Вячеслав Андреевич Фаусек

Раненый бекас

Я начал охотиться очень рано. Мне было только десять лет, когда отец брал меня и старшего моего брата с собой на охоту. Мне и брату страшно понравилась охота, и мы часто просили отца, чтобы он купил нам ружья; но он отказывал потому, что мы были еще слишком малы.

Когда мой брат поступил в гимназию и летом приехал домой в деревню на каникулы, ему подарили ружье, маленькую, легкую одностволку. Я очень ему завидовал и не отходил от него, так что скоро ему надоел. Между нами бывали иногда ссоры.

Раз он вышел потихоньку от меня на охоту, а я заметил и увязался за ним. Он увидел меня и говорит:

— Ты куда?

— Я с тобой! — отвечал я.

— Я хочу один идти.

— А я все таки с тобой пойду! — отвечал я упрямо.

Тогда брат повернул домой. Я за ним. Он пришел в нашу комнату, повесил ружье на место и лег на диван читать книгу. Я сел его караулить.

Это повторялось часто и, наконец, брат придумал способ от меня избавиться. Он мне сказал однажды:

— Если ты не пойдешь сегодня со мной, то я тебе когда-нибудь дам ружье и ты пойдешь один.

Я очень обрадовался и отвечал.

— Хорошо, не пойду!

Я с нетерпением ждал, когда брат исполнит свое слово и старался не надоедать ему, потому что мне ужасно хотелось пойти на охоту одному.

И вот я дождался. Брат оценил мое скромное поведение и сказал мне:

— Ну, за то, что ты не лез ко мне несколько дней, я дам тебе ружье.

Он снял ружье со стены, зарядил его и дал мне.

— Спасибо! — сказал я.

И бегом побежал в сад.

Я замирал от счастья. Наконец, я с настоящим ружьем, один, как большой охотник! Только зарядов, жаль, нет! — подумал я. Надо стрелять осторожно, чтоб не промахнуться.

Сколько раз я, затаив дыхание, подкрадывался к сорокам или воронам, но все не решался выстрелить, а птица между тем улетала. Бывало и так, что она улетала, а я не замечал этого и все продолжал ее высматривать на пустом дереве. Наконец, я уже устал, мне стало жарко, пот струился с моего лица и кровь отучала в висках, а я все еще не выстрелил. Я уже был и за рекой, на лугу, и опять возвращался в сад, но все не было удачной минуты. Я вышел на аллею и направился к дому; как вдруг, прямо передо мной уселся удод и начал охорашиваться, распустил даже свой красивый хохлик на голове. Сердце у меня забилось. Я мигом прицелился и выстрелил…

Когда я опомнился от грома выстрела, то увидел, что удод лежит на спине весь в крови и судорожно ворочает лапками. Я подскочил к нему, зажал его в руку и со всех ног бросился домой.

— Мамочка, я удода убил! — кричал я, мчась через комнаты в спальню матери. Я был на седьмом небе. «Вот! Я им всем доказал!» —  думал я. Что я хотел доказать — я этого не знал. Вероятно, то, что я уже не маленький.

С этих пор мне давали ружье еще несколько раз, а через год, когда я стал тоже гимназистом, я получил это ружье в собственность, а брату подарили новое.

Много лет прошло о тех пор, и мы с братом давно сделались взрослыми. Охотились страстно. Мы хорошо стреляли, много перебили разной птицы, и всегда нам нравилась эта забава.

Однажды с нами случилось приключение, которое нас очень смутило, и я до сих пор не могу забыть его. Это было в конце июля. Бекасы только что появились в наших местах, и мы с братом отправились на наше любимое болото охотиться. День был прекрасный. Жар начал уже спадать, когда мы вступили в болото. Как только мы вошли в осоку, со всех сторон начали с криком срываться бекасы. Мы пошли в разные стороны, и началась пальба. Стреляли мы очень много, много делали промахов, но и убили достаточно. Прошло с час времени. Я уже устал, и комары меня жестоко кусали, но я был очень доволен удачной охотой. Остановившись перевести дух, я стал любоваться болотом. Уже вечерело, солнце садилось. Небо было ясно, погода тихая. Лучи солнца играли в ржавчине болотной радужными цветами. Вверху, с криком, носились перепуганные бекасы. Брат продолжал стрелять, и дым от его выстрелов тянулся через болото. Я стал заряжать ружье. как вдруг услышал, что где то близко, в траве, что-то хрипит. Я стал прислушиваться. Хриплый стон продолжался, но я никак не мог догадаться, откуда он идет. Пошарил в кустах осоки около себя, — ничего нет. Я постоял. Стон продолжался то слабее, то усиливаясь. Я подозвал собаку и заставил ее искать. Она пошарила и остановилась — как раз у моих ног. Наклонившись, я увидел следующее: перед самым носом собаки, под кочкой, сидел бекас. Он смотрел, слабо моргая, жалобными глазками и хрипло стонал. Язычок и конец носика его были в крови. Видно было, что ему очень больно. Вероятно, один из нас его ранил, он отлетел в сторону и теперь умирает. Я с досадой прогнал собаку и взял его в руки. Он даже не встрепенулся и все продолжал стонать и кивать головой.

Мне вдруг сделалось душевно жаль, просто до слез жаль эту маленькую хорошенькую птичку. За что мы ее заставили так страдать? И в первый раз после многих лет охоты мне сделалось стыдно. Я почувствовал, что делаю нехорошее дело. Поскорей добил я бедного бекаса и пошел к брату. Пора было идти домой. Когда я рассказал брату о бекасе, то я заметил, что ему тоже стало не по себе.

— Фу, как это не хорошо! — сказал он.

И мы молча пошли домой.

Теперь, когда я вспомнил свой первый детский выстрел, мне очень странно, как это мне тогда совсем не было жаль удода? А я всегда был добрый мальчик и очень любил животных. Да я и теперь очень люблю животных…

И этого бедного бекасика я никогда не забуду.

Content

Вячеслав Андреевич Фаусек
Раненый бекас