Ефим Гальперин

Вилла с видом на Везувий. (Сиротки)

Villa with view of Vesuvius

(Orphans)

by Yefim Galperin crime thriller

All rights reserved by U.S. Copyright Office: PAu 3-421-674

Предисловие

Судьба свела их на заработках в солнечной Италии. Оба из Украины. Оба еще молодые. 22–23 года, она с Карпат. Он из Донбасса. Оба сиротки. Да ещё раз такие молодые, то, как говорят в народе, немного придурошные.

Короче… Италия, Неаполь. "Каммора". Наверно слышали? Это мафия. Только покруче, чем всякая другая. И чего больше всего не любит мафия? Правильно, свидетелей. Потому что, если у суда возникает вопрос: «где свидетели?», то надо, чтобы прокурор развёл руками: «откуда взять?».

То есть уже понятно, что ожидается криминальный триллер. А география событий: Италия и Украина.

Ориентируясь на клиповость мышления сегодняшнего читателя и восприятие им действительности в медийной форме, то есть как бы в виде телесериалов, стиль повествования выбран тоже киношный.

Читателю хватит фантазии представить всю эту «картину маслом» без принятых в традиционной литературе многословных описаний природы и нервических движений бровей героев.

Пролог

Италия. Отпевание. Утро.

Церквушка на живописном взгорье. Утренний колокол на всю округу. Покой, благодать. Поют птички.

К церкви подкатывает шикарный чёрный автомобиль. «Майбах» (Maybach Landaulet)

Из него выбираются парнишка невысокого роста и девушка. Не худощавая. Обоим – ну, дай, Бог, – двадцать два-двадцать три годика. И не очень-то они соответствуют это прекрасному чёрному лимузину. Хотя одеты прилично. На парнишке вообще чёрный в полоску шёлковый костюм и лаковые туфли, которые, правда, он с трудом натягивает, выйдя из машины.

Ребята входят в церковь. Возвращаются к машине со священником и служкой. Открывают дверцу. Ошеломлённые лица священника и служки. На заднем сидении в чёрном открытом мешке труп молодого рослого мужчины в дорогом костюме. Рядом с ним сидит седой старик. Живой. И как бы невозмутимый.

Девушка о чём-то просит служителей культа. Священник гордо отказывается. Более того, достаёт из-под рясы мобильный телефон. Собирается звонить «куда надо».

Девушка выхватывает у него аппарат. А парнишка по её команде достаёт пистолет с глушителем и неловко, стеснительно даже, тыкает ствол в живот священника.

Служка свой мобильный телефон отдаёт сам. Но недоверчивая девушка прохлопывает карманы у обоих, лезет священнику под рясу и достаёт ещё одну мобилочку.

Парнишка со служкой на тележке выкатывают из сарая гроб. Перекладывают туда труп. Из багажника машины парнишка достаёт кресло – каталку. Высаживает в него старика в чёрном костюме.

Гроб ввозят в церковь. Сзади парнишка катит кресло со стариком.

В принципе всё круто. Настоящий криминальный гламур. Но невооружённым глазом видно – эта пара ребят никакие не профессиональные бандиты. Непривычно им в этой роли. Так, типа «извините».

Священник начинает отпевание покойника. Косится на увесистый перстень на руке покойного. У гроба в скорбном молчании девушка. В кресле-каталке Старик. Профиль у него настоящего римского патриция. И его застывший взгляд соответствует траурности момента. Но в этом спокойствии и отрешённости что-то странное.

Италия. Выпуски телевизионных новостей.

«Загадочное исчезновение!». Именно эта новость выплёскивается на экраны сначала местных неаполитанских телеканалов, а потом и обще-итальянских. В кадрах под встревоженный быстрый итальянский речитатив дикторов полиция осматривает роскошную Виллу, которая стоит на обрыве над морем. С видом на Везувий.

Пустые комнаты. Всё залито солнцем. Занавеси, раздуваемые ветром. Показывается множество камер наблюдения, натыканных по вилле и по периметру забора. Тут же пустые щели записывающих устройств. То есть наличие полного отсутствия дисков с записью произошедшего.

Во всех этих кадрах фигурирует пролом в белоснежной балюстраде на террасе над обрывом. Внизу в сотне метров под скалами плещется море. В сюжетах мелькают фотографии старика и статного усатого мужчины. Тех самых, что как раз присутствуют сейчас на обряде «Отпевания». Один из них, увы, в качестве отпеваемого.

Италия. Отпевание. Утро.

Кладбище на косогоре возле церквушки. Парнишка со служкой копают могилу. Поют птички. Парнишка старательно равняет стенки ямы.

Служка, улучшив момент, тихонько отступает. Собирается убежать. Парнишка вздыхает, достаёт пистолет – мол, не надо, дядя, усугублять…

Гроб после отпевания вывозят из церкви. Привозят к могиле. Минута траурного молчания. Безучастный Дед в кресле-каталке.

Девушка снимает массивный перстень с руки покойного. Гроб закрывают крышкой, забивают. Опускают в могилу. Засыпают. У могилы остаётся старик в кресле. Ветер шевелит редкие волосы на его голове.

Девушка расплачивается со священником. Тот и служка сразу же срываются, было, к своим велосипедам, но парнишка переглядывается с девушкой и под пистолетом отводит их к скамейке у входа в церковь. С извиняющимся жестом привязывает. Мол, посидите, дяди, пока мы отвалим.

Служители культа смотрят, как девушка садится в машину, как парнишка подходит к безучастно сидящему у могилы старику. Как он собирается, вроде, катить кресло к машине. Смотрит на девушку. Та крутит пальцем у лба «Идиот!»

Парнишка оставляет старика у могилы. Садится за руль. Машина трогается.

В зеркало заднего вида машины: удаляется церковь, свежая могила, Старик.

Парнишка вдруг резко жмёт на тормоз.

Задним ходом машина подкатывает к могиле. Парнишка всё-таки грузит старика в машину. Отдельно его. Отдельно его кресло.

– Мудыло! – кричит из окна девушка. Это первая фраза и звучит она на чистом украинском языке. Правда, прокладывается русским матом, – Только запомни, я никакого отношения к нему иметь не собираюсь. Это твой сырун, Микола! Что?! Ещё не всё?!

Николай выкладывает на могилу пару пистолетов. Рядом кладёт мобильные телефоны, отобранные у священника и служки. Садится за руль.

– Доволен?! – кипит девушка, – Давай, идиот, жми на педали!

Машина катит мимо священника и служки.

Церквушка удаляется в зеркале заднего вида.

– Придурок, ты чего пистолетами разбросался, – ворчит девушка, – А вдруг нам ещё пригодятся.

– Так те ж без глушителя, Маруся! А я очень не люблю, когда громко. Во! Этот нормальный. У припадочного Карло был, – он показывает пистолет фирмы «Беррета21а Bobcat» с глушителем.

Машина выкатывается на шоссе.

Проносятся чудные итальянские пейзажи по сторонам.

Глава Первая

"Заробитчане"

Неаполь. Общежитие. День.

Залитые солнцем улочки и площади города. Жарко.

Автобус протискивается по тесным улочкам окраины города. Внутри тесно и потно.

Автобус втискивается во двор. Железные ворота закрываются. В дверях автобуса возникает жлоб номер один:

– Здорово, бляди! Выходи с вещами! Сегодня у вас баня, медосмотр, инструктаж и урок итальянского языка.

Паспорта сдать на прописку!

Одуревшие от дороги пассажирки вываливаются из автобуса. И прямо на второго жлоба, который шустро собирает паспорта.

Среди выходящих из автобуса женщин вдруг проявляется парнишка. Невысокого роста, лопоухий. Скажем, некрасивый, но смешной и с положительным обаянием. Тот самый, которого мы уже видели в церквушке, в сцене отпевания.

– О! Стоп! – удивляется жлоб, – а пидарасов вроде мы не заказывали?

Жлобы номер один и номер два проносят по коридору общежития вырывающегося парнишку Заносят его в кабинет.

Через минуту оттуда выглядывает жлоб номер один:

– Эй! – кричит он в шумную толпу прибывших, выстроившихся в очередь за получением постельного белья,

– Галина Косолапова есть?

– Я! – отзывается смазливая девка.

– А ну-ка, зайди!

В кабинете у стенки стоит тот самый парнишка из сцены «Отпевание» и рядом с ним Галина, стройная, вызывающей красоты брюнетка. Перед ними в кресле качается Сутенёр.

– Ты чего-то не догоняешь, пацан… – говорит он парнишке.

– Николай, – исподлобья огрызается парнишка.

– Ладно. Николай. Ты вообще врубаешься для чего твоя жена здесь? – он обращается к Галине: – Чем заниматься будешь, знаешь?

– Знаю.

– Ну?

– Трахаться буду. За деньги!

– Вот! И как же ты, Колян, себе представляешь свою жизнь при ней?

– Ну, я… Чтобы её не обидел кто.

Все смеются. Жлоб номер два, вообще, складывается от смеха пополам.

– Ну, ты клоун! – досмеивается Сутенёр, – Это ж кому расскажи – хуй поверят.

– Да, чего вы от него хотите! – раздражённо поясняет Галина. – Контуженный он. Авария была на подводной лодке.

– Понятно! С ядерным реактором спал. В обнимку! – смеётся жлоб номер один.

– Всё время полшестого… – показывает, как бы упавший член, жлоб номер два.

– Да, ладно! Лодка не атомная никакая! – огрызается Николай, – Просто в главном отсеке затопило… Выбралось нас тогда всего двое. Через торпедный аппарат. Комиссовали.

А вы возьмите меня на работу!

– Кем? Клоуном?

– У меня права есть. Вождение грузового и легкового транспорта. Ну, в охрану могу.

– Серёга, Лёха стали рядом! – командует Сутенёр.

Оба жлоба выстраиваются у стены во весь рост. Два таких «шкафа». А в центре, как бы «мини-этажерочка». Николай.

– Что, в Краснодоне мужиков недохват? – спрашивает Сутенёр Галину, – Что ж ты за такого шнурка пошла?

Николай обижается, бросается на Сутенёра. Но жлоб номер один начеку – подставляет ногу. Николай падает. Его поднимают, придерживают.

– Та… Ещё в школе у нас началось, – отвечает Галина, – Легче было дать, чем не дать. И «залетела». А он добрый! Заботливый. Думала… – обрывает себя, – Та не думала ни хера! Дура была!

– А теперь умная?

– Та! Такая же дура!

– Ну, я сейчас добрый, – говорит Сутенёр, – Давай, пацан, назад в Донбасс. Завтра автобус назад пойдёт. Бесплатно отправлю. К маме с папой…

– Нет их у меня. В аварии оба. Десять лет назад, – отвечает Николай.

– Что, совсем никого?

– Дочка! Четыре года.

– От этой?

– Ага! С тёщей оставили.

– Значит, езжай к дочке, пацан!

– Нет! Я…

– Уже напрягаешь! Взяли, хлопчики, придурка! – командует Сутенёр, – сильно не бить. Отвезти подальше, чтобы дороги назад к нам не нашёл. И запомнить в лицо. Ты, Колян, держись как можно дальше. Я добрый редко бываю. Зарежу.

Окрестности Неаполя. Дорога. Ночь.

Останавливается машина. Серёга и Лёха достают избитого Николая, кладут на обочине. Машина уезжает.

Николай с трудом встаёт, мотает головой. Достаёт из разорванного пиджака паспорт, водительские права и привезенные целых десять евро.

Хромая, подбирается к выпуклому зеркалу безопасности, установленному на крутом повороте дороги. Рассматривает себя. Синяки, ссадины.

– Коля, Коля, Николай – сиди дома, не гуляй! – говорит он сам себе.

Внизу огнями светится Неаполь. Красиво! Самое время зазвучать «Санта Лючия».

Неаполь. Приключения Николая

Вообще, пусть песня «Санта Лючия». Все, конечно, помнят такую, томную песню. Вот пусто она будет лейтмотивом всей истории. Но чтобы было в ней больше украинского, добавим в неё парафраз из песни: «Ой, летіли дикi гуси» в исполнении Нины Матвиенко.

Именно под эту мелодию и будет встраиваться в итальянскую действительность Николай:

Раз: Строительство дороги. Николай под жарким солнцем таскает булыжники, сыпет щебёнку. Не удержав, роняет камень на ногу бригадиру. Его выгоняют с криком.

Два: Таскает мешки с цементом в порту. Не удерживается на трапе и летит с мешком в воду. Выгоняют с криком.

Три: Ночует на пляже. Рядом голая парочка, выбравшись из воды, собирается заняться сексом. В процессе дама двигается по песку и голой попой натыкается на Николая. Кричит, как сирена. Николай улепётывает, а голый партнёр дамы стреляет ему вслед.

И наконец: Николай роется в баках с едой за рестораном. Подъезжает машина. Нужно помочь разгрузить. Николай бодро таскает ящики в склад ресторана. Слава Богу, ничего не уронил. Высокий худой мужчина, командовавший разгрузкой, выносит Николаю тарелку с едой. Стоит, разговаривает с ним, пока тот ест.

Неаполь. Ресторан. Вечер.

Мощной струёй остатки еды смываются с тарелки. Потом эта тарелка ошпаривается кипятком и…Падает на пол.

Дребезги!

Ну, кто сомневается! Конечно, тарелка выскользнула из рук Николая. Он – посудомойка.

В смешном колпаке, в грязноватом не по размеру халате, подвязанным верёвкой. Резиновый фартук и большие перчатки. Николай виновато оглядывается.

– Ты уже третью бьёшь, Колья, – на русском языке, но с сильным акцентом говорит ему напарник по мытью посуды. Это тот самый высокий, худой мужчина, что командовал погрузкой, – давай быстро её в мусор, пока хозяин не появился.

Они успевают! Хозяин ресторана пролетает мимо минутой позже.

Николай продолжает мыть посуду, поглядывая сквозь полуоткрытое окно подачи в зал ресторана.

Уже за полночь и посетители почти все разошлись. Лишь в углу гуляет большая компания. Такая себе семейная пирушка. Носятся детки. Судачат жёны. Вяло переговариваются, попивая вино, мужья.

Во главе стола рослый, усатый мужчина в дорогом чёрном костюме. Между прочим, знакомое лицо… О! Да, этот тот, которого отпевали в маленькой церкви. Всё правильно. Сейчас ведь мы в начале истории.

По всему видно, что этот мужчина главный. Босс! Главный! И по тому, как он себя ведёт, и как ведут себя окружающие, которые тоже, видно, «крутые» мужики.

Николай видит, как охранники, стоящие за спиной у Главного, пропускают к нему знакомого ему Сутенёра.

Тот подобострастно прикладывается к руке Главного, что-то просит и получает благословение-кивок.

– Что, знакомого увидел? – спрашивает Николая, припавшего к окошку, напарник.

– Да. Нет. Так просто.

– Ты вообще глаза туда не пяль. Они этого не любят.

– Кто они?

– Хозяева жизни. "Каммора". Слышал?

– Не.

– А мафия?

– Тю! А как же!

– Так вот это каморра. Самая крутая из мафий. И самая древняя. Тут недалеко на набережной Санта-Лючия, родился всемирно известный Аль Капоне. Слышал про такого? Отсюда он уплыл в Соединенные Штаты, где его еще не скоро забудут.

Николай с интересом смотрит в зал.

– Знаешь. Колья, что такое «II testimone»? – говорит напарник, – Свидетель. У них, как у охотничьей собаки, рефлекс на это слово. Убирают сразу. Чтобы на суде потом не могло звучать: «а теперь, синьоры присяжные, заслушаем свидетелей».

– А я шо? Я ничо! – пугается Николай.

– Просто предупреждаю.

– И откуда ты всё знаешь? И русский язык и всё это?

– Ну, русскому нас в школе учили, пока мы были братьями по социалистическому лагерю. А вообще я профессором университета был в Белграде, пока сраный Клинтон нас не разбомбил.

– А этот район, где все проститутки выгуливаются? – спрашивает Николай, – Ну, ты рассказывал. Где, говоришь, полный интернационал. И ваши и наши.

– А! Шумное место. «Иподроме ди Агнано». Жену хочешь проведать?

– Да и в голове не было.

– Просто опять предупреждаю, – говорит югослав, – Давай, иди, собирай посуду.

Николай, неуклюжий в своём смешном наряде, выкатывает тележку в опустевший зал. Собирает со столов грязную посуду, опасливо поглядывая в сторону мафиози.

Возле одного из столиков в стороне от этой шумной компании, но явно принадлежащий к ней, сидит в кресле-каталке старик в элегантном чёрном костюме. Задумчивый. Между прочим, тот самый Старик который тоже присутствовал на «Отпевании» Опять же, не забываем, мы ведь сейчас в начале истории.

Итак, сидит Старик в стороне. Наверно, чтобы не отвлекала эта суматоха.

Николай собирает тарелки со стола возле него.

– «Скузи»! – извинительно произносит Николай первое выученное им итальянское слово.

Старик не реагирует. Видно, сильно задумался.

Николай откатывает порцию посуды в мойку и возвращается. Собирает бокалы с того же стола. Ещё раз вежливо извиняется. Никакой реакции. Ненавязчиво заглядывает в лицо старика и понимает, что перед ним человек после глубокого инсульта. Это когда вроде вся физиология на месте. А мозги заснули. Бессмысленный взгляд. Пустота в глазах.

Николай пожимает плечами, продолжает сбор бокалов.

И тут он совершенно чётко принимает чужую мысль. Просьбу! «Пить!» Он даже оглядывается по сторонам. Никого. Только Старик. И это: «пить!» Николай присматривается. Замечает двигающийся кадык и запёкшиеся губы.

– Сейчас, дед, сейчас!

Николай находит на столе непочатую бутылку воды, выбирает чистый бокал. Наливает, подносит к губам Старика. Вода проливается. Тогда парнишка берёт ложечку и начинает поить старика из ложечки. Тот судорожно, торопливо глотает. Видно, жажда мучит его давно.

– Не торопись, дедуля – приговаривает Николай, доливая в ложечку воды – водички хватит. Сейчас мы ещё ложечку.

И ещё.

Тут холодок прокатывается у Николая между лопатками. Вот такой чувствительный он паренёк. Сразу оглянуться он боится. Косится. Да! Кто – то стоит за его спиной.

Николай выпрямляется, поворачивается.

Перед ним тот самый! Главный. Он что-то спрашивает на итальянском языке. Николай испуганно мнёт свой колпак, разводит руками, лепечет на русском языке:

– Ну, я тут… Посуда… Собираю. Вижу, человек пить хочет.

Я просто…

Главный достаёт из кармана крупную купюру. Суёт Николаю. Тот благодарно кивает, подхватывает свою тележку с грязной посудой и быстро толкает её по полутёмному залу, подальше от беды.

Уже вкатывая тележку в двери мойки, оглядывается. Главный сидит рядом со Стариком. Обнимает его бесчувственного. Целует. Гладит по волосам. Что-то говорит. Поит старика из ложечки.

Николай с югославом уже заканчивают мыть посуду. Вдруг дверь в мойку резко открывается. В дверях Главный с парой телохранителей, хозяин ресторана и ещё щупленький невысокий блондин лет тридцати похожий на белую мышь. Он тоже из той компании за столом.

Югослав и Николай замирают в пару и полумраке мойки. Главный подзывает Николая, спрашивает, заглядывая в лицо:

– Как ты догадался, что он хочет пить? – переводит вопрос на русский язык блондин.

Николай испуганно пожимает плечами и комкает тряпку в руках. Молчит.

– Как ты догадался, что его отец хочет пить? – повторяет блондин и добавляет от себя: – ты не бойся, пацан. Меня Виталием зовут. Я переведу.

– Да, не знаю. Как-то… Ну, почувствовал, что дедушка пить хочет.

Виталий переводит его слова.

– Откуда?! – Спрашивает Главный.

– С Украины.

– Родители есть?

– Сирота.

Главный обнимает Николая за плечи и выводит из мойки. Парнишка испуганно оглядывается на югослава. На хозяина ресторана.

– Не бойся! – говорит ему Виталий, – Дон Чезаре берёт тебя к себе.

Окрестности Неаполя. Ночь. Дорога.

Ошалевшего Николая сажают рядом со стариком в большой чёрный лимузин. Ночь. Они едут по шоссе. Старик сидит прямо. Римский профиль. Бессмысленный взгляд.

В зрачках проплывают фонари вдоль дороги. Тишина.

Неаполь. Вилла. Ночь.

Какие-то ворота. Открываются. Закрываются Два охранника выгружают бережно Старика. Садят в кресло – каталку. Везут. Николай идёт следом.

Привозят в большую комнату с кроватью в центре. Рядом возникает говорливый старичок. Ласково кивает Николаю. Показывает на себя:

– Синьор Энрико.

Ведёт, показывает туалет. Николай заходит – зубная щётка, мыло, полотенце. Душ. Выходит Николай уже, когда Старик лежит в постели. Синьор Энрико показывает на кушетку в углу комнаты. Мол, это твоё место. Николай ложится. Засыпает. Так кончается первый фрагмент воспоминаний в этой истории.

Италия. Пограничный пост. День.

Внизу под горой пограничный пост. Это граница Италии и Хорватии. Машина, в которой Николай, Старик и девушка уже знакомая нам по сцене «Отпевание», останавливается на обочине.

– Ну, главное, чтобы он дежурил, – говорит девушка и спускается пригорка к пограничному пункту.

Николай достаёт из багажника блок со стульчаком. Это туристический унитаз улучшенной конструкции фирмы «Бауэр». Парнишка раскладывает его в рабочее положение. Высаживает Старика покакать.

Снизу на пригорок от пограничного поста поднимается на весьма приличном «Мерседесе» толстый смешной итальянский пограничник. С ним наша девушка.

Итальянец обстоятельно осматривает их «Майбах». Глаза у него горят. Но он начинает кудахтать, сбрасывая цену.

Девушка подзывает Николая, чтобы тот посмотрел машину пограничника. Тот оглядывает «Мерседес»:

– Хорошая машина!

– Придурок! Ты рожу скриви, что, мол, машина гавно. Понял.

Николай старательно кривит рожу. Пограничник ещё жарче начинает доказывать, показывая на пальцах, что два паспорта это он запросто, но вот этот старик вообще без документов. Оживлённый торг. Девушка напирает.

Старик невозмутимо восседает на стульчаке, а Николай кормит его из ложечки, поглядывая на торгующихся.

– Ото, надо мне учиться как она, Дед… Клята девка! Как танк!

Всё! Девушка и пограничник ударили по рукам.

Пограничник отсчитывает деньги, забирает паспорта ребят, переносит свои мелочи из «Мерседеса» в «Майбах».

Николай с девушкой наоборот – всё своё переносят уже в «Мерседес».

На полу покидаемого «Майбах» Николай подбирает оброненный кем-то мобильный телефон. Красивый такой. С кнопочками.

– В хозяйстве всё сгодится, – бормочет Николай и кладёт аппарат в карман. Пограничник отъезжает. Уже на «Майбах».

Ребята съедают по бутерброду, сажают старика в «Мерседес». Складывают стульчак. Девушка честно делит пачку вырученных от обмена денег. Почти пополам. Отдаёт Николаю его долю. Свою долю прячет в бюстгальтер.

Съезжают к пограничному посту. Из будочки важно выходит тот же самый толстый пограничник. Теперь он уже при исполнении обязанностей. Вручает им отштемпелёванные паспорта. И справку для старика. Даёт ещё свою визитку – мол, действует как пропуск. Николай уже, было, трогается. Тут пограничник кричит «Стой!» Убегает в помещение.

– Чего это он? – настораживается Николай – может нас полиция уже в розыск объявила? По газам?!

– Не дергайся!

Италия. Выпуски телевизионных новостей.

… «Подробности загадочного исчезновения»… Это заголовки всех выпусков телеканалов. Неаполитанских и общенациональных. Нервный монтаж. Тараторящие дикторы. «Самая горячая новость дня». На экранах в начале сюжетов то же: полиция осматривает пустую виллу на обрыве над морем. Пролом в балюстраде на террасе виллы.

Но вот уже новое: водолазы среди прибрежных скал под виллой. Они поднимают труппы из моря. Шесть штук. Среди них тело того самого домоправителя Энрико.

Опять крупно на экранах фотографии Старика и мужчины, которого сегодня похоронили возле церквушки. Он же тот самый Главный, которого мы видели в ресторане. Судя по подписям на картинках, зовут его «синьор Чезаре», а Старика – «синьор Лоренцо».

Италия Расследование ведёт сама мафия.

Это уже не официальная хроника, а наоборот. Хромой Луиджи со своими бойцами кричит на владельца ресторана, где работал Николай.

Допрашивают югослава – мойщика посуды.

Кричат на Сутенёра.

Хромой Луиджи врывается в комнату, где Галя обслуживает очередного клиента. Орут на неё.

Рядом с Луиджи всё время тот самый невзрачный русский переводчик Виталий.

Италия Пограничный пост. День.

Выбегает полицейский, суёт Марусе ещё одну бумагу. Долго извиняется.

– Трогай! – командует девушка – «Розыск, розыск»… За такой чёрный лимузин, он маму родную продаст, а не то, что всю сранную полицию. Это он, мудыло, документ на машину забыл отдать. Я сразу не врубилась. Хотя ж про это ж глотку и рвала. Чтоб документ… Из-за этого он тоже цену сбил, – она смотрит бумагу и возмущённо кричит: – Бля!

Он владельцем машины, тебя вписал. Поздравляю!

Обидно ей. Вырученные деньги за разницу в «Майбахе» и «Мерседесе» поделили пополам. А теперь эта машина не её получается.

Едут.

– Э! Зачем машину сменяли? Был бы я владельцем «Майбаха»! – вздыхает Николай.

– Тю на тебя! Да, на твоём «бехе» мы бы здесь и десяти километров не проехали. Таких на всю Европу всего сотни три. Так что или местная полиция уже прицепилась бы, или бандиты грохнули бы. Машина, москаль, должна быть по чину. И потом, чем ты пограничникам по дороге проплачивать будешь?! Я за тебя не собираюсь. А тем более за твоего сыруна. Сели на мою голову… – она крутит в руке визитку итальянского пограничника.

Хорватия. Сербия. Пограничные посты. День.

Действительно на въёзде в Хорватию всё идёт по маслу. Достаточно показать визитку. Потом они проезжают ещё один пост из Хорватии. Девушка показывает визитку полицейского – их пропускают.

Еще один пост в Сербию. Тут уж визитка не действует.

Отъезжают на обочину. Пока Николай высаживает на стульчаке Старика, девушка торгуется с местным пограничником. Даёт денег. Их пропускают. Едут.

– Паспорта у нас нормальные. Справка на деда срабатывает тоже, – комментирует девушка, – Но всё равно… Так мы до дома голые будем. Надо машину опять менять. Они ж по машине смотрят. Раз «крутая», то можно больше содрать. Да и шмотки тоже надо менять. Не хер тебе в костюме «вышивать». Чем ближе к родной Украине, тем больше прибедняться надо.

Они останавливаются, переодеваются в одежду попроще. Позатрапезнее. Николай аккуратно складывает свой костюм.

– Деда бы переодеть надо тоже, – говорит девушка, – А то при таком параде… У тебя чего есть?

– Вот курточка.

Прячут пиджак Старика. Расстёгивают рубашку. Пылью мажут лицо.

Спят ночью в машине на стоянке.

Снова петляет дорога.

Румыния. Пограничный пост. Утро.

Привычная картинка. Старик на стульчаке. Маруся торгуется с пограничниками. Ударили по рукам. В результате они переносят свои вещи в большой, но ещё приличный «опель». Усаживают Старика. С трудом впихивают в багажник его стульчак и кресло-каталку. Едут по Румынии. Дорога. Самое время вернуться к началу истории, когда Николая привезли на виллу.

Сон Николая.

Снится ему всё время одно и то же:

Отсек подводной лодки. Затопление. Вода поднимается. Хлюпает под самым потолком. Рядом плавает труп матроса. Николай с жадностью глотает воздух, ныряет и, наконец, ломает задвижку, Выныривает в узкую щель, где есть ещё остатки воздуха под потолком отсека. Находит изолирующий противогаз ИП-46. Приводит в действие регенеративный патрон. Маска на лицо. Ныряет к торпедному аппарату. Протискивается в трубу. Долгое движение по трубе.

Удушье не покидает его и в следующем отрывке постоянно преследующего его сна:

Квартира. Ночь. Через отражение в зеркале – Галина и Николай голые. Сидят рядом на кровати. Злая Галя, курит, говорит прямо перед собой:

– Мудак! Я молодая. Жить хочу. Ебаться хочу. Время уходит моё. Горбатиться, как мать всю жизнь…

Неаполь. Вилла. Утро.

Николай открывает глаза, соображает, где это он. Лёгкий ветерок колышет занавески в большой белой комнате. В центре комнаты под балдахином на широкой кровати спит Старик.

Николай в своих длинных сатиновых семейных трусах выходит наружу.

Оказывается на просторной террасе роскошной белой виллы, на вершине скал. Внизу метрах в ста лениво, мирно ворочается, плещется рассветное Средиземное море. Сизая глыба Везувия, а правее как бы зависает в небе обломок скалы. Это остров Капри. Красиво!

Николай доходит до края, облокачивается на перила балюстрады. Смотрит вниз. Голова кружится.

– Buongiorno! – Доброго утра желает мелодичный девичий голос за спиной.

Николай оглядывается. Перед ним девушка. Та самая Маруся – нынешняя его спутница.

Но ведь это как бы начало истории. Поэтому здесь для Николая она просто незнакомая итальянка.

Девушка в лёгком платье, фартучке, заколка в волосах. На подносе два стакана со свежими соками.

– Пронто! Arancio, della limonata? – ласково улыбается она, предлагая на выбор апельсиновый сок или лимонад.

Николай берёт стакан с апельсиновым соком, в котором плавают кубики льда, просвеченные солнцем. – Грацио! – вспоминает он, как будет «Спасибо».

Николай пьёт мелкими глотками. И переживает этот длящийся сказочный момент. Почему в Донбассе не принято пить по утрам апельсиновый сок?!

А тут ещё для полноты счастья из-за горизонта показывается диск Солнца, и всё окрашивается нежным светом.

– Ну-у-у! – вырывается у Николая, – это же красота какая! Мама родная!

И тут ему в лицо заглядывает удивлённая девушка и на русском языке с явным украинским акцентом произносит:

– Тю-ю-ю!

– Ты чего?! – удивляется Николай этому универсальному «тю!»

– Так ты не югослав! Что же мне Энрико натрендел. Бля! И как тебя зовут, земляк?

– Коля. Николай Косолапов. А тебя?

– Маруся. Чемеряк. Львовская область. А ты из каких краёв?

– Краснодон.

– А-а-а. – презрительно тянет Маруся, – Значит москаль сраный.

– Да пошла ты нахуй, бендеровка недобитая!

– Сам пошёл! – девушка выплёскивает лимонад за балюстраду, резко поворачивается и стучит каблучками прочь.

Николай сконфуженно оглядывается. Видит бассейн с подсвеченной голубой водой. Решительно направляется к нему, спускается в холодную воду. Повезло! Это же можно проплыть, как положено бывшему подводнику, свои утренние четыреста метров.

Николай плывёт, ритмично дышит. Холодная вода бодрит.

– Buongiorno! – На краю бассейна стоит тот самый, с вечера встреченный, синьор Энрико – пожилой сухонький шустрый и очень говорливый итальянец. Домоправитель. Он кипуч, суетлив. Его постоянная приговорка «Мы с синьором Лоренцо много дел в этой жизни переделали» такой тонкий намёк на большую дружбу со Стариком. А сейчас синьор Энрико машет Николаю. Мол, «вылезай и за дело!»

Начинается показательное занятие – что будет входить в круг обязанностей Николая. Старика в ночной рубашке и колпаке поднимают из постели. Сажают на стульчак.

Стульчак, уже упомянутый выше, он же компактный туалет немецкой компании «Бауэр» будет активно фигурировать в нашей истории. Можно сказать, окажется полноправным героем. Это такой себе туристический туалет специальной модификации со спинкой и подлокотниками, для придания эстетичности процесса дефекации. Со стороны вроде бы чинно сидит человек на стуле, только штаны спущены. А на самом деле всё быстро складывается в удобный для перевозки блок. И быстро раскладывается для использования.

Итак, сидение, спинка, ведро. Для извлечения ведра из пластикового кожуха имеется лючок сбоку, оборудованный непростым запором во избежание непроизвольного открывания и выплёскивания.

Синьор Энрико показывает Николаю, как открывается шпингалет, утопленный в стенку стульчака.

Николай достаёт и выливает ведро. Моет. Под наблюдением Домоправителя нажимает шпингалет, вставляет ведёрко назад.

Пока Старик отправляет свои естественные надобности, Маруся приносит свежевыжатый апельсиновый сок. Поит Старика с ложечки. Потом ему полощут рот. Чистят зубы. Зубы у него свои! Бреют электрической бритвой.

Потом раздевают, с помощью небольшой лебёдки кладут в ванну, моют. Особое внимание уделяется рукам. Их массируют, мажут кремом. Кремы в красивом чемоданчике. Фирма! Одевают Старика в белый летний костюм. На руки надевают белые нитяные перчатки.

Умытого и выбритого Дона Лоренцо пересаживают в кресло-каталку и вывозят на террасу. Над ним открывают зонт. Рядом на столик Маруся выставляет фужер со свежим соком. Николай усаживается рядом.

Просто картинка из глянцевого, дорогого рекламного проспекта! Терраса, залитая солнцем. Ослепительно синее море. Благополучный богатый синьор, любующийся пейзажем. Зонт, балюстрада, столик, кресло, костюм – всё выдержанно в белой тональности.

Старик сидит в кресле с непроницаемым лицом. Как бы занятый поиском расползающихся звуков и значений. И только вблизи – пустое лицо с остановившимся взглядом человека, поражённого глубоким инсультом.

При этом созерцание Старика в его состоянии не вызывает ни капли брезгливости. Это не запущенная старость. Не сумрак затухающей жизни. Нет! Физиология и инстинкты в порядке. Прямая спина! Гордая осанка настоящего римлянина. Тонкие длинные пальцы рук на подлокотниках кресла. Всё вызывает только уважение к годам. И жалость к его одиночеству и пустоте в глазах.

Ближе к полудню, когда начинает припекать, Старика завозят в комнату. Маруся приносит перетёртую еду. Кормят с ложечки. Николай осваивается. Кормит, приговаривая:

– Ну, ещё одну ложечку. За сына! Кто-нибудь у него ещё есть?

– Никого – подсказывает Маруся.

– А! Ну, тогда за память тех, кто был. За маму. Мама ж у тебя была, дед? А теперь за папу? Был же папа? Был! И Дедушка у тебя был.

Снова высаживают Старика на стульчак. Потом подмывают. Укладывают в постель, передохнуть, пока жарко.

Днём приезжает сын синьора Лоренцо – синьор Чезаре. Длинный лимузин. Ворота автоматически открываются. Двое телохранителей.

Первым делом, как заведено, Маруся – фартучек, заколка в волосах, улыбка – выносит им на подносе свежий сок с кусочками льда в бокалах.

Синьор Чезаре целует Старика, ласково с ним разговаривает. Уходит в большую столовую, где Маруся уже накрыла стол.

Между прочим, вся территория виллы напичкана видеокамерами. Экраны слежения в столовой, кабинете синьора Чезаре и даже на кухне.

Николаю обед Маруся накрывает в комнатке рядом с кухней. Строго выставляет тарелки с едой. На его «дякую!» фыркает.

Только Николай успевает съесть салат, как заглядывает синьор Энрико, зовёт на кухню. Показывает разобранную им мощную соковыжималку. Просит поддержать станину, чтобы не свалилась. Возится с проводами. Николай держит тяжёлую станину на весу. Понимает, что с таким специалистом, как синьор Энрике он обед кушать будет холодным.

Но не это главное. Чувствует он, что не ровён час, не удержит станину. Ляжет она с грохотом на мраморный пол, а то ещё и на ногу домоправителя. А это опять для паренька крик и очередное изгнание.

Поэтому Николай, молча, отодвигает синьора Энрико и чинит всё сам. Шестой разряд шахтного электрослесаря за «просто так» не дают.

Синьор Энрико уважительно тянет «О!». Мотает на ус – появился специалист широкого профиля, и можно будет его эксплуатировать.

– Да ты рукастый, москалик! – удивляется Маруся.

– Пошла нахуй! Давай лучше апельсины. Проверим, как машина крутит.

Девушка заводит Николая в кладовку. Тот обалдевает, увидев горы апельсин, лимонов и всяких других фруктов. Да, это не Краснодон.

Загружает соковыжималку. Включает. Сок льётся.

Николай наконец-то обедает.

К вечеру Старик плавает в бассейне. Всё как ещё пару лет назад. Только тогда он делал это с удовольствием в виде пары, скажем так, массажисток. А тут вот Николай в длинных семейных трусах толкает надувной круг. И тело Старика безжизненно висит в воде.

Потом с помощью лебёдки Старика извлекают из воды.

Здесь самое время упомянуть технические детали, которые сыграют свою роль в нашей истории. Дело в том, что проход вдоль бассейна узковат. И чтобы пройти от забора, надо опереться на невысокий высоковольтный щит, из которого выходит кабель, обеспечивающий питание лебёдки. Придирчивый инспектор по технике безопасности с той же краснодонской шахты, где работал Николай, обязательно поднял бы «хай». Потому что кабель вполне может сорваться. Оголёнными концами лечь в бассейн…

И, конечно, потребовал бы этот инспектор принять меры. Но вот не оказалось такого придирчивого инспектора в Неаполе. А электрик шестого разряда, Николай это нарушение заметит и даже укажет на это домоправителю.

Но поздновато. Так сложится. Но об этом ниже. В нужном для сюжета месте.

Старика после купания облачают в махровый халат, сажают в кресло – каталку. Ввозят в столовую. Опять же, ещё пару лет назад он гордо восседал во главе стола с удовольствием в виде тех же массажисток с двух сторон. А вокруг почтительно сидели – как там называют в мафии: члены «семьи». Увы, теперь Старик сидит один. И его с ложечки, напевая что-то из Газманова, кормит парнишка Николай. С Донбасса.

Опять процедура со стульчаком. Потом переодевание. Костюм чёрный, шёлковый. Для вечернего моциона. Выкатывают Старика на террасу, поворачивают лицом на закат. Маруся выносит фужер с вином. Ставит на столик, Домоправитель выкладывает рядом сигару, что-то уважительно говорит Николаю по поводу этого. Маруся переводит:

– Синьор Лоренцо всегда любил потягивать вино «Брунелло ди Монтальчин» тридцать восьмого года и курить индийские сигары. Вот все думают, что на кубинских свет клином сошёлся. Но синьор Лоренцо знал толк! Самые лучшие индийские Gurkha.

Тут Маруся добавляет от себя:

– Ты, москаль, винцо выпивай. Жалко потом выливать. А сигару не трожь. Потому что всё время одна и та же. Синьор Энрико под этот шухер, каждый день ту, что надо выкладывать, сам курит.

Николай присаживается рядом со стариком. Солнце опускается в море.

Приходит синьор Чезаре, целует отца в щёку. Потом его с телохранителями увозит длинный лимузин.

Николай поит старика водой из ложечки. Смотрит в море. Косится на бокал с вином. Пробует. Морщится. Как для него так кисловато винцо.

Маруся подходит, стоит рядом, облокотившись на парапет. Тоже любуется закатом:

– Слышь, москаль, я смотрю, сидишь уже два часа и не ворохнешься. Ну, дед тот, понятно, пялится в никуда. А ты как выдерживаешь? Может, спишь?

– Да нормально. Ещё в военкомате, на медкомиссии, когда определяли в какой род войск, врач сказал, что у меня такой психический аппарат. Умеет это… Замедлять процессы. То есть, что я гожусь в подводники или снайперы.

– И в «кого» ты пошёл? В снайперы?

– Не. Я не люблю когда громко.

– И где же тебе подводную лодку нашли?

– Тю! Сдурела! В армии Украины. У нас две подлодки есть. А ты где языку научилась?

– У нас в селе на шести языках говорят. Это тебе не твой Донбасс и не Полтава. Европа! В третий раз хожу за кордон. И в Югославии работала. И здесь во Флоренции.

– И в проститутках была?

– Пошёл нахуй! Поразвелось вас! Куда не ткнись, бля, земляки! – негодуя, девушка уходит в кухню.

Граница Украины. День.

Уже на каком-то драндулете типа «Шкода» ребята пересекают границу с Украиной. Кресло – каталка в багажник не влезает. Прикручена на крышу машины.

Останавливаются у маленького пограничного поста.

Николай привычно высаживает Старика на стульчак.

Обстоятельный украинец с погонами прапорщика обходит машину. Листает паспорта. Маруся объясняет:

– Заробiтчане мы.

– Вижу.

– Из Неаполя. На стройке вкалывали.

– Вижу.

– Отож и дед с нами работал. А потом, на тебе, инсультом разбило. В больнице отвалялся. Везём домой. Может ещё оклемается.

– Вижу, – говорит пограничник.

Но на самом деле он видит только одну сотню евро, которые, как положено, лежат между страницами паспорта и старенькую машину. То есть, поживиться нечем. Но вдруг… Может обломится…

– У вашего дедугана документов нет.

– Так вот же справка. Итальянская, пограничная.

– Справка это у них в Италии может и документ. А у нас в Украине… Задерживаем. Составляем акт.

Николай дёргается, но Маруся останавливает его взглядом.

– Задерживаешь?

– Задерживаю, – важно говорит пограничник.

– Акт составлять будешь?

– Буду!

– Молодец! Задерживай, начальник. Только это всё про Деда. Потому шо у нас с документами порядок! Ага?! И забашлять мы тебе забашляли. Как положено. По прейскуранту. Сто евриков. Отметку сделал? Спасибо! Всё, мы поехали – запихивает Николая за руль, оставляет старика на стульчаке. – Пока! Просрётся, ты его, начальник, подотри! – командует Маруся уже из окошка машины.

– Тю-ю-ю на тебя! Э-э! Ты чё, девка? – обалдевает прапорщик, – Родственничками раскидалась.

– А ты докажи, что он родственник. А может, приблудился дорогой. Сам говоришь, справка итальянская. На территории рiдної України хождения не имеет. Бувайте, дiду! Оцi гарнi хлопцi вам жопу будуть пiдтирати. Кашки зварять. А ми поїдемо. Заяву складемо. Що знущались над старою людиною. И будешь, начальник, отвечать. Если хоть волосок с головы. А если, не дай Бог, он у тебя помрёт…

– Да пiшла ты на хер, горластая. Грузи ты своего сыруна! И чтобы духу вашего не было!

Едут уже по просторам Украины. На повороте с крыши машины слетает кресло – каталка. Останавливаются. Но кресло летит вниз с горы.

– Ну, и кому оно надо будет после такого полёта? – констатирует Маруся.

Трогаются. Бежит за окнами автомобиля уже родная украинская природа.

– Остановимся – говорит Николай.

– Чего?

– Дед пить хочет.

Поят деда из ложечки. Снова едут.

– Остановимся.

– ?!

– Надо Деда на горшок сажать.

– Так вроде ж не пахнет.

– Ну, тогда уже поздно будет. Чувствую, самое время высаживать.

Стоит машина на обочине. Старик на стульчаке с важным видом. Птички поют.

Италия. Выпуски телевизионных новостей.

«Новые детали в деле об исчезновении» тараторят нервно дикторы разных каналов.

К уже виденным эпизодам – осмотр полицией виллы, пролома в парапете, фото Старика и синьора Чезаре, подъем из моря трупов – добавилось интервью с теми самыми священником и служкой, что отпевали покойника.

Бац! Под текст дикторов, что на вилле было ещё двое слуг, появляются на экранах скетчи – ориентировки. То ли на предполагаемых фигурантов по делу, то ли на жертв. На одном из них плохонькое фото, на котором можно угадать Марусю. И пустая рамка со схематическим изображением мужчины. Понятно, что должен быть образ Николая, но, видно, полиция ничего предложить не может. Поэтому пустой квадрат со знаком вопроса и подпись «мужчина из Украины». Дикторы часто произносят слово Ucraino.

На экране новостных каналов могила синьора Чезаре. Теперь она вся уже в пышных венках. Торжественно стоят у могилы многочисленные члены «Семьи». Все старательно в чёрных очках. Среди них Хромой Луиджи и тот самый переводчик Виталий. Видно, как журналисты пытаются взять интервью у Луиджи и других членов «семьи» и как те избегают объективов телекамер. А в студиях телевидения разные важные эксперты обсуждают загадочное исчезновение синьора Лоренцо.

Украина. Дорога. День.

Николай опустошает ведёрко, складывает стульчак. Усаживает Старика в машину.

Едут.

– И как ты это всё чувствуешь? – удивляется Маруся.

– Что?

– Ну, когда пить, когда срать?!

– Чувствую.

Бежит дорога. Родные пейзажи. От полноты чувств Николай запевает. Маруся подхватывает. А потом перехватывает инициативу и своим высоким, грудным голосом ведёт чудную украинскую песню.

Старик смотрит прямо. В его пустых глазах отражается дорога…

Украина. Карпаты. Дорога. Утро.

Едут. Маруся показывает Николаю на развилке налево:

– Сворачивай. Пойдём через перевалы.

– Куда это?!

– Меня домой! Завезёшь и дальше дуй с дедом к себе.

– Ну, это мы не договаривались – Николай резко тормозит, – – Мне прямо! Это ж какой крюк. А горки!? Подвеска полетит. Доменялась машинами, дура! А, не дай бог, развалится с твоими горками?! А мне ещё пилить и пилить. Так что давай… Куда тебя подвезти и всё… «До рідної хати» я не нанимался.

– Ах, так! Тогда давай вон до того поворота на Стрый. Мы не гордые. Автобусом. Так что «у рідній хаті» завтра к вечеру буду. Но ты москаль пархатый! Машину, между прочим, мы вместе зарабатывали. Я торговалась так… А-а-а… А ты, значит, так! – твердит Маруся в ярости и перед тем как замолчать: – Ладно, срань подводная.

– Я срань?! Да я не нанимался тебя катать. Вообще, свалилась мне на голову. Маруся!

Девушка сдерживается из всех сил, старательно молчит.

На дороге у развилки старая разваленная будка, когда-то бывшая автобусной остановкой. Маруся показывает рукой «тормози!», выбирается из машины, выгружает свои сумки. Хлопает из всех сил дверцей. Отходит. Возвращается. Показывает нахохлившемуся за стеклом Николаю – мол, открой окошко машины.

Тот крутит ручку, открывает. Она кричит ему в лицо:

– Пошёл нахуй! – показывает, что он может крутить ручку обратно, закрывать окошко.

Николай резко срывает машину с места. Так, что Старик качнулся.

Машина исчезает за поворотом. Маруся ходит туда-сюда, выпускает пар. Наконец успокаивается. Садится на камень. Пустая дорога.

Нахохлившийся Николай ведёт машину. Думает.

Обращается к старику:

– Да пошла эта горластая! Аж голова от её криков гудит! Да? Правильно, Дед? Правильно. Там же такие горки в её сранной Буковине. Мотор спалим. Я ж машину свою должен жалеть? Должен. Так же я тебя, Дед и домой не довезу.

Резко тормозит. Разворачивает машину и гонит назад. Тормозит возле сидящей Маруси. Ждёт.

Выскакивает, обегает машину, распахивает дверцу.

Если бы Старик мог воспринимать, было бы ему над чем посмеяться:

Маруся вскакивает, отбегает. Николай гоняется за ней. Видно, просит прощения. Потом просто начинает забрасывать её сумки в машину. А девушка их вытаскивать. Бьёт парнишку кулаками.

Несётся дорога. Маруся сидит, надувшись. Меняется пейзаж. Действительно, горки – перекаты. Вот они толкают машину, выбираясь из лужи. Вот буксуют в колее.

Наконец село.

Украина Карпаты. Село Дом Маруси. День.

Двор «рідної хати». Дед сидит на стульчаке. Николай отмывает машину от грязи. Маруся несёт сковороду с яичницей.

Едят прямо со сковородки, сидя под яблоней во дворе. Смеются. Кормят Старика. Говорят с ним, будто он может ответить.

Николай достаёт деньги:

– Вот это та половина от итальянца за наш лимузин.

– Ты чего?

– А по честному. Пополам. Мне машина. Тебе деньги.

– Та, какая это машина!

– А чего. Ездит. Я таксистом стану с ней. Или продам.

– И сколько тебе за этот драндулет дадут.

– На шахту пойду. Ничего, прокормимся с Дедом. А тебе латать хозяйство надо. Ну, бывай, может еще, когда-нибудь свидимся.

– На хуй! А то опять влечу в гавно.

– Я чего?! Из-за меня что ли влетели?!

– А то! Жили тихо. Синьор Энрико… Ты набежал, придурок и сразу… – Маруся, рыдает, размазывая слёзы и сопли по щекам. И орёт матёрные слова. Видно, наконец, «отпустило» девушку. Всё-таки уже дома. И весь ужас от пережитого выливается в истерику.

– Ты не ори! Что, это я синьора Чезаре хлопнул?! – Николай заражается этой истерикой и тоже выдаёт свой страх и сопли. Их обоих колотит. Они орут друг на друга.

И на пике криков и ругани они обнимают друг друга. Стоят, обнявшись.

Маруся достаёт из лифчика полученные от Николая деньги, отсчитывает несколько купюр, суёт ему назад:

– На тебе, мудак, на бензин, чтобы уже точно доехал в свой сраный Краснодон. И чтобы никогда тебя не видеть. Встречу, обойду десятой дорогой. Москаль!

– Да, пошла ты! – Николай отпихивает деньги, потом всё же берёт. Но только одну купюру.

Машина, воя из всех своих небольших лошадиных сил, выкатывается на пригорок. Внизу остаётся село. Николай рулит.

– Ну, вот чего она, Дед? Я причём? Ведь мы с тобой, дед, душа в душу жили…

Старик сидит ровно, смотрит прямо перед собой.

Бежит дорога.

Самое время уже для главной части истории. Что же случилось там на вилле?

Глава Вторая

Сладкая жизнь

Неаполь. Вилла. Утро.

А ведь, действительно чудная размеренная жизнь была!

Николай просыпается на рассвете. Белые занавеси, раздуваемые утренним ветерком. Розовые облака над морем. Сизая глыба Везувия. Остров Капри темнеет вдали.

Николай плывёт в бассейне свои четыреста метров. Потом утренние процедуры со Стариком: мытьё, одевание.

Высиживание с ним на террасе. Кормление. Опускание Старика в бассейн.

Вечерний моцион. Николай, сидя рядом со Стариком на закате, уже обвыкшись, потягивает винцо из бокала.

Все эти картинки должны, конечно, под славную итальянскую песню «Санта Лючия»…

Вечером Николай укладывает Старика спать. Купается в душе. Стирает свои единственные футболку и джинсы. К утру всё высыхает. Спецодежды ему так и не выдали, Слова «одежда» на итальянском языке Николай ещё не знает. А просить через Марусю не хочет. Гордый.

Была, правда, ещё эксплуатация Николая домоправителем синьором Энрико. То он выравнивает камушки вдоль дорожки, то перетаскивает вазоны с цветами. А ещё изредка Николай, вместе с одним из телохранителей Главного, сопровождает Марусю на рынок. Та азартно торгуется, выбирая травку для салата и удивительно сочные помидоры.

И всё бы ничего. Так бы всю жизнь продолжалось. Но ведь так не бывает.

Неаполь. Вилла. День.

Утро. Старик сидит один под зонтиком.

Маруся, стеснительно оглядываясь по сторонам, проходит к бассейну. Снимает халат, остаётся в купальнике. Тело здоровой сельской девушки, не изнурявшей себя всякими диетами. Она осторожно опускается в воду. Плывёт в тишине. Переворачивается на спину. Лежит на воде. Слышит рядом какой-то стук. Девушка выбирается из бассейна, идёт на шум.

В яме орудует ломом голый по пояс Николай.

– Ты чего здесь?

– А? – не ожидал Николай увидеть девушку в таком виде,

– Да, синьор Энрико просил сток из бассейна почистить. Подожди! Он же сказал, что пока за Стариком последишь ты.

– А мне он сказал, что могу искупаться.

– Во, бля!

– Да брось ты. Ну, усцытся Дед… Переоденем.

– Вот чуял я! Подай руку!

Маруся протягивает руку, помогает парню выбраться из ямы. Николай на секунду теряет равновесие и разгорячённым от работы торсом касается обнажённого плеча девушки. Убегает.

Но ведь коснулся! Понятно, случайно. Понятно, на секунду. Но дело то молодое. Поэтому, когда через десять минут, вернувшись с купания, Маруся заглядывает в комнату Старика, где Николай меняет подопечному памперсы, она особенно строга и неприступна. Но Николай не замечает этого. Во первых спиной стоит, во вторых огорчён:

– Ну, этот синьор Энрико, бля. Вот такой же у нас на шахте был бригадир Фесько. "Сделай одолжение, хлопчик"… – передразнивает далёкого бригадира Николай – Это ж, считай, целых полчаса дед был без присмотра.

А синьор Энрико лёгок на помин. Возникает в дверях. Открывает шкаф, достаёт чёрный костюм. Торопливо начинает одевать Старика. Зовёт на помощь Марусю. На вопросительный взгляд Николая говорит что-то быстро. Маруся переводит:

– Синьор Чезаре берёт сегодня отца с собой.

Николай свозит Старика, уже одетого в шикарный чёрный официальный костюм, с верхней террасы на нижнюю.

Вместе с телохранителями аккуратно усаживает его в машину. Проверяет, чтобы бутылка с водой и соской была рядом.

С восхищением обходит машину. Это настоящий «Майбах»! Телохранитель даёт ему посидеть за рулём.

Сидеть Николаю получается низковато. И телохранитель нажимает кнопочку подъёма сидения. Показывает, как кнопкой запускается двигатель. Как открываются капот и багажник.

Выходят синьор Чезаре с синьором Энрико. Садятся в машину. Уезжают.

Неаполь Поездка к жене Галине. Вечер.

Николай заходит в кухню.

– Что, делать не хер, москаль? Увезли напарника по безделью. Не с кем пейзажем любоваться, – подкалывает Маруся, возясь у плиты.

– Да! Выходной нарисовался. Слышишь, а как тут в город съездить? Какой автобус?

– А мы, когда на рынок ездили, на развилке остановку проезжали. Там три маршрута ходят. Тебе куда?

– Это как его… «Иподроме ди Агнано».

– О! Москаля на блядей потянуло.

– Пошла ты на хуй! – Николай выходит на террасу, садится на скамейку. Сидит.

Маруся, садится рядом. Суёт ему листочек с крупно написанными итальянскими словами.

– Чего?

– Ну, это номер автобуса. «Синко», – объясняет Маруся. – На итальянском «пять». Билет в оба конца стоит тоже «Синко». Пять евро. А это покажешь кондуктору – она показывает на листике – название остановки, на которой тебе выходить. А это наша остановка. Название нашего района. Покажешь на обратном пути, чтобы он остановился.

– Спасибо!

– Пошёл ты!

Николай собирается. Бреется, гладит одежду. Достаёт спрятанные те самые чаевые полученные от синьора Чезаре. Целых сто евро!

– Открыть можешь?! – кричит Николай, уже стоя у ворот.

Маруся спускается к воротам, нажимает кнопку. Николай выходит за ворота.

– Эй! – окликает его девушка.

– Чего?

– На «двадцатку»! – даёт двадцать евро, – На проститутку не хватит, а на билет и пиццу точно. Поосторожнее там, придурок! Оглядывайся!

Камеры слежения на воротах виллы фиксируют выход Николая.

Он дожидается на остановке автобуса. Кондуктор – низенький, лысый итальянец со смуглым, лоснящимся лицом и вывернутыми губами. Его потная фуражка пристегнута к поясу специальным ремешком.

Грубо покрикивая, он берёт деньги у парня, спрашивает сначала словами, а потом, догадавшись, жестами – В обе стороны или?

Николай тычет ему листик и повторяет:

– «Синко». Туда и обратно.

Автобус сначала спускается вниз среди аккуратных вилл, потом движется по трассе. Въезжает в город и ползёт в сплошной пробке мимо толп туристов и площадей, где бьют фонтаны и фонтанчики.

Уже вечер. Николай ходит вдоль улицы среди сотен женщин, трансвеститов, геев разных цветов и национальностей. Его дёргают, заигрывают, зазывают. Пару раз он ошибается, принимая чужих женщин за свою Галю. Устаёт.

Сидит, ест пиццу. Снова ходит. Наконец натыкается на попутчицу из автобуса:

– Привет! Ты меня помнишь? Ну, я муж Гали Косолаповой! Ну, которая Бондаренко. Вместе в автобусе ехали.

– О! Тот, «чтобы жену не обижали». Так ты живой? Не прибили? А Галка твоя пользуется успехом – она кричит через дорогу – Ритка, ты Галку не видела?

– А её два часа назад подхватили. Должна скоро быть – кричит оттуда худая, горластая проститутка.

Буквально в трёх шагах от Николая останавливается машина. Из неё в коротенькой юбке вылезает Галина.

– Галя! Галочка! А я ищу! – радостно кричит Николай.

– Колька! Золотой ты мой! Муженёк объявился! – Галя явно навеселе или на наркоте – я уже и забыла, как ты выглядишь. Смотри, такой же коротенький. И штаны на тебе ещё краснодонские. И сандалии те самые, что я на "майские" покупала.

Стоят, смотрят друг на друга.

– Ну, ты как, Галя? Всё в порядке?

– Я? В порядке? Да я в шоколаде, Коляня!

– Я тут вот сотню евро заработал. Ну, знаешь, ну совершенно случайно. Вот так… Я это… А он мне это…

«На!», говорит. Возьми, Галя.

– Давай! От денег не отказываемся – Галя радостно забирает ассигнацию.

Рядом призывно гудит машина. Очередной клиент зовёт Галю. Сразу к машине выстраивается очередь из девочек. Негритянки, китаянки, белые:

– Меня бери! Я тут самая!

Клиент качает головой, кричит «Гала!». Видно, понравилась ещё с прошлого раза.

– Может чего-нибудь надо, Галя? – заглядывает Николай в глаза жены – Ты скажи. Или может, кто обижает…

Тут рядом возникает уже знакомый нам подручный Сутенёра "жлоб номер один".

– Эй ты, курва! Оглохла? Я не понял?! – рвёт он Галю за руку, – Тебя заказывают, а ты мозги дрочишь! – даёт Галине оплеуху, за руку подтаскивает её к машине, вбрасывает в руки клиента.

– Ты чё?! – бросается к "жлобу номер один" Николай: – Мы же разговаривали! Это жена моя! – он толкает жлоба и ещё успевает дать по лицу клиенту.

Тут на Николая наваливаются. Потасовка. Темнота.

По ночной улице навстречу автобусу номер пять, качаясь из стороны в сторону, идёт Николай в порванных штанах, весь в крови. Влезает в автобус. Кондуктор, было, собирается вытолкнуть его назад, но парень суёт ему билет и листок – куда ему ехать.

Автобус медленно ползёт по району вилл вверх. На заднем сидении валяется избитый Николай.

Остановка. Кондуктор бьёт его по щекам. Николай приходит в себя.

Из последних сил поднимается и вываливается из автобуса. Его качает, но он упорно двигается по аллее вверх. У ворот виллы сползает по стенке. Передыхает, звонит в звоночек. Маруся смотрит на экран пульта слежения видеокамер. Спускается тихо к воротам. Открывает. Николай буквально вваливается во двор виллы.

Неаполь. Вилла. Ночь.

На своей кровати под балдахином как всегда, то ли спит, то ли смотрит в пустоту Старик. Рядом на кушетке, Маруся ставит Николаю примочки. Николай стонет.

– Тише, ты придурок! Хорошо, что синьор Энрико тебя не видел. И Хозяин только что приехал. А то бы он тебя раскатал бы со своими бойцами. Так что охай тихо. Вот что значит по блядям ходить.

– Та какие бляди! Я жену проведывал.

– Ага. На «Иподроме ди Агнано».

– Да! А что?! Она проституткой приехала поработать. Как будто ты не по этому делу тут оказалась.

– Та типун тебе на язык, москаль! А ну, пошевели руками, ногами. Ничего не сломано? Рёбра?

– Да хрен с ними, с руками и ногами. Морду разбили.

– Хорошо, что не убили.

– Лучше б убили. А то морду… Как я завтра появлюсь. Всё! Выгонят! А такая работа. И с Дедом у нас полный контакт. Привык я к нему.

Маруся приносит из кухни несколько баночек из-под кофе. Внимательно рассматривает только ей понятные метки на банках. Открывает, нюхает.

– Это у меня из дома. Травки. На всякий случай. Тут от всего. Сама собирала, сама сушила, – сыпет в чашку, размешивает, – на, пей. Сон-трава. Сейчас спать будешь, как убитый.

– Яд что ли? – пытается пошутить Николай.

– Яд у меня, придурок, в другой банке, – очень серьёзно отвечает Маруся, – я без него бы в эту Италию и не совалась бы. Давай, глаза закрывай. Спи – монотонно, чтобы заснул, тихо рассказывает: – А мне с работой тоже повезло. Старик ведь всего как три месяца дома. Грохнуло его инсультом полтора года назад. Год в больнице кантовался. Меня сначала сюда от фирмы привозили убирать, полы мыть. А потом синьору Энрико сварила пару раз обед. Он и переманил меня…

Николай уже спит.

Сон Николая

Снится ему в этот раз то же:

Отсек подводной лодки. Затопление. Вода поднимается. Хлюпает под самым потолком. Рядом плавает труп матроса. Николай с жадностью глотает воздух, ныряет и, наконец, ломает задвижку, Выныривает в узкую щель, где есть ещё остатки воздуха под потолком отсека. Находит изолирующий противогаз ИП-46. Приводит в действие регенеративный патрон. Маска на лицо. Ныряет к торпедному аппарату. Протискивается в трубу. Долгое движение по трубе.

Задушье не покидает его и в следующем отрывке постоянно преследующего его сна:

Квартира. Ночь. Через отражение в зеркале – Галина и Николай голые. Сидят рядом на кровати. Злая Галя, курит, говорит прямо перед собой:

– Мудак! Я молодая. Жить хочу. Ебаться хочу. Время уходит моё. Горбатиться, как мать всю жизнь…

Неаполь. Вилла. Утро.

Николай просыпается на рассвете. Это его личное время. В трусах выходит на террасу. Физкультурная разминка на фоне просыпающегося моря. Идёт к бассейну. Свои четыреста метров надо проплыть, как положено бывшему подводнику.

Проходит по дорожке. Опирается на коробку высоковольтного щита, из которого выходит кабель к лебёдке для купания Старика.

– Надо сказать синьору Энрико. Не ровён час, упадёт кабель в воду и «хана»! – бормочет Николай.

Вспоминает он про этот кабель каждое утро. И каждое утро после купания забывает.

Болит всё. Руки, ноги, рёбра. Голова гудит. Но, пересиливая себя, Николай плывёт. Ритмично дышит. Холодная вода бодрит, смывает вчерашнее.

Опять утренние процедуры. Все втроём моют, переодевают Старика. Николай прячет синяки. Энрико хлопает его по плечу и, приобняв Дона Лоренцо, говорит, а Маруся переводит:

– О, мы с Доном Лоренцо, когда молодыми по девкам шлялись и не с такими синяками ходили. Это ты ещё красавец.

Синьор Энрико с важным видом достаёт из кармана сигару. Угощает Николая.

– «Грацио»! – улыбается Николай.

– Что-то он добренький?! Это значит, сегодня он тебя опять запряжёт, – комментирует Маруся.

Дон Чезаре сидит в кабинете, просматривает бумаги, поглядывает то в окно, то на экраны мониторов камер слежения. Он видит, как Николай кормит Старика, напевая ему песенку. Как купает его в бассейне. Как плавает рядом, толкая надувной круг со Стариком. Как, перетаскивая тяжёлый зонтик, следит, чтобы тот был всё время в тени.

Николай сидит рядом со Стариком. Чувствует, что кто-то стоит за ним. Поворачивается. Видит синьора Чезаре. Сын наклоняется к Старику, целует его бесчувственного. Смахивает слезу. Спрашивает о чём-то Николая. Тот не понимает. Зовут Марусю. Та переводит:

– Бабушек, дедушек имеешь?

– Нет.

– Родители?

– Так я же это уже говорил ему… Погибли в аварии. Десять лет назад.

– Сирота?

– Сирота, – переводит Маруся синьору Чезаре ответ Николая.

Синьор Чезаре сочувственно обнимает Николая. Достаёт из кармана несколько купюр, даёт. Замечает, что сидит дед не на кресле, а на стульчаке. Это рационализаторское предложение Николая в действии. Всё сразу под рукой. Ни везти подмывать, ни памперсы менять. Сидит Старик и сидит. Максимальный комфорт.

– Это ты здорово придумал – говорит синьор Чезаре, а девушка переводит – Меньше хлопот. Но и достоинства меньше. Чтобы я больше этого не видел! – Маруся добавляет от себя – То есть пусть в гавне, но с достоинством.

Синьор Чезаре треплет Николая по щеке, улыбается.

Уходит. Ребята смотрят ему вслед.

– Сирота… – тихо говорит Маруся Николаю, – Они сирот любят. Меня тоже спрашивали? С сиротой легко.

– Это как?

– А так! Никто искать не будет.

Неаполь. Вилла. День.

Жаркий полдень. Старик спит на широкой кровати. А Николая домоправитель запряг – дочистить слив воды. Вот и стоит Николай в жару в той же самой яме возле бассейна и бьёт ломом.

Вдруг над ямой возникает возбуждённый синьор Энрике. Зовёт. Николай вылезает из ямы.

Минуточку! Зафиксируем для себя и сюжета: лом, оставленный Николаем в щели между камнями, торчит в яме вверх. Это как бы идеальная ловушка для крупных животных. Но где на вилле взяться крупному животному?

Синьор Энрико тянет парня к парапету. Суетится. Оказывается, слетела его любимая панама. Лежит за парапетом на уступе над обрывом. Ветер колышет её поля.

Домоправитель подзывает из кухни для перевода Марусю и излагает план операции по спасению панамки. Чисто по-итальянски – максимум жестикуляции, показ поз и фаз.

– Говорит, ты ляжешь, он тебя за ноги поддержит, – переводит девушка. – А чтобы ты не волновался, он для страховки упрётся ногой в парапет.

Николай уже изготавливается для выполнения приказа, но тут Маруся тихо добавляет от себя:

– Ну, ты, придурок старательный! Ты погляди на эти камни. Рухнет всё на хер.

Николай присматривается. Действительно, часть балюстрады в том месте, где собирается упираться синьор Энрико, держится «на честном слове». Он на пробу толкает один из камней. Тот легко вылетает и исчезает в пропасти.

Холодок пробегает между лопатками паренька. Он чешет затылок, включает мозги. Идёт в кладовку, достаёт длинный шест.

Затаив дыхание, поддевает им панаму. Вытаскивает.

Вручает домоправителю.

Синьор Энрико счастлив. Водружает панаму на голову, одаряет Николая ещё одной сигарой. Озабоченно рассматривает трещину в парапете, качает головой, записывает, бормоча:

– Непорядок! Завтра вызову ремонтников – Маруся тихо переводит это Николаю и добавляет от себя: – Ой, не понял старичок-дурачок. Оба бы вы туда ушли. Значит, крутится она где-то рядом.

– Кто?

– Смерть!

– Спасибо! – говорит Николай девушке.

– Та пошёл ты! Микола! Думать надо, перед тем, как делать! – стучит она ему по голове – А то потом думать будет нечем.

– О, вспомнил! – кричит Николай, – ещё есть одно опасное место. Пусть этот Энрико тоже запишет.

Николай тащит синьора Энрико к бассейну и, жестикулируя почти, как тот, объясняет, что может случиться, если кто-то зацепится за кабель. Маруся переводит. Синьор Энрико озабоченно качает головой, записывает.

Тут синьор Чезаре подзывает из окна синьора Энрико. Что-то ему говорит, кивая на Николая.

– Что-то не так? – волнуется Николай.

– Синьор Чезаре, – переводит Маруся, – берёт Деда с собой. И тебя. Будешь сопровождать.

– Я?

Тут то синьор Энрико впервые обращает внимание на внешний вид Николая – драная футболка, краснодонские джинсы. Кривится.

И вот Николай стоит перед зеркалом. На нём белая рубашка. Галстук – бабочка. Чёрный, ещё приличный костюм. В полосочку. Синьор Энрико приносит блестящие туфли.

– Он говорит, что ты хороший парень. И далеко пойдёшь, – переводит Маруся, – этот костюм подарок тебе. Говорит, будет время, когда ты вспомнишь старого Энрико.

Да. Костюм мог бы быть на размер меньше, а туфли на размер больше. Но дареному коню в зубы не смотрят. Николай стоит, рассматривает себя нового в зеркале. Девушка тоже смотрит. Потом фыркает и уходит к себе на кухню.

Николай репетирует перед зеркалом движения в костюме. Среди них – как расплачиваться в костюме. Ленивый жест – рука в карман.

Николай достаёт из щели за своей кушеткой паспорт. В нём те самые полученные сегодня от хозяина чаевые. Теперь репетировать жест «я плачу!» становится легче.

Николая зовут. Он кладёт деньги в карман костюма. Катит Старика в кресле-каталке с верхней террасы на нижнюю, к машине. Телохранители Дона Чезаре приветствуют парня в его новом виде. Вместе усаживают Старика.

Николай опять просится за руль. И пока не вышел синьор Чезаре, играется, как маленький, воображая, как он неотразим в чёрном костюме в полоску за рулём шикарного лимузина.

Неаполь. Банк. День.

Чёрный «Майбах» останавливается в центре города возле шикарного банка. Николай раскладывает кресло-каталку. Въезжают в банк.

Тут уж сам синьор Чезаре закатывает Старика в какую-то комнату.

Николаю в щель двери видно, как сын снимает с рук Старика белые нитяные перчатки. Как прикладывает его руки к светящемуся голубым светом экрану.

Николай оглядывает огромный зал банка. Да это не сберкасса в родном Краснодоне. Масса зеркал. И в них отражается элегантный мужчина. Чёрный костюм в полоску, белая рубашка. О! Так это же он – Николай!

Неаполь. Больница. День.

Они заезжают в клинику. Синьор Чезаре прогуливается с каким-то врачом по аллейке, разговаривает.

Врач подходит, заглядывает в машину, смотрит на Старика, сидящего ровненько, как статуя, и глядящего в никуда.

Щупает ему пульс, пожимает неопределённо плечами. Что-то объясняет синьору Чезаре.

Неаполь. Ресторан. Вечер.

Отдельный зал для V.I.P. Каждый из гостей – подходит и прикладывается к руке Старика и Сына, сидящих во главе стола. Вокруг «семья».

Начинается трапеза. Разговор. Возле синьора Чезаре возникают какие-то люди. Что-то рассказывают, о чём-то просят.

Николаю интересно, но ведь не ничего понять. Тихо сидит рядом со Стариком. Изредка поит его из ложечки.

Он оживляется, когда среди просителей появляется Сутенёр.

Тот подобострастно обходит всех мафиози. Жмёт всем руки. И напарывается на Николая. Это ошеломляет Сутенёра так, что, даже потом, лебезя перед синьором Чезаре, он всё время косится на парня.

После аудиенции у синьора Чезаре Сутенёр протискивается к Николаю, шепчет:

– Оценил, пацан! Это ты круто! Это, понимаешь… Приходи, гостем будешь! Угощу любой девкой на твой выбор. У меня такие есть. У мёртвого хуй встанет – отходит, возвращается и с придыханием: – Извини, если что было не так.

Обед-совещание продолжается. Николай подходит к телохранителям Дона Чезаре. Мол, пописать. Его проводят мимо стоящих у двери охранников. Он попадает в общий зал.

Музыка, яркие огни. Танцы. Николаю всё интересно, даже в туалете. Снуют странные люди. Пьяные и не очень. Но все возбуждённые, крикливые.

Николай возвращается из туалета. Взглядом скользит по столикам. Да, посуды сегодня будет – мыть, не перемыть.

И тут он застывает. За одним из столиков в весёлой компании его Галя. Она тоже видит Николая. Сначала не узнаёт. Меряет его взглядом. Подлетает:

– Ну-у-у! Коляня! Это как ты забурел!

Но тут же она вздрагивает. Ещё бы. Рядом с ними возникает Сутенёр.

Оп-па! Нарушение правил. Оштрафуют Галку. Да и у Николая могут опять большие неприятности, как в тот раз.

Но Сутенёр-то… Он уже вывод сделал. Обнимает обоих за плечи, толкает за свободный столик:

– Поворкуйте, голуби! Я добрый! Ты, девочка и не представляешь, куда твой муженёк залетел. С какими людьми за столом сидит. Ещё раз, пацан, ты извини, что хлопцы мои… Сам понимаешь, устав.

– Слушай, хозяин, а потанцевать можно? – осмелев, спрашивает Николай.

– А почему нет! Муж со своей законной женой! Валяй!

Николай с Галей танцуют. Николай радостно смотрит на Галю.

– Ну, чего уставился?

– Смотрю.

– А лыбишься чего? Соскучился?

– Соскучился.

– А что, правда, круто устроился?

– Да, ну… Деда одного доглядаю. После инсульта. Покушать, покакать. Не! Аккуратный такой дед. Зубы ещё свои! Только мозги выключенные. А ты как? Смотрю, цветёшь и пахнешь.

– Да я в полном порядке, Коляня. Видишь, уже на улице не пасусь. В приличном месте! Вот мобилочка, смотри. Крутая. Один «чико» подарил.

– Номер дашь?

– На! Я не жадная. Всем даю! – она суёт Николаю визитку с номером, – Хозяин склепал по визитке. Это же маркетинг, рост клиентуры. Ты, Коляня, вообще, тут осторожнее. Такие бандиты попадаются.

– Да, не волнуйся. У моего Деда сын самый крутой. На него твои бандиты и смотреть боятся. У нас на вилле даже охраны нет. Все объезжают десятой дорогой.

– И как же тебя выбрали?

– А Господь сиротам всегда помогает. Дед классный! Кремами его мажем всё время. Особенно руки. Всегда в перчатках беленьких. А руки так, обыкновенные. Ну, по ним понятно, что на шахте дед не вкалывал. И даже электриком в домоуправлении. Старый, а спину держит, как на параде!

Я его «Нона» зову. Это ж по-итальянски «дед» и будет.

Ноно!

– Ну, ты про деда, как про дитё. Помнишь, мы с тобой гордые были, что доця уже спинку держит. Это ж малой нашей три месяца было. А тут дед спинку держит. Дурачок мой, – трепет по волосам, – Сиротка ты моя.

– Синьор Чезаре мне 200 евро дал. Возьми.

Галя кладёт деньги в сумочку, гладит Николая по плечу. Он принимает это за ласку.

– Материальчик хороший, – оценивает она, – Шёлк сто процентов. Забурел ты… В шмотках стал разбираться. Тогда, значит, твоя очередь домой денежки отсылать.

– А что там слышно?

– А что слышно?! Мать ругается. Леська ангиной переболела.

Подбегает Сутенёр:

– Извините, ребята! Тут клиент очень серьёзный набежал. Галю ему подавай – говорит он – Так что прощаемся. Дуй, девка!

Галя уходит. Николай смотрит ей вслед, сжимая в руке визитку с телефоном.

– А ты не стесняйся, – говорит Сутенёр, – Вон, за тем столиком, выбирай, Любую. Угощаю за счёт фирмы!

– В следующий раз – говорит Николай и возвращается в зал к Старику.

При входе охранники его обыскивают. Положено.

Народу в V.I.P зале сильно поубавилось. Остались, видно только самые-самые. Старик сидит в стороне от общего стола. Николай подсаживается к нему, проверяет штаны, поит его.

А за столом идёт спор. Сначала тихий.

Если бы Николай понимал итальянский, уловил бы:

– Хватит! Два года все активы заморожены, – гудит Хромой Луиджи. – Вбрасывать пора! А оно всё лежит, хер знает где, под старые проценты.

Гул одобрения.

А синьор Чезаре отбивается, рассказывает, что как раз сегодня опять разговаривал с доктором. Тот говорит:

– Есть надежда на улучшение. Оклемается Старик.

Области памяти в мозгу не задеты. Заговорит. Сам!

– Перестань себя и нас дурить! – напирает Хромой Луиджи.

– Что у нас самих нет отцов. Что нам их не жалко. Мы тебя понимаем. Но, поверь, окажись сам Дон Лоренцо в твоей ситуации, он бы ни минуты не медлил! Виталий имеет опыт. Он в клинике в Англии стажировался. Гарантирует успех!

– А! Я знаю, кто торопит! – орёт синьор Чезаре, Он взрывается, стремится добраться до Виталия, укрывшегося за спиной Хромого Луиджи. – Вы танцуете под дудку этого русского. Вы хотите смерти моему отцу! У вас в глазах и мыслях только деньги! – он бьёт по столу кулаком.

Летит посуда. Звон, дребезги, крики. Из угла за перепалкой наблюдает Карло. Это начальник службы безопасности «Семьи».

А может и хорошо, что Николай ничего не понимает. Сидит тихо и поит с ложечки Старика:

– Ну и родственнички у тебя, «Ноно», И чего они этого бедного переводчика рвут на части? Ну, перевёл чего-то не так…, – говорит он. – А я мою Галю встретил. Она довольна. Не ругается. Разговаривает. По человечески…

Неаполь. Вилла. Вечер.

В машине они возвращаются на виллу.

Николай, укладывая Старика спать, показывает Марусе, как ругались там в ресторане. Имитирует голоса. Передаёт мелодию скандала:

– Ну и горластые итальянцы. Покруче наших хохлов. А нервные! Наши шахтёры, даже если напьются, так не разоряются.

Вечер. Ветерок над морем колышет занавеси в комнате Старика. На плечиках в углу висит чёрный итальянский костюм в полоску и чёрные лакированные туфли. Подарок синьора Энрико. Николай разминает ступни, Да, маловаты туфельки.

Он видит в окно, как, стеснительно оглядываясь по сторонам, к бассейну проходит Маруся. Как снимает халат и в купальнике спускается в воду.

Плывёт Маруся в тишине. Переворачивается на спину. Лежит на воде. Звёздное бархатное небо.

Николай, стоит босой у двери, тоже смотрит на небо, усыпанное звёздами, аккуратно складывает бумажечку с телефоном Гали в свой паспорт. Подтыкает покрывало на спящем Старике. Ложится на свою кушетку.

– Всё наладится, Коля, – бормочет он сам себе – всё наладится. – он засыпает успокоенный. И в эту ночь ему впервые не снится сон про удушье…

Но человек предполагает, а Господь располагает.

Это последний тихий вечер на вилле синьора Лоренцо.

Глава Третья

«Свидетелей никто не любит» "Testimoni nessuno gradisce"

Неаполь. Вилла. Утро.

Как обычно, Николай просыпается на рассвете. Делает зарядку на террасе. Идёт к бассейну. Сворачивает на дорожку. Подходит к тому самому высоковольтному щиту, из которого торчит кабель к лебёдке для купания Старика.

– Надо напомнить синьору Энрико. С этим кабелем. В воду и «хана»! – бормочет Николай, как бормочет каждое утро,

– «Ха-а-а-н-а»… – произносит он по инерции, потому что…

Кабель уже лежит в бассейне. А возле него плавает тело в чёрном спортивном костюме.

Николай рвёт ручку рубильника на щите в позицию «выключить». Распахивает дверцу щита. Обугленные медные пластины показатель того, что предохранители сработали с запозданием, и на несколько минут бассейн стал нормальным электрическим стулом.

Длинным шестом Николай подтягивает к кромке бассейна тело. Точнее, труп. Какой-то незнакомый молодой мужчина крепкого телосложения.

Николай пятится и чуть не сваливается в люк для слива воды. Тот самый, в котором он ковырялся вчера, когда его позвал синьор Энрико достать злополучную панамку. И где он оставил между камнями торчащий лом.

Возле люка он замечает лужицы чего-то тёмного. Приглядывается. На рамке люка следы от окровавленных ладоней. Заглядывает внутрь – лом в крови. Пятна крови тянутся к забору. Николай перелезает через забор. Ныряет в кусты. Там стоит мини-автобус. Дверка водителя открыта. На ней висит труп ещё одного мужчины в чёрном спортивном костюме. Не дополз.

Украина Трасса «Львов – Донецк». Ранее утро.

Заправочная станция. Стук в окошке. Заспанная женщина – оператор заправки идёт к окошку.

– Сейчас, сейчас. Ну, кому тут неймётся? – открывает окошко.

Николай, пританцовывая от утреннего холодка, просовывает деньги:

– Мне семьдесят шестого пятнадцать литров.

Он заправляет машину. Внутри спит Старик.

Едут. Инспектор ДПС у дороги. Останавливает машину:

– Документы!

Николай достаёт права, справку на машину, выписанную в Румынии. Николай в старенькой рваной футболке. Да и дед – небритый уже дня три, мятая, не первой свежести белая рубашка.

– Из Румынии еду. Деда везу.

– Вижу – инспектор заглядывает в окошко, с тоской обходит машину. Да, с такого и взять нечего, – По прибытию к месту жительства обязательно растаможьте машину. – возвращает документы.

Отъезжают.

– Права была Маруся! Да, дед? Машина должна быть по чину. Что с такого драндулета взять. И мы тоже на вид… Сиротки круглые, – улыбается Николай.

Украина Трасса «Львов – Донецк». День

Из придорожного кафе Николай выносит тарелку с кашей.

В укромном уголке сидит Старик на стульчаке. Николай кормит его. Дует на ложечку, чтобы горячо не было. Что-то напевает деду.

Едет его драндулет уже по степной Украине.

Неаполь. Утро. Вилла. Трупы.

Николай показывает домоправителю трупы. В бассейне, в кустах у машины.

Совершенно ошалевший синьор Энрико звонит синьору Чезаре.

Тот приезжает.

Свою машину с телохранителями он отправляет в город. Это, конечно, он зря. Но не нам с вами рассказывать Дону неаполитанской камморы, что делать, а что нет. Правда, Доном осталось ему быть…

А Николай одевает Старика к утренней прогулке и, нервничая, выглядывает наружу. Туда, где экскурсию к бассейну и в кусты проводит синьор Энрико.

Потом синьор Чезаре смотрит запись камер слежения. На экране монитора видно, как две фигуры перебираются через забор. Камеры оснащены оптикой ночного видения и поэтому хорошо видно, как, неловко облокотившись об электрический щиток, хватается за кабель и падает в бассейн один из бойцов. Как, споткнувшись, падает в яму другой боец. Как он, напоровшись на лом, выбирается из ямы и ползёт к забору.

Синьора Чезаре бьёт дрожь. Он понимает всё. И то, что произошло, считает чудом. Он проходит в комнату Старика, обнимает безучастного отца, целует.

– Это я виноват! – становится перед ним Николай, – Ты переводи, – говорит он Марусе. – Это я оставил лом. Меня позвали… Панамка синьора Энрико… И ещё про кабель я ему должен был сказать давно! Неделю назад сказать, что, мол, непорядок. Что может в воду…и хана. Я виноват! Выгоняйте!

Маруся переводит. Синьор Чезаре смотрит, слушает. Порывисто обнимает Николая. Целует его:

– Я твой должник, украинец! – переводит Маруся.

Николай ничего не понимает. А синьор Чезаре уже звонит по мобильному телефону, орёт, мечется по веранде.

– Что он орёт? – спрашивает Николай у Маруси.

– Он говорит, что это Старика хотели ночью украсть. Он знает кто. Ругается так…

На шикарном чёрном лимузине «Майбах» (том самом – из пролога) в элегантном чёрном костюме приезжает Карло.

Тот самый, который начальник отдела безопасности мафии.

Всё сначала проистекает очень мирно. Обнимаются, целуются. Синьор Чезаре проводит для Карло экскурсию по трупам.

Маруся на террасе накрывает столик под зонтиком, выносит вино. Синьор Чезаре и Карло садятся, разговаривают.

Николай успокаивается. Как обычно, выкатывает Старика в светлом утреннем костюме, в белых нитяных перчатках. Устраивает его в кресле под зонтиком у балюстрады.

Вдруг крик! Николай оглядывается.

Он видит, как Синьор Чезаре хватает Карло за грудки, кричит ему что-то в лицо. И тут Карло вдруг быстро достаёт пистолет с глушителем и стреляет в синьора Чезаре. Тот падает.

На веранду на крик выскакивает домоправитель синьор Энрико. Карло стреляет в него. Домоправитель падает.

И экраны камер слежения хладнокровно, каждая со своего угла фиксируют происшедшее. Хладнокровно в пикселях и «фрэймах» выводится на записывающий блок всё происходящее. Убивают не банкира, не генерала полиции, и даже не премьер – министра страны. Убивают Дона! Ну, может быть не самого главного Дона, но Дона!

В шоке Николай. В окне кухни перекошенное лицо Маруси. Невозмутимое лицо Старика. Пустой взгляд.

Карло звонит по мобильному телефону. Нервно бегает по площадке, и кому-то всё докладывает.

Натыкается на Николая. Показывает ему, чтобы увёз Старика с террасы и переодел. Николай в ступоре, смотрит на мотающийся перед ним ствол пистолета.

Тогда Карло толкает кресло – каталку со Стариком в комнату и тащит за шиворот туда Николая. Вытаскивает чёрный парадный костюм Старика. Из кухни выталкивает Марусю в помощь.

Вдвоём, ребята начинают переодевать Старика.

Карло мечется на веранде, продолжает говорить по телефону.

– «Иль тистимоне», – улавливает слово Маруся и замирает. До неё, наконец, всё доходит.

– Чего? – шёпотом спрашивает Николай.

– Этот… Хозяин его Карло называл… Он говорит, что свидетелей он зачистит. «Иль тистимоне»! Это же мы с тобой!

Ребята смотрят друг на друга.

А убийца Карло пока носится по вилле. Вынимает диски из блока записи системы видео наблюдения и кладёт их в пакет. Выбегает на террасу. Зовёт телохранителей.

Те по очереди – сначала из кустов, потом от бассейна – приносят на террасу трупы незадачливых похитителей. Каждого укладывают в чёрный мешок. Подвязывают камень и сбрасывают через балюстраду с обрыва. Следом в такой же упаковке сбрасывается тело когда-то неуёмного, шустрого синьора Энрико.

Пакет с дисками камеры наблюдения Карло крутит в руках, а потом кладёт на столик среди бокалов с вином.

В это, казалось бы, самой судьбой отпущенное нашим ребятам время, они ничего не делают для своего спасения. Ступор. Смотрят через окно на происходящее на террасе и понимают, что чёрные мешки заготовлены и для них. А камней на вилле хватит.

Их бьёт дрожь. И глаза их так же бессмысленны, как и глаза Старика. Николай никак не может застегнуть, пуговицы тому на его белой парадной рубашке.

Первая мысль пробивается в глазах Маруси только к тому моменту, когда на веранде начинают паковать в чёрный пакет тело самого синьора Чезаре.

Маруся и Николай начинают лихорадочно оглядываться. Куда деться?! Есть выход из комнаты на террасу. Но там Карло с пистолетом. Есть ещё выход на нижнюю террасу к воротам. Но там возле машины телохранители Карло. Подвал! Нет, люк из подвала, как раз подпирает тот же автомобиль. Ловушка!

Мечутся ребята. Неловко, всё время, спотыкаясь, падая, ударяясь, выглядывая в окна, натыкаясь на углы, что-нибудь сбивая. Время для них движется скачками.

Маруся бросается в кухню. Достаёт из шкафчика свои баночки из-под кофе, где хранит настои и смеси, привезенные с Карпат. Насыпает в пустые фужеры по две ложки какого-то порошка, похожего на растворимый кофе. Наливает туда свежий апельсиновый сок, размешивает. Автоматически бросает в каждый бокал по паре кусочков льда. Ставит на поднос.

Труп синьора Чезаре телохранители не сбрасывают с обрыва, а пакуют и несут на нижнюю площадку к машине и укладывают в багажник.

Маруся накидывает свой нарядный фартучек. Пытается завязать его сзади. Не получается – руки дрожат. Николай завязывает.

Девушка втыкает в волосы задорную заколку. Вставляет ноги в туфли на шпильках. Растягивает дрожащие губы в улыбке.

– Как? – выдыхает она.

– Нормально – выдыхает Николай.

Маруся крутит головой, пытается сориентироваться. Как робот, идёт к дверям, ведущим на нижнюю террасу, на которой стоит лимузин. Туда, где телохранители Карло, переговариваясь, грузят пакет с телом Главного в машину.

У двери она останавливается, кивает Николаю «открой».

Тот открывает и Маруся, как сомнамбула, делает улыбку и выплывает на площадку.

Цокает каблучками, подходит и протягивает телохранителям поднос с бокалами. Те берут. Кусочки льда в бокалах сверкают, обещая прохладу в этот жаркий день.

Девушка игриво поворачивается и уходит, цокая каблучками. Внутри за закрываемой дверью она вжимается в стенку, боясь оглянуться.

– Пьют? – выдыхает она вопрос Николаю, выглядывающему на площадку через стекло двери.

– Выпили! – выдыхает Николай – Залпом. А сработает? Может, надо было по два стакана? Или больше сыпать?

– Пошёл на хуй! – ни жива, ни мертва, отвечает Маруся – теперь этого надо… Нервного. Главное, чтобы быстро сработало – говорит она, «заряжая» фужер с соком для Карло. – До того, как они нас сработают. И мешочки наденут.

А нервный Карло уже кричит с порога комнаты Старика. Подгоняет.

Николай успевает вылететь из кухни, сажает Старика в рубашке, галстуке и пиджаке голым задом на стульчак. Вбегающему Карло он разводит руками, показывает, что вот приспичило деду, какает.

Бешеные глаза Карло. Распахнутые от ужаса глаза Николая.

– Ну, всё, Коля, – шепчет он сам себе – Сейчас хлопнет. Не…. Он же сам вытирать жопу не будет. Подождёт, пока я её вытру… А потом всё равно хлопнет.

В комнату из кухни с той же приклеенной улыбкой «вцокивает» на каблуках Маруся. У неё на подносе бокал «заряженного» сока.

Карло торопится, Карло нервничает. Он отталкивает поднос. Бокал падает на пол. Разбивается.

Карло выталкивает обоих ребят на террасу. Показывает, чтобы затёрли кровь на плитах террасы. Пистолет ходуном ходит в его руке.

Ребята берут тряпки, начинают вытирать площадку. Маруся заглядывает в нижний дворик, где машина с телохранителями.

– Ну-у-у? – шепчет Николай.

– He-а… – качает головой Маруся.

Николай сам, выбрав момент, выглядывает через парапет в нижний дворик. Телохранители стоят, весело переговариваются.

Николай трёт мокрой тряпкой камни террасы, смотрит в распахнутые от ужаса глаза девушки и понимает, что пришло время думать ему.

С ведром и тряпкой он передвигается по террасе. Прицеливается глазом. Сдвигается ещё правее. И с низкого старта рвёт, как спринтер на короткой дистанции, к Карло.

Время для всех участников события, распадается на кусочки и замедляется ещё больше.

Набегает Николай, прикрываясь ведром от возможного выстрела…

Карло начинает подъём пистолета…

Набегает Николай…

Карло поднимает пистолет…

Лучше, конечно, бежать и орать из всех сил «А-а-а!». Не так страшно было бы. Но кричать нельзя. Услышат те два бойца на нижней террасе. И Николай набегает молча. А Карло поднимает пистолет.

Николай успевает. Толчок! Карло отлетает, ударяется задом об парапет. Пистолет вылетает из его руки. Скользит, вращаясь по камням веранды.

Точен оказался расчёт Николая! Потому что своим задом Карло попадает в то самое место в парапете, где всё шаталось и где уже выпало несколько камней. Именно для ремонта этого самого места собирался синьор Энрико на завтра вызвать рабочих. Но уже не вызовет. Эх, где теперь вечный хлопотун синьор Энрико? В чёрном пакете в море под обрывом.

Именно туда же в строгом элегантном чёрном с полосками шелковом летнем костюме летит, сопровождаемый выбитыми белыми обломками парапета, синьор Карло. Это даже красиво. Как бы в киношном рапиде.

Тишина на террасе. Николай переводит дыхание, оглядывается на остолбеневшую Марусю и, так же, прикрываясь ведром, на четвереньках подбирается к тому месту, откуда виден нижний дворик. Осторожно выглядывает.

Оба телохранителя лежат у машины. Неподвижно.

Николай вздыхает и тоже ложится. В центре террасы сидит Маруся. У неё, как и у Николая, отнялись ноги.

Николай поворачивает голову. В проёме двери виден Старик. Он сидит на стульчаке. Голова прямо. Держит спину. Профиль патриция. Белая рубашка, Седые волосы. Чёрный галстук. Пиджак. Бессмысленный взгляд.

Спущенные чёрные штаны.

Белая комната, белые занавеси колышутся на ветру. Вдали Везувий.

Украина. Краснодон. Квартира. Утро.

Куда не глянь, по горизонту в сером мареве тянутся терриконы.

Они отражаются в бессмысленных глазах синьора Лоренцо. Тот сидит на своём стульчаке в лоджии на третьем этаже дома типовой застройки города Краснодона. На нём линялая футболка и старые трикотажные шаровары. Николай кормит его с ложечки кашкой и напевает что-то из Газманова.

– Так что вот здесь жить будем, деда. Вид, конечно, подкачал. Это тебе не Неаполь. И террикон вместо Везувия…

Николай скармливает последнюю ложку овсянки. Вытирает Старику губы. Идёт с тарелкой на кухню и влетает в нескончаемый женский ор.

Там тёща и девочка Леся пяти лет, Бледная с большими испуганными глазами. Вся в папу. Тихо ест кашу и вовремя подаёт родной бабушке нужную реплику в её бесконечном монологе – обвинении:

– …И всё на мою голову. Та же дочка Галя. Дочка! Ха-ха. Кто у тебя, Леся, мама? Ну?

– Блядь! – звучит тоненький детский голосок.

– А папка у тебя кто?

– Мудак ёбнутый.

– О! Правильно, внученька дорогая! Мало того, что ничего не привёз. Ни гривны, ни пол-евро сраного. Так на тебе! Деда какого-то приволок парализованного. Ещё один рот. Чем ты его кормить будешь, придурок?

– На шахту пойду, – отвечает Николай.

– Ой-ой-ой! Вот это они тебя там ждут. Ты глянь, мудак, за окно. Стоит всё! Эх, внученька! Эх, сиротка, ты при двух родителях полная. Чего сидишь, дура?! Сейчас и ты в садик, и баба Лизавета на работу опоздает. Марш!

Гремит что-то в прихожей, Грохает входная дверь и в квартире, наконец, становится тихо. Николай наливает себе чая. Жуёт задумчиво булку.

Неаполь. Вилла. Утро. Трупы. (Продолжение)

Терраса. Дует ветерок. Под балюстрадой сидят в полном ступоре наши ребята. Переживают.

Первая приходит в себя Маруся. Вскакивает, дёргает Николая:

– Всё! Уматываем отсюда! – она мечется по террасе, – ты ж машину водить умеешь?

– Это, смотря, какую. Права у меня есть. – Николай пожимает плечами.

– Я тебя, придурка, спрашиваю не про права, – орёт Маруся, – машину поведёшь? Нам хотя бы из города побыстрее выскочить, – она тащит его за руку по дорожке на нижнюю террасу. Переступает через трупы телохранителей.

Николай садится за руль, вспоминает, что показывали.

Кнопка – мотор заработал. Кнопка – открывается багажник. Кнопка – открывается капот. Маруся плюхается рядом:

– Всё. Поехали. Давай, чего тут… Нажимай.

– Этих надо убрать – парень показывает на трупы телохранителей – как раз на дороге.

– Объедешь.

– На такой колымаге не получится.

Вот тут, наконец, и Николай собирает мозги в кучу. Первым делом он закрывает капот.

Бежит на верхнюю террасу, привозит кресло – каталку.

– Давай, помогай.

Вместе с Марусей они грузят тело телохранителя.

Выкатывают вместе на верхнюю террасу. Николай оглядывается – куда положить. Тут мозги включает и Маруся. Показывает на пролом в балюстраде.

– Ты чего?

– Зачистить надо виллу, – говорит Маруся – чтобы сначала не было понятно, кто куда делся. А мы пока подальше отъедем.

Ребята сбрасывают тело через пролом с обрыва. Бегом спускаются за вторым телом. Вывозят его наверх. Сбрасывают.

– Так. Документы бы ещё надо взять, – соображает Маруся.

Убегает в свою комнатку. Николай поднимает с пола террасы пистолет с глушителем, который вылетел у Карло.

Суёт в карман лежащие на столике диски с записью камер наблюдения.

Забегает в комнату Старика, достаёт свой паспорт. С тоской смотрит на висящий на плечиках возле дивана костюм, подаренный ему синьором Энрико.

Э! Быстро переодевается в костюм. Только сандалии свои. Выскакивает на кухню. Там Маруся сбрасывает в сумку свои банки.

– Что ты, дура, кофе тащишь?

– Это не кофе. Это мои травки. Вон, видал, сработало. Тебе чего?

– Какой-нибудь пакет.

Девушка бросает ему пакет. Николай складывает туда футболку, джинсы и туфли. И заодно пистолеты охранников, и пистолет Карло, который с глушителем.

Очень торопятся. Оба.

Николай бежит на террасу через комнату Старика. Останавливается. Смотрит на сидящего на стульчаке Старика.

Вкатывает с террасы кресло-каталку. Пересаживает Старика в кресло, застёгивает на нём брюки. Прикатывает к машине.

Из дома выбегает Маруся, бросает сумку в машину:

– Ты чего? На хера ты Деда вытащил?!

– Ты ж говоришь, чтобы зачистить. Чтобы пусто было.

– Но Дед…

Николай не слушает, усаживает Старика в машину. Пристёгивает ремни. Кресло складывает и кладёт в багажник. Думает. Бежит в дом, приносит сложенный стульчак. Кладет туда же, в багажник.

– На хера? – удивляется Маруся.

– Классная штука. В хозяйстве пригодится.

Николай садится за руль. Кнопочка – сидение поднимается на нужный уровень. Видит – в ящичке для перчаток лежат тёмные очки одного из телохранителей и запасные обоймы с патронами к пистолету. Обоймы он бросает в свой пакет. А очки на нос.

В чёрном костюме, белой рубашке – он точно как телохранитель.

Маруся проверяет – сумка на месте. Щупает бюстгальтер – деньги тоже на месте.

– Давай? – кричит она, – чего стоим?

– Так ворота надо открыть!

Маруся выскакивает, подбегает к воротам. Нажимает кнопку. Николай проезжает. Девушка нажимает кнопку пульта на закрытие и проскакивает в щель закрывающихся за ними ворот.

– Ну, а если прищемило бы?

– Ворота должны быть закрыты!

– Да хер с ними!

– Ты что! Это сразу тревогу соседи начнут бить. А так всё тихо.

Неаполь. Езда «по понятиям». Утро.

Ну, как можно обойтись в сегодняшних историях без возни с машинками. Так, чтобы резкие повороты, пролёты на красный свет, движение по встречной полосе, визг тормозов. Ошалевшие полицейские.

И у наших героев этого будет тоже много. Ведь Николаю надо приноровиться к машине. Это раз. С дорогами в Неаполе парень не знаком. Это два. И с итальянскими правилами движения. Это уже три.

Так что включаем воображение. Представьте – огромный чёрный «Майбах» и всякая мелочь: «фиатики», «ситроенчики»…

Всё, конечно, в этой дорожной катавасии обойдётся. «Майбах» не пострадает. Потому что в Неаполе каждая собака, а тем более, полицейский, знает в лицо машину синьора Карло и никому не хочется попасть «под раздачу» этому психу.

Николай будет только удивляться:

– А чего это полицейский мне честь отдаёт?

Так что помотаются ребята по городу, а потом плавно вольются в поток машин на скоростном шоссе, ведущем на север страны.

– Ты всё-таки осторожнее, придурок, – переведёт дыхание Маруся, – соблюдай правила. Чем дальше от Неаполя, тем меньше полицейских знают про Карло.

Они останавливаются на заправочной станции. Маруся вопросительно смотрит на Николая.

– Машина без бензина не едет. Понимаешь?

Девушка отворачивается, достаёт из бюстгальтера деньги. Отсчитывает.

– Двадцать литров хватит? Имей в виду, денег мало. Только то, что я за пол года сколотила.

Заправляются бензином. Покупают и съедают по кофе с булочкой. Николай поит кофе Старика. Достаёт стульчак, заглядывает глубже в багажник. Хватается за голову.

– Бля!

– Что?

– Там мешок с синьором Чезаре.

Маруся ахает. Выходит из машины, заглядывает в багажник.

Стоят, думают.

Глава Четвёртая

Донбасс. Краснодон

Украина. Краснодон. Квартира. Утро.

Кухня. Николай лезет в карман. Достаёт и пересчитывает свои грошики. Соображает.

Звонок в дверь. Коля открывает.

Врывается Поликарпова – шустрая бабёнка с бегающими глазами. Как раз та самая вербовщица проституток в Италию, Турцию и Израиль.

– А ты «тихушник», Косолапов! Приехал и ни слова. Нет, чтобы, так и так. Я, мол, припёрся! Всё ж это я тебя в Италию отправляла. Правила нарушила. Впёрла в автобус с девками. Вот как чуяла. Не надо было тебя… – спохватывается, что может ляпнуть не то, – Кстати, как назад добрался?

– На машине, – отвечает Николай и добавляет, – На своей.

– О, какие мы крутые! И с чего же ты разбогател? Что за машина? Покажь!

Смотрят в окно на драндулет, на котором приехал Николай.

– Вот та красная.

– Ну, драндулет! Хотя, опять, же доехал. Через пол Европы. То есть крепкая машинка. Заработал? Тут слух прошёл, что ты устроился нянькой к какому-то старому итальянцу. И чего-то там… – опять бабёнка спохватывается, что может ляпнуть, – Что с машиной будешь делать? Продай! А чего? Вот как стоим. Я бабки тебе, ты мне ключи. И заглядывать в тачку не буду. Сам знаешь, тупая я в машинах. На глаз даю цену. 3000 гривен и всё. Давай ключи.

– Да не собираюсь я её продавать. Ещё сам покатаюсь.

– Ты чего, Косолапов! А где возьмёшь бабки на «растаможку». А милиция? Или тебе есть, чем платить?

Короче. Машина – это для тебя роскошь! Так что давай, по дружески. Я ж для тебя! Для Гали твоей! В автобус тебя пустила? Во! Всё равно машина тебе не пригодит… – она снова понимает, что может ляпнуть – вот видишь, сразу даю. Бабки живые… – не затихая, тараторит и успевает считать деньги – ой, извини, тут две сотни гривен не хватает. Занесу.

Выхватывает ключи от машины из рук растерявшегося Николая, тычет ему деньги. Выбегает. Стучит каблуками в подъезде. Через пару минут её крик со двора:

– Николай! – Николай высовывается в окно. – А чего она не заводится?

Украина. Краснодон. Двор дома. Утро.

Николай выскакивает во двор. Поднимает капот:

– Аккумулятор я ж отключил. Чтоб не угнали сразу, – он заводит машину. Поликарпова садится за руль. Выкатывается. Проезжая мимо сидящего на скамейке худого мужика в рыжей футболке, показывает ему глазами на Николая «Этот!»

«Худой» провожает взглядом Николая. Звонит по мобильнику.

Украина. Краснодон. Квартира. Утро.

Николай допивает чай. Пересчитывает деньги, полученные от Поликарповой.

Выглядывает на лоджию к Старику:

– Разбогатели, мы, Дед. Схожу в магазин. Кашки тебе куплю. Сока. Тебе «Ноно» лимонный или апельсиновый? Раз молчишь, то я на свой выбор.

Берёт кошёлку, выходит.

Украина. Краснодон. Магазин. Утро.

Николай покупает продукты. Раздумывает перед пакетом с апельсиновым соком. Дороговато. Но покупает. Говорит продавцу:

– Это для деда. Он привык к соку.

Украина. Краснодон. Двор дома. Утро.

Николай проходит по двору. У подъезда на лавочке рядом с «Худым» уже сидит мощный мужик спортивного типа.

Кличка «Бык».

Украина. Краснодон. Подъезд дома Утро.

«Бык» и «Худой» входят за Николаем в подъезд. Поднимаются за ним по лестнице. Николай с тревогой оглядывается.

– Слышишь, пацан, – спрашивает его «Худой» – квартира семнадцать на каком этаже?

– На пятом.

Николай открывает ключом дверь своей квартиры.

«Бык» с «Худым», вроде бы мимо. Им как бы на пятый этаж. Но как только Николай открывает дверь, они буквально на спине у него вваливаются в квартиру. Дверь закрывается. Возня за дверью.

Украина. Краснодон. Квартира. Утро.

«Худой» выходит из кухни в комнату, говорит «Быку»:

– Всё посмотрел. Чисто. Пара кухонных ножей и молоток. Оружия нет.

– Милиция! – приходит в себя связанный и лежащий на полу Николай. Тут же получает от Быка кулаком по голове и уже шёпотом: – Я в милицию буду жаловаться.

– Ага! – ухмыляются бандиты.

Вкрадчивый звонок в дверь. «Худой» выходит и возвращается с майором милиции.

– Так. Значит это тот самый герой, – изучает Николая майор милиции, командует «Быку» – Поставь его в рост… Отакэ несчастье. На всю Европу шухеру наделал, пидар! Косолапов Николай? Правильно? Год рождения 1990?

Рассматривает Николая. Достаёт мобильный телефон, фотографирует парня с разных сторон. Посылает фото по мобильной связи. Потом звонит.

– Майор Ципенюк. Я Вам фотки послал. Только что. Он?!

В трубку, видно, орут «Он, тот самый!». Майор морщится, отодвигает трубку от уха.

– Понял, – говорит он в трубку. – Приступаю. Да куда денется. Не таких кололи.

Садится на стул перед стоящим Николаем. Показывает знаком «Быку» и «Худому» «исчезнуть!». Те уходят на кухню, закрывают за собой дверь.

– Давай так, пацан. По хорошему, – начинает майор спокойно, – Вообще странно. Я так понимаю, отхватил ты куш и должен был в Египте на пляжах круто загорать с бабами. Или уже где-то гнить в земле. А ты домой прикатываешь. Зачем? Ладно, времени нет. Куда старика дел?! Кому сдал!

– Кого сдал? Я ночью только приехал.

Тут Николай получает от майора удар в живот. Валится, сбивая трюмо. Звон стекла. Осколки зеркала на полу. Один осколок остаётся торчать в раме.

На грохот заглядывает «Бык»:

– Может помочь надо, майор?

– Да, не. Зеркало разбилось. Говорят к несчастью. Я просто мальчику объясняю правила игры в жмурки. Играл в детстве?

Николай кивает. «Бык» смеётся, закрывает за собой дверь.

– Помнишь: «Раз два, три, четыре, пять я иду искать. Кто не заховался, я не виноват». Спрашиваю ещё раз. По слогам. Кому сдал Старика? Я про того старпёра, которому ты задницу подтирал в Неаполе. Гавно выносил! Где деда дел?! Адреса, люди? Я из тебя, падла, всё вытрясу. Ты вообще понимаешь, какие волны сейчас расходятся из-за тебя, придурка?!

Майор снова бьёт. Николай под ударами сползает по стенке.

– Ну? – склоняется над ним майор.

– Вы… Подождите. Вы про «Ноно»?

– Но-Но! Я тебе не лошадь, чтобы погонять…

– Так я же по делу. «Ноно». Это на итальянском «дед»!

– Ну, вот видишь. Уже даёшь информацию. Только на хер мне этот итальянский? Ты кому деда сдал, мудак?

– Так вы про синьора Лоренцо?! Про Деда?! Из Неаполя?! Никому я его не сдавал.

Вон он! На лоджии сидит, на терриконы смотрит! – кричит Николай.

– Чего? – не врубается милиционер – что ты лепишь? Где?

– майор выглядывает на лоджию.

Там на стульчаке сидит безучастный Старик. Перед ним до горизонта терриконы.

Майор переводит дыхание. Всматривается в лицо Старика.

– Здравствуйте! – пытается он завязать контакт с дедом, но, Старик, понятное дело, не отвечает – Этот что ли? Синьор Лоренцо! Ay! С прибытием на землю Украины!

Старик смотрит в никуда.

– То есть ты, пацан, его с собой привёз – майор вытирает платком лоб, медленно вникает в ситуацию – А на хуя?

– Да, его сына шлёпнули. Он один остался. На хер никому не нужный. Жалко. Я ж говорю «Ноно» на итальянском будет «дед». Привык я. Привёз. Прокормимся.

Майор пытается осознать. Достаёт мобильный телефон, фотографирует Деда. Отправляет фотографии по мобильной связи.

– «Бык»! – зовёт он. В проёме возникает «Бык», – ты что охуел? Ты квартиру осматривал? Почему про этого деда ни слова?

– Так ты ж, майор, про пацана команду давал. А это… Смотрю, сидит придурочный. Ни бе ни ме. Уёбище. Он что тебе тоже нужен?

– Пошёл на хуй!

«Бык», озадаченный, исчезает. Майор ждёт минуту. И потея, звонит по телефону:

– Это я, майор Ципенюк! Так работаю же. Тут такое дело. Вы, Иван Петрович, сидите или стоите? Сидите. Тогда… Старик этот, ну, синьор Лоренцо из Неаполя здесь. Сидит, у этого придурка в квартире на лоджии, смотрит на терриконы. Ну, да. Ну, то есть не смотрит. Невменяемый по полной. Просто сидит лицом к терриконам. Что? Такой и должен быть? Фото я вам послал. Пацан говорит, что, мол, сына его убили и оказался старик один. Никому, мол, не нужный. Что? Говорит, стало жалко. Фото получили? Переправляете. Есть ждать. Что? С пацаном не разговаривать. Не интересоваться ничем? Да что я не понимаю! Меньше знаешь, больше живёшь – майор присаживается перед Николаем, заклеивает рот ему липкой лентой: – Да! А ты, парень, на полную голову… Через всю Европу сюда – оглядывает запущенную бедную квартиру, передразнивает: – Прокормимся.

Николай пытается что-то сказать. Майор отгибает ленту:

– Ну?

– А вы, майор, деда своего когда-нибудь видели? Разговаривали?

– Ну, я то и родителей не очень то видел. А деда… – задумывается, – Нет! – решительно заклеивает рот Николаю. – Дедов я уже не застал. Ни того, ни другого. Померли.

Майор выходит на лоджию, садится рядом со Стариком, сидит, курит, смотрит в ту же сторону – на терриконы.

Неаполь. Яхта. Вечер.

Заканчивается важная встреча Хромого Луиджи с албанцами. Те провожают гостей. Раскланиваются вежливо у трапа. Катер отчаливает от борта яхты. Плывёт к берегу. Хромой Луиджи подзывает Виталия, входившего в группу переговоров:

– Я им не верю. Ни на грош! – он неожиданно хватает Виталия за горло, наклоняет над бортом, – Откуда они взяли информацию о методике выхода из инсульта. Продался?!

– Ты что?! Как ты мог подумать?! – сипит Виталий – И потом, что я один эти исследования веду. В мире куча институтов.

– Смотри мне, русский, резать тебя буду на кусочки.

Медленно, по миллиметру. А-а-а! Вот в этих руках Старик был… – рычит Луиджи и как положено в фильмах о мафии, сжимает кулаки, – Не спускать глаз с албанцев. И с этого хитрого нигерийца! Чую, у них уже старый Лоренцо!

– Шеф! – телохранитель подносит ему мобильный телефон. Луиджи слушает. Поворачивается к Виталию: – Ты знаешь, что такое Краснодон? Донбасс? Это город или село? Нашли Старика! В Украине! Чёрт! Мы уже и в Испании почасово платим полиции и пограничникам. А про Украину… Просто я на всякий случай попросил их милицию пробить по месту жительства этих малышей. Краснодон… Обещают Старика машиной ночью в Киев. Утренним рейсом в Рим. Что скривился?

– Так ведь важно, чтобы целеньким. И живым! – говорит Виталий.

– У тебя есть кто-нибудь на Украине? Чтобы на всякий случай подстраховать.

– Ну, ты же знаешь, Луиджи, я всех там на хер давно послал. В гробу я видал этих братьев – славян. Землячков!

– На хер посылать нужно, Виталий, регулярно. В крайнем случае, убивать. Но сориться… Как говорил Черчилль, друзей не бывает. Есть общие интересы. И на время. Вот, мы с тобой… Сейчас наши интересы совпадают. Правильно?

– Луиджи дружески похлопывает Виталия по щеке – Пока совпадают…

Виталий испуганно улыбается. А Хромой Луиджи смеётся своей шутке.

Украина. Краснодон. Квартира. День

В спальне на полу у разбитого трюмо со связанными руками и ногами с заклеенным лентой ртом лежит Николай.

Майор показывает «Быку» из окна стоящую во дворе машину «Скорая помощь»:

– Вот тебе машина! – Передаёт ключи от машины – Там халаты медицинские, белые. Кресло – каталка для Деда.

Вот на дорогу, – передаёт пачку денег, – Бензина я тебе загрузил пять канистр, Туда и назад хватит. В Киеве Деда на самолёт заберут. На развилке перед Киевом с полтавской трассы возле кафе «Встреча» тебя как раз и встречать будут. В девять утра быть там. Ну, максимум полчаса туда-сюда. Так что без остановок. С «Худым» на подменке гнать будете.

– Да сделаем, майор. Ты ж меня знаешь. Мне, главное, завтра к ночи назад быть. Такая рыбалка обещается. Там сомы по три метра…

– Дед, я вижу, справный – майор меряет пульс Старику – Путешествие должен перенести легко. Так что твоё дело, «Бык», красиво довезти, чтобы не укачало. В целости и сохранности. По дороге кормить, поить. Никакого сала, никакой колбасы! Вон на кухне видел кашку растворимую и сок.

– Так он же сам есть не может.

– А ты его из ложечки, бля! Детки малые у тебя были, «Бык»? Вот так же. А там, в самолёте медсестра будет сопровождать. Нет! Ты понял, в какую сумму они влетают, чтобы только родного им деда вернуть в их сраную Италию. На хуй им нужна эта развалина?

Николай что-то гудит заклеенным ртом. «Бык» отклеивает ленту, давая сказать.

– Он без документов! Его в самолёт не пустят, – говорит Николай.

– Ну, ты, умник, своё дело уже сделал. Вляпался по самые яйца. Это деда костюм, пацан? – майор кивает на висящий на плечиках, чищенный, отутюженный Николаем чёрный костюм Старика – Туфли его? Носочки?

Николай кивает.

– Ты, «Бык», деда переодень. Не в этой же майке в Рим его отправлять. А здесь всё зачистить. Под ноль! Коммунистическая пятнадцать пожар! Самовозгорание по вине пьяных жильцов. Ты понял?!

– Майор! – зовёт Николай.

– Чего?

– Не отдавайте деда, майор. Они сына его убили. И его убьют. Один он. Жалко. Не будьте падлой, майор!

Пожалейте деда!

– Деда! Это ты круто. Это ты по-нашему, пацан! Чисто наша славянская припиздь. Им, падлам итальяшкам, не понять.

Но уже заказано и проплачено. Ясно?! И с тобой тоже всё ясно. Слово есть такое – «свидетель». Вон я в Чечне пацанёнка пожалел. А он своим стук… И роты как не бывало, – майор смотрит в глаза Николаю. – Ну, да! Не Чечня тут. Короче, извини. Лично я к тебе ничего не имею. Но это как в жмурки. «Чур-чура, каждый за себя!». Только всё уже по взрослому, – заклеивает липкой лентой рот Николая. Уходит.

«Бык» переодевает Старика в костюм. Принюхивается. Взваливает его себе на плечо. Николай с пола гудит сквозь ленту. «Бык» наклоняется, отклеивает опять уголок ленты:

– Чего?

– Ты поосторожнее с Дедом.

– Так завонял же. Сейчас высажу на унитаз. А то он мне всю машину засрёт. Чтобы такая буча из за какого-то дедка… Чисто труп! У нас же таких в Донбассе навалом.

– Зачем ты его в туалет тащишь. Крышку подыми. И штаны с него сними.

«Бык» поднимает крышку, обнаруживает эту удачную конструкцию «кресло – стульчак». Он снимает штаны, сажает Старика.

– Понял! На этой штуке прямо и везти можешь в машине, – говорит Николай.

«Бык» разглядывает походный унитаз.

– Оно складывается в чемоданчик – разогревает его интерес Николай.

– Клёво! Эта же для рыбалки, бля! вещь незаменимая! Ну, до Киева попользуем. А там не хуй…Заберу! Пусть итальянцы сами из своего положения выходят. Слышь, а как ведро с гавном достаётся…

– А там шпингалет.

– Где? – «Бык» подтаскивает связанного Николая к стульчаку.

– Да вон. Не туда жмёшь. Поддеть надо чем-то. Отвёртку или нож. На кухне в ящике…

– Сейчас пошукаем – увлечённый процессом «Бык» уходит из спальни. Возвращается на минуту, на всякий случай опять заклеивает рот Николаю: – а то ещё закричишь по дури.

Уходит. Гремит на кухне посудой.

Николай, изогнувшись, связанными руками нажимает рычажок. Лючок в стульчаке распахивается. Николай засовывает руки под ведёрко и достаёт доставшийся ему от Карло пистолет «Beretta21A Bobcat» с глушителем. Снимает с предохранителя, взводит курок.

Возвращается «Бык» с отвёрткой, наклоняется к стульчаку и получает пулю в лоб. Тихо ложится рядом с Николаем.

Николай, быстро дотягивается до торчащего из трюмо осколка зеркала. Разрезает с его помощью ленту на руках. Потом ленту на ногах. Срывает ленту с губ

– Не люблю я громко – шепчет он и проскальзывает в прихожую. Вовремя!

Пыхтя на весь подъезд, по лестнице поднимается «Худой». Тащит кресло-каталку. Входит в квартиру.

И там, в прихожей, падает с дыркой во лбу.

Николай успевает подхватить кресло, чтобы не загремело. Ну, не любит он, когда громко.

Украина. Краснодон. Квартира. Вечер.

Ещё в подъезде слышно – тёща возвращается с работы домой и ведёт Лесю из детского сада. Всё тот же непрекращающийся монолог:

– Мудак твой отец. Куклу ребёнку, бля, суёт. Китайскую. Мало того, что ни хера не привёз с этой Италии. Зато старика сраного, пожалуйста. А кормить кто будет? И так гребусь на трёх работах. Вот сегодня ещё ночью убирать в поликлинике обещалась. Мать у тебя кто, девка? Блядь! Отец ёбнутый на всю голову! У тебя, сиротка моя, за всех бабушка Лизавета. Она главная!

Тёща входит в развороченную квартиру. Оглядывает сорванную вешалку в прихожей, разбросанные в драке вещи. Хочет, было, открыть рот, но, увидев зятя с пистолетом в руке, немеет.

– Складывайте вещи, мамаша, – говорит шёпотом Николай.

– И себе и Лесе. Едете вы сегодня в Кадиевку к сестре. Понятно… Что?!

Тёща с трудом переводит себя на новые рельсы:

– Иди, Лесенька, в спальню. Возьми горшок и куклу – шепчет она и послушно начинает собираться.

– Нет, доця, тебе в ту комнату не надо, – шепчет Николай.

– Да и вам, мама туда не надо.

– Это как же? Там у меня под матрасом деньги. Евро. Сто…

– Хорошо – Николай сажает дочку на табурет рядом со Стариком. Тот уже в чёрном костюме сидит на кресле – каталке в первой комнате, ближе к выходу. Николай проводит тёщу с собой в спальню. Отгибает матрас на кровати.

– Давайте, ищите свои сто евро.

Тёща видит в углу два трупа. Сдерживает крик.

– Тихо, мама! – Николай лезет в карман куртки «Быка», достаёт пачку денег, документы.

В этот момент хлопает незапертая входная дверь.

– Это я, «Бык!» – говорит громко майор, проходя сквозь прихожую в комнату, – Приказано лично проконтролировать зачистку и сопровождать с тобой Деда до Киева. Чтобы никаких сюрпризов. Заодно и на Петровку заскочим. Я там давно пиджачок присмотрел замшевый. Куплю! Точно! – он натыкается на сидящего в кресле качалке безучастного Старика. – Так! Ты, Дед, я вижу, к дороге уже изготовлен.

Тут, – то ли ему привиделось, то ли впрямь – перед носом испуганно проскакивает маленькая девочка.

– А это что за девка под ногами путается? – майор открывает дверь в спальню, – Сказано, зачистить под ноль…

Всё остальное для него проистекает, как в американском кино. Замедленно и неотвратимо. Он видит: тела на полу, накрытые ковром, тётку Бондаренчиху – скандальную уборщицу детского сада, в который ходят его обе дочки.

Тётка за спиной придурка Николая, который стоит прямо перед майором. В ноги Николаю упёрлась худосочная пятилетняя девчонка. Она смотрит искоса. Снизу вверх.

Майор пытается достать из кармана пистолет. А пистолет, как заговоренный, всё не вынимается. Зато у Николая чётко: левой рукой он закрывает глаза девочке, чтобы не видела, а правой вставляет пистолет буквально в лоб майору. Хлопок. Затемнение. Как, опять же, в американском кино. Только из затемнения уже майору не выйти никогда.

Именно так он сказал час назад Николаю:

– Это жмурки для взрослых, пацан, – и добавил – «Чур-чура». Каждый за себя.

Украина. Краснодон. Двор. Ночь.

Пусто во дворе.

Николай закрепляет Старика в кресле – каталке в салоне машины «Скорая помощь». Ставит рядом стульчак. Аккуратно вешает свой чёрный костюм, подаренный синьором Энрико. Надевает белый халат фельдшера.

В салоне уже сидят молчаливые тёща с Лесей.

Украина Краснодон Дорога Ночь

Едут. Перед постом дорожной милиции на выезде из города Николай включает сирену и «мигалки». Проскакивает.

Милиционеры на посту пью чай:

– Вот у медиков, бля, работа. Ни днём, ни ночью им покоя.

Полустанок. Николай будит кассира. Покупает билеты на проходящий поезд. Идёт вдоль состава. Подсаживает в тамбур вагона дочку и тёщу. Забирается сам.

– Вы там, мамаша, не дёргайтесь. Сидите тихо у сестрички.

– Я же, Колечка, не успела предупредить, что не приду в ночь в поликлинику убирать, – бормочет тёща, – Они утром придут. А там грязь. Ольга Петровна будет ругаться.

Николай отдаёт ей пачку денег, вынутую у «Быка». Поезд ещё стоит. Время тянется.

Николай смотрит на бледненькую худенькую дочку. Обнимает её. Та прижимается к нему из всех своих цыплячьих сил. Смотрит ему в глаза снизу вверх. Поезд дёргает.

Николай спрыгивает на перрон. Идёт за вагоном, не отрывая взгляда от дочки. Как будто впервые видит её.

Протягивает руки. Дочка прыгает из вагона в его руки. Он прижимает её к себе.

– Всё! – говорит он тёще. – Леся со мной!

Ночь. Дорога. Николай ведёт машину. Леся смотрит на дорогу. Николай, пьёт воду из бутылки, обливает лицо водой. Твердит сам себе.

– Мозги в кучу, мозги в кучу, пацан. Дедуля, как ты там не мерзнешь? Леся, там есть одеяла. Сама укройся и деда укрой. Нам, главное, доехать до тёти Маруси. Такая тётя есть, Леся. Он умная. Она придумает. Иначе хана!

Украина. Дорога «Краснодон – Львов». Ночь.

Николай задремывает за рулём. Машину заносит. Николай выворачивает руль, удерживает машину. Только легко ударяет её об дерево. Съезжает с дороги в кусты. Говорит сам себе вслух:

– Значит, майора с «Быком» должны ждать на развилке под Киевом в 9 утра. Плюс, минус полчаса. Потом кинутся искать. Всю Украину накроют, гады. Они могут! Значит, нам надо исчезнуть сразу после девяти. Эх, зачем я тебя, доця с собой потащил. Ну, ничего! По любому час я должен поспать. А то не довезу. Час! – даёт себе команду.

Хороший сон Николая

Сон, в который он проваливается – это вилла в Неаполе. Белые комнаты, белые занавеси на ветру. Старик в белом холщовом костюме под зонтиком. Солнце над морем. Маруся в купальнике, стеснительно оглядываясь, спускается в бассейн.

Украина. Дорога «Краснодон – Львов». Ночь.

– Папка! – слышит Николай сквозь сон, – Папка! Час кончился!

– Чего?!

– Ты говорил «час спать», – теребит его за плечо дочка. – Я на часах понимаю…

– А ты чего не спала?

– Дедушка пить попросил. Я поила.

– Как пить попросил? Сказал?! Хотя даже если… откуда тебе по-итальянски?

– Так он не словами. Он так. А я поняла. – Николай с удивлением всматривается в дочку – Ехать нам надо, папка. Ты ж говорил, если вовремя не доедем хана нам.

– А ты знаешь, что такое «хана»?

– Это, ну, как пиздец. Поубивают нас с тобой и деда злые дядьки.

– Не боись, доча! У тебя папка есть! Ты в порядке! – Николай заводит мотор, выезжает на трассу.

– А бабушка всё говорит… Ты, Леська сирота. Вот умру, и никому ты не нужна будешь. Сирота! Даром родилась! – передразнивая интонацию бабки Елизаветы, говорит Леся, глядя прямо перед собой на несущуюся в фарах дорогу – ой, зайчик перебежал. А я бабушку слушаю, а сама думаю.

У меня папка есть. И мамка есть… В Италии. А ещё у меня теперь и дедушка есть. Папка, дед какать хочет.

Останавливаются. Николай пересаживает Старика на стульчак. Торопит:

– «Ноно», давай побыстрее. «Престо! Престо!» Знаешь, Леся, как итальянцы говорят? Вот так быстро-быстро… – Николай имитирует журчание итальянской речи. Достаёт канистру с бензином. Доливает бак.

Снова несётся ночная дорога.

– А нас в садике учили итальянской песне. Красивая.

– Спеть? – спрашивает Леся.

– Давай, чтобы мне не заснуть.

Леся поёт «Санта Лючия». Тоненький детский голосок в ночи.

– Молодец! – Николай всматривается в ночь, – Ничего. Главное добраться до тёти Маруси. Там село глухое.

Машину спрячем. Там, доця, сад большой. Яблоки. Дом с воротами.

Украина. Карпаты. Село. Дом Маруси. Ночь.

Как раз в тех самых, воротах дома Маруси стоит большой мужик. Потягивается. Подходит второй, писает.

– Ну, блядь, попали, Стас! В армии я от караулов всегда отмазывался. А тут, на тебе.

– Да, засада! Пацаны по полной во Львове отрываются, а ты, сиди и жди какую-то девку. Вот скажи, на хер ей из Италии сюда рвать в эту глухомань. Здесь даже водки нельзя прикупить. Сейчас проверю, может в бардачке завалялась бутылка – Стас идёт к своей машине, ищет, – Нету! Где этот мент сранный, что нас привёз. Обещал же бухалова довезти, – передразнивает: – «Я участковый милиционер». Участковый. Всю жизнь не любил именно этих… «участковых». Отвалил, падла! Дела у него… Закурить хоть есть?

Закуривают. Стас прислушивается. Ныряет в глубину двора. Прижимаясь к стенке, обходит дом. Стараясь не шуметь, снимает туфли и босиком, между деревьями крадётся по саду.

Мимо него кто-то двигается. Бросок. Борьба. Стас скручивает отбивающуюся Марусю.

– Лёха! Давай сюда! Я тут привидение прихватил.

Прибегает Лёха.

– А ну – ка, присвети фонарём. Опа! Девка! И что же ты, голуба, по ночам гуляешь? Молчишь? А если по печени пару раз. Вот так! – бьёт Марусю и она падает. Стас наклоняется над ней – Как зовут? Только не надо, что просто шла мимо. В кино, на танцы.

– Да я с соседнего хутора. От любовника, – отвечает Маруся – Вы что хулиганите? Я в милицию на вас пожалуюсь.

– С соседнего хутора? Кого ты лечишь? Смотри, Лёха. На фотке та же рожа. Так что фамилия тебе, девка, Чемеряк. Зовут тебя Маруся. Давно прячешься? Кто предупредил или нас заметила?

– А что тут замечать. Вон все окна выбили, забор развалили своей машиной. Песни орёте.

– Ну, ты, бля, каракатица, ещё будешь учить, как нам себя вести, – снова бьёт. – Как сюда притюхала? Когда?

– Так только что. Через лес шла с автобуса.

– А вещи где?

– Да всё что на мне.

– Ладно! Давай, Лёха, вяжи дуру. Везти будем во Львов.

Там разберутся – Стас достаёт мобильный, набирает номер,

– Ну, бля, тут и связи нормальной нет – переходит в другой угол – в тот раз возле ворот связь сработала. Пойду туда звонить. А ты её тащи.

Стас стоит у машины, говорит в трубку:

– Набежала девка, бригадир. Не! Одна. Говорит, прямо с автобуса. Через лес шла. Что? Ну, мы ж, бригадир, сутки сидим. Всё осмотрели! Да, нет, только сейчас приволоклась Хорошо! Подождём до утра и повезем. Что? Разговоров с ней не разговаривать? Да кто собирается? Нахуй оно нам надо вникать. Меньше знаешь, дольше живёшь.

Украина. Трасса «Киев – Полтава». Ночь.

Бежит ночная дорога. В свете фар возникает инспектор дорожно-патрульной службы. Светящимся жезлом он даёт команду «К бровке!». Машина съезжает на обочину.

Нет! Это не Николая тормозят. Он, вообще, взял значительно южнее. Мимо Киева.

А это на киевской трассе останавливают какой-то роскошный «Мерседес». Оттуда несётся музыка.

Высовывается водитель – бодрый мужик сорока с лишним лет.

– В чём дело, «командир»? У меня пассажиры серьёзные. Ругаться будут.

Вдоль целого ряда задержанных машин двигается офицер милиции с двумя автоматчиками. Заглядывает в машины.

Ему показывают багажники. Группа доходит до «Мерседеса» Офицер козыряет:

– Откройте багажник.

– А в чём дело? Кого ищем? – спрашивает нагловато водитель, но багажник открывает.

Офицер стучит в дверцу «Мерседеса». Оттуда высовывается крупный подпитый мужчина:

– В чём дело? Задерживать помощника депутата Верховной Ради?!

Офицер вежливо козыряет:

– Извините. Тут солдат из части сбежал. С оружием. Разрешите заглянуть.

Заглядывает. Из салона разит спиртным, две полуголые девки и двое мужчин, перемазанные помадой.

– Можете ехать, – говорит офицер и отходит к машине, скрытой в тени деревьев. Говорит в окошко: – Ничего, Олег Николаевич. А в той пара блядей и депутатов. Старика нет.

А на белоцерковской трассе?

– Тоже пусто, – отвечает человек из машины.

– Хоть бы тип транспорта, на котором везут. Автобус, легковая, грузовик… Номера…

– Нет, – отвечает человек из машины. – Вся информация только, что итальянцы заказ делали по «эмвэдэшной» линии. И что ждут в Риме к обеду. Это значит, рейс Киев – Рим, который в одиннадцать сорок вылет.

Да, получается, кто-то ещё и вовсе не по заказу Хромого Луиджи шевелится в Украине. Кто-то ещё вступил в историю со Стариком.

Украина. Развилка перед Киевом возле кафе «Встреча». Раннее утро.

Современная машина «Скорая помощь» и две чёрные машины сопровождения. Возле одной из них нервно прогуливается мужчина. Приоткрывается дверца «Скорой» Симпатичное женское лицо:

– Ну, хватит, мелькать, полковник. Иди, лучше кофейка горячего хлебни.

Полковник забирается в машину. Медсестра в белом халате подаёт чашку. Полковник, прихлебывая, спрашивает человека на рации:

– Ну, что?! До сих пор звонка не было?! А телефон этого сранного краснодонского майора?

– Не отвечает.

Украина. Краснодон. Квартира. Ночь.

В спальне на полу у разбитого трюмо мигает экранчиком, выпавший из кармана майора Ципенюка, его мобильный телефон. Звук звонка в мёртвой квартире.

Украина Развилка перед Киевом возле кафе «Встреча» Внутри машины. Раннее утро.

Радист слушает, как пробивается звонок, пожимает плечами.

– А из-под Василькова? – полковник раздражён.

– Ничего. Они уже вертолёты патрульно дозорной службы подняли, идут вдоль трассы. Нигде никакой «Скорой помощи».

– Блядь! Я ж говорил. Лучше самим было смотаться за ночь. Туда и обратно. «Там надёжные люди», – передразнивает полковник кого-то из своего начальства.

Украина. Дорога «Краснодон – Львов». День.

Дорога. Николай ведёт машину. Леся спит, обняв Старика.

Николай, пьёт воду из бутылки, обливает лицо водой.

Украина. Трасса «Полтава – Киев». Утро.

К машине подходит тот самый ночной офицер. Садится на заднее сидение. Снимает милицейский китель, штаны, сапоги. Переодевается в штатскую одежду, говорит начальнику:

– Всё, Олег Николаевич, больше светиться нам на дороге не стоит. Я ребят отпустил.

Что на белоцерковском направлении? Тоже пусто?

– Пусто.

– Аэропорт?

– Как раз с ними разговариваю. Представляешь, стоит частный борт из Италии. В готовности. Заказывал взлёт на девять утра. Значит, прислали специально. А может для отмазки? А сами на обычный рейс посадят.

Украина Киев Аэропорт «Борисполь» Утро

В зоне ожидания стоит частный самолёт из Италии. Вокруг вроде бы пусто.

Неподалёку машина-заправщик топливом. В кабине человек заканчивает доклад:

– …Но уже два часа лишних стоит, Олег Николаевич! Ждут. Что? Регулярный рейс «Ал-Италия» взлетел. Ни одного старика. Ни одного инвалида. Все шустрые, молодые. Вели всех до взлёта. Подсадок к трапу не было. Понял. Продолжаем наблюдение.

Вот она третья сила, которая вступила в игру. И получается, если бы даже привезли бы «эмвэдэшники» Старика из Краснодона в Киев… Очень непросто было бы его вывезти в Рим. Да, оказывается не только браткам из Неаполя нужен Старик.

Украина. Полтавская трасса под Киевом. Утро.

В машине тот самый ночной «аля – офицер ГАИ»:

– А может быть привиделось там ему в Неаполе, Олег Николаевич? Или фуфло ему прогнали? Подумать только…

Дыра какая-то. Похоже на бред.

– Похоже то, похоже… – Олег Николаевич задумчив: – Только вот по оперативке МВД десять минут назад… В Краснодоне по месту жительства того пацана с виллы найдены три трупа. Свежих. Эти засранцы из МВД вводят план «Перехват» по всей стране. Ну, что ж, будем надеяться, что Старик ещё в Украине. Да. Это же нарочно не придумаешь. Такие варианты мы прорабатывали! Но чтобы затащить Старика на нашу территорию… Этого и в мечтах не было. Короче прочёсываем всё. Автомобильные аварии, больницы. И висим на хвосте у МВД.

Глава Пятая

Карпаты

Украина. Карпаты. Село. Дом Маруси. Утро.

Машина «Скорая помощь» Николая съезжает с развилки к селу.

Подъезжают ко двору Маруси. Тишина.

Калитка висит на одной петле, скрипит. Ворота нараспашку. Выбиты стёкла в доме.

Николай с пистолетом осторожно проходит по двору. Пусто. Возвращается к машине.

– А где эта тётя? Ты говорил, добрая такая? – спрашивает Леся.

– Ой, боюсь, что тут тоже были гости.

Николай заезжает на машине во двор. Закрывает ворота, калитку. Машину ставит в уголок, чтобы не была заметна с улицы, говорит Лесе:

– Посиди, доця, пока в машине.

Идёт по двору. Заходит в дом. Там всё перевернуто. На стене фотографии. Среди них яркая, солнечная фотография

– Маруся на берегу моря. Николай снимает фото. Вынимает фото из рамочки. Вздыхает.

Выходит на крыльцо. Растерянно присаживается на лавочку.

А Леся не выдержала – бегает по двору. Забегает в сад за домом. Ходит по саду.

Вроде всё тихо. Но кто-то наблюдает за ней из приоткрытой двери погреба.

– Папка! Папка! – зовёт Леся. В сад входит Николай, – Яблочко сорви. Вот это с красным бочком.

– Да, вон сколько валяется.

– Нет, мне вон то с дерева.

А наблюдатель, видно, хочет всмотреться в лицо Николая через щель. И он использует оптический прицел винтовки. Теперь сквозь прицел Николай и Леся стали ближе.

Правда, Николай в белом халате фельдшера стоит спиной. В руке у него фотография Маруси, снятая со стены в доме. Прицел ползёт по фотографии в руке. Фиксирует срывание яблока. Возвращается на затылок Николая. Тот поворачивает голову. Теперь в прицеле его лицо.

– А-ну, повесь яблочко на место. Как хозяев нет, так можно сад обнести! – Из погреба в глубине сада вбирается Маруся со старой снайперской винтовкой в руках.

Подходит. Берёт у Николая яблоко, обтирает об платок, даёт Лесе:

– Угощайся, девочка! – смотрит на Николая. Николай на неё. Улыбаются. – Ну, что гости были и у тебя? Выкрутился?!

– Так придурку всегда везёт.

– А фотку не хрен воровать. Старик где? «Ноно» – смеётся Маруся.

– С собой привёз. Я теперь всю семью с собой вожу.

Подходят к машине «Скорая помощь». Маруся заглядывает внутрь.

– «Буонжорно, Ноно»! – здоровается со Стариком Маруся – Вас, деда, не обижали? Ну, разгружай, Микола. Покормлю, а потом брат приедет, и в горы подадимся. Пересиживать. Бо чую, так это дело они не оставят.

– А к тебе, я вижу, тоже приезжали?

– Ага. Аж со Львова. Двое бандюков. Так у меня же брат участковый. Он же и привёз их. Предупредил и я в схроне пересиживала. А этой ночью не утерпела. Думала, спят пьяные. Ну и попалась.

– Прихватили?!

– Ага! Успела пару раз по печени получить. Должны были во Львов увезти. А оттуда в Неаполь самолётом. У тех итальянцев все бандиты и милиция в Украине на подхвате.

– И как же ты выбралась?

– Та! Вон там оба закопаны.

– Как? С винтовочки ты что ли?

– Не. То братик Богдан взяв на себя грех.

– Хорошо тебе. У тебя братик. А мне самому пришлось…

Пока идёт разговор, Старика закатывают в сад, сажают на стульчак. Леся гуляет по огороду – огурчики, помидорчики к столу. Маруся с Николаем чистят картошку.

И когда Николай заканчивает рассказ, девушка встаёт, обходит вокруг неподвижно сидящего в кресле-каталке Старика:

– Получается, не за нами они гоняются, Микола. Нас так, попутно, как тузиков порвут. Им, получается, нужен синьор Лоренцо.

– А на хрена им «Ноно», Он же тю-тю.

– Ото ж! Я ж тебе, идиоту говорила… Брось! Не связывайся. Может на нём что-то есть. Ты в шмотках его копался.

– Так мы же его, вот так как он сидел, так и повезли. Я ему всё своё теперь одел. И майки и трусы.

– А костюмчик ты его щупал.

– Не!

– Неси!

– Вот! – Николай приносит вещи Старика из машины.

Ребята по швам прощупывают костюм. Маруся в волосах у Старика смотрит, в ушах ковыряется. Извиняется, но в рот заглядывает.

– Может чего написано на нём. Слушай, а может его на рентген отвезти? Ой, вода закипела! – она бросает в кастрюлю картошку. – Нет, как по мне, я бы Деда отдала бы! Ну, кто он нам? Никто. Ну был самым крутым у них. На базаре, помню, в Неаполе, когда торговалась. Только скажу, что работаю кухаркой у Дона Лоренцо, все вздрагивают и готовы всё бесплатно отдать. А давай, вывезем его куда-нибудь и позвоним в Италию. Пусть забирают.

– Нет, никуда вы Деда не отдадите! Идите на хер! – вдруг в разговор включается Леся – Это мой дедушка. Я с ним играю. Разговариваю.

– Да, перегнал ты меня – говорит Маруся, глядя, как Николай, улыбаясь, обнимает дочку и гладит её по голове.

– Это как?

– Ну, на мне двое убиенных. А у тебя уже четверо.

– Ну, я же не хотел. Если бы майор за пистолетом не полез, я бы с ним по-хорошему. И потом. На тебе тоже… Кто знает, сколько на самом деле за тобой душ этих. С твоими травками. Ты ушлая! Ходила за кордон не раз.

– Да пошёл ты на хуй! – с места заводится Маруся – Тебя кто-то сюда звал?! Бери в охапку всю свою вшивую бригаду и отваливай. Ушлая я. Дура я последняя! Связалась с мудаком. Ну, скажи, девка, дура тётя Маруся?

– Не знаю. – девочка смотрит на Марусю, – Но придурошная точно. И заводная, как моя бабка Лизавета.

– Ладно, – смеётся Маруся и выкатывает из погреба велосипед, – я смотаюсь к соседке за яйцами, а то эти бандюки всё вчера перебили. И хлеба возьму. В доме ж ничего. Я ещё вчера должна была уехать в горы.

– А чего сразу не уехала, после того как твой братик тут «пиф – паф»?

– Да прикинула. Ты вчера уже дома был. Должны были сразу и у тебя гости набежать. Думаю, если выкарабкается, придурок, то будет сегодня. До вечера.

– А если бы не…?

– Вечная память героям Краснодона. Нет. Тебе, Микола, цены нет. Если сначала думаешь, а потом только делаешь!

Маруся укатывает на велосипеде.

Украина. Карпаты. Село. Дом Маруси. Утро.

Николай достаёт ведро воды из колодца. Обливается сам. Потом начинает мыть Старика. Подбегает Леся:

– Папка, папка, там милиция возле нашей машины.

– Сколько их?! Хотя ты же…

– Один – говорит девочка, показывая один палец – Я умею считать, папка до десяти. Я много чего умею, папка!

– Это здорово, доця. Потом покажешь, – Николай быстро открывает лючок в стульчаке, достаёт оттуда пистолет с глушителем, проверяет обойму, – Ты, доця, с дедом побудь пока, – бежит босой, мокрый, в одних трусах к дому.

Выглядывает из-за угла.

Действительно возле машины «Скорой помощи» ходит молодой лейтенант милиции. Осматривает машину. Рядом его старенький видавший виды милицейский «газик».

Николай хочет незаметно подобраться поближе, чтобы дистанция для стрельбы была покороче. Но задевает пустое ведро. Грохот.

Милиционер оглядывается. Перед ним Николай в трусах. Руки держит за спиной.

– Что? Нравится машина? – говорит Николай.

– Нравится.

– Моя!

– Вижу.

– А этот «газик», значит, твоя машина?

– Моя.

– Вижу.

– Не устал?

– Это почему?

– Так издалека же гнал. Из Луганской области.

– По номеру определил?!

– Ну, по номеру так не определишь. У нас компьютеров, как в Америке ещё нет. Но в розыск твоя машина уже объявлена. Час тому назад сам видел оповещение.

Николай делает пару шагов вперёд, сокращая дистанцию.

За спиной крепче сжимает рукоятку пистолета, изготавливается к стрельбе. Это милиционеру понятно. Он ведь тоже держит за спиной взведённый пистолет. Поэтому он конкретизирует:

– Значит вот такой ты, Микола?

– Имя моё тоже в оповещении имеется?

– Нет. Мне про тебя Маруся рассказывала. Сестра моя. Я Богдан Чемеряк. Для своих Бодя.

В это время во двор вкатывается на велосипеде Маруся.

– Это ты, брат, вовремя приехал. Картошка должна была уже свариться. А хлеб я привезла.

Николай переводит дыхание и предохранитель в пистолете.

Богдан тоже кладёт свой пистолет в кобуру.

– Ну, часа два у нас в запасе есть. Но не больше.

Они сидят во дворе за столом, заканчивают завтрак. На раскладушке под яблоней спит Старик и Леся. Богдан формулирует ситуацию:

– Ставим себя на их место. Как там, говоришь? Каммор-р-р-а! И, значит, у них дворцовый переворот! Шлёпнули Пахана. Дона! О чём этот ваш Дёрганный и доложился тогда. Мол, всё идёт, как по нотам… Осталось прибраться. Зачистка под ноль – кровь и свидетели. К вечеру Дёрганный с трупиком Дона и со Стариком должен был появиться в штабе. Уже и вечер подходит, а никого. Мотнулись, значит, они на виллу…

Неаполь. Вилла. Ночь.

Осторожно к воротам подъезжает машина с бойцами. Тишина. Просачиваются через забор. Ходят по пустой вилле, светят фонариками. Приезжают начальники. Среди них Хромой Луиджи, Виталий. Осматривают всё.

Украина Карпаты. Село. Дом Маруси. Утро.

– Ну, с утра они, конечно, подключают полицию, – продолжает Богдан, – чтобы чисто официально. Говорите, там камерами всё поутыкано? То есть у них есть видео.

– Хрен у них есть – Николай лезет в тот же лючок под стульчаком. Достаёт пачку мини-дисков.

– Это что? А, понял. Слышал про такое, но ещё не видел.

То есть тут всё?

– Не. Тут только до того, как мы с Марусей… Дёрганный до этого диски вынул. В пакетик сложил, чтобы с собой забрать.

Богдан уважительно смотрит на Николая. Жмёт руку:

– Я б в жизнь не догадался прихватить! Микола! Уважаю! Буду организовывать преступность, возьму заместителем.

– Та чего тут, – смущается Николай, – это ж автоматически. Типа, в хозяйстве пригодится.

– Получается, что была у них «непонятка» полная. Кто, чего… Подумали, что кто-то покруче, чем они, на них накатил. А тут вы засветились с похоронами.

– Ну, так хотелось, чтобы по-человечески, – говорит Маруся.

– «По-человечески»… Это ты хорошо говоришь, сестричка. Нам на курсах про эту «камору» такое рассказывали… Короче, у них получилась информация: вы живы и старичка увезли. А со вчера они знают, что Дед в Украине. Видно, очень он им нужен!

– На хрена?

– Это потом думать будем. Важно то, что вы, ребята, им не нужны категорически. Вас, как только Старик к ним попадает, «замочить» должны. И по быстрому. А последнее что они знают, это что Старик и ты, Микола, потерялись и с машиной «Скорая помощь». В сводке по перехвату у нас в милиции именно эта машина и фигурирует. А про Марусю они знают, что её бандюки, земля им пухом, во Львов везут. Да-а-а. Вас же там за умных держали. Думали, продали эти шустрые украинцы Деда. За миллионы. Они же противника вычисляют в своей весовой категории. Если бы они знали, какие вы придурки. Что просто по домам разбежитесь. О! Тогда бы в Краснодоне и здесь серьёзные бригады бы сидели, а не простые бандиты.

– Что же это делается! – возмущается Николай, – они здесь вот так свободно гуляют по буфету. Всю Украину по стойке смирно!

– Ну, если ты такой патриот, Микола, так наоборот, должен гордиться. Европа мы или не Европа? Европа!

– Хорошо! Но Старик им зачем? Вот я говорю, а если бриллианты у него в желудке. Надо на рентгене его просветить! – решительно говорит Маруся.

– Ну, ты даёшь, малая. Детективы читаешь. А может он просто у них реликвия. Переходящее знамя? Так… – Богдан оглядывает всю компанию, – Конечно, лучше всего, чтобы трупы ваши нашлись.

Карпаты. Верховина. Дорога в горы. День.

Удивительные по красоте горы Карпаты. Высота такая, что голова кружится. Внизу речка.

– И раз, и два. Взяли! – Богдан и Николай толкают машину «Скорой помощи» к обрыву.

Летит машина. Красиво! Как в американском кино – медленно и неотвратимо. Переворачивается, мигает лампочками и сиреной. Звук становится тише и тише. Далеко лететь.

Всё! Исчезает машина в бурной горной речке. Нет! Всплывает и одним боком с красным крестом торчит из воды.

– Ох, удачно легла! Красным крестиком наружу, – говорит Богдан, – Ну, сюда теперь экскурсии будут возить. И рассказывать станут про бедную девочку, про папу с мамой, про старенького дедушку. Я сегодня же рапорт настучу про наблюдаемые сверху в бинокль трупы. А завтра, если из Киева прикажут, спущусь вниз. Доложу: «наблюдавшихся через три часа после аварии тела у машины, обнаружить не удалось. Очень уж бурное течение реки». Пусть итальянские коллеги присылают экспедицию, если захотят. Мы поможем.

Они возвращаются к «газику». Прижавшись к Старику, сидит задумчивая Леся.

– Чего грустишь, девка? – спрашивает Богдан.

– Машинку жалко. Красивая была…

Милицейский газик из последних сил ревёт, взбираясь по горной дороге. Пару раз глохнет. Толкают.

– Я уже три раза рапорт подавал, чтобы сменили машину. Ведь встанет именно в нужный момент, – говорит Богдан.

– Эх, видел бы ты, Микола, какой я красивый сегодня «Мерседес» тех двух львовских бандюков в силосной яме утопил… Вот на нём бы я эти горки на раз брал бы. Но не по чину мне на таком ездить.

Карпаты. Верховина. Хата. Вечер.

В лощине небольшая усадьба – дом, сарай, овчарня. Разгружаются. Закатывают кресло со Стариком в хату.

– Это ещё деда с бабой хата, – говорит Богдан, – здесь и пересидите, пока не уляжется.

В хате висят гирлянды трав, стоят разные банки. Маруся выгружает свои баночки. Среди них знакомые нам коробочки из-под итальянского кофе.

– А это, если медведь набежит, – Богдан заносит винтовку с оптическим прицелом, ставит в угол, – будете отмахиваться.

Уезжает.

Вечер, Николай с Марусей укладывают Старика. Леся помогает. Поит дедушку, приговаривает. Вот и уже сама угомонилась и ложится спать.

Николай сидит возле неё. Девочка держит папу за руку. Он ей напевает «Ой, летши дики гуси». Дочка засыпает. Николай выходит на крыльцо. Садится рядом с Марусей.

– А откуда ты наши песню знаешь?

– А то только вы украинцы!

– А если «брулики» у деда в желудке?

– Чего?

– Я говорю, надо будет в район отвезти на рентген. У меня там врачиха знакомая. Хоть убей, не могу понять, на хрена им Дед?

Вечер в Карпатах. Горы. Тишина. Сидят на крылечке.

– Ну, я пошёл спать, – Николай поднимается. Ложится на топчан. Засыпает.

Хороший сон Николая.

Вилла в Неаполе. Белые комнаты, белые занавеси на ветру.

Старик в белом шёлковом костюме под зонтиком. Солнце над морем. Маруся в купальнике, стеснительно оглядываясь, спускается в бассейн.

Карпаты. Верховина. Хата. Ночь.

Николай открывает глаза, соображает, где он. Выходит на крыльцо. Смотрит на звёзды, вдыхает густой горный воздух.

Лезет в поддон стульчака. Достаёт оттуда игрушку – тот самый красивенький мобильный телефон, что подобрал на полу лимузина «Майбаха». Крутит в руках. Достаёт из того же тайничка свой паспорт. А из него визитку Галины. Набирает номер. Просто наугад звонит. Ни кодов стран, ни то, что должен быть какой-то «провайдер», он не знает. Просто жене Гале.

А телефончик-то серьёзный у мафии! Потому что в трубке сначала пошли гудки соединения, а потом голос Галины:

– "Pronto"? Алло?

– Галя! – удивляется чуду Николай, – это я, Николай.

– Коляня? Живой?

– Так звоню ж. И Леся в порядке. Со мной она. Уже вообще не кашляет. И на полкило поправилась на свежем воздухе. Так что ты не волнуйся за нас.

– А ты где?

– Я… – спохватывается парнишка и проявляет чудеса конспирации – В хорошем месте. Тихом. Ну, осторожненько ты там.

– И ты осторожненько, Коляня.

Не веря в чудо и довольный, что не проболтался, Николай прячет телефон в стульчак, идёт спать.

Откуда ему, электрослесарю аж шестого разряда, знать, что такое пеленгация в мобильной связи.

Неаполь. Вечер.

Дождь на улицах. Виталия в машине привозят в большой подвал. Там уже хромой Луиджи. И другие самые, самые «крутые» мафиози.

Специалист по мобильной связи докладывает, показывая указкой на карте.

– Звонок был! – кричит Виталию хромой Луиджи. – Во-первых, с телефона Карло. Во-вторых, на телефон этой девки…Галины. О! Я правильно сделал, что оставил её телефон на контроле! На! – он даёт Виталию наушники, – О чём говорят?

– Херня… – слушает Виталий, – Про здоровье… Что дочка в порядке. Поправилась.

– А! Значит, здоровы! А мне украинские милиционеры, бляди, сообщают, что разбились все! – кричит специалисту: – Координаты звонка?!

Все склоняются над картой. Точку звонка трассируют с точностью до десяти метров. Карпаты. Под Мукачево.

В подвал вводят в мокром плаще испуганную Галю.

– Эта проститутка поедет с нами, – говорит Хромой Луиджи. – Она одна этого мальчишку знает в упор. Пусть потом дочку заберёт. Я люблю, чтобы всё было по-человечески.

Карпаты Полонина. Утро.

Солнце. Широкая живописная панорама Карпатских гор.

По тропинке Маруся и Николай толкают вверх кресло – каталку со Стариком. К креслу сзади прикручен тючок со стульчаком. Вокруг вприпрыжку, кругами, как молодой козлёнок, носится Леся.

Львов. Аэропорт.

А в Львове в это утро дождь. Ветер на поле аэродрома. Прямо к приземлившемуся самолёту подъезжает несколько машин. Милицейские начальники. Форменные плащи на ветру. Фуражки с высокими тульями. Из самолёта показывается Хромой Луиджи. Телохранитель держит над ним зонтик. За ним Виталий.

– Смотри, как нас принимают! – улыбается Луиджи. – Учись! Ты им одолжение. Одно, второе. И они тебе. Так и строятся интеллигентные отношения.

– А они знают цель нашего визита? – спрашивает Виталий.

– Ни в коем случае! Чтобы они опять дров наломали. Мы всё сами. А они у нас за невыполнение той нашей просьбы на долгие годы на счётчик поставлены. Пусть живут с чувством вины…

Спускаются по трапу. С ними Галя. Пара других крепких итальянцев – телохранителей тащат чемоданы.

– Луиджи жмёт руки встречающим. Им показывают подготовленные джипы. Телохранители грузят чемоданы. Сами садятся за руль. Милиционер наклеивает на передние стёкла пропуск «Проезд везде».

Выезжают с аэродрома. Впереди милицейская машина с мигалкой.

Карпаты. Полонина. Утро.

Старик сидит в кресле – каталке. Ветерок перебирает седые волосы. Пустой взгляд. Леся набирает воду из родника, осторожно несёт по косогору.

Маруся хочет взять банку с водой из рук Леси, чтобы напоить. Леся не даёт:

– Это не ваш Дедушка. Это мой!

Леся сидит с дедом, кормит его с ложечки и приговаривает:

– Это за маму, это за папу, это за бабушку, а эту за моего папку…

Вытирает ему губы и поёт ту же песенку, что и Николай. Играется с Дедом, рассказывает какую-то свою детскую историю про принцессу.

– Вот ещё одна придурочная. Повелась на чужом деде – говорит Маруся – Дочка у тебя, Микола, такая же, как и ты. Чисто, «ку-ку»!

– Что?! – Леся себя в обиду не даёт – ты сама «ку-ку», Маруся! – она упирает руки в боки и начинает материть девушку. Заправски, как взрослая. Многоэтажно. Николай бросается её утихомиривать:

– Извини, это она у тёщи научилась.

Маруся смотрит на девочку, вырывающуюся из рук Николая, чтобы продолжить ссору:

– Эх, наша девка! – восхищается она Лесей, – Ану, дай жару тёте Марусе. Правильно! Дура, тётя Маруся – Отак их всех, малая! Никому спуску не давай! – обнимает, прижимает к груди.

– Тётя Маруся, а тётя Маруся… – говорит Леся.

– Чего?

– А ты выходи за папку замуж.

– Это же почему? У тебя же есть мама.

– Не! Бабушка Лиза говорит: «Галя умная, а папа придурок. И ты Леся, в отца. «Дурочка из переулочка».

– Ну?

– Так ты сама вчера про себя сказала, что ты дура. Вот и будет целая семейка дураков.

Маруся смотрит на Лесю и запевает для неё «Ой летши дики гуси». Ту самую песню, которую, как колыбельную, пел Лесе Николай. И поёт она не хуже, чем великая певица Нина Матвиенко.

Карпаты. Трасса. День

Джипы с «дорогими гостями» из Италии преодолевают перевал. Впереди, по-прежнему милицейская машина с мигалкой.

Карпаты. Полонина. День

Кресло со Стариком стоит под вековым дубом. Николай пристроился рядом. Они сидят, как когда-то на вилле. Только без сигары и вина.

Маруся в стороне с Лесей собирает травы, аккуратно их складывает, рассказывает девочке про них:

– Мама учила, бабушка учила. Со старых времён. Я твоему папке настой прикладывала. Так его побили, бедного…

Они плетут веночки Прибегают, надевают веночки на головы Николаю и Старику.

– Ну, как Дед? Нравятся наши Карпаты? – смеётся Маруся. – Не хуже, чем ваше море!

Карпаты. Трасса. День

Стоят машины. Милиционер – водитель машины сопровождения с «мигалкой», отдаёт честь. Разворачивает свою машину.

Дальше джипы с итальянской группой спускаются в долину и на развилке уходят вправо. На новый перевал.

Милиционер смотрит им вслед.

Карпаты. Полонина. День

Старик спит в кресле в тени дуба. Маруся разложила еду. Кушают.

Леся спит, свернувшись в клубочек. Солнце, ветерок.

Сидят рядышком Маруся и Николай. Вокруг горы. Тишина, покой. Птицы поют.

Карпаты. Районное отделение милиции. День

Милиционер машины сопровождения итальянской группы идёт по коридору. Стучит в дверь, заходит. В кабинете лейтенант Богдан Чемеряк, брат Маруси.

– О! Львовские менты! Привет, кум! Какими судьбами? – Богдан обнимает приезжего.

– Должок отдать. В евро возьмёшь?

– Что специально две сотни километров пропилил, чтобы…

– Да, нет. Сопровождал тут гостей нашего генерала. Только что на двенадцатом километре расстались. Итальянцы. «Крутые», но щедрые. Отстегнули мне по доброте «чаевые», – он отдаёт Богдану несколько ассигнаций из полученной от Луиджи пачки. – Думаю, лучше сразу и отдам. Опять же посидим, поговорим, выпьем.

– А куда поехали итальянцы эти?

– Ну, мне они «травили», что пойдут на Черновцы. А я вижу, на развилочке они правее взяли. На Стрий пошли. Есть у них там какой-то интерес в горах. А чего ты, Богдан, вдруг загрустил?

– Да, вспомнил! Мне ж в село «Юшеньки» надо! Там соседи ругаются за межу. Сегодня звонили «приезжай, а то смертоубийство будет». Так что извини, побегу.

Богдан выскакивает из здания милиции. Вскакивает в свой «газик». Несётся по улице. Машина вылетает на трассу.

Карпаты. Полонина. День.

Николай показывает Марусе и Лесе, как поют птицы, как ругается баба Лиза. Как итальянцы говорят. Дурачится. Делает стойку на руках. Все смеются.

Крутит Николай вокруг себя дочку Лесю. Подбрасывает высоко-высоко.

Праздник Души!

Карпаты. Трасса. День.

Мчится по дороге милицейский «газик» Богдана.

Джипы с итальянцами вползают на очередной перевал. Виталий смотрит на карту.

Сверяет с GPS (генератором спутниковой связи). Качает головой – тот явно врёт.

Милицейский «газик» Богдана чихает. Останавливается. Богдан ковыряется в моторе.

Луиджи из окна машины смотрит на горы вокруг. Ему нравится. Показывает Виталию «Красиво!». Звонит по мобильному телефону.

Неаполь. Главный подвал. День.

На столе у специалиста по мобильной связи на карте Европы отражается звонок, который делает Хромой Луиджи. Он докладывает, показывая указкой на карте эту локацию двум представителям «Семьи».

Карпаты. Трасса. День

Богдан ковыряется в моторе «газика» Безрезультатно. Мимо пылит лесовоз. Богдан останавливает его. Дальше он уже передвигается в кабине лесовоза.

Потом на развилке Богдан перехватывает селянина на мотоцикле с коляской. Тут они едут с остановками. Потому что на каждом пригорке Богдану приходится выбираться из коляски и толкать мотоцикл. Горы – они крутые.

Карпаты. Полонина.

Николай прилаживает фотоаппарат на ветку дуба. Выстраивает композицию кадра со Стариком в центре. Маруся достаёт перстень, снятый ею с тела сына Старика. Одевает его на палец Старику.

Николай становится со всеми вместе. Нажимает кнопку на пульте дистанционного управления фотоаппаратом. Все застывают на фото. Счастливые. Веночки на головах у всех. Букеты цветов. Перстень на руке Деда.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор.

Джипы уже недалеко от усадьбы. Останавливаются.

Двое телохранителей осторожно, перебежками прочёсывают лес вокруг. Третий перемахивает через забор. Тишина.

Телохранитель выходит из калитки. Открывает ворота. Заводят во двор первый джип. За ним второй, в котором сидит Хромой Луиджи и Галина.

Луиджи и Виталий ходят по хате. Выходят на крыльцо.

Двое телохранителей шныряют по двору. Закончив обыск, выкладывают перед Луиджи винтовку с прицелом, ножи, топор. Третий телохранитель приставил лестницу, забирается на крышу с биноклем.

В бинокль видно, как по тропинке с высокогорья спускаются, осторожно катят кресло со Стариком, Николай и Маруся. А вокруг крутится Леся.

Наблюдатель зовёт. Луиджи с Виталием поднимаются на крышу.

Луиджи наводит бинокль на Старика. Не верит своим глазам. Возбуждён. Показывает Виталию и от радости отвешивает ему подзатыльник.

В этот момент кресло-каталка там, вдали, наскакивает на камень. Старик чуть не вылетает из кресла. Луиджи вздрагивает, напрягается. Всё в порядке. Никто не выпал. Луиджи взрывается, матерится, стучит кулаками по крыше.

Карпаты. Трасса.

Богдан бежит среди деревьев вверх, по крутому склону. Внизу заглохший мотоцикл.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор. День.

А весёлая компания уже спустилась к усадьбе. У всех на головах веночки из полевых цветов. Леся вприпрыжку добегает до калитки, вбегает во двор.

Маруся придерживает калитку, чтобы Николай вкатил кресло-каталку.

Николай успевает заметить, что Лесю, зажав ей рукой рот, держит большой мужчина в камуфляжной форме.

Дальше на Николая и Марусю обрушивается темнота.

Карпаты. Трасса. День.

Богдан пытается срезать дорогу. Лезет по круче. Срывается. Висит над обрывом.

Карпаты. Верховина. Хата. День.

Льётся вода на голову Николаю. Он начинает приходить в себя. Слышит, что разговаривают на итальянском языке.

Сквозь ручейки воды проявляется лицо Хромого Луиджи.

Николай сидит на стуле. Руки и ноги связаны. Рядом на другом стуле связанная Маруся. За спиной Луиджи один из телохранителей. Рядом мерцает лицо Виталия. Он и переводит для ребят слова Луиджи:

– Мы всю Европу подняли! – разоряется Хромой Луиджи – Платим почасово полиции и пограничникам. А они цветочки собирают – он бьёт Николая по лицу, срывает с него и Маруси веночки, топчет букеты цветов, принесенные Марусей с прогулки – Говорить!

– Что? – спрашивает Николай.

– Всё! И не дурить. Руки, ноги переломаю.

– Воды дай попить, – разбитыми губами говорит Николай.

– Мы всё расскажем – Пока пьёт, оглядывается. Видит Галю, обнимающую дочку – Галя?! А ты как здесь?

– Так позвонил же один придурок, – ухмыляется Виталий, – успокоил мамашу. А «мобилки», пацан, не только для того, чтобы разговаривать, а и для того, чтобы… Откуда разговаривают.

Маруся понимает всё. Смотрит со злостью на Николая.

– Так, что случилось на вилле? Кто начинает? – переводит вопрос Виталий.

– Давайте я, – говорит Маруся, – а то этот идиот чего-нибудь опять напутает. Эх, Микола, ты Микола… – Думает. Начинает рассказ: – Значит, так. В тот день, будь он неладен, с утра нашли мы этих. В чёрном. В бассейне и в машине. Приехал синьор Чезаре. Потом приехал такой красивый…

Виталий переводит рассказ Хромому Луиджи.

Италия Неаполь Вилла День. События.

Версия Маруси.

Маруся видит из окна кухни:

Синьор Чезаре и Карло ходят, осматривают трупы.

Садятся за столик на террасе и разговаривают. Потом синьор Чезаре хватает Карло за грудки, кричит ему что-то в лицо.

Карло быстро достаёт пистолет с глушителем и стреляет в синьора Чезаре. Тот падает. На террасу на крик выскакивает домоправитель синьор Энрико. Карло стреляет и в него. Тот падает.

Карло звонит по телефону бегает по площадке, кому-то всё объясняет…

Попутно набегает на Николая. Показывает, чтобы увёз Старика и переодел.

Карло толкает кресло – каталку со Стариком в комнату. Тащит за шиворот Николая. Показывает, чтобы переодел деда в костюм. С кухни выталкивает в помощь парню Марусю.

То есть, основные ключевые моменты в рассказе Маруси совпадают с реальными. Причём в этой реконструкции и она и Николай ведут себя почти так же, как и было на самом деле. Но разве что в рассказе Маруся добавляет немножко больше придурковатости в своём поведении и реакциях Николая.

Вот они начинают переодевать Старика. Карло проходит к пульту контроля видеокамерами слежения, достаёт оттуда диски. С этим пакетом выходит на веранду, продолжает говорить по телефону.

Потом сбрасывание в воду трупов. Потом телохранители Карло кладут тело синьора Чезаре в пакет и несут к машине. Карло заставляет Николая и Марусю вытирать кровь. Ходит за ними с пистолетом. Диски в прозрачном пакете лежат на краю парапета.

Карпаты. Верховина. Хата. Вечер.

– Воды дайте! Пересохло от волнения – девушка пьёт – Это же ужас было! Николай не даст соврать. Я всё верно рассказываю? Ничего не пропустила, идиот? – спрашивает она Николая.

– Ага! – выдыхает тот.

– Ну, так вот. Деда мы переодели в главный костюм. Всё собрали…

Виталий продолжает перевод.

Италия. Неаполь. Вилла. События.

Версия Маруси.

Николай подкатывает Старика в кресле – каталке на нижнюю площадку к машине. Телохранители сажают Старика в машину. Николай складывает кресло – каталку, стульчак. Маруся ставит в машину сумку – холодильник с бутылочками воды.

Вдруг крики Карло с веранды. Телохранители толкают перепуганных Николая и Марусю перед собой на верхнюю террасу. Несут с собой пару чёрных мешков.

Оказывается, пакет с дисками из камер слежения собранными Карло соскользнул и упал с перил балюстрады на выступ над обрывом.

Карло орёт на телохранителей. Те пытаются дотянуться. Не получается. Тогда один из них ложится животом на балюстраду. Второй, держит первого за ноги.

Первый дотягивается до пакета с дисками, но не удерживается, его тянет вниз. За ним сползает и второй.

Инстинктивно Карло хватает второго за ноги, а сам упирается ногами в парапет. Камни рушатся. И все трое улетают в пропасть.

То есть, Маруся излагает сценарий того, что могло случиться с Николаем и Энрико, когда доставали панамку.

Карпаты. Верховина. Хата. Вечер.

– Ужас что было. – причитает Маруся – Синьор Энрико как раз рабочих на завтра вызвал чинить… Ото, представляете себе? Тю-тю. А я стою ни живая, ни мертвая. От ужаса уписалась. И этот идиот, – кивает на Николая – тоже мозгами поехал. Кричит «уезжаем, уезжаем. На нас всё свалят». Ну, мы всё вот так побросали и в машину. Куда ехать, не думали. Главное, чтобы подальше. Это потом мы сообразили, что домой. Очухались уже километров за сто. В машине труп и Старик.

– Почему не бросили их на дороге? – спрашивает Луиджи.

– Так это не по-человечески. Не по людському. Отпели. Похоронили. И пистолеты все оставили.

– Знаю – роняет Луиджи. – А Старик? Зачем его с собой потащили?

– Да это, придурок, – вступает Николай, – Она как раз кричала, чтобы оставил.

– Знаю, – кивает Луиджи, – Священник сказал.

– Жалко его стало! Один остался Дедушка – вздыхает Николай – Сирота.

– Ну, что? – спрашивает Луиджи у Виталия. Тот смотрит на Николая и Марусю, пожимает плечами, – Не верю.

– Почему? Что не так? Всё сходится! Даже до пролома в балюстраде – Луиджи переводит взгляд с парня на девушку. Пристально смотрит в тупые лица провинциальных придурков. А именно так и стараются выглядеть наши ребята. – А что было в Краснодоне? – сверлит он взглядом Николая – Нам сказали, что три трупа.

– Да все были накуренные. Анаша. – говорит проникновенно Николай, – Спорили с милиционером. Так орали. Что, мол, им мало платят. А потом загремело. Бабах! Я за стенкой на лоджии в это время с Дедом был. Ничего конкретно не видел. Потом дочку в охапку. И машину их взял.

Луиджи молчит, переваривая услышанное. Виталий поворачивается девочке Лесе, которую обнимает Галина.

– А ну-ка, девочка! Ты где была, когда всё «бабах»?

– Я в своём детском садике, дядечка, была. А потом с папкой в машине ехала.

Луиджи не выдерживает. Взрывается. Вскакивает, носится по комнате. Хлопает по щекам Виталия, передразнивает, видимо, его слова:

– «Мы имеем дело с профессионалами, синьор Луиджи»! «Высокими профессионалами». Крутые! Албанцы! Испанцы. Нигерия!» – всё это Маруся шёпотом переводит для Николая – А оказывается! Нас водили за нос придурки! Меня! Вот эти! – он истерически смеётся, стоя перед сидящим с бессмысленным взглядом Стариком – Дона Лоренцо им жалко! Сиротинушка! Один, одинёшенек. Так! Ладно. – Луиджи берёт себя в руки, – Ну, это мы ещё потом посмеёмся в хорошей компании. А это общество, – обводит взглядом ребят и сжавшихся в углу Галю с дочкой – мне не нравится! Все они свидетели! Копать яму! – командует он телохранителю – Глубокую! Не так как, тогда под Мадридом, идиоты! На всех! Сейчас сам выберу место.

Никому ничего нельзя поручить. Всё сам! А ты, – это он Виталию – раскладывай аппаратуру! Времени мало! – он выходит во двор. Слышно, как орёт.

Виталий открывает свои чемоданы, ставит на стол какие-то приборы.

– Эй, земляк! – окликает его Николай – Ты им скажи, когда деда везти будете, чтобы горшок походный взяли – кивает на стульчак, стоящий в углу – У него на этот горшок рефлекс выработался. Сажаешь и сразу. А то намучаетесь.

– А никто твоего деда везти никуда и не собирается, – отвечает Виктор. – Хватит рисковать. Тут всё и обтяпаем.

Заглядывает телохранитель, развязывает Марусе ноги. Выводит во двор. Потом приводит назад. Сажает, было, на стул к столу. Но Виталий машет – убрать всех в угол, мешают. Телохранитель сваливает Николая в угол. Туда же летит и Маруся.

Телохранитель связывает Галину и Лесю и сажает в тот же угол.

– Показывала, где лопаты брать, – отвечает на молчаливый вопрос Николая Маруся. – Яму начали копать за сараем. Для нас, придурок. Подумать только! Он по телефону звонит… В Италию, мудак! За смертью!

Виталий подкатывает кресло – каталку со Стариком к столу. Примеряет какой-то шлем на его голову. Регулирует винты. Рассматривает ладони Старика. Выходит из хаты.

Николай лежит лицом в угол, спиной к девушкам, слышит, как Маруся шёпотом продолжает раздавать "пилюли" всем. На этот раз Гале:

– Ну, знала, что у Миколы жена блядь. А ты совсем уже блядь. Дочку родную и то не пожалела.

– А я им ничего не говорила. Они, оказывается, телефон на прослушке держали – шепчет Галина.

– Дура! – шепчет Маруся – Что? Тебе пообещали дочку отдать и денег. Да?

Галина кивает.

– Ты, курва, уже много слов знаешь на итальянском? А такое слышала? «Ил Тистимоне». "Свидетель", значит. А свидетелей, дура, они никогда не оставляют.

– А ты что умнее, корова бендеровская?! Думала, отхватила себе мужика. А тут на тебе! Импотент. А!

– Я ж говорю, блядь ты сраная. Проморгала такого мужика. С головой у него плохо. Это да! Сначала делает, а потом только думает. Зато, знаешь, как он трахается?!

Бесподобно. Ночами напролёт. Аж дух захватывает. Три килограмма сбросила. Тебе, лярва, такое и не снилось – Маруся пихает связанными руками Галину в бок. Та отвечает.

Николай удивлённо слушает.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор.

Богдан, весь в грязи, подбирается к усадьбе. Фиксирует следы шин у ворот.

– Опоздал! – выдыхает он. Достаёт пистолет из кобуры. Осторожно перебирается через забор. Идёт на голоса. В свете фонаря двое телохранителей энергично копают яму за сараем. На них орёт Луиджи. Рядом с ним третий телохранитель.

Богдан осторожно пробирается к хате мимо машин.

Возле одного из джипов стоит Виталий и тихо, пугливо оглядываясь, говорит по мобильному телефону:

– Копают яму. Три метра на север от сарая. Луиджи молодец! Умеет дело обставить. Вокруг всё чисто. Так что часам к трём ночи мы уже закончим, погрузимся и выйдем на трассу. Кстати, в связи с аварией. Имей в виду, он взял с собой самых «крутых». Такие волкодавы! Так что бить наверняка! Я дам знать, в какой машине буду я с материалами.

Богдан проскальзывает к хате. Заглядывает в окна.

Тут из-за угла, прямо на него выходит Луиджи с третьим телохранителем. Первым успевает выстрелить Богдан. Но и телохранитель тоже успевает. Падают оба.

Набегают двое других телохранителей. Скручивают раненого Богдана. Проверяют – третий телохранитель мёртв.

Богдана затаскивают в хату.

Карпаты. Верховина. Хата. Вечер.

Богдан без сознания. Его бросают в угол возле связанных ребят. Виталий читает его удостоверение личности.

– Богдан Чемеряк. Родственник твой? – спрашивает он Марусю.

– С чего взял?

– Чемеряк тоже.

– Да у нас в округе все Чемеряки.

– Спроси, что делал это милиционер здесь, – вмешивается Луиджи – У нас же с милицией договорено.

На Богдана выливают ведро воды. Он приходит в себя. Оглядывается. Маруся показывает ему: «ты нас не знаешь».

– Что ты здесь делал? Как ты здесь оказался.

– Я участковый этого района. Обходил участок. Почему в меня стреляли? Вы кто такие? – идёт Богдан в наступление.

Виталий переводит Луиджи его слова. Показывает удостоверение. Всё вроде совпадает.

Слава Богу, Леся от испуга онемела и в разговор не вмешивается.

– Ладно – говорит Луиджи телохранителям – Идите копать! На двух человек яму больше. Наш Чико и этот… Быстрее! – телохранители уходят. – А ты чего стоишь – накидывается он на Виталия – Суетись, а то ещё какие-нибудь идиоты появятся.

– Генератор должен зарядиться. – Виталий показывает на гудящий генератор. – Всё – таки пятнадцать тысяч вольт.

Луиджи смотрит на Старика. Подходит, бьёт его по лицу. Буквально отхлёстывает. Видно весь свой страх перед бывшим Доном вымещает. Потом принюхивается. Видно, Старик собрался осуществить дефекацию. Воняет.

– Слышишь, ты что-то говорил про горшок – спрашивает Николая Виталий – этот что – ли? Не тащить же его во двор – открывает сложенный стульчак.

Подходит Луиджи, смотрит на устройство.

– Это мысль! – говорит он Виталию, а Маруся тихо переводит Николаю: – Сажаем его сюда на весь твой эксперимент. А то, я помню, как на том твоём опыте гавно летело во все стороны.

– Виталий пытается установить стульчак. Не получается. Луижи подтаскивает Николая, развязывает ему руки. Показывает, чтобы тот посадил Старика на стульчак.

– Я пока видеокамеры принесу, – говорит Виталий и уходит к машине во дворе.

Николай начинает возиться с пересаживанием Деда на стульчак. Трудно со связанными ногами. Николай жестами просит Луиджи помочь. Тот подходит вплотную. Замечает перстень на руке Деда. Срывает перстень. Опять бьет Старика. Кровь на лице Деда.

В тот момент, когда внимание Луиджи переключилось на перстень, Николай привычно достаёт из стульчака пистолет с глушителем. Вставляет ствол в затылок Луиджи. Стреляет.

Шаги со двора. Николай быстро сажает убитого на стул спиной к входной двери. Сам перекатывается – ноги связаны – за дверь.

Входит с лопатой сначала один из двух телохранителей. Выстрел, как щелчок пальцами.

Второй появляется в дверях не сразу. А значит, ничего не увидел. Входит спокойно. Расслабились ребята. Напрасно.

Выстрел. При этом Николай никакой ни Джеймс Бонд. Неуклюжий парнишка. Поэтому всё страшно, но смешно.

Николай быстро разрезает верёвку на ногах. Развязывает Марусю, Галю и Лесю. Занимаются раненым Богданом.

Леся подходит к Старику, гладит его по щеке:

– Бедненький. Этот злой дядька тебя бил. Что? Ты пить хочешь – понимает она. Заглядывает в ведро. Воды там нет.

В суматохе никто не замечает, что Леся говорит «Дед пить хочет» и выбегает с ведром из хаты к колодцу.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор. Вечер.

У колодца девочка натыкается на идущего к хате, ничего не подозревающего, Виталия.

– О-па-па. Это чего же ты тут разбегалась? Это кто же тебя развязал?

– Папка! Он этих злых дядек всех поубивал. А я Деду воды несу. Он воды просит…

Карпаты. Верховина. Хата. Вечер.

Маруся перевязывает Богдана, потерявшего сознание. Вместе с Николаем они переносят его на кровать. Галя поддерживает ему голову.

– А Леся куда делась? – оглядывается Николай.

– Ау! – слышен крик Виталия со двора. Он зовёт на итальянском языке: – Луиджи! Отзовись! Винсент! Марио, где ты?!

– Эй, земляк! – кричит в ответ Николай, – Как тебя там… Виталик! Вылезай! Всё в порядке. Хозяев у тебя уже нет. Свободен! Не боись! Мы своих не трогаем.

– Кто хозяин тут, ты сейчас, пацан, врубишься! – кричит в ответ Виталий, – А ну-ка выгляни во двор. Вы ж тут в этом шухере свою девочку маленькую потеряли.

Николай и девушки смотрят во двор.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор.

В свете фар от джипа отчётливо видно: К дереву у колодцу привязана Леся. На груди её закреплена граната. А верёвочка от кольца гранаты тянется в стоящий у ворот с включённым мотором джип.

– Ну, что, Николай, обстановка ясна? – звучит оттуда голос Виталия – Кто не заховался, я не виноват. Помнишь? Ты ж в жмурки играл? Шутить не буду. Дёрну за верёвочку, колечко вылетит. А я по газам и в ворота. Ау, Николай!

– Подожди! – кричит Николай.

Маруся и Галя, было, выбегают на крыльцо.

– Вперёд, девки! Осколков на всех хватит! – кричит из-за угла Виталий.

– Ты не понял, парень, – кричит Николай – Можешь ехать. Тебя ж никто не трогает.

– Это ты, ни хера не понял, придурок! – в крике Виталия столько нерва, – Рвану сейчас к чёртовой матери вашу девку! Эй! Есть там кто-то вменяемый? По-моему, ты! Как там тебя? Маруся! Врубись!

– Стоп, Николай! – кричит Маруся, – ты слышишь в каком он состоянии?! Он со страху рванёт. По-хорошему надо. Слышишь, ты! – кричит она во двор, – как тебя там?! Виталик?! Ты успокойся. Никто тебе плохо делать не собирается. Договоримся. Ты только руками не размахивай. Давай, гранату с девочки снимаешь, и уезжай.

– Повторяю! Никто уезжать не собирается. Я здесь по делу. По конкретному. И поэтому, пацаны, я буду диктовать условия. А иначе девку в клочья, а я так и быть, поеду – Виталий в истерике на грани срыва. Всё слишком неожиданно случилось для него.

– Что ты хочешь? – кричит Маруся.

– По порядку! Выходит боец Коля, – объявляет условия Виталий, – Только совсем уже голый. Всё оружие в ведро. Вон оно возле девки. Пистолетов должно быть пять, как минимум. Луиджи, бойцов и ваш, который, эти итальянские придурки не нашли. Вы, бабы тоже раздеваетесь. И милиционера тоже голого выносите. Я уже понял, что с вами шутки плохи. И быстрее! Времени у меня мало, а дел много.

Ребята переглядываются. Маруся бросается к Богдану. Тот без сознания. Галина в обмороке. Да и Николай в тумане. Слишком много нагрузки.

Маруся разводит руками, показывает Николаю «Раздеваться».

Карпаты. Верховина. Хата. Двор. Вечер.

Голый Николай спускается с крыльца. Бросает все пистолеты в ведро.

Голые Маруся и Галя выносят голого Богдана. Тот в крови и без сознания.

– Начинаем с бойца… – говорит из машины Виталий – Видишь, верёвка на земле. Ручки туда сунул и затянул петлю.

Николай всё послушно выполняет.

Верёвка переброшена через балку на веранде. Второй конец прикреплён к джипу. Машина немного отодвигается задним ходом и Николай оказывается подвешенным за руки над землёй.

– Теперь, девочки, милиционера подвязали!

– Ему плохо! Он без сознания! – кричит Маруся.

– Ну, качать права не надо. А то я сам могу сознание потерять и с места рвануть резче. Колечко на гранатке, не дай Бог, дёрнётся. Сами ручки в петельки вставили!

Вот уже и девушки висят. Виталий подходит с пистолетом. Связывает лежащего Богдана. Потом связывает каждому ноги.

Проходит в хату. Видно через окно, как он щупает пульс у своих бывших спутников. Трупы! Он смотрит на весь этот разгром в хате, выходит.

Стоит перед Николаем. Ни сил, ни нервов ему не хватает.

Он садится.

– Ну, это ты круто, пацан! – говорит он Николаю. – На тебя посмотреть – мудак – мудаком. Я ведь твоей девчонке не поверил – передразнивает Лесю: «Я в садике была… А потом в машине ехала…». А потом вот когда она мне: «А мой папка всех злых дядек поубивал»… Тут поверил! И то что там в Неаполе вполне мог всех… И в Краснодоне? Ты в армии где служил? В десантных или в спецназе? На группу «Альфа» не тянешь по размерам.

– Электриком я служил на подводной лодке. И то полгода. После аварии комиссовали.

– Брешешь! Ты вообще понимаешь, кого ты завалил?

Самого Хромого Луиджи!

– Ты обещал гранату с дочки снять, – напоминает Николай.

– Луиджи… Он, когда только смотрел, люди покрывались смертельным потом. Да я сам рядом с ним… Всё время мороз по коже. Руки дрожали стоять рядом.

– У меня, видишь, не задрожали. Не хер деда по лицу лупить. Ты обещал, слышишь, гранату с дочки снять, – повторяет Николай.

Виталий сходит с крыльца. Зачерпывает из колодца воду. Выливает на себя целое ведро, чтобы прийти в себя. Мокрый, дрожащей рукой, достаёт из кармана мобильный телефон:

– Олег Николаевич! Да, двадцать минут тому назад докладывал. Ты стоишь или сидишь. Сядь! Тут такая хуйня! На голову не натянешь! Что? Громко говорю? А я могу сейчас и орать! Луиджи не услышит. Что? Нет больше Луиджи. Нет! – орёт Виталий, – Да просто! Шлёпнул его этот… «Микола»! И волкодавов его тоже! «Мои ребята порвут всех» – передразнивает Луиджи Виктор. – Лежат зайчики! Луиджи в лоб! Эти в затылочек. Не! Со мной обошлось. Что? Спокойно. «Микола» висит. Что? Нет, живой! Убить? Олег Николаевич! Ты, вообще, понимаешь, в каких я тряпках сейчас?! – его опять начинает бить от пережитого – Я ж пока не потрогал, не поверил. Блядь! Вообще смешно. Ты там целую бригаду готовишь, чтобы Луиджи обезвредить. А тут… Один «подпольщик» с Краснодона. Вторая «бендеровка» с Карпат. Ты эту шпану, вообще, представляешь? Ох, до хуя их тут, бля, набежало, набралось. Куча бабья, мент при смерти. Что? Ты хочешь, чтобы я ещё стрельбой занялся? Давай по мере поступления. Главное у нас, что?! Старик! Вот я этим и займусь! А ты пока что аварию утреннюю на сорок первом километре отменяй. Некому в неё влетать. «Дорогие итальянские товарищи» и так уже в ворота ада стучатся. Телевизионщиков тоже отмени. Что? Старик целенький! Ручки! Головка!

Украина. 41 километр шоссе «Черновцы – Киев». Вечер.

В свете фар собранные для инсценировки аварии автомобили. Трогается с места огромный «Камаз», который должен быть в роли убийцы. Руководит репетицией тот самый человек, который был в форме офицера милиции.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор. Вечер.

– Да, «Микола», – говорит Виталий, пряча в карман мобильный телефон – это же, сколько ты народа без работы оставил.

Приближается к Лесе. Аккуратно снимает с неё гранату. Отвязывает девочку. Она спит. На руках подносит, показывает Николаю:

– Видишь, как обещал. Не волнуйся. Всё нормально.

Дышит. Просто у детей защитный механизм срабатывает. От страха в сон бросает.

Он уносит Лесю в джип. Джип закрывает. Переходит к взрослым. Отвязывает Галю, не выпуская пистолета из рук.

– Смотри не дури. Шлёпну. И дочка твоя в моей машине лежит. – Одевай милиционера. И сверху одеялом обкрути. Тихонечко. Теперь пошла, взяла свои шмотки. Оделась сама и подругу одень. Я же не Луиджи. Что-нибудь. Штаны, халат…

– Ты отвяжи её, – говорит Галя, – Неудобно одевать.

– He-а. Вы, пацаны, поймите. Я не по этой части. Вами должен был заниматься этот Луиджи грёбанный со своими идиотами. А у меня своё конкретное дело! Честно говорю!

Не буду «крутого» из себя строить. Боюсь я вас! Потому что, даже когда с Луиджи имел дело, понимал его логику. А вас, придурков…

Виталий снова связывает уже одетого и завёрнутого в одеяло Богдана.

Опять подвязывает Галину. Проверяет верёвки.

Подтягивает их, чтобы все по-прежнему висели, но могли всё-таки упираться кончиками пальцев ног в перила веранды.

– Легче стало? Не мёрзнете? А ты обойдёшься! – обходит он вокруг Николая.

– Да чего ты? Я ж без пистолета уже. Холодно… – говорит Николай.

– Ну, в Неаполе, ты как-то тоже вроде был без пистолета. Так что потерпи. За Луиджи тебе, Николай, спасибо. Можно сказать, низкий поклон, – он, действительно, кланяется, – Это же, сколько я натерпелся, пока под него пристраивался? А ты раз и… Вот Винцента ты напрасно. Он уже на меня работал. Ладно. Хотя лучше бы вы с ними друг друга перестреляли.

Виталий заходит в дом, ходит внутри комнаты, готовит аппаратуру. Подтаскивает стульчак со Стариком поближе к столу. Через открытое окно всё происходящее в комнате видно, как на сцене.

Только зрители не развалились в красных креслах партера, а висят подвешенные. Галина, Николай и Маруся смотрят этот жуткий спектакль. Богдан без сознания.

Карпаты. Верховина. Хата. Вечер.

Виталий натягивает хирургические перчатки, насвистывает мелодию песенки «Санта Лючия»

Звонок мобильного телефона. Виталий отвечает:

– Подождать тебя… Ты чего, Олег Николаевич?! Это же для меня как минимум двухсотый эксперимент. Я так насобачился. Нет! Я продублирую. Три камеры, два магнитофона. Ну, куда ещё тянуть. Ты же смотри, как всё отлично складывается. Есть на кого списать. Короче, я кофейку выпью и принимаюсь за Старика. Потом спущусь к развилке. В шесть ноль-ноль вертолётом меня подберёшь. А сюда сначала своих пацанов запустишь. А потом милицию, прессу. Крупным планом всех убиенных. Меня убитого вклеите из того материала, что для репортажа об аварии готовили. Там красиво… С глазками закрытыми, в крови.

Всё. Конец связи.

Он ставит осветительные приборы для съёмки. Его тянет поговорить. Видно, так из него стресс выходит.

– Где вам, придуркам, понять, что такое этот Старик – Виталий целует деда в макушку – Даже страшно подумать, что это всё могло попасть в чужие руки. Во-первых, его ладошки… «Всё в руках Дона Лоренцо» – передразнивает он мафиозников, – Вот это… – он поднимает кисти рук Старика, – кладёшь на экран прибора, который дактилоскопию читает в банке «Наполи», в «депазит» секции. Ну, с этим мы просто. Отчекрыжу. В формалинчик и всё – Виталий выставляет банки для хранения кистей в формалине, – но не сразу… Потому что в сейфах мелочь. Наличные, акции. Главное у него тут – он гладит Старика по голове – Всё! Номера счетов в банках, пароли. Списки людей. Все дела им прокрученные. Синьор Лоренцо не доверял бумажкам. Понятно, откуда инсульт. Перенапрягся бедный… – он разводит руками, изображая огорчение, – вот оттуда и будем вынимать. Называется – «электрошок с последующим поддержанием потенциала». Сколько опытов я в клинике провёл… Вот это к височкам – показывает Виталий, – Этот рычажок аж 15 тысяч вольт. Но весь фокус в том, что импульс не должен быть одиночный. А нужна серия с амплитудой… И тогда как пробка из бутылки с шампанским. Начинает человек говорить. Как заведенный. Причём в первую очередь несётся информация из раздела «Совершенно секретно». То, что старательно поглубже запихивалось. Корчит при этом, правда, пациента «не по-детски». А как же! Ведь это горят в мозгу все клеммы. Но излагается всё отчётливо. Быстро. И хорошо, что быстро. Потому что максимум пятнадцать минут и конец связи. Клиент сдыхает. Хотя, одного, помню, даже на двадцать две минуты хватило… Вот именно этого вынимания Дон Чезаре допустить не хотел. Как же! Папочка родненький. Папуля.

– Слушай, ты, у тебя мать была? – спрашивает сквозь зубы Маруся.

– А как же! Мамочка. Папа, между прочим, у меня половины этой страны был хозяин! Дедушки, бабушки. Полный комплект с обеих сторон. «Иди, Виталик, хирургом будешь»… Родственнички! Блядь! Ненавижу! Это у вас, пацаны, наоборот. Сиротки! Думаешь, мы не пробили вас по базе данных. Пробили! Поразвелось вас, бля, сироток.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор. Вечер.

Виктор выходит на крыльцо. Садится на ступеньки, курит.

– Что, вот так, не жалко деда? – спрашивает Николай.

– На жалость берёшь – смеётся Виталий – Ты хоть одну ночь на настоящих разборках пережил?! Ты! Убогий! У тебя жена проститутка. Ты сам списанный, контуженный. Дочку свою сиротой делаешь. А всё потому, что во взрослые дела влез. Но ты за девку не волнуйся. Она мне понравилась. С собой возьму. Пока не надоест, – поворачивается к Марусе:

– А ты, дура. Ну, ходишь ты в Европу. Вы мне ещё тут про «чуття единої родини» спойте…. Я родово-общинный строй уже пережил. Луиджи тоже любил декламировать «мы: итальянцы-братья». А как резал и стрелял этих «братьев»! Вы чё, ребята? Ну, что у нас общего? Язык? Так я их уже четыре знаю. Для этого я полз через всё гавно? Сам доходил до всего. Каммора, шмамора… Крики, истерики, чёрные костюмы. Ой, какие мы страшные. Клоуны! Под голливудских косят. Каждый второй Де Ниро. Каждый третий Аль Пачино. Вот Дон Лоренцо это да! Мозг! А сынок его Чезаре… Ёбарь и дурак. И эти, которые вокруг и после него, обормоты. Вы не догоняете, ребята! Они – это вчера! Мы их только как ширму держим. Мы – это завтра!

– А мы? – спрашивает Маруся.

– А вы…Ты ж вроде ушлая, Маруся. Понимаешь. В шесть утра опустится вертолёт. Я со своим барахлом, с ручками и информацией и с девочкой туда. А оттуда шакалы Олега Николаевича. Они тут всё зачистят. Вообще, конечно, несправедливо. Вам бы премию, придуркам, отвалить от нашей конторы. Миллионов пять, а то и десять. Как «подельникам». Это же надо! Затащить Старика сюда Мы и не мечтали, чтобы с доставкой на дом. Идеально! Как по мне, я бы в награду вас даже и в живых бы оставил. Но свидетели – это, извините, всегда свидетели.

Виталий выбрасывает окурок.

– Что-то я разговорился…. Просто таки речь произнёс перед восхищённой аудиторией. Где пресса? Где телеоператоры?

Карпаты. Верховина. Хата. Вечер.

Виталий входит в хату, рассматривает термосы, привезённые с собой. Они прострелены. – Ну вот на хуй в термоса надо было стрелять? Мне же ещё полночи тут кувыркаться. Кофе у тебя, дура, есть? – спрашивает Марусю, роясь среди банок в шкафчиках.

– На верхней полке справа, – говорит Маруся.

– О, правильный сорт! – Виктор достаёт банку итальянского растворимого кофе. Ту же, что была у Маруси в кухне на вилле. – В принципе растворимый кофе всегда гавно. Но «Данези» я тоже люблю. Взбадривает.

Виталий достаёт свой походный чайник. Кипятит воду. Споласкивает кипятком стакан, наливает, насыпает ложку кофейного порошка. Добавляет ещё пол-ложки.

Маруся пристально следит. Даже не за Виктором, а за стаканом. Смотрит и Николай. Виталий, насвистывая «Санта Лючия», подтаскивает генератор. Надевает на Старика полиэтиленовый чехол. Достаёт записную книжку. Эта деловитая подготовка к операции пугает.

Виталий вводит цифры в переносной компьютер. Тянется за штекером и локтем сталкивает стакан с кофе со стола. Звон разбитого стакана. Маруся переглядывается с Николаем, беззвучно матерится.

Зато Виталий матерится вслух:

– Ну, блядь, руки дырявые – он ищет на кухонном столе другой стакан. Берёт эмалированную кружку, – Вот это вечная посуда. – Наливает кипяток в неё.

Насыпает порошок опять. Из той же кофейной банки.

Маруся шевелит губами, считая ложки. То же делает и Николай. Одна ложка, вторая. Ребята переглядываются.

Пока грузится программа в компьютере, Виталий выставляет на штативах портативные видеокамеры, соединяет провода и пьёт маленькими глотками из кружки.

– Тяни время. Он мало насыпал. Не сразу сработает! – выдыхает Маруся Николаю.

– Как?

– Ладно, я сама. Слушай, ты, доктор! – зовёт Маруся Виталия, – дело есть. Важное.

– Если пописать, так там и делай. У меня времени нет. – Виталий включает магнитофоны.

– Предложение есть!

Карпаты. Верховина. Хата. Двор. Вечер.

– Чего? – Виталий выходит на веранду к висящим.

Маруся мнётся, косится на Николая.

– Ты имей в виду, толстая, не в моём ты вкусе. Так что грудями тут не труси.

– Ну, понимаешь… Есть брулики. Бриллианты. С виллы. Я подсмотрела. Какой-то американец приезжал. Чезаре ему показывал. Говорил старинные. Этой, как её… семьи Мудуччи.

– Медичи?!

– Ага! Я камушки эти прихватила. Этот мудак, – кивает на Николая, – не знал. Дед ему был нужен, придурку… Я их тебе отдам. Только отпусти. Меня и брата! Он же всё равно помирает. Это же Мудучи. Я тихо… Исчезну. Никто, никогда. Я в сарае камушки спрятала.

– Ну, ты дура! Мне, сегодня, когда я – Виталий широко разводит руки, ощущая себя хозяином мира – твои Мудучи сраные…

Виталий возвращается в дом, к столу.

Карпаты Верховина Хата. Вечер.

Ставит микрофоны перед Стариком. Проверяет их работу. Включает софиты для съёмки. Проверяет аппаратуру на запись:

– Раз, два, три…

Выводит потенциометры генератора в рабочий режим. Генератор начинает гудеть. Старик сидит ровно. Держит спинку. Взгляд в никуда. Обруч с проводами на голове. Виталий проверяет клеммы, отхлёбывает ещё пару глотков кофе, включает камеры и магнитофоны. Опускает руку на рубильник. Задумывается.

Маруся от ужаса зажмуривается. Николай отворачивается. Виталий выключает софиты и камеры. Выходит на веранду.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор. Вечер.

Виталий достаёт пистолет. Взводит затвор. Отвязывает Марусю, угрожающе косится на Николая.

– Ладно, давай камушки. Может, уцелеешь! Мудучи!

Они проходят по двору. Маруся впереди. Виталий настороже сзади. Держит пистолет наготове. Заходят в сарай.

Маруся лезет по приставной лестнице на чердак. Сыпется солома. Она там громко приговаривает:

– Вот сейчас… вот. Вот. Только ты не обманешь? Отпустишь? – смотрит сквозь щели в досках вниз на Виталия.

– Не наговаривайся! Ну, давай быстрее! – Виталий качнулся. Ещё раз качнулся, прислоняется к столбу – Мне ещё куча дел.

Маруся спускается по лестнице. Не спеша. Переставляя ноги с перекладины на перекладину. В руках у неё старенькая шкатулка.

Виталий смотрит на неё. Как-то непонятно двоится у него в глазах.

– Вот! – Маруся присаживается перед Виталием на корточки. Аккуратно стряхивает пыль со шкатулки. Пытливо поднимает глаза на Виталия. Встаёт, протягивает шкатулку.

Виталий смотрит в лицо Маруси… Но и она и шкатулка расплываются в его глазах.

Он рвёт шкатулку из её рук, но на большее сил уже нет.

И жизни уже нет. Виталий роняет пистолет, хватается за горло, падает.

А из шкатулки выпадают старые фотографии когда-то большой семьи Маруси. Строгие лица, праздничная одежда селян Карпат. Мамы, папы. Дедушки. Бабушки.

Маруся аккуратно складывает фотографии назад в шкатулку. Крестится над телом отравленного Виталия.

– Господи, прости рабу твою Марусю. И прими сиротку Виталия.

Карпаты. Верховина. Хата. Двор. Вечер.

Маруся бежит по двору.

– Всё, ребята, всё миленькие! Собираемся. Быстрее надо отсюда. Часа через четыре сюда его бандюки нагрянут!

Режет верёвки. Вместе они заносят Богдана в хату. Он стонет.

– Не волнуйся, Богданчик, тебе сестричка сейчас травки даст своей. Сработает! – говорит Николай и оглядывается по сторонам.

– Чего ищешь? – спрашивает Маруся.

– Да, трусы! Сколько ж можно голым! – Находит свои трусы. Торопится одеть. Продевает одну ногу. А когда продевает вторую, теряет равновесие…

Чтобы не свалиться, опирается о стол. Вернее, об рукоятку рубильника генератора в 15 тысяч вольт. Соответственно, нажимает. И…

Кричат все.

Ещё бы. Над головой Старика возникает плотный голубой ореол и он начинает дёргаться в кресле.

Николай рвёт рукоятку назад. Но настолько сильно, что пластмассовая ручка рубильника отламывается. Ток продолжает поступать к шлему на голове Старика. Голубая дуга!

Тогда Николай бьёт по пластинам голой рукой и, отброшенный ударом тока, с воплем отлетает в угол.

Свечение исчезает. Генератор замолкает. Тишина.

К Николаю бросается Маруся. Он встаёт, Покачиваясь, идет к Старику. Слава Богу, он то сам привыкший. Его, шахтного электрика шестого разряда, било током не раз.

– Деда, извини! Извини, «Ноно»! – Николай плачет, разрывает чехол, натянутый на Старика, срывает с головы его шлем. Гладит по волосам, слушает сердце – стучит! – берёт руки Старика, прикладывает к своим щекам, смотрит в глаза. Всё вроде в порядке.

Пустые глаза. Спинку держит ровно. Профиль патриция.

Николай выбегает во двор. Открывает машину. Там спит Леся. Заносит её сонную в дом.

– А я спала. – Леся потягивается, – Когда спишь, время быстрее идёт. И растёшь быстрее. Правильно, тётя Маруся? Ну, что и этому плохому дядьке хана? Или он убежал?

Все смеются. И в это время раздаётся мычание. Громкое, будто большая корова тут рядом. Прямо в хате. Все оглядываются. Откуда?

А мычание уже переходит в рёв. Оказывается, это Старик. Он ревёт. Всё его тело содрогается. Он будто пытается взлететь. Потом оседает на стульчаке. Леся бросается к нему.

– Деда! Что с тобой? Воды?!

Старик смотрит на девочку.

Внимание! Прошу прочитать слово… «Смотрит»!

Да! Старик смотрит на девочку. Взгляд его осмыслен. С трудом, мыча отдельные буквы, он произносит «Л-е-с-я!» И потом на итальянском «Бамбино!».

И оглядывается по сторонам, как заново рождённый.

А Леся воспринимает всё как само собой разумеющееся.

Она гладит Деда по голове. Улыбается обожжённый Николай. Улыбается Маруся. И Богдан дышит.

И Галя дышит. Более того она уже неравнодушно дышит именно по отношению к Богдану. Короче, все взволнованно дышат.

Правда, не забыть бы им, что осталось меньше шести часов, до того, как опустится внизу на развилке вертолёт. И «шакалы» Олега Николаевича рванут в горы, к нашей хате.

Но, в конце концов, пара чудных джипов во дворе и Николай.

У которого всё получается. Если, конечно, он сначала думает, а потом делает.

Эпилог

Багамы.

Ослепительная лагуна возле зелёного острова. У причала белая яхта. На палубе в белых костюмах сидят задумчиво – Старик и Николай. Курят сигары.

Рядом Маруся кормит грудью пару своих близнецов удивительно похожих на Николая.

Богдан с Галиной.

Леся плещется в бассейне.

В тенёчке, уютно устроившись в шезлонге, вяжет шарфик баба Лизавета. Теперь она тёща Богдана.

Вокруг, конечно, охрана.

Закат над океаном удивителен. Ну, как не залюбоваться. Ведь всё как на картинке в хорошем глянцевом гламурном журнале.

Старик улыбается, курит индийскую сигару фирмы Gurkha и попивает вино «Брунелло ди Монтальчин» тридцать восьмого года. Правда, он не на славном стульчаке фирмы «Бауэр», а в обычном кресле….

И к этому, обязательно стоит добавить…

Врезки мировых новостных телевизионных каналов.

Экран телевизора. Выпуск CNN.

Диктор под изображение – полиция, трупы, аресты, суды – тараторит:

– Мощная волна убийств охватила центр Европы. Видимо идут разборки среди мафиозных структур, хозяйничавших на территории Италии, Албании и Франции. В окрестностях Неаполя итальянская полиция задержала 64 человека. Задержанных обвиняют в торговле людьми и наркотиками, вымогательстве,

Выпуск ВВС News: Те же кадры: полиция, трупы, суды – В последнее время итальянская полиция, видимо получив важные данные, объявила войну преступным кланам «Каморры». Проведены аресты. По последним сообщениям активность мафии значительно упала, как в самой Италии, так и в сопредельных и не сопредельных государствах, таких как Россия, Украина и страны Балтии…

Content

Ефим Гальперин
Вилла с видом на Везувий. (Сиротки)

Предисловие

Пролог

Глава Первая "Заробитчане"

Глава Вторая Сладкая жизнь

Глава Третья «Свидетелей никто не любит» "Testimoni nessuno gradisce"

Глава Четвёртая Донбасс. Краснодон

Глава Пятая Карпаты

Эпилог