Не волнуйся.

– Ты будешь просить ее об этом?

– Нет, не стану даже встречаться с ней! Найду другой способ утихомирить. А на развод подам завтра же, обещаю! Сейчас же пойдем спать? С утра у нас разбор прыжков, укладка парашютов. А после обеда отпрошусь у комбата – и в суд. Ты не волнуйся ни о чем. Я не допущу, чтобы кто-то тебя даже словом обидел. А если Марина позвонит еще раз, то не вступай в разговор, а пошли ее на три веселых буквы. А вообще-то ты у меня молодец, держалась достойно.

Екатерина улыбнулась:

– Знал бы ты, чего мне это стоило…

– Представляю.

– Я выключу телефон.

Катя отключила аппарат. Они прошли в спальню, где до утра забыли обо всем на свете.

23 сентября, пятница.

Стрельцов прибыл в полк с первым автобусом. Проконтролировал подъем личного состава взвода вместе с ответственным по батальону. Несмотря на то что в ротах в основном служили старослужащие, проблем с дисциплиной в подразделениях не возникало. Продуманная система постоянного контроля офицерами подчиненного личного состава, введенная подполковником Голубятниковым, полностью себя оправдала. Да и солдаты прекрасно понимали, что на них в настоящих условиях и держался полк. И служили по принципу десанта: «Никто, кроме нас». Или, перефразируя, кто, если не мы?

На завтрак пришел командир роты, капитан Макарьев. Выслушав доклад дежурного по роте, разрешил вести подразделение в столовую. Подошел к Стрельцову, поздоровался:

– Привет, герой!

– Привет!

– Ты чего с утра пораньше заявился? Сегодня, насколько знаю, не твой день.

– Если ты имеешь что-то против, Герман, я могу приходить только на построение.

– Я ничего не имею против. Сегодня вновь у учительницы своей ночевал?

– Да что вам всем сдалась моя женщина? Какая разница, где и у кого я ночевал?

– Не кипятись. Я же просто спросил.

– Сегодня ты, вчера комбат; кому еще интересна моя личная жизнь?

– Всем, Юра! Кстати, идя в полк, встретил особиста. Лифанов тоже расспрашивал о твоих семейных делах.

– Слушай, Герман, я что, первый в полку офицер, который решился на развод? До меня никто не разводился?

– Да сплошь и рядом. Но… другие обходились без шума. Ты же поднял волну.

– Я поднял волну?

– Ну, твоя супруга, что не меняет дела. Неужели ты с ней договориться не можешь?

– И ты туда же! Пытаюсь. Не получается. Марина уперлась, ничего слушать не хочет. Может, ты чего посоветуешь?

– Посоветовал бы, да нечего. Твоя Марина действительно мадам с характером. Ладно, Голубятников идет, пойду на доклад.

Комбат вышел на плац. К нему подошли ротные, доложившие о том, что за прошедшую ночь в подразделениях происшествий не случилось. Личный состав тем временем вернулся с завтрака. И начал выстраиваться на плацу. До общебатальонного построения оставалось двадцать минут. Голубятников, переговорив с заместителями, подозвал к себе Стрельцова. Юрий подошел, доложил о прибытии. Комбат отвел его в сторону, спросил:

– Ты когда приехал в часть?

– С первым автобусом, а что?

– Домой не заходил?

– Нет. Что-то произошло?

– Твоя Марина собралась на прием к командиру полка. Видел ее у штаба.

– Товарищ подполковник, ну сколько раз говорить, что Марина уже не моя жена?!

– А чья – моя, да? Вот когда разведешься, тогда и будешь называть ее бывшей, а пока она твоя законная супруга.

– Черт бы ее побрал!..

– Ты не чертыхайся, а подготовься к тому, что после разговора с Мариной Серебрянников тебя к себе вызовет.

– Да знаю, что вызовет. После визита к командиру полка разрешите покинуть часть?

– По какой причине?

– В суд хочу зайти, заявление на развод подать.

– Хорошо. Ты только перед этим обратись к Правтюку.

– К вашему заместителю по воздушно-десантной подготовке? – удивился Стрельцов. – А зачем он мне?

– Затем, что его жена в суде железнодорожном работает. Поможет и с оформлением бумаг, да и с разводом тоже. Ей не хуже других известно, что собой представляет Марина Семеновна Стрельцова.

– А! Понял! Это мысль. Спасибо за совет, товарищ подполковник. Еще один вопрос. Разрешите обратиться к особисту полка?

– А это еще зачем?

– Он тоже интересовался моими личными делами. Да и мне есть о чем с ним переговорить, касаемо Марины.

– У ротного отпрашивайся, я не против.

После построения в батальоне был проведен разбор прыжков. Естественно, большая часть времени была уделена случаю с Кошиным. После разбора личный состав приступил к укладке парашютов. До обеда время пролетело быстро. Рота вернулась в казармы. Стрельцов поговорил с майором Правтюком. Тот обещал помочь. Стрельцов, отпросившись у ротного и передав командование взводом командиру 1-го отделения, направился к КПП, но на плацу его догнал солдат с повязкой на руке:

– Товарищ старший лейтенант! Посыльный по штабу рядовой Иванов, разрешите обратиться?

– Обращайся!

– Вас командир полка вызывает!

Посыльный убежал, Стрельцов прошел в штаб. Командир мог вызвать и по случаю с Кошиным, и в связи с визитом Марины. Отдав честь Знамени полка, старший лейтенант прошел к кабинету командира полка. Постучав в дверь, приоткрыл ее:

– Разрешите?

– Входите!

Войдя, Юрий доложил:

– Товарищ полковник, командир 2-го взвода 8-й парашютно-десантной роты старший лейтенант Стрельцов по вашему приказанию прибыл!

Серебрянников кивнул:

– Вижу, что прибыл. Здравствуй, Стрельцов!

– Здравия желаю!

Командир полка пожал взводному руку:

– Во-первых, от лица службы объявляю тебе благодарность за спасение подчиненного!

– Служу России!

– Ну а во-вторых… да ты присаживайся, в ногах правды нет.

Юрий присел на стул у стола совещаний, Серебрянников устроился напротив, продолжив:

– А во-вторых, докладывай, как до такой жизни докатился?

Стрельцов удивленно посмотрел на командира полка:

– До какой такой, товарищ полковник?

– До какой, спрашиваешь? Ты чего дома, старший лейтенант, вытворяешь?

– Я? Вытворяю? Ничего не вытворяю.

– Да? А вот супруга твоя, что поутру сюда явилась, заявила о том, что ты, муж ее законный, цинично и целенаправленно разрушаешь семью, издеваешься над беззащитной женщиной, руку на нее поднимаешь.

Стрельцов возмущенно воскликнул:

– Вы сами верите в то, что я могу ударить женщину? И о какой семье идет речь? Нет уже давно никакой семьи.

– А любовница есть, Стрельцов?

– Вот оно что! Понятно. Есть! Но не любовница, а любимая женщина, с которой я намерен создать новую семью!

– Как у тебя легко все получается, Стрельцов! Хочу – с женой живу, хочу – с другой женщиной. А не понравится, так к третьей прибьюсь. И как это назвать?

– Не надо утрировать, товарищ полковник. Вам прекрасно известно, что за жизнь складывается у нас с Мариной. И я не гуляю на стороне втихаря, живу с другой женщиной открыто, ни от кого не скрываясь.

– Молодец! А скажи, Стрельцов, на хрена мне нужно выслушивать тут истеричные жалобы твоей супруги? По-твоему, у меня других дел нет? Кроме как разбираться с вашими личными проблемами?

– Я не знал, товарищ полковник, что Марина пойдет к вам.

– А то что? Силой остановил бы?

– Нет! Убедил бы не беспокоить вас. Но я ничего не знал.

– Да откуда тебе знать, если ночуешь у другой женщины?

Командир понизил тон:

– Как мужик, Стрельцов, я тебя понимаю, как командир обязан отреагировать на жалобы супруги твоей. А она, кстати, обещала и до комдива дойти, если здесь, в полку, мы не поставим тебя на место.

– Я не марионетка, чтобы ставить меня куда-либо. А то, что грозится к командиру дивизии обратиться, плевать. Пусть хоть к командующему в Москву едет. Я с ней жить не буду.

– Она может серьезно подпортить тебе карьеру. Сейчас не раньше, сейчас из армии можно вылететь в три счета.

– Из-за того, что не желаю жить с женой?

– А как насчет морального облика российского офицера? Хотя, конечно, из-за семейных проблем никто тебя не уволит. Но и дальше так продолжаться не может. Не хочешь жить с Мариной, разводись! И женись на учительнице своей. Тогда никто к тебе никаких претензий иметь не будет. Но ты почему-то не спешишь с разводом, тем самым накаляя ситуацию. Значит, тебя устраивает подобное положение?

Стрельцов поднялся:

– Никак нет! Перед тем как идти к вам, я отпросился у командира роты и направлялся в суд, дабы оформить заявление на развод. Почему раньше не сделал этого, ответ прост: когда? То наряды, то прыжки, то выходы в поле, то хозяйственные работы. От подъема до отбоя приходится находиться в части.

– Ну, еще ты мне о занятости подразделения расскажи. Голубятникова хватило. Все, Стрельцов! Свободен!

Выйдя из кабинета и проходя по коридору, Стрельцов встретил особиста полка. Его до обеда не было в части – приехал, видно, только что. Старший оперуполномоченный особого отдела открывал дверь, когда Юрий обратился к нему:

– Здравия желаю, товарищ майор!

– А, Стрельцов! Здравствуй! Наслышан о том, как солдата спас. Молодец, ничего не скажешь. Не каждый способен на такой поступок.

– Да ерунда все это. Вы можете мне несколько минут уделить?

– Ну какой разговор? Конечно! Проходи.

Юрий вошел, присел за стол-приставку.

Лифанов занял свое обычное место в кресле:

– Что за проблемы, Юрий Николаевич?

Стрельцов рассказал Лифанову о ситуации, в которую попал.

Особист внимательно выслушал офицера:

– Так. Понятно. Ну, насчет визита Марины Семеновны в школу ты не беспокойся. Это дело мы уладим. Конечно, понять твою супругу можно; если женщины начинают мстить, то месть их страшна. Но мы остудим пыл Марины. Я сейчас же вызову ее для беседы. Уверен, после нее она поведет себя по-другому. А ты решай вопрос с разводом. И чем быстрее его решишь, тем лучше! Для всех.

– Мне все равно заходить домой, деньги взять; так я передам ей, что вы желаете с ней переговорить?

– Передай. Но если не застанешь супругу дома, позвони. Я с директором школы свяжусь.

Звонить особисту Стрельцову не пришлось. Жена после визита к командиру полка находилась дома. И встретила Юрия явно под градусом, воскликнув:

– О! Кого я вижу! Муженька родного. Явился, не запылился.

– Привет! Я ненадолго.

– Конечно, ведь тебя ждет молоденькая сучка?

Стрельцов подошел к супруге:

– Вот только этого не надо! Ты ее мизинца не стоишь.

Гримаса злобы исказила симпатичное лицо Марины. Она неожиданно ударила мужа по щеке:

– Не стою? Вот тебе за все твои дела, скотина. За измену, за поруганную любовь, загубленную молодость…

Марина хотела ударить Стрельцова еще раз, но старший лейтенант перехватил ее руку, предупредив:

– Не надо, Марина! Ты знаешь, я женщин не трогаю, но всякому терпению когда-нибудь приходит конец. Не провоцируй меня.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет! Предупреждаю. Пока еще предупреждаю. А насчет измены, не тебе говорить об этом. На себя посмотри, святоша. Ступай на кухню, я возьму деньги и уйду.

– Что? На жизнь не хватает? А, ну да, конечно, она же простая учительница. Да еще и одинокая. Не поэтому ли в тебя клещом вцепилась?

– Заткнись!

– Отпусти руку, скот! Больно!

Стрельцов отпустил жену. Та отошла к кухне:

– Говорят, ты сейчас в героях ходишь? Бойца на прыжках спас?

– Это не твое дело!

Марина не слушала мужа:

– Теперь тебе медальку на грудь повесят. А то, может, и звездочки на погоны? Капитаном станешь?

– И это тебя не касается.

– Вот твоя Катенька, наверное, довольна?

– Я предупреждал, не трогай ее!

– Да плевать я на твои предупреждения хотела, понял? Ну ударь меня, ударь.

– В кого ты превратилась?

– Превратилась? – закричала Марина. – А не ты ли испоганил мне всю жизнь? Но учти, это тебе так просто не сойдет с рук. И учительнице твоей. Я сделаю все, чтобы с тебя сняли погоны. И будешь ты в школе дворником работать. Вот тогда и посмотрю, станет ли тебя терпеть твоя пассия. Это сейчас ты ей нужен, а потом выкинет тебя на улицу, где ты сдохнешь под забором! Хотя, нет, вы вместе подохнете в нищете. Ей в школе не работать. Если, конечно, до этого с ней ничего, кроме увольнения, не случится. Времена сейчас неспокойные. Бандиты беспредельничают. Только и слышно, кого-то убили, кого-то взорвали, кого-то изнасиловали скопом…

Ярость вспыхнула в груди офицера. Он вновь приблизился к жене, схватил ее за отвороты пеньюара – так, что прозрачная материя затрещала по швам.

– Если сунешься к Кате или по твоей милости с ее головы хоть один волосок упадет, то, клянусь, я убью тебя. И всех тех, кто посмеет поднять на нее руку, поняла?

– Ой-ой-ой! Смотри, какой грозный!

Стрельцов повысил голос:

– Я спросил, поняла?

Марина взглянула в глаза мужа и ощутила холодок внутри. Она впервые увидела такими глаза Юрия. Беспощадными, полными ненависти и решимости. Глаза человека, способного на убийство. И это отрезвило ее.

– Ты поняла меня или нет, стерва?

– Отпусти, мне больно!

– Не слышу ответа.

– Поняла!

Стрельцов бросил жену на стул:

– Вот так! И помни, я слов на ветер не бросаю. Завалю любого безо всяких эмоций. Не забывай, что мне уже пришлось это делать. Так что не сомневайся, рука не дрогнет.

Марина поправила порванный пеньюар, взяла со стола пачку сигарет, достала одну длинную, тонкую, импортную, трясущимися руками прикурила. Выдохнув дым, пустила слезу:

– Вот ты как насчет учительницы. Убить за нее готов. За меня же…

Она не договорила, отвернувшись к окну.

Стрельцов прошел в комнату, подошел к мебельной стенке, открыл секретер, достал из шкатулки пачку купюр. Это были деньги за проданный родителями дом в деревне, и надо отдать должное Марине, она к ним не прикасалась. Впрочем, у нее имелись свои деньги, несопоставимые с зарплатой, которую она получала. Любовники подкармливали. Положив купюры в карман, вернулся на кухню. Супруга продолжала курить, глядя в окно.

– Я ухожу.

– Скатертью дорожка.

– Не вздумай появиться в школе. Себе хуже сделаешь. Я сейчас в суд, подам заявление на развод, так что начинай паковать свои вещи. Можешь забрать все. Мне отсюда ничего не нужно.

Марина резко обернулась:

– На развод? А кто тебе его даст?

– А кто мне его не даст?

– Я! Никогда!

– Кто бы тебя еще спросил… Но хватит болтать попусту. Больше я сюда не приду, тебе лучше перебраться к родителям. Все равно после развода квартиру сдавать. А разведут нас быстро, что бы ты ни пыталась сделать.

– Уверен?

– Абсолютно! До встречи в суде, дорогая.

– Да пошел ты!..

– Уйду. Тебе, кстати, тоже придется прогуляться. Особист просил передать, чтобы зашла к нему.

– Это еще зачем?

– У него узнаешь, мне без разницы.

Юрий вышел из квартиры, с силой захлопнув за собой дверь. Вспомнил, что в доме осталось кое-что из формы, но возвращаться не стал. То, что положено, получит на складе, остальное купит в магазине военторга. Посмотрел на часы. Следовало поторопиться. Майор Правтюк созвонился с женой, и та ждала Стрельцова в суде. До трех часов, а сейчас уже половина третьего. Но ничего, на такси до площади Победы он за пять минут доедет.

От удара двери Марина вздрогнула. Бросила окурок в пепельницу. Подумала, зачем вдруг понадобилась особисту. Никогда ранее он не беседовал с ней, а тут вдруг захотел увидеть? Почему? Не потому ли, что командир полка попросил Лифанова разобраться с проблемами в семье Стрельцовых? Это плохо. Хоть и слыл особист мужиком нормальным, ненавязчиво и незаметно исполнявшим свои обязанности, однако должность-то у него нешуточная, серьезная. И если он начнет разбираться, то ситуация реально может развернуться не в ее пользу. Стоит раскопать – а Лифанов наверняка раскопает – информацию по ее связям не только с бывшими любовниками, но и с Артуром. Артур не только обдирает торгашей на рынке, но и приторговывает наркотой. Конечно, она будет отрицать, что знает о делах нынешнего любовника, вот только поверит ли ей особист? И если у Артура возникнут проблемы из-за нее, то он ей этого не простит. Черт! Дернуло ее идти с утра к Серебрянникову. Но что теперь об этом говорить? Надо исправлять ошибку. Вопрос, как? Пойти к Лифанову? В таком виде нельзя. Посоветоваться с Артуром? Но реакция последнего может оказаться непредсказуемой. Чеченец вспыльчив. Он только в постели ласков, по жизни же бандит. Как бы не налететь на крупную неприятность. А не позвонить ли особисту? По телефону и разговаривать проще, и можно аккуратно выведать, чем это вдруг она заинтересовала его. Да! Надо позвонить. Она прошла в прихожую, перенесла на кухню телефон, набрала внутренний номер старшего уполномоченного особого отдела.

– Лифанов! Слушаю!

– Здравствуйте, Александр Петрович, это Стрельцова Марина. Муж передал, вы хотели видеть меня?

– Добрый день, Марина Семеновна. Да, я хотел бы поговорить с вами.

– А по телефону мы не можем сделать этого? Видите ли, у меня сегодня много дел, да и чувствую себя неважно…

– Приходите завтра. Но если вы собираетесь устроить скандал в школе, где работает… ну, вам прекрасно известно, кто там работает, то я бы не советовал вам делать этого.

– Так вы вызываете меня по поводу отношений с мужем?

– Не вызываю, Марина Семеновна, а прошу зайти. Впрочем, можем поговорить и по телефону. На первый раз. Да, я хотел переговорить с вами о ваших отношениях со Стрельцовым. Та обстановка, которая сложилась в вашей семье, не может устраивать командование части. Офицер должен исполнять свои служебные обязанности, а не решать семейные проблемы. Я имею в виду те проблемы, что возникли конкретно в вашей семье. Надеюсь, вы понимаете, что я обладаю гораздо большей информацией по этому вопросу, нежели командиры вашего мужа.

– Да, конечно, это ваша работа!

– Ну, скажем, это издержки моей работы. И мне, честно говоря, не хотелось бы вмешиваться в ваши личные дела, но, по мнению командования, дело зашло слишком далеко. И вмешательство просто необходимо. Так же вы должны понимать, что дальнейшее развитие скандала не в ваших интересах. Было бы лучше для всех, чтобы вы с мужем решили свои проблемы сами, спокойно и цивилизованно. Со Стрельцовым я беседовал, он настаивает на разводе. Это его право. И на это, что уж там скрывать, Марина Семеновна, у него есть веские основания и без связи с учительницей. Ваш муж готов развестись с вами без лишнего шума. Вы же вправе защищать собственные интересы. Что, зная Стрельцова, бесполезно. Суд разведет вас, несмотря на то что вы всячески будете препятствовать этому. Вот только надо ли вам это, Марина Семеновна? Ну не сложилась жизнь, к сожалению, что ж поделать? Не у вас одних. Это прискорбно, конечно, но стоит ли хвататься за соломинку, когда рядом плот?

Марина спросила:

– Что вы подразумеваете под плотом?

– Это я образно выразился. Вы молоды, красивы, образованны. У вас вся жизнь впереди. Так какой смысл бороться за то, что окончательно проиграно? Впрочем, поймите меня правильно. Я ни на чем не настаиваю. Вы вправе поступать так, как посчитаете нужным. Я просто не хочу, чтобы дальнейшее противостояние повредило вам! Именно вам, уважаемая Марина Семеновна. Но решайте сами.

Марина облегченно вздохнула. Если особист и был в курсе ее связей с любовниками и даже с Артуром, то о делах последнего ничего конкретного не знал. Иначе не отцепился бы. Значит, надо воспользоваться этим:

– Я поняла вас, Александр Петрович. Вы правы – какой смысл пытаться вернуть то, чего уже не вернуть? Признаюсь, мы повздорили с Юрием, когда он приходил домой, я наговорила ему много гадостей, но… это исключительно из-за того, что мне не хотелось разрыва. Однако придется смириться. У меня действительно все еще впереди. Я позвоню Юре и передам, что согласна на развод. Больно будет, но боль пройдет. Время, оно все лечит!

– Поверьте, мне жаль, что распадается еще одна офицерская семья, но вы приняли верное решение. Желаю вам удачи в новой жизни. Удачи и счастья!

Марина положила трубку на рычаги телефонного аппарата. Жаль, конечно, что не удастся отомстить Стрельцову, а особенно этой шалаве Катерине, но черт с ними, она и так потрепала им обоим нервы неслабо. Пусть живут. И она, Марина, будет жить. Но не так, как эти два придурка. Марина возьмет от жизни все, а потом выберет время показать бывшему муженьку и его новоиспеченной женушке, кем станет она и кем останутся они. «Пожалеешь еще, Юрочка, что бросил меня. Ой, пожалеешь, да поздно будет».

Марина встала, подошла к холодильнику, достала початую бутылку водки, налила полный фужер. Залпом выпила, присела, прикурила очередную сигарету. Не докурив, затушила окурок. Поднялась, резко тряхнула головой, отчего белокурые волосы рассыпались по оголенным плечам, сорвала с себя порванный пеньюар. Переодеваться не стала. Как была голой, вновь подняла трубку телефона. Набрала номер. Ей ответил мужской голос с заметным кавказским акцентом:

– Алло!

– Артур? Это Марина!

– О, дорогая, какой сюрприз, здравствуй!

– Привет, Артур! Мы можем встретиться?

– Ай, о чем ты спрашиваешь? Конечно, можем. Хочешь, я приеду, заберу тебя, и поедем на мою хату? Или в ресторан за город, там, где комнаты наверху. Помнишь этот кабак? Я сильно соскучился по тебе.

– У тебя сейчас нет дел?

– Э-э, дорогая, дела подождут.

– Тогда так. Сюда приезжать не надо, через час встретимся у памятника в парке.

– Какой памятник? Где это?

– Там, где мы ночью шампанское пили и где к нам менты привязались.

– А! Помню! Теперь знаю. Хорошо, дорогая, буду ждать тебя у памятника.

– И поедем в кабак. Сегодня я хочу оторваться по полной программе!

Мужчина довольно произнес:

– Ай, дорогая, как приятно слышать такие слова! А твой муж потом тебя не тронет? Если что, ты только скажи, мои люди быстро разберутся с ним.

Марина ухмыльнулась, подумав: как же, разберутся! Так разберутся, что окажутся в реанимации. Десантники – это не конкуренты-бандиты. Отделают так, что мама не горюй. Но сказала:

– У меня, Артурчик, больше нет мужа.

– Вай, совсем хорошо. Значит, теперь ты совсем моя?

– А вот это будет зависеть от твоего поведения.

– Я буду очень хорошо вести себя, дорогая, у тебя будет все, что захочешь.

– До встречи, Артур! И еще: будь, пожалуйста, один. Я не хочу видеть рожи твоих земляков.

– Э-э, зачем ты так? Как без охраны?

– Я имела в виду твоих дружков, а не охрану.

– Хоп! Как скажешь.

Марина, нажав на рычаги, трубку не опустила. Подумав, набрала другой номер. Послышались долгие гудки. Наконец ей ответили. Ответила Катя. Это ей домой, просчитав, что учительница уже должна была вернуться из школы, позвонила бывшая супруга Стрельцова.

– Да? Алло!

– Это я, Марина, узнала?

– Узнала. Что вам надо?

– Не напрягайся! У меня для тебя хорошая новость. Как приедет Стрельцов – а он отправился в суд, подать заявление на развод, – передай ему, что я согласна. Черт с вами, живите. Не буду мешать. Вещи свои заберу позже. Так что расслабься, девочка, и жди своего героя. Гуд-бай!

– До свидания!

Усмехнувшись, Марина отключила телефон. Прошла в ванную, приняла душ. Переоделась, облачившись в короткое, обтягивающее фигуру черное платье, не забыв и о нижнем белье, которое возбуждало Артура. Вызвала такси. Через полчаса в городском парке ее с огромным букетом роз встретил любовник.

…Жена заместителя командира батальона по воздушно-десантной подготовке майора Правтюка Елена встретила Стрельцова у входа в суд:

– Юра! Еще немного, и ты опоздал бы.

– Так ведь не опоздал?

– У нас всего двадцать минут. Идем.

Офицер и женщина вошли в здание суда. Их ждал молодой парень, представившийся адвокатом Георгием Александровичем:

– Значит, заявление о разводе. Для того чтобы вопрос разрешился быстро, от вас требуется заявление, в котором всю вину за распад семьи берете на себя, как и расходы по процессу.

– И что я должен написать?

– Писать буду я, а вы только подпишите заявление. Так! С женой жить не желаете из-за того, что фактически имеете связь с другой женщиной. Когда жили с супругой, часто вели себя непристойно, скандалили, приходили со службы пьяным.

Стрельцов взглянул на Елену. Та сказала:

– Георгий знает, что делать!

Домой к Кате Стрельцов вернулся, оформив все бумаги, оплатив пошлины и даже успев получить повестку на вторник, 27 сентября, на 11.00, когда суд должен был принять решение о разводе Юрия с Мариной. Поэтому вошел в прихожую в хорошем настроении. Екатерина встретила его, как всегда, поцелуем:

– Привет, Юра!

– Привет, Кать! У тебя все в порядке?

– Да!

– Марина в школу не приходила?

– Нет, она звонила, и этот звонок, признаюсь, немного удивил меня. Твоя супруга сказала, что не будет мешать нам. Что бы это значило?

– Она поняла, что дальнейшее сопротивление бесполезно.

– Ты разговаривал с ней?

– Да.

– Заходил домой?

– Да! Мне надо было забрать деньги, ну и заодно в последний раз переговорить с ней. После чего отправился в суд и оформил заявление на развод, и вот во вторник, – он достал повестку, подняв ее вверх, – 27-го числа, я наконец-то буду свободен.

– Так быстро назначен суд?

– У нас все быстро делается.

– Это я заметила.

– Но холостяковать долго не намерен. Сразу же после суда подадим заявление в ЗАГС, оформим наш с тобой брак.

– А стоит ли спешить, Юра?

– Стоит, дорогая. Чем быстрее отделаемся от формальностей, тем лучше. А что-то ты какая-то не такая, как обычно… По-моему, у тебя что-то все-таки случилось.

Катя прижалась к Стрельцову:

– Я сегодня с утра ходила к врачу.

– Что произошло? Ты плохо почувствовала себя?

– Не в этом дело… В общем, Юра, я беременна.

Стрельцов опешил:

– Беременна? Это в смысле, что у нас будет ребенок?

– Если беременность пройдет нормально.

– Ребенок! Погоди, погоди, Катя, а это точно? Ну, насчет беременности?

– Точно. Сейчас врачи на самой ранней стадии ее определяют.

– Дела… у меня будет ребенок…

– Ты не рад?

Юрий воскликнул:

– Рад? Я не рад, дорогая, я счастлив!

Он поднял возлюбленную на руки, но тут же опустил:

– Извини, наверное, нельзя поднимать тебя!

– Сейчас можно все.

Старший лейтенант обнял невесту:

– Как же я люблю тебя, Катенька! И как раньше мог жить без тебя?

– Я тоже люблю тебя. Но пойдем в комнату. Тебе надо принять душ, переодеться.

– Эх! У нас будет ребенок, Это же… нет слов, Катюш, у меня просто нет слов!

Раздался звонок городского телефона. Катя подняла трубку:

– Алло!

– Добрый вечер! Это подполковник Голубятников, командир Юрия Стрельцова. Могу я услышать своего подчиненного?

– Да, конечно, одну минуту.

Екатерина позвала Стрельцова, прошедшего в комнату.

Тот, успев сменить бриджи на спортивные брюки, вышел в прихожую, взял у Кати трубку:

– Старший лейтенант Стрельцов, товарищ подполковник!

– Как у тебя дела?

– Лучше всех, товарищ подполковник! На вторник на 11.00 назначен суд.

– Елена помогла?

– Еще как, без нее я бы завис с разводом надолго. А она провернула дела быстро.

– Это хорошо! Марина и особисту обещала оставить вас в покое.

– Спасибо вам всем и за все!

– На здоровье. Тут ко мне уже зам. по тылу полка подходил, спрашивал насчет твоей квартиры в ДОСе. Ты с Екатериной будешь регистрировать брак?

– Конечно! И сразу после развода. Она у меня беременна.

– Поздравляю! Значит, квартира остается за тобой.

– Нет, товарищ подполковник. Я сдам ее. Не хочу, чтобы хоть что-то напоминало о прежней жизни. Тем более, эта квартира вам предназначалась.

– У нас еще есть семьи, что маются в общежитии. Твое решение по жилью окончательно?

– Так точно! Будем жить у Кати. Ей тут и до работы близко, и мне спокойней.

– Хорошо. Но когда родится ребенок, в однокомнатной будет не совсем удобно.

– Ничего! Нормально.

Глава третья

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.: Несение караульной службы – неотъемлемая часть деятельности войск в любых условиях. Подчиненному мне личному составу батальона приходилось заступать в караул практически ежедневно. Взвода сменяли взвода. Обуславливалось это тем, что батальон как полноценная боевая единица в то время в полку был единственным. Другие подразделения выполняли задачи вне дислокации полка в так называемых «горячих точках», которые после распада Союза возникали и на западе, и на востоке, и на юге когда-то великой страны. Как правило, караулы проходили спокойно, без происшествий, но каждое правило имеет исключения. Случались и у нас такие исключения. Склады с вооружением и боеприпасами являлись весьма привлекательной целью для различных бандформирований, плодившихся в новой России, как грибы после дождя. Бандиты неоднократно пытались проникнуть на эти склады, но часовые всегда отбивали атаки на охраняемые объекты, в том числе и с применением оружия, право на которое им предоставлено государством. Не скажу, чтобы нападения носили массовый или систематический характер, но такие случаи бывали, и десант в противоборстве с бандитами действовал умело, решительно и мужественно, что предопределяло исход данного противоборства…

27 сентября 1994 года. Вторник.

Сегодня батальону предстояло заступить в наряд. Следовательно, и распорядок дня был составлен с учетом этого. В караул назначили взвод старшего лейтенанта Сергея Лихолетова. Проведя занятия до инструктажа в 13.00, личный состав начал готовиться к заступлению в наряд. Командир батальона, наскоро пообедав в офицерской столовой, занялся корректировкой плана подготовки подразделения к осенней проверке. Он находился в кабинете, когда в дверь постучали, и на пороге появился старший лейтенант Стрельцов:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Заходи!

Стрельцов вошел:

– Я только что из суда.

– Развелся?

– Так точно! Вот и решение забрал.

– Поздравляю!

– Хотел узнать, кому квартиру сдать.

– Мебель вывез? Ту, что покупал?

– Мне она не нужна. Марину предупредил, она послала меня к черту, только шмотки забрала.

– Оставь ключи у меня.

Старший лейтенант положил ключи от квартиры ДОСа на стол комбата. Тот бросил их в ящик стола:

– Что дальше будешь делать, в смысле личной жизни?

– Да вот на днях собираемся с Катей заявление в ЗАГС подать.

– Короче, сразу вновь женишься…

– А чего тянуть? Тем более, Катя беременна.

– Смотри, какой шустрый! И месяца не прошло с момента знакомства, а уже все успел… И женщину приворожить, и ребенка заделать. Молодец, ничего не скажешь. Значит, скоро свадьба?

– Это уж как в ЗАГСе решат.

– А чего решать? Распишут, и все дела.

– Я думаю в полку свадьбу сыграть. Вы не против?

– Я не против, но ты сначала оформи брак. Потом и обсудим этот вопрос.

– Понял! В приемной находится боец взвода Лихолетова. К вам пришел.

– Пусть войдет. А ты, Юрий Николаевич, ступай, занимайся личным составом. У тебя люди в наряд не заступают?

– Практически нет, кроме четверых солдат.

– Тогда остальных на территорию, закрепленную за всей ротой! До ужина навести идеальный порядок.

– Не успеем!

– Это твои проблемы. Ступай!

Стрельцов вышел, в кабинет вошел рядовой Шохин, прослуживший уже полтора года. Голубятников знал подчиненный ему личный состав не только по званиям и фамилиям, но и по именам.

– Разрешите обратиться, товарищ подполковник? Рядовой Шохин.

– Разрешаю!

– Мне бы поговорить с вами, товарищ подполковник, по личному вопросу.

– Взводный и ротный в курсе, что ты здесь?

– Так точно, я все, как положено, сделал. А капитан Кошерев сам посоветовал к вам обратиться.

– Да? Ну присаживайся, поговорим, Анатолий Викторович.

Солдат устроился напротив комбата, смял в руках берет. Волновался, и это было заметно.

– Что у тебя?

– Прошу предоставить мне краткосрочный отпуск.

– Во как? И за какие такие заслуги, позволь узнать? За то, что в ночь с субботы на воскресенье в самоволку бегал?

– Так я даже до «круга» не дошел!

– Правильно, патруль остановил.

– Мне домой надо, товарищ подполковник.

– Что за причина?

– Ерунда, в общем-то, но надо!

– Что-то я не понимаю тебя, Шохин.

– В общем, так, пацаны из дома написали, что подружка моя, Светка, замуж собралась. А обещала ждать.

– Знаешь, Шохин, сколько за службу мне приходилось слушать подобных историй? Скажи просто и прямо, устал или по родным соскучился, вот и захотелось домой.

– Да нет, товарищ подполковник, я серьезно, насчет девчонки.

– Значит, не дождалась солдата из армии?

– Угу. Не дождалась.

– А ты тут к кому в увольнение и в самоход ходишь? Не к девочке ли, что в железнодорожном училище учится?

– Откуда вы знаете? – удивился Шохин.

Комбат усмехнулся:

– Мне, Шохин, по должности положено все знать о подчиненных. Видел вас на площади Победы. Под ручку шли в сторону вокзала. А как узнал, где она учится, то это тебя не касается. Так что фокус с неверной невестой не пройдет. Если ты здесь вовсю гуляешь, почему ей ждать тебя?

Шохин шмыгнул носом:

– Понял! Да я знал, что с девчонкой номер не пройдет, а ничего лучшего придумать не мог. Но мне, честное слово, очень надо домой, всего на сутки. Туда – обратно, три дня. Понимаете, товарищ подполковник, брат старший, придурок, решил в коммерсанты податься. Место на рынке арендовал, шмотки у челноков купил. Торговать начал. Дело мало-помалу вроде пошло. Ему бы остановиться, но нет, Борька стал расширять бизнес. Бабки занял у одного черта. Отдал их челноку – ну, торговцу, что в Турцию постоянно мотается. Тот деньги взял и исчез, а бабки-то отдавать надо! Пацан, у которого взял, с бандитами местными повязан. Вовремя не отдал, поставили на счетчик. А Борьке отдавать нечем. Не продавать же хату родительскую? Надо разрулить проблему, пока еще можно. Поэтому мне и надо домой. Я к ротному обратился, он сказал, что это не причина для предоставления отпуска, но комбат, то есть вы, может помочь.

– И как же, Шохин, собираешься разрулить проблемы брата? Заставишь бандитов отказаться от долга?

– Не-е, это бесполезно. У нас машина есть, новый «жигуль» седьмой модели. Его продать за требуемую сумму можно легко.

– Так пусть брат продаст!

– Но машина на меня зарегистрирована. Отец по доверенности ездит. А раз зарегистрирована на меня, то и снять с учета в ГАИ могу ее только я. А я здесь.

– Оформи генеральную доверенность на имя брата!

– Оформил бы, если б он, чудила, раньше обратился. А сейчас – точнее, с пятницы – бандиты его на счетчик поставят. Пока будем с бумагами возиться, они нас всех до нитки обдерут. Сами не хуже меня знаете об этом. Они свое, да и не свое, не упустят. Шакалы, хотя почти всех знаю, а с чертом, что бабки в долг дал, так вообще в одном классе учился. Он от армии откосил, я ушел служить, а брат-недоумок решил разбогатеть. Вот и разбогател…

– А связаться со своим бывшим одноклассником по телефону не можешь?

– Толку-то? Связаться могу, но что скажу? Подожди, мол, вернусь, рассчитаюсь за брата? Он бы, может, и подождал, но сам под бригадиром ходит. Да и бабки-то наверняка не свои дал, а общие. Возможно, и челнока бандиты подставили. Чтобы и деньги за шмотки прикарманить, и долг еще выставить.

– Понятно! Это уже похоже на правду. Но командир полка из-за этого отпуск не предоставит.

– Но мне надо домой, товарищ подполковник, а то и брату и родичам вилы будут. Они никак от бандитов не отобьются. Только я могу решить проблему. Так, что потом ни одна сука на семью не наедет. И брату мозги на место вставлю! Помогите, товарищ подполковник. Пожалуйста. Я не подведу, слово!

Голубятников посмотрел на солдата:

– Понимаешь, на что ты меня толкаешь? На преступление! У меня нет прав отпускать солдат в отпуск. Официально…

– А если неофициально? – тихо спросил Шохин. – Очень прошу!

– Неофициально? Так, ты сегодня заступаешь в караул?

– Так точно!

– Значит, как вернетесь после наряда в казарму, разоружитесь, это у нас будет часов в 8–9 вечера; завтра, 28-го числа, зайдешь ко мне. Сюда.

– Так отпустите, товарищ подполковник?

– Ну не бросать же твоих родных на растерзание бандитам…

– Спасибо, товарищ подполковник!

– Пока не за что. Иди, готовься к караулу.

– Есть! Я… я за вас, товарищ подполковник…

– Все, Шохин, ступай, сказал!

– Есть!

Боец чуть не выскочил из кабинета. А Голубятников задумался. Из-за личных проблем Шохина в отпуск официально не отпустят. Вот если бы родственники телеграмму, заверенную военкоматом, прислали, тогда другое дело. Уехал бы немедленно. А из-за брата, его проблем? Командир полка не имеет права предоставить отпуск. И не отпустить нельзя. Сейчас время такое наступило – пока Шохин будет служить, бандиты, прикрываемые местными чиновниками, очень даже просто разорят семью. Им плевать, что будет дальше. Главное, срубить деньги, или «капусту», как они выражаются. Надо отпускать.

Голубятников по телефону внутренней связи хотел было вызвать командира 7-й роты, но вспомнил: тот дома, готовится к заступлению дежурным по части. Значит, придется перед разводом переговорить с ним и решить вопрос по Шохину. К Серебрянникову идти смысла нет. Командир полка, конечно, выслушает, поймет, выразит сожаление, предложит связаться с милицией по месту жительства Шохина, но не более того. А это все бесполезно. Солдату надо быть дома, чтобы решить проблемы.

Дежурный по роте объявил построение личному составу, заступившему в наряд, в 17.20. Взвод Лихолетова получил оружие. Комбат подошел к расположению 7-й роты, когда подразделение выходило на построение. Ротный, капитан Кошерев, находился в курилке. Завидев комбата, пошел ему навстречу для доклада. Голубятников остановил капитана:

– Не надо, Юра, вижу, у тебя все идет по распорядку. Разговор у меня к тебе есть.

– Слушаю вас, товарищ подполковник.

– К тебе Шохин обращался по поводу отпуска?

– Так точно! Да кто ж его отпустит из-за того, что какая-то девица решила выйти замуж? Я прямо ему об этом сказал.

– И послал ко мне…

– Не послал, а посоветовал с вами переговорить.

– Зачем, если знал, что у него нет веской причины для предоставления отпуска?

– Чтобы вы побеседовали с ним. Замполита привлекли. Слишком уж он переживает. И все из-за девушки.

– Да не из-за девушки, Юра. У него дома проблемы гораздо серьезнее.

– Да? Мне он только о девице говорил.

– Мне сначала тоже, потом раскололся.

– И что у него за проблемы?

Голубятников передал Кошереву суть своего разговора с солдатом. Ротный, выслушав, проговорил:

– Да! Дела, похоже, хуже некуда. Бандиты если вцепятся, то не отвалят, пока своего не получат. Что же делать, товарищ подполковник? Я, конечно, могу написать рапорт на ваше имя с ходатайством о предоставлении отпуска Шохину, только не подпишет его Серебрянников, даже если вы поддержите ходатайство. Оснований для отпуска нет.

– Ничего писать не надо. Шохин просит отпустить его домой на трое суток. К понедельнику обещает вернуться. Слово дал. Я вот что думаю, давай-ка мы его без всяких формальностей отпустим.

– А документы?

– В гражданке поедет, кому нужны его документы? Случайному милицейскому патрулю? Но он не идиот привлекать к себе внимание. Здесь ты посадишь его на поезд, дома брат встретит. Решит вопросы с долгом и вернется тем же порядком. Перед выездом позвонит, встретим. Как тебе такое предложение?

– Нормально! Но если он не вернется или залетит у себя на родине, все же придется с бандитами дело иметь, то нас с вами вздрючат по самое не могу.

– За себя не волнуйся. Вся ответственность на мне!

– Да я не волнуюсь. А ответим, если что, вместе.

– Ты продумай, как скрыть Шохина на эти трое суток. Чтобы информация по нему не ушла в штаб полка.

– Может, после караула в санчасть его положить? Формально, естественно, с начальником полевого медпункта я договорюсь.

– В санчасть? А если туда проверка нагрянет?

– Откуда?

– Оттуда, откуда они обычно валятся нам на головы.

– В выходные?

– Ты прав. На выходные ни одна комиссия не явится. Добро, поговори с начальником медпункта и оформи Шохина с утра субботы в санчасть. И еще, надо ему гражданку подобрать.

Кошерев усмехнулся:

– Шохину? А в чем, по-вашему, он в самоход бегает? В форме? С этим у бойцов полный порядок. И где хранят одежду, не могу найти. Казалось бы, все углы-улочки проверил – без толку. Научили маскироваться на свою голову.

– А ты, Юра, себя курсантом вспомни.

– У нас все было проще. В самоход в спортивном костюме, в увольнение в форме. На хате переоденешься – и в город.

– Вот и у наших гражданка вполне может находиться на какой-нибудь съемной квартире. Но ладно. Давай веди людей на развод, Лихолетову передай, за Шохиным особое наблюдение, после сдачи оружия завтра ко мне его. До этого реши вопрос с санчастью.

Вскоре подразделение направилось на плац части. Развод начался, как обычно, строго по графику в 18.00. А в 18.50, когда вновь заступивший караул начал прием караульного помещения, разводящие повели первые смены на посты. Прием прошел быстро. Бойцы хорошо знали друг друга и особо не усердствовали, потому как сегодня ты у них принимаешь помещение, территорию, а в следующий раз они у тебя. После прибытия караульных последней смены старого караула подразделение, отстоявшее наряд, отправилось в казарму. К несению службы приступил караул старшего лейтенанта Лихолетова.

В 21.00 разводящий сержант Беденко вывел очередную смену к месту заряжания и разряжания оружия. В эту смену на службу заступил Шохин и его друг и земляк рядовой Михаил Артюшин. Зарядив оружие, разводящий вывел караульных к постам №№ 5 и 6, постам хранилищ оружия и боеприпасов. Эти посты представляли собой ряд зданий-складов, огороженных по периметру двумя рядами колючей проволоки, между которыми оставалось пространство для пешего патрулирования часовых вокруг территории поста. Днем, когда склады вскрывались, часовые несли службу на вышках, стоявших также внутри зоны пролегания маршрутов часовых. Посты вплотную соседствовали друг с другом и имели ворота. Приняв посты, дождавшись, пока разводящий увел караульных, друзья подошли друг к другу, к воротам, соединяющим пятый пост с шестым. До караульного помещения отсюда было метров триста, так что часовые могли позволить себе запрещенное по уставу караульной службы общение, при этом отслеживая обстановку внутри охраняемых объектов. Но сейчас было не то время, когда что-то могло произойти.

Артюшин достал из подсумка сигареты, протянул одну через «колючку» Шохину:

– Держи, Толик, я полпачки затарил, перекурим.

Шохин отказался:

– Не хочу, до заступления выкурил три штуки подряд. Аж тошнит сейчас.

– Ты так и не сказал, чего у тебя с отпуском. Облом?

– Не знаю, Миха! Но вроде комбат решил отпустить.

– Неужели батя повелся на дешевку с бабой? На него это непохоже.

– Ага, повелся… Расколол в момент.

– И че?

– Приказал после караула зайти к нему.

– Но ты все объяснил ему?

– Да.

– Судя по тому, что не отказал, отпустит. Он мужик правильный, с понятием. И перед начальством, как другие, не гнется.

– Ему-то чего гнуться? За Афган два ордена имеет…

– Не в орденах дело – у некоторых их полна грудь, а как были чмо, так чмо и остаются. Особенно эти штабные крысы, что с проверками приезжают. В столовой рожи воротят, будто их в сортир привели. Правильно, привыкли в Москве в кабаках деликатесы жрать, потому наша жратва им в падлу.

Шохин, осмотрев территорию своего поста, взглянул на друга:

– Ну вот че ты городишь? Что, в Москве одни козлы сидят, что ли? Там тоже боевых генералов и офицеров хватает.

– Хватает, но ко мне весной в столовой домотался майор один московский. Видел бы ты этого боевого офицера! На кителе колодки двух медалей, и те юбилейные. А понтов-то выше крыши.

Артюшин изобразил проверяющего:

– Что это, солдат? А сам на бачки немытые указывает. Бачки, отвечаю, товарищ майор. Он-то: что бачки, я и сам вижу, почему грязные? Нет, ты прикидываешь, Толян, почему бачки грязные? Да потому, что не успели еще помыть, отвечаю. А он: медленно работаете, не наряд, а куча сонных мух. Прапора дежурного подзывает и давай его пилить! И ведь ни за что. А ты говоришь!

– Чего я говорю?

– Ничего! А наш комбат, да офицеры батальона тоже, не эти штабные чмыри. Так что не волнуйся, Толян, завтра в ночь свалишь домой.

– Посмотрим.

– А тут и смотреть нечего! Сто пудов свалишь.

– Давай территорию обойдем.

Артюшин махнул рукой:

– Находимся еще, в следующую смену. Самое хреновое время будет, с трех до пяти! А сейчас и так видно, что никого у постов нет.

– Как хочешь, а я пройду по периметру.

Шохин, поправив на груди автомат, пошел по тропе маршрута. Артюшин тоже, сплюнув на землю, спрятав окурок в подсумок, пошел вокруг своего поста.

Шохин шел не спеша, осматривая витое ограждение и в то же время думая о том, отпустит ли его комбат или в последний момент откажет. Уж лучше сразу бы отказал. Тогда сейчас было бы время обдумать, как свалить из части по-тихому. Не дезертировать, нет, свалить без разрешения, решить дома проблемы – и вернуться, пока трое суток с момента ухода не прошло. Тогда дезертирство не повесят. Самоволку. И на губу, суток этак на 5–7. А гауптвахта – ерунда по сравнению со службой, дом отдыха.

Толя Шохин и подумать не мог, что следующая смена преподнесет такой сюрприз, который в конце концов все расставит по своим местам.

И началась эта смена в 3.00 среды, 28 сентября. Передачу постов, как обычно, провели быстро. Шохин и Артюшин обошли посты, вновь сойдясь у ворот. Ротный, исполнявший обязанности дежурного по части, провел проверку караула часом раньше, когда друзья находились в комнате отдыхающей смены, а значит, ждать еще какой-либо проверки не приходилось. Сигареты у Артюшина контролировавший заряжение оружия старший лейтенант Лихолетов изъял, объявив Михаилу замечание. Просек-таки офицер, где может караульный спрятать неположенные предметы. Поэтому два часа предстояло провести без курения. Невыспавшийся Шохин не расположен был к разговорам с товарищем, но Артюшин просто не мог долго молчать. Посетовав на отсутствие сигарет, он спросил у Шохина:

– Толян, а че у тебя с девахой из железнодорожного училища?

– У меня с Натахой серьезные отношения.

Артюшин даже рот от удивления открыл:

– Да ты что? В натуре?

– В арматуре!

– Не, ты охренел, Толян. Че, дома девок, что ли, нет?

– Таких, как Наташа, нет.

– Ну ты даешь! Смотри, кроме меня, кому не скажи об этом. Засмеют вусмерть.

– Плевать!

– Слушай, а она че, в реале какая-то особенная?

– В реале!

– Родичи упакованные? Хотя, нет, у упакованных в университетах да в институтах детки учатся. Красавица? Фигуристая?

– Нормальная девчонка. Симпатичная, стройненькая, а главное, характер у нее золотой.

И вновь Артюшин усмехнулся:

– У них у всех характер золотой, пока в невестах ходят, а как закольцуют пацана, так куда только это золото девается? У меня дома по соседству корешок жил…

– Почему жил? Умер, что ли?

– Сплюнь! Переехал в город. Но это не важно. Короче, подцепил на дискотеке в клубе чувиху одну, из города, не местную. На лето к бабуле отдыхать приехала. Бабенка, скажу тебе, закачаешься. Краля, одним словом. Ну, наш Петруха сразу и запал на нее. Мы с пацанами думали, отошьет Петьку, ан нет, ни хрена. Он подкатил к ней, та согласилась танцевать. Танцевали весь вечер. Вместе раньше времени и ушли из клуба. На следующий день я в кафе к матери – она у меня в кафе пашет, официанткой. Ну зашел, уж и не помню зачем, а в зале Петька с кралей своей сидит. На столе ни водки, ни вина, ни пива. Кофе, прикидываешь? Да у нас в кафе никто кофе просто так безо всего никогда не пил. А эти сидят друг против дружки за чашками. Она волосы откидывает назад, манерная деваха, и о чем-то Петьке по ушам ездит. А тот сидит как придурок и только гривой кивает, вроде как врубается в базар. Хотя пацан он начитанный. Наизусть «Онегина» знал. Один, наверное, на весь поселок. Я с матерью поговорил; помню, сумку она мне тяжелую дала на хату отнести, а я не тороплюсь и из подсобки наблюдаю за этой сладкой парочкой. Тут дворник дед Вася подвалил, предложил водочки хлебнуть. Выпили по сто граммов, и захотелось мне подойти к Петрухе и его крале. Подошел, оставив сумку в подсобке. Сажусь на стул сбоку от них. Петруха недовольно морду скривил: мол, тебя только тут не хватало. Но с девочкой познакомил. Светлана ее звали. Сказал, что друг я ему, живем рядом. А Света эта как начала – да какой у нас поселок уютный, чистый, а люди-то какие хорошие, не то что в городе. Особенно Петруха. Лепила, короче, то, чего сейчас и не вспомнить, но с восторгом. Мне аж тошно стало. Ушел я. И че ты думаешь? Почти месяц они по поселку вместе шарахались. Петруху не узнать. В джинсах, рубашке модной, морда лощеная какая-то стала. И довольная, будто в лотерею тачку выиграл. А Светка вокруг него так и кружилась. И все – Петя, Петя… В общем, дошарахались они до свадьбы. Ну, свадьба так свадьба. Сыграли как положено, три дня народ пил. А потом она Петруху в город увезла. Вроде ничего такого. Наоборот, хорошо. Там и работа есть, и жилье у жены, опять-таки сходить есть куда. Не то что у нас. В кафе да клуб.

Шохину надоело слушать затянувшийся монолог друга:

– Ты короче можешь?

– Могу! Месяца после свадьбы не прошло, мать Петрухи к ним в гости поехала. Приехала – и к моей, в кафе. И в слезы. Попал ее сыночек. Эта краля в момент его под каблук оформила. Тетка рассказывала, Светка дома такие порядки установила, что ни вздохнуть, ни… И если Петруха что-то не по ее сделает, так сразу скандал устраивает. Вот такие они, Толян, бабы. Коварнее любой змеи.

– Лохом не надо быть, тогда никакая баба не захомутает. А Петруха твой лошара полный.

– Ну не скажи, все же «Онегина» наизусть…

– При чем здесь «Онегин»?

– При том, что Петруха…

Артюшин вдруг замолчал, повернувшись в сторону поста Шохина.

– Ты чего? – спросил Анатолий.

– Погоди, Толян! Не слышишь, будто кто-то железом по железу ковыряет?

– Нет! Хотя… точно, есть шум какой-то. И где-то между хранилищ. Пойду посмотрю!

– Ты осторожней! Если кто проник на пост, то не в прятки играть. Здесь полно оружия. Ты давай выйди к середине периметра справа и аккуратненько глянь, что там на посту, а я на вышку поднимусь. Если что, и резерв вызову, и прикрою!

– Давай!

– Ты только аккуратно, Толян, без шума, чтобы не засекли до поры до времени.

– Ладно! Ты с вышки еще и территорию, прилегающую к посту, посмотри, прожектора ее освещают. Может, чего заметишь подозрительного.

Положив палец на выступ планки установки режима ведения огня и предохранителя, Шохин бесшумно двинулся в обход хранилищ.

В 3.10 к небольшой роще, отстающей от границы постов парашютно-десантного полка метров на двести, с выключенными фарами подъехала темно-синяя «Нива». Остановилась возле оврага. Из нее вышли два молодых бритоголовых парня в спортивных костюмах, к ним подошел еще один, из рощи:

– Привет, братва! Наконец дождался. Комары, суки, достали – и откуда они только в сентябре взялись?!

– Ты, Леня, не о комарах, ты по теме говори.

– Короче, с 23.00 на крайнем, нужном нам посту часовые несут службу, как обычно. За смену по запретке раз пять проходят.

– За два часа пять раз? Это получается, каждые двадцать четыре минуты?

– Да, но не все. Кто чаще, кто реже. Тот, кто сейчас на посту, вообще один раз прошел, а потом с часовым соседнего поста завис у ворот за складами. Они, видно, кореша, «деды». Им служба по хрену, базарят о своем.

– Как вели себя эти двое в прошлую смену?

– Не знаю. Они как раз поменялись, как я вышел в рощу! Но наверняка так же.

– Значит, сейчас подход к посту свободен?

– Да ты сам глянь, Хром, между проволокой никого.

Старший троицы, приехавший на «Ниве», прошел левее рощи, откуда ему между боксов были видны ворота, соединяющие посты, и увидел часовых, беседовавших у этих ворот. Вернулся к машине.

– Да, службой пацаны себя не напрягают, но то, что «деды», даже хорошо. Если что, палить сдуру не станут. Это молодой может растеряться. Но пора за дело. Давайте, Леня и Рыжий, начинайте. Рыжий, возьми кусачки. Проволока без сигнализации, режьте аккуратно нижние ряды, чтобы пролезть можно было. Обрывки цепляйте к соседним рядам. Ты, Ленчик, не забудь фомку. Замки на боксах обычные. Постарайся взломать без шума. Входите в хранилище, что отсюда во втором ряду крайнее справа. Получается, через тыловые ворота. Ворота закройте за собой, врубайте фонари. Внутри должны быть ящики. Вскрывайте один, и каждый берет по три автомата. Находите магазины – их штук десять в сумку, но опять-таки чтобы через проходы в ограждении беспрепятственно пролезть. Не суетиться. Если что, предупрежу криком совы. Услышите сигнал, замрите и укройтесь. Продолжите движение после повторного двойного сигнала. И помните, на пост идете. У часовых автоматы. В крайнем случае прорывайтесь, используя «ПМ» Рыжего. Валите часового и прорывайтесь. С соседнего поста боец стрелять не будет. Не его объект, а значит, и применять оружие не имеет права. И за «колючкой» по вам бить не будут. Так что главное – отработать свое в боксе и выйти за «колючку». Ну а о том, что попадаться вам нельзя, и говорить не буду. Вы в розыске, и если часовой задержит вас, то позже менты так прессанут, что мало не покажется. Я, конечно, вытащу вас, но не сразу. Не попадайтесь. На крайняк, как сказал, прорывайтесь. На это вам и ствол дан. Все понятно?

Спросил тот, кого инструктирующий тридцатилетний мужчина, неплохо ориентирующийся в обстановке, связанной с военной службой, назвал Рыжим:

– А если часовые шум поднимут, когда мы выйдем с волынами с объекта? Не накроют ли нас другие десантники?

– Резервная смена караула выходить за пределы постов не будет, не имеет права, а на то, чтобы поднять тревожный взвод, требуется время. Я успею подобрать вас в поле. У дороги пересядем в «девятку», пусть потом менты разбираются с угнанной «Нивой». Все должно пройти удачно. И все зависит только от вас. Бабки за работу при мне, получите сразу, как уйдем в город. Еще вопросы? Нет больше вопросов? Отлично. Я наблюдаю за часовыми. Вперед, братва, удачи!

Местные бандиты, пригнувшись, взяв все необходимое для проникновения на пост и хищения оружия, побежали к внешнему ряду проволочных заграждений.

Их бригадир, Хром, Евгений Хромов, бывший прапорщик, не стал выходить на позицию, откуда мог контролировать часовых. В этом не было смысла. И предупреждать младших подельников он не будет. Часовой, если заметит нарушителей, попытается задержать их. Леня и Рыжий, понимая, что задержание грозит им большими неприятностями, рванут назад. Рыжий выстрелит из пистолета. В этом можно не сомневаться. Тому только дай ствол, палить начнет без разбору. Часового из «ПМа» не снять. А вот солдат, тем более старослужащий, в ответ рубанет очередь. И безо всякого предупреждения, так как нападение на пост очевидно. Срежет пацанов, и все дела. Если те допустят ошибку. Какой смысл тогда светить себя? Ну а пройдет все гладко, то и слава богу. Встав за машину, Хром прикурил сигарету, отметив время на часах. У бандитов было около часа на все. Должны успеть. Тем более, работают за очень хорошие бабки.

Дойдя до первого поворота, рядовой Шохин уже отчетливо услышал звук взламываемого замка хранилища. И хранилища дальнего от него, крайнего, с тыловой стороны. Впрочем, до этого хранилища не более ста пятидесяти метров. Подойдя к столбу, после которого следовал участок «запретки», просматривавшийся насквозь, остановился, выглянул, пригнувшись. Так и есть. Двое неизвестных в спортивных костюмах пытаются взломать замок тыловых ворот крайнего хранилища, где находился один из складов со стрелковым оружием. Шохин снял автомат с предохранителя, резко передернул затвор, загоняя патрон в патронник. Лязг затворной рамы услышали бандиты, они повернули головы влево, увидели часового, наставившего на них автомат, и услышали его крик:

– Стоять, стрелять буду! Лапы в гору!

Ленчик и Рыжий не ожидали такого поворота. Хром не предупредил их. Но часовой – это не шутка. Бросив инструмент, бандиты подняли руки.

Шохин продолжил отдавать команды:

– Теперь встали к стене, руки сверху, ноги вширь! Быстро!

И этот приказ бандиты выполнили беспрекословно.

Ленчик шепотом, едва шевеля губами, спросил:

– Рыжий, у тебя ствол где?

Тот так же тихо, чтобы не услышал часовой, ответил:

– Какой, к черту, ствол? Из «ПМа» часового не достанешь, а он нас срубит легко.

– Чего делать будем? Прорываться? Но ждет ли нас Хром? Он не мог не видеть, как от ворот отошел солдат, но не предупредил. Почему?

– Я знаю? Но и попадать в руки ментов нам нельзя. Будем прорываться.

– Ага! А вояка по нам очередь?

– Другого выхода нет. Сейчас он вроде успокоился, к стрельбе не готов. Ему по-любому надо помощь вызывать. Не будет же он держать нас до конца своей смены под прицелом?

– Короче, как отвернется, рвем за бокс, что сзади. Пока часовой прочухает, что мы дернули, пока выйдет по периметру на прямой участок, пролезем под «колючкой» и в поле. Там в разные стороны. По полю он стрелять не будет.

– Если что, я его из пистолета шугану.

– Все одно, вилы нам. Попали.

– Не ной, поглядывай за часовым.

Ленчик скосил глаза, чтобы видеть, что делает солдат.

Шохин тем временем крикнул товарищу:

– Миха!

– Здесь, Толян! Чего там у тебя?

– У меня два нарушителя, пытались взломать ворота хранилища с оружием. Сейчас они под прицелом. Вызывай резервную смену!

– Понял!

Когда Шохин кричал, он повернул голову в сторону соседнего поста. Это заметил Ленчик. Он шепнул:

– Рвем, Рыжий!

Бандиты, бросив инструмент, рванулись к торцу стоявшего сзади них здания. На бегу Рыжий выхватил пистолет.

Рядовой Артюшин буквально взлетел на вышку, вставил вилку телефона в розетку. Тут же услышал:

– Начальник караула, слушаю!

– Товарищ старший лейтенант, это часовой пятого поста рядовой Артюшин. На шестом посту Шохиным задержаны двое нарушителей, пытавшихся взломать хранилище с оружием.

– Так! Понял! Ты Шохина видишь?

– Так точно!

– А нарушителей?

– Никак нет! Шохин их к стене тыловой прижал, держит на прицеле… а, черт…

– Что такое?

– Толян метнулся и по периметру к участку границы поста со стороны поля. Видно, нарушители решили бежать!

– Ты их по-прежнему не видишь?

– Никак нет!

– Передай голосом соседу: резервная смена идет к вам. Если что, Шохину открывать огонь на поражение. Нарушители не должны уйти за пределы поста.

– Есть, передам!

Артюшин выдернул из розетки переносную трубку телефона, прижался к стенке вышки, направив прожектор на «колючку» шестого поста.

Передать команду начкара он не успел. Дальнейшие события развивались быстро, и Шохин действовал самостоятельно. Так, как предписывал это устав караульной службы. Увидев рванувшихся к соседнему зданию нарушителей, он крикнул:

– Стой! Стрелять буду!

Но бандиты успели скрыться за хранилищем. Шохин быстро просчитал, что нарушители пошли на прорыв и прорываться будут в том месте, где сделали проход в «колючке» при проникновении на пост. В каком-либо другом месте им с поста не уйти. Не хватит времени сделать второй проход. Поэтому часовой побежал к участку ровной полосы. И увидел нарушителей. Они прошли внутренний ряд заграждений и оказались в запретной зоне. Еще немного, и бандиты выскочат за пределы поста. И тогда Шохин уже ничего не сможет сделать для их задержания. Поэтому он крикнул:

– Стоять! Стреляю!

В ответ один из нарушителей выставил в сторону Шохина руку; раздался выстрел, пуля взвизгнула где-то впереди, попав, видимо, в столб.

Шохин мог и не делать предупредительного выстрела, а сразу же стрелять на поражение. Но Анатолий решил взять нарушителей живыми. А чтобы охладить их пыл, вскинул автомат и дал очередь внедолет. Пули «АКСа» вздыбили фонтаны земли в метре от бандитов. Вторая очередь легла вдоль внешнего ряда колючей проволоки. Бандиты, поняв, что часовой не выпустит их с поста и следующая очередь может сразить их, упали на тропу. Рыжий отбросил за «колючку» пистолет.

Шохин подошел к ним, держа на прицеле:

– Ну что, козлы? Допрыгались?

Рыжий повернулся к нему:

– Боец! Дай уйти и завтра получишь столько бабок, что после дембеля год по заграницам мотаться будешь!

– Закрой пасть, ублюдок! – приказал Шохин.

Но Рыжий не унимался:

– Зря ты так! Мы не одни здесь. Братва пасет косяк. Если не отпустишь, то вместо бабок заимеешь серьезные проблемы. И ты, и твои родичи. Всех достанут.

Шохин шагнул в сторону бандита, приставил ствол автомата к его затылку:

– А как насчет пули в твою глупую башку, придурок?

– Смотри, я предупредил!

– Да плевал я на твои предупреждения. Лежать, не дергаться, а то обоим разнесу черепа на куски.

Рыжий замолчал.

В это время к нему с трех сторон подбежали караульные резервной смены и начальник караула. Они услышали очереди в тиши ночи и рванули к посту. Пройдя объект, охраняемый Артюшиным, начальник караула приказал одному из бойцов взять под временную охрану шестой пост, двум другим отдал команду следовать по периметру, обходя пост слева и справа, сам же побежал к «колючке». Караульные прибыли к Шохину и задержанным им нарушителям одновременно. Старший лейтенант Лихолетов приказал Шохину:

– Убери ствол! А то пальнешь невзначай, и это будет уже убийство.

Двум другим отдал команду:

– Пеленайте этих «орлов» и ведите на пятый пост. Передайте Артюшину, чтобы связался с караулкой и доложил о ЧП дежурному по части. Вперед!

– Товарищ старший лейтенант, один из бандитов стрелял в меня из пистолета, – сказал Шохин.

– Да? И ты что, ранен?

– Никак нет! Он издали бил, не попал. Но ствол у него был. И когда я подходил к ним, заставив залечь, он что-то выбросил за «колючку».

Лихолетов остановил караульных, начавших конвоирование нарушителей:

– Викторов, Смерин, стой! Обыскать нарушителей.

Обыск ничего не дал, не считая того, что у Ленчика был обнаружен складной, сделанный явно на зоне выкидной нож. Тоже оружие. Холодное. Пистолета при бандитах не оказалось. Начальник караула отдал команду продолжить конвоирование. Повернулся к Шохину:

– Где бандюки сделали проход в заграждении?

Часовой, ставший на время караульным, ответил:

– Да вон, товарищ старший лейтенант, слева от вас, рядом.

– Вижу! Так, придется мне проделать их путь.

– Зачем?

– Надо найти ствол. Эта улика дорогого стоит, Толя! Для тебя в первую очередь.

– А со стороны поля по нам огонь не откроют?

– Вряд ли. Если кто-то прикрывал бандитов, пошедших на пост, то уже свалил отсюда. Иначе еще до этого попытался бы вытащить подельников. Ты был как на ладони, Артюшин на вышке – тоже. Вас просто бы сняли, а беглецов подстраховали. Но или прикрытия не было, или тот, кто контролировал действия нарушителей, предпочел уйти, чтобы не залететь вместе с подельниками… М-да, узковат проход-то!

– Может, подрезать?

– Ни в коем случае. С проволокой ничего делать нельзя.

Не без труда старший лейтенант Лихолетов пробрался сначала на «запретку», затем вышел за территорию поста, находясь еще в зоне ответственности часового, обнесенную предупредительными табличками. Выйдя, осмотрелся, спросил Шохина:

– Так куда бандит бросил ствол?

– Туда, где вы стоите.

– Да? Есть такое дело.

Лихолетов поднял за скобу спускового крючка пистолет «ПМ»:

– Есть! «Макаров», и свежаком пороховым из ствола тянет. Отлично! Так, и ножницы рядом. Еще одна улика.

Вместе с разводящим на пост прибыл дежурный по полку, командир 7-й роты капитан Кошерев. Он встретил группу конвоя, приказал закрыть нарушителей в камере гауптвахты. Лихолетов показал ротному пистолет:

– «ПМ», товарищ капитан. Из него один из нарушителей стрелял в Шохина!

Кошерев повернулся к караульному:

– Тебя пуля не задела?

– Не-е, товарищ капитан. Да и стрелял этот придурок метров с семидесяти. С такого расстояния задеть не мог.

– Ты молодец. От лица службы выражаю тебе благодарность. Это для начала. Уверен, завтра и командир полка поощрит тебя. Вот и будет снят вопрос о твоем отпуске. За задержание нарушителя на посту тебе полагается краткосрочный десятисуточный, без дороги, отпуск.

– А если бы не задержание, комбат не отпустил бы?

– Отпустил! – улыбнулся командир роты. – Мы уже с ним все на этот счет обговорили.

Со стороны рощи появился милицейский «УАЗ».

– Будем им отдавать нарушителей? – спросил Лихолетов.

– Пока только допустим в зону ответственности для осмотра места происшествия, покажем оружие и самих бандитов, потом ими займется военная прокуратура. Скорей всего, она передаст бандитов милиции. Но это решать командиру полка, мы свое дело сделали.

Подъехал «УАЗ». Из него вышли трое сотрудников правоохранительных органов в штатском и вооруженный автоматом сержант. Они осмотрели место проникновения бандитов на пост, сфотографировали все вокруг. С пистолета и ножниц сняли отпечатки пальцев, возвратив оружие и инструмент дежурному по части. Лихолетов спросил у одного из них, старшего по возрасту:

– Бандиты одни действовали? Или кто-нибудь ждал их?

Старший, представившийся следователем, ответил:

– Одни на такое дело не выходят. Нарушителей ждала у рощи машина, предположительно «Нива». Увидев, что подельники спалились, те, кто ждал их, предпочли скрыться.

– А ведь могли попытаться отбить своих… Часовой с поля как на ладони. Другой вопрос, успели бы уйти?

– В том-то и дело! Кто-то из банды хорошо знал, как в подобных ситуациях действуют караул и тревожный взвод. Посему и не была предпринята попытка силового освобождения задержанных. Она привела бы к гибели всей орудовавшей здесь банды.

– А «Ниву» не задержали, насколько я понимаю?

– Нет. Но это вопрос времени. Мы вытащим у нарушителей все, что они знают, как только военная прокуратура передаст их нам. А сейчас я хотел бы взглянуть на этих нарушителей!

– Следуйте вокруг поста слева, я встречу вас у ворот соседнего объекта. И пройдем на гауптвахту.

Начальнику караула Кошерев приказал усилить охрану постов до 7.00. Дежурный по части, начальник караула, бригада милиции и бойцы резервной смены покинули объект. Вскоре Шохина сменили. На пост в 5.00 заступила смена из двух часовых. В задержанных следователь опознал бандитов, разыскиваемых за два убийства, грабеж и изнасилование несовершеннолетней. Их передали прокуратуре области. А днем, когда Шохин и Артюшин, находясь в резервной смене, изучали надоевший до чертиков Устав караульной службы, в караулку прибыли командир полка и командир батальона. Пришлось начкару прервать положенный отдых. Он лично встретил командование, доложил о ночном, точнее утреннем, инциденте. Серебрянников и Голубятников вызвали в комнату начкара Шохина и Артюшина. Командир полка поблагодарил солдат за службу, выслушал, как развивались события чрезвычайного происшествия, после чего повернулся к Голубятникову:

– Артюшину благодарность и ценный подарок, Шохина в отпуск за решительные самоотверженные действия по задержанию особо опасных вооруженных преступников при несении караульной службы.

– Есть, товарищ полковник! – ответил Голубятников. – Шохина желательно как можно быстрее отпустить домой.

– Почему?

– Есть причины. Веские, Василий Георгиевич, причины.

– Ну раз так, Святослав Николаевич, то до завтра оформим все необходимые документы. Я распоряжусь, а вы побеспокойтесь о билете на поезд для своего подчиненного.

Командир полка поднялся из-за пульта начальника караула:

– Еще раз благодарю вас за службу. О поощрениях отличившихся объявим на утреннем построении. Я в штаб!

Комбат проводил командира полка, подозвал к себе Шохина:

– Ну вот и разрулилась проблема самой собой!

– Командир роты сказал, что вы и так отпустили бы меня, это правда?

– У тебя есть основания не доверять словам ротного?

– Никак нет!

– Вот ты и ответил на свой же вопрос. У тебя деньги-то на проезд есть?

– Есть немного, у ребят подзайму, соберу, сколько надо.

– Не надо по ребятам ходить. Определи, сколько тебе нужно денег, и зайди ко мне. Дам нужную сумму. И форму готовь с вечера, чтобы сразу после развода забрать документы. Ротный проводит тебя на вокзал.

– Спасибо!

– Мне-то за что? Сам заслужил благодарность и отпуск!

Голубятников проверил порядок в караулке, осмотрел оружие, особенно тщательно – «АКС» Шохина. Тот был вычищен, смазан. Прошел к разводящим на один из постов. Закончив проверку несения службы караулом, направился в столовую. И после этого вернулся в штаб.

Служба продолжалась. В 17.00 командир 3-го батальона прибыл к командиру полка. Обсудив план подготовки подразделения к проверке, Серебрянников принял предложения опытного комбата. Собрался уходить, в кабинет вошел начальник штаба полка подполковник Юрчиков. Доложил о том, что получил приказ командующего о присвоении очередных воинских званий. И среди них – двум офицерам батальона Голубятникова. Звание старшего лейтенанта было присвоено лейтенантам Гротову Андрею Васильевичу и Раневичу Виталию Валентиновичу.

Командир полка произнес:

– Звания – это хорошо. Но… пьянка! А нам сейчас не до гулянок.

– А когда нам было до гулянок?

– Тоже верно! У тебя когда вечер торжественных мероприятий, Святослав Николаевич?

– В сентябре уже отгуляли, а в октябре планирую вечер на субботу, 15-го числа.

– Нет, давай раньше! Скажем, – командир полка заглянул в календарь, – 8 октября.

– Это зависит от того, насколько будут свободны офицеры и прапорщики батальона. Если подразделение не заступит в наряд, или не сменится с него, или не будет направлено на полигон, то проведем 8 октября.

– А 15-го у тебя день свободный?

– Относительно свободный.

– Ну, посмотри там, что у тебя по плану учебно-боевой подготовки. Если 8-е отпадает, черт с ним, проводи мероприятие 15-го числа. Но под полным контролем и без излишеств.

– Я всегда контролирую эти вечера, товарищ полковник! И пока все проходило спокойно.

Голубятников прошел в свой кабинет. Еще один день службы подходил к концу. Сопряженный с чрезвычайным происшествием в карауле, но, в общем-то, обычный день офицера-десантника.

Глава четвертая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Естественно, что отношения между офицерами не ограничивались рамками службы, регламентированной уставами, приказами и требованиями вышестоящего командования. Воинский коллектив хоть и имеет свою специфику, но, по сути, является таким же коллективом, как и большинство других, на гражданке. Со своими радостями и проблемами. Как и в любом коллективе, в батальоне имелось немало поводов для проведения торжественных мероприятий. Это и дни рождения офицеров, прапорщиков, присвоение очередных воинских званий и повышения по службе, часто связанные с переводом в другие войсковые части, и многое другое. Дабы не превращать службу в практически постоянную гулянку, мной в батальоне по согласованию с командиром полка ежемесячно определялся один день, вечером отмечались все праздничные даты сразу. Но, надо признать, нередко эти вечера имели продолжения после официального закрытия. Младшие офицеры, особенно холостяки, только что пришедшие из военных училищ, парни крепкие, заводные, горячие. А полк дислоцируется в городе, где полно кафе, ресторанов, других развлекательных учреждений. И очень много красивых женщин. Вот и продолжали гулять до утра. В большинстве случаев заканчивались гулянки без происшествий. Но иногда сопровождались приключениями, которые впоследствии иногда меняли судьбу офицеров… Конечно, я знал о том, что ребята расслабляются, но относился к этому спокойно. В обиду себя они не дадут, первыми конфликт не развяжут, а расслабление им было просто необходимо. Чтобы сбросить груз усталости, нервного напряжения, сопряженных с повышенными нагрузками, повседневной учебно-боевой работы. Не следует забывать, что батальон вынужден был нести службу за весь полк. И неплохо справлялся с этим…

15 октября, суббота.

Восьмого числа собрать офицеров и прапорщиков в кафе не удалось, батальон вновь заступил в наряд, а посему вечер по поводу присвоения очередных званий, а также дня рождения одного из прапорщиков был назначен – как, впрочем, и планировалось ранее – на субботу 15-го числа. После проведения парково-хозяйственного дня, закончив работы по уборке территории, и построения, подводящего итоги субботы, подполковник Голубятников разрешил подчиненным отдых, так редко выпадавший им. Ответственным за проведение вечера он назначил своего заместителя по воспитательной работе. Ответственным по батальону продолжал оставаться заместитель комбата по вооружению.

Офицерский состав собрался в кафе ровно в 18.00. Расселись за столы. Как и положено в таких случаях, право первого слова было предоставлено командиру батальона. Голубятников поднялся, держа в руке рюмку с водкой:

– Товарищи офицеры, позвольте от себя лично и от вашего имени поздравить лейтенантов Гротова и Раневича с присвоением им очередного воинского звания – старший лейтенант, а также прапорщика Митрина с днем рождения. Кстати, Алексей, – обратился комбат к старшине 8-й роты, – сколько тебе стукнуло?

Митрин, поднявшись, ответил:

– Двадцать семь, товарищ подполковник!

– Двадцать семь лет – хороший возраст. Ты у нас еще молодой.

– Ага, молодой! – подал голос Стрельцов. – В его годы ребята майора получают. Если досрочно. А Леха и Афган срочником захватить успел!

Комбат взглянул на взводного:

– Может, Стрельцов, ты и дальше за меня говорить будешь? Или разрешишь продолжить?

– Молчу, товарищ подполковник!

Голубятников продолжил:

– Что пожелать вам, ребята? Мирного неба в первую очередь, чтобы служба и далее продолжалась в режиме учебно-боевой, а не боевой. Чтобы огонь войны миновал тех, кому не пришлось еще пройти через него. Здоровья, счастья, любви! Ну и, как говорится, всего самого наилучшего. А теперь я хочу знать, готовы ли Гротов и Раневич?

– Готовы, товарищ подполковник, – ответил Гротов.

Под готовностью подразумевалось, что в бокалы с водкой были опущены три звездочки, обозначавшие звание старшего лейтенанта.

Голубятников поднял рюмку:

– Приступили!

Новоиспеченные старшие лейтенанты, пришедшие на вечер в погонах лейтенантов, но уже с проколотым отверстием для третьей звездочки, выпили до дна водку, удержав во рту звезды. Уронили их на ладонь.

– За старших лейтенантов! – провозгласил Голубятников.

Все присутствующие выпили. Затем по традиции старшие лейтенанты, больше всех прослужившие в этом звании, прикололи по третьей звезде своим молодым товарищам. Что было встречено овацией.

Комбат вручил Митрину подарок – столовый набор. Выпили и за прапорщика.

Третью пили за тех, кого не было в зале. За тех, кто погиб, выполняя свой воинский долг. Пили молча, стоя и не чокаясь. После чего комбат разрешил офицерам перекурить на улице.

Далее вечер пошел не по сценарию. Кто-то вышел на улицу. Кто-то подсел к товарищам. Заместители собрались возле командира. На улицу вышел старший лейтенант Стрельцов, подошел к Лихолетову. Офицеры закурили.

– Давно не расслаблялись, – проговорил Стрельцов.

– Да! И в ноябре где-то ближе к концу месяца соберемся. Если вообще не перенесут вечер на более поздний срок, когда закончится проверка.

– Комбат за этим следит строго! А помнишь, как в штыки восприняли нововведение Голубятникова?

– Помню! Но он оказался прав. Отмечай все даты по мере их наступления, уже спились бы к чертовой матери.

– От такой службы спиться можно легко! Замотали батальон.

– Да, лучше бы нас отправили куда-нибудь в «горячую точку».

– Нет, Серега! – сказал Стрельцов. – Пусть уж здесь напрягают.

– Конечно, у тебя же сейчас медовый месяц? – улыбнулся Лихолетов.

– Да какой он, на хрен, медовый, когда в пять утра срываешься из дома и в лучшем случае к восьми вечера возвращаешься.

– У тебя с Катей все нормально?

– Все прекрасно, Серега. Расписались, ждем пополнения.

– Марина не достает?

– Нет.

– Не встречал после развода?

– Видел в магазине, в городе. Покупала что-то.

– Не подошел?

– А на хрена?

– Значит, у тебя все хорошо?

– А у тебя?

– Да тоже нормально. С жильем, конечно, хреновато, но, может, начнут в городке дома строить?

– Откуда деньги взять? Хотя, кто знает, может, и начнут. А может, город жилье поднимет. Слышал по телевизору мэра. Вроде говорил, что для офицеров гарнизона чуть ли не микрорайон строят.

– Из палаток! – усмехнулся Лихолетов.

– Ну почему из палаток?

– Не верю я новой власти. Хоть убей, не верю. И на хрена затеяли реформы?

Стрельцов затушил окурок и тут же прикурил новую сигарету:

– Так сказали, что страна в заднице оказалась в результате правления коммунистов. Поднимать ее надо.

– Карманы «баблом» набивать, а не страну поднимать желают наши правители. Вот это точно. Им, чинушам, на все наплевать. Что в бывших республиках творится? Духи шастают в Таджикистан, как к себе домой, повсюду межнациональные конфликты. Сколько крови пролилось! И сколько ее еще прольется… А у нас в Чечне? Дудаев требует предоставления независимости. Создал чуть ли не армию. А министр говорит, мы эту Чечню двумя парашютно-десантными полками успокоим. Успокоим или успокоимся… Как думаешь, Юра, войска в Чечню будут вводить?

– На это МВД есть. У них свои, внутренние войска имеются.

– Имеются, только без нас ни один конфликт не обходился. Нет, чую, скоро что-то грянет. В Чечне. И такое, что мало не покажется!

Стрельцов пожал плечами:

– Грянет, пойдем воевать! Нас для этого и учили. Разберемся с чеченами как-нибудь. Тем более, России не впервой мятежи горцев подавлять. Историю вспомни.

– Да идет она, эта история! Меня больше волнует не то, что было раньше, а что будет в ближайшем будущем. Ладно, пойдем в зал, а то без нас всю водку выжрут. Или уже лыжи навострил к молодой жене?

– Да нет, она на два дня уехала. Тетушка престарелая у нее заболела. Вот и поехала в Москву, может, в последний раз повидаться с родственницей.

– Тогда гуляем?

– Гуляем!

Офицеры вернулись в столовую. Там уже играла музыка. Молодой парень из штатских, сын прапорщика, начальника склада, притащил аппаратуру и крутил диски. Кто-то вытанцовывал между столами, кто-то подпевал, но больше офицеры, сбившись в группы, перебивая друг друга, вели разговоры. И конечно же, о службе. Так почти всегда происходит: на службе о женщинах, на вечеринках о службе. Почему? На этот вопрос вряд ли кто сможет дать ответ.

Между тем время, отведенное на вечер, постепенно таяло. К Стрельцову и Лихолетову подсел один из виновников торжества, старший лейтенант Раневич:

– Мужики! Позвольте выпить с вами?

Лихолетов улыбнулся:

– Ты еще на ногах? Обычно тех, кто обмывал звания, к этому моменту уже уносили…

– Андрюха Гротов поплыл. А я насчет водки крепкий! Так выпьем?

– Давай!

Раневич разлил по рюмкам водку:

– За вас, мужики! Уважаю!

– За тебя, старлей! – сказал Стрельцов. – Сегодня пьем только за тебя!

– Согласен! За меня! И… за вас!

Офицеры выпили.

Раневич бросил в рот кусок сыра. Прожевав, посмотрел на часы:

– Во! Уже без десяти десять. Сейчас батя отбой объявит.

– Объявит, по домам пойдем!

– А я не хочу. Слушайте, мужики, есть предложение.

– Что за предложение? – спросил Лихолетов. – Продолжить пьянку у тебя в общаге?

– На хрена общага? Предлагаю пойти в кабак. В новый, как его, в «Стакан»! Ребята туда уже ныряли, говорили, вполне приличный кабак.

– Что за «Стакан»? – спросил Стрельцов. – Я о таком ресторане не слышал.

Повернулся к Лихолетову:

– А ты, Серег?

– Тоже не слыхал!

Раневич посмотрел на офицеров:

– Да вы чего? У Дворца культуры кабак новый не знаете?

– Так он как-то по-иностранному называется.

– Верно, «Стэй Кам». Я узнавал, что означает название. Короче, «Стэй Кам» по-английски – «будьте спокойны». Типа, гуляй, братва, и ни о чем не думай. Будь спокоен, обслужат по высшему разряду! Ну а по-нашему этот «Стэй Кам» – «Стакан». И проще, и понятней!

– И кто будет платить за кабак? – задал вопрос Лихолетов. – В этом «Стакане» наверняка расценки на порядок выше, чем в нашем кафе!

– За это, господа офицеры, прошу не беспокоиться. Я приглашаю, я и плачу!

Лихолетов взглянул на Стрельцова:

– Ну что, Юра, уважим коллегу? В его праздник?

– А, пойдем! Дома одному делать нечего. Твоя-то, Серег, беспокоиться не будет?

– Она на дежурстве в больнице. До утра. Так что и у меня на хате пусто!

Лихолетов повернулся к Раневичу:

– Предложение принято!

– Отлично! Тогда сразу после кафе идем к автомобилке, ловим тачку – и в кабак! Это чтобы на комбата не налететь.

– А до каких кабак пашет? – спросил Стрельцов. – Может, и смысла в десять часов туда ехать нет?

– До часу пашет! Успеем расслабиться. А бабы там какие кружат, говорили, закачаешься.

– Ну, это по твоей части! Нам и коньяка хорошего за глаза хватит.

– Без проблем! Встречаемся у переезда.

– За переездом! – уточнил Лихолетов. – Там с «круга» не видно, а комбат поедет домой на автобусе. Значит, выйдет на «круг»!

– Договорились!

– Ты бабки не забудь, а то опозоримся!

Раневич похлопал себя по карману рубашки:

– Бабки здесь! И их хватит не то что на троих, на взвод, не меньше.

– Где золотую жилу нашел? Или клад в Дубрах отыскал?

– Какая разница? Главное, есть деньги, остальное ерунда.

Раневич отошел от офицеров.

И в это время поднялся подполковник Голубятников, музыка оборвалась, в зале наступила тишина. Комбат поднял рюмку:

– Предлагаю тост за личный состав нашего батальона и на этом завершить вечер.

Офицеры выпили. Голубятников продолжил:

– Прошу офицеров, закусив, в 22.00 покинуть кафе и разойтись по домам. Завтра проводим спортивно-массовые мероприятия, посему построение батальона в 9.00. К этому времени всем быть в состоянии к полноценному проведению озвученных мероприятий! И никакого продолжения банкета. Это уже не просьба! До завтра!

Командир батальона, начальник штаба и заместитель по воздушно-десантной подготовке вышли из кафе, попрощавшись с подчиненными. Остался заместитель по воспитальной работе – завершить вечер в положенное время.

Офицеры начали расходиться сразу за комбатом. Они привыкли, не обсуждая, выполнять приказы командования. Тем более, просьбу командира, которого уважали.

Стрельцов с Лихолетовым ушли из кафе без пяти десять. Не спеша направились к железной дороге. Прошли переезд и увидели Раневича. Виталий стоял у такси. Успел уже поймать.

Через двадцать минут они вошли в зал ресторана. Народу в нем было много, но оставались и свободные столики. За один из них и усадил офицеров официант, предложил ознакомиться с меню и сделать заказ.

Раневич открыл красную папку:

– Что будем пить, господа? Водку, коньяк, виски, вино?

– Догадайся с трех раз! – ответил Лихолетов.

– Ясно! Пьем водку! Что берем на закуску?

– Определись сам. Тебе же платить! Но много не заказывай, не полезет после кафе.

Пока Раневич оформлял заказ, Лихолетов закурил, слушая песню группы, вполне прилично исполнявшей. Стрельцов же осмотрел зал и неожиданно увидел… свою бывшую супругу. Она с какой-то обильно подкрашенной женщиной сидела за столиком у окна в компании двух мужчин кавказской национальности. Марина, наверное, видела, как в зал вошел Стрельцов, потому что смотрела на бывшего супруга. И когда Юрий встретился с ней взглядом, подмигнула ему, махнув рукой, что означало – привет! Стрельцов ответил тем же, подумав, – тебя только здесь не хватало. Следовало бы уйти, но Раневич уже оформил заказ, довольно оглядывая публику. Было заметно, старшему лейтенанту здесь нравится. Холостой взводный с жадностью смотрел на женщин. Особенно на тех, что сидели у стойки бара без мужчин. Догадаться, для чего они здесь, было несложно. Похоже, нравилось в ресторане и Лихолетову. Тот развалился в кресле, слушая песню. И только Стрельцов ощущал неудобство. Но уйти, оставив товарищей, не мог. Придется мириться с соседством бывшей супруги. И дернул ее черт прийти именно сюда! Как будто в городе не было других ресторанов. Впрочем, это относилось и к Стрельцову. Он с друзьями также мог пойти в любой другой ресторан, менее шикарный и менее дорогой. Но он пришел сюда. Захочет ли Марина поговорить с ним? Неизвестно. Ей что угодно могло прийти в голову, тем более затуманенную обильно выпитым спиртным. Хотя она не одна, и вряд ли кавказцам понравится, что одна из их женщин станет беседовать с офицером. Да и в принципе ничего страшного в разговоре с ней не было. Потому и думать об этом не следует. Она сама по себе, он сам по себе. Юрий закурил, откинувшись на спинку удобного полукруглого кресла.

Официант быстро выполнил заказ, выставив на столе графин с пол-литром водки, салаты, бутылки с минеральной водой, вилки и ножи в салфетках. Пожелал гостям приятного вечера. Лихолетов указал на тарелку, взглянув на Раневича:

– Это что, Виталик?

– Как что? Салат!

– И что за дерьмо лежит поверх овощей?

– Креветки. Не пробовал, что ли, никогда?

– Пробовал. И они мне не понравились. Ты что, обычный салат из помидоров и огурцов заказать не мог?

– Так не было в меню простого!

– Тогда креветки будешь жрать сам.

– Да ради бога. Я не привередлив к еде, как некоторые.

– Меньше говори, Виталя. Наливай!

Раневич разлил водку, открыл бутылки с минеральной водой.

Стрельцов поднял стопку:

– Ну что? Продолжим? За тебя, Виталик!

– Как скажешь.

Офицеры выпили.

– А водка здесь ничего, – сказал Лихолетов. – В кафе «паленку», наверное, пили.

– В магазине брали.

– Значит, «паленку». Да и черт с ней! Но здесь водка хорошая. А вот стопки маленькие. Рука устанет, пока графин опустошим. Наливай в фужеры.

– Да неудобно как-то! – сказал Раневич.

– Что неудобно? Пить из фужеров?

– Остальные бухают из стопок.

– Да плевать на остальных. И кто на нас обращает внимание? Прошли те времена, когда бабы за офицерами табунами бегали. Сейчас им либо коммерсантов подавай, либо бандитов, либо чинуш из мэрии. Тех, у кого шальное «бабло» водится. Так что наливай в фужеры.

Офицеры выпили по второй. Раневич высмотрел в зале яркую стройную шатенку. Пригласил на танец, несмотря на то что та находилась в компании. Никто не был против, и старший лейтенант увел шатенку в полумрак танцевальной площадки. Лихолетов почувствовал себя плохо и вышел в фойе, где располагались туалеты. Юрий остался один за столиком. Ненадолго. Подошла бывшая супруга, присела в кресло Раневича:

– Ну, здравствуй, что ли, муженек?

– Бывший, Марина, бывший! – поправил ее Стрельцов. – У меня сейчас другая семья.

– Конечно! И как учительница? Лучше меня в постели?

– Гораздо лучше, хотя такие вещи и не принято говорить дамам.

– Смотри, какой вежливый стал! И чем же она лучше? Шире ноги расставляет?

– Ты зачем подошла? С абреками скучно стало?

Марина пьяно усмехнулась:

– Да у этих абреков денег столько при себе, сколько тебе за всю службу не заработать.

– Тогда тем более не понимаю, какого черта ты подсела за наш столик.

– Как это какого черта? Все ж мы не чужие. Жили вместе!

– И это были не лучшие годы моей жизни. Слушай, Марина, шла бы ты к своим абрекам?

– А мне и здесь неплохо. Подружка сфотографирует нас, а потом я отправлю фото твоей учительнице. У нее наверняка возникнет масса вопросов к тебе, как думаешь?

– Ты забыла о предупреждении?

– Да шучу я. Как был ты солдафоном, так солдафоном и остался. Шуток совершенно не понимаешь. – Почему не спрашиваешь, как я живу?

– Потому, что мне это неинтересно.

– Ну не прикидывайся. Интересно, еще как интересно. А живу я, Юрик, очень даже хорошо. Работенка у меня сейчас непыльная, но весьма прилично оплачиваемая. Я, кстати, генеральный директор фирмы. Торговой фирмы.

– Да что ты? – усмехнулся старший лейтенант. – И что же это за фирма, где ТЫ генеральный директор?

– Сказала же, что торговая!

– Короче, купи-продай, да? И в офисе пара человек: секретарь и бухгалтер. Остальные по рынкам да оптовым базам мотаются. Выискивают, где дешевле купить и подороже продать. Знаю я такие фирмы. В общем, ты обычная спекулянтка!

– Чего еще от тебя ждать?

– Ничего, так иди с богом. Туда, откуда пришла.

– А чего это в дорогой кабак заявился? Раньше, помнится, и в кафе при полку не часто заглядывали, а сегодня в ресторан явились. Правда, смотрю, меню у вас скудное. Могу помочь по старой дружбе, заказать коньячок, горячей закуски!

– Обойдемся. Тебя не касается, почему мы здесь.

– Меня, дорогой, что относится к тебе, все касается. Хочу посмотреть, как вы дальше будете жить в нищете.

Стрельцов хотел ответить грубостью, но не успел. У столика возник кавказец:

– Дорогая, почему ты ушла? Я не понимаю тебя. Кто этот мужик? Почему ты сидишь с ним?

– Познакомься, Артур, это мой бывший муж.

– Тот, которому ты рога наставляла?

Кавказец рассмеялся. Но его смех оборвал Стрельцов:

– Послушай, ты, обезьяна, если сейчас же не извинишься и не свалишь отсюда с этой, – он указал на бывшую супругу, – шмарой, то, клянусь, я тебе рожу так разделаю, что мама в горном ауле не узнает.

– Что?!

Но Марина, зная Стрельцова, подхватила любовника под руку:

– Артурчик, дорогой, извинись и пойдем отсюда.

– Что? Мне извиниться? – воскликнул Артур.

– Сделай это ради меня. Тебе нужен скандал в ресторане? А десантники, они же медноголовые, тем более, Юра у нас контуженый. Ну извинись, пожалуйста!

Кавказец сквозь зубы процедил:

– Я извиняюсь, но только ради Марины. Если бы не она… Короче, мы уходим, и лучше будет, если больше не встретимся!

– Вот это верно! Лучше будет, если я вас больше никогда не увижу. Для вас лучше!

Марина, протрезвев и злобно взглянув на Стрельцова, потащила любовника к столу у окна. Вскоре к ним подошел официант, и компания ушла из ресторана.

Вернулся Лихолетов:

– Там абреки, что с Мариной и ее подругой, у ресторана ругаются. Один казбек грозится кому-то кишки выпустить. Случайно не тебе?

– Может, он себе решил харакири устроить?

– Ты с ним не общался?

– Так, перебросились парой слов.

– Понятно! Завел ты абрека…

– Да плевать я на него хотел!

– Ладно, черт с ними. А где наш новоиспеченный старший лейтенант Раневич?

И, словно услышав вопрос, офицер, зайдя откуда-то сбоку, плюхнулся в кресло. Выпил минералки. Протер платком вспотевшее лицо. Посмотрел на товарищей:

– А чего вы такие смурные сидите? Ну, с Сергеем понятно. Его вывернуло, а ты, Юр, чего загрустил?

– Да вот смотрю на весь этот бардак. Кому-то на хлеб денег не хватает, а кто-то тысячами швыряется.

– А мне здесь нравится! Насчет же бабок, то прежней жизни, Юра, уже не будет. Так что надо привыкать к этой, новой. Вы шатенку, с которой танцевал, видели?

– Видели, – ответил Стрельцов.

– Шикарная дамочка, да?

– Не все, Виталя, золото, что блестит.

– Тут ты прав. Мордочка смазливая, фигурка точеная, а внутри пустота. И взгляд какой-то отрешенный. Ее тискаешь, а она даже не реагирует на это. Только гриву назад отбрасывает и пухлые губки открывает, вздыхая.

– Так ты что, решил снять ее? – спросил Лихолетов.

– А тут и решать ничего не надо. Когда танцевали, я ей на ушко шепнул, мол, проведем вместе ночь? Она в ответ: двести баксов, плюс за номер в гостинице. Ты понял? Плати бабки и делай с ней, что хочешь.

– Прямо-таки что хочешь?

– В натуре говорю! Я поинтересовался, а за что конкретно двести долларов? Она спокойно так ответила – за то, что ты сможешь делать все и как захочешь.

– Ну и в чем дело, денег не хватает?

– Не в деньгах дело. Противно мне стало. И обидно! Дожили. Бабы собой торгуют.

Лихолетов, постепенно приходя в себя, сказал:

– Как будто ты спишь с другими…

– С другими. Девахи, может, и не модели, но дают не за бабки. Им тоже ласки хочется. А этой, – он кивнул на зал, – до фени все, хоть впятером тащить будут, лишь бы заплатили по тарифу. Порнуха дешевая. Валим отсюда, мужики.

– Ты же так хвалил этот кабак!

– Ноги моей здесь больше не будет. Лучше в нашем кафе после службы лобастый пропустить – и к знакомой разведенке. Все по-человечески. А тут… Ну что, валим?

– Сначала расплатиться надо.

– Никаких проблем!

Раневич подозвал стоявшего у стойки бара и столиков с проститутками официанта. Тот быстро подошел.

– Сколько с нас, уважаемый?

Парень назвал сумму.

Раневич взглянул на него:

– А ты не ошибся?

– Нет, можете проверить.

– Однако недешево у вас тут!

– Цены определяю не я.

Раневич расплатился, офицеры вышли из ресторана.

Стрельцов потянулся:

– Ну, вот и погуляли! Теперь по домам?

– А чего тебе, Юр, в городе оставаться? Поедем ко мне! – предложил Лихолетов. – Моя, как говорил уже, на дежурстве.

– И у меня можно! – воскликнул Раневич. – Сосед на полигон свалил, койка пустая. Удобства, конечно, не как у вас дома, но переночевать можно.

Подумав, Стрельцов согласился:

– И то верно, утром время на проезд не терять. Переночую в общаге.

Раневич подошел к таксисту, что стоял у «Волги», припаркованной с торца ресторана:

– До десантного полка довезешь?

Средних лет мужчина ответил:

– А чего не довезти?

Офицеры устроились в «Волге»: Стрельцов – на сиденье переднего пассажира, Раневич и Лихолетов – на заднем. Таксист выехал на проспект. До полка езды было минут десять, не больше, но офицерам пришлось задержаться. Когда «Волга» проехала военкомат, Стрельцов внезапно приказал водителю:

– А ну-ка притормози, шеф!

– Купить в ларьке что-нибудь желаете? Так дальше…

– Погоди! Что это у остановки происходит?

И водитель, и офицеры посмотрели в сторону троллейбусной остановки. Там стоял черный внедорожник «Тойота», рядом – четверо бритоголовых парней, окруживших молодую девушку, испуганно прижимающую к груди белую сумочку.

Стрельцов сказал:

– Никак, ребятишки решили позабавиться с девочкой.

Раневич, сидевший с правой стороны, добавил:

– А девочка явно не желает иметь ничего общего с парнями.

– Едем отсюда, – произнес водитель. – Это бандиты, что ларьки обдирают, развлекаются. С ними шутки плохи. Прибьют и глазом не моргнут. Едем, ребята.

– Ты охренел, шеф? – воскликнул Раневич. – Мы уедем, а они пусть девчонку разделают?

– Так бандиты же!

– Да плевать, кто они. Выходим, Юра?

– Подожди! Посмотрим! Может, отвяжутся.

– Нет, не отвяжутся, – сказал Лихолетов.

– Но нам пока встревать рано. Что мы бандюкам предъявим? Чего они прицепились к девчонке? Так, может, кто-то знает ее. Подождем!

А парни между тем распалялись. Выполнив свою ночную работу по объезду территории, заметив на остановке девушку, решили поразвлечься. Они уже привыкли к безнаказанности и вели себя хамски. Сначала просто припугнули девушку, предложив покататься с ними по ночному городу. Та отказалась. Тогда один из бритоголовых схватил ее за задницу. Девушка оттолкнула руку, но второй сжал ей грудь. И, не выдержав, девушка закричала:

– Помогите! Ну помогите же кто-нибудь!

Крик не помог. Напротив, он послужил бандитам сигналом к действию. Двое схватили девушку и потащили ее к задней двери внедорожника.

И тут Стрельцов сказал:

– Пора, ребята!

Двери «Волги» открылись, и трое офицеров вышли на улицу. Водитель предпочел отъехать в сторону.

Стрельцов крикнул парням:

– Эй, мальчики! Отпустили девушку, быстро!

Бандиты повернулись к десантникам. Один из них воскликнул:

– О! Десантура объявилась! Только не вовремя. Мы с вами не имеем дел. Так что езжайте, куда ехали. Мы не мешаем вам, вы не мешаете нам. Разойдемся по-мирному!

Девушка же закричала:

– Не оставляйте меня, прошу! Они ведь изуродуют меня!

Бритоголовый влепил ей пощечину:

– Заткнись, сука! Не лезь в мужской базар.

Офицеры подошли к бандитам. Стрельцов угрожающе повторил:

– Я сказал, отпустите девушку!

– Не в свое дело лезешь, командир! – ощерился старший из бритых. – Не стоит, а то можно и пулю поймать!

Он вытащил из кармана короткой черной кожаной куртки пистолет «ПМ».

– И поймать очень даже легко. Девка наша, как все здесь вокруг. А свое мы не отдаем. Никому.

– Да что ты? Значит, говоришь, девушка ваша?

– Наша!

Стрельцов обернулся к товарищам:

– Слыхали? Оказывается, какие-то отморозки присвоили себе все вокруг. И даже людей!

– Оборзели! – кивнул Раневич.

Лихолетов пожал плечами:

– Чего с них взять, особенно с тех, кто держит слабую девушку. Я прав, Виталик?

– На сто процентов! А тот, что ударил даму, вообще урод!

Бандиты слышали разговор офицеров, но им и в голову не могло прийти, что за оскорбительными словами скрывалась подготовка десантников к действию и распределение ролей в предстоящей схватке.

Стрельцов обернулся к бандитам.

Старший поднял пистолет, передернув затвор:

– Отморозки? Уроды? А за базар, козлы, отвечать придется!

– Конечно! Какой разговор?

Юрий бросил друзьям:

– Начали!

И тут же нанес ногой удар по вооруженной руке старшего бандита. Ствол упал на асфальт. Стрельцов сразу же нанес старшему второй удар в челюсть, опрокидывая того на спину. Одновременно на бандитов, державших девушку, ринулись Лихолетов и Раневич. Не прошло и десятка секунд, как трое бритоголовых парней были выведены из строя и рухнули на асфальт рядом со своим главарем. Раневич дернулся на четвертого, но тот, как и старший, внезапно выхватил пистолет:

– Стоять, твари! Всем стоять! Лапы за голову и на колени. Быстро, козлы, или стреляю!

Девушка, воспользовавшись моментом, забежала за остановку.

Раневич остановился, выставив перед собой ладонь правой руки:

– Не суетись! Спокойно! Твоя взяла. Но пачкаться не хочется. Так что давай без колен!

– Да вы сейчас всю пыль здесь вылижете, ублюдки! Пацаны очухаются, они устроят вам День ВДВ!

– Ну, устроят так устроят. Ты только с оружием поаккуратней. Не игрушка. А может, ствол липовый?

– Проверим?

– Нет, не надо!

Раневич, разговаривая с бандитом, отвлекал его от Стрельцова. А Юрий поднял пистолет старшего и подошел к Раневичу:

– Отойди к джипу, Виталик, я с парнем поговорю.

Бандит крикнул:

– О чем мне с тобой базарить, офицерская морда? На асфальт, твари!

Стрельцов приблизился к вооруженному бандиту:

– Ну? Как теперь запоешь, урод? У меня патрон в патроннике, ваш старшой позаботился передернуть затвор, а твой ствол на предохранителе. Что ж ты, придурок, не привел оружие в готовность к стрельбе?

Стрельцов блефовал. Пистолет бандита был снят с предохранителя, и затвор он передернул, отскакивая в сторону, но сейчас вспомнить это не смог. Он, не опуская руки, скосил глаза на собачку предохранителя. И тогда Стрельцов применил прежний прием, ногой выбив пистолет из руки на мгновение выведенного из равновесия бандита. Ствол отлетел на тротуар, а парень застыл, опустив руку, глядя в черное отверстие пистолета Стрельцова, направленного прямо в его физиономию.

Раневич подскочил и двумя ударами вырубил бритоголового. Тот, потеряв сознание, упал на бордюр тротуара.

– Готов, ублюдок!

Стрельцов обернулся к внедорожнику, возле открытых дверей которого стоял Лихолетов. Он проверил салон. В нем никого не было. На улицу вышла вся бригада. Юрий кивнул.

– Что дальше делать будем? – спросил Раневич. – Сдадим этих чертей в милицию?

– Сдать можно, но их тут же отпустят.

– Да, ты прав, и до утра не просидят! Тогда что, бросаем их к чертовой матери, и в полк?

– А где девушка?

Подошедший Лихолетов сказал:

– Как вырубили бандюков, что держали ее за руки, она рванула за остановку и, наверное, прямиком мимо домов к детскому саду. Испугалась.

– Испугаешься тут! – проговорил Раневич. – А что это белое у урны лежит? Погоди, погоди, да это же ее сумочка. Во как рванула! Отвезем на КПП. Форму видела, разговор слышала, если что есть ценного в сумочке, приедет за ней в полк.

Неожиданно из-за остановки раздался девичий голос:

– В сумочке нет ничего ценного, только денег немного да помада.

Раневич зашел за остановку:

– Так ты здесь? Никуда не убежала?

– Нет! Сил хватило только спрятаться. Ой, что это?

– Где?

Но девушка вновь нырнула в кусты за остановкой.

Офицеры повернулись и увидели подъезжающий к остановке еще один внедорожник, поновее, в сопровождении «девятки». Лихолетов произнес:

– Вот этого нам для полного счастья и не хватало.

Стрельцов, следя за машинами, спросил у Раневича:

– Ты ствол подобрал?

– У меня!

– Мой тоже на взводе. Заходим за столбы опор электропередачи. Ты, Серега, дергай к девчонке. Без оружия ты тут не нужен.

– Как это без оружия? – ответил Лихолетов. – У меня тоже «ПМ» имеется. В бардачке джипа лежал, я его и конфисковал!

– Тогда встань за остановкой. Оттуда прикроешь нас. Но в перестрелку не ввязывайся, пока у нас не кончатся патроны. Все. Разошлись.

Впрочем, для того чтобы укрыться, времени много не требовалось. Столбы стояли в каких-то пяти-семи метрах от офицеров, а остановка вообще в метре. Поэтому, когда внедорожник и «девятка» остановились за машиной бандюков, начинавших приходить в себя, офицеры уже заняли позиции для ведения уличного боя. И тот казался неминуем. Но все дальнейшее пошло по-другому сценарию.

Из внедорожника вышел мужчина в дорогом костюме. На вид ему было лет пятьдесят. Он прикурил сигарету, подошел к месту, где валялись бандиты. Спросил:

– С кем я могу поговорить?

– А кто ты будешь, чтобы с тобой разговаривать? – ответил Стрельцов.

– Тот, чьих пацанов вы положили отдыхать.

– Значит, ты их пахан?

– Можно сказать и так. Так с кем могу поговорить? Не беспокойтесь, я без оружия, и вам ничего не грозит.

– Ну, спасибо, успокоил!

Стрельцов вышел из-за столба, опустив пистолет:

– Слушаю тебя!

– Буду краток. Я предлагаю забыть о том, что произошло. Считать, что ничего не было. И разойтись по-мирному.

– После того, как твои мальчики чуть не завалили нас?

– Завалить вас? – улыбнулся мужчина. – Десантников? Это же нереально!

– Однако они пытались это сделать.

– И получили то, что заслужили. Сколько раз я говорил им не связываться с военными – не послушались. Жлобы! Так как насчет предложения?

В разговор вступил Раневич:

– А как насчет возмещения морального ущерба?

– Без проблем!

Мужик достал из внутреннего кармана стодолларовые купюры:

– Здесь штука «зеленых». Этого, надеюсь, хватит?

– Пойдет!

Стрельцов осадил товарища:

– Раневич! Ты не охренел ли, брать деньги у бандюков?

– А что? Они сами говорили: за базар надо отвечать. Так пусть отвечают. Тебе что, баксы не нужны?

– Нет! И тебе тоже!

Юрий взглянул на мужчину:

– Убери деньги! Мой друг пошутил.

– Не надо отказываться от денег, когда их дают.

– Я сказал, убери бабки!

– Хорошо, хорошо!

Мужчина спрятал доллары обратно в карман.

– Ну, что скажете, господа офицеры? – обратился к друзьям Стрельцов. – Что решим?

– Да пусть проваливают, – ответил Лихолетов.

Стрельцов вновь взглянул на мужчину:

– Короче, так! Девчонку и таксиста твои люди должны забыть.

– И девчонка, и таксист могут чувствовать себя здесь, на территории района, в полной безопасности. Никто даже не подойдет к ним.

– Добро! Тогда забирай своих дебилов, и валите на все четыре стороны.

Мужчина повернулся к машинам, подал знак. Из «девятки» вышел парень лет двадцати.

– Слушаю, босс!

– Рома! Этих, – он указал на избитых десантниками бандитов, – в тачку и по домам. С ними я завтра отдельно поговорю!

– Не сейчас, босс! – сказал Стрельцов. – После того как мы уедем.

– Хорошо! Рома, ты слышал?

– Слышал!

Мужчина поправил галстук:

– Оружие, господа офицеры, прошу вернуть!

– А вот по этому вопросу мы не договоримся, – ответил Стрельцов. – Стволы останутся у нас. Единственное, что могу гарантировать, – они не попадут в руки милиции. Потому что те тут же отдадут их вам.

– Куда же вы денете их?

– А это не твоя забота!

– Мне приходится согласиться. Забирайте девочку и езжайте. И помните: ни водителю, ни девчонке ничего не грозит. А уж о вас я и не говорю. Вы сами в состоянии разобраться с кем угодно.

– Верно, с нами лучше не связываться!

Стрельцов повернулся к остановке:

– Сережа, выходи с девушкой, и идите к машине. Мы с Виталиком следом.

– Идем!

Мужчина так и стоял у поверженных бандитов, пока водитель «Волги» не вывел ее на улицу Островского, приняв еще одного пассажира – точнее, пассажирку. После чего махнул рукой и сел в джип. Бандиты из «девятки» помогли своим подельникам прийти в себя и усадили их в машину. Затем колонна, развернувшись, направилась в сторону трамвайных путей. Это отметил водитель, притормозивший у мигающего желтым светом светофора:

– В обратку ушли! Значит, их старшой обещал не наезжать на меня?

– Да! И на нашу случайную попутчицу. – Стрельцов обернулся к девушке: – Тебя как зовут, красавица?

– Оля. Спасибо вам большое!

– Не за что! Где живешь?

– В микрорайоне, в частном секторе.

– Далековато забралась… Ладно, не высаживать же тебя здесь?

Он повернулся к водителю такси:

– Давай в микрорайон, шеф!

– А потом в полк?

– А потом в полк.

– Это ж почти через весь город проехать?!

– Ну и что? Мы заплатим!

– Вы-то заплатите, да мне как деньги брать?

– Очень просто! Ты же не воруешь, а зарабатываешь их. Так что отбрось все сомнения, и вперед, в микрорайон!

– Ну, в микрорайон так в микрорайон.

По ночному городу «Волга» проехала без проблем, а вот в микрорайоне, за перекрестком, делившим жилой массив на высотки и частный сектор, водитель остановил машину:

– Дальше не проедем!

– Я тут недалеко живу, дойду! – сказала девушка.

Стрельцов повернулся к заднему сиденью:

– Так не пойдет. Виталик, проводи даму!

– С преогромным удовольствием, – улыбнулся Раневич.

Он открыл дверь, помог девушке, поблагодарившей офицеров и водителя, выйти из салона. Спросил:

– И куда нам, красавица?

– До первого поворота направо, а там второй дом, тоже справа.

Раневич козырнул друзьям и, взяв девушку под руку, повел ее в указанном направлении.

Они шли не спеша. Раневич спросил:

– Извини, Оля, за нескромный вопрос, но что ты так поздно делала на остановке и так далеко от дома?

– Я учусь в мединституте. У подружки-сокурсницы сегодня день рождения. А она живет недалеко от той остановки. Решили отметить.

– Почему тебя никто из парней не проводил?

– А не было парней, мы девичник устроили. Ну и засиделись, я на время смотрела, рано, а когда поняла, что часы встали, было поздно. Поспешила на последний троллейбус, да так и не дождалась. Бандиты подкатили, ну а потом вы.

– Родители, наверное, беспокоятся.

Девушка отрицательно покачала головой:

– Нет, не беспокоятся! Я с бабушкой живу, а она в это время уже спит.

– Извини, а почему ты живешь с бабушкой?

– Потому, что нет у меня родителей.

– Как это?

– Еще до перестройки они, оставив меня у бабушки, уехали на Север денег заработать. Квартиру хотели купить, машину… Пять лет отработали. Прислали письмо, что к Новому году вернутся. А потом пришла телеграмма, что в автобус, в котором они ехали в аэропорт, врезался грузовик и все пассажиры погибли. Мы даже не смогли похоронить их. И я ни разу не была на их могиле.

– Извини, Оля!

– Да за что? Вы-то в чем виноваты? Судьба, видно, такая.

– Тяжело, наверное, на пенсию бабушки жить?

– Тяжело, но живем. Я вечером в больнице уборщицей подрабатываю. Да и друзья родителей иногда помогают. Живем.

– Разве это жизнь?

– А чего делать? Выучусь, пойду работать по специальности.

– Замуж выйдешь…

– Выйду замуж!

– И жених, наверное, уже есть?

Ольга отрицательно качнула головой:

– Нет, жениха нет.

– Почему? Ты красивая!

– Скажете тоже, красивая. У нас, знаете, какие красавицы учатся? Закачаешься. И родителей блатных имеют, машины собственные. Вот вокруг них ребята толпами кружатся.

– Ничего они не понимают, твои студенты.

– Это их дело.

Раневич, подумав, спросил:

– А как ты смотришь на то, чтобы мы с тобой встречались?

Девушка взглянула на офицера:

– Вы не женаты?

– Нет. И невесты тоже нет. Вот только и времени, к сожалению, свободного тоже выпадает маловато. Но если ты не против, найду время…

– Я не против! – улыбнулась Ольга.

– Вот и ладненько! У тебя дома есть телефон?

– Да!

– Продиктуй мне номер.

– Записывайте!

Раневич достал записную книжку и ручку. Записал номер телефона. Оля предупредила:

– Бабушка обязательно будет расспрашивать, кто вы да что вы. Я у нее одна на этом свете осталась, как и она у меня.

– Так ты ей скажи, кто я такой!

– Все равно будет расспрашивать. Вы с ней поласковей, ладно?

– Конечно!

– А вот и мой дом.

И тут же из-за кустов кто-то вышел. Тучный, медлительный. Раневич напрягся, приготовившись отразить угрозу, но молодые люди услышали старческий, с одышкой, женский голос:

– Оля! Ну что ты делаешь? Разве так можно? Я проснулась, а тебя нет. У меня сердце так и забилось, время за полночь, а тебя нет. Подумала, случилось, наверное, что-то!

Девушка бросилась к кустам:

– Бабушка! Все нормально. Я опоздала на троллейбус. Часы остановились, вот и упустила время.

– Но позвонить-то могла?

– Чтобы разбудить тебя?

– Лучше разбудила бы, чем вот так-то, проснуться одной.

– Извини меня, родная, я больше не буду задерживаться, не предупредив тебя.

– А ты, никак, не одна? С провожатым?

– Да!

Раневич подошел к пожилой женщине:

– Добрый вечер, сударыня!

– Военный, что ли? Не вижу в темноте!

– Да, бабушка, Виталий военный, офицер-десантник, – ответила за него Ольга.

– И давно вы знакомы?

Раневич хотел сказать, что несколько часов, но Ольга опередила его:

– Примерно месяц.

– Почему я раньше о нем ничего не слышала?

– Да вот времени не было вас познакомить. У Виталия служба такая, свободного времени почти нет.

– Знамо дело, военный. Но что мы на улице стоим? Приглашай, Ольга, своего знакомца в дом.

В планы Раневича это не входило. Если бы не Стрельцов с Лихолетовым, то он с удовольствием и прошел бы в дом, но ребята ждут. Пришлось отказываться:

– Извините, но как-нибудь в следующий раз! Уже поздно, а мне утром на подъеме быть надо. До свидания и спокойной вам ночи!

– Спокойной ночи!

Старший лейтенант пошел к машине. Он слышал, как бабушка спросила внучку:

– А этот Виталий что, с тобой на вечеринке был? По-моему, вы девичник собирались устроить.

– Нет, бабушка, его не было. Когда поняла, что уже поздно, я позвонила ему. Виталик приехал и проводил меня.

– А у тебя с ним ничего не было? За месяц-то знакомства?

– Нет, родная, не было!

Голоса стихли.

Раневич улыбнулся – волнуется бабуля. Подошел к друзьям, которые курили, стоя возле такси.

– А ты особо не торопился, Виталик. Понравилась девушка? – прищурился Лихолетов.

– Понравилась, мужики! Скажу больше, я влюблен.

– Да? И как родители встретили тебя? Или они спали?

– Нет у Ольги родителей. Погибли в автомобильной катастрофе на Севере. Живет с бабулей. А бабуле той лет восемьдесят. Девушка учится в мединституте, подрабатывает в больнице. Хорошая девушка, неизбалованная, скромная.

– И что ж она ночью на другом конце города делала?

Раневич рассказал то, что услышал от Ольги.

– Вот так она оказалась на остановке. Завтра обязательно приеду сюда. Цветов куплю, шампанского.

Стрельцов взглянул на товарища:

– Ты, Виталик, послушай, что я тебе скажу. Только без обид. Если надумал поматросить и бросить, то лучше сразу откажись от этой мысли. Девчонке и так несладко приходится. Не хватает только обмана! Не ломай ей жизнь.

– Да ты что, Юрик?! Я все по-серьезному, слово!

– Ну раз так, то флаг тебе в руки. Ладно, едем в полк, время уже второй час!

Офицеры сели в салон «Волги». Без двадцати два Стрельцов уже спал на свободной кровати номера Раневича. Вечер отдыха, насыщенный событиями, закончился. Не мог уснуть лишь Раневич, ворочаясь на постели. Он думал об Ольге, осознав, что и к нему пришло то, чего так ждут все люди. Пришла любовь, настоящая. И от этого было как-то тревожно и тепло одновременно. А за окном пошел дождь, мелкий, нудный, осенний, мерно и успокаивающе стуча по стеклу небольшого окна офицерского общежития.

Глава пятая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Тактические учения, будь то ротные или батальонные, – главная составляющая боевой подготовки войск. Именно на учениях, максимально приближенных к боевым, со стрельбой и метанием гранат, отрабатываются варианты тех или иных действий подразделений в условиях постоянно меняющейся обстановки, оттачивается взаимодействие подразделений. Однако эти учения привязаны к полигонам, находящимся в той местности, где дислоцируется войсковая часть. Военнослужащие, прослужившие более года, хорошо знают район, где им предстоит выполнять поставленные задачи. Да и сценарий учений из года в год, по сути, повторяется. И несмотря на то, что в 1994 году батальон провел множество учений, полностью быть уверенным в том, что подчиненное подразделение будет действовать так же слаженно и успешно в незнакомой местности, я не мог. Пытался доказать вышестоящему командованию необходимость внесения корректив в учебно-боевую подготовку подразделений, исходя из того, что с каждым днем, по крайней мере для меня, все очевидней становилось, что войны в Чечне не избежать. Богатый же афганский опыт подсказывал, чем может обернуться неподготовленность батальона к боевым действиям в условиях Северного Кавказа. Тем более, в условиях города или крупных населенных пунктов. Я докладывал об этом вышестоящему командованию, штаб батальона разработал собственные планы подготовки, которым, увы, так и не суждено было осуществиться. Меня не хотели слушать, и подразделения по-прежнему отрабатывали, можно сказать, стандартные задачи на полигоне.

Серьезно к войне мы не готовились. Хотя времени для этого было более чем достаточно. А посему впоследствии больно было смотреть, как гибли наши ребята, офицеры, прапорщики, солдаты, оказавшись в ситуации, когда не могли оперативно принять верного решения. И это являлось как раз-таки результатом ненадлежащей подготовки войск к решению боевых задач в условиях незнакомой местности, населенного пункта. Но изменить я ничего не мог, обязанный выполнять приказы командования, и подразделение до последнего момента, до объявления решения о переброске батальона в Чечню, продолжало заниматься по ранее утвержденным планам учебно-боевой подготовки…

Прошло десять дней после того, как офицеры отметили памятные даты своих боевых товарищей. Батальон жил повседневными буднями: караулы, наряды, уборка территории, плановые занятия, хозяйственные работы. Все, как обычно. Подразделение несло на себе нагрузку, рассчитанную на полноценный полк, и вполне справлялось с трудностями. Старший лейтенант Раневич продолжил знакомство с девушкой Ольгой, отбитой у бандитов, и редкое свободное время проводил вместе с ней. Катя Стрельцова прошла полное обследование, подтвердившее ее беременность. Юрий Стрельцов так и светился от счастья. Штаб батальона готовил планы очередных ротных тактических учений.

Средства массовой информации, как электронные, так и печатные, все больше времени уделяли событиям, развивающимся в Чечне. Там Дудаев, бывший генерал Советской армии, вовсю создавал собственную боеспособную армию, в республике устанавливался жесткий авторитарный режим. Командир батальона подполковник Голубятников еще летом высказал в кругу ближайших подчиненных, что без вооруженного разрешения конфликта в Чечне не обойтись. Тогда ему не то чтобы не поверили, но не разделили точку зрения. Сейчас же Голубятников уже не предполагал, а был уверен, что войны в Чечне не избежать. И это заставляло его больше внимания уделять боевой подготовке подчиненных ему подразделений. И штаб батальона в преддверии ротных тактических учений параллельно со стандартным планом проведения этих штатных мероприятий разработал дополнительный план, который предусматривал максимальное приближение учений к реальной обстановке, с отработкой задач по ведению боевых действий против хорошо вооруженных и подготовленных бандформирований чеченских сепаратистов. И комбат надеялся на то, что командование пойдет навстречу, понимая всю важность ситуации, сложившейся в Чечне. Ротные учения должен был контролировать представитель вышестоящего штаба в сопровождении командира полка. На выходе Голубятников и решил провести учения по дополнительному плану. В том, что никто не станет препятствовать этому, комбат не сомневался.

В ночь с 23 на 24 октября 7-я парашютно-десантная рота выдвинулась на полигон Дубровский. В целях управления учениями и контроля над решением ранее не отработанных задач, привязанных к конкретной обстановке, на полигоне был развернут временный командный пункт батальона. Голубятников убыл в Дубры накануне, в воскресенье, 23 октября, чтобы вместе с начальником штаба на местности определить задачи подразделению по реализации дополнительного плана учений. До полуночи комбат и начальник штаба отрабатывали усложненный вариант учений. А утром, в 6.00, когда личный состав 7-й роты еще отдыхал после ночного марша, на командный пункт батальона, представляющий собой обычную палатку с оборудованием, необходимым для осуществления действий комбата в полевых условиях, прибыли представитель вышестоящего штаба полковник Копалин Андрей Алексеевич и командир полка полковник Серебрянников. Это явилось неожиданностью. Обычно так рано командование в районе учений не появлялось. Хорошо, что сам Голубятников и начальник штаба батальона поднялись раньше, в 5.00 и успели привести себя в порядок. Голубятников услышал, как у палатки остановился командирский «УАЗ». Поправил обмундирование. На командный пункт, резким движением отбросив полы, вошел полковник Копалин. Представитель вышестоящего штаба нередко контролировал полевые выходы подразделений полка, и в части хорошо знали его высокомерный, резкий характер. Полковник не скупился на взыскания, налагая их в большинстве случаев на военнослужащих, не разобравшись в ситуациях. Посему в полку его не уважали. И за этим неуважением скрывалась не только личная неприязнь, но и то, что офицеры считали Копалина, мягко выражаясь, непрофессионалом, тупо гнувшим свою линию, даже сознавая, что не прав. Именно для таких, как Копалин, устав и состоял из двух пунктов, первый из которых гласил – командир всегда прав, а второй пояснял – если ты сомневаешься, что командир всегда прав, то читай пункт первый. Кроме всего сказанного, представитель вышестоящего штаба категорически не воспринимал какой-либо инициативы подчиненных. И не в состоянии был принять нестандартное, самостоятельное решение без разрешения руководства. И все же подполковник Голубятников, несмотря на тупость Копалина, надеялся, что тот разрешит провести учения по варианту № 2.

Комбат встретил представителя вышестоящего штаба докладом о готовности 7-й роты к проведению тактических учений. Копалин, выслушав доклад, пожал Голубятникову руку:

– Ну здравствуй, Святослав Николаевич.

Копалин относился к Голубятникову с некоторой опаской, зная взрывной характер комбата, и высокомерия в отношении комбата не проявлял. Тот мог и ответить. А авторитет Голубятникова в полку и в дивизии был высок. Конфликт мог негативно отразиться на карьере Копалина. А полковник спал и видел себя в форме генерала. Это было главным в его службе, жизни – стать генералом. И не важно, каким способом. Надо пойти по трупам, пойдет, не задумываясь.

Голубятников ответил на приветствие Копалина:

– Здравия желаю, товарищ полковник. Что-то рановато вы сегодня!

– Да я смотрю, и тебе не спится.

Комбат козырнул и командиру полка:

– Здравия желаю, Василий Георгиевич! – И ответил на реплику Копалина: – Мне сегодня положен подъем на час раньше!

– Значит, рота к проведению учения готова?

– Так точно!

– Я хотел бы ознакомиться с планом учений.

В разговор вступил Серебрянников:

– Я утвердил план, Андрей Алексеевич. Обычная схема действий. Ничего нового!

Но Копалин настоял на своем:

– И все же прошу доложить, как будет действовать рота.

Голубятников доложил. Представитель вышестоящего штаба слушал комбата невнимательно. Проверяя, инспектируя подразделения полка, он наизусть знал, как пройдут учения, но по должности своей был обязан вникнуть в план. Вот и вникал, нагнувшись над картой района. Выслушав Голубятникова, спросил:

– Начало учений, как всегда, в 8.00?

– Так точно, сразу после завтрака и начнем. Но я хотел бы наедине переговорить с вами, товарищ полковник.

Копалин удивился:

– Наедине? Что-то новенькое! Ты хочешь и своего командира, и своего начальника штаба выставить из палатки?

Голубятников ответил:

– Начальнику штаба есть чем заняться и в подразделении, а командиру полка я что-либо приказать не вправе. Но, повторяю, хотел бы переговорить с вами наедине.

Серебрянников не стал дожидаться, чтобы Копалин попросил его из палатки:

– Я тоже пойду, проверю готовность к учениям.

Представитель вышестоящего штаба кивнул:

– Хорошо, Василий Георгиевич, встретимся на условной площадке приземления роты!

Проводив командира полка, Копалин присел на табурет у стола, взглянул на Голубятникова:

– Ну что ж, Святослав Николаевич, слушаю вас. Наверняка у вас ко мне личный вопрос? Чем смогу, как говорится, помогу! Выкладывайте, что там у вас.

– У меня к вам не личный вопрос. Судя по тому, как складывается обстановка в Чечне, можно с большой долей уверенности предположить, что в ближайшее время в мятежную республику будут введены войска. И в первую очередь соединения и части ВДВ. Возможно, одновременно с подразделениями внутренних войск, что в принципе особого значения не имеет. И навести порядок двумя полками не удастся. Убежден, Дудаев встретит нас хорошо организованной обороной. У батальона же нет навыков ведения боевых действий в горно-лесистой местности. Что в случае боестолкновения с сепаратистами может привести к большим потерям среди личного состава. Учитывая все вышеизложенное, штаб батальона подготовил дополнительный вариант проведения ротных тактических учений, приближенный к обстановке, что может реально сложиться в Чечне. Гор здесь, понятно, нет, но «зеленки» хватает. Прошу разрешения на проведение учений по, назовем его так, «чеченскому» варианту.

Копалина аж передернуло. Чего-чего, а подобного он никак не ожидал.

– Ты в своем уме, Голубятников? Подумал, что сказал? Что предложил? Какая война? Что за панические настроения?

– Я не паникую, товарищ полковник, но логика диктует…

– Да мало ли что диктует тебе твоя логика? Ты считаешь, там, – он указал пальцем на крышу палатки, – наверху, дураки сидят? И хуже какого-то комбата ориентируются в обстановке? Или, может, ты директиву Генштаба получил? Персонально, так сказать?

– Никак нет, ничего я не получал, и ваша ирония, товарищ полковник, неуместна.

Копалин вздохнул, покачал головой:

– Знаешь, Голубятников, почему ты до сих пор в комбатах ходишь, хотя вполне бы мог быть и начальником штаба, и даже командиром полка? Потому, что слишком много думаешь о том, о чем думать не следует. Твоя задача выполнять приказы вышестоящего командования, а не рассуждать хрен знает о чем. Тебе что, больше других надо? С Дудаевым ведутся переговоры. И если Москва решит пойти на силовой вариант разрешения проблемы с Чечней, то, будь уверен, Генеральный штаб и без твоих предложений организует подготовку войск к наведению порядка на Кавказе. И ты с батальоном еще набегаешься по лесам, отрабатывая задачи по скорректированным или измененным планам учебно-боевой подготовки.

– А если обстановка потребует незамедлительных действий? И заниматься подготовкой будет просто некогда? Тогда что?

Полковник повысил голос:

– Тогда ты будешь действовать по обстановке! И прекрати задавать детские вопросы.

– Вы что, полковник, не понимаете: если батальону придется действовать по обстановке и без надлежащей подготовки, то нам не избежать крупных потерь. А эти потери будут. Учитывая то, что чеченцы готовятся к войне серьезно, имея все необходимое – кстати, нами же и оставленное Дудаеву – вооружение и боевую технику. Или вам плевать на жизни солдат и офицеров?

– Ты слова-то подбирай, комбат! Повторяю, на данный момент войска не имеют приказа на подготовку к широкомасштабным действиям ни на Кавказе, ни где-либо еще на территории России или за ее пределами. Части и подразделения должны заниматься учебно-боевой подготовкой. У тебя есть утвержденный командиром полка план проведения ротных тактических учений?

– Так точно!

– Так точно… Вот и отрабатывай задачи согласно утвержденному плану. А инициативы оставь при себе. Это приказ!

Голубятников козырнул:

– Есть отрабатывать задачи согласно утвержденному плану!

– Вот так-то лучше. А то тоже мне стратег нашелся.

Копалин подошел к Голубятникову:

– И прекрати проявлять инициативу. Усложнять службу подчиненным. Или тебе мало тех нагрузок, что испытывает батальон в нынешних условиях? Возможно, это действует и на твою психику. Понимаю, тебе тяжело, а кому легко? Возьми себя в руки. Я должен бы доложить в штаб о твоем поведении, настроении, неадекватном восприятии реальной ситуации, но не сделаю этого. Не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы. Но и ты больше не нагружай меня лишней работой. А насчет людей? Ты не прав, мне не наплевать на жизни наших солдат и офицеров. Если что, нам всем вместе придется защищать интересы государства. И мы решим все те задачи, что будут поставлены перед нами командующим войсками и руководством страны. Чечня не Афганистан. И если в Афгане мы держали в узде местных духов, то уж с Чечней как-нибудь разберемся. И пусть Дудаев бесится в Грозном сколько угодно. Против регулярной армии его банды и суток не продержатся. Бросят оружие и свалят в горы, где их достанет авиация. И не надо преувеличивать возможности чеченов. Они весьма ограниченны. Поверь, я знаю, что говорю!

– Позвольте узнать, откуда? – невесело усмехнулся Голубятников.

– Что откуда?

– Откуда у вас информация о низком боевом потенциале бандформирований Дудаева?

– А вот это уже не твое дело, подполковник!

– Ну, не мое так не мое, больше вопросов нет.

– Тогда, – Копалин взглянул на часы, – пора начинать учения!

– Рота уже рассредоточивается на условной площадке приземления.

– Вот и посмотрим, как действуют ваши подчиненные!

– Мне находиться при вас?

– Зачем? Занимайтесь своим делом, а мы с командиром полка займемся своим.

– Есть!

Впрочем, Копалин с командиром полка вскоре вернулись на временный командный пункт батальона. Здесь было гораздо удобнее контролировать ход учений. И к тому же полковники прекрасно знали, что будут делать десантники. Учения из года в год проводились по одному шаблону, что, несомненно, поддерживало высокий уровень боевой готовности батальона. С одной поправкой: готовности для решения задач в условиях знакомой до мельчайших подробностей местности. Но и это уже немало. Адаптация к новым условиям – вопрос времени. Вот только предоставит ли его реальный, а не вероятный противник, если придется столкнуться с ним?

Между тем личный состав роты закончил рассредоточение на условной площадке приземления. Боевая техника также заняла места, где должна была бы приземлиться при реальном десантировании. Механики-водители и наводчик-оператор заняли места в БМД-1, как и экипаж БТРД – машине, имеющей задачу эвакуации раненых с поля боя, а при необходимости и боевой поврежденной противником техники в ближайшее укрытие. О чем командир роты доложил комбату. Голубятников, используя радиостанцию Р-159, передал капитану Кошереву приказ:

– Охотник! Я – Лидер!

– Я – Охотник!

– Объект – разрушенная ферма, рубеж атаки – холм – группа деревьев, начало атаки в 10.00. Сигнал – трехзвездная ракета красного огня!

– Я – Охотник! Да! – доложил о приеме приказа ротный.

Офицеры использовали радиостанции засекреченной связи, переговоры которых перехватить противник не мог. Общение велось кратко, не как того требовал боевой устав, но Голубятников всегда стремился к тому, чтобы все переговоры в эфире сводились к минимуму. Кошерев, приняв приказ командира батальона, в свою очередь, связался с командирами взводов, приказав начать в ходе продвижения к рубежу атаки, до которого было около двух километров, выстраивать подразделение в боевую линию. В дело вступили командиры отделений и механики-водители боевых машин, и вскоре рота продолжила движение в две линии: впереди десантники, сзади метрах в ста – ста пятидесяти БМД и в тыловом замыкании БТРД.

Капитан Кошерев, следуя инструкции комбата, на этих учениях произвел перепостроение роты, и первый взвод старшего лейтенанта Лихолетова сейчас наступал на правом фланге; его место занял третий взвод старшего лейтенанта Сурова, на левый фланг был выставлен второй взвод старшего лейтенанта Гротова.

Рядовые Шохин и Артюшин замыкали правый фланг шеренги взвода. Если спросить у солдат, сколько раз они уже атаковали эту ферму, то бойцы вряд ли ответили бы точно. В этом году более десятка раз. Посему, сохраняя равнение шеренги, интервал между собой они сократили до минимума.

– Дома-то не снилась эта порнуха, Толик? – спросил Артюшин.

– Нет! Дома ничего не снилось.

– Вот, наверное, выспался…

– Выспался, когда проблемы братца решил. И надо было так подставиться, что чуть семью не разорил! Еще немного, и отправились бы предки на свалку. Козел!

– Ну, ты воспитал его?

– С пацанами рассчитался, поляну накрыл, попросил не связываться с ним. Обещали не трогать.

– Теперь без тачки остался.

– Да хрен с ней, с тачкой этой! И с братцем. Я, если все с Наташкой срастется, в Рязани останусь.

– Чегой-то? – удивился Артюшин. – Где устроишься?

– Тогой-то! Женюсь. А устроюсь в полку.

– Контрактником?

– А чего? Все при деле, зарплата какая-никакая, опять-таки пусть и комната в общаге, но жилье.

Артюшин усмехнулся:

– Вот именно, что зарплата никакая, офицерам вон месяца по три не платят. А гоняют по полной. Тебе че, по кайфу эта служба?

– Привык уже.

– Не, а я домой рвану! Отслужу свое, и гуд-бай, несокрушимая и легендарная!

– Дома, думаешь, лучше будет. Или легче?

– Плевать! Для начала погуляю с месячишко, оторвусь. Потом посмотрим, чего делать.

– Я посмотрел. Работы нет, а если найдешь что, то за копейки.

– В бандиты можно податься.

– Попробуй. Только перед этим на кладбище местное сходи, посмотри на аллеи павших бандитов. Их сейчас везде много.

– Но и в полку оставаться не выход. Вконец этой службой замордуют. – Артюшин вздохнул.

– Как все осточертело, кто бы знал? Сколько нам еще идти до рубежа атаки?

– Не бойся, мимо не пройдем!

– Не, в натуре?

– Километра полтора, может, меньше. Да какая тебе разница? Еще и находимся, и набегаемся, и сегодня, и завтра.

– Это точно. Вот и говорю, осточертело все! Слышь, Толян, я сегодня поутру мимо штабной палатки проходил, когда к ней «УАЗ» проверяющего и полкана подкатил.

– И чего? На командном пункте всегда старших офицеров кроме наших батальонных полно.

– А то, что разговор я очень интересный там услышал.

– Подслушивал, что ли?

– Так вышло! Уже почти прошел мимо палатки, а из нее командир полка и Кувшинин выходят. Ну, я, чтобы не нарываться лишний раз на неприятность, в кусты шасть, переждать. А кусты, как знаешь, прямо у палатки растут. Вот и услышал базар комбата с полковником, что уже был на ротных учениях. Фамилия у него то ли Копылов, то ли Копытин. Да ты видел его. Такой весь из себя, не подходи!

Шохин вспомнил фамилию представителя вышестоящего штаба:

– Копалин!

– Точняк, он и есть.

– Ну и что ты услышал?

– Комбат предложил провести учения по какому-то дополнительному варианту.

– Зачем?

– А вот это как раз и самое интересное. Батя сказал, что надо батальон к войне в Чечне готовить, а не ерундой заниматься.

– К войне в Чечне? Так и сказал?

– Гадом буду, сам слышал.

– А полковник чего?

– А тот наехал на комбата. Какая, мол, война? Какая Чечня? Что, комбат умнее тех, кто в Генштабе сидит? Ну, короче, схлестнулись они. Копалин этот запретил самодеятельность. Типа, есть план, утвержденный полканом, вот и действуй по нему. Дальше слушать не стал, ушел.

Шохин задумался.

– Ты чего молчишь, Толян? – спросил Артюшин.

– Думаю.

– О чем?

– О том, что комбат прав.

– В смысле?

– Ты по телевизору смотрел, что в Чечне творится?

– Смотрел! И че?

– Да что ты чекаешь? Чечены сами не успокоятся. А значит, в Чечню введут войска. Иначе весь Кавказ полыхнет!

– А без нас не обойдутся? У ментов свои войска, внутренние, есть. Вот они пусть и наводят порядок в Чечне, армия-то при чем?

– Ты как будто только вчера родился, Миха. И не в России, а где-нибудь в Гондурасе. Где и когда без десанта конфликты гасились?

– Тоже верно! Но тогда че вырисовывается? До дембеля в Рязани не отсидимся? Хотя, может, это и к лучшему.

Шохин посмотрел на друга, приблизившегося почти вплотную:

– Что, чудик, к лучшему? Война?

– Э, Толян! Какая, на хрен, война? Что смогут сделать чечены против целой армии? Если что, туда столько войск нагонят, что в момент абреков сделают, если те сами не побросают оружие и не разбегутся по своим кишлакам.

– Аулам!

– Чего?

– Аулам, говорю; на Кавказе аулы, кишлаки в Азии.

– Один хрен!

– Хрен-то один, конечно, но чечены не азиаты. Воевать умеют. И командуют ими кто? Такие же офицеры, как Голубятников, прошедшие Афган, другие «горячие точки». Вот Дудаев – генерал, Масхадов – полковник. Первый дивизией командовал, второй – полком.

– И все одно перед армией им не устоять! Министр чего говорил? Дайте мне два парашютно-десантных полка, и я быстро наведу порядок в Чечне. А он знает, что говорит. Так что туфта все это. Ну, может, и схлестнемся с какой бандой, разнесем ее, медали дадут, будет с чем домой ехать. И уж лучше в Чечню, чем тут – то караул, то выход, то хозработы, то территория. За весь полк пашем! И время до дембеля пролетит быстро. Не, ты, Толян, как хочешь, а, по мне, Чечня гораздо лучше службы в полку.

– Извини, Миха, но дурак ты, – отрезал Шохин.

– Чегой-то?

– Тут ты хоть и с напрягом, но точно до дембеля дослужишь, а в Чечне и грохнуть могут!

Командиру отделения Беденко, видимо, надоел разговор подчиненных.

– Толян, Миха! Хорош бакланить! Взводный услышит, вздрючит! – крикнул он.

– А ты че, за «сопли» на погонах переживаешь? – ответил Артюшин. – Не дрейфь, Паша, лычки не снимут. А снимут, не беда. Поедешь к себе в Белгород с чистыми погонами, а значит, и с чистой совестью.

Шохин усмехнулся:

– Подумал, что сказал, Миша? Да хохол удавится, если его сержантского звания лишат. Хохол без лычек, как без сала, – не хохол.

Беденко прикрикнул на бойцов:

– Вы чего, не поняли? Сказал, прекратили разговорчики!

Артюшин воскликнул:

– Толян! Глянь, у нашего Беденко голосок прорезался.

Но солдаты, шедшие рядом, поддержали «комода» – командира отделения:

– Михаил, хорош, в натуре, базарить! Лихолетов услышит, весь взвод заставит в обратку марш-броском возвращаться. А он нам нужен, этот бросок?

Друзья замолчали. Сослуживцы правы, залетят Шохин с Артюшиным, а страдать всему взводу. Да и до рубежа атаки оставалось не так много. Скоро ротный будет уточнять задачу. Не просто же так перестроили роту, нарушив обычный порядок ее построения.

Прошло около пятнадцати минут. Рота, совершив бросок в два километра, вышла к заданному рубежу. Капитан Кошерев вызвал командиров взводов и отдал приказ на атаку объекта. Первому взводу предстояло охватить объект справа и атаковать условного противника с фланга. Отделению Беденко старший лейтенант Лихолетов приказал выйти в тыл разрушенной фермы с задачей блокирования возможного прорыва обороняющихся сил противника. В роли условного противника выступали бойцы подразделения обслуживания. Ровно в 10.00 в небо взлетела ракета красного огня. БМД холостыми выстрелами обозначили обстрел объекта, и взводы роты пошли в атаку. Личный состав также вел огонь холостыми патронами. Условный противник отвечал им редким автоматическим огнем. Подразделение в считаные секунды охватило объект с трех сторон, и взводы, подойдя вплотную к развалинам, забросали их взрывпакетами. Отделение Беденко в бой не вступило, так как никакого прорыва противник не предпринял. Объект был уничтожен.

Командир роты вызвал по связи комбата:

– Лидер! Я – Охотник! Задачу выполнил, выхожу в пункт сбора.

Голубятников ответил, как всегда, кратко:

– Я – Лидер! Да!

Развернувшись в боевые порядки, рота продолжила продвижение. Пройдя километр, остановилась у оврага, поросшего густой растительностью, деревьями, кустарником, травой. Отсюда до стрельбища было километра три, и бойцы знали, что все дополнительные мероприятия учений будут проходить именно там, за исключением завершающего этапа.

Выйдя в заданный район, капитан Кошерев отдал приказ взводным занять круговую оборону. БМД, маневрируя, заняли позиции вокруг оврага. Между ними залегли бойцы взводов.

Ротный вновь вызвал командира батальона:

– Лидер! Я – Охотник! Вышел в пункт сбора. Занял круговую оборону.

– Охотнику прибыть на командный пункт к 12.05.

– Я – Охотник! Да!

На БМД-1 взвода Лихолетова, в сопровождении связиста и трех бойцов охранения, капитан Кошерев подъехал к командному пункту в 12.00. Спрыгнул с брони, вошел в штабную палатку командира батальона. Увидев представителя вышестоящего штаба и командира полка, обратился к Копалину:

– Товарищ полковник! Разрешите обратиться к командиру батальона?

– Валяй! – фамильярно махнул рукой Копалин.

Кошерев повернулся к Голубятникову. Комбат принял доклад, как положено, предложив ротному подойти к столу, на котором была разложена оперативная карта района. На начальство он не обращал никакого внимания.

– Так, Юра, следующий объект – узел связи, расположенный в квадрате… по улитке три.

– Вижу!

– Роте в 14.00 выдвинуться по маршруту: пункт сбора – развилка грунтовки – опушка леса; атакой с рубежа «родник – угол рощи» в направлении выступа леса захватить объект и в дальнейшем организовать его оборону, воспретив возможный подход дополнительных сил условного противника. Вопросы?

– Вопросов нет, товарищ подполковник! Задача ясна. Разрешите идти?

– Иди, капитан!

Кошерев вышел из палатки. Тут же взревел дизель БМД, и боевая машина десанта пошла в район обороны роты. Дождавшись, пока стих шум работы двигателя, Копалин спросил комбата:

– Ты всех своих офицеров, Святослав Николаевич, называешь по имени на службе?

– Нет. Хотя не вижу в этом ничего предосудительного. Офицеры не машины, а люди, они устают, иногда очень сильно, перегруженные дополнительными обязанностями и, соответственно, работой. Предоставить полноценный отдых не всегда возможно в тех условиях, в которые поставлен батальон, а вот приободрить и можно, и нужно. Кстати, вы ко мне обращаетесь на «ты», и ничего, все нормально!

– Это упрек?

– Ни в коем случае. Это подтверждение моих слов или, если хотите, ответ на ваш же вопрос.

– Да, непростой ты человек, Голубятников… Непростой. Трудно с тобой!

– Какой есть, товарищ полковник, и другим уже не стану.

– В этом-то и беда твоя. Я о том, что мог бы сделать неплохую карьеру, но… закроем эту тему. Значит, к стрельбищу рота пойдет в 14.00?

– Так точно!

Копалин повернулся к командиру полка:

– А там, Василий Георгиевич, все готово для проведения боевых стрельб и метания гранат?

– Так точно, Андрей Алексеевич.

– Хорошо! Тогда пообедаем и на стрельбище. Посмотрим, не разучились ли подчиненные нашего строптивого подполковника Голубятникова стрелять, излишне погруженные в повседневную службу?

– Вот только иронизировать, товарищ полковник, не надо, – сказал Голубятников. – Батальон действительно испытывает сильные перегрузки, что не может не сказываться на физическом и моральном состоянии подчиненного мне личного состава.

– Я уже это слышал; память, слава богу, у меня еще хорошая! Вы с нами, Святослав Николаевич?

– Никак нет! Пообедаю здесь. И мне из офицерской столовой на полигон обед не доставляют. Обхожусь сухим пайком.

– Да! Тебе палец в рот не клади, – вздохнул Копалин.

– Вы правы, не стоит.

Представитель вышестоящего штаба кивнул командиру полка:

– Идем, Василий Георгиевич!

Старшие начальники направились в сторону стоянки командно-штабной машины и командирского «УАЗа». Там их встречал прапорщик роты материального обеспечения, прибывший на полигон из полка.

Голубятников повернулся к одному из связистов:

– А где у нас начальник штаба?

– На стрельбище, товарищ подполковник!

– Ясно. Обедаем!

– Вам открыть сухпай?

– Открой, если не трудно.

– Ну что вы, товарищ подполковник? Какие трудности?

Голубятников также вышел из палатки. Закурил. Вспомнил, как первый раз столкнулся с чеченскими боевиками и понял, насколько страшны и кровавы могут быть межнациональные конфликты, начинающиеся с амбициий одной стороны, с пустяка, заканчивающиеся жесточайшей бойней, когда в жертву амбициям приносятся жизни людей. И не только мужчин, взявших в руки оружие, но и стариков, женщин, детей. Это было в ноябре 1992 года. Голубятников недавно закончил военную академию, и его направили для прохождения службы в парашютно-десантный полк, на должность командира батальона. И уже осенью его батальон был переброшен в район административной границы между Чечней и Ингушетией, где начинал разгораться конфликт между народами, еще недавно проживавшими в одной автономной республике. Причиной конфликта послужили территориальные притязания чеченов на спорные земли, принадлежавшие якобы чеченам, но переданные еще при Союзе ингушам. И земли-то той в масштабе даже уже отдельной республики было всего ничего, но горцы уперлись. К административной границе начали стягиваться вооруженные формирования как с той, так и с другой стороны. Чечены были решительно настроены захватить принадлежавшие им, по их мнению, земли, с не меньшей решительностью ингуши готовы были отстаивать свою территорию. И не миновать бы бойни, если бы между конфликтующими сторонами, готовыми перейти к активным боевым действиям, власти из Москвы не вбили клин в виде частей и подразделений вооруженных сил.

На один из участков условной административной границы между Чечней и Ингушетией был переброшен и батальон Голубятникова с задачей не допустить кровопролития. Батальон со своей задачей справился, где переговорами, где демонстрацией силы охладил пыл горячих горцев. Чеченов и ингушей развели на пятнадцать километров, по семь с половиной километров от границы. Кстати, батальон стоял в каких-то двадцати километрах от Назрани. И после этого в зону конфликта прибыли правозащитники, миротворцы из ОБСЕ, организовавшие полноценные переговоры между руководством двух республик. И главное, что тогда, в 1992 году, осознал Святослав Голубятников – это что Кавказ представляет собой пороховую бочку с подведенным к ней бикфордовым шнуром. Зажги спичку, и через мгновение все взорвется со страшной силой. Его поразило то, с какой ненавистью относились друг к другу когда-то братья, жившие одной семьей. Они готовы были резать, стрелять любого, кто встанет на их пути. Но против регулярной армии боевики были бессильны.

И если уже тогда армия находилась в тяжелом состоянии, то сейчас ситуация только ухудшилась. Офицеры уходили, или их уходили, причем в последнем случае далеко не самых худших. Реформы в экономике ударили бумерангом по вооруженным силам. Резко снизилась боевая готовность частей и подразделений. Как служить, если все мысли о том, чем прокормить семью? Зарплата не выдавалась по три-четыре месяца. Да и какая зарплата? Нищенская, которая позволяла разве что не сдохнуть от голода. А жилье? Что говорить о молодых офицерах, если командиры батальонов снимали частные квартиры. Командиры, прошедшие Афганистан и другие «горячие точки», что начали, как грибы после дождя, проявляться то в одной части страны, то в другой.

А чеченцы? Дудаев умело воспользовался моментом. В то время как регулярная армия разоружалась, чеченские незаконные бандформирования активно вооружались и не менее активно готовились к войне с Россией. В стране происходило что-то ужасное, и это просто не могло разрешиться мирным путем. Уже не могло. Слишком далеко все зашло. А ему, Голубятникову, не дают хоть как-то подготовить подчиненных к грядущим кровавым событиям. К тяжелой непредсказуемой, непонятной, плохо организованной войне, или, точнее выражаясь, военной авантюре. Казалось бы, что проще? Не хочет брать на себя ответственность Копалин – пусть свяжется с командованием, спросит у него разрешения на изменение планов учебно-боевой подготовки. Но нет! Полковник и не подумал выйти с такой просьбой на свое начальство. Зачем его раздражать? Начальство раздражать не следует. Так и генерала не получить. Разгорится война? Что ж, не из-за него же. Погибнут молодые пацаны? Печально, конечно, но опять-таки при чем здесь Копалин? Не он же отдаст приказ на ведение боевых действий? Такие, как Копалин, всегда в стороне, всегда ни при чем, хотя именно они и являются первопричиной будущих потерь и неудач, потому как своим равнодушием, нерешительностью и заботой о себе не дают войскам делать то, что надо делать, а не то, что расписано в планах, инструкциях, устаревших, не отвечающих требованиям постоянно меняющейся обстановки, приказах вышестоящего командования. И цену за деятельность копалиных придется заплатить большую. А копалины вновь останутся в стороне и будут спать спокойно в то время, когда над цинковыми гробами забьются в истерике, горе и отчаянии тысячи матерей, жен, детей тех, кого копалины отправят на бойню. Так же спокойно и равнодушно.

Голубятников выбросил окурок в ведро, заменявшее урну, сплюнул на песок. Настроение резко упало. Но надо было продолжать учения, продолжать руководить подразделением, как бы тяжело это ни было. Он заставил себя съесть тушенку, запить остывшим чаем. Время приближалось к 14.00.

Вернувшись на пункт сбора, командир роты капитан Кошерев собрал взводных, довел до них поставленную задачу на дальнейшие действия. Подошли два грузовых автомобиля взвода материального обеспечения батальона. Личный состав роты получил боеприпасы. Ровно в 14.00 Кошерев вызвал по связи Голубятникова:

– Лидер! Я – Охотник! Готов к выдвижению!

– Я – Лидер! Вперед!

Рота, выстроившись в боевые порядки, пошла к объекту. Вышла на стрельбище, к рубежу атаки. В поле появились первые мишени. Ротный тут же доложил Голубятникову:

– Лидер! Я – Охотник! Встретил охранение противника, вступил в бой!

– Я – Лидер! Да!

После поражения бойцами роты мишеней Кошерев доложил:

– Я – Охотник! Поставленная задача выполнена.

Голубятников, согласно отработанному плану учений, передал ротному вводную:

– Я – Лидер! Со стороны дубняка на позиции роты выдвигается резервная группа противника: три танка и три бронетранспортера. Воспретить продвижение противника!

Рота рассредоточилась по стрельбищу, заняв рубеж контратаки. Метрах в восьмистах от позиций поднялись мишени танков и бронетранспортеров. По ним ударили пушки БМД-1. Наводчики-операторы стреляли метко: мишени разнесло на куски. Рота, поднявшись, пошла дальше к объекту. Но движение продолжила недолго – при выходе на рубеж удаления от объекта в шестьсот метров над полем вновь поднялись мишени. Условный противник бросил в бой дополнительные силы. И вновь ударили БМД. Дальние мишени опустились. И тут же начали подниматься ближние, где-то в пределах трехсот метров от позиций роты. Поднялись мишени бронетранспортеров, по три штуки на взвод, наряду с ними появились и мишени малые, фигурные, ростовые, полуростовые. Они двигались, перемещаемые по полю тросами замаскированных и укрытых лебедок. По мишеням бэтээров открыли огонь гранатометчики, из РПГ-7Д. Им вторил остальной личный состав, сбивая ростовые мишени. С двухсот метров гранатометчики ударили из переносных одноразовых гранатометов «Муха». Под них поднимаются отдельные мишени. Огонь открывают и пулеметы БМД. Над полем стоит непрекращающаяся канонада.

И вдруг все замолкает. Мишени, пораженные личным составом роты, опускаются. Точнее, опускается то, что от них осталось. Взводные отдают приказ приготовиться к метанию гранат. Бойцы достают наступательные «РГД-5». Они не находятся в специальных укрытиях, а располагаются на поле. Но поле неровное, где яма, где валун, где холмик, где канава. Солдаты занимают позиции у естественных укрытий. Разлет осколков наступательной гранаты невелик, всего двадцать пять метров, но через эти метры надо еще бросить гранату. Не учебную, где, если что, хлопнет только взрыватель, а боевую, которая рванет по-настоящему. Конечно, до этого отработали метание гранат, используя учебные боеприпасы, но все равно каждое боевое метание потенциально несло в себе реальную угрозу для жизни. И взводные внимательно следили за действиями подчиненных. В соседней дивизии в одном из полков недавно произошло чрезвычайное происшествие при метании гранат. Там молодой боец поскользнулся, когда, выдернув кольцо, уже размахнулся, дабы бросить гранату вперед. Но «РГД» выскользнула из руки и упала меж двух солдат. Секунды, и граната посекла бы их тела осколками, и выжить у бойцов шансов практически не было, если бы не командир взвода. Молодой лейтенант, только закончивший училище, находился рядом. Он мог просто откатиться в сторону и остался бы цел. Но офицер принял другое решение. Он перескочил через распластавшегося на земле незадачливого метателя гранаты и накрыл «РГД-5» своим телом. Все ждали, как прогремит тупой короткий взрыв, как тело лейтенанта подбросит вверх, и, разорванное осколками, оно упадет на место подрыва, из-под него поднимется облако ядовитого дыма. Но… ничего подобного не произошло. Граната не взорвалась. Ни через три секунды, ни через пять, ни через минуту.

Командир роты отвел личный состав от лейтенанта, вызвал саперов. Прапорщик осторожно подтолкнул под офицера защитный щит, набросил на офицера бронеодеяло и рванул того на себя. Граната не взорвалась. И только когда прапорщик отвел молодого офицера к кустарнику, росшему, как говорили очевидцы того события, метрах в сорока от сектора метания гранат, сзади неожиданно раздался взрыв. Почему «РГД» взорвалась через несколько десятков минут, а не через три секунды, так и осталось для всех загадкой. Но дело не в этом. Дело в офицере. В том, что молодой двадцатидвухлетний парень, не раздумывая, ценой собственной жизни решил спасти подчиненных. Вот что главное. И то, что он выжил, даже не пострадал, когда должен был погибнуть, не имея ни малейшего шанса на спасение, наверное, дань мужеству и самоотверженности того, кто создал этот пусть безумный в какой-то степени, противоречивый и все же прекрасный мир. Иначе объяснить произошедшее невозможно. Да и надо ли что-то объяснять?

Рота капитана Кошерева отметалась без проблем. На позиции подъехал Голубятников. Командир роты доложил о выполнении задачи. Комбат приказал:

– Построить личный состав, проверить разряжение оружия, далее вывести роту в район обороны в соответствии с боевой задачей!

Ротный вызвал к себе командиров взводов. К комбату подошли представитель вышестоящего штаба и командир полка. Копалин улыбался. Он был явно доволен действиями подчиненных Голубятникова:

– Ну что, Святослав Николаевич? Поздравляю. Личный состав действовал образцово. Все поставленные задачи выполнены безупречно и в срок. А ты просил реализовать какой-то особый вариант учений. Зачем? И так твои орлы действовали в условиях, максимально приближенных к боевым. И в достаточно сложных условиях. Какие повстанцы могут противостоять нашим десантникам? Не родились еще такие. Или ты не согласен со мной?

– Рота действовала хорошо, – ответил Голубятников. – Но, заметьте, все ротные учения мы проводим здесь, а в батальоне более восьмидесяти процентов солдат и сержантов, прослуживших полтора года, десять – год, и только менее десяти полугодников. Им здесь на полигоне каждая тропка, каждый куст известен. И даже где и когда появятся те или иные мишени. Из года в год мы тренируем личный состав в одних и тех же условиях, скажем так, средней сложности. Я же хотел провести учения в незнакомой для бойцов местности, выйдя за пределы полигона, в лесном массиве. И посмотреть, как там, среди болот, поведет себя рота, до выхода в конечном счете на стрельбище. Сомневаюсь, что в новых, неизвестных условиях рота действовала бы так же слаженно и оперативно, как и на полигоне. Поймите, в Чечне боевики будут знать каждую тропу, каждую «зеленку», перевал или ущелье. Нам же потребуется время для изучения обстановки, рекогносцировки района применения, адаптации к местным условиям. А этого времени духи нам не дадут.

Копалин поморщился:

– Взял и испортил настроение. И что ты за человек? Что ты на Чечне этой зациклился? Ты думай, как служить здесь, думай, чтобы и другие роты действовали так же, как и эта. А не о Чечне, черт бы ее побрал вместе с Дудаевым. О ней есть кому думать. Главное, чтобы батальон был готов к выполнению любой задачи. Будет готов, значит, выполнит ее везде, где потребуется. И все! Больше о Чечне я от тебя чтобы ни слова не слышал. Не хватает еще, по части пойдут слухи о возможном вводе войск. Представляешь, как это отразится на военнослужащих и особенно на членах их семей? Паника поднимется! Ты этого добиваешься?

– Мы разговариваем с вами на разных языках…

– Язык у нас один, а вот понимание сущности текущего момента разное.

– Что не радует.

– Поверь, меня тоже! – Копалин повернулся к командиру полка: – У тебя, Василий Георгиевич, будет что сказать комбату?

– Не сейчас, Андрей Алексеевич. Я проведу разбор учений после того, как отстреляется весь батальон. На отдельном совещании подведем итоги.

– Решение верное. Тогда можно и на отдых?

– Да. В командно-штабной машине все для этого готово.

– Ну и добре!

Копалин взглянул на Голубятникова:

– Ты прислушайся к тому, что тебе старшие по должности и званию говорят. Прислушайся. И сделай надлежащие выводы. Тебе расти надо, Голубятников. Армии нужны такие офицеры. Так что держи нос по ветру, понял?

– Так точно, товарищ полковник!

– Часиков в десять можешь зайти к нам. Посидим, так сказать, в неформальной обстановке.

Он перевел взгляд на командира полка:

– Надеюсь, ты ничего против этого не имеешь?

Серебрянников улыбнулся:

– Нет, не имею. Но Голубятников не придет. Или я не прав, подполковник?

– Правы, товарищ полковник. Учения не закончены. А посему я должен продолжать работу!

– Ну что ж, работай.

Представитель вышестоящего штаба и командир полка прошли к полянке, где стояла командно-штабная машина, а по сути командирский салон отдыха, где можно выпить и закусить, в картишки переброситься, выспаться на мягких топчанах да на свежей постели. Даже дам принять! Впрочем, здесь и сейчас последних в радиусе нескольких километров не найдешь. Да и неудобно. Бойцы увидят, на неприятность налететь недолго.

Выкурив сигарету, проводив взглядом роту, направившуюся в район обороны, Голубятников вернулся на командный пункт. Здесь он мог поужинать и отдохнуть несколько часов, дабы ночью проверить, как готовится рота к завершающему этапу ротных тактических учений с боевой стрельбой.

После полуночи 25 октября командир батальона прошел к подразделению проконтролировать работы по инженерному оборудованию опорного пункта роты. Проверить, должное ли внимание уделяется маскировке и организации системы огня. И вновь он подумал, – здесь земля легкая, песчаная, окопы рыть относительно несложно, а если придется окапываться где-нибудь на горном плато в Чечне? Там кирками с лопатами не обойдешься. Сколько раз просил дать возможность обучить личный состав обращению с окопными зарядами! Да и в НЗ для войны их количество так и не увеличили. Эх… Но изменить ситуацию или как-то повлиять на нее Голубятников не мог. Поэтому, прибыв в район обороны, со стороны наблюдал, как бойцы молча вгрызаются в грунт.

И вновь рядовые Артюшин и Шохин оказались рядом. Окапывались в шести метрах друг от друга. Артюшин не выспался, поэтому был в плохом настроении. Выбросив их окопа очередную лопату земли, вылез из укрытия, присел на бруствер, создаваемый грунтом из окопа. Взглянул на работающего Шохина:

– Хорош пахать, Толян! Перекур!

– Взводный увидит, будет тебе перекур, бычок на два метра похоронишь.

– Да не видать никого, ни взводного, ни ротного! Они где-нибудь дальше.

– А ты закури, сейчас безветренно, дымок по земле пойдет, Лихолетов учует и сразу объявится. Да и комбат где-то рядом.

– А мне плевать! Надоело все, к чертовой матери. Ну вот скажи мне, Толян, на какой хрен мы каждый раз по ночам роем эти долбаные окопы? Чтобы выстрелить пару раз поутру, когда нас, как всегда, внезапно атакует условный, но коварный противник, на самом деле состоящий из пацанов роты обеспечения? Ну стрельнем, отразим нападение. И че? И все! Снаряжение на хребет – и вперед пешком тридцать верст до полка. Как будто нельзя без этого обойтись. Отстрелялись, сели бы в машины, которых в полку пропасть, и домой, в банечку, в столовую да в постель чистую.

– Ты чего ноешь, Миха?

– Задолбался я. Быстрее, в натуре, в Чечню отправили бы, что ли… А то в полк приковыляешь, а назавтра вперед – в караул или столовую!

– Недолго осталось.

– Одно это и утешает! Ты же еще хочешь в контрактники податься. Вот этого я при всех раскладах не воспринимаю!

Шохин прекратил работу:

– Так, Миша, закроем тему!

– Ладно! В конце концов твоя жизнь – это твоя жизнь! Опа! Шухер!

Артюшин спрыгнул в окоп и начал быстро работать лопатой.

Шохин услышал сбоку шаги. Повернулся. Увидел обходящего позиции взвода старшего лейтенанта Лихолетова. Усмехнулся:

– Быстро же ты соскочил, Миха! Чего не остался? Высказал бы претензии по службе взводному!

– Ага! Тут дураков нет, по крайней мере в моем окопе. Пусть кто другой базарит, а мне неприятности не нужны. И заткнись! А то услышит старлей, домотается, еще проход заставит рыть…

Солдаты замолчали. Лихолетов посмотрел, как работают подчиненные, и ушел. Вскоре рота полностью завершила инженерное оборудование опорного пункта, и сейчас ее позиции представляли собой отдельные стрелковые ячейки в полный рост, соединенные между собой извилистой траншеей. Осталось замаскировать позиции, немного отдохнуть и принять учебный бой.

Атака на позиции роты пошла с фронта в 5.00. Наступавшие вели огонь холостыми патронами. Рота отвечала тем же. Подпустив наступавших на расстояние в 50 метров, бойцы роты забросали пространство между траншеей и атакующей линией условного противника взрывпакетами, что означало уничтожение наступавших сил. Ротный доложил комбату о выполнении и этой задачи. Голубятников объявил ротные тактические учения завершенными и приказал отвести личный состав к месту отдыха, где готовить роту к маршу в полк. Ни представитель вышестоящего штаба, ни командир полка в районе обороны роты так и не появились. Видимо, хорошо посидели ночью, так что встать не смогли. Впрочем, это для комбата не имело никакого значения. А вот бойцам он приготовил сюрприз: добился через начальника штаба, чтобы за 7-й ротой выслали автомобильную технику! На смену ей в 5.00 на полигон в Дубровичах выдвинулась 8-я парашютно-десантная рота. Для Голубятникова учения продолжались. И только после того, как задачи отработает 9-я рота, он вместе с ней сможет вернуться в полк. Последним. Как капитан корабля, последним сходящий с судна.

Глава шестая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Приказ о подготовке усиленного парашютно-десантного батальона для выполнения боевой задачи в Чечне пришел, как всегда, неожиданно. Я имею в виду неожиданность самого приказа. К концу ноября 1994 года уже мало кто из офицеров сомневался в том, что нам предстоит воевать в Чечне. И вот мы получили приказ. И наступило какое-то успокоение. Казалось бы, все должно было быть наоборот, все же впереди нас ждала не прогулка по Кавказу, а война, однако свершившееся событие все же лучше неопределенного ожидания. Офицеры, да и солдаты, успокоились. Наконец-то все встало на свои места, и мы начали готовиться к командировке. Надо отдать должное и командованию полком, и всем его службам – работа по формированию усиленного батальона велась на должном уровне. Возникающие вопросы решались оперативно, без проволочек. Офицеров и прапорщиков перевели на казарменное положение, так как полку была объявлена повышенная боевая готовность. Командиры рот успели провести ряд занятий по ведению боевых действий в городе. Этого, конечно, было мало, но все же хоть что-то. Я понимал, как тяжело офицерам находиться рядом с семьями и не видеть их. И это перед отправкой в Чечню, весть о которой разнеслась по гарнизону мгновенно. Поэтому отпускал подчиненных по очереди на ночь, согласовав этот вопрос с командиром полка. А вечером жены приезжали к контрольно-пропускному пункту. Все ждали приказа на убытие. Не могу сказать, что настроение у военнослужащих было приподнятое, но и подавленности я не замечал. Мы готовились выполнить свой долг. То, ради чего и служили – защитить интересы государства, попранные режимом Дудаева, грозившим взорвать весь Кавказ. И я прекрасно понимал, что война эта будет тяжелой, долгой, кровавой и для многих непонятной. Две чеченские кампании до сих пор называют непонятной войной, как и войну в Афганистане – неизвестной…

28 ноября, понедельник.

Голубятников проснулся в 6.00. Поднялся, прошел в гостиную, сделал несколько упражнений утренней физической зарядки. Как ни старался он все делать тихо, дабы не разбудить супругу, это комбату не удалось. Галина вышла в комнату, когда он взялся за гантели. Спросила:

– Решил не ехать на подъем?

– Ротные без меня справятся. И вообще, постоянно держать в каждой роте ответственного нецелесообразно. Вполне достаточно на казарму одного офицера. Сегодня переговорю с командиром полка, попытаюсь убедить отменить приказ об ответственных.

– Вряд ли у тебя что получится.

– Тогда воспользуюсь правом принимать собственные решения.

– И опять нарвешься на неприятности.

– Уж к чему к чему, а к неприятностям мне не привыкать, и ты это прекрасно знаешь.

Закончив упражнения с гантелями, Святослав прошел в ванную, встал под струи освежающего контрастного душа. Галина занялась приготовлением завтрака. День начинался, как обычно. Но лишь до 6.30. Голубятников только вышел из ванной, приведя себя в порядок, как раздалась трель телефонного звонка. К телефону подошла супруга. Кратко ответила:

– Понятно!

И повесила трубку.

– Кто звонил, Галя? – спросил Голубятников.

– Дежурный по полку, капитан Ефремов. В части объявлен сбор. Построение офицеров перед штабом полка в 8.00.

– С чего бы это? Вчера в штабе ни слова не слышал о сборе. Неужели началось?

– Ты думаешь, Чечня?

– Да, дорогая, я думаю, это начало войны. Завтракаем, собираемся и в полк. Так! Надо в батальон позвонить.

Он набрал номер дежурного по полку. Тот переключил комбата на командира 7-й роты капитана Кошерева.

– Это Голубятников, доброе утро!

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Что у нас по сигналу сбора?

– Все, как положено! Вызвали взводных, личный состав действует согласно боевому расчету, механики-водители отправлены в парк. Приказа заводить машины не поступало.

– Командир полка в части?

– Этого не знаю.

– Хорошо! Я скоро буду. Обеспечьте проверку личного состава; не хватало, чтобы кого-то недосчитались.

– Все на месте. На построении проверяли!

Галина позвала в кухню. Быстро позавтракали. Оделись, Святослав вызвал такси. Жена передала мужу подготовленную заранее сумку, в которой было сложено все, что необходимо военнослужащему в поле. Это несмотря на то, что в батальоне у каждого офицера, прапорщика, контрактника хранились тревожные рюкзаки. Но женщина есть женщина, она гораздо предусмотрительнее мужчины – особенно если служит вместе с мужем и знает специфику этой службы. Она окружает мужа заботой и дома, и на службе. У Святослава был крепкий тыл, что играло немаловажную роль в его непростой работе.

В 7.10 такси доставило супругов к контрольно-пропускному пункту полка.

Стрельцовых разбудил звонок городского телефона. Вчера, в воскресенье, вечером они неплохо погуляли на дне рождения Екатерины. Вернее, погулял Стрельцов, Катя почти не пила – так, немного коньяку. А Юрий разошелся. Играл на гитаре, пел. Его много расспрашивали о службе, он отвечал. Гражданских, а среди мужчин он один был военным, интересовало многое: и как прыгают с парашютом, и не страшно ли, и какая техника стоит на вооружении у десантников, и еще что-то, чего он с утра не помнил. Придя домой за полночь, уснули не сразу. И только к утру Стрельцов провалился в крепкий сон. Но его оборвал резкий, как выстрел, звонок телефона. Вместе с ним проснулась и Катя. Сонно проговорила:

– Это, наверное, тебя?

– Наверное! И какого черта? Еще час можно было поспать.

Он встал, вышел в прихожую, ответил:

– Стрельцов на связи!

Услышал голос ротного:

– Что на связи, это хорошо. Доброе утро!

– Это смотря для кого оно доброе. Что случилось, командир?

– Ничего особенного, Юра, если не считать того, что в полку объявлен сбор.

– Еще не лучше!

– Согласен! Построение офицеров у штаба полка в 8.00, но тебе следует прибыть в батальон к 7.00. Как понял?

– Понял.

– Не знаешь ли ты, где может находиться Раневич?

– В общаге…

– Там его нет! Посыльный бегал, номер пуст.

– Ну, значит, Виталик завис со своей новой знакомой.

– И где завис?

– На хате одной.

– Ты можешь с ним связаться?

– Могу, Виталик оставил номер телефона этой хаты. Как предчувствовал, что утром полк поднимут по тревоге!

– Сообщи ему о сборе и о том, чтобы приготовился получить «подарок» за то, что не предупредил посыльного о своем местонахождении.

Отключившись от ротного, Стрельцов набрал номер телефона, переданный ему вчера, в воскресенье, старшим лейтенантом Раневичем.

– Привет, Виталик! Это Стрельцов.

– Узнал! Что-нибудь произошло?

– Виталя, мухой лети в полк. Там объявлен сбор, а Макарьев не может тебя найти. Передал, что подготовил тебе «подарок» по этому случаю!

– Черт! Первый раз… да ладно, чего уж теперь, я все понял, Юра, спасибо. Рву в полк.

Стрельцов бросил трубку, вернулся в спальню.

– Что-то случилось, Юра? – спросила Катя.

– Ничего, родная, меня в полк вызывают.

– Я тебе завтрак сделаю!

– Не надо! Кофе выпью, и все, а ты отдыхай.

– Тебя отправят на полигон?

– Не знаю. Может, отправят, может, нет.

– Но ты предупреди, если уедешь!

– Обязательно! Спи!

Стрельцов, поцеловав жену, быстро побрился, умылся, оделся и, как и Голубятников, вызвав такси, отправился в полк.

И Раневич после разговора с товарищем прошел в спальню снятой на сутки двухкомнатной квартиры, где в постели его ждала Оля. Та самая Оля, которую офицеры отбили у бандитов и которую полюбил молодой старший лейтенант. Впрочем, их чувства были взаимны. Более месяца они встречались от случая к случаю, как только у Раневича выпадала свободная минута. И эти встречи пролетали одним мгновением. И заканчивались прощанием у калитки дома, где девушка проживала вместе с престарелой бабушкой. Они хотели близости, любовь требовала свое, но им негде было провести вместе ночь. В общагу старший лейтенант привести Олю не мог. И Оля не могла пригласить в дом. Бабушка была строгих правил и говорила внучке: «Выйдешь замуж, тогда и милуйся с мужем, сколько влезет, а до этого блюди себя». И только вчера им удалось перехитрить бабулю, снять квартиру и наконец-то испытать то, чего так хотели влюбленные сердца. Близость принесла им неописуемое наслаждение. Молодые люди не спали всю ночь. И даже когда позвонил Стрельцов, они не спали, отдыхая, прижавшись друг к другу, строя планы на будущее.

– Это тебе звонили? – спросила Оля.

Виталий присел на край двуспальной кровати:

– Да, Оленька, мне!

– Кто?

Раневич улыбнулся:

– Ну не женщина же. Стрельцов! Помнишь, он был со мной у остановки? Тот, что пистолет выбил у бандита? А потом на переднем сиденье такси ехал?

– Припоминаю. А откуда он узнал номер телефона этой квартиры?

– Я ему дал, как только сняли хату. Понимаешь, у нас в любой момент могут объявить тревогу. И если я не дал бы номер, то как бы меня нашли?

– Понимаю! А что, у вас в полку объявили тревогу?

– Да, к сожалению. – Раневич вздохнул: – Отняли почти час! Когда теперь вновь вот так встретимся?

Ольга ответила решительно:

– Теперь мы будем – если, конечно, ты захочешь – жить у меня.

– А как же бабуля?

– Ты попросишь у нее благословения на свадьбу. А я скажу ей, что тебе просто негде жить, так как ваше общежитие якобы закрыли на ремонт. Или вообще ничего не буду говорить. Я взрослая женщина и имею право сама решать свою судьбу!

– Лучше попрошу благословения. Не надо огорчать бабулю. Она у тебя хорошая, добрая. Значит, ты принимаешь предложение стать моей женой?

– Да! Иначе разве стала бы говорить о благословении?

– Я очень люблю тебя и счастлив!

Он нагнулся к Ольге, ставшей этой ночью женщиной, поцеловал ее. Поднялся:

– Извини, но мне надо спешить.

– Я тоже пойду.

– Зачем? Отдохни еще, поспи. После обеда уйдешь. Я перед тем, как ехать к тебе, позвоню, проясню обстановку.

– Я провожу тебя!

Раневич поймал частника и в 7.10 был уже в полку.

Прибыв в батальон, Голубятников собрал заместителей и ротных. Майор Кувшинин доложил о проведенных мероприятиях по сигналу сбора и о том, что из штаба полка поступил приказ до особого распоряжения личному составу заниматься по обычному распорядку. Механики-водители возвращены в подразделение, батальон готовится к завтраку. Комбат заслушал других заместителей и командиров рот, доложивших, что все офицеры и прапорщики находятся на месте, с личным составом. В 7.50 позвонил дежурный по полку, объявил построение офицеров. В 7.55 командный состав полка выстроился у здания полкового штаба. Комбаты доложили начальнику штаба полка о том, что все офицеры и прапорщики прибыли в часть.

Ровно в 8.00 из штаба вышел командир полка. Приняв доклад заместителя, поздоровался с подчиненными. Те ответили:

– Здравия желаю, товарищ полковник!

После чего Серебрянников обратился к офицерам и прапорщикам:

– Внимание! Полк получил задачу подготовить усиленный парашютно-десантный батальон для выполнения боевой задачи в Чечне…

Офицеры переглянулись. Голубятников кивнул – вот и началось. А еще месяц назад Копалин убеждал, что войны не будет – и Серебрянников молча согласился с ним. А война, вот она.

Командир полка продолжил:

– От 3-го батальона к 11.00 начальнику штаба полка подать сведения, сколько необходимо личного состава для доукомплектования по штату военного времени. Технику снять с хранения, разгрузить парашютные системы, установить на боевые машины пулеметы, дозагрузить боеприпасами. Подготовить к вывозу все запасы материальных средств. Разобраться с оружием, лишнее сдать, недостающее дополучить, подготовить обмундирование и снаряжение. Оружие и боеприпасы в подразделения не выдавать. Все указанные мероприятия провести до 16.00. Для уточнения задачи командиру батальона прибыть в штаб в 16.00. Офицерский состав переводится на казарменное положение. Для выполнения поставленной задачи, разойтись! Подполковник Голубятников, ко мне!

Отправив подчиненных в казарму, Святослав подошел к командиру полка, доложил о прибытии.

Серебрянников отвел его в сторону:

– Ты, Слава, оказался прав. Придется действовать в Чечне. Ты командир опытный, боевой, знаешь, что делать. Организуй подготовку на должном уровне. Посмотрим, как отреагировали на приказ бойцы, особенно молодые солдаты. Их у тебя немного, но они есть. Как бы кто не рванул из части.

– У меня не рванут! Настроение, если надо, поднимем. Батальон выполнит поставленную задачу – и здесь, и на Кавказе. Только, Василий Георгиевич, я что-то не вижу в полку нашего доблестного и самоуверенного полковника Копалина. Или он гож только для того, чтобы инспектировать войска в мирной обстановке?

– Дался тебе этот Копалин! Нет его, и хорошо. Мне спокойней. А насчет мирного времени, то и военного положения никто пока не вводил.

– Да я не о том, Василий Георгиевич. Хотелось бы поговорить с ним. Спросить, сколько по вине вышестоящего штаба мы потеряли времени на подготовку личного состава к реальным боевым действиям. Ведь, по большому счету, сейчас мы к войне с чеченами готовы лишь отчасти.

– Думаю, у нас еще будет время наверстать упущенное.

– Где? В Чечне?

– Не знаю! И не задавай мне вопросов, на которые ответа не получишь. Давай занимайся батальоном. И просчитай все как следует. Не в Дубры пойдешь.

– Это я уже понял! Разрешите идти?

– Иди! В 16.00 жду у себя в кабинете. И еще, о чем на построении не довел, – баню бойцам организуй.

Голубятников вернулся в батальон, где поставил задачу ротным. Маховик войны начал медленно, с трудом, набирать обороты. В 11.00 майор Кувшинин передал в штаб полка сведения по личному составу. До 15.00 боевые машины были сняты с хранения, на них установлены пулеметы, ротные получали недостающие боеприпасы. Старшины рот занимались имуществом и снаряжением, зам по вооружению – оружием и боеприпасами. В 16.00, как и было приказано, подполковник Голубятников вошел в кабинет Серебрянникова. Там уже находился сам командир полка, все его заместители, начальник артиллерии и ПВО, руководители служб полка. Серебрянников начал совещание с вопроса о том, как выполнена поставленная на утреннем построении задача. Голубятников доложил, что задача выполнена. Серебрянников кивнул:

– Хорошо! Штаб полка подготовил план действий. Прошу всех ознакомиться с ним. – Он повернулся к начальнику штаба полка: – Подполковник Юрченков, выдайте офицерам распечатки плана!

Голубятников принял распечатку, начал внимательно читать. Из плана следовало, что батальону в качестве усиления передаются 5 офицеров из подразделений других, можно сказать, временно кадрированных батальонов и 15 человек рядового и сержантского состава. Артиллерийская батарея самоходных артиллерийских орудий САО-2С9 «Нонна», всего 6 орудий, взвод зенитно-ракетной батареи – две установки 2ЗУ-23-2 на БТРД, саперный взвод на двух бэтээрах и «ГАЗ-66». От отдельного взвода химической защиты – отделение огнеметчиков ручных огнеметов РПО, или «Шмель». От роты связи взвод – две машины с радиостанцией Р-142 и радиорелейной станцией. Разведвзвод на БМД и «ГАЗ-66»; впрочем, этот взвод вполне можно было считать ротой. Им командовал сам командир разведроты, в него входили заместитель ротного, зам по воспитательной работе и два взводных. Рота материального обеспечения выделяла «Уралы» с боеприпасами, топливозаправщики, транспортные машины. Ремонтная рота придавалась почти полным составом, взводами по ремонту автомобилей и бронетанковой техники. Полковой медицинский пункт передавал пять медработников, санитарный «УАЗ» – «таблетку» и «ГАЗ-66». Материальными средствами батальон комплектовался из расчета на 30 суток. В плане было расписано все по времени, что и как делать.

Командир полка, увидев, что офицеры ознакомились с планом, приказал:

– Провести пристрелку оружия, все перепроверить. Мероприятия закончить до 17.00 завтра, 29 ноября. В 15.00 провести смотр техники, в 17.00 – строевой смотр всей боевой группировки с оружием. Вопросы ко мне?

Вопросы задавали все – от начальника вещевой службы полка до начальника артиллерии. Командир полка, его заместители отвечали на них. В 17.10 совещание закончилось. Голубятников вернулся в батальон, где объявил совещание офицеров и прапорщиков подчиненного ему подразделения, являвшегося базовой основой боевой группировки, которой предстояло выполнение боевой задачи в Чечне. Стрельцов вышел из штаба батальона вместе с Раневичем. Тот на улице неожиданно воскликнул:

– Ну не гадство, в натуре?

Юрий удивленно взглянул на товарища:

– Ты чего это вздыбился?

– Как чего, Юра? Прошедшей ночью первый раз переспал с Ольгой. Предложил ей руку и сердце. Она приняла предложение, строили планы на будущее, хотели уже у ее бабки благословения просить, свадьбу сыграть – а тут на тебе, вперед в Чечню, порядок наводить. А чем, интересно, у нас внутренние войска МВД занимаются? Чиновников охраняют? Зэков? Митинги разгоняют?

– Не волнуйся, в Чечню и вэвэшников бросят. Туда загонят всех! И нас, и пехоту, и авиацию, и спецназ всех силовых ведомств. Там, Виталик, дел всем хватит.

– Вот и говорю, гадство сплошное! Ну что мне так не везет? Только личная жизнь складываться начала, как сразу же облом.

– Ну почему облом? Подождет тебя твоя красавица. Думаешь, мне легко с Катей расставаться? Но если навалимся всей вооруженной махиной на дудаевские банды, то быстро разделаем их под орех. И вернемся с победой и наградами.

– Или в цинковых «бушлатах»… Но тоже с орденами и с победой. Только на хрена мне тогда нужны будут ордена и победа?

– Ты это брось, Виталик! Все будет нормально.

– А-а, чего теперь об этом говорить… Давай водки, что ли, после ужина выпьем. Все равно теперь в казарме сидеть, пока не перебросят на Кавказ.

– Ты с комбатом переговори, может, и отпустит к молодой невесте.

– А ты чего не переговоришь? Или тебя уже не так тянет к Катюше?

– Из одной роты двоих взводных не отпустят. Одного еще могут, так что я тебе уступаю дорогу. Как молодому. Ведь как в песне поется? Именно молодым везде у нас дорога, а старикам только почет!

– Старик, тоже мне, нашелся! Но спасибо… А как к Голубятникову подкатить? Напрямую или через Макарьева?

– Через ротного. Без него обращаться к комбату не положено.

– Да знаю я. Но Макар может шугануться и развернуть на 180 градусов. И тогда кранты, к комбату не попадешь.

– Ну, давай вместе к ротному подкатим! Да и что от него особенного требуется? Разрешить обратиться к Голубятникову? В принципе, обязан разрешить, мало ли какие дела у подчиненного к старшему начальнику…

– Ладно! Тебе нечего светиться, глядишь, самому потребуется в город слинять, пойду один. А там что будет, то будет.

Раневич ушел. Вернулся через полчаса довольный.

– Отпустил батя, Юрик! До 6.00 завтрашнего дня. Так что свалил я!

– Сержантов своих предупреди.

– Уже предупредил. Если что, помоги им.

– Давай вали! Помогу. И присмотрю за твоими архаровцами.

Раневич исчез из казармы, словно растворился.

А Стрельцов прошел в кабинет. По служебному телефону позвонил дежурному по полку, попросил связать его с городом, назвав номер.

Катя быстро подошла к телефону:

– Алло?

– Это я, родная!

– Что там у вас? Когда приедешь?

– У нас все по плану, но сегодня домой не приеду. Переведен на казарменное положение.

– А как же ужин?

– Ужин? Поужинай одна.

– Ты и завтра можешь не прийти?

– И завтра, Катюша, и послезавтра. Попробую отпроситься, но получится или нет, сказать не могу.

– Что ты сегодня ел?

– В обед первое, второе, третье, как положено!

– А вечером?

– Чаю попью. На ночь есть вредно.

– Ну уж нет! Я беру ужин и еду к тебе. И, пожалуйста, без отговорок. А чтобы не мозолить глаза перед вашим КПП, ты встреть меня. Где-то минут через сорок!

– Катя…

– Я уже собираюсь! Встретимся, поговорим!

Стрельцов услышал короткие гудки. Покачал головой. И охота переться сюда, чтобы котлетами мужа накормить? Но ничего не поделаешь. Придется встречать. Он зашел в канцелярию роты. Макарьев составлял какие-то списки. Не отрываясь от работы, спросил:

– Что у тебя, Юра?

– Ничего особенного. Позвонил домой предупредить, что не приеду сегодня, так моя сюда собралась ужин привезти.

– Ну и что? Хорошо! Жена заботится о муже.

– Я пойду встречу ее?

– Иди! Мог бы и не спрашивать, сержанта предупредил бы, и все!

– В общем, я на КПП.

Выйдя из казармы, Стрельцов встретил Лихолетова. У Юрия еще было полчаса как минимум до приезда Кати.

– Как дела, Серега?

– Все пучком! А у тебя?

– Не жалуюсь.

– Видел, как Раневич в обход КПП к ДОСу рванул. За водкой, что ли, его отправили?

– Нет, комбат к невесте отпустил.

– А! То-то, смотрю, Виталик ПТУРСом через плац пролетел! Любовь! А ты как насчет того, чтобы литруху в каптерке раздавить после отбоя?

– Да можно! Хрен его знает, что нас завтра ждет.

– Завтра то же, что и сегодня, а вот чуть позже – да, этого не знает никто. И, – старлей указал пальцем в небо, – похоже, даже он!

– Кого за пойлом отправим?

– Никого. Домой иду! На обратном пути в ларьке затарюсь.

– Ты сейчас на хату пойдешь?

– Да.

– Тогда я с тобой.

– На хрена?

– Катя должна подъехать!

– А! Ну, это святое! Пошли, коль так.

Офицеры направились через плац к контрольно-пропускному пункту полка.

Лихолетов свернул в проулок, Стрельцов пошел дальше. И встретил жену с объемной сумкой у магазина:

– Катюша, разве можно тебе таскать тяжести! Не представляю, что ты могла наложить в сумку.

– Все то, что тебе нужно. В основном продукты. Знаю, как кормят в столовых.

Юрий забрал сумку. Они медленно пошли к контрольно-пропускному пункту.

Екатерина, взглянув в глаза мужа, спросила:

– У вас учения?

Скрывать правду не имело смысла. Катюша все равно узнает, что батальон перебросят в Чечню. Уж лучше она узнает от него, чем от других, которые наверняка распишут в таких красках, что жене станет плохо. Поэтому он ответил:

– Нет, Катенька, на этот раз не учения. Батальон готовят к отправке в Чечню.

– В Чечню! Но там же… там же бандиты. Боевики.

– Поэтому-то нас и отправляют туда, дабы навести порядок.

– Это же война, Юра?

– Ну, слишком преувеличивать опасность не следует. То, что показывают по телевизору и пишут в газетах, еще ничего не означает. Показать и написать одно и то же можно по-разному. Обстановка прояснится на месте, и только там станет ясно, что нам предстоит делать. Но ты не волнуйся. Не нас одних перебрасывают на Кавказ. Туда стягивают много войск. Дудаевцы не смогут долго противостоять регулярной армии, силы неравны. А значит, родная, наведем порядок в мятежной республике и вернемся.

Катя остановилась, тихо спросила:

– А если тебя убьют?

– Меня не убьют! Я вернусь. И выбрось плохие мысли из головы. Считай, что я уезжаю на длительные учения.

– А ты мог бы отказаться?

– Как это отказаться? От чего?

– От Чечни.

– Но я же офицер!

– Ты и останешься офицером. Только не поедешь в Чечню.

– Ну, во-первых, как я в глаза своим друзьям, солдатам посмотрю после того, как подам рапорт об отказе от командировки? Ты хочешь, чтобы меня презирали? Во-вторых, кто поедет вместо меня? И примет мой взвод? Молодой лейтенант, который с личным составом не знаком и которому потребуется много времени, чтобы войти в коллектив и полноценно командовать людьми? И в-третьих, если я откажусь, то меня не только презирать будут, меня вышвырнут из армии – и правильно, кстати, сделают. Трус недостоин носить офицерские погоны.

– Но ведь можно жить и на гражданке, Юра?

– Как? Как жить после того, как предашь тех, кто надеялся на тебя, кто не сомневался в тебе? Нет, Катюша, извини, этого не будет. И как тебе подобное могло прийти в голову? Разве я дал повод считать себя подлецом?

Екатерина прижалась к мужу:

– Прости меня! Ты самый сильный, самый лучший. Я так люблю тебя. И не хочу потерять. Господи, ну почему, как только подарил счастье, ты отнимаешь его у нас!

– Катенька! Никто ни у кого не отнимает. Все будет хорошо. Выполним задачу, вернемся. Ты только жди. Да, это трудно, труднее, чем воевать, но ты же тоже сильная, и тебе есть и еще о ком думать, кроме меня…

– Конечно, я буду ждать. В этом не сомневайся. Но я не хочу, чтобы ты ехал в эту Чечню!

На ее глазах выступили слезы.

– Ну что ты, родная, не надо. Не расстраивайся. Не надо плакать.

– Извини!

Катя вытерла слезы. Из-за дома вышел Лихолетов. Поздоровался с женой друга:

– Привет, Катюш! А что такая невеселая? Узнала, что в Чечню мужа отправляют? Так не его одного. Меня тоже. И Раневича, и всех остальных офицеров. Я вот супруге сказал, она ничего. Что поделать, раз муж военный? Раньше надо было думать, за кого замуж выходишь. Так что не волнуйся. Стрельцов у нас везунчик. Кто-кто, а уж он обязательно вернется. Да мы все вернемся. Подумаешь, какую-то банду придушить! Придушим, не успеют свое «Аллах акбар» крикнуть.

Екатерина улыбнулась и тут заметила две бутылки под полевой курткой Лихолетова:

– А что у тебя за пазухой? Водка?

– Лекарство, Катюша! Настойка для успокоения нервов. У нас их потрепать в полку желающих много наберется. Вот и приходится иногда принимать микстуру. Но я пойду, не буду мешать вам.

Стрельцов кивнул:

– Иди, Сережа! На поверке встретимся.

Стрельцов и Катя гуляли по городку до половины десятого. Катя не хотела уходить, но взводному надо было в часть. Он проводил жену до остановки, посадил на автобус и вернулся в батальон, где его ждал Лихолетов.

– Ну ты чего? Никак расстаться с женой не мог?

– Представь себе, не мог. Не прогонять же ее было…

– Да, тяжело ей придется. Ждать тоже надо уметь. Но ничего, все со временем устаканится, и мы обязательно погуляем на дне рождения твоего сына.

Стрельцов улыбнулся:

– Почему сына? А если родится дочь?

– Ну, тогда на дне рождения дочери. Большой разницы не вижу.

– Ты возьми сумку к себе, Серега! Там продукты. Ужин остывший. Перекусим после поверки, а то что-то жрать хочется.

– А я бы стакан залудил. С преогромным удовольствием.

– Успеешь! Ты сколько водки взял?

– Три пузыря!

– Не много?

– В самый раз! Гротов подойдет, на троих три поллитровки самое то. Хуже нет, когда недобор получается. Берешь еще, пьешь, а потом врубаешься, что все, перебор. И на автопилот. До кровати.

– Ладно! Пора бы и строиться.

И, словно услышав старшего лейтенанта, дежурный по 7-й роте, расположенной на первом этаже трехэтажной казармы, прокричал:

– Внимание, рота, выходи строиться на вечернюю прогулку!

Ему вторили дежурные по 8-й и 9-й ротам. Но сегодня обошлись без прогулки.

Комбат объявил общебатальонное построение, на котором довел до всего личного состава поставленную командованием задачу. Объявил о мероприятиях завтрашнего дня, о смотре техники и строевом смотре. Предупредил о мерах предосторожности при обращении с оружием. После чего объявил отбой.

Офицеры развели подчиненных по подразделениям, проконтролировали отбой. В 22.3 °Cтрельцов прошел в каптерку 7-й роты, там его уже ждали Лихолетов и Гротов. Они накрывали стол, выставляя закуску из сумки, принесенной Екатериной.

– Больше никого не будет? – спросил Стрельцов.

– Нет, – ответил Лихолетов. – Ротного и его зама комбат отпустил домой, старшина отказался. Митрин у нас болеет поутру с похмелья страшно. А у него дел много. И хотел выпить, но отказался. Так что втроем посидим. И тихо!

Старший лейтенант Гротов, самый молодой из офицеров, усмехнулся:

– Если получится тихо. Что-то я не помню, когда пьянки заканчивались спокойно.

Лихолетов повысил голос:

– Сегодня она закончится тихо. А если ты, молодой да горячий, поднимешь шум, то я успокою. Как старший товарищ, по-дружески!

– Понял! Ну что, закусон готов, открываем пузырь?

– Сходи сначала посмотри, что в роте, у дежурного узнай, где комбат, замполит. Давай. И предупреди сержанта, чтобы знак подал в случае шухера, понял?

– Понял!

Гротов вышел из каптерки, обошел подразделение. Дежурный сообщил, что комбат вместе с женой находятся у себя в кабинете. Заместители недавно проверили несение службы внутренним нарядом и также прошли в штаб, зампотех – в техническую часть. Старший лейтенант проинструктировал дежурного, чтобы передал сигнал в каптерку, если кто-нибудь из начальства вновь решит проверить роту. Сержант улыбнулся:

– Передам, товарищ старший лейтенант. А вы что, бухать будете?

– Чего?!! Какое бухалово, одурел? В картишки перекинемся. И вообще, что за вопросы? Оборзел ты, сержант!

– Не беспокойтесь, у нас пацаны с понятием. Отдыхайте спокойно.

Гротов вернулся в каптерку. Открыл бутылку, разлил водку по кружкам. Офицеры выпили. Первая пустая бутылка легла в мусорное ведро. Перекусив, закурили, открыв форточку. За разговорами о предстоящей командировке время пролетело быстро. Три бутылки усидели до двух часов. В три разошлись, каждый в свое подразделение.

А в 6.00 дежурные объявили подъем и построение личного состава на утреннюю физическую зарядку. После завтрака офицеры развели личный состав по местам проведения подготовительных мероприятий по плану действий батальона. В 15.00 командир полка с заместителями провели смотр техники, а в 17.00 прошел строевой смотр. В 18.0 °Cеребрянников вызвал к себе Голубятникова. Комбат задержался в штабе полка недолго и, вернувшись в батальон, объявил совещание офицеров и прапорщиков. Находящийся на казарменном положении командный состав собрался в течение десяти минут в зале совещаний. Подполковник Голубятников обратился к подчиненным:

– Поставленная нам задача выполнена. Командир полка остался доволен и состоянием техники, и состоянием личного состава. В ближайшее время будет проведена переброска батальона на Кавказ. Но не завтра. А посему завтра с утра проводим занятия по ведению боевых действий в городских условиях. Понятно, что в город нас никто не выпустит людей пугать, поэтому занятия проводим на территории полка. Я понимаю, что многим из вас хотелось бы провести время перед вылетом с семьями, но занятия важнее. Конечно, за несколько часов отработать задачи в полном объеме нереально и не получится, но кое-какие навыки солдаты все же получат. Сейчас для нас каждая минута подготовки на вес золота. Если кто-то думает, что в Чечне мы легко и быстро разберемся с бандформированиями Дудаева, то советую: не обольщайтесь и не питайте иллюзий. Схватка предстоит серьезная. И от того, насколько мы будем к ней готовы, зависят и наши жизни, и жизни наших подчиненных. Поэтому и проводим занятия, а проститься с семьями я предоставлю вам время. При условии, естественно, что оно, это время, будет предоставлено мне. Но судя по тому, что в штабе полка еще вовсю идет работа, вылета в район действий ранее 1 декабря ждать не приходится. Я уточню планы командования, и если мои расчеты окажутся верными, то вечер завтрашнего дня многие проведут с семьями. Какие ко мне будут вопросы?

Вопросов у офицеров не было.

Голубятников закончил совещание:

– Если нет вопросов, то разрешаю командирам рот отпустить по одному взводному домой, до 5.00 завтрашнего дня. Но чтобы с каждым из них была связь. Свободны!

Офицеры вышли на улицу.

Капитан Макарьев подозвал к себе Стрельцова:

– Давай, Юра, домой! Раневич вчера отгулял свое, сегодня твоя очередь, завтра пойдут Абрамов и Митрин.

– Понял! Благодарю! Надо домой позвонить.

– Из канцелярии позвони, а лучше от дежурного по полку. И завтра в 5.00 быть на месте!

Стрельцов прошел в штаб полка. Дежурного на месте не оказалось, задержался в столовой. Помощник пропустил старшего лейтенанта к пульту управления, к городскому телефону. Юрий набрал номер, думая, лишь бы Катя была дома, не двинулась сюда еще с одним баулом.

Екатерина оказалась дома.

– Привет, Катюш, это я!

– Здравствуй, Юра, я уже к тебе собралась. Еще минута, и ты не застал бы меня.

– Хорошо, что застал. Не надо тебе ехать в полк.

– Почему? Вы уже вылетаете?

– Нет, я сам приду домой!

– Правда?

– Да. Меня до утра отпустили. Так что раздевайся, если оделась, и распаковывай сумку, да набери, пожалуйста, ванну.

– Хорошо! Когда ты подъедешь?

– Как такси поймаю, так и подъеду.

30 ноября 1994 года.

Стрельцов вернулся в полк в 5.00. Катя проводила его, несмотря на раннее время. Впрочем, этой ночью она почти не спала. Словно знала, что до вылета в Чечню мужа не увидит. У самой двери прижалась к Юрию. Просила одного: только вернись. Стрельцов обещал. Проводы оставили нехороший осадок. Катя обнимала его так, будто видела в последний раз. И это плохо. Это значило, что ожидание для нее станет мукой. Но поделать ничего не мог. Никакие слова не могли успокоить молодую женщину. Юрий с трудом оторвал от себя возлюбленную и ушел. Возможно, поступил грубо, но ему надо было спешить. И сейчас от того, что поступил резко, Стрельцов чувствовал себя виноватым.

До подъема оставался еще час. Доложив ответственному по батальону, он прошел в расположение роты, упал на свободную кровать. Так и лежал, видя перед глазами заплаканное лицо Кати. И клял себя за то, что оттолкнул ее.

В 6.00 по казарме пронеслась команда:

– Подъем!

И тут же все пришло в движение. Солдаты, отбросив одеяла, начали быстро одеваться, выбегать в коридор к туалету, затем на улицу – на построение и физическую зарядку. Из казармы вышли и офицеры. Комбат поздоровался за руку с каждым. А после завтрака начались занятия по ведению боевых действий в городских условиях. Взводу Стрельцова предстояло отработать задачу подхода к объекту, а второму взводу 8-й роты в качестве объекта был определен полковой клуб со стороны открытой местности – плаца. Вторая задача – собственно штурм здания с условным применением огня БМД. Машины на занятия не выводились. Старший лейтенант построил взвод на плацу:

– Внимание! Проводим занятия по теме: ведение боевых действий в условиях населенного пункта. Задача взвода – подход к объекту, в котором укрепилась банда численностью в двадцать человек. Объект за моей спиной. Это клуб, как видите. Так вот, боевики заняли оборону по всему зданию, имея на вооружении два пулемета, которые блокируют подход со стороны площади, или в нашем случае плаца. Рубеж атаки – условная линия, пересекающая плац в сорока метрах от объекта. Штурм здания проводим с фронта и флангов. Но… до рубежа атаки взводу предстоит пройти около ста метров под огнем противника. В настоящих условиях это невозможно. Но в городе, где идут бои, можно, так как площади будут повреждены, иметь воронки, завалы из кусков асфальта, поврежденную технику. Местность задымлена. Посему имитируем реальную обстановку на плацу. Конкретнее, впереди в пятидесяти метрах определяю наличие трех воронок от попадания авиационных бомб. Воронок диаметром до семи метров и глубиной два метра в центре. Далее, напротив центрального входа имитируем наличие поврежденного горящего автобуса. Сержанту Быкову мелком обозначить воронки и место стоянки поврежденного автобуса.

Командир 1-го отделения ответил:

– Есть!

И бегом побежал по плацу, наносить разметку.

Стрельцов продолжил:

– В 10.00, отойдя за кустарник, начинаем выдвижение к объекту, прикрываемые огнем пушек и пулеметов БМД. Первоначальная задача – выход на рубеж атаки, последующая – штурм здания с уничтожением противника по моей команде. Я буду находиться у входа в клуб. Быть в готовности действовать по вводным. Военнослужащие в ходе выдвижения или атаки, объявленные мной уничтоженными, отходят на исходную позицию. Вопросы?

Командир второго отделения неожиданно выкрикнул:

– Взвод, смирно!

Стрельцов резко повернулся. К подразделению из кустов подошел командир батальона. Взводный направился навстречу с докладом, но Голубятников скомандовал:

– Отставить!

Стрельцов подал подчиненным команду «вольно» и занял свое место в строю на правом фланге.

– Как настроение, десант? – спросил Голубятников.

– Боевое, товарищ подполковник!

– Это хорошо. Я слышал, какую задачу поставил перед вами командир взвода. Сложная задача, да?

– Так точно!

– Согласен! Подойти к объекту практически по открытой местности, даже под прикрытием огня БМД, непросто. Если вместо клуба придется штурмовать старое здание, то огонь боевых машин сможет нанести реальный значительный урон лишь верхним этажам, дабы не задеть своих, выбив при этом часть живой силы противника, но не уничтожив его. Боевики мгновенно оценят ситуацию и уйдут на первый этаж или, что еще хуже, в полуподвальные помещения. Там их БМД не достанут. А вот духи из гранатометов могут поджечь боевые машины. На автобус рассчитывать не стоит – его боевики тоже разнесут на куски. Остаются воронки. Это основные ваши укрытия. Взводный напомнит, как действовать в подобной обстановке, я же хочу сказать следующее. Взвод должен действовать слаженно и быстро. Команды взводного исполнять точно и в срок. Не суетиться. Понятно? Ни в коем случае не суетиться и не дергаться из стороны в сторону. Любое промедление или неверный ход – и духи влепят в вас по несколько пуль. Помните, против нас будет действовать хорошо обученный противник, морально подготовленный к войне. И, что самое неприятное, фанатически настроенный. В немалой степени из-за того, что будет находиться под наркотой. А вы знаете, что могут натворить наркоманы. Поэтому еще раз повторяю: для того чтобы победить, необходимы быстрые и слаженные действия. Разумные действия. И, естественно, при необходимости помощь друг другу. В организованности и управляемости подразделений в бою наша сила. Понятно?

– Так точно, товарищ подполковник! – хором ответили солдаты.

– Может быть, у кого-то есть вопросы ко мне?

Раздался голос одного из солдат отделения Быкова:

– Разрешите, товарищ подполковник? Рядовой Митин!

– Давай, рядовой Митин, что у тебя?

– У меня такой вопрос. А возможен ли вариант, при котором боевики уйдут из населенных пунктов или, видя, что на них наступает армада войск, сложат оружие?

– Теоретически возможно все, даже невозможное. Практически же вряд ли дудаевцы побегут или сдадутся. Так что рассчитывать на легкую прогулку по Чечне не приходится. Скорее всего, нас ожидают ожесточенные бои. И к ним надо готовиться. Ибо от подготовки зависит жизнь каждого из вас! Еще вопросы ко мне есть?

Вопросов больше не было.

Голубятников приказал Стрельцову:

– Командуй, командир!

– Есть!

– И отрабатывай задачи, насколько хватит сил и времени. До моей дополнительной команды. Тебе все ясно, Юрий Николаевич?

– Так точно, товарищ подполковник!

Голубятников пошел к другому взводу, а именно к подразделению старшего лейтенанта Раневича, который должен был штурмовать казарму. Под непосредственным руководством и контролем ротного, капитана Макарьева. Ходом занятий комбат в принципе остался доволен. Здесь, в гарнизоне, солдаты действовали умело, выполняя грамотные приказы командиров. Слаженно, быстро перекатывались по асфальту от одного условного укрытия к другому, имитировали стрельбу из штатного оружия, брали здания. Но все это было не более чем имитация. А вот как поведут себя бойцы, когда по ним откроют реальный, губительный огонь из окон того же клуба или жилого дома? Сумеют ли сохранить хладнокровие? Или поддадутся панике? Нет, паники не будет. Но и той лихости, с которой сейчас роты его батальона захватывают здания, «уничтожая» противника, тоже не будет. Слишком мало времени осталось на подготовку. Упустили его благодаря таким служакам, как Копалин и грамотеи-штабисты, которые дальше штаба и носа не высовывали. А можно было бы подготовить личный состав, обстрелять его, чтобы привык к свисту пуль, разрыву гранат, визгу осколков. Чтобы научился не прятаться, как страус, а воевать. Солдаты научатся в ходе ведения боевых действий всему. Вопрос, какой ценой? И много ли их останется после этой учебы?

На душе у Голубятникова было тревожно. За себя он не беспокоился. Знал, что в любой обстановке найдет верное решение, если, конечно, не помешают начальники типа Копалина. И за жизнь свою не боялся комбат. Он перестал бояться смерти еще в Афганистане. Голубятников думал о личном составе, о пацанах, что сейчас бегают по территории полка, с каким-то азартом участвуя в игре. На то она и игра, чтобы рождать азарт. А война не игра. Война – это война. И что ждет батальон в Чечне, не знал никто, даже непосредственное командование, наверняка уже отработавшее план действий подразделения в мятежной республике.

Святослав прошел в штаб полка. Тот был необычайно оживлен; дежурный почти беспрерывно отвечал на звонки, что-то записывал, что-то передавал по связи офицерам штаба. Заместители и помощники Юрчикова сновали из кабинета в кабинет. Суеты не было. Лица офицеров сосредоточенны. Все заняты своим делом и на Голубятникова просто не обращали внимания. Тогда он прошел к казарме батальона. Взвод Лихолетова провел очередной штурм, и солдаты отдыхали. Комбат прошел в свой кабинет. Следом вошел начальник штаба батальона майор Кувшинин.

– Разрешите, командир?

– Входи, Сергей Станиславович, что у тебя?

– Только что узнал: в полдень в Моздок вылетела рекогносцировочная группа дивизии.

– Значит, что, Серега?

– Значит, командир, завтра полетим мы.

– Верно!

Голубятников задумчиво постучал пальцами по крышке рабочего стола, повторив:

– Верно, Серега! Завтра полетим мы. Сегодня же командир полка должен провести совещание. Думаю, ближе к отбою, когда все предстоящие действия будут согласованы со штабом войск. А вылет может быть назначен на любое время. Следовательно, надо дать офицерам и солдатам время на отдых! Ты вот что, Сергей Станиславович, объяви командирам рот распоряжение занятия прекратить, оружие сдать, организовать баню. После ужина всем отбой.

– Офицеров сегодня отпускать домой не будем?

– Если на совещании командир полка не запретит, отпустим.

Голубятников оказался прав. Командир полка собрал совещание в 21.00, на котором были представлены посамолетные расчеты – кто и что грузится на тот или иной борт. Не обошлось и без корректив. Серебрянников доложил, что командование ВВС выделило для переброски усиленного батальона в Чечню меньше самолетов, чем было заявлено ранее, а посему приходилось сократить количество техники: оставить в полку шесть БМД и шесть автомобилей. Груз же с них командир полка приказал взять на другие машины и провести загрузку батальона на «Ил-76» согласно посадочно-погрузочных листов. Доведя до офицеров коррективы в плане переброски батальона, командир полка приказал:

– Завтра, 1 декабря, в 9.00 начало построения колонн. В 11.00 – выдвижение на аэродром. Вылет в Моздок назначен на 15.00. Там батальон поступает в распоряжение полковника Семенова Станислава Юрьевича, командира сводного полка, в который войдет наше подразделение, а также еще два парашютно-десантных батальона, сформированных на базе дивизии и воздушно-десантной бригады. Вопросы ко мне есть?

Поднялся подполковник Голубятников:

– Вы сами-то представляете, товарищ полковник, что значит перегрузить шесть боевых машин и шесть автомобилей?

– Представляю, Святослав Николаевич. Это очень тяжело. Но приказы, как вам известно, не обсуждаются, они выполняются. Так что не надо задавать ненужных вопросов. И как бы мы здесь ни возмущались, ВВС нам лишних самолетов не выделит. Их просто нет!

– Но машины, на которые мы навесим груз, будут перегружены. И если нам предстоит совершить марш – а без него не обойтись, – то перегруженная техника начнет выходить из строя. Что прикажете делать в этом случае?

– Я уже ничего не буду приказывать, Голубятников. Семенову предстоит разруливать проблемы сводного полка. А он умеет это делать.

– Ну почему у нас всегда в самый последний момент что-то вдруг не сработает?

– И этот вопрос не ко мне!

Серебрянников объявил совещание закрытым.

В то время как комбат находился в штабе полка, дежурный по 8-й роте сообщил Стрельцову, что приехала жена и ждет его у контрольно-пропускного пункта.

– Где сейчас ротный? – спросил Юрий.

– Капитан Макарьев пошел к зампотеху.

– Если понадоблюсь ему, передашь, что я на КПП.

– Так точно! Туда же ушел и старший лейтенант Раневич, к нему тоже кто-то приехал. И он так же просил предупредить его, если что.

– И давно офицеры стали о чем-то просить сержантов?

– Извините! Старший лейтенант Раневич не просил, он приказал предупредить его.

– Вот это другое дело. Я ушел!

Стрельцов прошел через КПП на площадку, где его ждала Екатерина. И вновь у ее ног стояла объемная сумка. У забора Юрий увидел Раневича с Ольгой. Спросил жену:

– Ну зачем ты приехала, Катя? Время позднее. Мы уже попрощались. Зачем сердце рвать?

– Я не могла оставаться дома, зная, что ты еще в городе.

– А в сумке продукты?

– Да. Когда вы улетаете, Юра?

– Пока неизвестно. Скорее всего, завтра, но, возможно, и задержимся. Сейчас на совещании у командира полка решается этот вопрос.

– Ты позвонишь перед вылетом?

– Если смогу.

Катя указала на Раневича и Ольгу:

– Тоже, наверное, молодые супруги.

– У них до свадьбы дело еще не дошло.

– Ты их знаешь?

– Да. Офицер – взводный той же роты, в которой служу я. А девушка – его невеста, Оля. Кстати, вас надо познакомить.

Они подошли к Раневичу и Ольге.

– О! И Стрельцов здесь, не заметил, – воскликнул Виталий. Повернулся к невесте: – Знакомься, Оля, это мой друг и сослуживец, Юра Стрельцов, а с ним его супруга, Катя!

– Добрый вечер, – поздоровалась Ольга.

– Очень приятно, – улыбнулся Стрельцов. – Ну а нас уже представили. Я вот о чем подумал: мы с Виталиком улетаем в командировку, а вам, пока мы будем отсутствовать, не мешало бы подружиться. Все же вдвоем ждать легче.

Оля проговорила:

– Я с удовольствием. Будет с кем вечера проводить. Иногда, правда, – ведь у меня еще бабушка, ей требуется уход.

Катя улыбнулась, впервые за последние дни:

– А я буду помогать тебе в этом.

Внезапно как из-под земли выскочил дневальный роты:

– Извините, товарищи офицеры, но вас срочно вызывают в батальон!

– Ротный? – спросил Стрельцов.

– Так точно! На совещание.

– Ясно! Значит, в штабе полка сбор закончился. – Он повернулся к жене: – Ну вот, Катенька, надо бежать! Ты с Олей езжай.

– Хорошо, не забудь сумку!

– Не забуду! До свидания, любовь моя.

Попрощался с невестой и старший лейтенант Раневич. Офицеры скорым шагом направились к КПП, Стрельцов по пути подхватил сумку. У входа в контрольно-пропускной пункт офицеры остановились, обернулись. У забора продолжали стоять две женщины, провожая возлюбленных на войну. Махнув им руками, старшие лейтенанты прошли на КПП. А женщины, взявшись под руку, о чем-то тихо разговаривая, направились к автобусной остановке. Теперь им предстояло ждать своих мужчин. Мучительно ждать и верить, что они вернутся из Чечни живыми. Не предполагая, в какое пекло попадут их любимые и насколько долог и труден будет их путь домой. Путь, который предстояло пройти не всем.

Глава седьмая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Получив приказ на убытие, усиленный батальон вылетел в Моздок. Рядом с аэродромом разбили лагерь. Погода в Северной Осетии стояла мерзкая. И вновь началось ожидание. И оно давило на нервы, несмотря на то что сразу же после обустройства лагеря мы организовали полевые занятия, наконец-то используя неизвестную местность. Это сразу высветило слабые места в подготовке подразделений. Что успели, то устранили. Обстановку усугубляло и неожиданное, пока еще скрытно-враждебное отношение к нам местных жителей. Я часто слышал вопросы: зачем вы здесь? Кто вас сюда звал? Это наша земля и так далее. Что мог ответить? Только одно: мы выполняем приказ, и этим все сказано. Но на душе было муторно и тревожно. Если в Северной Осетии нас встречают столь «гостеприимно», то чего ждать в Ингушетии и в самой Чечне? Но уж точно не букетов цветов. И это, повторюсь, сильно давило на психику. Пришлось усиливать работу и в плане психологической подготовки личного состава…

В расположении роты Стрельцова и Раневича встретил капитан Макарьев:

– Ну, где вы запропастились?

– Как дневальный сообщил, что вызываешь, мы с Юрой тут же рванули в часть, – ответил Раневич.

– Видел, как рванули. С баулом-то! Но, ладно, бросай, Стрельцов, сумку и вперед в штаб батальона. Комбат объявил срочное совещание.

Поставив сумку в канцелярию, Стрельцов вышел в коридор. Спустя три минуты офицеры уже находились в комнате совещаний. Голубятникова не было. Начальник штаба проверил наличие офицеров и прапорщиков. Прибыли все. Он взглянул на часы. И тут в 22.20 в комнату вошел командир батальона с ежедневником в руке.

Зал затих, приготовившись внимательно слушать своего командира. Голубятников довел до подчиненных порядок действий завтра, 1 декабря. Хоть и ожидали офицеры скорого убытия в командировку, но, как всегда, приказ на вылет прозвучал неожиданно. Комбат поставил задачу ротным. Казалось, больше говорить не о чем, но Голубятников продолжил:

– И, как всегда, поступила вводная. У авиации проблемы с самолетами. В результате чего мы должны оставить в полку двенадцать единиц техники. Но оставить только технику, груз забрать с собой. А значит, отдых бойцов придется прервать, дабы провести перегрузку машин. Автомобили у нас загружены под завязку, поэтому будем груз с оставляемых шести грузовиков вешать на боевую технику. И закреплять ее где только возможно. По прилете в Моздок в районе временной дислокации разберемся с грузом. Полковник Семенов решит эту проблему. Но это в Осетии; здесь же, как уже сказал, вешаем груз на боевые машины. К этим работам мной решено привлечь роту капитана Кошерева под руководством заместителя по вооружению майора Корсарова. Если работы затянутся, то 7-ю роту в 2.00 сменит 8-я, а Корсарова – майор Правтюк. И уже в самом крайнем случае привлечем 9-ю роту и майора Холодова. Но, думаю, с поставленной задачей справится уже 7-я рота. Вопросы ко мне?

Поднялся капитан Кошерев:

– Значит, сегодня никого из офицеров домой не отпускаем?

– Отпускаем. Как всегда, до 5.00, и тех, кто за время повышенной боевой готовности увольнением не воспользовался. Командирам рот решить этот вопрос самостоятельно. Еще вопросы?

Больше вопросов не было.

Голубятников объявил совещание закрытым и отпустил офицеров рот, оставив в зале совещаний заместителей.

Поставленную задачу личный состав 7-й парашютно-десантной роты выполнил в 1.00 четверга, 1 декабря. О чем Кошерев доложил Голубятникову, а комбат – командиру полка. В 5.00 вернулись в часть офицеры и прапорщики, отпущенные к семьям. А в 6.00 строго по распорядку в полку был объявлен подъем. В этот день ни зарядки, ни утреннего осмотра не проводилось. После раннего завтрака началась подготовка к построению колонны. В 10.20 техника усиленного батальона вытянулась от КПП до парка боевых машин. Начальник штаба полка отправил по маршруту следования колонны на аэродром Дягилево машину с регулировщиками. Для прохода колонны в 60 единиц боевой техники требовалось полное перекрытие дорог, по которым пролегал маршрут. На помощь регулировщикам были выделены мобильные наряды госавтоинспекции, а также наряд стационарных постов ГАИ. Как только стрелки часов показали 11.00, Голубятников отдал команду:

– Внимание, колонна! Вперед!

Техника начала движение, соблюдая режим, установленный на инструктаже, – скорость до сорока километров в час, дистанция между машинами тридцать-сорок метров. Через железнодорожный переезд, мимо военного училища, по объездной дороге на шоссе. В военный городок Дягилево колонна вошла через центральный КПП и ушла влево к аэродрому. Такое скопление боевой техники и личного состава вызвало повышенный интерес у обитателей городка. На улицу высыпали женщины, дети. Солдат спрашивали:

– В Чечню?

И получали ответ:

– Да! В Чечню!

Это создавало гнетущую атмосферу. Женщины провожали молодых парней, как своих родственников. Многие не скрывали слез. Не на парад отправляются ребята, на войну.

А на аэродроме колонну ждали 25 транспортных самолетов «Ил-76», выстроенных косым строем для облегчения загрузки бортов. Усиленный батальон под командованием подполковника Голубятникова действовал слаженно, организованно. Офицеры выполняли поставленную задачу строго по графику. Погрузка в самолеты началась около 13.00 и к 15.00 была закончена. Самолеты, взревев двигателями, выруливали на взлетно-посадочную полосу и по одному, соблюдая определенный временной интервал, уходили в небо. 25 самолетов. Головной «Ил-76» совершил посадку в Моздоке в 17.30. Остальные борта приземлились в течение часа. Разгрузка происходила сразу же после посадки каждого самолета. И здесь она была организована на высшем уровне. Несмотря на ненастную погоду – температура в Моздоке была 0—+2°, на земле рыхлый мокрый снег, – ничего не могло помешать десантникам выполнять боевой приказ. В 18.30 выгруженная из самолетов колонна начала марш к району временной дислокации, который располагался метрах в пятистах от границы аэродрома, в чистом поле. Прибыв в район дислокации, батальон тут же приступил к установке палаток. Работы продолжались до 1.00 2 декабря. От каждой роты было выставлено охранение в два солдата, которые должны были нести службу методом патрулирования территории размещения подразделения. Ужинали сухим пайком. Боеприпасы по-прежнему не выдавались, что означало: в ближайшие сутки батальон района временной дислокации не покинет.

2 декабря подъем личного состава провели позже обычного, в 8.00. За ночь развернули ПХД – пункт хозяйственного довольствия, поэтому уже был роздан горячий завтрак. В пятницу занимались обустройством территории. Штаб батальона разработал план занятий применительно к местности. И из того, как были организованы занятия, ни у кого, даже у самых оптимистически настроенных бойцов, не осталось сомнений: впереди батальон ждет не прогулка по Чечне, а самая настоящая, тяжелая война. Это подтвердили и разведывательные данные, передаваемые из мятежной республики. Чеченцы готовы были дать отпор российским войскам. Особенно сильно укреплен Грозный, в котором практически каждый дом превращен в крепость.

2 декабря, 20.30.

Офицеры 8-й роты вернулись с ужина. Командир и заместители сразу же упали на кровати, старшина присел у печки читать книгу. Прапорщик Митрин был заядлым читателем и постоянным клиентом полковой библиотеки. И на войну он взял с собой с десяток книг в мягкой обложке. Абрамов, переодевшись – его взвод днем занимался инженерной подготовкой, – отправился к личному составу, назначенный ротным ответственным по подразделению. Стрельцов с Раневичем на кровати последнего разложили нарды. Играли на деньги, но чисто символически: партия – 10 рублей, с отдачей долга по возвращении в полк. Сыграв партию, Стрельцов взглянул на командира роты, настраивавшего переносной радиоприемник. Тот трещал, выдавал пламенные речи на непонятном языке, но капитан не сдавался, пытаясь поймать Москву, хоть какую-нибудь, только не местную, музыку.

– Командир! Брось ты это дело! Вруби магнитофон.

– Да врубил бы, и кассеты прикупил новые перед отправкой, но в последний момент забыл положить их в рюкзак, – ответил Макарьев. – А та, что в деке осталась, надоела до чертиков.

– Надо исправить положение!

– Каким образом? У соседей попросить? Бесполезно! Уже спрашивал. У кого если и есть что-то, то старье.

– Зачем у соседей? В Моздок мотнуться!

– Чего? В Моздок?

– А что? Тут до окраины города не больше километра. И сам он небольшой, за полчаса весь объедешь.

– Объехать-то объедешь, да кто тебя в Моздок отпустит? Или предлагаешь, чтобы я пошел к Голубятникову и спросил: разрешите, мол, товарищ подполковник, выезд моим офицерам в Моздок, а то я кассеты магнитофонные в Рязани забыл, купить бы надо. Вечерами скучно! Представляешь, куда меня пошлет Голубятников за кассетами?

Раневич улыбнулся:

– Представить нетрудно. Гораздо дальше Грозного и всей Чечни!

– Вот именно, чего тогда хрень несете?

Стрельцов пересел на край кровати Макарьева:

– А ты к нему обратись по другому вопросу.

– Какому другому?

– Скажи, офицеры Стрельцов и Раневич очень просят отпустить в город, позвонить своим дамам. Обещали, мол. А с командного пункта с Рязанью не свяжешься. Так и скажи, очень просят. Батя мужик с понятием. Глядишь, и отпустит. А мы из Моздока водочки привезем, закуски приличной, кассет тебе новых. Может, шмотки какие на рынке подберем. И вообще, проведем рекогносцировку города. Сколько нам здесь стоять, неизвестно, а так хоть разнообразим жизнь. Узнаем, что и где можно купить, по какой цене, откуда дозвониться до дома; ведь ты наверняка тоже не против пообщаться с супругой?

– Я не против, но идите-ка вы к комбату сами. Разрешаю вам обратиться лично к вышестоящему командованию. И когда будете излагать просьбу, не забудьте упомянуть о водке. Это весьма весомый аргумент, чтобы послать вас не только в Моздок… И не мешайте.

Стрельцов подошел к Раневичу:

– Слыхал?

– Слыхал! В принципе ротного понять можно, на хрена ему лишние напряги?

– Тогда пойдем к Голубятникову?

– Пойдем! Попытка не пытка.

– Так! А если отпустит, то какую машину запросим? Пехом, конечно, можно прогуляться, но не хочется, да еще неизвестно, как нас в городе примут.

– Нормально примут. Летуны-то живут здесь, и ничего?

– Ладно, так какую машину запросим?

– Тут два варианта: либо командирскую, что вряд ли получим, либо санитарку, а с начмедом я договорюсь.

– Что ж, – Стрельцов повернулся к ротному, – разрешите идти, товарищ капитан?

– Валите!

Накинув куртки, взводные направились к командирской палатке, где временно разместились Голубятников и его заместители.

Комбат стоял на улице, курил. Офицеры подошли к нему. Стрельцов козырнул:

– Разрешите обратиться, товарищ подполковник?

Голубятников бросил окурок в ведро, служившее урной:

– Обращайтесь, коль пришли.

– Разрешите завтра выезд в Моздок.

– В Моздок? Зачем?

– Позвонить домой хотели. Отсюда это сделать невозможно, а обещали. Дамы волнуются, переживают сильно, успокоить бы на время.

– Успокоить надо. А как же занятия?

В разговор вступил Раневич:

– Так мы быстро, товарищ подполковник, найдем переговорный пункт, позвоним по коду – и в обратку. К тому же завтра до обеда ротные занятия.

– На чем собираетесь ехать в город?

– Если разрешите, на санитарном «УАЗе»! Быстро, удобно и неприметно особо.

– Хорошо! Время на отлучку три часа. С 9.00 до 12.00. Начальнику медслужбы передайте, что я разрешил взять санитарный «УАЗ».

Стрельцов улыбнулся:

– Спасибо, товарищ подполковник!

– Не за что. Если бы не ваши молодые спутницы жизни, получили бы вы у меня увольнение.

– Обязательно передам ваши слова Катюше!

– Передай! И оружие возьмите с собой. Но использовать его приказываю только в исключительных случаях и в предупредительных целях. Население города многонациональное, а главное, мало кто поддерживает решение Москвы о вводе войск в Чечню. Возможны проблемы. Решать их путем переговоров, объяснения ситуации. И только если проявится реальная угроза, разрешаю открыть огонь в воздух. Надеюсь, этого не произойдет, но предупредить я вас должен. Все ясно?

– Так точно!

– Если у начмеда «санитарка» будет занята, возьмите мою машину. Семенов разместился с нами, так что обойдусь без техники, если что.

Стрельцов и Раневич, довольные, направились в расположение своей роты. Медицинский пункт находился по пути. Зашли в палатку медиков. Начальник медицинской службы, выслушав офицеров, сказал, что завтра могут забрать «УАЗ». Стрельцов и Раневич вернулись в командирскую палатку роты. Макарьев, которому надоела бесполезная настройка радиоприемника, лежал, листая журналы, купленные до вылета. Увидев подчиненных, спросил:

– Ну и как сходили? Осадил вас комбат?

Стрельцов ответил:

– Не угадал, Герман! Разрешил выезд на «санитарке» завтра с 9.00 до 12.00! Проинструктировал, как вести себя в городе. Так что завтра мы с Виталиком сваливаем, и на занятиях до обеда нас заменят сержанты.

– Отпустил, значит? Ну и хорошо! Езжайте, поговорите со своими женщинами.

3 декабря 1994 года.

Ровно в 9.00 санитарный «УАЗ» выехал за территорию временной дислокации усиленного батальона. В машине находились водитель, Стрельцов за старшего и в салоне Раневич. Все с оружием и двумя магазинами к нему. До города было не более километра. Но ехали медленно. Выбрали самый короткий путь, по грунтовке, а ее развезло. «УАЗ» справлялся с грязью, но шел с трудом. Поэтому до окраины города добирались минут двадцать. Наконец выехали на асфальт. Водитель повернулся к Стрельцову:

– И куда дальше, товарищ старший лейтенант?

– А хрен его знает! Езжай прямо, пока не увидим прохожих. Они объяснят, где находится переговорный пункт.

Солдат указал рукой на площадку магазина, прилегавшего к четырехэтажному жилому дому:

– А вон мужик из магазина вышел! Видно, с утра за пойлом туда нырял.

– Давай к нему!

Мужчина лет сорока пяти, действительно купивший бутылку водки, шел навстречу. Машина остановилась прямо напротив него. Стрельцов выскочил, подошел к мужчине. Тот оказался русским.

– Доброе утро, уважаемый!

Мужчина был в плохом настроении, что объяснялось просто – он болел после вчерашней пьянки:

– Кому доброе, а кому не очень! Чего надо?

– Не подскажешь, где найти переговорный пункт или какое другое место, откуда можно позвонить по межгороду?

– Переговорный пункт, говоришь? До него далече будет. Этот тот, который я знаю. Может, есть и другие пункты, но мне они неизвестны.

– Как проехать до того, что ты знаешь, объяснишь?

– Точно нет, можете заблудиться. Моздок хоть и небольшой город, но не деревня.

– Это мы уже заметили. Ты объясни, а мы как-нибудь найдем!

– А на хрена вам какой-то пункт? У меня на хате телефон стоит. Звони хоть в Москву, хоть в Питер. Но за отдельную плату. Сверх той, что с меня потом по тарифу высчитают!

– Какой разговор? Сколько?

– Один будешь звонить?

– Нет, товарищ, что в машине, тоже.

– Значит, двое. Тогда такса – литруха. И сверху еще по тарифу.

– А живешь где?

– Так за этим домом, во второй «хрущобе», на первом этаже. Живу один, баба ушла два года назад, никто не помешает. Хотите, за вас пойло возьму. За ваши бабки любой каприз, как говорится. Посидим, по рюмочке пропустим опосля разговоров ваших.

– Нам нельзя пить.

– Дело ваше. Погуляйте, я литруху возьму – и пойдем! Машину можете в проулок загнать, там никто не тронет.

– А что, на дороге оставлять нельзя?

– Нежелательно! Но как хотите. Пошел я, а то трубы горят, спасу нет.

Мужчина быстро сбегал за водкой, и вскоре Стрельцов с Раневичем вошли в двухкомнатную квартиру своего случайного знакомца. Квартира представляла собой убогое жилище одинокого спившегося мужика, какая-то одежда в шкафу без дверей. В углу у батареи солдатская кровать, на ней матрац, подушка и одеяло, скомканное, незаправленное. В комнате стол, четыре табурета. Столик на кухне и старый дребезжащий холодильник. Ванной не было, лишь умывальник, унитаз грязный, лопнувший, с постоянно сливающейся водой из шланга, закрепленного на трубе, заменившего бачок. На окнах грязные занавески, обои местами оборваны. На полу кусок кошмы. Везде пыль, паутина. Вместо люстр или светильников – лампочки в патронах, свисающих на коротких проводах с давно не беленного потолка.

Мужчина, впустив гостей, сказал:

– У меня не убрано, некому убирать, так что не обессудьте. А телефон вон на полу, за сапогами. Не волнуйтесь, работает. За хату не плачу месяца три, а за телефон ежемесячно, чтобы не отключили. Без него нельзя.

– Тебя как зовут-то, дядя? – спросил Стрельцов.

– Славиком. Или Капустой. Капустин фамилия моя, вот и кличут Капустой. А мне до фени.

Раневич поднял телефон, начал набирать номер. Стрельцов прошел с мужиком в комнату. Огляделся:

– Да! Хата у тебя, конечно, не апартаменты.

– Какие, на хрен, апартаменты? Жить можно. Крыша над головой есть, а большего мне и не надо.

– Говоришь, жена два года назад от тебя ушла?

– И че?

– Из-за чего разбежались? Нет, ты, конечно, можешь не отвечать…

– Отчего же, отвечу! До девяностых жили нормально. Я по профессии автомастер, на местной базе работал. Жена, кстати, там же в бухгалтерии. Но база – ерунда. Главный заработок после работы был, в гараже. Ко мне со всего города приезжали машины ремонтировать. Редкий день без четвертного домой приходил. А тогда это были деньги. Неплохие деньги. Хата эта кооперативная, за три года построили. Одна беда, детей у нас не было. И быть не могло. Жена в детстве чем-то переболела и забеременеть не могла. Но свыклись с этим. Жили. И нормально жили. А потом, как начались реформы, так все и полетело к чертям собачьим. Но погоди, сушняк давит и тошнота душит, похмелиться надо…

– Давай, коль надо.

Из прихожей слышался голос Раневича. Дозвонился. Значит, и он дозвонится, если Катя не будет в школе. Но если что, то и в школу позвонить можно, номер учительской Стрельцов знал. Там позовут. Славик же тем временем распечатал бутылку водки и сделал несколько крупных глотков прямо из бутылки. Отпив треть пол-литровой емкости, крякнул, занюхал рукавом замасленной куртенки, прикурил сигарету:

– Фу! Провалилась. А бывает, и вывернет наизнанку. Это самое паскудное, когда ты ее внутрь, она, сука, наружу. Но сейчас ништяк, полегчало. Так о чем мы базарили? А? Насчет того, почему жена свалила. Так вот, как начались реформы, базу нашу закрыли. Я еще держался на плаву калымом, но тут объявились менты. Мол, незаконной деятельностью занимаюсь. Когда им тачки ремонтировал, все по закону было, а как власть сменилась, нет! Сказал, не по закону, так закрывайте к чертовой матери. Пойду милостыню просить или к богатеям местным в батраки. А менты – ничего закрывать не надо, а вот долю отстегивать придется. И заломили тридцать процентов. Ну это еще ладно, так опосля них ребятишки на «Нивах» подъехали. Тоже, сказали, плати. Те покруче долю запросили. Пятьдесят процентов! Я им – с меня менты берут. А они – нам по барабану. Ну и послал я их на хрен. Думал, менты защитят. Ага! Защитили. В ту же ночь сгорел мой гараж. И тачка, что на ремонте в нем стояла, тоже. Мало того, что заработка лишился, так еще пришлось бабки за тачку платить. Все, что поднакопили, отдали. Ну а после всего этого запил я по-черному! Жена терпела, терпела, пыталась остановить, да к матери на Тамбовщину и слиняла. А потом я решение суда о разводе получил. Но я ее не виню. Она еще в соку, красивая, нашла мужика порядочного, врача какого-то, сошлась с ним. Живет нормально. И пусть живет. Не со мной же ей здесь подыхать?

– А почему она тебя с собой не взяла?

– Хотела, не поехал. Вразнос пошел. Какой тут отъезд, если с утра до ночи пьянка.

– На что же пил?

– А на то, на что сейчас пью! Старые клиенты еще вспоминают. Нет-нет да и подзаработаю. Я машину в любом состоянии могу разобрать до винтика и собрать. Да еще мебель всю соседу-татарину продал. Он свой дом построил. Худо-бедно, но живу. И плевать мне на все!

Раневич позвал Стрельцова:

– Юрик! Иди! Я поговорил с Ольгой.

Стрельцов прошел в прихожую:

– Ну и как там она?

– Да как сказать? Вроде ничего. Они с твоей сдружились, встречаются часто.

– Удивилась звонку?

– Не то слово! Ну, давай, набирай Катюше, а я пойду с мужиком посижу.

– Ты его ни о чем не расспрашивай, не береди душу. Досталось ему неслабо в этой новой жизни.

Раневич ушел в комнату, Стрельцов набрал домашний номер. Катя оказалась дома. И она уже ждала звонка мужа, предупрежденная Ольгой. Разговаривали недолго. Стрельцов сказал ей, что до Чечни они не добрались, встали в Осетии. Возможно, так и простоят, пока не поступит приказ на возвращение. Катя просила беречь себя. Рассказала о том, что ей очень помогает невеста Раневича, а она, в свою очередь, вместе с Ольгой ухаживает за бабушкой. Вот и весь разговор, не считая произнесенных слов заверения в любви, обещаний ждать и вернуться. Положив трубку на рычаги аппарата, Стрельцов поставил телефон на прежнее место, на пол за кирзовыми сапогами хозяина запущенной квартиры. Прошел в комнату. О чем Раневич говорил с Капустиным, он не знал, услышал лишь вопрос, зайдя в комнату:

– Значит, в Кремле все же решили войсками подавить чеченов? У нас в городе слухи об этом давно бродят. И большинство против войны. Слыхал, народ Ельцину письмо даже писал. Уж правда это или нет, не скажу, я то письмо не читал, под ним не подписывался. Но дыма без огня не бывает. За что купил, за то и продаю. Ельцин, понятно, не ответил – на хрен ему какие-то люди задрипанного Моздока нужны? Решил, понимаешь, значит, так тому и быть.

Славик умело скопировал голос первого Президента России.

– Только зря все это! Ну, в смысле войны. В соседнем доме один чечен жил. Сейчас на родину уехал. Так перед отъездом говорил: придут русские, никого жалеть не будем. Всех под нож. Я ему – а силенок-то хватит? Он – на сколько хватит, столько и будем драться. У них сила немалая собралась, ребята, вот я вам что скажу. И за Дудаева они стеной стоят. Как же, Герой, генерал, решил пойти против Москвы. Короче, ждет вас бойня! А кому она нужна? Чеченам? Или вам с бабами, которым звонили? Уж им она точняк не нужна. Неужели по-мирному договориться нельзя? Ну, ладно, окружить войсками Чечню, хотя хрен ты ее окружишь, пусть просто подвести войска. Дудаев, он же не дурак, поймет, что против армии ему не устоять. Глядишь, и договорились бы. Как еще сейчас модно стало говорить, нашли бы консенсус, мать его! И чего только не придумают политиканы. А война, она жизней унесет много. Много крови прольется. Зачем?

– Мы, Славик, люди подневольные, – сказал Стрельцов. – Нам приказали, мы прилетели. Прикажут идти на Грозный, пойдем. Потому как приказы не обсуждаются. Сам-то служил?

– А как же? В автобате! Оттрубил два года от звонка до звонка. И никто тогда ни о какой войне даже не думал. Замполиты, конечно, забивали мозги империалистической угрозой, Китаем, третьей мировой, но все понимали, ничего не будет. И служили, зная, если не случай какой, то домой вернемся. И ждали дембеля, готовились, альбомы раскрашивали, жестью обивали… Да что говорить. Сейчас дембелям вашим не до альбомов…

Капустин сделал еще несколько глотков из горлышка бутылки, и тут его развезло.

– Ну все! Позвонили, посидели, ступайте с богом, а я прилягу, покемарю.

Раневич спросил:

– В магазине, куда ты заходил, водка нормальная продается?

– Охренел? С чего ей быть нормальной? «Палево» голимое. Спирт с водой! Хорошо еще, не технический спирт, но с привкусом. Для меня пойдет. А чистяк можно только на рынке у Казимира купить. Дороговато, но зато настоящая, московская. А мне она и на хрен не нужна. Мне лишь бы по мозгам била.

– А где находится рынок?

– Рынок-то? Как ехали, так и езжайте до второго поворота, потом направо, в рынок и упретесь.

– А Казимира этого как найти?

– Ты че, Казимира, в натуре, не знаешь? Ах да! Вы ж чужаки, приезжие. Казимир чувак крутой, под ним все пойло на рынке. Искать его не надо, увидите хромого дворника, Джуму, он там постоянно метлой перед входом машет, ему бабки дадите, скажете, что взять у Казимира и куда доставить. На тележке прямо к машине привезет! А лучше валили бы к себе, ребята. Тут вам не Москва, тут законы другие. И ножи у каждого. Что не так, сразу за нож. Такие законы. Развалили страну, жизнь порушили, теперь только ножи да автоматы. И на хрена такая жизнь?

Язык Капустина начал заплетаться.

– Идите! Дверь прикройте на защелку. Хлопните дверью, короче, она и закроется, а я на боковую!

Офицеры вышли на улицу, прошли до проулка, куда водитель по совету Славика загнал «уазик». Сели в салон.

Стрельцов посмотрел на Раневича:

– Ну что, назад?

– А рынок? Водки надо взять, кассет! Да посмотреть, что за шмотки здесь продают и почем. Сувенир какой-нибудь для Ольги, на память об Осетии.

– Ты же слышал, что говорил Славик?

– И что? Он же пьяный, вот и нес всякую чушь. Ну посуди сам, кто на рынке на нас, вооруженных офицеров-десантников, дернется?

– А черт его знает, может, найдутся те, кто и дернется.

– Дернутся – успокоим! В первый раз, что ли? Чего ты опасаешься, Юра? Здесь прекрасно знают, что рядом целая группировка армейская развернута и войска все прибывают. А значит, если что, то разнесут этот Моздок к чертям собачьим.

Стрельцов махнул рукой:

– Ладно, едем! – Наклонился к кабине: – Солдат! Сейчас выезжай на улицу, по которой заехали в город, и езжай прямо, на втором перекрестке сверни направо. Увидишь рынок, найди место, припаркуйся. Взглянул на часы: – У нас с тобой, Виталик, на рынок не более часа. Иначе опоздаем. И тогда машину обшмонают, а нам по выговору влепят.

– Испугали ежа голой ж…! А вот насчет водки, верно, обидно будет, если конфискуют. Но за час управимся, лишь бы выйти на дворника, а через него на крутого Казимира.

– Выйдем! Найдем! Только действуем так: дворника к Казимиру, сами на рынок. Там прикрываем друг друга, передвигаемся в толпе спиной к спине.

– Если будет еще эта толпа.

«УАЗ» повернул направо и метров через пятьдесят остановился. Водитель из кабины доложил:

– Приехали, товарищи офицеры. Рынок, вход в него метрах в тридцати.

Стрельцов и Раневич посмотрели из салона на вход в рынок, увидели метущего тротуар хромого дворника. Стрельцов проговорил:

– А вот и Джума! Нормально! Пока все идет по плану.

Он повернулся к водителю:

– Мы сейчас уйдем, а ты, солдат, разверни автомобиль мордой к выходу, пересядь в салон, захватив ключи, и сиди внутри, наружу не выходи. Хромого, что метет тротуар, видишь?

– Так точно!

– Он должен будет притащить ящик водки. Примешь его. Деньги мы заплатим. И прикинь, где спрятать водку, чтобы она не бросалась в глаза при беглом осмотре!

– Ящик спрячу! – улыбнулся водитель. – Есть тайничок, ни один патруль не найдет!

– В полк, что ли, пойло возил?

– Бывало…

– Ну, тогда мы спокойны. Если подойдут местные и начнут буянить, не отвечай.

– А если будут бить стекла?

– Тогда стреляй вверх. Но только вверх! Мы тут же подойдем и снимем проблему. Но вряд ли кто полезет на санитарную машину.

Офицеры вышли из «УАЗа», удачно припаркованного за крупным деревом, почти невидимого со стороны рынка, и направились к дворнику, перешедшему на сторону, по которой двинулись офицеры. Они подошли к пожилому и худощавому мужчине. Стрельцов спросил:

– Джума?

Дворник, внимательно осмотрев офицеров, ответил:

– Джума, и что?

– Здравствуйте!

– Салам!

– Нам нужна водка, хорошая, от Казимира, ящик!

– А вы кто будете? Что-то я раньше десантников в городе не видел.

– Какая разница, Джума! Так сделаешь водки?

– Откуда о Казимире знаете?

Раневич повысил голос:

– Ты что, следователь, вопросы задавать? Тебя спросили: можешь достать водки? А что и кого мы здесь знаем и откуда появились, тебя не касается.

Джума кивнул:

– Хоп! Водку так водку. Давайте деньги!

– Сколько?

Дворник назвал сумму.

– Ни хрена себе, цены здесь! – воскликнул Раневич.

Но Стрельцов остановил товарища:

– Не суетись, нас предупреждали, что хорошее пойло и стоит дорого.

Он отсчитал купюры, передал дворнику. Тот спросил:

– Сюда принести водку?

– Нет! – ответил Стрельцов. И указал на крупное дерево, из-за которого виднелась лишь часть «УАЗа»: – За деревом машина стоит, в машине солдат. Ему и передашь водку.

– Хоп! Полчаса вас устроят?

– Устроят. Только чтобы водка была настоящей! Проверим. Палево вернем назад, самому Казимиру. Так что без шуток, Джума.

– Какие могут быть шутки? Вы на рынок?

– А что?

– Ничего. Неспокойно на рынке в последнее время…

– Да ты никак угрожаешь нам?

– Ну что вы, я человек маленький, дворник, просто не хочу, чтобы шум поднялся. Терпеть не могу шума.

– Ты делай свое дело, Джума, остальное не твоя забота.

Отставив метлу к забору, дворник направился ко входу на местный рынок. За ним следом двинулись и Стрельцов с Раневичем.

Рынок оказался таким же, как и в Рязани, смешанным, половина торговцев продавала одежду, промышленные товары, половина – продукты. Отличие было, пожалуй, в одном: здесь продавалось много фруктов. А цены в принципе те же.

Стрельцов с Раневичем прошли вдоль первого ряда, где продавалась одежда. Виталий присмотрел себе джинсы.

– Тебе что, дома мало этой лабуды? – спросил Юрий.

– Вот именно, что лабуды, а тут джинса фирменная, поверь, я уж умею отличить фирму от подделки.

– Будешь брать?

– Возьму! Благо деньжат нам подбросили. Себе штаны возьму, Ольге юбочку. Вот висит ее размерчик.

– Давай, только быстрее.

Не меряя, Раневич купил себе джинсы. В пакет торговец положил и сверток с юбкой.

Прошли дальше, увидели палатку с магнитофонными кассетами.

– Надо бы ротному штук пять взять, – сказал Стрельцов.

– Какие проблемы? Берем.

Офицеры подошли к палатке, в динамиках которой бились ритмы зарубежной эстрады. Раневич спросил у парня, торговавшего кассетами:

– Новенькое есть что?

– Конечно. Вам сольные записи или сборники? Русские, местные или зарубежные?

– Вот местных не надо. Давай сборники, штуки три русских, пару иностранных. Но только новых!

– Конечно! Только новые.

Он выложил кассеты, предложил послушать. Офицеры не стали терять время. Купили, не слушая. Раневич подобрал еще и сувенир – серебряную цепочку с таким же серебряным медальоном, на котором были изображены горы.

– Вот. И подарок есть. А ты почему ничего не покупаешь?

– Не вижу того, что можно купить.

– Вон, глянь, женские костюмы с местным орнаментом. Розовый, красивый, посредине висит. И как раз на фигуру твоей Катюши.

Стрельцов купил костюм, себе пару маек. Офицеры взяли еще по пять блоков импортных сигарет, уложили покупки в мешки. Раневич проговорил:

– Так! Пойло хромой принесет, шмотки взяли, пойдем в мясной павильон?

– На хрена?

– Колбаски какой купим. А то баланда с ПХД надоела. А так хоть какое-то разнообразие.

Пошли в сторону мясного павильона.

Стрельцов еще от входа заметил, как за ними увязался молодой парень с короткими усиками и жиденькой бородкой. Он сопровождал офицеров и сейчас. В остальном, на них внимание, конечно, обращали, но особого интереса никто не проявлял. Лишь этот пацан.

На подходе к павильону Стрельцов остановился.

– Ты чего? – спросил Раневич.

– Перекур!

– Может, после перекурим? Выйдем с рынка и покурим.

– Передохни и посмотри мне за спину. Ничего подозрительного не замечаешь?

Раневич, прикурив сигарету, взглянул за спину друга:

– Да вроде ничего, хотя… молодой кавказец, похоже, пасет нас.

– Верно! Он увязался за нами от входа. И обрати внимание, под его курткой заметно выпирает кобура. Абрек вооружен, Виталик!

– Здесь каждый вооружен, если не стволом, так ножом. Кавказ, что ж ты хочешь?

– Не нравится мне этот пацан.

– Дался он тебе! Наверняка дворник Казимиру сказал о том, что мы знаем о нем, вот тот крутой дядя и посадил нам на хвост своего человека.

– Зачем?

– Посмотреть, что делать будем.

– Ему надо узнать, откуда у нас информация по его персоне имеется. А этого слежкой не добьешься.

– Да расслабься ты, Юрик! Ходит за нами пацан, и пусть ходит. Может, здесь всех чужаков пасут. А мы еще и военные, с автоматами. Идем в павильон, затаримся колбаской – и к машине. Если дворник не обманул, то уже должен был принести пойло. Если принес, валим отсюда.

– Хорошо! Только ты не выпускай из виду этого молодого абрека. И вообще, будь поответственней и повнимательней. Мы, можно сказать, уже на войне.

– Если это война, то я так не прочь воевать. Но война реальная, Юрик, ждет нас в Чечне, а здесь… Здесь туфта.

– Ты заметил, как на нас люди смотрят?

– Мне больше делать нечего!

– Плохо смотрят, Виталик, недружелюбно.

– Да хрен с ними. Смотрят и смотрят. Плевать.

Офицеры купили колбасы, вяленого мяса, рядом с павильоном – чебуреков и лепешек. Чебуреки стали есть, выходя с рынка. Парень от них не отставал, но и не приближался, а также не предпринимал никаких подозрительных действий. Офицеры доели чебуреки, как раз выйдя из рынка, и тут увидели, что их санитарную машину окружила толпа человек из десяти кавказцев. Те что-то кричали водителю. В руках у двоих были массивные дубинки.

Стрельцов сказал:

– Ну вот, Виталик, без провокаций не обошлось.

– Ерунда, от этих отобьемся влегкую.

– Если за углом еще рыл тридцать нас не ждут. Не стрелять же по ним!

– Посмотрим! Пошли быстрее, а то боец может не выдержать, возьмет и всадит очередь в местных архаров. Тогда точно без боя из города не вырвемся. А после загремим под трибунал.

– Оружие приготовь!

– Оно всегда готово.

Офицеры, ускорив шаг, направились к осажденной кавказцами «санитарке».

Один из горцев пытался открыть дверь салона. Оттуда раздавался истеричный крик водителя:

– Отвалите! Стрелять буду!

Раневич взглянул на Стрельцова:

– А ведь выстрелит водила.

– Не успеет.

Стрельцов крикнул толпе:

– А это еще что за дела? Чего собрались, джигиты? Военного «УАЗа» не видели?

Заметив приближение двух вооруженных автоматами офицеров, толпа поутихла. И только тот, кто пытался открыть дверь, оскалился:

– Чего за дела, спрашиваешь? Тут мой стоянка, тут мой машин всегда стоит. Зачем военный встал? Зачем приехал в город? Вам надо сидеть в степь. Тут делать нечего!

– Ну, это не твое дело, где и что нам делать, понял? А что за деревом постоянно твоя машина стоит, мы с другом не заметили. И знака стоянки тоже. Поэтому встали, и нам плевать, нравится вам это или нет!

Кавказец, который явно находился под наркотой, взвизгнул:

– Эй ты, зачем наплевать? Тут наша земля.

Раневич добавил:

– А также горы, степи, города и села, так?

– Так!

– А вот хрен ты угадал, козел бородатый.

– Чего? Я козел бородатый?

Он обернулся к подельникам:

– Вы слышал, что сказал русский? Я козел?! Слышал?

Толпа молчала. Лишь двое с дубинками подошли поближе к своему обдолбанному наркотой товарищу. А тот распалялся еще больше:

– Ты слова отвечай, да? Понял? Я тебе не козел, я воин, ты скоро узнаешь об этом. Кто приехал сюда, всех резать будем.

Раневич повернулся к Стрельцову:

– Успокоить этого барана?

– Не горячись! Пусть орет!

– На хрена? Мы что, слушать его будем?

– Его и тех, что с дубинками, успокоить не проблема, а вот если остальные попрут на нас, то двоим без применения оружия на поражение не обойтись. А этого делать нельзя.

– И что предлагаешь?

– Шугануть их.

– Ну, давай шугать, а то к ним еще толпа подвалит. Вот, блин, попали! Надо было подальше машину оставить.

– И пропала бы она вместе с водителем. Ладно, я действую, ты прикрываешь.

Стрельцов пошел на старшего толпы:

– Резать будешь? Ну давай, придурок, режь, вот он я. Ну? Где твой кинжал?

– Убери автомат!

– Да? А может, еще и горло тебе подставить? Короче, горцы! Бакланить здесь с вами у нас нет времени. Или вы сейчас расходитесь, или мы вас валим.

Старший толпы опять взвизгнул:

– Слышали, что сказал офицер? Он грозит нам, братья! Грозит убить на нашей земле. Можем мы терпеть это? Бей их!

И кавказец, явно переоценив свои возможности, скорее всего из-за чрезмерной дозы наркотика, выхватив нож, бросился на Стрельцова. И тут же отлетел к тротуару, сбитый с ног автоматом старшего лейтенанта. Стрельцов и Раневич, передернув затворы оружия, направили стволы на дернувшуюся было толпу:

– А ну разбежались, уроды! Или стреляем.

Раневич не выдержал:

– Да что на них смотреть?

И дал очередь вверх.

От выстрелов толпа дрогнула, сдала назад, но не побежала. Понимая, что к этим бандитам вполне могут присоединиться другие, а также то, что и эти в состоянии воспользоваться оружием, которое имели при себе, Стрельцов тоже дал очередь. Но не в воздух, а перед толпой, крикнув:

– Ну, суки! Это второе предупреждение, третьего не будет! Следующий раз бьем на поражение.

Толпа подчинилась. Кавказцы, вытянув перед собой руки, закричали:

– Все! Все! Хватит!

– Отошли от машины на двадцать метров к дому! Быстро! – приказал Стрельцов.

Взглянул на бандитов, вооруженных дубинками:

– Колы на землю!

Дубинки полетели на асфальт. Толпа отошла к зданию через дорогу.

– Боец! – крикнул Стрельцов водителю.

– Я, товарищ старший лейтенант!

– В кабину, мухой! Заводи!

– Есть!

Водитель выскочил из салона, обежал автомобиль, запрыгнул на свое сиденье. Завел двигатель «санитарки». Стрельцов кивнул Раневичу:

– В салон, Виталя, дверь не закрывай, прикроешь мой отход!

Раневич сел в салон, нацелив автомат на толпу.

Стрельцов медленно подошел к «УАЗу», открыл правую дверь кабины, устроился на сиденье, не сводя автомата с кавказцев. Приказал водителю:

– Пошел!

Автомобиль тронулся с места и, набирая скорость, двинулся к повороту. Повернув, выехал на грунтовку, направляясь к аэродрому. Из салона в кабину высунулась голова Раневича:

– А неслабо нас встретили в этом мирном Моздоке?

– Отморозков везде хватает. Верно говорили комбат и алкаш Славик, нам здесь не рады.

– Да пошли они все!

– Все не все, но эти архары уйдут. В горы Чечни. Ну и черт с ними. С такими воевать можно. Это не противник.

– Да, бойцы из них еще те.

Стрельцов вспомнил о водке, повернулся к водителю:

– Слушай, солдат, а хромой пойло принес?

– На тачке привез ящик. Я только бутылки по тайникам рассовал, как появились эти чебуреки. И давай орать на меня!

– То, что водку старик привез, хорошо. А ты, наверное, сдрейфил?

– Не то что сдрейфил, но очканулся. Вас нет, я один… Эти прут, стрелять нельзя. Думал, машину бить начнут. А тут и вы появились. Вовремя!

– Не дрейфь! Это пока еще цветочки, ягодки ждут впереди!

– Да я уже понял.

Стрельцов обернулся к Раневичу:

– Придется докладывать об инциденте.

– Зачем?

– Не доложим мы, менты или местные власти все одно командованию сообщат. Да еще так конфликт представят, что мы вещи на рынке без денег забрали, ограбили торговцев, короче. А охранников или мужиков, что попытались восстановить справедливость, чуть ли не расстреляли, одному морду разбили…

– И думаешь, в штабе не поймут, что к чему? Или нас за этот проступок домой отправят?

– Хрен его знает, штабистов, поймут они или нет… Домой не отправят, но неприятностей будем иметь выше крыши. Могут и трибунал организовать.

– За что? – воскликнул Раневич.

– За мародерство. Или, может, у тебя есть чеки на товар?

– Откуда?

– Вот именно! Так что надо сработать на опережение. И обо всем в подробностях доложить комбату. Чтобы особист успел замять дело.

– Ну, надо так надо! А может, сразу к особисту заглянем? Ему все и объясним. Майор Лифанов мужик свой. Поймет и сделает все, как надо!

– А потом Голубятников так вздрючит за то, что через голову прыгнули, что трибунал мелочью покажется. Нет, Виталя, без комбата нельзя.

– Ну, тогда к командиру! Только водку разгрузить надо.

В разговор вступил солдат полкового медицинского пункта:

– Да вы за водку не волнуйтесь. Я вам ее в любое время и куда скажете перенесу.

– Но так, чтобы никто не узнал, понял? – предупредил Стрельцов.

– Само собой! Не в первый раз.

– Смотри! А ты, Виталь, глянь, не увязались абреки за нами?

Ответил тот же водитель:

– Нет, товарищ старший лейтенант. Сзади никого, я в зеркало смотрю. И в городе за нами никто не рюхнулся.

– К ментам своим рюхнулись, – сказал Раневич.

– Ну и черт с ними! Значит, так, поем одну и ту же песню! Телефоном воспользовались квартирным, заехали на рынок, благо он рядом, на окраине стоит, прикупить продуктов. А как вышли, увидели толпу возле «УАЗа». Пытались успокоить ситуацию мирно, но кавказцы вели себя агрессивно и реально угрожали нам. Пришлось применить оружие. Открыли предупредительный огонь, как и инструктировал Голубятников. Очереди охладили пыл горцев, больше похожих на бандитов – и вооруженных, кстати. Мы свалили. О водке, хромом Казимире – ни слова.

Стрельцов взглянул на водителя:

– А ты, боец, так вообще ни черта не понял. Ехал туда, куда говорил я. Останавливался там, где я приказывал. У рынка к машине подкатила толпа и начала орать, угрожая расправой. Ты закрылся в салоне. Потом подошли мы. Ты слышал две очереди, в конфликт не вмешиваясь. Затем я приказал тебе возвращаться на базу. Ясно?

– Так точно, товарищ старший лейтенант! Что же дальше будет?

– Хуже будет, солдат, гораздо хуже!

– Это плохо!

Раневич сказал:

– Тебе-то чего волноваться? Будешь отираться при медпункте под охраной.

– Так-то оно так, но все одно боязно.

– Держи хвост пистолетом. Ты же десантник!

– Я держу… Подъезжаем. Где встанем?

– У штабной палатки комбата.

В 11.47 санитарный «УАЗ» остановился у временного командного пункта командира усиленного батальона подполковника Голубятникова.

Глава восьмая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Из Моздока сводному полку, в состав которого входил и подчиненный мне усиленный парашютно-десантный батальон, предстояло совершить марш до Грозного. В определенное время мы начали движение колонной. Марш проходил тяжело. Во-первых, мешали метеоусловия, во-вторых, из-за того, что колонна растянулась на многие километры, управление подразделениями осуществлялось с трудом. Ну и в-третьих, нашему движению мешали заслоны местных жителей. Я думаю, они не по своей воле выходили на дорогу, выставляя поперек трассы собственные машины. Кто-то руководил ими, а точнее, принуждал к этому. В основном разблокирование маршрута производилось после переговоров, но чем ближе подходили к Чечне, тем настроение местных жителей, мужчин главным образом, становилось все более агрессивным. Стали возникать ситуации, угрожающие жизни подчиненных. В некоторых случаях приходилось открывать предупредительный огонь, идти на таран заграждений из автомобилей. От милиции практической помощи мы не получили. А позже она исчезла. Движение затруднял рельеф местности. Подъемы сменялись спусками и наоборот. Вокруг степь и холмы, с которых можно было вести прицельный огонь по колонне. Но, видимо, боевики не решились выставить на высотах огневые точки, понимая, что ущерб войскам они нанесут минимальный, а в ответ получат такой удар, от которого не только огневых точек, холмов не останется. Вот так и шли к Чечне: медленно, с вынужденными остановками, в постоянном напряжении. Разведка работала постоянно. И это был только марш, и колонна двигалась по Ингушетии. Впереди нас ждала неизвестность. И это не могло не беспокоить…

Стрельцов с Раневичем вышли из машины, водитель спросил:

– Мне вас ждать или к медпункту ехать?

Раневич произнес:

– Шмонать «санитарку» вряд ли будут, так что постой пока здесь, тебе ж тоже наверняка придется писать объяснительную.

Офицеры зашли в палатку, где, кроме комбата, находились начальник штаба майор Кувшинин и особист полка майор Лифанов.

Стрельцов обратился к Голубятникову:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Входите, гусары!

И в слове «гусары» чувствовалось недовольство. Впрочем, его можно было воспринимать и как насмешку.

– Присаживайтесь за стол и рассказывайте, чего в Моздоке учудили.

– Так вы уже знаете о конфликте у рынка?

– И не только я. Глава администрации города позвонил Семенову. Полковник «обрадовал» меня.

– И, конечно, глава администрации представил нас вооруженными хулиганами, ограбившими бедных торговцев и чуть не поубивавшими полгорода, так?

– Не совсем. Мэр оказался вполне приличным человеком. А вот начальник милиции поднял бучу. Среди тех, кто хотел призвать вас к порядку, назовем это так, находились и его подчиненные. Одному из которых – уж не знаю, кто из вас – чуть челюсть не свернули.

Стрельцов удивился:

– Ни хрена милиция в этом Моздоке? Вместе с бандитами делишки проворачивает?

– А где сейчас по-другому? Но не в этом суть. Я хочу услышать вашу версию произошедшего, правдивую версию!

Стрельцов рассказал комбату обо всем, что произошло в Моздоке, начиная со встречи с Капустиным, заканчивая стычкой у машины. Упустил одно – покупку водки. Но оказалось, комбат знал и о спиртном. Выслушав взводного, спросил:

– Все?

– Так точно, все, как на духу.

– Ничего не забыл?

– Да нет, память у меня хорошая.

– А как насчет ящика водки, купленного через дворника на том же рынке?

Юрий покачал головой:

– Надо же, и это раскопали…

– Что было раскапывать-то? Или ты думаешь, Джума хромой не связан с теми, кто наехал на вас у машины? Да они все под местным авторитетом Казимиром ходят. А того крышует начальник милиции. Все, как везде. Ну, практически везде. Где водка?

Стрельцов вздохнул:

– В машине.

– Что, так открыто и привезли в батальон?

– Да нет, водитель рассовал по тайникам. Внешне незаметно.

Командир батальона взглянул на Раневича:

– Сходи-ка, Виталий, принеси спиртное сюда.

– Пару бутылок оставить разрешите? Не пьянства ради, здоровья для. Погода стоит хреновая, занятия каждый день, так и простудиться недолго.

– Вместо лекарства просишь оставить водку?

– Так точно!

– Ну хорошо, литр оставьте. Но смотрите, почувствую от кого запах, ввалю по самое не могу! Ступай!

Раневич вышел. Стрельцов спросил комбата:

– И чего нам теперь ждать? Скажу сразу: водила не при делах, он ничего не знал, ни в чем не участвовал, выполнял мои приказы. В том числе и по водке.

– О водителе мог и не говорить. Ясно, что он без твоего приказа не поехал бы ни на какой рынок, а купил бы пойло в ближайшем магазине. Кстати, почему вы с Раневичем этого не сделали?

– Капустин сказал, что в магазине одно «палево» продают. И только на рынке можно нормальную водку взять.

– Понятно. Спрашиваешь, что вам теперь будет за устроенный скандал в городе с применением оружия?

– Мы дали предупредительные очереди. Вынуждены были открыть огонь, так как толпа уже поперла на нас. После того, как их старшой кинулся на меня с ножом, а я отбил нападение. И это правда. Вдвоем мы против десятка вооруженных казбеков долго не продержались бы. Не думаю, что нас убили бы, но оружие забрали бы точно.

– Да, тогда бы вам не избежать трибунала. Благодарите особиста. Александр Петрович оперативно связался с комитетчиками Моздока. Те, видимо, так же оперативно поговорили с начальником милиции. Потому как перед самым вашим приездом позвонил глава администрации и передал, что инцидент исчерпан. Никто ни к кому претензий не имеет. Короче, замяли дело.

Стрельцов повернулся к особисту:

– Спасибо, товарищ майор!

– Да не за что, Стрельцов. Но на будущее учти: перед тем как что-то делать, думать надо головой! Это хорошо, в Моздоке начальником отделения службы безопасности оказался мой однокурсник еще по военному училищу. Он-то и сделал быстро, что надо.

В палатку вошел Раневич, положил на дощатый стол вещевой мешок, издавший знакомый звон соприкосновения бутылок:

– Тут восемнадцать штук!

Голубятников обратился к начальнику штаба:

– Передай водку начмеду. Им пригодится для компрессов, если у кого горло заболит.

– Сделаю, командир!

Комбат повернулся к взводным:

– Ну что, гусары? По выговору вам. И это только за то, что провезли на территорию лагеря спиртные напитки. Более сурового наказания наложить не могу, так как дело по стычке замято, но предупреждаю, чтобы больше никаких эксцессов. Понятно?

– Но вы-то понимаете, что иначе мы с Раневичем поступить просто не могли? – спросил Стрельцов. – А наехать на нас могли где угодно, у переговорного пункта, к примеру. Настрой у людей к нам в большинстве враждебный, уж почему, не знаю. Хотя есть и такие, кто готов помочь…

Голубятников прервал речь подчиненного:

– Ты что, на митинге? Не много ли говоришь? Я объявил вам выговор.

Стрельцов с Раневичем козырнули:

– Есть выговор!

– По предупреждению все понятно?

– Так точно!

– После обеда на занятия! Свободны.

Младшие офицеры вышли из палатки. «Санитарка» продолжала стоять на прежнем месте. Водитель вышел из кабины:

– Водку изъяли, товарищи офицеры.

– Знаем, – кивнул Раневич.

– Но две бутылки майор оставил.

– И это знаем.

– А что по городу?

– Ничего! Так что давай сумки, водку и езжай к себе в полковой медпункт.

«Санитарка» уехала. Стрельцов и Раневич прошли в свою палатку. Выезд в Моздок закончился не совсем удачно. Но хоть с возлюбленными поговорили, а это главное.

После обеда они вышли на занятия с подчиненными взводами. А на аэродром все прибывали и прибывали войска. Самолеты садились и взлетали практически без перерыва. В штаб приходили сообщения, – прибыла Ульяновская дивизия, части внутренних войск. Рядом встали еще два усиленных батальона. Обстановка накалялась. Предвестие чего-то страшного, а главное, непредсказуемого словно висело в воздухе.

Так дни проходили за днями. Казалось, этому тягостному и пугающему одновременно своей неопределенностью ожиданию не будет конца. Но ситуация изменилась. 8 декабря командира батальона вызвал на совещание командир сводного полка. На совещании Голубятников получил карты и приказ на их кодировку – обозначение уже имеющихся квадратов двухзначными цифрами. Коды вводились для того, чтобы противник не мог определить замыслов командования российской военной группировки. С этими картами Голубятников вернулся в батальон, где собрал совещание, после которого командиры звена от взводного и выше занялись кодировкой полученных карт. И это означало, что находиться в районе временной дислокации батальону оставалось недолго. Пару суток, не больше.

9 декабря, пятница.

Голубятникова вновь вызвали в штаб сводного полка, где Семенов поставил новую задачу – на выдвижение группировки, в частности Рязанского батальона, по маршруту, конечным пунктом которого являлся рубеж, отдаленный от столицы мятежной республики Грозного на пять километров. Точнее, от юго-западных подступов к приготовившемуся к обороне, по данным разведки, городу. Маршрут проходил через Осетию, Ингушетию и собственно Чечню. Командир полка определил также порядок построения колонн, обозначил режим движения в той или иной местности, ну и время начала движения – 5.00 10 декабря. Совещание длилось недолго, командиры батальонов получили приказ довести задачу до офицерского состава усиленных подразделений. Голубятников, вернувшись в батальон, объявил сбор офицерам. Подчиненные собрались быстро, все находились на своих местах. Разместились в штабной палатке. Комбат проверил кодировку карт, после чего довел до командиров рот и взводов ближайшую задачу:

– Подъем личному составу завтра в 2.00. Далее свернуть лагерь, загрузить имущество на машины, к 5.00 выстроить колонну для совершения марша Моздок – юго-западные подступы к Грозному, скорость движения в зависимости от местности и обстановки в пределах сорока-пятидесяти километров в час. Дистанция между машинами тридцать-сорок метров, между взводами до пятидесяти метров, между ротами до ста. Первой идет 8-я рота, за ней 7-я и 9-я. Следом техника приданных подразделений. В головной боевой дозор назначаю взвод старшего лейтенанта Стрельцова. Тыловое замыкание осуществляют передвижные мастерские батальона и ремонтной роты. Дистанция между ними та же, что и между взводами. Она может увеличиваться или уменьшаться в зависимости от обстановки, но обеспечивать возможность быстрого развертывания боевых порядков батальона в экстренных ситуациях. Питание на марше сухими пайками. Особое внимание уделять прохождению колонны через населенные пункты. О возможных провокациях докладывать мне. В случае их проявления действовать по моей дополнительной команде. Инструктаж механиков-водителей, водителей автомобилей и старших машин провести в 18.00 после построения колонны.

Голубятников повернулся к заместителю по вооружению:

– Это касается вас, майор Корсаров!

– Есть!

– После инструктажа ужин и отбой. Всем, кроме наряда и бойцов охранения. Им отдых днем. Вопросы ко мне есть?

Вопросов у офицеров не было.

Комбат приказал приступить к подготовке выполнения поставленной задачи.

Стрельцов с Раневичем вместе вышли из палатки.

– И чего это вдруг нашу роту выставили в авангард? По идее, должна была бы идти 7-я рота, – сказал Раневич.

– А черт его знает, Виталик. Так решил комбат, а значит, у него были на это основания.

– Ну ладно, вперед пускают нашу роту, но почему твой, а не мой, первый взвод назначен в головной боевой дозор?

Ответил командир роты, капитан Макарьев, подошедший к подчиненным:

– Потому что по этому вопросу решение принимал батя. И если тебя так интересует, почему Голубятников принял подобные решения, так чего ты молчал на совещании? Взял бы да и спросил.

– А почему ты, ротный, не задал вопросов по построению колонны? – отбился Раневич.

– А потому, Виталик, что не вижу никакой разницы, кто пойдет первым, а кто последним. К Грозному подтягиваются войска со всех направлений, и ждать проявления какой-либо угрозы на марше не приходится. И еще, самое главное, ты никак не можешь усвоить: приказы командования не обсуждаются, они выполняются, беспрекословно, точно и в срок!

– Это я давно усвоил.

– Ну тогда нечего здесь торчать. Идем в роту. Работы на сегодня предстоит много.

Ровно в 2.00 субботы 10 декабря по батальону был объявлен подъем. Проинструктированный личный состав приступил к свертыванию лагеря, загрузке имущества на машины. В 4.50 колонна была готова к выдвижению и в 5.00, как и было запланировано, двинулась к Моздоку. Город прошла быстро. На улицах людей было немного, и вели они себя по-разному. Кто-то провожал технику, глядя на нее исподлобья, кто-то показывал кулак, а кто-то провожал солдат взмахом руки. Никаких инцидентов не произошло. Проблемы начались, как только колонна приблизилась к административной границе Северной Осетии и Ингушетии. Проблемы в виде заслона легковых машин, мужчин, женщин и детей. Старший лейтенант Стрельцов вынужден был остановить дозор, доложив о возникшей проблеме комбату. Голубятников отдал приказ на остановку всей колонны и на штабной машине «Сороке» подъехал к перегороженному участку дороги. Между тем кто-то из местных выставил прямо перед головной БМД Стрельцова грузовой «ЗИЛ-130». Люди обступили дозор, что-то кричали. Дети плакали, мужчины ругались.

Комбат, спрыгнув на асфальт, спросил также спешившегося начальника дозора:

– Ну и что тут у нас, Стрельцов?

– Как видите, товарищ подполковник, местные решили не пущать нас в Чечню. Женщины с детьми сами не вышли бы на дорогу. Их специально сюда согнали.

– Это понятно!

– Что делать будем, товарищ подполковник?

– Я сообщил Семенову о проблеме, он обещал подогнать милицию.

– А вот, кстати, и менты!

Стрельцов указал на дорогу. Обходя колонну слева, к головному дозору приближались милицейские «Жигули», сверкая проблесковым маяком.

Юрий усмехнулся:

– Да, силы, конечно, местные менты выслали как раз, чтобы разблокировать дорогу.

– Прислали для отвода глаз, – произнес комбат. – Впрочем, возможно, местные боятся свою милицию. Посмотрим. Но скорей всего придется снимать проблему собственными силами.

– Давить толпу?

– Ну зачем давить? Припугнуть. Ты вот что, проинструктируй механика-водителя, чтобы по первой команде аккуратно подошел к «ЗИЛу». До контакта, но не повреждая грузовик. Если сможет, пусть слегка сдвинет его. Но аккуратно, Юра, очень аккуратно!

Из остановившейся у второй БМД дозора милицейской машины вышли трое милиционеров: старший лейтенант, сержант и рядовой. Вооружены они были пистолетами, но кобуры не расстегнули. Старший наряда подошел к Голубятникову, представился:

– Старший лейтенант Данаев. Прибыл в ваше распоряжение.

– Ну если в мое, то ступай, Данаев, поговори с земляками, убеди убрать технику и уйти с дороги. Мы теряем время, а оно сто́ит очень дорого.

Старший лейтенант ответил:

– Я постараюсь, но… сами понимаете, люди могут не послушать меня.

– Постарайся! Очень постарайся, иначе я отдам приказ прорвать заслон. А это может привести не только к серьезному повреждению легковых машин и «ЗИЛа», но и к человеческим жертвам. Ступай, я жду!

– Хорошо, сделаю все, что в моих силах.

Старший наряда подошел к группе мужчин, собравшихся на левой обочине. Говорил с ними недолго. Вернулся к Голубятникову. Подходя, развел руки:

– Извините, товарищ подполковник, но меня даже слушать не захотели. Назвали русским прихвостнем и пригрозили расправой. Мужчины не в себе. И ими кто-то явно руководит. Они выполняют чей-то приказ.

– Это, старлей, понятно… Ну что ж, придется пообщаться с местными мне.

– Вы только огонь не открывайте, ладно? А то ведь здесь женщины, дети…

– И как я этого раньше не заметил? – усмехнулся Голубятников. – Свободен, старлей! Отойди к середине колонны. Или… проваливай-ка ты вообще отсюда. Твой наряд – не сопровождение. Обойдемся без тебя! Понял?

– Так точно! Но люди… женщины…

Голубятников повысил голос:

– Я сказал, свободен! Что не ясно?

– Но мое начальство!..

– Передай своему начальству, что мы отказываемся от ваших услуг.

Милиция уехала. Толпа повела себя более агрессивно. Она вплотную приблизилась к боевым машинам головного дозора. Голубятников приказал Стрельцову:

– БМД к «ЗИЛу»!

Юрий передал команду механику-водителю.

Боевая машина десанта медленно подошла к грузовику, прикоснулась к нему броней моторного отсека. «ЗИЛ» вздрогнул, слегка сдвинулся.

Голубятников обратился к притихшей толпе:

– Внимание! Войска выполняют приказ. Мы здесь не по своей воле и не желаем наносить вам какой-либо урон. Но и не выполнить приказ не можем. Как и терять время. А посему если вы сейчас же не разблокируете дорогу, то я отдам приказ сбросить ваши машины в кювет. Церемониться мы не намерены. Даю на отвод «ЗИЛа» и других легковых машин, а также людей с дороги пять минут. После чего колонна в любом случае продолжит движение. И тогда вся вина за возможные трагические последствия ляжет на организаторов этого противозаконного действа. Не советую провоцировать личный состав. На огонь по колонне мы тут же ответим огнем. И стрелять будем на поражение. Все! Пять минут и ни секундой больше, время пошло.

Прошла минута, «ЗИЛ» и штатские легковые машины продолжали стоять поперек дороги. В стороне о чем-то оживленно совещались мужчины. Минула вторая минута. Головная БМД время от времени увеличивала обороты дизеля, выпуская едкий дым. На третьей минуте по команде одного из мужчин женщины и дети сошли с дороги, к машинам бросились водители. Ровно через пять минут дорога была пуста. Голубятников отдал приказ на продолжение движения. Колонна вновь двинулась к границе.

Комбат передал команду командиру первого взвода 8-й роты старшему лейтенанту Раневичу перестроить подразделение таким образом, чтобы при движении оно полностью перекрывало трассу. Раневич выполнил приказ. Одна из его БМД пошла, как и прежде, по правой стороне, вторая вышла на середину, третья заняла полосу встречного движения, образовав своеобразный выступ. Подобный приказ получили и машины тылового замыкания. Теперь колонну обогнать было невозможно. Комбат решился на перестроение, так как заметил среди легковых автомобилей, блокировавших дорогу, машины, ранее обошедшие колонну по встречной полосе. Первый заслон удалось пройти без стрельбы. Что ждало батальон в Ингушетии?

А в соседней республике в первом же населенном пункте на улицу вышли мужчины. Они не кричали, не ругались, не пытались бросать камни в сидящих на броне или в кузовах солдат. Они, молча и угрожающе ухмыляясь, водили по горлу ладонями, показывая, что ждет бойцов в скором будущем. Голубятников на эти жесты внимания не обращал. Пусть показывают, что хотят, лишь бы не создавали преград. И сначала их не было. Но уже за третьим населенным пунктом колонну ждал второй заслон, более мощный, нежели в Осетии. Здесь дорогу перегородили два самосвала, кузова которых были заполнены колотым камнем. А впереди со злыми, искаженными ненавистью физиономиями, с ружьями в руках стояла шеренга воинственно настроенных то ли местных ингушей, то ли вышедших сюда чеченцев. Стрельцов сообщил Голубятникову о втором заслоне. Комбат связался с командиром сводного полка:

– Титан! Я – Лидер!

Семенов ответил:

– Я – Титан!

Голубятников доложил:

– Головной дозор видит второй заслон на дороге. Два полных камней самосвала, перед ними вооруженные ружьями мужчины, численностью около пятнадцати человек. Считаю, переговоры с ними вести бесполезно. Поблизости населенный пункт, в нем еще могут находиться агрессивно настроенные и вооруженные люди.

– Что предлагаешь? – спросил Семенов.

– Смести заслон боевыми машинами десанта с ходу без остановки и продолжить движение.

Командир сводного полка, быстро оценив обстановку, согласился:

– Решение одобряю, действуй!

Комбат переключил бортовую радиостанцию Р-123 на передовую машину головного боевого дозора, вызвав старшего лейтенанта Стрельцова:

– Стрелок! Я – Лидер!

Командир взвода, он же начальник дозора, ответил:

– Я – Стрелок!

– Приказываю сбросить перегораживающие дорогу самосвалы в кювет; в случае применения боевиками, что вышли на трассу, оружия открыть ответный огонь!

Получив приказ на разблокирование дороги с ходу, Стрельцов передал соответствующую команду механикам-водителям БМД дозора. Они, сбросив скорость, подошли к самосвалам. Решительно и злобно настроенные до этого кавказцы, поняв, что командование российского батальона настроено на активные действия, попросту разбежались. БМД, войдя в соприкосновение с самосвалами и взревев дизелями, протащили их по дороге и опрокинули в глубокие придорожные канавы. Стрельцов доложил о выполнении поставленной задачи. Голубятников, внимательно следивший за соседним аулом, заметил в нем движение людей, но никто к дороге не вышел. Комбат отдал Стрельцову приказ на продолжение марша.

Но и это был не последний «сюрприз» местных жителей. Батальон ждал еще один заслон.

Дорога пошла по холмистой местности. В назначенном квадрате и в назначенное время подполковник Голубятников приказал остановить колонну на обеденный привал. Обедали сухим пайком, выставив охранение. Полковник Семенов передал Голубятникову информацию о том, что впереди к дороге стягиваются машины из близлежащих населенных пунктов, явно проявляя намерения устроить очередной заслон. И на этот раз с привлечением большого количества вооруженных мужчин. Комбат принял информацию к сведению и вызвал к себе капитана Макарьева и Стрельцова. Разложив в командно-штабной машине карту, он указал ротному и начальнику головного дозора на квадрат…:

– По данным штаба сводного полка, вот здесь, – Голубятников обвел карандашом участок дороги овалом, – духи собираются преподнести нам еще один «подарок» в виде очередного заслона. Думаю, на этот раз без стрельбы не обойдемся. К квадрату… мы должны выйти в 17.30. Начнет темнеть, что играет на руку мятежникам, как и то, что они могут рассредоточиться на господствующих высотах или просто на склонах холмов в кустарнике и за валунами. То есть в укрытиях. Поэтому проходим участок следующим образом. Безо всякого предупреждения головной дозор проводит таран транспорта, что будет рассредоточен на дороге. Пройдя сто метров на повышенной скорости, останавливается. Вот тут, – Голубятников поставил на карте крестик, – разворачиваем башни в сторону холмов по обеим сторонам дороги в готовности открыть пулеметный, а если понадобится, пушечный огонь. Бойцы спешиваются и залегают вдоль кюветов. Задача дозора: отслеживая обстановку за квадратом…, прикрывать движение основной колонны. Тебе, Стрельцов, задача понятна?

– Так точно!

– Хорошо! Теперь по твоим действиям, Герман!

Макарьев склонился над картой.

– Стрельцов пробьет заслон и прикроет проход колонны из квадрата…, но, по сути, если местные сторонники Дудаева подготовят полноценную засаду, оттянет на себя возможный огонь части сил этих мятежников. Ты же, капитан, силами двух своих взводов в случае массированного обстрела авангарда колонны с высот наносишь удар по боевым точкам противника. И атакуешь высоты, с которых будет вестись огонь противника. Атаку поддерживаешь огнем БМД. При необходимости я усилю твою роту.

– Неужели местные решатся в открытую напасть на колонну? – спросил Макарьев. – Это же самоубийство!

– Вполне вероятно, на это самоубийство и делают расчет те, кто пытается всячески затруднить подход войск к границе с Чечней.

– А местные, что подчиняются им, – бараны?

– Нет, Герман, не бараны. Это боевики, которым очень хочется установить свой порядок в регионе, дабы творить на Кавказе все, что вздумается. Возможно, им хорошо заплачено. Но не в этом дело. Нам, главное, пройти этот участок без потерь. Не исключено, что мятежники только обозначат свое присутствие, заблокируют дорогу, а на более активные действия не решатся. Покажут нам, как это делалось раньше, что всем горла перережут, погрозят карамультуками, покричат и отойдут. И даже, скорее всего, так и будет. Но мы обязаны просчитать все возможные варианты вероятного развития событий в потенциально опасной зоне. И в первую очередь самый наихудший для нас вариант. Чтобы в случае нападения мгновенно дать достойный отпор этим архарам! Вопросы ко мне есть?

Стрельцов отрицательно покачал головой:

– Да нет, товарищ подполковник, задача ясна!

– У тебя, Макарьев?

– Да какие могут быть вопросы. Все понятно! Вот только, пожалуй, одно. В случае развития наихудшего варианта событий мне действовать самостоятельно или ждать вашего приказа?

– Открытие огня и действия вне колонны только по моему личному приказу.

– Ясно! Вопросов нет.

– Через пятнадцать минут возобновляем движение. Свободны!

Колонна продолжила свой путь в неизвестность. Начало темнеть. В 17.26 вышел на связь Стрельцов:

– Лидер! Я – Стрелок!

– Я – Лидер!

– Вижу перед собой метрах в двухстах, в низине, заслон из шести автомобилей, – двух грузовых, четырех легковых. По обеим сторонам от дороги скопление мужчин численностью до тридцати человек. Они вооружены. Также замечены люди на склонах близлежащих холмов. Специально оборудованных огневых точек не наблюдаю.

– Действовать по ранее оговоренному плану!

Голубятников передал приказ на готовность к отражению возможного нападения командиру 8-й роты капитану Макарьеву.

Стрельцов, получив подтверждение приказа на прорыв блокады дороги с ходу, отдал соответствующую команду командирам отделений. Боевые машины десанта головного дозора, не снижая скорости, приближались к заслону. Местные мужчины явно не ожидали, что авангард военной колонны, которую они имели приказ задержать на несколько часов, пойдет на таран. Десантники рисковали. Автомобили, перегородившие трассу, могли быть заминированы. Подрыв штатских автомобилей неминуемо привел бы к подрыву и БМД, а значит, к гибели личного состава. Этого Стрельцов допустить не мог, времени согласовывать дополнительные действия у него уже не было, поэтому Юрий принял самостоятельное решение – приказав наводчику-оператору обстрелять технику, перегородившую дорогу. По машинам ударил пулемет передовой БМД. Открытие огня по технике еще более подействовало на вооруженных мужчин. Они упали на землю. Взрывов не последовало, и Стрельцов отдал команду на сброс машин, блокировавших дорогу, в кювет. Три БМД снесли машины и перевернули их в кюветы безо всяких проблем, взревев двигателями, вышли на очередной подъем, где встали, развернув башни в сторону холмов. По склонам вниз начали спускаться люди. На дорогу высыпало человек десять местных мужчин. Они, очухавшись, образовали живой щит. Поэтому головной машине взвода Раневича пришлось остановиться, вызвав остановку всей колонны. Голубятников связался с Раневичем. Тот доложил об обстановке, сложившейся после прорыва головного боевого дозора через заслон техники. Доложил Раневич и о том, что вставшие на дороге мужчины вооружены автоматами, а в руках у некоторых горцев, окруживших взвод, замечены бутылки с зажигательной смесью.

– Старший этой толпы определен? – спросил Голубятников.

– Нет, – ответил Раневич. – Возможно, это дух, что стоит среди тех, кто вышел на дорогу, в каракулевой папахе, но точнее сказать не могу. Он что-то говорит соседям, но руководит толпой или нет, сказать не могу.

– Так выясни, кто старший этой банды. Я следую к тебе.

Командно-штабная машина «Сорока» пошла в объезд колонны к БМД 8-й парашютно-десантной роты. Раневич же, спрыгнув с брони, подошел к шеренге мужчин. Встал напротив бородача в каракулевой папахе. Спросил:

– Ты здесь старший?

– У нас не принято, чтобы младший обращался к старшему без надлежащего почтения, – заметил горец.

– У вас много чего не принято. Зато принято выставлять машины и людей на дороге, по которой идет боевая техника.

– Мы никого не звали сюда!

– А нам ваше приглашение не нужно! Я смотрю, вы неплохо вооружились, бутылки с зажигательной смесью подготовили… Так чего ждете? Действуйте! Попробуйте поджечь БМД. Но предупреждаю, если с вашей стороны будут предприняты подобные действия, мы в долгу не останемся. Так что лучше убирай своих джигитов от греха подальше, дядя!

Из подъехавшей «Сороки» вышел комбат, подошел к Раневичу и бородачу в папахе:

– Что здесь, старший лейтенант?

Командир взвода кивнул на бородача:

– Да вот, не хотят жить мирно местные чабаны. На неприятности нарываются.

Голубятников, резко повысив голос, спросил у мужчины в папахе:

– Что значат ваши действия?

– Мы не желаем видеть на своей земле чужие танки.

– А какие танки для вас свои? Американские?

– Наши собственные!

– Вот как? У вас нет и не будет собственных танков. И эта земля такая же ваша, как и наша. Мы все граждане одной страны. Мы выполняем приказ законной власти, вы препятствуете этому, тем самым ставите себя вне закона. Я даю вам ровно пять минут отойти от дороги на двадцать метров и сложить оружие. После чего получите возможность разойтись на все четыре стороны.

Бородач неожиданно рассмеялся, оскалив редкие черные зубы:

– Вы решили разоружить нас? Это смешно, подполковник. Ни один горец не отдаст своего оружия.

Взгляд Голубятникова стал жестким и холодным, как свет луны, поднявшейся в черном небе:

– Значит, так, да? Хорошо! Раневич! Открыть предупредительный огонь!

Старший лейтенант сделал отмашку рукой, и перед боевиками, стоявшими у дороги, вздыбилась каменистая земля от автоматных очередей десантников. Последовал приказ Макарьева через мегафон:

– Всем оружие на землю! В случае невыполнения приказа открываем огонь на поражение!

Горцы бросили автоматы, отошли к склонам холмов. Голубятников взглянул на бородача в папахе:

– А теперь, уважаемый, ваша очередь. Твоя и тех, кого ты вывел на дорогу. Ну?

Послышался звук падающего на асфальт оружия. У самого бородача не было автомата, лишь кинжал в ножнах. Голубятников вырвал клинок из ножен и бросил за спину:

– Ну что? Ты по-прежнему убежден, что мы не разоружим вас? И то, что воин никогда не бросает оружия? Значит, ни ты, ни твои люди не воины. Так какого черта вы устроили здесь спектакль? Если воевать, то воюйте, а не стройте из себя шутов, джигиты. Пошли вон!

Злобно сплюнув на асфальт, бородач первым быстро пошел с дороги, за ним двинулись остальные. Солдаты Раневича собрали трофейное оружие. И тут один из местных, молодой, еще безбородый парень, рванулся к одной из боевых машин десанта. В руке он держал бутылку с зажигательной смесью. Парень бежал к машине и что-то кричал. Раневич поднял автомат и дал очередь. Пули автомата старшего лейтенанта, попав в ноги парня, заставили его упасть. Бутылка разбилась, смесь воспламенилась. Огонь перекинулся на одежду юнца. Горцы смотрели на горящего соплеменника, ничего не предпринимая. Спасли жизнь поджигателю боевых машин российские десантники, накрыв тело куском брезента. Сбив пламя, подошедшие медики оказали юному боевику медицинскую помощь.

Стрельцов, наблюдавший за инцидентом с мужчинами, вышедшими на дорогу, не видел, как Раневич выстрелил по пацану, – лишь услышал очередь и увидел живой факел, быстро потушенный солдатами первого взвода. Поэтому он вызвал друга:

– Рыбак! Я – Стрелок!

– Я – Рыбак! – ответил Раневич.

– Что у тебя там произошло?

– Потом расскажу.

– Кто стрелял по духу?

– Я.

– Да? Молодец, а с чего это? И почему он вспыхнул, как ведро с бензином?

– Я же сказал, потом расскажу!

Раневич отключился. Стрельцова вызвал командир батальона:

– Стрелок, почему забиваешь эфир?

– Хотел прояснить обстановку внизу.

– Слушай приказ: в 18.20 продолжаем движение в том же порядке, что и до этого рубежа. Режим прежний.

Голубятников вернулся в командно-штабную машину. Бойцы заняли места на броне БМД, взвод Стрельцова перестроился, и ровно в 18.20 под крикливые визги пришедших в себя местных бандитов колонна усиленного парашютно-десантного батальона продолжила движение к конечному пункту марша. Связисты доложили, что на частотах батальонных средств связи начали работать неопознанные радиостанции. В эфире звучит местная музыка, сменяющаяся отборным матом и угрозами уничтожить всех, кто посмеет напасть на независимую и свободную Ичкерию. Командир сводного полка полковник Семенов приказал подразделениям перейти на запасные частоты, но это помогло мало. Впрочем, помехи в эфире не влияли на управляемость колонн. А орать местные моджахеды могли сколько угодно.

В 21.10 колонна, более не встретившая на своем пути ни заслонов, ни агрессивно настроенных боевиков, вышла по предгорью к лощине, окруженной холмами. Подразделения, рассредоточившись по лощине, выставили охранение, оборудовали позиции круговой обороны. Личный состав поужинал. Наступила ночь. Прошла она на удивление спокойно, без каких-либо провокаций со стороны воинственно настроенных отрядов горцев и без происшествий. Последняя более-менее спокойная ночь для усиленного батальона подполковника Голубятникова и всего сводного полка полковника Семенова, рассредоточившихся в километре от условной линии административной границы между Ингушетией и Чечней, в тридцати километрах от Грозного.

11 декабря 1994 года.

Подъем батальону был объявлен в 6.00. После завтрака личный состав занялся сворачиванием лагеря. И в 9.00 колонна продолжила марш, сохраняя прежний походный порядок. Спустя полчаса начальник головного боевого дозора доложил о выходе к перекрестку двух дорог. Рокадная дорога, пересекавшая трассу передвижения боевой группировки, являлась административной границей между Ингушетией и Чечней. Батальон вошел на территорию мятежной республики. Пройдя перекресток, техника ушла вправо на проселочную грунтовую дорогу. Еще через полчаса командир сводного полка вызвал по связи Голубятникова:

– Лидер! Я – Титан!

– Я – Лидер!

– Колонне стой! – приказал Семенов.

Голубятников, приняв приказ, одновременно вызвал всех командиров подразделений:

– Стрела-10, я – Лидер, стой!

Колонна, сойдя с дороги, прижавшись к холмам, остановилась, не заглушая двигателей. Комбат поднялся на броню своей командно-штабной машины «Сорока». Вскоре подъехала и встала впереди и рядом командно-штабная машина полка «Чайка». Из нее вышли Семенов, незнакомый генерал, начальник штаба сводного полка и два солдата охраны. Офицеры подняли к глазам бинокли, разглядывая местность впереди.

Голубятников по давно выработанной привычке осмотрелся, прикинул, куда можно увести батальон в случае возникновения нештатной ситуации. А она здесь могла возникнуть в любой момент, что через некоторое время и подтвердилось. Используя афганский опыт, Голубятников приучил механиков-водителей при остановке не сближаться с другой техникой менее чем на тридцать метров. Это давало возможность маневра. Увидел лощину справа, там под прикрытием холмов батальон в случае необходимости вполне мог разместиться и занять оборону. Определив место временного укрытия, Святослав перевел бинокль на аул, находившийся в пяти-шести километрах от стоянки командно-штабных машин. Перед аулом – брошенная тюрьма, расстояние между ними примерно километр, правее – брошенный нефтезавод. В ауле никого.

И тут комбат увидел вспышки и характерные для стрельбы системы залпового огня «Град» звуки. Он понял, что стреляет именно «Град», две установки, с территории тюрьмы. Вопрос: по каким целям они бьют? И кто управляет огнем расчетов реактивных систем? Крикнул командиру полка:

– Товарищ полковник, из тюрьмы бьет «Град»!

Но ни Семенов, ни генерал, ни начальник штаба полка никак не отреагировали на предупреждение Голубятникова. А комбат не стал ждать. Если «Град» бьет по колонне, то надо немедленно уходить. Голубятников вызвал подчиненных:

– Стрела-10, я – Лидер, приготовиться к движению в лощину справа, там разворачиваемся и занимаем круговую оборону. 9-я рота – прямо, 8-я – вправо, 7-я – в тыл. Остальные рассредоточиваются в центре лощины!

Только он успел отдать приказ, как разорвался первый реактивный снаряд. Лег он метрах в тридцати от командно-штабных машин. Голубятников бросил в эфир:

– Стрела-10, вперед!

Разорвался второй снаряд – недалеко от первого. Офицеры и солдаты «Чайки» разбежались в разные стороны. Противник, видимо, вел пристрелку вдоль дороги, поэтому и первые снаряды легли возле грунтовки. Батальон, взревев двигателями машин, рванул в лощину на максимально возможной скорости. Как только он скрылся за естественными укрытиями, реактивные снаряды начали рваться чаще. Но боевики били не по конкретным целям, а по площади. Находясь в командно-штабной машине, Голубятников повернулся к авианаводчику – приданному управлению батальона капитану-летчику:

– Срочно запроси вертолеты, пусть проведут разведку и определят координаты позиций «Градов».

То, что по дороге били две машины, уже не вызывало сомнений, так как со стороны тюрьмы было выпущено более 40 реактивных зарядов. А именно 40 снарядов может выпустить одна боевая машина залпового огня – без перегрузки, на которую у бандитов просто не было времени. Все происходило в считаные минуты. Вот уже около шестидесяти разрывов. Авианаводчик связался со своим командованием, доложил обстановку. Выслушав ответ, виновато взглянул на комбата:

– Извините, командир! Но… вертолетов не будет.

– Как это не будет? Какого черта? – воскликнул Голубятников. – Что у вас на базе происходит?

Капитан пожал плечами:

– Я не знаю! Но мне передали…

– Да мне плевать, что тебе передали! И вообще, валил бы ты отсюда, летун, вместе со своей долбаной авиацией! Она у вас что, только начальство таскать может?

– Я-то при чем, товарищ подполковник?

– При чем? Скройся, чтобы я тебя не видел! Не зли!

– Но я…

– Закройся! Сиди мышью, пока не выгнал из машины.

Между тем в течение 3–5 минут батальон полностью развернулся. Оставив технику внизу, бойцы рот поднялись на холмы, заняв круговую оборону. Они действовали быстро, даже очень быстро в сложившейся ситуации. В полной мере давала знать о себе подготовка в полку. Голубятников также выскочил из «Сороки», поднявшейся по склону одной из вершин. Упал на укрытие, поднеся к глазам бинокль.

– Товарищ подполковник, вас майор Кулик вызывает! – доложил связист.

Майор Кулик был в полку начальником штаба артиллерийского дивизиона, в усиленном батальоне командовал батареей САО-2С9 «Нонна» и в настоящий момент находился в командно-штабной машине артиллеристов «Реостат».

– Лидер!

– Комбат! Я их вижу, указывай огневую. Сейчас мы их сделаем!

– Володь, там, где разворачивается батарея!

– Понял!

Батарея мгновенно развернулась в линию. Орудия встали, соблюдая интервал в тридцать метров.

Кулик на «Реостате» тут же вылетел на всем ходу на соседнюю вершину, определить координаты целей и с открытой местности командовать батареей.

Через две минуты в сторону тюрьмы пошел первый пристрелочный снаряд с одной «Нюрки», спустя минуту – второй, и еще через пару минут батарея провела три залпа из шести 122-мм орудий, выпустив по цели восемнадцать осколочно-фугасных снарядов. После залпов наступила тишина. Сектор обстрела затянуло дымом. «Грады» замолчали. Стало ясно: огневые позиции боевиков уничтожены.

С момента обнаружения Голубятниковым вспышек до уничтожения вражеских систем залпового огня прошло всего десять минут. За это время батальон успел войти в лощину, рассредоточиться, спешиться, занять круговую оборону, определить цели, развернуть артиллерийскую батарею и нанести по целям массированный удар. Всего десять минут.

Как только замолчали самоходные орудия, Голубятников оглянулся посмотреть, что с остальной колонной, которая состояла из подразделений всего сводного полка. Горел один «Реостат» дивизии, два «ГАЗ-66», один «Урал». Начальник штаба сообщил, что в результате удара «Градов» погибло два офицера и два солдата. Комбат видел разбежавшихся вокруг колонны солдат. Тыловые подразделения остановили технику в десяти метрах друг от друга. Не сманеврировать, не разъехаться. Вот и результат. Как раз по тыловому замыканию и был нанесен основной удар боевиков. Погода стояла хорошая, сухая, ни снега, ни грязи, только пыль. Потерь вполне можно было избежать, уйди тыловики из зоны обстрела. Но они не имели такой возможности. Голубятников вздохнул, спустился к командно-штабной машине. Выкурил сигарету, затоптал окурок, и тут же вновь появился связист со своим ставшим уже привычным:

– Товарищ подполковник, вас вызывает командир полка!

Комбат ответил. Семенов приказал выделить помощь для эвакуации поврежденной техники, вывоза раненых и убитых. Голубятников приказал командиру 7-й роты выйти к тыловикам.

Через час командир сводного полка вновь вызвал Голубятникова:

– Лидер! Я – Титан. Отойти в новый район сосредоточения, координаты…, там рассредоточиться на ночь!

– Есть!

Взглянул на карту. Новый район сосредоточения находился сзади, в двух километрах от данного района, в практически такой же лощине. Голубятников передал приказ ротным.

В 16.30 батальон вышел в этот район. Сразу же было выставлено охранение, организована круговая оборона. Голубятников приказал окопаться, соорудить укрытия, так как вероятность очередного обстрела исключать он не имел права. Подчиненные восприняли приказ спокойно, как должное, уже в полной мере оценив умение комбата принимать единственно верные решения в любой обстановке. А поэтому действовали без суеты. Ночь прошла спокойно.

12 декабря 1994 года.

Спокойно прошла и первая половина понедельника. Личный состав отдохнул, обслужил технику, позавтракал, пообедал. Голубятников после обеда решил обойти подразделение, поговорить с офицерами, солдатами. Но пройти все роты и приданные взвода не успел. В 16.00 полковник Семенов вызвал всех комбатов сводного полка на совещание. И первое, что он сообщил, это то, что Дудаев официально объявил войну России. Это явилось неприятной, но в принципе ожидаемой новостью. Лидер чеченских мятежников не мог не заявить о себе, хотя бы в плане попытки поднять свой статус и статус действий подчиненных ему бандформирований. Подобное объявление имело больше политический эффект, на моральный дух и боевую готовность десантников оно никак не подействовало, а у некоторых просто вызвало снисходительную улыбку. Война Чечни с Россией? Глупо и смешно. Однако и иллюзий уже никто не строил, понимая – впереди серьезная схватка. Как, впрочем, никто не сомневался и в победе. Скорой победе и нормализации ситуации в Чечне. А до них было ой как далеко!

12 декабря в небе появились штурмовики «Су-25». Они шли на Грозный. Туда же направились и вертолеты огневой поддержки «Ми-24», но их было меньше, чем самолетов. Прошла информация, что авиация начала бомбить Грозный. А под вечер того же дня позиции батальона второй раз были обстреляны «Градом». Систему залпового огня, укрывшуюся за нефтезаводом у известного аула, разведчики обнаружили быстро. Ответным ударом батареи батальона огневую точку противника быстро подавили. Предпринятые Голубятниковым повышенные меры безопасности, окопы, блиндажи позволили избежать потерь. После уничтожения чеченской БМ-21 «Град» Голубятников вернулся в свою штабную палатку. За столом сидела жена и гадала на картах. Святослав улыбнулся:

– Ну и что тебе говорят карты?

– Ты напрасно улыбаешься, Слава. Карты могут сказать многое, если уметь читать их, понимать, что означает та или иная карта или их комбинация.

– Ну, так что они говорят?

– Погоди минуту!

В палатку зашел и заместитель командира сводного полка по воспитательной работе, Жураев. Увидев Галину за картами, тоже улыбнулся:

– Да у нас тут, Слава, твоя супруга вместо штаба работает. И как успехи?

– Не мешай, Сан Саныч! Послушаем, что скажет, когда закончит.

Галина проговорила, бросив на стол последнюю карту:

– Напрасно веселитесь, ребята. Дня три вы еще постоите здесь, а потом вас ждет дорога дальняя. Куда, думаю, объяснять не надо. Ну а нас с тобой, Слава, – Галя взглянула на мужа, – ждет разлука. Близкая и долгая. Впрочем, в конце концов все закончится неплохо. Или не совсем плохо.

Замполит рассмеялся:

– Точно, надо сюда полковой штаб перевести, а Галину в штаб управления ввести! Глядишь, и оперативно-тактические карты не понадобятся. Обойдемся игральными.

Галина поднялась:

– Это хорошо, что у вас, Сан Саныч, приподнятое настроение. А вот шутка, поверьте, не удалась. Я оставлю вас!

Она прошла в женский отсек.

Жураев и Голубятников присели за стол. Комбат убрал карты. Замполит сказал:

– Я чего зашел, Святослав Николаевич! От имени командования выразить тебе благодарность за умелое управление подразделениями. Если бы не ты, не твои артиллеристы, кто знает, чем бы закончился обстрел колонны «Градами». Разведка побывала там. От двух БМ-21 практически ничего не осталось. Батарея точно накрыла цели. Кстати, там двух надзирателей задержали.

– Надзирателей? Или духов, что входили в расчет «Градов»?

– Нет, надзирателей, проверили.

– И кого они там охраняли?

– А черт их знает. Этого они сами объяснить не смогли. Сказали, что всех уголовников освободили две недели назад. Отправили в Грозный, вроде как для формирования из них отдельных отрядов.

– Да, войска у Дудаева отборные, – процедил Голубятников. – Отбирали из всякой швали…

– Ну, здесь ты не прав! Есть у Дудаева и вполне боеспособные подразделения, причем весьма прилично вооруженные. По докладам той же разведки, оружия и боеприпасов в Грозном скоплено немерено. И под ружье поставлены десятки тысяч боевиков. Есть и наемники, и иностранные инструкторы.

– Да пошел бы он, Сан Саныч, этот Дудаев! И ты бы тоже шел. Отдохнуть надо… А за благодарность спасибо. Только не мне ее следовало объявлять, а всему личному составу.

– Объявим! Ну что ж, пойду. Мне еще соседей твоих навестить надо…

Наступила ночь с 12 на 13 декабря. И она прошла относительно спокойно. Лощину обстреливали, но пассивно, из стрелкового оружия. Охранение отвечало огнем на огонь. К утру перестрелка затихла.

А на следующий день, во вторник, 13 декабря, в 16.00 полковник Семенов вновь объявил сбор командиров батальонов и отдельных рот. Сообщил, что пришел приказ об отправке домой всех женщин боевой группировки вертолетом «Ми-6», так называемой в обиходе «Коровой» из-за большой вместительности винтокрылой машины, способной принять на борт роту солдат. «Ми-6» должен прибыть в 10.00 14 декабря, а в 11.00 вылететь вместе с женщинами в Моздок, оттуда первым же «Ил-76» до аэродрома в подмосковный Чкаловск. Подальше от войны.

Это было верное решение. Женщинам на войне делать нечего. Война – удел мужчин. Но и расставаться не хотелось. Голубятников еще с Афганистана привык к тому, что Галина была всегда рядом с ним. Но приказ есть приказ. Они долго разговаривали ночью перед разлукой. А прощаясь у «Ми-6», прибывшего в район сосредоточения сводного полка точно по графику, Галина неожиданно сняла с себя золотые серьги. Положила их в накладной карман камуфляжа:

– Я не могу остаться, пусть останутся серьги. Как талисман, который убережет тебя здесь. А ты дай мне свои звезды с погон. Это будет мой талисман. Так сохранится невидимая связь между нами.

Голубятников сбросил утепленную куртку камуфлированной формы, с нижней куртки снял звезды. Их оказалось три. Комбат чертыхнулся:

– Черт, а четвертая куда-то делась. Оторвалась, наверное.

Галина взяла звезды, положила на ладонь:

– Их три. А значит, четвертая будет золотая!

Святослав обнял жену, поцеловал, помог подняться на борт. Вскоре «Ми-6», медленно оторвавшись от земли, начал подъем. Голубятников проводил его взглядом.

– Счастливо тебе долететь, дорогая!

Он не мог видеть, как через иллюминатор на него смотрела Галя, не сдержавшая слез. Она просила еле слышно:

– Ты только вернись! Очень прошу, вернись!

Вертолет улетел. Комбат надел утепленную куртку, вспомнил о звездах. Усмехнулся: «Значит, четвертая будет золотой? Что ж, поживем – увидим. Но вряд ли. За что здесь давать столь высокую награду? Медаль еще дадут, возможно, орден, но чтобы Звезду Героя? Это ты, дорогая, преувеличила».

Забегая вперед, отмечу, – 3 января 1995 года подполковник Голубятников Святослав Николаевич был представлен к званию Героя России. Что это, женская интуиция, предсказание или случайность? На эти вопросы, пожалуй, никто ответа дать не сможет.

А подполковник Голубятников, облачившись в камуфляж, вернулся в батальон. Все главное и страшное ждало его впереди. Как и подчиненных, личный состав 3-го усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка.

Глава девятая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Чем ближе мы подходили к Грозному, тем сложней складывался марш. И здесь надо отдать должное подчиненным мне офицерам и солдатам. Они держались достойно. Держались, когда нагрузок не выдерживала техника. Я горжусь своими подчиненными, их стойкостью, мужеством, верностью Долгу и Присяге. Обстрелы колонны на данном этапе велись практически беспрерывно. Но противник все еще не решался на масштабные действия. Боевики – а то, что в дело вступили чеченские бандформирования, несложно было определить по изменившейся тактике их действий – проводили короткий обстрел колонны и тут же уходили за холмы. Далее, следуя параллельно колонне, вновь выходили на позиции и вновь наносили жалящие удары по технике. Эти обстрелы скорее носили характер психологического воздействия на военнослужащих, так как велись постоянно, но не прицельно. Потерь в живой силе от этих обстрелов мы не несли. Нападки бандитов усилились. Боевики стали применять более грозное оружие: минометы, артиллерию и даже системы залпового огня «Град»! А это было уже серьезно. Впрочем, батальон успешно подавлял огневые позиции дудаевцев приданной самоходной артиллерийской батареей 120-миллиметровых орудий…

Утром 15 декабря 1994 года колонна сводного полка, в авангарде которой шел усиленный батальон подполковника Голубятникова, продолжила движение, получив дополнительную задачу блокирования населенных пунктов. Блокирования для входа в селение подразделений внутренних войск, проводивших их тотальную зачистку. Сухая солнечная погода сменилась ненастной, пошли дожди, снег. Обстрел колонны из стрелкового оружия принял практически постоянный характер. Батальон отвечал огнем пулеметов БМД и автоматов солдат. Каждый населенный пункт являл собой рубеж. У третьего рубежа из заброшенной фермы по колонне ударил гранатомет. Кумулятивный заряд подорвал приданный танк. Гранатометный расчет уничтожили, но погибший экипаж уже было не вернуть.

В среду, 24 декабря, по приказу сверху в аэромобильный госпиталь был откомандирован водитель батальона, а через сутки чеченцы нанесли по госпиталю удар из артиллерийского орудия, замаскированного на окраине покинутого жителями аула. Снаряд попал в кунг санитарного «ГАЗ-66». Откомандированный водитель погиб. И это был первый погибший в батальоне.

Колонна несла потери. Продвигалась тяжело, медленно, без остановок для приема пищи. Лишь ночные привалы в ранее определенных и разведанных районах. И только 26 декабря батальон вышел к последнему рубежу марша, на данном этапе конечному пункту, определенному боевой задачей. Подход к нему представлял чистое поле с мелкими проходимыми оврагами и балками.

В 11.00 Голубятников принял решение о перестроении колонны. 9-я рота развернулась в линию, готовая с ходу вступить в бой, 7-я рота пошла справа, 8-я рота – слева, продолжая движение колоннами. Перестроение провели на удалении от рубежа в три километра и далее двигались в порядке, который можно обозначить заваленной вправо буквой П – тупым клином, внутри которого двигались колонной приданные и тыловые подразделения с авангардом в виде командно-штабной машины «Сорока». Вперед подполковник Голубятников выслал разведку на двух БМД, которые барражировали от фланга к флангу впереди линии 9-й роты метрах в двухстах-трехстах. Командовал разведчиками штатный командир разведывательной роты старший лейтенант Михаил Телинский, имевший позывной Вьюга. Разведка и обнаружила противника на подступах к рубежу, представляющих собой невысокую каменную гряду. Телинский тут же вызвал комбата:

– Лидер, я – Вьюга!

– Я – Лидер!

– Вижу противника на нашем рубеже.

– Займи укрытия, веди наблюдение с места.

Но долго наблюдать разведчикам не пришлось. Боевики проявили себя сами, в 12.30 открыв огонь из старой, еще времен Великой Отечественной войны пушки. Пушка выстрелила два раза, не прицельно. Разрывы снарядов не зацепили никого.

Голубятников вызвал командиров подразделений:

– Стрела-10! Я – Лидер! Стой! Вести наблюдение!

После чего подъехал на «Сороке» к разведчикам. Спрыгнул с брони. Его встретил командир разведроты.

– Ну что у нас тут? – спросил Голубятников.

Телинский указал на гряду:

– На рубеже мечутся духи. Вооружены автоматами, есть у них и пушка, боевиков замечено где-то 30 рыл. Кое-где видны наскоро вырытые окопчики.

Комбат, используя бинокль, осмотрел рубеж. Проговорил:

– Духов больше тридцати, но если их не сбить, неприятностей доставить могут много. Еще меня беспокоит холм на левом фланге. С чего бы ему там быть? Вокруг поле, гряда – и вдруг холм! Надо обратить на него внимание.

– Думаете, там может быть замаскирована огневая точка?

– Почему нет? Обычный холм может служить прикрытием для пулеметного расчета. Но увидим.

Голубятников вернулся в командно-штабную машину, связался с полковником Семеновым, доложил обстановку. Командир полка, недолго думая, приказал:

– Противника уничтожить! Овладеть рубежом!

Приняв приказ, комбат вызвал командиров рот и приданных подразделений. Те явились быстро, находились рядом.

Голубятников поставил задачу:

– 9-я рота в боевом порядке атакует рубеж прямо! 8-я рота обходит противника слева и разворачивает наступление с левого фланга. 7-я рота делает то же самое с правого фланга. Артиллерийская батарея ведет огонь по рубежу по наводке своего наводчика из всех орудий. Атака в пешем порядке под прикрытием БМД. Сигнал к атаке – трехзвездная ракета красного огня. Задача ясна? Вперед, в подразделения!

Через пять минут в охват рубежа пошли 7-я и 8-я роты. Двинулась вперед и 9-я рота, открыв огонь из пушек и пулеметов БМД.

Голубятников хорошо видел перемещения рот. 7-я рота, прикрываясь рощей, подошла к рубежу развертывания. Параллельно ей слева действовала 8-я рота. 9-я медленно приближалась к гряде. На удалении в восемьсот метров от противника личный состав 9-й роты спешился. Еще несколько минут, и в небо взлетит трехзвездная красная ракета… Но в этот момент со стороны холма ударила по 9-й роте зенитная установка ЗУ-23-2.

– Мать твою! Так вот что скрывал холм, – ругнулся Голубятников.

Он тут же отдал приказ 9-й и 8-й роте остановиться, бойцам залечь, БМД продолжать обстрел боевиков, артбатарее накрыть огнем район гряды. «Нонны» ударили залпом из всех шести стволов. Снаряды легли немного дальше позиций противника. Командир батареи доложил, что их наводчик не видит зенитную установку. Комбат приказал прекратить огонь батареи и вызвал по связи командира 8-й роты, капитана Макарьева:

– Страж! Я – Лидер!

– Страж на связи!

– С твоего фланга проявила себя спаренная зенитная установка. Приказываю уничтожить огневую точку противника!

– Есть!

Получив приказ, Макарьев вызвал Стрельцова:

– Позицию ЗУ противника видишь?

– Вижу стволы, что бьют по 9-й роте. Сама установка скрыта за искусственной насыпью, образующей холм.

– Значит, и тебя духи не видят.

– Видеть, возможно, и видят, но перевести огонь на мои машины не могут. Не ждали казбеки, что мы зайдем во фланг.

– Слушай приказ, Юра! Уничтожить ЗУ противника и в дальнейшем попытаться выйти в тыл чеченов.

– Понял! Выполняю!

– Ты поаккуратнее, у духов наверняка имеются гранатометы.

– Да все понятно, командир! Прошу прикрыть выход на позицию зенитки огнем БМД роты.

– Сделаем!

Стрельцов приказал командирам 2-го и 3-го отделений пройти на БМД за высоту, что находилась в ста метрах от гряды, за линией обороны чеченцев. Взревев дизелями, машины рванулись в указанном направлении. Стрельцов обратился к механику-водителю боевой машины, на броне которой находился сам:

– Петренко! По моей команде рвешь прямо на холм, за которым бьет зенитная установка чеченов. Наводчику Светлову приготовиться накрыть из пушки позицию этой долбаной зенитки.

– Есть!

Взводный повернулся к остальным десантникам отделения, находившимся на броне:

– Вам спешиться и укрыться в балке, при необходимости поддержать огнем действия БМД.

Солдаты спрыгнули на землю и залегли в нескольких неглубоких канавах, обеспечивающих их укрытия от возможного флангового огня противника.

Стрельцов нырнул в люк боевой машины, отдал приказ механику-водителю:

– Вперед, Петренко!

БМД пошла на цель. Ее приближение чеченцы видели. Маневрирование взвода происходило у них на глазах, и дудаевцы приготовились к отражению фланговой атаки. Но они ожидали атаки роты, а тут на их позиции шла одна БМД. В триплексе Стрельцов заметил гранатометчика, поднявшего на плечо РПГ. Крикнул наводчику:

– Жора! Гранатометчик слева от холма!

– Вижу!

И тут же рядовой Светлов из пулемета сбил вражеского стрелка. Одновременно по фланговым позициям ударили пушки и пулеметы двух взводов 8-й роты. Обстрел заставил боевиков укрыться в окопчиках. Этого было достаточно, чтобы БМД Стрельцова приблизилась к ЗУ. Бандиты попытались развернуть стволы зенитной установки и остановить боевую машину десанта. Прямой наводкой они пробили бы броню БМД, но помешал их собственный холм.

Стрельцов крикнул Петренко:

– Паша! Стой!

Механик-водитель резко остановил БМД.

Юрий отдал приказ наводчику:

– Жора! По ЗУ осколочным, огонь!

73-миллиметровая пушка «Гром» ударила по холму прямой наводкой. Первый же снаряд разнес земляной холм и опрокинул ЗУ, разметав вокруг нее расчет из трех боевиков. Второй и третий снаряды легли слева и справа от бывшей уже огневой точки, подняв облако пыли, создав тем самым своеобразную завесу, чем воспользовался Стрельцов, приказавший механику-водителю:

– Петренко! Полным ходом назад!

БМД отошла от рубежа расстрела огневой точки противника. Бойцы, оставленные Юрием в поле, запрыгнули на броню, и боевая машина, развернувшись, пошла за высоту. А по фланговой позиции чеченцев вновь открыли огонь БМД двух взводов роты Макарьева.

Собрав взвод, Стрельцов приказал командирам отделений выйти из-за высоты и следовать за головной машиной. Вскоре взвод, воспользовавшись рельефом местности, а именно наличием множества оврагов и балок, вошел в низину, откуда мог контролировать тыл позиций боевиков. Стрельцов вызвал по связи командира роты:

– Страж, я – Стрелок, задачу выполнил. Могу атаковать противника с тыла.

Макарьев ответил, чтобы Стрельцов не спешил, взял паузу. Вскоре Юрия вызвал Голубятников:

– Стрелок! Я – Лидер! Задача взводу – обеспечение огневой поддержки наступления основных сил с воспрещением возможного отхода противника!

– Есть! – ответил Стрельцов.

И передал приказ по отделениям. Бойцы, спешившиеся и занявшие оборону в тылу боевиков, приготовились к бою. Как и наводчики боевых машин, ждавшие приказа взводного и внимательно отслеживавшие обстановку на вражеских позициях, дабы не допустить гранатометного обстрела боевых машин.

Уничтожение боевой точки, завершение развертывания в боевой порядок 7-й роты, выход в тыл противника взвода Стрельцова создали благоприятную обстановку для решающей атаки.

Голубятников отдал приказ:

– Стрела-10! Я – Лидер! Вперед!

В небо взлетела красная ракета.

Роты одновременно с трех направлений пошли в атаку. Боевики не выдержали напряжения боя и, бросив оружие, побежали – под пули пулеметов БМД и автоматов личного состава взвода старшего лейтенанта Стрельцова.

В 14.40 противник, занявший оборону на рубеже конечного пункта марша батальона подполковника Голубятникова, был полностью уничтожен. Роты вышли на позиции. Взвод Стрельцова вернулся в подразделение. Комбат, доложив Семенову об уничтожении противника и занятии последнего рубежа марша, обошел роты, лично поставив каждому ротному задачу: занять оборону, убрать с позиций и сложить у высоты, откуда атаковал духов Стрельцов, трупы боевиков, организовать взаимодействие и управление подразделениями, окопаться, выставить палатки, назначив на 18.00 сбор ротных для уточнения задачи. Подошел к Стрельцову:

– И чего ты мудрил, Юра, работая по ЗУ?

– Не понял, товарищ подполковник?

– Почему пошел на цель одной БМД? Я внимательно следил за обстановкой, огонь орудий машин роты лишал противника возможности организовать полноценную оборону. Подвел бы взвод, накрыл позицию зенитки и спокойно вышел в тыл духов.

– Это вам, товарищ подполковник, была ясна складывающаяся обстановка, а мне не совсем. Один архар попытался пустить выстрел из РПГ. Заметили вовремя, срезали; а если бы на фланге оказалось пяток таких стрелков? Они бы очень даже легко и без проблем сожгли весь взвод! Вот и подумал, если чего, то пусть уж одну машину рвут. А расстрелять ЗУ и одной БМД вполне хватило.

– Значит, не хотел рисковать бойцами взвода?

– Так точно!

– Что ж, похвально! Но неужели ты думаешь, мы бы допустили массированный гранатометный обстрел твоего взвода?

– Но одного духа с трубой пропустили?

– Ты опередил снайпера!

– Тем лучше. Главное, задача выполнена, и без потерь. Я не прав?

– Прав, Юра, однако в следующий раз не посчитай за труд доложить ротному о своем замысле. Инициативу проявлять надо, но так, чтобы тебя понимали другие. А то начал маневры с БМД, а мы ломай голову, что там тебе пришла за идея в ходе решения задачи. Но ладно, в общем, молодец, благодарю за службу!

– Служу Отечеству!

– Служи, Юра! У тебя это неплохо получается. Но замечания учти!

– Учту. Минуту, товарищ подполковник!

Голубятников удивленно взглянул на взводного:

– Что такое?

– Я сюрприз вам приготовил… Не знаю, как вы на него среагируете, но сюрприз, по-моему, заслуживает внимания.

– Ты можешь изъясниться понятливей?

– Так точно! Выходя к позициям роты после обстрела отступавших духов, я обратил внимание на труп боевика, что навис прямо на бруствере.

– И чем это он привлек твое внимание?

– Тем, что не был ни чеченом, ни дагестанцем; короче, висел наш славянин. Думал, русский, оказавшийся в банде дудаевцев. Подошел к нему, перевернул: точно, славянин, только форма у него необычная, со знаком украинской УНА УНСО. Рядом еще двое, таких же. Ну, обыскал, как положено. И вот что обнаружил у одного.

Стрельцов протянул комбату паспорт с украинским трезубцем и удостоверение бойца националистической организации:

– Похоже, чечены получили помощь из братской нам Украины.

Комбат, пролистав документы, спросил:

– Трупы этих борцов против всех там же, где остальные?

– Вот этого не знаю. Наверное, уже оттащили к высоте. А может, и нет.

– Ясно. Вот это, – Голубятников потряс документами уничтоженного наемника, – действительно сюрприз! Он поднимет неслабый шум. Представляю, как отреагирует на это Семенов. Это же политический скандал вырисовывается. Еще раз молодец! Так, надо связаться с Семеновым, а до этого… Но ладно, ты, Стрельцов, занимайся взводом, остальное мы решим сами. Но тебя отметить не забуду.

Голубятников отправился к командно-штабной машине. А к Стрельцову подошел его друг Раневич:

– Молодчик, Юрик, видел, как ты фланг духов распотрошил. Но и мы тебе помогли. Мои БМД били как раз по самому краю, чтобы архар какой с РПГ-7 не вылез из окопа.

– Спасибо! Знаешь, Виталя, о чем я подумал: хреново в Грозном будет.

Раневич беззаботно усмехнулся:

– Ерунда! То же самое, что и здесь. Упирались духи на рубеже, дрались, пока могли, а как поняли, что кранты приходят, так и рванули врассыпную. А твои ребята их свинцом нашпиговали. Думаю, и в Грозном поначалу трудновато придется. Чечены, теперь уже понятно, без боя не уйдут. Но драться будут, пока не врубятся, что дальнейшее сопротивление бесполезно. И ломанутся из города. Этого-то наше командование и ждет, Грозный окружен. Авиация каждый день долбит по нему. Подергаются душки, как говорит Голубятников, да лапы кверху и поднимут.

Стрельцов отрицательно покачал головой:

– Вряд ли! Город – это же крепость в каждом здании. Улицы наверняка пристреляны. В подвалах и на чердаках снайперы, гранатометчики… Чую, хреново будет.

– А ты не думай о войне, Юрик, думай о своей Кате; я вот как вспомню Ольгу, так обо всем остальном напрочь забываю.

– Любовь!

– И ни хрена не поделаешь, – вздохнул Раневич. – В училище зарок давал: пока до комбата не дослужусь, не женюсь. И что? Взводным придется в ЗАГС идти. Судьба.

Стрельцов неожиданно произнес:

– Выпить бы! У тебя нет?

– Откуда? Хотя… у старшины должен быть спирт. Он вчера говорил, что у соседей на что-то выменял. А чего тебе выпить захотелось?

– Не знаю. Захотелось, и все! Немного, для разрядки.

– Понимаю! Так я к старшине слетаю?

– Давай! Я тебя здесь подожду.

Раневич скрылся за позицией ближайшей БМД. Стрельцов присел на бруствер углубленного бойцами взвода окопа.

Вернулся друг быстро, но недовольный.

– Ты чего физиономию кривишь, будто лягушку проглотил? – спросил Стрельцов.

– Какую, на хрен, лягушку? Митрин, конь педальный, вчера почти весь спирт уговорил.

– Один?

– Со старшинами других рот. Один он у нас не пьет, аристократ долбаный! И не посмотрел, что гнет утром с похмелья.

– Ну что ж, значит, облом?

– Да не, Юр, тут, – он достал из-за пазухи фляжку, – граммов пятьдесят осталось. Развести побольше, хватит по граммульке. Как раз разрядиться.

– А вода?

– Ну, этого добра здесь навалом!

Он повернулся, увидел солдата, крикнул ему:

– Боец! Ступай сюда!

Солдат подошел. Раневич спросил:

– Из какой роты?

– Из девятой!

– Это хорошо! Вот что, боец, принеси-ка водички!

– В чем?

– В каске, если не найдешь тару поменьше. И давай быстрее, раненый пить хочет.

Солдат вернулся через считаные минуты, принес литровую пластмассовую бутылку воды.

– Тара не из-под тормозухи? – спросил Раневич.

– Не, из-под минералки!

– Ладно, ступай. Спасибо!

Боец ушел. Раневич разбавил спирт. Офицеры выпили.

– Мало! – сказал Стрельцов.

– Да, маловато будет. Но водкой теперь если и разживемся, то только в Грозном. Кстати, пока наши начальники стягиваются, может, пойдем посмотрим на этот грозный город Грозный?

– Чего ты сейчас в темноте увидишь?

– Подступы посмотрим, да и до города недалеко, хоть что он сейчас представляет, глянем.

– А охранение?

– Так мы к моим пойдем. Они как раз справа на посту стоят.

Стрельцов согласился:

– А, пойдем, все одно делать нечего!

Офицеры направились к правому флангу после боя приведенной в порядок линии обороны, теперь уже не чеченских боевиков, а 3-го усиленного парашютно-десантного батальона. Охранение пропустило их, но ничего толком офицеры не увидели. Внизу селение, дальше домики, похожие на дачи, затем очертания целых и разрушенных зданий, освещаемых горящими нефтяными скважинами на окраинах города. И больше ничего. Слишком темно. Взводные вернулись в подразделения. Хоть и не рассмотрели Стрельцов с Раневичем Грозный, но он произвел на них угнетающее впечатление. От него исходила скрытая, коварная угроза. И эта угроза словно висела в задымленном черном небе огромным облаком, которое накрывало позиции батальона.

Пришел с совещания ротный, ничего особого не сказал. Вместе проверили личный состав и, быстро поужинав, завалились в командирской палатке спать. Прошедший день выдался тяжелым. Что несет день грядущий? На этот вопрос у офицеров ответа не было.

А наутро 27 декабря на позиции вышел Голубятников. Подняв к глазам бинокль, он начал осматривать Грозный. Увидел сильные разрушения, пожары, которые никто не тушил, даже частных домов, не говоря уже о каких-то промышленных зданиях. В небо поднимался черный дым от горящих нефтяных скважин. Грозный словно вымер, на улицах ни человека, только собаки, сбившись в стаи, шарят в поисках пропитания. Мрачная картина. Комбат перевел бинокль на ближайшие подступы. Частный сектор, дачный поселок, аул. Там та же картина. Никого, разве что дома и дачи не горят. Неожиданно что-то подсказало Голубятникову – долго он смотрит с одной позиции. Пригнулся – и тут же со стороны ближних домов аула раздался выстрел. В стенку бруствера окопа ударила пуля. Она шла точно в голову, и, не пригнись командир батальона, его труп сегодня же отправили бы в Рязань. Охрана комбата и снайпер одной из рот открыли ответный огонь. Со стороны аула щелкнул еще один выстрел. Этот достиг цели: на дно окопа с пробитым горлом опустился солдат. К нему бросились солдаты охранения, но помочь уже ничем не могли.

– Лепшин! Заметил, откуда стреляли? – крикнул снайперу комбат.

– Из второго или третьего дома, что на ближней к нам окраине.

– А точнее?

– Не засек.

– А дух засек! Так какого хрена ты шарахаешься по траншее? Сколько духов снял?

– Пока ни одного.

– Ни одного?! Ищи цель! Уйти стрелок не мог.

Снайпер выставил над окопом триплекс, снятый с боевой машины. Он позволял вести наблюдение без угрозы поражения противником наблюдающего, так как тот находился в укрытии. Вскоре, отложив триплекс, Лепшин схватил винтовку, вскинул ее и, выдержав паузу в доли секунды, прицелившись, выстрелил. После выстрела опустился на дно окопа, проговорив:

– Ни хрена себе!

– В чем дело, рядовой? – спросил Голубятников.

– Баба!

– Что за баба? – удивился Комбат.

Снайпер указал рукой на бруствер:

– Там была баба. Красивая, белокурая, волосы черной лентой перевязаны. Молодая, лет двадцать пять, не больше.

– Да что за баба? Что произошло? Доложил! Быстро!

– Так это, стреляла по нам баба-снайпер. И не чеченка, блондинка.

– Точно?

– Да я ж ее завалил. Поймал в прицел и всадил пулю прямо в черную ленту. Мне показалось, она в последнюю минуту увидела меня.

– Не чеченка, говоришь?

– Никак нет! Или русская, или хохлушка, а там черт ее знает, кто она… была.

Комбат принял решение быстро. Вызвал командира роты и приказал под прикрытием взвода охранения пешим порядком зачистить окраину аула с задачей обнаружения трупа женщины-снайпера во втором, по уточнению рядового Лепшина, с краю аула дома. Одновременно прочесать окраины с задачей поиска, обнаружения и уничтожения других снайперов. Голубятников понимал, что разведчики вряд ли возьмут кого-то еще, кроме убитой женщины. Вражеские стрелки, заметив угрозу, скорее отойдут в глубь селения или в дачный поселок, но уже это будет неплохо. На какое-то время обстрел позиций батальона прекратится.

Разведчики ушли. Вернулись к 11.10. Двое бойцов втащили на рубеж обороны запеленутое тело. Развернули брезент. Святослав увидел труп действительно очень красивой молодой женщины, лицо которой обезобразила аккуратная дырка во лбу. Старший лейтенант Телинский передал Голубятникову паспорт:

– Это все, что у нее обнаружили в камуфляже. Кстати, камуфляж натовский.

Комбат взял паспорт гражданки Эстонии Мури Лепке, уроженки Таллина, 1968 года рождения. В паспорт была вложена фотография. На ней была запечатлена Лепке, обнимающая на фоне моря мальчика лет пяти. На фотографии женщина улыбалась. Она была счастлива. Ребенок походил на нее. Наверное, сын. Как оказалась в Чечне эта Мури? Почему? Ответ мог быть один: подалась на заработки. Наемникам-снайперам платили неплохо за каждого убитого солдата и тем более офицера. И можно было понять наемника-мужика. По всему миру полно искателей приключений, на жизнях людей делающих деньги. Но женщина, хладнокровно убивавшая молодых парней? Это выходило за рамки понимания боевого подполковника. Один из бойцов положил рядом с трупом винтовку, советскую СВД. На прикладе зарубки, шесть штук. Значит, эта Мури Лепке убила шесть человек. Седьмую зарубку, убитого солдата, что лежал недалеко от убийцы, нанести не успела. А восьмым мог стать он, подполковник Голубятников… Сделав черное дело, Лепке вернулась бы к своим работодателям, получила бы приличную сумму, а потом, где-нибудь в норе укрытия, перед тем как уснуть, достала бы фотографию, поцеловала ребенка, запечатленного на снимке…

Комбат тряхнул головой. К черту эти мысли. Убийца получила то, что должна была получить.

Он приказал подошедшему начальнику штаба сообщить Семенову и об эстонском наемнике – точнее, наемнице. Сам вернулся на командный пункт. Там втайне ото всех достал сережки жены. Поцеловал их. Проговорил тихо:

– Вот и спас меня твой талисман, Галина! Спасибо тебе, родная.

И, спрятав сережки, занялся текущими делами.

Из штаба полка пришла машина, забрала трупы украинцев и эстонки, их документы. День прошел более-менее спокойно, а как стемнело, по позициям рот вновь ударили снайперы; сделал несколько выстрелов и вражеский гранатометчик. В результате обстрела был ранен один солдат. Боевое охранение накрыло ответным огнем весь аул, на охоту вышли ночные снайперы батальона.

И так продолжалось до 31 декабря 1994 года. За сутки до этого комбату было официально объявлено, что задача подразделения в части, касающейся участия батальона в наведении порядка в Чечне, выполнена. В дальнейшем батальон будет находиться на занятом рубеже, обеспечивая взятие Грозного войсками так называемого второго эшелона. Из вышестоящего штаба даже с десяток медалей «За отличие в воинской службе» прислали, которыми наградили сержантский и рядовой состав. После обеда 31 декабря из штаба привезли подарочные спецпайки: колбасу, фрукты – и выдали на батальон аж 10 бутылок водки, офицерам, встретить наступающий 1995 год.

После ужина около 22.00 Голубятников с заместителем по воспитательной работе майором Холодовым пошли по подразделениям, поздравить каждого офицера, солдата, прапорщика. Зашли и в командирскую палатку 8-й роты. Командир, капитан Макарьев, лежа на спальнике, слушал музыку, по соседству Стрельцов с Раневичем играли в нарды, старший лейтенант Абрамов и старшина, прапорщик Митрин накрывали стол из продуктов специального подарочного пайка. При появлении комбата старшина рявкнул:

– Товарищи офицеры!

Ротный и взводные вскочили, приняли положение «смирно».

– Товарищи офицеры! – ответил Голубятников.

Это означало команду «вольно». Расслабившись, офицеры продолжили стоять.

– Готовитесь Новый год встретить? – спросил Холодов.

– Готовимся, – ответил Раневич. – Пожрать. Какой праздник без водки, шампанского? В палатке…

Голубятников достал из сумки бутылку «Русской»:

– Ну, водки я вам выдам.

– Один пузырь?

– А тебе, Раневич, ящик подавай?

– Ну хотя бы пару литров на всю гвардию. А то что бутылка? Так, горло прополоскать.

– Раневич! Прекрати! – одернул взводного ротный и взял у комбата бутылку. – Благодарю, товарищ подполковник. Да что до Нового года ждать, может, прямо сейчас разопьем? И вы вместе с нами?

– Так вам самим мало!

Раневич произнес:

– Теперь без разницы, на пятерых пол-литра делить или на семерых, кайфа никакого. Но посидим хоть по-людски.

Голубятников взглянул на часы:

– На все про все у нас 10 минут. Иначе всех обойти не успеем.

– Проходите за стол, товарищ подполковник, и вы, товарищ майор.

Офицеры присели за стол. Раневич распечатал бутылку, выверенно разлил содержимое пол-литровой емкости равными долями по кружкам.

– За нас!

Выпили, закусили, закурили, сбрасывая пепел в банку из-под тушенки, приспособленную под пепельницу.

– Значит, для нас война закончена, товарищ подполковник? – произнес Раневич.

– А ты не рад? Или в Грозный хочется?

– Чему радоваться? Столько шли сюда, под обстрелами, напрямую схлестываясь с духами, прорывая блокады. Рубеж отбили и… все! Стоять, смотреть, обеспечивать… Ну, простоим тут еще недели две, пока пехота и вэвэшники город не займут и не наведут в нем порядок. И домой! Обратным маршем. И никаких наград. Я уж про ордена не говорю, медали не дадут. Но и награды, в конце концов, не главное.

– А что главное?

– То, что нас, десант, как тыловиков каких-то, в оцепление поставили, а в Грозный пехоту вводят. Обидно!

Голубятников по очереди посмотрел на офицеров:

– Я уже говорил Стрельцову, скажу теперь остальным: не спешите расслабляться. Нам еще предстоит войти в Грозный. Там не так все просто, как представляется умным головам из различных штабов, и ордена свои вы еще здесь получите. Дай бог, не посмертно…

Офицеры удивленно взглянули на командира. Тот поднялся.

– Нам с Холодовым пора идти, пройдем по роте, всех поздравим, но и вы, в свою очередь, организуйте ребятам праздник, насколько это возможно. До 2.00 разрешаю посидеть. Ровно в 2.00 отбой! Еще раз с наступающим… до завтра!

Комбат с замполитом вышли из палатки.

Проводив начальство, Раневич спросил:

– И как понять слова бати?

– Чего тебе, Виталик, непонятно? – ответил Стрельцов. – Сказал комбат, что будем в Грозном, значит, будем. Он лучше любого штабиста сечет в ситуации. Опыт – большое дело. Но что будет, то и будет. Воевать – пойдем воевать, сидеть на позициях – будем сидеть. Но тоже, думаю, недолго. А сейчас давайте, мужики, поедим как следует. Когда еще нам за казенный счет такой стол накроют?

И офицеры продолжили праздничный ужин.

Голубятников же с замполитом закончили обход подразделений в 23.45. Вернулись в свою палатку, где также был накрыт стол. В эту ночь по позициям полка не стреляли. Со стороны Грозного доносилась канонада, но было непонятно, идет ли в городе бой, что вряд ли, или и чеченцы повылезали из подвалов и также отмечают Новый год. Впрочем, это мало интересовало командование батальона. Посидеть удалось час после встречи Нового, 1995 года. В 1.00 по связи объявили, что командир сводного полка полковник Семенов срочно вызывает в свой штаб всех комбатов. Голубятников явился в штабную палатку полка. Он уже знал, Семенов вызывает не для того, чтобы поздравить с праздником. Что и подтвердилось, как только все командиры были собраны.

Полковник тут же перешел к делу:

– Товарищи офицеры! Общая обстановка резко изменилась. В Грозном при штурме, который начался с утра 31 декабря, в районе железнодорожного вокзала боевиками блокированы два батальона мотострелковой бригады. Они попали в засаду. Бронетехника почти вся уничтожена, батальоны несут большие потери, ведя интенсивный бой. Посему приказываю третьему батальону 137-го парашютно-десантного полка подготовиться к выдвижению в Грозный, позиции передать соседнему батальону. В дальнейшем задача будет уточнена. Подполковнику Голубятникову немедленно приступить к подготовке выполнения боевой задачи!

Святослав поспешил в подразделение – отдать распоряжение ротным сниматься с позиций.

Вошел в штабную палатку. Начальник штаба спросил:

– Что-то случилось, командир?

– Случилось, Сергей Станиславович. Вызывай командиров рот, снимаемся и готовимся к выдвижению в Грозный! Там у железнодорожного вокзала два батальона пехоты попали в засаду чеченов. Ведут ожесточенный бой.

– А что, разве войска начали штурм?

– Начали! С утра 31 декабря. Да, видно, обстановка стала складываться не так, как планировали в штабах. Короче, Сергей Станиславович…

Договорить комбату не дал связист:

– Товарищ подполковник, вас вызывает командир полка.

– Семенов?

– Так точно!

– Так я же только от него!

– Извините, но он ждет связи с вами.

– Черт, может, и вытаскивать из Грозного уже некого? Титан! Я – Лидер!

– Отбой! Ничего не предпринимать!

Голубятников передал гарнитуру радиостанции связисту:

– Ничего не понимаю!

– Что-то не так, командир? – поинтересовался Кувшинин.

– Все не так! В штабе полка Семенов отдает приказ на готовность к выдвижению в Грозный, а спустя каких-то пятнадцать минут он же по связи объявляет отбой готовности. Что происходит, что за игры? В Грозном пехоту долбят, а нам отбой?

– Приказ есть приказ!

– Это ясно! Боюсь, как бы не перемудрили наши большие начальники. А то такие кренделя заплетут, что нам их кровью солдат расплетать придется. Ты бы, Сергей, прояснил ситуацию по своим каналам.

– Попробую!

Начальник штаба прошел к связисту. Вернулся минут через пять, доложил:

– В общем, мне сказали, что в Грозном обстановка у вокзала вроде нормализовалась, поэтому и принято решение на данное время никаких действий не предпринимать. Имею в виду наш батальон.

– И как же, интересно, могла нормализоваться обстановка, когда у батальонов духи пожгли почти всю технику в ходе ожесточенного – подчеркиваю, ожесточенного – затяжного позиционного боя; несли большие потери, и вдруг все нормализовалось? Чеченам надоело воевать, и они отошли в глубь города, праздновать Новый год? Ты в это веришь?

– Все возможно!

– Да невозможно это, Сергей! Не уйдут чечены, пока не раздолбят до конца наших.

– А может, к ним подошла помощь из частей второго эшелона? Ведь не два же мотострелковых батальона штурмовали Грозный?

Комбат, снизив тон, мрачно проговорил:

– Или эти два батальона просто перестали существовать… Так и не дождавшись помощи. Ни от кого. Но ладно, что гадать? Время позднее. Всем спать!

Офицеры легли на кровати, уснули. Затишье, наступившее вечером 31 декабря, продолжалось до утра, позволив личному составу батальона полноценно отдохнуть.

В 7.00 1 января связист доложил Голубятникову, что комбата вызывает командир полка.

– Я – Лидер! – ответил Святослав.

Семенов был краток:

– Через два часа доложить о готовности к движению.

Что оставалось ответить Голубятникову? Только:

– Есть!

И передать приказ по батальону сниматься с позиций, выстраивая колонну.

Спустя два часа в штаб батальона прибыл сам Семенов, чтобы лично поставить комбату задачу. Выглядел полковник устало. Было заметно, что неразбериха в высших штабах бьет по командиру сводного полка. Но Семенов старался не показывать ни усталости, ни раздражения, вот только удавалось ему это плохо. И эмоции свои командир полка скрывал за сухими словами армейской лексики:

– Батальону выдвинуться по маршруту… В квадрате… встретиться с колонной воздушно-десантной дивизии, с ее командиром. И далее действовать согласно указаниям комдива. Вопросы?

– Вы не назвали время начала движения.

– Да? Совсем замотался. Начало движения в 10.00.

Вот так просто. А за всем этим полнейшая неспособность высшего руководства управлять ситуацией, вышедшей из-под контроля, недопонимание масштабов уже развивающейся катастрофы и неспособность адекватно реагировать на процессы, принявшие необратимый характер.

Командир батальона выполнил приказ. Ровно в 10.00 в условиях сильного тумана колонна батальона начала движение по обозначенному маршруту. Так как дороги к Грозному вокруг города, да и внутри его, могли быть заминированы, вперед выслали танк с КМТ – колейным минным тралом. Его массивные катки, наезжая на мины, принимали взрыв на себя, техника же оставалась невредимой. За танком следовали БМД 8-й роты, первой – боевая машина десанта командира роты капитана Макарьева. Пройдя несколько километров, танк неожиданно пошел к обочине, забирая правее трассы. Механик-водитель БМД из-за сплошного тумана упустил этот момент и повел БМД прямо, как и положено, по дороге. Раздался взрыв. Следовавший за Макарьевым Стрельцов, увидев подрыв головной БМД, тут же приказал колонне роты остановиться и с бойцами первого отделения бросился к подорванной машине. Вытащили командира роты. Тот получил сильную контузию, два солдата погибли на месте, одному оторвало ногу. Остальные, как и ротный, получили контузии разной степени тяжести. Десантники аккуратно вынесли находящегося в шоке солдата, у которого оторвало ногу, воспользовавшись боевыми аптечками, попытались остановить кровь, перевязать рану. Вкололи бойцу промедол.

Стрельцов бросился к БМД. Его уже с полминуты вызывал Голубятников. Наконец Юрий смог ответить:

– Лидер! Я – Стрелок!

– Что у вас произошло, почему остановлена колонна?

– Вы разве не слышали взрыв?

– Слышал хлопок, но в этом чертовом тумане ничего разобрать невозможно!

– Докладываю. Танк с КМТ сошел с дороги – уж почему, не знаю, – а БМД «Стража» пошла по грунтовке. И налетела на противотанковую мину. В результате подрыва боевой машины двое солдат погибли, одному оторвало ногу – требуется незамедлительная профилированная помощь. Сам «Страж» тяжело контужен. Принял командование роты на себя. Необходима помощь!

– Я тебя понял. Жди! Высылаю к вам саперов, медиков, ремонтников. Подъеду и сам. Командиру экипажа танка прибыть к твоей машине. Все!

Голубятников отключил связь.

Стрельцов также перевел бортовую радиостанцию в режим приема и вернулся к подбитой БМД. Спросил у солдат:

– Как там боец с оторванной ногой?

– Да живой пока. Но долго не протянет, если не подойдут медики.

– Они подойдут. Убитых вынесли?

– Так точно!

– Что с ротным?

– Без сознания.

Подошел лейтенант-танкист, командир злополучного танка. Представился:

– Лейтенант Авдеев!

Стрельцов взглянул на него:

– Авдеев? Давно служишь?

– Летом училище закончил.

– Это и заметно! Почему ушел с дороги?

– Механик ее потерял. Пока я…

Стрельцов не дал договорить танкисту:

– Ладно! Об этом ты комбату доложишь.

– Так точно!

– Так точно… Видишь, что из-за тебя произошло?

– Вижу! Но я, честное слово…

– Помолчи, лейтенант.

Обойдя колонну, к авангарду вышли «Сорока», танкоремонтная мастерская, «санитарка», «ГАЗ-66» с саперами, последние тут же приступили к проверке дороги и прилегающей к ней территории. Вскоре от их командира прошел доклад о том, что колонна 8-й роты вошла на минное поле. На дороге противотанковые мины, у обочин противопехотные. Командир саперов назвал и ориентиры минной ловушки. Поле оказалось небольшим, но насыщенным взрывными устройствами. Голубятников приказал разминировать дорогу и подступы к ней. В «санитарку» перенесли тяжелораненого солдата и Макарьева. Трупы уложили в десантный отсек подбитой машины. Летучка подцепила подорванную БМД и потащила ее в район недавней дислокации батальона. Голубятников вызвал к себе танкиста. Тот подошел, представился:

– Командир танкового взвода приданной вам роты лейтенант Авдеев!

Было заметно, что молодой офицер тяжело переживал подрыв БМД. Это заметил и комбат. Лейтенант ожидал разноса, но комбат тихо спросил:

– Как же ты не усмотрел за дорогой, лейтенант?

– Да я понял, что мы уходим в сторону, что танк забирает вправо. Предупредил механика. Боец ответил, что он ни черта не видит, извините, товарищ подполковник, но через триплексы действительно сориентироваться было невозможно.

– Так почему ты не остановил танк?

– Я отдал команду на остановку. Как раз в тот момент, когда сзади и левее прогремел взрыв. Из-за меня погибли люди, и я готов нести ответственность по всей строгости закона.

Голубятников взглянул на мальчишку-лейтенанта:

– А кто воевать будет? Ребят уже не вернешь, а нам надо идти. Ставь коробку на место и вперед!

– Так вы не отстраняете меня?

– Ты плохо слышишь? Я сказал, вперед!

– Есть, товарищ подполковник.

Танкист бросился к танку. Комбату доложили, что роты готовы к продолжению марша. Голубятников приказал выдвинуться в авангард 9-й роте, выставив головной боевой дозор, и отправил вперед разведку. Батальон продолжил движение, обходя пригород Грозного с юго-западной стороны. БМД разведки метались с одной стороны дороги на другую. Туман создавал условия, при которых разведку проводить было сложно. Но этот же туман помог российским десантникам избежать катастрофы. Пройдя три километра от места подрыва, БМД командира разведроты старшего лейтенанта Телинского вышла к небольшой роще, и впереди метрах в ста Телинский заметил стволы гаубиц Д-30. Гаубичная батарея из шести орудий стояла на позициях, нацеленная на дорогу, по которой могла открыть губительный огонь прямой наводкой. Боевики, видимо, предполагали, что этой дорогой воспользуются российские войска при выдвижении к Грозному, и выставили батарею. В своих расчетах они не просчитались. Впрочем, просчитаться было довольно сложно, так как, кроме этой дороги, поблизости никаких других, пригодных для прохождения крупных подразделений, просто не существовало. Мятежники, видимо, и рев двигателей машин батальона слышали, приготовившись расстрелять колонну. И это им удалось бы. Шесть орудий Д-30 перебили бы технику батальона в считаные минуты, и «Нонны» не помогли бы. Но десантникам помог туман, скрывший от боевиков выход во фланг артпозиций разведывательной БМД. Телинский приказал остановиться и своей, и второй, находившейся за дорогой, БМД. Вызвал комбата:

– Лидер! Я – Вьюга!

– Я – Лидер! Что у тебя?

– Вижу позиции вражеской гаубичной батареи. Шесть Д-30 нацелены прямо на дорогу. Духи ждут появления колонны.

– Духи видят тебя?

– Нет. Иначе уже расстреляли бы к чертям собачьим!

– Понял! Стой на месте, жди дополнительной команды.

Командир батальона остановил колонну, вызвал командира 9-й роты капитана Боревича, довел до него обстановку и приказал выдвинуть взвод на рубеж атаки батареи, не входя в сектор обстрела гаубиц прямой наводкой. О готовности к атаке приказал доложить через 10 минут. Вновь связался с Телинским:

– Слушай меня, Вьюга! В 10.45 батарею атакует взвод Егеря. Выдвини к этому времени вторую машину на противоположный от себя фланг. Как только пойдет атака взвода Егеря, поддержи ее ударами с флангов. Задача – уничтожение батареи!

– Есть, Лидер. Атака в 10.45, я поддерживаю ее с флангов. Задача – уничтожение противника!

Как уже говорилось, подполковник Голубятников приучал подчиненных к краткости при выходе в эфир, но в Чечне обстановка изменилась. Здесь было главное, чтобы подчиненные понимали, что от них требуется в той или иной ситуации. И все чаще решение приходилось принимать немедленно и ставить задачи, используя радиосвязь. В двух словах же ее не поставишь. Чеченская война вносила свои коррективы в действия офицеров.

Получив приказ, Телинский передал распоряжение командиру второй БМД разведроты, пользуясь туманом и особенностями местности, выйти в противоположный фланг обнаруженной батареи. Что и было сделано через семь минут. А в 10.45 из тумана правее сектора обстрела батареи по позициям гаубиц ударили пушки «Гром» боевых машин десанта взвода старшего лейтенанта Гришина. И одновременно с флангов открыли пулеметный огонь разведчики. Боевики, не ожидавшие нападения, бросив орудия, побежали, скрывшись в тумане. На этот раз он помог бандитам, не позволив расстрелять их на открытой местности. В 11.00 взвод Гришина вышел к позициям. Разведка осталась на месте. Голубятников подъехал к роще на командно-штабной машине. Вместе с заместителем по вооружению майором Корсаровым осмотрел орудия, заметил:

– Ты смотри, Виктор Алексеевич, а гаубицы-то новые, в смазке, будто только что с хранения сняты.

Корсаров невесело усмехнулся:

– Чему удивляться, командир, если наше руководство оставило Дудаеву целые склады и с техникой, и с оружием, и с боеприпасами. Вооружили чеченов под завязку, а нам пожинать плоды очередной глупости правящих чиновников. Интересно, сколько получили чинуши разных ведомств за предательство?

– Этого, Виктор Алексеевич, ни ты, ни я не узнаем никогда, но, думаю, немало. И самим, и детям, и внукам хватит. Предательство стоит дорого. Впрочем, иногда не дороже пули. Но черт с ними, с чинушами, надо в полк доложить, пусть забирают трофеи.

К комбату подошел командир 1-го взвода 9-й роты старший лейтенант Гришин:

– Разрешите обратиться, товарищ подполковник?

– Обращайся, конечно!

– Я по результатам атаки батареи.

– Да?

– Обнаружено трое боевиков убитыми, двое ранеными, один тяжело, в живот. Остальные разбежались, бросив не только орудия, но и стрелковое оружие.

– Трупы духов и раненых разместить ближе к дороге, в стороне от подхода к батарее машин эвакуации. Раненым оказать возможную медицинскую помощь.

– Они нас ждали, чтоб расстрелять прямой наводкой, а мы им помощь?

Комбат повысил голос:

– Ты что-то плохо понял, Гришин?

– Никак нет!

– Так выполняй приказ и помни: сейчас духи наши пленные, а мы не бандиты, чтобы убивать безоружного и не способного к защите противника. Всегда это помни, Гришин!

Отпустив взводного, комбат вернулся к командно-штабной машине, приказал связисту вызвать командира сводного полка. Семенов ответил немедленно:

– Я – Титан! Что у тебя, Лидер?

Голубятников доложил:

– В ходе марша в обозначенном районе разведка батальона обнаружила засаду из батареи гаубиц Д-30. Всего шесть орудий. Атакой с ходу подразделение батальона отбило гаубицы у противника, уничтожив трех боевиков, двух ранив. Остальные разбежались. У орудий штабеля ящиков со снарядами. Высылайте технику для эвакуации гаубиц, боеприпасов, раненых и убитых боевиков. До подхода колонны эвакуации остаюсь на месте. Мои координаты…

– Так это же рядом?!

– Вот и я о том же! Поторопитесь, пожалуйста, Станислав Юрьевич, а то я и так выбился из графика.

– Понял тебя, высылаю подразделение эвакуации!

Батальон простоял полчаса, пока не прибыло подразделение, отправленное Семеновым. Гаубицы утащили на буксирах, убитых и раненых увезли на санитарной машине.

В 12.00 колонна батальона вновь продолжила свой долгий, опасный марш, обходя пригороды Грозного по полям, лесополосам, оврагам. Пройдя без приключений километров пять, подразделение вышло к месту встречи с колонной дивизии точно в обозначенное приказом время. Почти тут же на дороге появился головной боевой дозор соединения. Впрочем, соединением войсковую группировку можно было назвать лишь условно, так как состояла она из двух таких же, как у Голубятникова, усиленных батальонов да подразделений десантно-штурмовой бригады. Но командовал группировкой командир дивизии, генерал-майор! Видимо, дозор доложил о стоявшем поперек дороги батальоне, так как к «Сороке» Голубятникова подъехала командно-штабная машина «Чайка». Из нее вышел генерал.

Голубятников стоял у КШМ вместе с начальником штаба и замполитом. Комдив, подойдя, спросил:

– Кто комбат?

Святослав ответил:

– Я! Подполковник Голубятников Святослав Николаевич. А это, – он указал на заместителей, – начальник штаба…

Генерал прервал комбата:

– Это потом! А сейчас твоя задача такая: пропустить мою колонну и следовать за ней. В Грозном задача будет уточнена.

Комдив вернулся в командно-штабную машину. Колонна дивизии пошла дальше. Голубятников, Кувшинин, Холодов отошли на обочину.

– Вот так! Ни здрасьте вам, ни до свидания, даже не представился, – сказал начальник штаба.

Комбат посмотрел на начальника штаба:

– А ты не знаешь его?

– Не в этом дело.

– В этом, Сергей Станиславович. Комдив считает, что раз он генерал, то его просто обязаны знать в ВДВ. Он же генерал, а не хрен собачий!

– Хамоватый мужик!

– Я бы сказал, высокомерный, – вставил Холодов. – Для таких солдаты – пушечное мясо.

Голубятников прервал подчиненных:

– Достаточно! Кто бы ни был этот генерал, но мы теперь в его подчинении. Меня это не радует, как и вас, но начальство не выбирают. Давайте по местам! Скоро нам пристраиваться к колонне. И в Грозный!

Колонна дивизии прошла. Батальон пошел за ней, выполняя приказ. Пошел навстречу неизвестности.

Глава десятая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Подойдя с боями местного значения к Грозному, мы наконец вошли в город 1 января 1995 года. Рассредоточились в парке вместе с частями одной из воздушно-десантных дивизий. О гибели двух мотострелковых батальонов, попавших в засаду на привокзальной площади, мы уже знали. Да и в парке находили трупы наших солдат и офицеров, до нас тут также стояли мотострелки. Войска так называемого второго эшелона начали штурм Грозного утром 31 декабря. И понесли большие, очень большие потери. Мы же вошли в парк, носивший по-прежнему имя вождя мирового пролетариата В.И. Ленина, около 18.00, когда уже стемнело…

Воскресенье, 1 января 1995 года.

В 17.00 колонны подразделений дивизии и усиленного батальона вошли в Грозный. Темнело. Кое-как техника и личный состав втиснулись в парк им. Ленина, в центре города. До железнодорожного вокзала всего каких-то восемьсот метров, до Белого дома, или здания правительства самопровозглашенной республики Ичкерии, чуть более километра. Белый дом еще называли дворцом Дудаева. Как в Афганистане, в Кабуле, – дворец Амина. Рассредоточились, опять-таки с трудом. Стемнело. Бойцы наконец смогли поесть. В это время по парку открыли огонь боевики из близлежащих домов. Погиб один сержант-контрактник. До прибывших частей дивизии и 3-го батальона в парке стояли мотострелки. Боевики пристреляли территорию и с наступлением темноты обстреливали парк практически постоянно. В основном били снайперы. Развернули медицинские палатки, куда перенесли убитых ранее солдат-мотострелков, трупы в грязной, оборванной форме. На Голубятникова – как, впрочем, и остальных офицеров и солдат – парк произвел удручающее впечатление. Голубятников решил обойти территорию. С ним пошел начальник штаба, Стрельцов и трое солдат охраны. Комбат хотел посмотреть, как организовано охранение. Но его… не было. Генерал не удосужился отдать приказ на выставление постов боевого охранения. Увидев, что парк не охраняется, Голубятников выругался:

– Черт бы побрал этого комдива! У него что, тыква вместо головы?

Стрельцов, внимательно осматривая подходы и прикрывая собой комбата, произнес:

– Да, похоже, комдив не въезжает в обстановку. Удивляюсь, и как подобные служаки до генеральских лампас дослуживаются? Выведи сейчас духи отряд рыл в сто, и они из гранатометов пожгут всю технику в парке! Вместе с людьми.

Комбат вздохнул:

– Тут, Юра, и пятидесяти боевиков хватит. Так! Генерал генералом, его штаб штабом, а охранение надо выставлять. Давай своих людей, Юра. Утром их заменят!

Исполняющий обязанности командира 8-й парашютно-десантной роты козырнул:

– Есть выставить охранение.

Голубятников вернулся к «Сороке». Настроение хуже некуда, кругом грязь, слякоть, холод, да еще чертов туман, окутавший Грозный. В медицинских палатках раненые, убитые мотострелки, вокруг парка стаи собак. Ничего непонятно, задача неизвестна. Голубятников удивлялся, как в этих условиях его подчиненные сохраняют организованность, управляемость, отработанное взаимодействие. Ужасающая обстановка не только не деморализовала десантников, она, напротив, сплотила их. И комбат наряду с удивлением испытывал гордость за своих подчиненных.

Стрельцов доложил, что выставил охранение. Голубятников вызвал его к командно-штабной машине. Юрий тут же явился. Показал на грязной самостоятельно составленной схеме парка позиции постов. Комбат остался доволен. Стрельцов собрался уходить, как по броне ударили две пули, прошедшие над головами офицеров.

Голубятников воскликнул:

– Твою мать! Да нас так до утра безо всякой организованной атаки духи перестреляют, как безмозглых куропаток. Связист!

Он повернулся к столу, на котором штатный связист развернул радиостанцию:

– Командира разведроты на связь, быстро!

Вскоре старший лейтенант ответил:

– Я – Вьюга.

Комбат взял микрофон с наушником:

– Вьюга! Я – Лидер! Организовать противодействие вражеским снайперам.

– Есть организовать охоту на снайперов противника. Но у меня не так много людей…

– Это я прекрасно знаю, получишь усиление из рот!

Голубятников вызвал командиров рот, приказал им передать снайперов в распоряжение командира разведроты. Повернулся к Стрельцову:

– Тебя это тоже касается!

– Я понял! Разрешите идти?

– Да! Лично контролируй несение службы на постах охранения. Если генералу по херу его люди, то наши ребята должны вернуться домой, а не остаться гнить на улицах и площадях Грозного.

Только комбат отпустил исполняющего обязанности ротного, по связи пришел приказ из штаба воздушно-десантной дивизии: Голубятникову в 18.00 явиться к генералу. Святослав посмотрел на часы. Успеет. Оставив за себя начальника штаба, пошел к палатке комдива. Там царила суета. Офицеры сновали туда-сюда, полковник, заместитель командира дивизии, постоянно кричал на подчиненных, отчего еще более создавал хаотичность внутри командного пункта. Голубятников доложил о прибытии. Генерал выложил на стол план города – не карту, а план, составленный где-то в вышестоящем штабе:

– Слушай сюда, Голубятников. Твоя задача в 19.00 батальоном в полном составе с броней скрытно выдвинуться в район железнодорожного вокзала, захватить вокзал и плацдарм вокруг него. Обеспечить эвакуацию и отход мотострелков, ранее блокированных боевиками на привокзальной площади и в ходе боев понесших потери. Задача ясна?

– Так точно!

– Вопросы есть?

– Есть!

Комдив поморщился, как от зубной боли:

– Ну, задавай свои вопросы.

– У меня нет плана города. А планы должны быть и у меня, и у ротных, и у взводных. Не исключено, что у вокзала придется действовать взводами, а где-то и отделениями.

Генерал бросил седому полковнику, сидевшему с торца стола:

– Сделай ему планы! Только быстро. Всем работать быстро, а то, смотрю, спите, как кони в оглоблях.

Штабисты сделали ксерокопии плана в уменьшенном масштабе. Голубятников, взглянув на листы, спросил:

– По этим бумажкам воевать?

Генерал развел руками:

– Извини, комбат, ничего другого у меня нет. – И добавил с ехидством, раздражаясь дотошностью Голубятникова: – Мне карт тоже никто не выдавал, так что работай с тем, что есть, и не ной!

– Я не ною. Нанесите на эти… планы кодировку!

Начальник штаба соединения забрал у комбата планы. Штабисты нанесли кодировку. Генерал спросил:

– Теперь, надеюсь, ты удовлетворен, Голубятников?

– Разрешите, мы пешком захватим плацдарм, оставив технику в парке. Обеспечим выполнение задачи, организуем проход, утром заберем машины.

– Ты что, издеваешься? Тебе поставлена задача? Поставлена. Так какого хрена еще надо? Выполнять приказ! А инициативу проявлять у себя в полку будешь. Прислали тоже занозу на мою голову…

– Но вы сами знаете, товарищ генерал, что стало с боевой техникой батальонов мотострелковой бригады. Ее сожгли. Вы хотите, чтобы и мой батальон постигла участь пехотинцев? Ведь если духи организуют засады – а этого исключить нельзя, – то в условиях населенного пункта они сожгут боевые машины из гранатометов в считаные минуты! Поэтому еще раз прошу разрешить выполнение задачи пешком. Пешим порядком мы спокойно, уверенно дойдем до вокзала за два часа…

Генерал сплюнул на пол, взглянул на Голубятникова, перевел взгляд на своего заместителя, что орал на штабистов:

– Ты докладывал мне, полковник, что нам дают лучший батальон 137-го полка. А значит, и лучшего комбата. А кого я вижу? Это нормальный комбат?

– Я разберусь, – пообещал полковник, – но другого командира приданного батальона у нас нет!

– Лучше бы вообще никакого не было.

Он вновь повернулся к Голубятникову:

– Повторяю, выдвигаться к вокзалу на броне. И выполнять в конце концов задачу!

– Но мы можем понести большие потери.

Комдив вплотную подошел к Голубятникову:

– Я сказал, выполнять приказ, или пойдешь под трибунал, умник! Еще слово, и отстраню тебя от командования батальоном.

Голубятникову пришлось сдержаться и подчиниться. Комдив мог отстранить Голубятникова от командования батальоном, и тогда его заменит другой старший офицер. И необязательно кто-то из заместителей. Посторонний офицер, не знающий ни людей, ни возможностей подразделения. Последствия подобной рокировки могут быть катастрофическими. И не в комбате дело, не в трибунале. Люди погибнут, вот что страшно.

Святослав, стиснув зубы, козырнул:

– Есть выполнять задачу согласно вашему приказу!

– Так-то лучше! Ступай!

Подполковник вернулся в батальон, собрал ротных. Раздал им планы, один оставил себе, пятый передал командиру разведроты.

– И как по этим бумажкам воевать? – спросил Стрельцов. – На них же только крупные объекты, ни проулков, ни тупиков, ни обозначений домов…

Голубятников прервал Стрельцова:

– Будем действовать по обстановке. Задача, надеюсь, ясна всем: надо выйти к вокзалу. Тут главное, не проскочить поворот к нему. Смотрите на план. С восточного выхода из парка дорога уходит на север к проспекту, прямо к логову дудаевцев. В ста метрах поворот направо, видите?

– Так точно! – ответили офицеры.

– Вот там колонна должна повернуть, далее развернуться на юг, пройти еще один поворот и трамвайные пути, по железной дороге выйти к вокзалу. Повторяю, главное, не пропустить поворот. А на «железке» я уточню задачу. Вопросы?

– Зачем нам броня, товарищ подполковник? – спросил командир 9-й роты. – Пешком ведь проще занять плацдарм, а если возникнет необходимость, то и БМД, и «Нонны» поддержат нас огнем своих орудий и из парка. Отсюда до вокзала каких-то восемьсот метров.

Голубятников ответил:

– Броня нам, Александр Васильевич, для того, чтобы действовать строго по плану генерала и не проявлять ненужной инициативы. Прошу на эту тему вопросов больше не задавать. Я попытался убедить комдива разрешить выполнение задачи в пешем порядке, но бесполезно. Так что действуем по плану штаба соединения. Ротным готовить технику и личный состав, вытягивать колонну из парка, обеспечив прикрытие от снайперского огня противника. Порядок построения следующий…

Доведя до ротных всю необходимую информацию, Голубятников отпустил их, сам же вместе с начальником штаба и зампотехом решил пройти до поворота. Укрываясь от снайперов, группе офицеров удалось без проблем и быстро пройти 100 метров. Голубятников, выходя к повороту, указал на развилку:

– Вот он, поворот! Идем дальше.

Прошли до трамвайных путей. Справа увидели железнодорожные пути, вдали здание вокзала, правее депо. С обеих сторон от железнодорожного полотна – дома жилого сектора. Вокруг вокзальной площади пяти– и девятиэтажки, окна которых чернели амбразурами огневых точек. Начавший было рассеиваться туман, что и позволило бегло осмотреть местность, вновь стал сгущаться. Офицеры вернулись к повороту. Голубятников остановил группу:

– Прямо – проспект. Он ведет к административным зданиям города, в том числе и к Белому дому. Проспект наверняка нашпигован духами. Так что если кто-то выскочит туда, то станет их легкой добычей.

– Если пойдем единой колонной, то поворот не проскочим! – сказал начальник штаба.

– Я проинструктирую личный состав, а у самого поворота выставлю летучку, – добавил зампотех. – Чтобы убрать технику, если что.

– Это все мы сделаем, но туман! В нем главная опасность. А туман продолжает сгущаться… И выставить маяк на повороте мы не можем. Засекут духи, сразу просчитают наш замысел, а значит, и встречу организуют по высшему разряду. Как мотострелкам! Интересно, остался у вокзала кто-то, кто сумел выжить в новогодней бойне? Но ладно, к батальону! Времени у нас осталось в обрез.

Уточнив командирам подразделений задачу, объяснив сложность обстановки и проведя тщательный инструктаж, командир 3-го усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка отдал приказ на начало движения.

В 19.00 батальон пошел к цели.

И все же, несмотря на все предпринятые повышенные меры безопасности, катастрофы избежать не удалось. Первой, как и положено по маршруту, пошла разведка. Старший лейтенант Телинский спе́шил личный состав, вывел его к железной дороге, по которой батальону и следовало выйти к привокзальной площади. БМД шли сзади, готовые прикрыть разведчиков. За разведкой пошла командно-штабная машина «Сорока» с комбатом. Колонна прошла сто метров и повернула направо. По маршруту без особых проблем прошли часть 9-й роты, часть 8-й роты, КШМ артиллеристов «Реостат», одно САО «Нонна». А вот дальше произошло непредвиденное, что разрушило все планы. У второго самоходного орудия «Нонна» перед поворотом неожиданно полетел бортовой фрикцион. Орудие потеряло управляемость и остановилось. Зампотех тут же организовал эвакуацию бэтээром поврежденного САО с дороги. Пока технари оттаскивали самоходку, образовался разрыв в колонне. И третья «Нонна», минуя поворот, пошла на проспект. Произошло то, чего так опасался подполковник Голубятников, поэтому и настаивал на пешем выдвижении батальона. За третьей «Нонной» на проспект ушла вторая половина колонны. Командир третьего орудия прапорщик Василенко, не видя поворота, потеряв ориентацию в условиях густого тумана, принял решение увеличить скорость. То же самое сделали и БМД. Таким образом вторая часть колонны за пять минут дошла до Дома печати и… попала в засаду. Гранатометчики боевиков ударили по самоходным орудиям, оторвавшимся от колонны, с 20–30 шагов, сопровождая гранатометную атаку обстрелом из стрелкового оружия. Прожженные кумулятивными выстрелами «Нонны» воспламенились, внутри взорвался боекомплект. Из девяти человек экипажей пятеро успели выскочить. Четверо, в том числе прапорщик Василенко, погибли. Сгорели вместе с орудиями. Две боевые машины десанта на скорости обошли горящие «Нонны», подбирая оставшихся в живых бойцов экипажей самоходных орудий. Третья БМД, на броне которой находилось двенадцать человек – больше, чем должно было быть, что являлось результатом сокращения численности техники перед вылетом батальона из России, – как и самоходные орудия, попала под гранатометный обстрел. Боевики подбили боевую машину десанта. Два бойца погибли сразу же, остальные спешились и попали в окружение боевиков, вышедших из близлежащих домов. Они оказались в двух шагах от десантников. Старший отряда мятежников оглядел скучившихся солдат, посмотрел в глаза раненому старшему лейтенанту Викторову, приказал:

– Русские, сдавайтесь! Бросайте оружие и следуйте за мной. Жизнь вам я гарантирую!

Солдаты остались на месте, офицер же выстрелил в старшего. Не попал. Боевики тут же открыли огонь по солдатам и в упор расстреляли семерых десантников вместе с Викторовым. Семерых из десяти. Трое – сержант, механик и стрелок – бросились за стоявший неподалеку пустой ларек. Рядовые умудрились залезть под палатку, втиснувшись в проем, куда кошка, наверное, вряд ли влезла бы. А сержант Родин остался за ларьком. К нему вышел боевик. Посмотрел в глаза десантнику, усмехнулся и выстрелил из автомата. В колено. Он не стал убивать десантника. Перебил очередью ногу, вышел на проспект к своим соплеменникам, доложив старшему:

– Все в порядке!

Банда двинулась к зданию, но тут к месту расстрела вышла четвертая БМД. Командир взвода быстро оценил обстановку и отдал приказ на открытие огня по боевикам из всех видов оружия. Огнем пулемета и автоматов банда была уничтожена. Погиб и чеченец, что оставил в живых сержанта. В этой ушедшей на проспект колонне находились начальник штаба, замполит и зампотех. Майор Холодов, поняв, что произошло, приказал личному составу 7-й роты, части 8-й и 9-й роты спешиться и занять круговую оборону. Прорвавшиеся вперед две БМД 8-й роты, на одной из которых находился майор Кувшинин, развернулись, обстреляв дома, и двинулись к группе, занявшей оборону. Но прав оказался Голубятников. Проспект был буквально нашпигован боевиками. Один из них, выждав, пока передовая БМД выйдет в сектор обстрела, ударил по ней из РПГ-7. И в этом случае начальника штаба и весь экипаж боевой машины спасла печка-«буржуйка». Она была привязана к броне, и именно в нее попал кумулятивный выстрел. Печку разнесло на куски, машина осталась цела. Наводчик второй БМД заметил, откуда был произведен гранатометный выстрел, и из пулемета расстрелял огневую точку, уничтожив и гранатометчика, и тех боевиков, что находились рядом с ним в полуподвальном помещении. БМД вышли к своим, занявшим оборону вокруг горящих самоходных орудий и одной боевой машины десанта. Погибших солдат уложили к стене дома. Раненого сержанта поместили в десантном отсеке одной из машин, оказав первую медицинскую помощь.

Комбат узнал о трагедии незадолго до того, как БМД части подразделений вышли к горящим боевым машинам. Доложил командир 7-й роты капитан Кошерев.

Голубятников, выслушав доклад, матернувшись, отдал приказ на спешивание и занятие круговой обороны, что уже начали делать бойцы сбившейся с маршрута части колонны по команде заместителя командира батальона по воспитательной работе майора Холодова. По связи определились и с причиной выхода на проспект.

Занявшая круговую оборону часть батальона стояла в центре проспекта. Солдаты укрылись, в готовности отразить очень даже вероятное повторное нападение противника. Но в Белом доме, видимо, решили, что российские десантники понесли такие потери, что не способны к сопротивлению. Решили, что добились того же результата, что и на привокзальной площади, уничтожив два батальона мотострелков. И теперь следовало добить бойцов дерзкой колонны. Из Дома правительства вышла группа боевиков, к ней тут же подъехал «пазик». Бандиты загрузились в автобус и двинулись к оборонительным порядкам десантников.

Первым автобус заметил командир 7-й роты. Кошерев взглянул на стоявшего рядом за броней одной из БМД начальника штаба:

– Автобус, товарищ майор!

Кувшинин ответил:

– Вижу! И духов внутри под завязку! Они что, решили атаковать нас пехом, десантировавшись с «ПАЗа»?

– Хрен их знает! Тоже не врубаюсь, чего они собираются замутить.

– А стоит ли ждать, Юра?

Ротный воскликнул:

– Опа! Тормознулись. Начали выходить. У всех стволы! Да они, суки, добивать раненых приехали? Видно, решили, что нам каюк, кого не сожгли, тот ранен или контужен – вот и прилетели с комфортом пострелять тех, кто выжил. Ну, суки бородатые, сейчас вы вдоволь настреляетесь. Разрешите, товарищ майор, разобраться с этими ублюдками?

Кувшинин кивнул:

– Не разрешаю, приказываю, Юра!

– Выполняю! Нет, вконец оборзели джигиты.

Через десантный отсек ротный прошел к своему месту в БМД. И практически тут же башня боевой машины немного повернулась вправо, пушка опустилась и дважды выстрелила. Снаряды из пушки «Гром» разнесли автобус вместе с не успевшими выйти боевиками. Группу из шести мятежников наводчик БМД расстрелял из пулемета.

Кошерев вернулся к начальнику штаба:

– Ну вот и надрали задницы архарам. Отплатили за пацанов! Но все же, до чего эти чечены борзые?! Думают, мы пальцем деланные, что ли?

– Хрен их знает, Юра, о чем они думают. Скорей всего, под наркотой были. И вкололись прилично. Так что страх напрочь потеряли. Вот и поперли прямиком в могилу. Туда им и дорога. А это еще что за хрень?

Ротный взглянул на начальника штаба:

– Не понял?

– А ты на проспект взгляни, туда, где останки «ПАЗа» догорают!

Кошерев выглянул из брони. Увидел, как к месту расстрела боевиков подъехала обычная легковая «Волга». Без номеров. Впрочем, в Чечне все машины в то время ездили без номеров. Российские – в падлу, а своих еще не наштамповали.

«Волга» остановилась. Из нее вышли четверо боевиков в камуфляже, с автоматами. Посмотрели на БМД, потом на горевший «пазик», на трупы соплеменников, разбросанных по проспекту. Поняли, что произошло, и рванулись назад в машину. На этот раз наводчику команды ротного не понадобилось. Он навел на «Волгу» пушку и первым же снарядом разорвал ее на части. Остов загорелся. Вместе с ним сгорели трупы и этих четверых бандитов.

После того как наводчик БМД подорвал «Волгу», ротный воскликнул:

– Не-е, или у меня крышу снесло, или духи вконец нюх потеряли. Это надо же, к позициям почти двух рот на «Волге» выходить! Вот эти точно были под наркотой. Что творится?! Беспредел полнейший.

Начальник штаба вздохнул:

– Если бы они все так бестолково действовали, тогда и война не затянулась бы. Но, кроме этих, у Дудаева есть другие. Те, что три машины сожгли и тринадцать человек, почти два отделения, вместе с офицером положили. И таких козлов у него много. Докладывай комбату об атаках духов!

– Он охренеет, узнав подробности!

– От этой войны мы скоро все охренеем, Юра. Докладывай! А я обойду подразделения.

Голубятников воспринял доклад Кошерева на удивление спокойно. Он уже пережил в себе ни чем не оправданные потери подчиненного личного состава. После непродолжительной паузы повторил приказ:

– Пока оставаться на месте, гасить все проявляющиеся огневые точки боевиков, находиться в готовности вернуться на исходные позиции в парк.

Комбат отключил связь. Передал гарнитуру связисту и капитан Кошерев, продублировав по команде распоряжение Голубятникова. А Святослав вызвал генерала:

– Питон! Я – Лидер!

Ответил заместитель комдива:

– На связи!

– Где Питон?

– У начальства. Что у вас произошло? Мы слышали взрывы, стрельбу…

Пришлось докладывать обстановку заместителю командира соединения. Тот приказал ждать дополнительной команды, так как сам принять решение не может. Голубятников взорвался:

– А что вы можете? Планы рисовать да людей на гибель посылать? Но мы еще разберемся с этим.

– Лидер! Не забывайтесь! – воскликнул заместитель комдива.

– Да шел бы ты! Как объявится генерал, пусть связывается со мной.

– Это он решит сам, без подсказок.

– Или я буду решать, что делать, без ваших очень «ценных указаний». Все!

Голубятников бросил гарнитуру связисту. Присел на стул салона командно-штабной машины. Затем резко поднялся, вышел на улицу.

К нему подошел командир разведроты:

– Товарищ подполковник, тут с привокзальной площади вышел капитан-пехотинец, с ним трое бойцов.

– Где капитан?

– За «Сорокой»!

– Давай его сюда!

Телинский подвел до предела уставшего, в рваном, грязном, местами окровавленном обмундировании офицера.

– Кто вы? – спросил Голубятников.

– Начальник штаба одного из батальонов, что чеченцы уничтожили у вокзала, капитан Тихомиров. Со мной три солдата из разных подразделений.

– У тебя кровь на бушлате, ты ранен?

– Это не моя кровь. Я не ранен, солдаты тоже.

– Какова обстановка в районе вокзала?

Капитан взглянул на Голубятникова безумным взглядом:

– Какая обстановка? Там, подполковник, п…ц! Полный п…ц. Не ходите туда. Спасать уже некого. Более суток мы дрались, и это после того, как боевики почти сразу сожгли из гранатометов большинство боевой техники. Но мы дрались. Нам никто не помог. Никто. А сейчас поздно.

Он неожиданно схватил Голубятникова за отворот утепленного камуфляжа:

– Где ты раньше был, комбат?! Почему не помог?!

– Успокойся!

Капитан как взорвался, так и сник. Отпустил куртку:

– Я спокоен, комбат! Как никогда спокоен. Но ты туда не ходи, там п…ц! Слышишь… Ад там, подполковник! Не губи своих ребят. Уходить надо из Грозного, уходить, или все ляжем здесь.

Голубятников кивнул Телинскому:

– Отведи его в КШМ, пусть медики приведут в чувство.

– Да у него, похоже, крышу снесло…

– Значит, надо поставить ее на место. И солдат не забудь.

Телинский увел выживших. А к комбату подбежал солдат разведроты, доложил:

– Товарищ подполковник, от вокзала по рельсам в нашу сторону движутся две БМП-2.

– БМП?

– Так точно!

– Идем, покажешь!

– Здесь недалеко.

Голубятников вышел к разрушенной будке, откуда и без бинокля разглядел эти две медленно движущиеся по рельсам боевые машины пехоты. На броне по двадцать, не меньше, солдат.

Комбат вышел навстречу.

БМП остановились. Голубятников увидел, что на броне машин в живых с десяток бойцов, остальные трупы. Солдаты не бросили товарищей, павших в бою, и отходили вместе с ними. С моторного отсека на полотно сполз старший лейтенант. Ноги его были перебинтованы, он заметно хромал. Но подошел к Голубятникову, представился:

– Командир взвода лейтенант Петрушин. Вывожу последних оставшихся в живых солдат двух батальонов мотострелковой бригады. Больше там никого живых нет. Не ходите туда, товарищ подполковник, там боевиков немерено, там смерть.

– Я понял тебя, лейтенант. На местности ориентируешься?

– Более-менее.

– Как выйти в парк Ленина, знаешь?

– Найду дорогу!

– Следуй туда. В парке медики, они помогут вам.

– Кому еще можно помочь…

Голубятников помог офицеру подняться на броню головной БМП, и траурная колонна продолжила путь к парку.

Комбат вернулся в КШМ. И тут же связист доложил:

– Генерал на связи, товарищ подполковник.

Выдохнув воздух, комбат принял гарнитуру, ответил:

– Я – Лидер!

– Лидер, я – Питон! Доложи обстановку!

Голубятников, стараясь сдерживать себя, переспросил:

– Обстановку? Что ж, слушайте, генерал! В ходе выполнения боевой задачи на технике по вашему приказу в тумане часть колонны ушла на проспект. У Дома печати…

Докладывал Голубятников медленно, не упуская ни малейшей подробности. Завершая доклад, выкрикнул:

– Вот цена вашего упрямства, генерал! Я же просил разрешения идти пешком?! Нет, вы запретили. В результате я потерял…

Генерал тоже повысил голос:

– Ты не кричи, комбат! Сам виноват, что колонна разделилась. Сам и ответишь за гибель солдат.

– Отвечу, после того как ответите вы!

– Прекрати! Всем вернуться в парк! Повторяю приказ, всем вернуться в парк!

– Не забудьте выставить охранение!

– Задача ясна?

– Да пошел ты…

Последнюю фразу Голубятников бросил, уже передавая гарнитуру радиостанции связисту. Возможно, комдив слышал ее, возможно, нет, но впоследствии не вспоминал об этом.

К 21.00 обе колонны батальона вернулись на исходные позиции в парк имени Ленина.

Голубятников тут же прошел в штабную палатку дивизии. Вошел без разрешения, встал у стола, за которым, опустив голову, сидел комдив. Генерал взглянул на комбата, спросил:

– Каковы потери, подполковник?

Святослав ответил:

– Тринадцать человек убитыми, семь ранеными, сожжены две «Нонны», подбиты две БМД. Этих потерь могло бы и не быть, а батальон уже занял бы плацдарм у вокзала, если бы не ваше упрямство, генерал.

– Ты слова-то подбирай! – От былого гонора комдива не осталось и следа. – Все же со старшим по должности и званию разговариваешь!

– Мне извиниться? Этого не будет.

– Ладно, давай оставим эмоции; что произошло, то произошло, время назад не вернешь, как и погибших не воскресишь. Согласен, я допустил ошибку. Но и надо мной есть начальство. И я, как ты, выполняю приказы. В общем, прекратим разборки. Как бы то ни было, а задачу нам придется выполнять по-любому. Посему приказываю в 1.00 вновь начать выдвижение к вокзалу с целью захвата плацдарма.

– Значит, задача остается прежней?

– Да, подполковник, прежней!

– Я понял. Но теперь все решения, касающиеся действий подчиненного мне батальона, я буду принимать сам. Можете снимать меня, отдавать под трибунал, но только после того, как я захвачу этот долбаный плацдарм.

– Хорошо! Только согласуем взаимодействие.

Святослав внимательно посмотрел на комдива. В нем явно что-то сломалось. И это было заметно.

Голубятников покинул штаб и, вернувшись в батальон, вызвал командира разведывательной и 7-й рот. Офицеры явились тут же.

– Какое настроение у бойцов? – спросил комбат.

– Хреновое, товарищ подполковник, все в шоке, – ответил Кошелев. – Но не паникуют, держатся. Нашим пацанам памятник ставить надо!

– Обойдемся без памятников. Слушайте приказ. В 1.00 2 января, через три с небольшим часа, в пешем порядке выдвинуться в район вокзала по железнодорожным путям. На месте провести разведку и по-тихому овладеть двумя из близлежащих к привокзальной площади домами. В них рассредоточиться и быть в готовности действовать по дополнительной команде. Будьте аккуратны, ребята! Духи, что уничтожили мотострелков, никуда не ушли, они сидят в домах у площади. Нам необходимо зацепиться за плацдарм, получить возможность хоть какого-то влияния на обстановку и обеспечения поддержки действий основных сил. Понимаю, задача непростая, но ее надо выполнить. Только зацепившись за плацдарм, мы сможем овладеть им. Захватите здания, организуйте наблюдение за местностью. Обо всех проявлениях духов немедленно докладывать мне. Задача ясна?

– Да что тут неясного? – проговорил Телинский. – Думаю, сейчас духи не ждут нас. Я со своими ребятами определю цель, сниму часовых, обеспечу проход в здания и своих, и ребят Кошерева. А дальше посмотрим.

– Если противник обнаружит вас на подступах к району, – сказал комбат, – то в бой не вступать, отойти в парк! Старшим штурмового отряда назначаю капитана Кошерева. Как старшего по званию. Сверим часы. На моих 22.10.

– У нас тоже, – подтвердили офицеры.

– Я постоянно на связи! Основные силы подойдут к площади посветлу, ориентировочно в 9.00. Но это будет зависеть от того, как сработаете вы. Берегите солдат. Удачи!

Командиры рот вышли готовить подразделения к ночному рейду. В палатку вошел замполит батальона:

– Командир, ну и ушлые у нас бойцы!

– О чем ты?

– Сейчас объясню! Закурить разреши?

– Кури и давай объясняй, отдохнуть надо.

Майор Холодов прикурил сигарету:

– Обхожу я, значит, подразделения, смотрю – из БМД 8-й роты, что уходила на проспект, солдаты вещмешки в палатку перетаскивают. Из мешков характерный такой звук ударяющихся друг о друга бутылок. Дождался, пока они закончат разгрузку, и в палатку. А там и коньяк, и водка, и вино…

– Откуда взялось пойло?

– Так из ресторана. Он как раз находился в секторе обороны на проспекте. Вот только когда туда наведались бойцы, не пойму.

– А они что, не рассказали?

– Сказали, когда стояли в обороне.

– Выпить успели?

– Нет! Я Стрельцову приказал изъять все пойло и доставить его сюда.

– Правильно сделал. Нам не хватало, чтобы бойцы нажрались да рванули по пьянке мстить за погибших.

Между тем трое солдат с очень недовольными лицами внесли в палатку шесть вещмешков, поставили на пол.

– Все принесли? – спросил замполит.

– Так точно! – ответил сержант.

– Смотрите, я проверю.

– И каким это образом? – поинтересовался Голубятников.

– А я просчитал тару, в палатке.

– Ну раз так, то ладно.

Голубятников отпустил солдат. Попросил Холодова:

– Достань-ка, Александр Васильевич, одну бутылку коньяку, ребят помянем, выпьем, на душе хреново, сил нет!

– Да, потрепали нас неслабо!

– Что теперь об этом?

Офицеры выпили. Комбат отправил заместителей оповестить ротных об утренней повторной попытке захвата плацдарма у вокзала и подготовке к выдвижению в 9.00, после чего разрешил отдых. Сам же, оставшись в машине вдвоем со связистом, достал из внутреннего кармана пакетик с сережками жены. Выложил их на стол. Подумал о супруге. Галине сейчас труднее. СМИ наверняка вовсю освещают бойню в Грозном. А Галя знает, что такое война. Переживает. Ждать всегда труднее. Некоторые не выдерживают испытания ожиданием и тревожным одиночеством. Некоторые, но не Галя. Она ждет! Это хорошо, что она оставила сережки. Глядя на украшение, Святослав видел жену и словно общался с ней.

Недолго продлилось это своеобразное общение. Вернулись заместители, доложив о выполнении приказания.

– Как восприняли приказ ротные? – спросил комбат.

– Ты знаешь, командир, мне показалось, все ждали подобного приказа, – ответил начальник штаба. – И бойцы рвутся в бой. Теперь они, обстрелянные, познавшие боль утрат, – сила. Реальная боевая сила. Ни капли страха в глазах ни у кого, ни у старослужащих, ни у молодых.

– Это хорошо! Что с подготовкой?

– Тоже все нормально. Да и особой подготовки не требуется. Лишь отдых. Вот отдохнуть ребятам надо.

– Объявите батальону отбой! И сами спать.

– А ты?

– А я буду на связи с Кошеревым. Все равно не усну.

7-я парашютно-десантная и разведывательная роты начали выдвижение к вокзалу ровно в 1.00. Для Голубятникова время потянулось медленно. Он курил сигарету за сигаретой. Связист дремал у радиостанции. И только в 4.10 встрепенулся от сигнала вызова. Комбат схватил гарнитуру:

– Я – Лидер!

В ответ услышал голос капитана Кошерева:

– Лидер! Я – Охотник! Заняли два дома рядом с вокзалом. Разведка обеспечила бесшумное снятие часовых. Еще с десяток духов убрали спящими в квартирах. Дома под контролем, площадь и соседние здания как на ладони. Бойцы рассредоточены на всех этажах, крышах, в подвалах.

– Что на площади, Охотник?

– Этого лучше не видеть! Осмотрел площадь через прибор ночного видения – кошмар, повсюду подбитая техника, танки, БМП, большинство сгоревших, между ними трупы солдат. Много трупов. По всей площади. Представляю, что здесь творилось во время боя. Наших расстреливали в упор. И какой только мудак загнал сюда людей с техникой? Его не судить, а сразу к стенке ставить надо!

– Не забивай эфир! Прослушать нас не могут, а вот запеленговать – вполне. Наблюдай за обстановкой, бойцам по очереди отдых!

Голубятников передал гарнитуру связисту, облегченно вздохнул:

– Ну вот, вроде зацепились. И неплохо. Два здания – это совсем недурно, а главное, по-тихому. Впрочем, тишина эта долгой не будет.

Голубятникову удалось поспать два часа. В 6.00 он был уже на ногах. Поднялись и заместители, сразу же отправились в подразделения. Батальон начал подготовку к проведению боевой операции у вокзала. Комдив, которому охранение не могло не доложить о ночных маневрах рот батальона Голубятникова, в действия комбата, как и обещал, не вмешивался. После завтрака, который удалось проглотить, лишь выпив стакан вина, Голубятникова на связь вызвал капитан Кошерев.

– Я – Лидер!

– На площадь вышли боевики, рыл тридцать! – доложил командир 7-й роты.

– Цель их выхода определена?

– Ну как же! Духи принялись шмонать трупы, подбитые, но несгоревшие боевые машины, танки.

– Собирают оружие?

– Да нет, похоже, оружие их не интересует.

– Вот как? Что же интересует?

– Жратва! Вытаскивают из техники сухпайки, ящики с тушенкой. У трупов забирают документы, снимают часы, по карманам шарят. Козлы! Мародеры. Что делать, Лидер?

– Как только мы начнем движение, они услышат рев двигателей и поймут, что к чему. Поняв, отойдут на позиции. Это наверняка те же духи, что сожгли пехоту. Они могут создать нам серьезные проблемы, поэтому приказываю твоей роте и разведчикам уничтожить противника – и уничтожать по мере его появления. Мочите их всех на площади. Через час-полтора будем у вас!

Получив приказ на уничтожение боевиков, бойцы 7-й роты и разведроты открыли по ним прицельный огонь. В течение нескольких минут расстреляли всех мародеров, вышедших на площадь, – более тридцати боевиков. Бандиты не ожидали подобного. Их командование, видно, решило, что огонь открыли бойцы, уцелевшие в бойне на площади, – мотострелки. И начали кричать, где просто голосом, где используя мегафон:

– Русские! Хватит стрелять. Война закончилась. Хватит с вас! Сдавайтесь!

В ответ роты вновь открыли огонь. И только по интенсивности огня, ведущегося из двух домов, боевики просекли ситуацию. Поняли, что стреляют не пехотинцы. К тому же услышали рев двигателей боевых машин, начавших выход из парка. Расстояние-то всего ничего. Оценив обстановку, бандиты, разбившись на группы, с трех сторон атаковали здания. Завязался ожесточенный бой.

Голубятников, в свою очередь, приняв доклад Кошерева об атаке противника, приказал начать выдвижение к вокзалу не в 9.00, а в 8.30. И ровно в 8.30, только пешком, держа технику в арьергарде, роты пошли к вокзалу. Шли, перекрывая возможные огневые точки, открывая огонь на любое движение на местности, прилегающей к дороге. Комбат, выпив стакан коньяку, занял свое место в командно-штабной машине «Сорока». Утро 2 января выдалось солнечным, ясным, никакого тумана. Это облегчало действия десантников. В 10.00 роты вышли к площади и переулкам, отходящим от нее. Улицы были забиты сгоревшими танками «Т-80», «Т-72», БМП-2. Бой на площади продолжался. Голубятников вызвал Кошерева:

– Охотник! Я – Лидер!

– Я – Охотник!

В эфир пробивалась интенсивная стрельба.

– Что у тебя, Охотник?

– Держимся! Отбили с десяток атак. Чечены атакуют как бешеные, положили их немерено.

– Собственные потери?

– Потерь ни у меня, ни у разведки нет! Где вы?

– Рядом. Начинаем захват плацдарма!

– Принял! Держу дома!

Основные силы вышли на площадь. Голубятников приказал:

– 9-й роте штурм здания рядом с домами, контролируемыми 7-й ротой и разведчиками, 8-й роте атака домов напротив с захватом трехэтажного здания Управления вокзалами.

Десантники начали штурм. И тут вновь произошло непредвиденное. На этот раз «сюрприз» преподнесли артиллеристы войсковой группировки, в которую входили уничтоженные на площади батальоны мотострелковой бригады. Гаубицы ударили по своим. По площади. И если до подхода к площади основных сил в батальоне не было ни одного раненого, это с учетом боя 7-й роты и разведчиков, то после артналета восемь бойцов получили ранения разной степени тяжести. Хорошо еще, что батальон действовал в пешем порядке и в городе, где можно было укрыться от осколков снарядов гаубиц.

Комбат срочно вызвал командира дивизии:

– Питон! Я – Лидер!

Пришедший в себя генерал, получивший информацию об успешных действиях батальона Голубятникова, живо ответил:

– Я – Питон!

– Мы обстреляны гаубичной батареей. Стреляют со стороны дислокации корпуса. Батальон несет потери. Прошу немедленно принять меры по прекращению артиллерийского огня!

– Понял тебя, Лидер!

Спустя несколько минут обстрел прекратился.

А роты продолжили наступление. Заняли один дом, второй, третий, здание бывшего Управления вокзалами, где тут же был развернут командно-наблюдательный пункт батальона. Сам вокзал не тронули. Он не представлял никакой ценности ни в тактическом, ни в стратегическом плане, к тому же мог быть заминирован. Десантники атаковали яростно. Боевики в конце концов не выдержали, побежали в проулки. Вернее, попытались бежать. Но успели скрыться единицы – бойцы Голубятникова валили врагов группами. Батальон к 18.00 часам выполнил поставленную ранее задачу и захватил плацдарм у вокзала. Тактика действий рот в пешем порядке в условиях населенного пункта полностью оправдала себя! Подтянув технику и рассредоточив ее на плацдарме, батальон занял круговую оборону, продолжая освобождать от останков дудаевских банд близлежащие кварталы. Площадь очистили от подбитой техники. Погибших мотострелков вывезли для отправки домой. Многие семьи в то время получили трагические вести. Но война есть война. На войне ошибки обходятся очень дорого.

Глава одиннадцатая

Из воспоминаний Героя России, подполковника ВДВ Голубятникова С.Н.:

Захватом плацдарма у железнодорожного вокзала батальон выполнил поставленную боевую задачу. Я понимал, что вскоре предстоит решение других задач, и ждал приказа на дальнейшие действия. По противнику был нанесен сильный удар, но он не утратил способности к сопротивлению и сдаваться не собирался. Дудаевцы изменили тактику противодействия частям регулярной армии, перейдя, по сути, к ведению партизанской войны. Особенно опасным для нас являлось применение боевиками снайперов, зачастую из числа наемников различных национальностей, которые практически беспрерывно обстреливали подразделения батальона. Это могло привести к неоправданным потерям среди личного состава, что допустить я не имел права. Пришлось формировать специальные группы по обнаружению и уничтожению вражеских стрелков. И уже первые их выходы имели ощутимый результат. Если мы и не полностью устранили угрозу, то свели ее к минимуму, сохранив жизни многим своим парням…

Стемнело. Боевая техника батальона заняла позиции круговой обороны, блокируя прилегающие к привокзальной площади улицы, проулки, переулки. Но батальон физически не мог занять все дома, находящиеся у вокзала. А в них оставались боевики, возможно, не успевшие бежать от возмездия, возможно, специально оставленные своим еще действующим руководством. Последнее предположение частично подтвердилось, когда Голубятников решил провести более тщательную разведку вокзала, багажного отделения, путей. Понимая, что само здание хоть и не имело никакого даже тактического значения, но могло быть использовано боевиками в качестве опорного пункта, до поры до времени не проявлявшего себя. А также оно вполне могло быть забито взрывчаткой и подорвано в любое время, что могло привести к неоправданным потерям. Командир батальона, находившийся на командно-наблюдательном пункте, обустроенном в здании бывшего Управления вокзалов, вызвал к себе Телинского в 20.00, сразу после того, как разведчики поужинали. Старший лейтенант прибыл тут же, благо находился в соседнем здании. Голубятников поставил ему задачу, предупредив:

– С вокзалом будь аккуратнее. Обнаружишь боевиков – немедленный сигнал мне и тут же отход на позиции, блокирующие возможность прорыва бандформирования из вокзала на пути. Больше им бежать некуда. Позиции определишь сам, исходя из обстановки и местности. Особое предупреждение: при обнаружении противника в бой с ним не вступать, доложить обстановку мне и далее по задаче. Если же здание заминировано, то и черт с ним! Поутру саперы разберутся.

– Я все понял, товарищ подполковник.

– К объекту выходи в пешем порядке. Никакой техники.

Телинский собрал разведчиков, поставил им задачу, и в 20.00 десантники, охватывая здания вокзала и багажного отделения с двух сторон, начали сближение с объектами.

Телинский шел с отделением сержанта Сокорина на зачистку депо. Боевиков в производственных помещениях не оказалось, но «сюрпризов» они оставили много. В основном в виде растяжек. Выставили их, где только могли. Командир разведроты, доложив об этом комбату, повел отделение по путям к вокзалу. Оттуда доложил, что и здание вокзала от боевиков свободно, но много растяжек, обнаружены и мины-ловушки. Крупных зарядов, способных разнести здание в куски, разведчики не нашли. Боевики при наступлении основных сил 3-го батальона ВДВ посчитали за лучшее быстренько заминировать свои бывшие позиции и свалить, пока не попали под десантников. Практически задачу разведчики выполнили, но Телинский, как опытный офицер, будто чувствовал, что-то они недосмотрели. И хотя серьезной угрозы ниоткуда поблизости исходить не могло, осознание чего-то упущенного в ходе разведки не покидало старшего лейтенанта. И он приказал пройти по дальним путям – там, где в мирное время обычно стоят грузовые составы, тепловозы. Приказ отдал сержанту Сокорину. Тот увел отделение, и буквально минут через десять к Телинскому подбежал один из подчиненных Сокорина. Солдат был бледен, голос его срывался:

– Товарищ старший лейтенант! Меня Сокорин послал, там это, в тупике… это…

Телинский повысил голос:

– А ну возьми себя в руки! Что в тупике?

– Это… вагонетки… небольшие… три штуки, одна к одной прицеплены.

– Ну и что?

– Так в вагонетках…

Рядовой по-детски шмыгнул носом:

– В вагонетках наши бойцы.

– В смысле?

– Ну, трупы! В штабеля сложены. В каждой вагонетке человек по двадцать!

– Что за бойцы? Не определили?

– Похоже, товарищ старший лейтенант, пехота, что тут на площади перед Новым годом положили.

– Зачем их в вагонетки загрузили?

– Не знаю. Что передать сержанту?

– Оставить у вагонеток охранение и продолжить разведку. Все пути, каждую яму, вагон проверить.

Солдат-разведчик скрылся в темноте. А командир разведроты по связи вызвал командира батальона:

– Лидер! Я – Вьюга!

– Я – Лидер! – ответил Голубятников.

Телинский доложил о результатах разведки и страшной находке в тупике путей.

– Где находишься? – спросил Голубятников.

– Слева от вокзала.

– Иду к тебе.

Взяв с собой заместителя по воспитательной работе майора Холодова и трех солдат охраны, комбат проследовал к зданию вокзала и далее к тупику. Увидели двух бойцов, стоявших у вагонеток.

Офицеры подошли к первой из них. Как и докладывал ротный, трупы молоденьких солдат-мотострелков были сложены штабелями. Осветив вагонетку, Голубятников увидел грязные тела в таком же грязном, окровавленном обмундировании, в самых неестественных позах. Боевики забивали вагонетки под завязку, набрасывая трупы друг на друга. У некоторых были отрезаны головы. Один из бойцов охраны проговорил:

– Зачем чечены вот так-то? Ну, погибли пацаны, чего над трупами изгаляться?

Телинский взглянул на комбата:

– Не иначе, хотели к нам отправить! Показать – смотрите, мол, так будет со всеми, кто пришел на нашу землю наводить свои порядки.

Комбат повысил голос:

– Эта наша общая земля, и порядки везде будут одинаковы.

– Так-то оно так, но духи мыслят по-иному.

– У этих уродов крыши сорвало. Так! Собирай разведчиков. Надо вытащить ребят из вагонеток, проверить, остались ли при них документы.

Вскоре разведчики вышли к вагонеткам. Голубятников сказал командиру разведроты:

– Положишь ребят вдоль полотна, если найдешь бумаги, все их ко мне. Утром вызовем медиков и представителя штаба соединения. Они и займутся отправкой пацанов на родину. Представляешь, Миша, каково будет родителям, невестам, женам получить цинковые гробы?

– Представляю. Своих завтра отправлять будем.

– Черт бы побрал этих козлов, что развязали здесь войну!

– Черт-то и подберет, товарищ подполковник. Вернее, уже подобрал и на службу к себе определил.

– Ладно, занимайся делом, я на командный пункт, доложу генералу о находке. Тебе же до утра оставаться здесь. Двух-трех человек не оставишь, опасно, так уж ты всем своим подразделением!

– Понял, товарищ подполковник.

Заместитель по воспитательной работе за все время пребывания в тупике не произнес ни слова. И на командный пункт возвращался молча. Голубятников спросил:

– Чего молчишь, Александр Васильевич?

– А что сказать? Мне интересно, понесет ответственность тот дуролом, что отправлял к вокзалу два батальона мотострелков, зная, что боевики сосредоточили здесь немалые силы?

– Вряд ли! Спишут на ошибку, неразбериху, приказ как можно быстрее овладеть Грозным без должной подготовки. Нет, Александр Васильевич, никого не накажут.

– Но это же несправедливо!

Голубятников невесело усмехнулся:

– Ты еще не забыл, что такое справедливость?

– Нет!

– Ну, уже это неплохо! Я сейчас…

Договорить комбат не успел. Откуда-то из дальних домов хлестнул выстрел. Пуля, задев погон комбата, прошла в сантиметрах от его горла.

– Снайпер! В укрытие! – крикнул замполит.

Вся группа укрылась за полосой кустарника.

– Не задело, командир? – спросил комбата Холодов.

– Нет, не задело! Но близко…

Он повернулся к бойцам охраны:

– Никто не заметил, откуда выстрелил снайпер?

– Никак нет!

– Плохо!

Раздались еще два выстрела, за ними третий, четвертый. Стреляли с одного направления, но уже не по группе Голубятникова.

Использовав естественные укрытия, комбат вернулся на командный пункт. Его встретил начальник штаба:

– Ну что там, на путях, Святослав Николаевич?

– Трупы! Много трупов. А у нас тут снайперы вражеские объявились…

– Принесла нелегкая!

– Данные по результатам их обстрела не поступали?

– Только что командир 9-й роты передал, что его бойца в ногу ранило. Пуля рикошетом угодила парню в голень.

В проеме двери кабинета появился старший лейтенант Стрельцов:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Входи! Что у тебя?

– Ребята Раневича засекли одну из боевых позиций вражеской снайперской группы.

– Группы?

– Так точно! Духи били по нам как минимум с трех позиций, одну засекли.

– Где?

– Пятиэтажка у улицы слева, рядом с домом, который зачищала 9-я рота.

– А этот дом что, пропустили?

– Да их, таких пропущенных, тут с десяток наберется. Этот дом зачищали, но духи, скорей всего, отошли, а ближе к ночи вернулись, чтобы не давать нам расслабляться.

– Вернулись, минуя кордон? Хотя пройти могли и по подвалам, и по коллекторам. Ладно, значит, одну огневую точку засекли?

– Так точно!

– Почему не уничтожили?

– Не успели.

– Вот так просто, не успели, и все? А на какой черт наши стрелки пасут здания?

– Так засекли же! Я вот что предлагаю. Перестрелка снайперов результата не даст. Постреляют духи до рассвета и растворятся. Хорошо, если не завалят кого. Ну а наши настреляются вдоволь, без какой-либо гарантии на успех. Снайперская охота ни к чему не приведет. Надо валить этих горных стрелков прямо в домах.

Голубятников взглянул на Стрельцова:

– Предлагаешь проникновение в здание и там снятие проблемы по снайперам?

– Так точно!

– И считаешь, духи спокойно пропустят тебя к себе в гости? Они наверняка контролируют подходы к дому. Не исключено, что где-то поблизости в засаде сидит вторая снайперская группа, которая только и ждет, когда мы вышлем силы на уничтожение первой группы.

– Не думаю, что у боевиков здесь сосредоточено много снайперов. Все-таки потери они понесли немалые. У меня есть план, как скрытно проникнуть в этот дом.

– План? Ну, докладывай, что за план!

– Да он прост! Духи если и ждут нас, то либо через подвалы, проломы в стенах, или в других местах, пригодных для быстрого проникновения в поврежденное здание.

– А ты пойдешь в подъезды?

– Вот именно!

– Хм! Это уже интересно. И каким способом?

Стрельцов разложил перед комбатом схему дома и прилегающей к нему территории.

– Это дом, от соседних он отстоит метрах в тридцати. Местность между зданиями открытая, а значит, хорошо простреливается. С тыла не подойти – воронки, груды железобетонных конструкций, завалы. А вот фронтальная часть свободна. Понятно, что и она под контролем вражеской снайперской группы. Но снайперов, которые одновременно бьют по целям. Зачем держать прикрытие, если с этой стороны работают стрелки, да и людей у духов много быть не может? Если проскочить тридцать метров по тротуару и добраться до угла здания, то попадаешь в «мертвую» для снайперов зону. Вопрос, как скрытно проскочить эти метры? Ответ – отвлекающий маневр. Надо выставить для духов подставу.

Голубятников взглянул на подчиненного:

– Выставить чучела? И снайпер через оптический прицел не увидит, что его пытаются развести?

– Увидит! И не один стрелок, а вся снайперская группа. Но чтобы понять, что их берут на обычный понт, потребуется время. Мало времени, секунды, но потребуются. Это-то нам и надо. За эти секунды мы успеем проскочить в «мертвую» зону. Ну а дальше дело техники.

– Авантюризм чистой воды.

– Так точно, вы правы. Но если вы оцениваете маневр как авантюру, то и духи оценят ее так же.

– А ты не подумал, что боевики зададут себе вопрос: а почему мы решили устроить эту дешевую подставу?

– Плевать, о чем они подумают. Пока разберутся, мы уже будем в здании. А это главное.

– Хорошо, а кто это мы?

Стрельцов ответил:

– Предлагаю в группу по уничтожению снайперов включить старших лейтенантов Лихолетова, Гротова из 7-й роты, меня и Раневича и пару контрактников из 9-й. Они зачищали этот дом и смогут действовать самостоятельно.

– Шесть человек против банды, численность которой не определена?

– Нам только зацепить этих абреков, а потом можно и взвод в дом бросить.

Комбат повернулся к начальнику штаба:

– Твое мнение, Сергей Станиславович?

– Авантюра, конечно, но и иметь под боком чеченских снайперов чревато. Одного бойца уже ранили, вас едва не убили. А если завалят пару-тройку бойцов? Думаю, следует принять предложение Стрельцова. Манекены нам брать негде, но отвлечь внимание стрелков сможем. Пустим по площади БМД, башню которой накроем маскировочной сетью.

Голубятников согласился:

– Хорошо! Предложение принимается. Ты, Стрельцов, согласуй действия с начальником штаба и приступай. А ты, – комбат повернулся к Кувшинину, – держи в готовности к поддержке группы Стрельцова взвод 9-й роты.

– Понял!

– Когда начнешь? – спросил у Стрельцова комбат.

– Не позднее чем через полчаса.

Голубятников взглянул на часы:

– Так! Сейчас 22.35. Значит, выход группы предложенного состава на рубеж подхода к цели в 23.05. Оценка обстановки. В 23.10 начальник штаба проведет отвлекающий маневр, в 23.15 группа должна войти в «мертвую» зону и оттуда действовать по обстановке. Сигнал о необходимости поддержки – две очереди трассирующими пулями в сторону и выше вокзала. Так, Стрельцов?

– Так точно, товарищ подполковник!

– Ну, тогда удачи тебе, гусар! Держи связь с начальником штаба!

Стрельцов ушел. За ним вышел и майор Кувшинин. Комбат же подошел к столу связиста:

– Командира дивизии! Срочно!

– Питон на связи! – ответил генерал.

После того как Голубятников успешно выполнил боевую задачу по захвату плацдарма у железнодорожного вокзала, проведя операцию самостоятельно, лишь согласовав ключевые ее моменты, отношение командира дивизии к комбату резко изменилось. От прежнего высокомерия не осталось и следа. Его сменило уважение и признание высокого профессионализма подполковника. Да и общаться просто по-человечески, невзирая на чины и ранги, они стали чаще.

– Я – Лидер! Примите доклад по результатам дополнительной разведки, проведенной силами разведывательной роты, приданной батальону.

– Слушаю тебя, Лидер!

Голубятников доложил о страшной находке в тупике.

– Вот, значит, как? Еще трупы…

– Так точно, примерно полсотни, уточненные данные предоставлю позже.

– Куда же боевики собирались отправить вагонетки?

– Черт их знает, но готовились именно к отправке. К демонстрации.

– А я думаю, чего это представителей СМИ к нам принесло? Не иначе, получили информацию по трупам в вагонетках. Вот и рюхнулись сюда. Как же… Им только подавай сенсацию.

– Возможно! Прошу решить вопрос по эвакуации погибших из района вокзала. Найденные документы павших парней, если таковые будут обнаружены разведкой, передам в ваш штаб.

– Я лично займусь этим с утра. Что у тебя сейчас на площади?

– Снайперы весьма активно проявили себя. Ранен один солдат. Принимаю меры по уничтожению вражеских стрелков.

Комбат передал гарнитуру радиостанции связисту. Присел за стол, взглянул на часы. 22.53. Двенадцать минут до начала действий группы уничтожения вражеских снайперов. Они пролетели быстро. Слева от здания размещения КНП батальона взревел дизель боевой машины десанта. Начальник штаба начал отвлекающий маневр.

Группа Стрельцова укрылась в крайнем подъезде дома, соседнего с объектом отработки в готовности к быстрому перемещению в «мертвую» зону. И как только, взревев двигателем, БМД пошла по площади, он, обернувшись, приказал:

– Вперед, ребята!

Стрельцов рванулся к дому, где засели снайперы боевиков, первым, за ним Раневич, далее Лихолетов с первым контрактником и Гротов со вторым сержантом 9-й роты. Три двойки, к трем подъездам дома. Десантники благополучно проскочили сектор прикрытия духами торца здания и вошли в дом, как только рев дизеля БМД смолк в одном из проулков.

Стрельцов с Раневичем оказались в первом подъезде. У короткого лестничного пролета первого этажа прижались к боковой стене. Прислушались. Где-то на третьем или четвертом этаже раздался выстрел, тут же второй, этажом ниже. Стрельцов прошептал Раневичу:

– Их как минимум двое!

Виталий кивнул:

– Как минимум! Один, похоже, в левой хате на втором этаже.

– Тут три квартиры на каждой площадке, значит, в квартире № 4?

– Я сказал, похоже! В четвертой или шестой! Только из них видна площадь.

– Духи хоть бы растяжки для страховки поставили…

– На хрена? Чтобы при отходе самим налететь на них? Увидят атакующих, быстро слиняют отсюда через какой-нибудь коллектор. Их, этих коллекторов, тут до черта.

– Хорош базарить! Работаем! Поднимаемся на второй этаж. Я в четвертую квартиру, ты в шестую. Валить всех.

– Сверху услышат выстрелы!

– Так ты не очередью, а одиночным бей!

– Ладно, понял! Пошли!

Офицеры, прикрывая друг друга, поднялись на второй этаж. Тут же и из левой квартиры, и из правой почти одновременно ударили две винтовки. Стрельцов показал Раневичу три пальца, что значило: в подъезде как минимум не двое, а уже трое проявивших себя снайперов. А сколько не проявившихся? Подумав, Юрий решил проверить квартиру № 5. Там тоже мог находиться боевик, страхующий снайперов, и его появление за спиной офицеров во время отработки целей было бы крайне нежелательно. А проще сказать, губительно. Но пятая квартира оказалась пуста. И тогда с лестничной площадки Стрельцов подал Раневичу знак рукой – вперед! Десантники ворвались в квартиры.

Стрельцов сразу же увидел вражеского снайпера, присевшего на корточки сбоку у окна кухни и отставившего в сторону СВД. Он курил, пуская дым в стеклянную банку. Увидев десантника, выронил и сигарету, и банку. Бандит не ожидал появления российского офицера. Стрельцов же не стал терять время. Вскинув автомат, он выстрелил снайперу прямо в лоб. Тот дернулся и завалился на бок. Конвульсии пробили его тело. Слева и сверху прозвучали еще два выстрела. Слева потише. Юрий подумал: поймет верхний стрелок, что внизу стреляли из автоматов, и рванет на чердак или крышу. Пути отхода у снайперов продуманы, отработаны и обеспечены. Но, увидев у умывальника автомат боевика, успокоился. Раз духи пришли сюда и с винтовками, и с автоматами, то почему не применить и то, и другое? Или автоматы у них на случай обороны? Или прикрытия отхода? Все это молнией мелькнуло в голове офицера. Сейчас не размышлять следовало, а действовать. И чем быстрее, тем лучше.

Бегло осмотрев две комнаты, Стрельцов выскочил на площадку, взяв под прицел верхние лестничные пролеты. Из квартиры напротив вышел старший лейтенант Раневич, показал – все в порядке, снайпер уничтожен. Стрельцов стволом автомата указал на третий этаж. Пошел первым, сзади, прикрывая, двинулся Виталий. Вот и еще три проема. Странно, но ни в одной из квартир не осталось двери. От обстрела снести их не могло. Мародеры вынесли? Впрочем, что за мысли… Юрий показал другу на среднюю дверь и подал сигнал действия по прежнему варианту. Стрельцов проверил восьмую квартиру, та также оказалась пуста, подал знак – вперед! Офицеры ворвались в соседние квартиры. Стрельцов первым увидел вражеского снайпера. Этот не сидел, расслабившись, он целился. Юрий выстрелил ему в затылок. Боевик чуть не вывалился из окна, но что-то удержало тело, и оно сползло на пол. Из соседней квартиры, куда ушел Раневич, выстрела не последовало. Юрий повернулся… и увидел стоявшего в проеме комнаты вооруженного пистолетом… чеченца по имени Артур, который соблазнил его жену, а точнее, которому жена предпочла его, офицера-десантника. И сейчас Артур держал перед собой бывшую, сильно изменившуюся, постаревшую, похудевшую супругу.

Чеченец сказал:

– Умеете работать, ничего не скажешь! Я как увидел тебя, оторопел, подумал, ты ли это? Оказался ты. Жену бывшую узнаешь?

Стрельцов поднял автомат:

– Отпусти ее!

– Узнал, свинья? Но не я отпущу твою жену, а ты аккуратненько положишь свое оружие на пол и отойдешь к окну. Или я прострелю Мариночке ее тупую башку. Ты хочешь, чтобы я сделал это?

– Брось, Артур! Тебе отсюда выхода нет. Отпусти Марину, и я гарантирую тебе жизнь!

Чеченец рассмеялся, он был явно под действием наркоты:

– Ха-ха-ха! Он гарантирует мне жизнь? Ты о своей думай. Хотя тебе уже думать поздно. Я успею завалить тебя раньше, и в этом мне поможет твоя бывшая жена. Кстати, она прекрасная шлюха. Здесь, до вас, я за нее неплохие деньги получал. Никто в Грозном так страстно не обслуживал клиентов, как Мари, это кличка твоей жены. С ней спали многие мужчины, и все были довольны. Тебе же приятно это слышать?

– Очень.

– Тогда оружие на пол и к окну!

– Ладно! Только ты не спеши, Артур, мне еще тоже есть что тебе сказать!

Юрий блефовал, но ему надо было выиграть время. Раневич рядом, и он придет на помощь, поняв, что происходит в этой квартире.

Слова же Стрельцова удивили чеченца.

– Да? И что хочешь мне сказать?

– Узнаешь, всему свое время!

Раневич, найдя квартиру № 9 пустой, двинулся в коридор, остановился в подъезде, услышал какой-то шум внизу. Но там боевиков не могло быть. Снайперов второго этажа они со Стрельцовым отстрелили, а проникнуть в дом боевикам с улицы не дали бы ребята взвода, что начальник штаба держал для прикрытия действий антиснайперской группы. И шум был какой-то непонятный! Скорей всего, кошка или собака вбежала в подъезд. Но он выдержал паузу, дабы убедиться в безопасности подхода снизу. Подумав, что Юрий снял проблему в квартире № 7, Раневич решил в одиночку отработать четвертый этаж. Но услышал голоса. Они доносились из квартиры № 7, что крайне удивило старшего лейтенанта. Не упуская из виду лестничный пролет, он прислушался и услышал разговор Стрельцова с Артуром. Понял: бандит не пощадит ни друга, ни Марину. Расстреляет обоих перед тем, как уйти. Раневич вошел в квартиру. Замер у проема комнаты, в которой находились Стрельцов, Артур и Марина.

Артур вскрикнул:

– Говори, собака, что хотел сказать. У меня нет времени ждать!

– Погоди, погоди!

Чеченец взревел:

– Погоди? Ну нет, сука! Подыхайте, твари!

Раневич понял, что надо действовать. Он вошел в проем, вскинул автомат и, поймав в прицел незащищенную Мариной голову, выстрелил. Пуля угодила в висок бандита. Но в последнюю секунду и чеченец успел выстрелить. А возможно, это произошло рефлекторно. Удар пули в голову вызвал сокращение мышцы руки, и палец нажал на спусковой крючок. Артур с Мариной завалились на пол. Изо рта бывшей жены Стрельцова показалась струйка крови. На рваном, изношенном платье в районе когда-то пышной, а сейчас почти невидимой груди расползлось черное пятно. Она хотела что-то сказать. Стрельцов склонился над ней, но услышал только:

– Юра… я… я…

Больше Марина ничего не произнесла. Она умерла. Стрельцов поднялся. Раневич, стоявший у проема, проговорил:

– Я бил ему в висок! Не пойму, как он успел выстрелить…

– Не вини себя. В конце концов, Марина получила то, что хотела. Мечтала о красивой разгульной жизни, а в итоге по рукам пошла, рабыней стала. Судьба, значит, такая. Ты мне жизнь спас, Виталик!

– Да брось ты! Здесь останешься, пока я верхние этажи осмотрю?

– Зачем? Пойдем вместе! Тут мне делать нечего.

Раневич повернулся, и в это время из коридора ударила очередь. Все же был в подъезде еще один стрелок. И он, услышав автоматные выстрелы, начал отход к подвалу. Боевик, скорей всего, проскользнул бы мимо, но увидел Раневича и выпустил в него очередь. Виталий упал. Стрельцов видел, как падал друг. Боевик же не побежал, он стоял и ждал. Возможно, тоже слышал голоса. А если ждал, то Стрельцова. Виталий дышал, и это тоже видел Юрий, но ранение друг получил очень тяжелое. Ему требовалась помощь. И тогда Стрельцов рывком прыгнул в коридор, в падении выпустив очередь в боевика, не успевшего среагировать на подобное появление противника. Тот рухнул на пол, забившись в судорогах. Юрий вбежал на четвертый этаж, расстрелял пустые квартиры, потом на пятый. И там боевиков не было. Спустился на третий, поднял истекавшего кровью друга, понес к выходу на улицу. Его увидели с КНП. И тут же к дому рванулась БМД. Потерявшего сознание Раневича загрузили на броню, и боевая машина понеслась к медикам. Стрельцов остался стоять у подъезда. Из двух других показались Лихолетов, Гротов, два контрактника.

– У меня порядок, троих сняли, – сказал Лихолетов.

– И мы двоих! – добавил Гротов.

– А чего БМД подлетала? – спросил Лихолетов. – У вас с Виталиком проблемы возникли?

– Ранен Виталя, тяжело ранен. Дух грудь ему прострелил, а я не успел ничего сделать.

– Сколько же у вас было боевиков?

– Четверо! И… впрочем, это не важно. Важно, выживет ли Виталик.

К офицерам подъехала еще одна БМД. На ней группа ликвидации вражеских снайперов вернулась к командно-наблюдательному пункту батальона. Стрельцова проводили к Голубятникову.

Комбат усадил старшего лейтенанта на стул у стола совещаний:

– Докладывай, что произошло?

– Раневич жив?

– Не знаю. Мне сообщат о его состоянии после осмотра в медсанбате.

– Если довезут туда…

– Уже довезли. Так что произошло, Юра? Как налетели на духов?

– Сигарету разрешите, товарищ подполковник?

Голубятников протянул ему пачку и зажигалку, пододвинул жестяную банку, заменившую пепельницу:

– Кури! И докладывай!

Стрельцов начал доклад. Говорил медленно, слова давались ему с трудом…

– И вот когда я завалил духа во второй квартире, обернулся, а в проеме комнаты стоит чечен, перед ним со стволом у виска – женщина.

– Заложница?

– Типа этого.

– Что значит, типа?

– Она была с ним. А он прикрывался ею, когда понял, что попал.

– Дальше!

– Раневич выстрелил. Попал чечену точно в висок, но тот успел сделать выстрел в спину женщины. Они упали. Мы собрались уходить, и вдруг со стороны коридора очередь. И прямо в грудь Виталию. Я завалил духа, быстро проверил верхние этажи, чтобы не получить пулю в спину при отходе, и вынес Раневича. Остальное вам известно.

Голубятников внимательно посмотрел на взводного:

– По-моему, ты что-то недоговариваешь, Стрельцов.

– Тем чеченом, что держал женщину, был Артур.

– Какой Артур? Ты что, знал его?

– Да. Это к нему ушла Марина. Помните историю с разводом?

– Уж не хочешь ли ты сказать…

– Да, хочу! Женщиной, которой прикрывался Артур, была Марина.

– Вот так дела! Она-то как в Чечню попала? Настолько потеряла голову, что рванула сюда вместе с любовником?

– Я думаю, он ее на иглу подсадил, а здесь использовал в качестве проститутки. Об этом Артур успел сказать. Хотел обрадовать меня напоследок, гнида.

– Ясно! Как на самом деле тесен мир… Надо же было встретиться, и где? На войне. Тебе жаль Марину?

– Не знаю, жаль, наверное, но она сама выбрала свой путь в этой жизни, никто не принуждал. Поначалу не принуждал. А вообще, по-человечески, конечно, жаль. Она хотела что-то мне сказать, не успела, умерла.

– Да, дела!

Взводный взглянул на комбата:

– У вас выпить нет, товарищ подполковник?

– А надо?

– Надо!

Голубятников достал из стола фляжку, налил в кружку немного спирту, протянул ее Стрельцову. Юрий одним глотком выпил. Не по-военному спросил:

– Пойду я?

– Иди, Юр, поспи! Отдохни. Кто знает, что ждет нас завтра? Марину я прикажу переправить в аэромобильный госпиталь, чтобы отправили на родину. Ее есть кому похоронить?

– Есть. Я сообщу адрес, куда следует отправить гроб.

– Добро! Ступай!

Стрельцов вышел из помещения. Голубятников прошел в комнату отдыха, присел на кровать. Достал из кармана Галины серьги. Проговорил тихо:

– Вот и спасли они меня, Галя! Возьми снайпер на сантиметр правее, и пробил бы шею. Но талисман отвел ствол боевика. Спасибо тебе, дорогая.

Уложив пакетик с серьгами в карман куртки, Святослав лег на кровать. И тут же уснул.

3 января 1995 года.

После ночной антиснайперской операции обстрел позиций батальона резко ослаб. Боевики не отказались от жалящих ударов по десантникам, но вели огонь уже с дальних позиций и малыми силами, что практически не наносило никакого вреда личному составу подразделения.

Поутру к Голубятникову явился Стрельцов.

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Здравствуй, Юра. Как ночь провел?

– Хреново. Что с Раневичем, не узнавали?

– Будет жить Виталий. В рубашке, можно сказать, родился наш Раневич. Пуля пробила грудь в каких-то миллиметрах от сердца. Легкое прострелено навылет, ну а третья пуля не задела жизненно важных органов, попав под ключицу. Ночью Виталия прооперировали. Операция прошла успешно. Скоро его переправят в рязанский госпиталь. Так что будет жить Раневич!

– Спасибо!

– Мне-то за что? Это медиков благодарить надо.

– И им спасибо.

Комбат подошел к Стрельцову:

– Ты вот что, Юра, давай-ка приводи себя в порядок. А то, смотрю, раскис. А тебе людьми командовать, в бой их вести… Что было, то прошло. Думай о будущем! Если считаешь, что штурмом привокзальной площади война для нас закончилась, то ошибаешься. Застряли мы здесь надолго. А значит, должны держаться, и не просто держаться, а решать боевые задачи. Ты понял меня?

– Так точно, товарищ подполковник. Я в порядке!

– Нет! Пока еще нет, но надеюсь, быстро справишься с собой. Иначе нам нельзя.

– Я навестить Виталия могу?

– Позже. И в Рязани. Вопрос только в том, когда мы туда вернемся.

– И все ли вернемся, – добавил Стрельцов.

– А вот это, Юра, будет во многом зависеть от нас самих. Так что, давай встряхнись. Жизнь продолжается.

Стрельцов вышел, а начальник штаба ввел в командный пункт капитана-артиллериста:

– Представитель штаба дивизии.

– Представитель? Тут до штаба и километра не будет. Чем обязаны, товарищ капитан?

– Я прислан лично генералом.

– Очень приятно! Позвольте узнать, с какой целью?

– Думаю, приятной для вас.

– А если по существу дела?

– По существу так по существу. В штаб пришел приказ министра обороны о представлении всего личного состава 3-го батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка, выполнявшего боевую задачу в районе железнодорожного вокзала Грозного, к ордену Мужества. Представление оформить списком.

– Значит ли это, что весь батальон по списку представляется к ордену?

– Так точно! И это беспрецедентный в новейшей истории случай.

Голубятников улыбнулся:

– Что ж, новость действительно приятная. А что собой представляет этот орден?

– Мне говорили, что у вас им никто еще не награжден, поэтому привез один экземпляр. Пожалуйста.

Комбат взял коробку, выложил на ладони крест, показал его заместителям:

– А ничего, да? Красивый! Когда представить списки?

– Если возможно, немедленно.

– Хорошо!

Голубятников повернулся к начальнику штаба батальона:

– Займись этим, Сергей Станиславович.

– Но это еще не все, – сказал капитан-штабист. – Есть мнение представить командира батальона, то есть вас, товарищ подполковник, к званию Героя России!

– Вот как? – удивился Голубятников. – Что, одного?

– Нет. К званию Героя представляются начальник штаба полка, осуществлявший координацию действий батальона, командиры приданных вам разведывательной роты, артиллерийской батареи и 9-й парашютно-десантной роты. Генерал просил передать, что высокого звания Героя достойны большинство ваших офицеров, прапорщиков, сержантов, солдат, но пришлось отбирать лучших среди лучших.

– Так это генерал предложил представить меня к Герою?

– Так точно! В этом есть что-то удивительное или странное?

– Дня три назад это было бы более чем странно, но времена меняются, а вместе с ними и люди.

Получив орден обратно, капитан повернулся к комбату:

– Разрешите идти, товарищ подполковник?

– Идите! Списки мы сегодня же передадим в штаб дивизии.

Как только представитель штаба вышел, на КНП проявилось оживление. Голубятникова стали поздравлять, но он пресек действия своих подчиненных:

– Отставить! Быть представленным еще не значит получить Звезду. Меня и в Афгане к Герою Союза представляли, а в итоге что? Два ордена Красной Звезды. Но все это ерунда. Начальнику штаба в срочном порядке оформить списки и передать их в дивизию, остальным заниматься согласно распорядку дня.

Офицеры разошлись по своим местам. Голубятников закурил у окна, вспомнил слова Галины, когда взамен полученных от жены сережек он передал ей свои звезды с погон нижнего камуфляжа. Должен был отдать четыре звездочки подполковника, но одна оторвалась, отдал три, и тогда Галя сказала – значит, четвертая будет золотой. И оказалась права. Вспомнились офицеры и солдаты, павшие в ходе выдвижения к цели и захвата стратегически важного плацдарма. Многое вспомнилось за какие-то секунды. Выкурив сигарету и затушив окурок, Голубятников взглянул в окно. Площадь, разбитые здания, чернеющие черными дырами вместо окон, испещренный пулями и осколками вокзал. И… неожиданная, неестественная тишина. Будто нет никакой войны, фасады домов занавешены декорациями, а батальон принимает участие в учениях. Они закончились, и вскоре декорации снимут, на улице появятся люди, город вновь заполнит жизнь. Но нет. Этого не произойдет. И до возвращения домой еще ой как далеко! Война только начиналась.

Как бы в подтверждение мыслей командира батальона из угла раздался голос связиста:

– Товарищ подполковник, вас срочно вызывает на связь командир дивизии.

Комбат подошел к радиостанции:

– Питон! Я – Лидер!

– Лидер! Я – Питон! В 11.00 прибыть на командный пункт дивизии.

Голубятников вернул гарнитуру станции связисту.

Ну вот! Вызывает генерал. Значит, батальону предстоит решать следующую боевую задачу. Возможно, уже в ближайшие часы. Да, война только начиналась…

Content

Александр Тамоников
Комбат

От автора

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая