Владимир Колычев

Я промазал, опер – нет

Часть первая

Глава 1

Разлапистый кряжистый дуб, немолодой уже, но еще и не старый, снисходительно возвышался над прахом своего прародителя – толстокорого, местами обугленного и целиком усохшего колосса, поверженного временем с помощью ветров и молний. На смену старому генералу пришел новый – моложавый, стройный и сильный. Прочные тугие ветви, усыпанные свежей с глянцем листвой, мощный, в два-три обхвата ствол, основательно стоящий на крепких, глубоко и широко вросших в землю корнях. И формой своей дерево напоминало дубовый лист – символ генеральской власти.

Генерал без адъютанта все равно что звезда без погона. Поэтому лесному начальнику прислуживал молодой дубок с прямым стволом и ровными ветками, кроме одной, дугой изогнутой книзу – казалось, дерево подбоченилось в стойке «смирно». Справа от генерала, чуть ниже на склоне холма, по стойке «вольно» шептались меж собой три статных дуба с военной выправкой. Старшие офицеры.

Мне до генерала далеко, но просто майором должен стать этим летом. Уже два месяца, как исполняю обязанности начальника отдела уголовного розыска, вот-вот в кадрах должны подписать один приказ, ликвидирующий приставку «врио», а со временем и другой – о присвоении очередного звания. Не так давно мне исполнилось тридцать шесть лет, не молод я уже, поэтому, можно сказать, карьерная справедливость немного припозднилась. Но все же быть мне майором, потому я весело подмигнул трем «старшим офицерам» из свиты дуба-генерала. Хорошо, что по лесу я бродил в одиночестве – никто не видел, с кем я перемигиваюсь, а то бы последовали нелестные для меня оргвыводы по поводу моего душевного здоровья.

Сам я ничего крамольного в своих наблюдениях и сравнениях не видел. Что лес, что мир людей – одна природа. Вот рядом с «генералом», слева от него высится березка, модница с равномерно-пышной, но короткой сверху и снизу кроной, как будто зеленое мини-платье с глубоким декольте надела, видно, как снизу белеют длинные «ноги», а сверху – «плечи», прикрытые длинными гибкими ветками «волос». Ствол-стан тонкий, ровный, но с легким волнующим изгибом. Нескромная лесная красавица с непростым характером. Не зря ее ветви раскинуты широко – как будто на пути к генералу она расталкивала локтями своих конкуренток, таких же белоствольных, но более скромных красавиц, что теснились у подножия холма. Шелестят на ветру, шушукаются, обсуждают выскочку, занявшую место возле генерала. Впрочем, у них был выбор. Хоть и не на холме, но все же особняком важную позу занимал зрелый ясень с крепким осанистым стволом, но дряблой, замшелой снизу корой. Лесной чиновник высокого ранга, вокруг которого в подобострастном поклоне стояли секретари-осины, они угодливо тянули ветви к своему начальнику – напоказ заносили в блокноты его ценные указания. Были здесь и просители – согнутые в поясе деревья с чахлыми кронами.

Но непросто будет красавицам-березкам подобраться к лесному правителю. Раскидистая сосна с кривым стволом напоминала мне хулигана с душой рубахи-парня. Казалось, что в длинных, разведенных в сторону ветвях он растягивает меха веселой гармони. Рядом с ним две елочки, ветви робко прижаты к стволам, макушки покорно склонены перед чужой силой. Елочки-трусихи, пугливо взирающие на лесного охальника. Сейчас он матерные частушки орет, а потом, разыгравшись, и пнуть может. Но не только его стоило бояться березкам. В глубине леса хоронились разлапистые кедры с мрачными темнохвойными кронами, настоящие лесные разбойники. Эти могли как ограбить, так и надругаться. И хорошо, что их стволы оплетают кусты можжевельника, будто в кандалах их держат, чтобы не нарушали они мирный уклад лесной жизни. Но не всякого разбойника удержишь на цепи...

Лес уже оправился после зимней спячки, приоделся, прихорошился – глаз и обоняние радовала молодая листва, под ногой мягко пружинила ярко-зеленая травка. И дышится не просто легко, казалось, что вместе с воздухом в легкие поступает бодрящая энергия майского леса.

Мне нравилось бесцельно бродить по лесу, без ружья, без фотоаппарата, вне времени. Только так можно было и сил набраться, и запастись ими впрок. И еще хотелось освободиться от грустных дум, на которые наводила прожитая жизнь. Вроде бы все неплохо у меня; в прошлом – весомый багаж раскрытых дел, в будущем – повышение сначала в должности, затем и в звании. Мне уже тридцать шесть лет, в этом возрасте я мог бы уже носить погоны полковника, но мысль об упущенной карьере меня не очень беспокоила. Каждому свое. Для полноты ощущений мне хватало доброго имени в настоящем и майорской звезды – в недалеком будущем. А тяготили меня незаполненные пустоты в личном пространстве.

Я еще не изнывал от чувства одиночества, но все чаше ловил себя на мысли, что никому в этой жизни больше не нужен. В молодости я категорически не желал обзаводиться семьей: и свободу не хотел терять, и бытом себя обременять. Легко заводил подружек, также просто расставался с ними и еще радовался как тот глупец, мнящий себя великим мудрецом. Но со временем эта легкомысленная система порочных удовольствий стала давать сбой.

В двадцать шесть лет меня впервые бросила девушка. Не я ушел от нее, а наоборот. Это был хоть и небольшой, но все же удар по моему самолюбию. Как сбитый летчик, я спустился на землю на парашюте, сотканном из воспоминаний о славном прошлом, осмыслил свою ошибку и снова поднялся на боевую высоту. Победа за победой, и так три года, пока меня снова не бросили. Отчаиваться, конечно, я не стал, и после поражения снова последовала череда победных завоеваний. Правда, длилась она недолго.

Тридцатилетний юбилей я праздновал в одиночестве, потому что моя девушка ушла к мужчине, более успешному, как она сказала, и состоятельному. Я попытался найти ей замену, но прежде чем смог заполнить пустоту в своей постели, несколько раз потерпел фиаско. Красивые молодые девушки, как назло, не желали со мной знакомиться, отчего я стал терять уверенность в себе. Может, потому и перешел на менее молодых и красивых...

А в прошлом году случай свел меня с двадцатилетней красавицей. Большой любви, может, и не было, но ради нее я готов был сунуться к черту на рога. И сунулся – прошел через ад атомного полигона. Вернулся с победой, но узнал, что Арина живет с другим. Правда, она меня отблагодарила – подарила целую ночь, но утром ушла и больше не возвращалась. Может, я и нравился ей, но у нее был выбор – или я, нищий капитан милиции, или успешный бизнесмен при солидных деньгах. Она выбрала второе... Почти год прошел с той поры, но я так и продолжал оставаться в одиночестве. Все женщины как сговорились, куда ни сунься, везде отпор – то мягкий, то жесткий, но везде категоричный, как шлагбаум поперек дороги. Возможно, в некоторых случаях они говорили «нет» с дальним прицелом на «да». Но я не настаивал, легко сдавал позиции, потому и терпел поражения одно за другим. А все потому, что не хватало уверенности – ни в себе, ни в завтрашнем дне вообще. Тридцать шесть лет мне, я одинок и даже не с кем создать семью. А ведь уже появилось желание обзавестись и женой, и потомством.

Может быть, я напоминал капитана, который решил исправить ложный курс после того, как его судно село на мель. Нужно было выправить курс, снова встать на ход, пройти путь и бросить швартовы в надежной гавани, но беда в том, что не хотелось барахтаться, пытаясь сорваться с крючка одиночества. И все чаще возникали ассоциации с зэком, который после многих лет заключения не хочет выходить на волю. Все стремился к личной свободе, но вдруг оказалось, что мне она вовсе не нужна. Я заточил себя в тесной раковине и теперь боялся из нее вылезать. И все потому, что мне вдруг стало катастрофически не хватать уверенности в себе, и я уже чурался того, о чем раньше думал с упоением. Если раньше женщины представлялись мне жертвами, то сейчас я больше видел в них хищниц, способных если не прокусить заточенным зубом, то как минимум уязвить острым языком... Может, потому я и подался сегодня в лес, чтобы отдохнуть от службы и окислить грустные мысли кислородом чистого воздуха.

Может, потому и направился к могучему генеральскому дубу, чтобы, прижавшись к нему спиной, напитаться его здоровой энергией. А заодно и красавицу-березку обниму. Вот уж она точно не скажет «нет», и еще подбодрит, пробудит во мне уверенность, которой мне сейчас так не хватает...

Я продирался через овраг, поросший колючим кустарником, когда услышал шум двигателя. По лесной дороге, скрытой спинами кедров-разбойников, проезжал автомобиль. Я даже успел увидеть, как он мелькнул за деревьями. Но смог определить только его примерную скорость, но никак не марку. Возможно, это был грузовик, но мне больше казалось, что это легковушка.

Я насмешливо сощурил глаза и несильно похлопал себя ладонью по лысине. Ну какая мне, спрашивается, разница, что это была за машина? Я же просто гуляю по лесу, отнюдь не безлюдному. Конец мая, погода превосходная, уставший от долгой зимы народ стремится на природу. Может, я слишком далеко уехал от города, чтобы веселые и теплые компании попадались мне на каждом шагу. Но все же здесь можно было столкнуться и с охотниками, и с такими же бестолковыми бродягами, как я. К тому же речка здесь где-то рядом, может, рыбаки возвращаются домой... Именно возвращаются, потому что машина ехала в сторону города. Но мне-то какое до нее дело? А никакого! Забота у меня сейчас одна – праздно шататься по лесу и нагуливать себе радость тихого бытия.

Я поднялся на холм, где свили себе семейное гнездо лесной генерал и бедовая березка. Подошел к дубу, обошел его, прижавшись к нему сначала боком, а затем спиной. Закрыв глаза, медленно сполз вниз по стволу, сел на ворох прелой прошлогодней листвы, чуть влажноватой после недавнего дождя. И физически ощутил, как жизненная сила просачивается через одежду и кожу, впитывается в кровь, растекаясь по телу. Может, я внушил себе этот прилив энергии, но настроение улучшилось вполне осязаемо.

Но еще я почувствовал, как влага земли впитывается в ткань моих брюк, дискомфортно холодит седалищный нерв. Пришлось открыть глаза и подняться на ноги. Да и к березке уже, пожалуй, пора.

Обернувшись к белоствольной красавице, я скользнул взглядом по зеленой полянке, вид на которую открывался с вершины холма. Неплохое место для отдыха: с одной стороны, за ивовым подлеском, текла небольшая речка, с другой – природной изгородью тянулась кустарниковая поросль шиповника, малины, жимолости. Сухо на полянке, трава невысокая, но густая и плотная. И еще к ней со стороны леса выходила грунтовая дорога.

Я не удивился, когда мой взгляд выхватил бирюзового цвета внедорожник, туристическую палатку, дымящийся костер возле нее. Но меня сейчас больше волновало свидание с березкой, чем отдыхающие на полянке люди. Я подошел к ней, обнял ствол. И уже собираясь закрыть глаза, снова глянул в сторону однопалаточного лагеря. Тихо там, людей нет – может, рыбачат они в прибрежном подлеске, потому и не видно их... Пусть делают что хотят, а я покрепче прижмусь к дереву...

Хотя нет, есть человек. Все-таки мой глаз смог зацепиться за зеленую куртку, из-за своего цвета сливающуюся с травой. Она не просто валялась, а была надета на человека, который лежал на земле в нескольких шагах от костра. Лежал, раскинув руки и зарыв голову в траву. Лежал как-то противоестественно для просто отдыхающего человека... Я ощутил, как напряглось сознание, завибрировали нервы, а зарядное устройство, через которое в меня поступала энергия природы, встало на блокировку.

Не так давно с этой полянки на приличной скорости выехала машина. Она могла отправиться в ближайшее село за продуктами, возможно, увезла кого-то из отдыхающих домой. Можно было придумать массу подобных версий, да я бы и не стал забивать ими голову, если бы не тело человека, безжизненно лежащего в траве. На машине мог уехать убийца. Эта мысль восклицательным знаком вонзилась в мое сознание, и я чуть ли не бегом направился к подозрительному месту.

Я спустился с холма и на добрую сотню метров приблизился к поляне, но вместе с тем выпустил ее из виду, потому что на пути у меня встала стена кустарника. Пришлось продираться сквозь нее. Одет я был и по погоде, и по среде обитания – резиновые сапоги на толстой упругой подошве, свитер с воротом под брезентовой ветровкой. Кустарник оказался низким, и колючие пружинистые ветки не доставали до моего лица, а плотная ткань моей одежды легко сглаживала хлесткость их щелчков.

Я уже почти преодолел это несложное препятствие, когда увидел мертвую женщину. Она лежала под кустом дикой малины, устремив к небу испуганные глаза. Гримаса ужаса навеки застыла на ее немолодом уже лице, рот был искривлен, с губ стекала кровь. Свежая кровь, уже свернувшаяся, но еще не затвердевшая. И труп еще даже не начал коченеть.

Красная куртка на женщине была распахнута настежь, а на бежевой кофточке растеклась кровь – в центре этого страшного пятна темнели сразу две небольшие дырочки. Первая пуля попала в сердце, и жизнь оборвалась в один миг. Второй выстрел оказался таким же точным...

Примятая трава еще не успела вернуться в обычное свое состояние, и я увидел путь, который проделала женщина от палатки. Она бежала к спасительным, как ей, видимо, казалось, кустам, но убийца нагнал ее. В конце концов она поняла, что ей не уйти, с ужасом в глазах развернулась к нему лицом, и он, не раздумывая, выстрелил. И тут же снова нажал на спусковой крючок. А может, сначала жертва упала, а потом был произведен контрольный выстрел... Ничего, эксперты разберутся. А мне нужно было идти дальше.

Зеленая куртка, которую я заметил издалека, принадлежала мужчине. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в траву. Руки раскинуты в стороны, ноги разведены – в таком положении парит в небесной высоте профессиональный парашютист, чтобы увеличить планерность своего тела. В затылкене трудно было заметить пулевую скважинку, из которой не так давно хлестала кровь.

Еще один труп я обнаружил у входа в палатку. Вот когда меня тряхнуло изнутри от возмущения и злости. До сих пор человек, застреливший мужчину и женщину, воспринимался мной как нечто абстрактное, а сейчас я думал о нем как о редкостном подонке, которому нет места на земле. Своими руками бы эту сволочь задушил. Если бы представилась такая возможность...

Этот ублюдок убил девочку лет десяти. Белокурый ребенок лежал на спине, двумя руками прижимая к себе голубоглазую куклу с белыми бантами. Во лбу темнела небольшая дырочка, прикрытая локоном слипшихся от крови волос. Стиснув зубы, я наклонился к ребенку, приложил пальцы к щеке, которая, как я и предполагал, еще не успела остыть. Рука моя дрогнула, и я неосторожно задел куклу. «Я – Маша!» – звонким, с китайским акцентом голосом сообщила она. В голове тренькнул колокольчик, сгущающимся эхом отозвался заливистый детский смех, ухнул сыч, гавкнула убегающая собака... Психику мою трудно сломать, но можно выгнуть в сумеречную полусферу. Надо было что-то делать, чтобы ослабить давление на нее. И я уже знал чем себя занять...

Моя машина находилась далеко, пока дойдешь до нее, пройдет не меньше получаса. А рядом с палаткой стоял старенький «Опель» с мятым задним крылом.

Но прежде чем направиться к машине, я инстинктивно вынул из кобуры табельный «ПММ».

Я не охотник, и ружье с собой не брал. Но пистолет прихватил – и чтобы дома без присмотра не оставлять, и на всякий случай, который, увы, наступил.

Понятно, что убийца уже скрылся с места преступления. Но ведь я мог ошибаться, и тогда он, возможно, где-то рядом. К тому же пистолет в руке послужил мне громоотводом, в который ушел излишек злости. Оружие настраивает на агрессивный лад, но оно же и успокаивает, примерно так же, как и погоня.

С пистолетом в руке я осторожно подошел к машине, открыл дверь в надежде увидеть ключ в замке зажигания. Но его не было, поэтому мне пришлось вернуться к трупу мужчины. Я склонился над ним, аккуратно исследовал карманы куртки, нащупал и вынул ключ, вернулся к автомобилю.

Только взялся за дверную ручку, как откуда-то из прибрежных кущ вышла плотного сложения девушка лет двадцати. Быстрая, порывистая, энергичная, и охотничий дробовик в ее руках органично сочетался с сильными на вид руками.

Я мог бы подумать, что это убийца вернулся к месту преступления. Но ведь ясно же, что мужчина, женщина и ребенок были убиты не из охотничьего ружья. Во-первых, если бы стреляли жаканом, пулевые отверстия были бы крупней. А во-вторых, ружье стреляет громко, и я бы услышал грохот выстрела. А ведь я даже не догадывался, что происходило за холмом, хотя и находился в каких-то двух-трех километрах от него. Значит, преступник убивал бесшумно.

В отличие от меня девушка и не думала анализировать обстановку. Она заметила и трупы, и пистолет у меня в руке; этого ей вполне хватило, чтобы спустить на меня собак.

– Стой, сволочь! – вскидывая ружье, истошно крикнула она.

Я мог бы остановиьтся, но девушка все равно бы выстрелила. Судя по искаженному злостью лицу, она не контролировала себя. Я ее понимал, но в угоду ее чувствам умирать не собирался. В ответ стрелять – тем более. Водительская дверца открыта, ключ в руке...

Я запрыгнул в машину, но голову поднимать не стал. И правильно сделал. Под грохот выстрела в боковое стекло угодил плотный картечный сгусток, прошел надо мной и выбил окно с другой стороны. Ни одна дробина не задела меня, только квадратики разбитого стекла осыпали с головы до ног.

Второй выстрел оказался менее метким, чем первый. Картечь визгливо скребнула по крыше машины и разлетелась в никуда. К этому времени я уже завел мотор и глубже забрался в салон «Опеля. Не поднимая головы, изловчился выжать сцепление и включить первую скорость.

Очередной выстрел отправил картечь вслед отъезжающему автомобилю, пронес ее вдоль салона, правее от центра, продырявил подголовник пассажирского кресла. Мне везло, и машина стремительно удалялась от места преступления, пока не затерялась в гуще темнохвойного леса.

Я удрал от девушки, оставив после себя дурную славу. Ведь теперь она будет думать, что это я убил ее близких родственников. Ведь погибшие мужчина и женщина могли быть ее родителями, а девочка – ее сестрой. Если так, то как же она сейчас жалеет о том, что не смогла остановить меня метким выстрелом.

Разумеется, после всего случившегося девушка вызовет милицию, затем даст описание моей внешности, возможно, ей хватит информации, чтобы составить мой фоторобот. Она видела пистолет у меня в руке, и одно это намертво впечатает меня в графу «подозреваемые». Если, конечно, я не смогу оправдаться.

«Опель» с ревом несся по разбитой лесной однопутке, которая к тому же не успела просохнуть после последнего дождя. Сплошная глина – где-то темно-коричневая, где-то рыжая с краснотой, а местами почти белая. Я как мог внимательно всматривался в дорогу, стараясь не уничтожить свежий след колес, которые оставил уезжающий преступник. А еще этот след помог мне выбрать правильный путь, когда я оказался на развилке двух дорог.

Я шел на большой риск, покидая место происшествия. Но мне нужно было во что бы то ни стало догнать убийцу бедной девочки и ее родителей. На карту поставлена не только моя репутация, но и свобода, поэтому я вынужден был гнать коней. На одном из поворотов меня занесло, и я едва не врезался в придорожную сосну, раскинувшую свои колючие лапы так, будто она собиралась принять меня в свои объятия. Как будто сам леший сидел на ней, притягивая к себе. Но бог миловал, и я благополучно выровнял курс.

За одной развилкой последовала вторая, а третья едва не поставила меня в тупик: на ней заканчивался сухой участок дороги, поэтому следы преследуемой машины просматривались едва-едва. Мне пришлось останавливаться, выходить из автомобиля и внимательно изучать следы, выискивая из них наиболее свежий, со знакомым уже стреловидным узором протектора.

Я ехал по лесу в надежде, что вот-вот нагоню так нужное мне авто. Но вдруг дорога закончилась, деревья стремительно расступились, и я оказался на хорошо укатанном гравийном проселке, который вынес меня к шумному шоссе. Я до боли напрягал глаза, пытаясь обнаружить след уехавшей машины, и, как мне показалось, нашел его – знакомый узор смутно тянулся по гравийке, выходил к центру перекрестка, но терялся, не доходя до шоссе. Но замечателен был сам факт, что преступник выезжал на центр второстепенной дороги. Значит, он повернул налево, в сторону города.

Впрочем, я мог ошибаться, взяв не тот след. Ну а если я угадал направление погони, что с того? Я не знал марки автомобиля, на котором ушел убийца, мог только предполагать, что это был внедорожник иностранного производства. А может, и отечественного. А возможно, вездеходом здесь и не пахло. Бывают же широкие шины на обычных машинах с низким клиренсом...

Мне бы повернуть назад, вернуться на место преступления, объясниться с девушкой, подождать оперативно-следственную группу. Но упрямство – отличительная черта моего характера, сколько раз оно заставляло меня балансировать на тонкой грани между жизнью и смертью. И сейчас оно вело меня в неизвестность, которая могла закончиться опасным тупиком. И преступника упущу, и шанс оправдаться тоже...

Я мчался по шоссе на скорости сто километров в час и не жалел о том, что не в состоянии выжать из старого двигателя больший показатель. Потому что не знал, куда и зачем еду. С тем же успехом я мог сейчас гнаться за мифической птицей счастья, чтобы схватить ее за хвост.

Но хвостом мне махнул гаишник, выскочивший вдруг из-за вереницы прижавшихся к обочине автомобилей. Верней, махнул мне жезлом, призывая остановиться. Радар в его левой руке осчастливил меня мыслью о нарушении скоростного режима. Но мне грозила большая неприятность, потому что я не имел документов на машину. Впрочем, служебное удостоверение при мне, а уголовный розыск у гаишников пока что еще в почете: может, и пронесет.

Я сбавил скорость, примерился к свободному пространству между тремя остановленными машинами и гаишной «десяткой», собираясь его занять. Но мысль о том, какой богатый урожай соберут инспектора, оборвалась, когда я всерьез обратил внимание на стоящую позади машину. Это был изрядно подержанный «Форд Мэверик». Он тронулся с места в тот момент, когда я поставил рычаг переключения скоростей в нейтральное положение. Внедорожник проезжал мимо меня, и я не мог не заметить белую с желтизной глину на его колесах. Именно в такой цвет был окрашен небольшой участок лесной дороги, по которой я гнался за преступником.

Окна в машине тонированные, но все же я смог разглядеть, что в салоне находится только водитель, остальное пространство пустовало. Но ведь и одному человеку вполне по силам справиться с мирной семьей...

Гаишник неспешно подходил ко мне. Старался изображать беспристрастность на лице, но глазенки светятся, как у рыбака, поймавшего небольшого карасика. Сто-двести рублей для него, может, и не деньги, но в совокупности выйдет неплохой улов – и начальство останется довольным, и жена похвалит.

Но когда я сорвал свой «Опель» с места, сытый блеск в его глаза сменился растерянностью, а затем и откровенной злостью. Всплеск сильных эмоций заставил его выбросить вперед руку, он ударил жезлом по крышке багажника. По сути, был причинен материальный ущерб владельцу автомобиля, но это гаишника не остановило. Я заметил, как он побежал к своей «десятке», чтобы преследовать меня. Только этого мне сейчас и не хватало.

«Опель» разогнался достаточно быстро, и очень скоро стрелка спидометра перевалила за отметку «сто километров в час». Я до самого дна утопил педаль акселератора, пытаясь сократить дистанцию до «Форда», но, увы, древний двигатель не мог мне ничем помочь.

Не скажу, что преследуемый внедорожник намного превосходил меня в скорости, но все же он удалялся – с каждой минутой, мало-помалу. Зато я сам очень скоро стал жертвой своих преследователей. «Десятка» легко нагнала меня, но пока шла сбоку, не пытаясь обойти. Оскорбленный в лучших чувствах гаишник по громкоговорителю требовал остановиться, грозился применить оружие, а я с тоской смотрел, как увеличивается разрыв между мной и «Фордом».

Но даже в замороченную голову может прийти разумная мысль. Я решил остановиться, чтобы попробовать объясниться с настырным экипажем дорожно-постовой службы. Все равно ведь на этом древнем «Опеле» я не смогу нагнать предполагаемого преступника, а так хоть появится возможность пересесть в гаишную «десятку». Если смогу в двух-трех словах обосновать злободневность своего поведения, возможно, еще успею заскочить на подножку уходящего поезда...

Но «поезд» вдруг остановился сам по себе. Из постыдного для себя далека я увидел, как «Форд» свернул с шоссе на придорожный пятачок, занятый автозаправочной станцией с ярким красно-белым баннером. Правда, в это же время экипаж ДПС решил форсировать гонку и попытался обойти меня, подрезав путь. Но что-то у гаишников не заладилось, подрезной зазор оказался больше, чем нужно, и я смог взять вправо, выехав на встречную полосу. Мне повезло увернуться от надвигающегося «КамАЗа», еще и скорость сохранить. Зато мои преследователи потеряли ход и смогли нагнать меня только на заправке, куда я свернул вслед за предполагаемым преступником.

«Форд» уже стоял у бензоколонки, а водитель стремительным пружинящим шагом направлялся к зданию заправки. Ему явно не понравился вой милицейской сигнализации, а также мой запыхавшийся вид, с которым я выходил из машины. Я не смотрел ему в глаза и вообще старался делать вид, будто меня интересует только собственная шкура, на которую посягали гаишники.

Но скуластый парень с курчавой головой разволновался, глядя на меня. Я шел в его сторону, но как будто мимо него, с тем, чтобы в последний момент изменить курс и атаковать его с предельно близкого расстояния. Но подозреваемый шарахнулся в сторону, решив уклониться от возможного контакта со мной. К тому же он закруглял направление своего движения так, что через пять-шесть секунд мог оказаться в своей машине.

Возможно, он еще мог серьезно уйти в отрыв на остатках бензина.

Мне ничего не оставалось, как взять поправку на его маневр и стремительно пойти на сближение с ним. И он мог уйти, и сзади подпирали гаишники, один из которых ором требовал остановиться, а другой угрожал мне автоматом.

– Брат, спасай! – в мольбе протянул я руки к испуганному парню. – Менты на хвосте!

Я не изображал жертву милицейского произвола, фактически я сейчас ею являлся. Но парень не поверил мне и на всякий случай ускорил шаг.

– Да постой ты!

Я погнался за ним, но парень выхватил вдруг из-под полы куртки пистолет. Глушителя на нем не было, но, разумеется, стрелять он мог и без него.

– Правильно, брат, мочи ментов! – дрогнувшим голосом подбодрил его я.

Но парень выстрелил в меня. И если бы я вовремя не отскочил в сторону, результат мог быть плачевным. А я не просто взял вправо, я еще и провалился вниз, с кувырком через плечо. И этот нехитрый, в общем-то, маневр спас меня от второй пули.

Третьего выстрела не последовало. Парень запрыгнул в свою машину и, не захлопывая за собой дверь, с места взял в карьер. А вокруг встревоженно суетились автомобилисты; пузатый мужик в зеленой спецовке, бросив заправочный пистолет, в панике бежал к туалету – зачем, можно было только догадываться. Но больше всего меня волновали гаишники, к счастью, так и не решившие применять против меня оружие.

– Стоять, уголовный розыск! – заорал я, обращаясь скорее к ним, а не к убегающему преступнику. – Капитан Петрович! Открываю огонь на поражение!

Одной рукой я показал гаишникам, что сдаюсь, а другой выдернул из кобуры пистолет.

– Он троих убил! – крикнул я.

И побежал вслед за джипом, который стремительно набирал скорость. Растерянные гаишники стояли так, будто в их штанах было мокро. Какими глазами они смотрели на «Форд», я не видел, потому что находился спиной к ним. Но точно знал, что к своей «десятке» они не побежали. И огнем они меня наверняка не поддержат, хотя автомат сейчас бы ох как не помешал.

Преступник уже на ходу, он встревожен, и гнаться за ним бесполезно, тем более на малосильной тяге дряхлого двигателя. Да и «десятка» не самый лучший вариант для погони, особенно с той форой, которую смог отвоевать курчавый. Словом, я не видел иного варианта, кроме как открыть огонь. И лучше всего по колесам.

Однажды, в прошлом году, мне выпало стрелять по «Хаммеру». Метил по колесам, цель поразил, но вместе с тем ранил и бандита, находившегося в машине. И расстояние до джипа тогда было ненамного меньше, чем сейчас. К тому же случилось это ночью и в городе...

И сейчас я надеялся на успех. Стукнувшись коленкой об асфальт, взял пистолет на вытянутые руки, прицелился...

Пистолет грохотал, сотрясаясь в отдаче, гильзы одна за другой отлетали в сторону, звонко падая на землю. Но «Форд», не сбавляя скорости, упрямо мчался по выездной дороге. Вот-вот он выедет на шоссе и скроется в автомобильном потоке...

Джип действительно выехал на трассу, но не притормозил, чтобы уступить дорогу трейлеру с длинным фургоном. И обе машины на больших скоростях...

Впрочем, в этой ситуации большее значение имела скорость трейлера, потому что таранящий вектор был за ним. Машина сигналила, сбавляя ход, но в бок «Форду» врезалась тяжело, с катастрофической мощью. Звуки клаксона, скрип тормозов, колыхнувшийся над дорогой гул, с которым столкнулись автомобили. Грузовик, точно бульдозер, со скрежетом протащил искореженный внедорожник, снес к обочине, ударил о дорожный знак, который не смог стать серьезным препятствием, столкнул в канаву.

За этой картиной я наблюдал на бегу. Трейлер смял джип с водительской стороны, но я надеялся, что преступник смог выжить.

Первым возле «Форда» оказался водитель грузовика. Но толку от него никакого, потому что на обочине находилась лишь его телесная оболочка, к тому же шаткая и дрожащая от страха. А сознание, видимо, осталось в кабине машины, за рулем. Глаза у парня осоловелые, взгляд блуждающий, лицо белое, и только уши красные, как у снегирей грудки на фоне заснеженной крыши. Он был потрясен произошедшим и бестолково смотрел, как я, прогоняя, машу ему рукой.

Пользы от моих жестов никакой. Будь парень сейчас в здравом уме, он все равно не понял бы, что за опасность угрожает ему со стороны водителя сокрушенной машины. Но я-то знал, что преступник мог выжить и взяться за оружие.

Но нет, опасения мои оказались напрасными. Удар при столкновении двух машин оказался столь сильным, что пострадавшего намертво зажало между рулевым колесом и водительским креслом, сильно смещенным вправо и вперед. Лицо в крови, грудная клетка сплющена, рука сломана так, что из порванного рукава торчит заостренный обломок лучевой кости. Я с трудом дотянулся до изрезанной шеи, попробовал нащупать пульс, но, увы, преступник ушел от возмездия, сбежал от меня в мир иной.

Глава 2

Я стоял у окна и курил, глядя на пышную воробьиху, в одиночестве притихшую на ветке зеленеющего тополя. Подобрав под себя лапки, она сидела, как наседка на яйцах, резкими короткими движениями головы осматриваясь по сторонам. Спокойно все, но вот откуда-то с высоты на бедняжку свалился нахохленный воробей, на мгновение завис над ней на веерно распахнутых крыльях, сел рядом на ветку. Опустив крылья, робко глянул на нее, но тут же возбудился снова, с вздорным чириканьем заскакал вокруг нее.

Воробьиха недолго терпела эти жениховские ужимки. Смотрела, смотрела, а потом вдруг вскочила, клювом вцепилась воробью в гриву, и оба вместе с высоты второго этажа свалились на землю, в падении гулко стукнувшись о водосточную трубу. Воробей опрокинулся на спинку, а самка насела на него и яростно трепала его, пока он, ошалевший от такой любви, не вырвался и не упорхнул.

Самка вернулась на место, но не успела сложить крылья, как на нее свалилась уже пара воробьев, среди которых, как мне показалось, я узнал поверженного неудачника. Один налетел на нее спереди, другой сзади, беззастенчиво ущипнув ее за хвост. Признаться, меня удивило столь возмутительное безобразие. Где галантность, где учтивые манеры? Воробьи вели себя как хулиганы, насильники. Кричали как оголтелые, сщипывали с несчастной самки пух и даже перья. Но вот они столкнулись меж собой, сцепились и молча рухнули вниз. Драка продолжилась на земле, ни писка, ни гвалта, только слышно было, как хлопают крылья и царапают об асфальт птичьи коготки.

Драка была недолгой. Победителем из нее вышел тот самый воробей, чье сватовство закончилось неудачей. Окрыленный успехом, он попытался продолжить знакомство, но воробьиха снова набросилась на него. Правда, уже не так яростно. Сцепившись в клубок, они стали падать вниз, но на землю не свалились, разлетелись – сначала в стороны, а затем, сбившись в пару, вместе скрылись из виду.

Вот так, сначала опозорился воробей, затем сыграл на фанфарах и на правах победителя увел самку. А может, и не позор это был вовсе, что под воробьихой побывал? Должен же мужчина уступать женщине... Но зачем он тогда выщипывал ей перья в паре с таким же охламоном?..

Из раздумья меня вывел шум за спиной. Обернувшись, я увидел входящего в кабинет полковника Гнутьева, начальника нашего РОВД.

– Все куришь, Петрович, – с конфузливой какой-то укоризной сказал он, пропуская вперед худощавого, щеголеватого офицера в ладно пошитой милицейской форме.

Я узнал этого человека. Подполковник Хворостов, начальник отдела кадров Черногайского ГУВД, хищная акула с добрыми глазами. Не нравился он мне, но сейчас мои губы сами по себе стали растягиваться в радушную улыбку. Предчувствие подсказывало, что в дорогой кожаной папке Хворостова находится подписанный приказ о моем назначении на должность начальника отдела уголовного розыска.

На мысль о грядущем торжестве наводило и то, что Гнутьев занял место за приставным столом, а Хворостов сел в начальственное кресло.

– Ну, чего стоишь, капитан? – добродушно посмотрел на меня подполковник и движением руки показал на свободное кресло напротив Гнутьева. – Присаживайся, в ногах правды нет.

– Да нет, я лучше постою, – мотнул я головой, с трудом сдерживая наползающую на губы праздничную улыбку.

– Да нет, лучше присядь, – не глядя мне в глаза, сказал Гнутьев.

– Ну, ладно, – пожав плечами, я выдвинул из-за стола деревянный стул с облупленными ножками, сел.

– Как здоровье, капитан? – пристально посмотрел на меня Хворостов.

– Спасибо, хорошо. – Я настороженно глянул на него. – А что?

– Столько ранений за последних два года. Что там у тебя?.. – начальник отдела кадров открыл свою папку, заглянул в записи. – Проникающее ранение в грудную клетку, ранение в ногу, повреждена икроножная мышца. Так, это две тысячи седьмой год. Две тысячи восьмой – опять нога, и левое плечо...

В позапрошлом году в подъезде высотного дома я нос к носу столкнулся с двумя вооруженными уголовниками. На опасность я среагировал, выхватил пистолет, смертельно ранил одного, а другой прострелил мне ногу. Чуть позже в далекой тунгусской тайге меня ранили в грудь, пробили легкое. Ничего, в госпитале меня поставили на ноги.

А в прошлом году, в подземельях Семипалатинского полигона, я схлопотал сразу две пули. Далеко меня тогда занесло, но, к счастью, вынесло. Прошел курс лечения, вернулся в строй. Какие могут быть претензии?

– Ну и что? На службе это никак не отражается, – обеспокоенно сказал я.

Не нравился мне этот разговор ох как не нравился. Что-то плетет Хворостов, заплетает.

– Не отражается, – подтвердил Гнутьев. – На прошлой неделе капитан Петрович задержал особо опасного преступника.

– Задержал? – изображая удивление, повел бровью подполковник. – А я слышал, преступник погиб при задержании.

– Но ведь задержание проводилось, – хмуро, исподлобья глянул на него начальник РОВД.

– Вопрос, как? Капитан Петрович открыл стрельбу на заправочной станции. А ведь у него тогда не было уверенности в том, что задержать он пытался именно того человека, который был ему нужен.

Я сердито смотрел на Хворостова. Создавалось такое ощущение, будто он клонит к моему служебному несоответствию. Неспроста все это, и я уже догадывался, какой подвох в этом зарыт.

– Во-первых, этот человек первый открыл стрельбу, – Гнутьев заступался за меня, но по-прежнему не хотел встречаться со мной взглядом. – Во-вторых, капитан Петрович стрелял по колесам. А в-третьих, погибший действительно мог совершить тройное убийство...

– Мог, но не факт, что убивал он, – как-то вяло попытался опровергнуть его Хворостов.

Эксперты-трассологи по следам колес убедительно доказали, что преследуемый мною «Форд» незадолго до аварии побывал на месте преступления. Об этом же говорил и химический анализ глины, снятой с покрышек автомобиля. А вот баллистическая экспертиза сказала твердое «нет». Пистолет, из которого преступник стрелял в меня, орудием убийства не являлся. Мать, отца и дочь застрелили из пистолета системы «ТТ», но это оружие найти не удалось. Скорее всего, преступник избавился от него по дороге, а против меня применил запасной, страховочный вариант.

– Убивал профессионал, – выдержав паузу, с утверждающей тяжестью в каждом слове сказал Гнутьев. – Убийство явно заказное, с применением бесшумного оружия, основного и контрольного выстрела... И человек, которого пытался задержать капитан Петрович, производит впечатление профессионала.

Полковник не стал вдаваться в подробности, но я-то их знал. Во-первых, стрелявший в меня парень не имел при себе никаких документов. Даже мобильный телефон отсутствовал, возможно, потому, что современная техника обнаружения могла засечь его по идущему от него радиосигналу. Во-вторых, он пользовался краденым автомобилем. На машине стояла защита от угона, но преступник взломал ее достаточно грамотно. В-третьих, данных о нем не обнаружилось ни в информационно-поисковых, ни в дактилоскопических картотеках. Иначе говоря, в розыске он не числился, отпечатки пальцев с него никогда не снимали. И по оперативно-справочной базе пробить его не представлялось возможным, поскольку мы не знали его имя и фамилию. Работа велась, личность покойного устанавливалась, но пока ничего не ясно. Откуда взялся этот киллер, зачем положил целую семью? Вопросы продолжали оставаться вопросами... Впрочем, наш отдел этой работой занимался постольку, поскольку я участвовал в задержании предполагаемого преступника. А основную нагрузку взял на себя РОВД района, на территории которого было совершено убийство. Ну и РУБОП, само собой, отдел по раскрытию заказных убийств.

– И этот профессионал стрелял в нашего Петровича, – отчеканил Гнутьев. – И, между прочим, это могло закончиться летальным исходом.

– Но ведь не закончилось, – обескураженно парировал Хворостов.

– Не пойму, к чему вы клоните, товарищ подполковник, – хмуро и в упор посмотрел на него я.

– Да к тому, что хорошо то, что хорошо заканчивается, – опустив глаза, неуверенно и себе под нос улыбнулся начальник отдела кадров. И тряхнув головой, добавил: – Все нормально, капитан. Никто вас ни в чем не обвиняет. И хорошо, что преступника... э-э, задержали... К тому же я погибшую семью немного знал... Немного... Да и не важно это... Важно другое...

Хворостов шумно наполнил воздухом легкие, будто набирался смелости.

– Тридцать шесть лет вам, Иван Петрович, а вы все капитан...

– Но ведь это можно исправить?

Я пытался воодушевить себя, но мне казалось, что делаю я это с пустого места. Как чувствовал, что не будет повода для радости.

– Можно. А зачем?.. Вам тридцать шесть лет, товарищ капитан, вы полны сил и желания служить или нет?

– Ну, в общем, да.

– Вот и служите себе, пожалуйста. И не смущайтесь, что, как офицер, вы бесперспективны...

– Роман Евгеньевич! – возмущенно одернул подполковника Гнутьев.

– Как это бесперспективен? – похолодел я.

– Да не берите вы в голову, Иван Петрович, – успокаивая меня, махнул рукой Хворостов. – Нормально все у вас, орден, медали, богатый послужной список... В общем, служите себе на здоровье и ни о чем не думайте.

– Значит, бесперспективен, – заключил я, уронив голову на грудь.

Я чувствовал себя капитаном, в один миг оставшимся без корабля и экипажа. Одна только резиновая лодка подо мной, а вокруг бескрайний океан. Плыви, капитан. Если сможешь... Вот и мне предлагалось то же самое. Служи, Петрович, тяни солдатскую лямку, а парадом командовать будут другие...

– Не все так страшно, – попытался приободрить меня подполковник.

Он был похож на палача, вся доброта которого заключалась в том, что перед тем, как вздернуть жертву на виселице, он позволил ей намылить шею. «Не так больно...»

– Вы, товарищ полковник, тут сами как-нибудь, а я пойду, – сказал он, поднимаясь.

Настоящий кадровик должен быть хорошим психологом, но не знаю, относилось ли это к Хворостову. По тому, как он обращался со мной, я бы не назвал его мастером своего дела. Но судя по тому, что ему хватило ума убраться с моих глаз, кое-что в психологии он все же понимал.

– Вот такая вот, Петрович, ситуация, – сокрушенно развел руками Гнутьев, когда подполковник закрыл за собой дверь.

– Какая такая? – с укоризной посмотрел на него я.

– Ну, тут генералу нашему фитиля вставили, – не глядя на меня, сказал начальник РОВД.

– Из-за меня?

– Да нет, ты-то здесь при чем? С тобой все нормально, ты у нас на хорошем счету, да что там говорить... В общем, в области генерал был, там его в дискриминации обвинили...

Гнутьев потянул паузу в ожидании вопроса, что за дискриминацию развел начальник ГУВД. Но я промолчал. Горький ком стоял в горле, и мне трудно было говорить. Не знаю, к чему подводил меня полковник, но, похоже, должностью начальника уголовного розыска меня решили не обременять.

– А что за дискриминация, спрашивается? – с мелким разочарованием и глубокой печалью посмотрел на меня Гнутьев. – А то, что нет у нас женщин в уголовном розыске... Ну, одна, в общем-то, есть, но рядовой исполнитель, сотрудник оперативно-разыскной части... Почему не спрашиваешь, какой отдел?

– Какой? – механически отреагировал я.

– Отдел по раскрытию имущественных преступлений.

– И что с того? – упавшим голосом спросил я, догадываясь, какой последует ответ.

– А то, что эту барышню решено назначить к нам в РОВД.

– И на руководящую должность, – с тоской в голосе добавил я.

– Вижу, что слушал ты меня, Петрович, внимательно...

– Петрович... Просто Петрович, – саркастически хмыкнул я. – Извини, что перспектив для тебя нет. Но ты просто служи, просто Петрович. Просто башку свою под пули подставляй. А кто-то просто звезды будет за это получать. Просто большие звезды. А ты, просто Петрович, радуйся просто маленьким. Тебе же всего лишь тридцать шесть лет, а ты уже капитан...

– Все сказал? – с укором, но понимающе посмотрел на меня Гнутьев.

– Я не говорил. Это я думал вслух.

– Но я-то слышал.

– Надеюсь, до старшего лейтенанта не разжалуете.

– И не надейся, – попытался пошутить начальник.

– А жаль, так хоть бы какое-то изменение в звании...

– Вот только плакать не надо. Я тебе не жилетка... И вообще, ничего страшного не случилось. Ты же видишь, как все быстро меняется. Марцев ушел, затем Черепанов, и эта дамочка уйдет. Через годик-другой займешь ее место.

– Марцев на повышение ушел. И Черепанов тоже. Потому что перспективные. А я неперспективный. Хворостов это прямо сказал...

– У Хворостова не все дома, поэтому и сказал.

– Ну да, мысли в голове держать не умеет. А мысль есть. То есть приговор. Нет у тебя перспектив, просто Петрович... Да и не надо, обойдусь как-нибудь. И под капитанскими звездами есть жизнь, – через силу растянул я губы в улыбке.

Вышла какая-то гримаса, но Гнутьеву хватило и этого, чтобы закончить разговор на мажорной для него ноте. Для него, но не для меня... Впрочем, кого интересует мое настроение?

Я чувствовал себя капризным осликом Иа-Иа, но мне почему-то совсем не было за себя стыдно. В конце концов «хвост» я не сам потерял, как в той сказке, его у меня оторвали – такие умники, как наш генерал, страстный борец за права женщин, и Хворостов, зачисливший меня в число бесперспективных офицеров.

– Вот и правильно, вот и молодец, – грузно поднимаясь со своего места, снисходительно похвалил меня полковник.

– Когда кабинет освобождать?

– Это ты со своей начальницей договаривайся.

– Она уже назначена?

– Да, и приказ уже подписан...

– Похвальная оперативность. Не зря Хворостов уже подполковник. Лучше бы его начальником к нам назначили, всю бы уголовщину на корню вывел бы...

– Каждый занимается своим делом.

– Да, но кто-то при этом вечный капитан...

– А вот настраивать себя на это не надо, – покачал головой Гнутьев. – Как настроишься, так и пойдет.

– Уже пошел. Куда послали.

Увы, но мне пришлось возвращаться в свой прежний кабинет, который я делил с капитаном Аграновым. Сборы были недолгими – форму из одного шкафа в другой перенести, тревожный чемодан, легкий кевларовый бронежилет с элементами разгрузки, кипятильник, стаканы. Ну, ворох документов – само собой, хотя, если честно, хотелось выбросить их со второго этажа. Оружие всегда при мне, его даже из сейфа вынимать не пришлось... А еще вынес из кабинета ящик водки, который приготовил для того, чтобы обмыть свое назначение на должность, а затем и звание...

Нельзя, значит, было готовить водку заранее для таких случаев. Теперь я точно знал, что это плохая примета. Но вряд ли я смогу воспользоваться этой наукой. Не выдвинут меня больше на должность начальника уголовного розыска, потому что бесперспективный.

Вот у Вадима Агранова перспектива была, ему всего двадцать шесть, а уже капитан, такой же старший опер, как и я. Вот кого на место новоявленной начальницы назначат, когда ее отправят на повышение. Так что мне нужно морально готовить себя к этому... Мой дух пребывал в таком состоянии, что я мог бы наговорить лишнего. Но, к счастью, Агранов отдыхал сейчас после дежурства, и я имел возможность обтекать и пахнуть в одиночестве.

Обидно было до слез, а я совсем не хотел казаться слабым, раскисшим. Поэтому, прежде чем совершить марш-бросок из одного кабинета в другой, через приоткрытую дверь я вслушивался, что происходит в коридоре. И если там никого не было, делал переход. Чтобы не встречаться с сослуживцами. Тем, кто не знает, придется объяснять, почему переезжаю, а кто в курсе, будет или сочувствовать, или злорадствовать.

Тайком перебравшись в свой кабинет, я закрылся на ключ изнутри. Ничего не знаю, никого не вижу и ни о чем не думаю. Нет меня, накрылся медным тазом вместе с перспективой стать начальником отдела. Не достоин капитан Петрович возглавлять уголовный розыск районного масштаба: ни на что не способен. А раз так, то какая в том беда, если вдруг он исчезнет? Если вдруг что-то случится, всегда есть молодые и перспективные. Вот они пусть и дерзают, а старые и никчемные будут пить водку. Может, начальство и не приветствует это дело, но что нам, бесперспективным, терять, кроме своих цепей?

Я наполнил стограммовую стопку, залпом выпил, зажевав емкую горечь щепоткой сухого чая. Закурил.

А, собственно, зачем нужны мне цепи? То нельзя, это неправильно, туда не ходи, здесь подвинься... Насколько много запретов, настолько же мало прав. Но не в этом беда. Дело в том, что на одной цепи меня держал закон, а за другую притягивала к себе смерть. Сколько раз она разевала на меня пасть, обдавала трупным зловонием, столько же раз моя жизнь висела на волоске. На мне живого места нет – на одной ноге рубец от пулевого ранения, на другой два, в груди такая же латка, плечо изуродовано выстрелом из автомата, в боку памятная метка от встречи с бандитским ножом, вся голова в шрамах – и кастетом по ней били, и арматурным прутом ее проламывали, и бейсбольной битой на прочность проверяли. А еще на прошлой неделе в меня стреляли, почти в упор. Это хорошо, что я уже привык от смерти увертываться, поэтому и уцелел. А может, Костлявая со мной в кошки-мышки играет? Раз на потеху из своих объятий выпустит, другой, а потом возьмет и перекусит поперек...

Я снова выпил.

Спрашивается, зачем я должен рисковать своей жизнью, ради чего? Только за два года я раскрыл два громких дела федерального уровня. Кто-то за это звезду на погоны получил, мне же достались только пули, плюс к тому существенная доза радиации. Хотя нет, еще ярлык «неперспективный» пришили... Вот она – благодарность, столько радости от нее, что кулаки сжимаются, до хруста в костяшках...

Да, мне уже тридцать шесть. Но стар я только для успешной карьеры, а для жизни же вовсе нет. Я еще свежий, бодрый... Женщины, правда, меня уже не жалуют, но ведь я сам в этом виноват: загрустил, захандрил. Еще и раны давали о себе знать – и душевные, и телесные... Но ничего, я обязательно встряхнусь. На курорт съезжу, отдохну, сил наберусь. А потом уволюсь из органов к чертовой матери!..

Очередная стопка согрела душу и окончательно взбодрила мысли.

Да, уволюсь, продам квартиру в городе, вернусь в родную деревню, куплю там дом, пару-тройку гектаров земли, трактор, буду работать хоть и в поте лица, но в свое удовольствие. Личное хозяйство заведу – корову, свинушку, жену... Или жену в первую очередь?..

Да, сначала я заведу жену, а потом все остальное. Тем более есть у меня на примете одна девушка. Анька Митрохина, соседская девчонка, ядреная, кровь с молоком. Четыре года назад она откровенно со мной заигрывала, но тогда она еще совсем юной была, да и я всерьез ее не воспринимал. А потом она в город подалась; что-то не заладилось у нее там; этой зимой, говорят, домой вернулась. И я вслед за ней в родные края подамся. Оба новую жизнь начнем, под одной крышей. И она будет довольна, и мне, как говорится, не скучать...

А как же пенсия? Мне до малой выслуги всего два года осталось... Всего два года. Надо бы дослужить... Ну, а если невмоготу?.. Что делать, если я не хочу здесь оставаться?

Но ведь можно написать рапорт, путь меня переведут на должность участкового в родную сельскую местность. Неплохой, кстати, финал для бесперспективного капитана. Заодно и должность старшего оперуполномоченного освобожу. Старшего! Для кого-нибудь молодого и раннего. А то Хворостов, наверное, локти себе кусает, что я официально столь высокую должность занимаю...

Да, завтра же напишу рапорт – и пошли все к черту... Нет, к черту пусть все идут уже сегодня. А я пойду домой... Время, правда, только половина пятого. Ну и что мне сделают? Выговор объявят? Да пожалуйста!

Набросив легкую джинсовую куртку, чтобы скрыть «сбрую» с оружием в кобуре, я направился к двери. Сколько времени я разговаривал с бутылкой, и никто меня ни разу не потревожил. И это хорошо, что капитан Петрович никому не нужен. И еще лучше, если меня никто не остановит...

Но только я открыл дверь, как нос к носу столкнулся с капитаном Лопаткиным. Мне тридцать шесть лет, ему – двадцать семь, и я капитан, и он. Ну да ладно...

– Ты здесь? – обрадовался он. – А то я спрашиваю, а никто не знает, где ты...

Он обращался ко мне на «ты», как к равному. А ведь я пока еще числюсь «врио» начальника отдела. Пока... Но не Лопаткин в том виноват, а я сам. Что заслужил, то и получаю.

– И дальше что? – дыхнув на него перегаром, спросил я.

– Уф! Ты что, употребил?

Меня тошнило от американских улыбок, когда человек испытывает неприязнь, но при этом пытается изобразить нечто вроде радости. Или брови поднимет – дескать, ничего такого. Или указательный палец на тебя направит – ты хоть и негодник, но я все прощу... Пальцами в меня Лопаткин тыкать не стал, но глазами в сторону повел, закатил их. Мол, мажорный ты чувак, Петрович, весело с тобой, но лучше без тебя. И еще ладошкой перед носом у себя помахал. Не нравится ему запах...

– А ты что, вообще не пьешь?

– Ну, я время знаю.

– Молодец. За мной флажок для послушного мальчика... Чего тебе?

– Так это, ехать надо. Труп на Каланчевской улице. Из оперов никого, а ты вроде как начальник...

– Вроде, – удрученно хмыкнул я.

Лопаткин уже в курсе, что меня сместили с должности. А знает он, знает и свинья...

– А Кузема где?

Я подошел к двери, за которой находился кабинет оперуполномоченных. Старший лейтенант Кузема точно должен был быть на месте, отчет у него, пока не разберется с ним, домой не уйдет... Но закрыта дверь, тишина за ней. Нет Куземы. Ну да, начальника нет, не у кого спрашивать разрешения, чтобы уйти. Я нынче пустое место...

– Ну и хрен с тобой, Кузема! – охально стукнув ногой в дверь, махнул рукой я.

– Петрович, ты чего? – возмущенно прозвучал властный окрик.

Из глубин гулкого коридора к нам выходил начальник криминальной милиции, которому подчинялся уголовный розыск. Майор Мережик, тридцати двух лет от роду, «подполковника» вот-вот должны присвоить. Перспективный офицер. В отличие от некоторых...

– Ничего... Ничего и ничто, – скривил я губы. – Так, мимо проходил...

– А запах? – принюхавшись, спросил Мережик.

В отличие от Лопаткина он не улыбался на американский манер, но и брови гневно хмурить не стал, как это у него хорошо получалось.

– Новую должность обмывал, – огрызнулся я.

– Ну-ну... Там у нас убийство на Каланчевке, ехать надо. Как насчет проветриться?

«Для этого есть новый начальник отдела», – мысленно ответил я. Но вслух сказал:

– Не знаю. – И неопределенно пожал плечами.

– Дело серьезное, там удавкой, говорят, поработали, – сказал Лопаткин. – Машина к выезду готова, ехать надо...

– Вот видишь, Петрович, удавка, говорят.

Если удавка, то это кто-то из уголовников поработал. Вдруг выйду на след убийцы, вдруг нарвусь на нож или пулю. Оно мне нужно?.. Возражал я начальнику очень эмоционально, но все так же мысленно.

– Надо бы глянуть.

– Вот и я говорю, кого как не тебя посылать, – снисходительно усмехнулся Мережик. – Ты у нас самый опытный.

– Ага, и самый лысый, – недовольно буркнул я.

– Так оно и есть, – кивнул начальник.

Не знаю, понял он мою иронию или нет. Если понял, то в его словах была заключена издевка, и неважно, что я сам спровоцировал его... И голова у меня лысая, и сам я такой же, потому что простой как валенок. И все, кому не лень, этим пользуются. Еще и насмехаются в душе... А не пошли бы все в какое-нибудь созвездие...

Но пошел я сам. В микроавтобус оперативно-следственной группы, в подчинение к капитану Лопаткину. И за всю дорогу слова не обронил. Дулся как мышь на крупу, но молчал.

Глава 3

Женщина лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, руки раскинуты в стороны, ноги чуть согнуты в коленях. Одеяло отброшено в сторону, окоченелая плоть полностью обнажена, на шее очень четко просматривалась глубоко врезавшаяся в кожу трансгуляционная борозда. Трупные пятна на полных бедрах, крупных ягодицах, жирных боках, меж лопатками... Заметил я пятно и на пояснице, более темное, глубокое, с четким контуром. Возможно, это был кровоподтек от удара.

В комнате было тепло, все окна закрыты, и трупный запах явственно наполнял пространство. Лопыткин морщился, но от мертвого тела не отходил, что-то высматривал, записывал.

Я тоже склонился над покойницей, пальцем ткнул в трупное пятно на жирной пояснице, в нижней ее части, насколько позволяло положение тела.

Что такое трупное пятно? После смерти человека кровь в его тканях останавливается, а со временем сила тяжести сгоняет ее в сгустки, которые затем начинают просвечивать через кожу. Пока кровь еще жидкая, она может перемещаться по капиллярам, и если надавить на трупное пятно, оно может полностью исчезнуть.

Но в моем случае оно лишь слегка побледнело. Это значило, что сосуды уже потеряли свою непроницаемость, и свернувшаяся в них кровь смешалась с другими физиологическими жидкостями в организме. Можно сказать, что наступила стадия диффузии, а если перевести на более понятный язык, то смерть наступила более двенадцати часов назад. Чтобы выяснить, насколько именно больше, нужно было менять положение тела, засекать по секундомеру время, надавливая на пятно динамометром. Но этим пусть занимается судмедэксперт, а он уже на месте, чемоданчик свой открывает. Мешать ему я не буду. Разве что на халатик гляну, что на стуле лежит.

Шелковый халат, с золотисто-медным отливом, с узорным рисунком. И лежал он как-то странно, сложенный на армейский манер. Так я укладывал на табурет свою солдатскую куртку, когда служил срочную. Сводятся вместе полы, рукава заносятся назад, куртка складывается вдвое погонами к проходу. Если приловчиться, то такую укладку можно проводить в две-три секунды, да так, чтобы ни единой складочки.

Халат не куртка, и шелк в отличие от солдатского «хэбэ» имеет свойство расползаться. И все равно халатик был уложен очень аккуратно, и даже не вдвое, а, похоже, втрое, хотя, казалось бы, легче всего было бы перекинуть его через спинку стула. Женщина бы так, наверное, и поступила...

Я представил, как хозяйка квартиры после душа заходит в свою комнату, обнажаясь догола, скидывает халат, небрежно бросает его на спинку стула, ложится в постель... Возможно, там ее ждал мужчина. Тогда бы она точно не стала складывать халат втрое, да еще и так аккуратно...

Под стулом, на глянце паркета я заметил перламутровую пуговицу. Поднимать я ее не стал, предоставив эту честь экспертам. Но халатик все же рискнул обследовать и обнаружил, что там как раз не хватает пуговицы. И она не просто оборвалась, а была, что называется, вырвана с мясом... Или кто-то силой раздевал женщину, или она сама так спешила обнажиться, что дернула за полы халата. В любом случае одежду просто бы швырнули на пол, ну, максимум перебросили через стул, на спинке которого он бы и упокоился...

С появлением эксперта-криминалиста я вышел из спальни. Слишком уж много здесь народа, да и покурить охота. Я зашел на кухню, но вовремя спохватился. Здесь не место для перекура: можно уничтожить следы, возможно, оставленные преступником...

А следов здесь могло и не быть. Дорогой гарнитур, импортная техника, подвесной потолок, импровизированная барная стойка. Стол из натурального дерева, креслообразные стулья с резными спинками. И стерильная чистота. На столе только салфетница и солонка, ни единой крошки, и лакированная поверхность блестит, как будто ее только что отполировали. Такой же порядок и на барной стойке.

Курить хотелось все сильней и, не удержавшись от соблазна, я вышел на лестничную площадку, где уже стоял участковый, ушастый лейтенант с ранними залысинами.

– Ты сигнал проверял? – достав из кармана пачку сигарет, спросил я.

– Да, мне позвонили, я пришел.

– А труп кто обнаружил?

– Ну, мать покойной. Она ей весь день звонила, а та не отзывалась. Пришла, своим ключом дверь открыла, смотрит, дочка мертвая лежит... Ее на «Скорой» увезли, плохо стало...

– Значит, весь день не отзывалась.

– Ночью ее задушили, – сказал неожиданно появившийся Лопаткин.

Он жадно вдыхал относительно чистый воздух. Парень явно был рад тому, что хотя бы на время вырвался из темноты комфортной, но дурнопахнущей квартиры. И в глазах легкое опьянение, как это бывает с людьми, нанюхавшимися трупных ядов.

– Понятно, что ночью, – без должного энтузиазма выразил я свое согласие.

– Да, да, задушили, – закивал участковый. – Я сразу это понял...

– Да, только удавки нигде нет, – равнодушно отозвался я.

Мне бы сейчас еще два раза по сто принять, расслабиться как следует и спать, ни о чем не думая. А тут голову напрягать приходится, непорядок.

– Может, ее пояском от халата задушили, – предположил следователь.

– Ну, если он из металлического тросика сделан, тогда возможно, – покачал я головой. – Борозда для пояска слишком глубокая и тонкая... Тут удавка просматривается...

– Может, струной от гитары?

– Гитары в квартире я не видел.

– Ну, может, убийца ее при себе держал?

– Может, и держал струну, – кивнул я. – Может, и сделал из нее удавку. Но это уже предварительный умысел... Кто-то собирался убить потерпевшую. И кто-то это сделал... Кстати, кто она такая?

– Моносеева Эльвира Васильевна, семьдесят шестого года рождения, работает главным бухгалтером в банке, – отрапортовал участковый.

– Откуда такая информация, лейтенант?

– Ну, я с матерью покойной общался. Пока ей совсем плохо не стало. И «Скорую» ей вызвал...

– Замужем?

– Кто, мать?

– Нет, дочь.

– А-а, да нет... То есть была, а сейчас в разводе... Но с мужем дружит. Он к ней иногда заходит. Ну, там по дому помочь... В постели...

– А вот здесь отмотай назад. И подумай, что ты сейчас сказал. Бывший муж спит с бывшей женой, думаю, такое может быть. Но ты откуда про это знаешь? Что, мать покойной сказала?

– Ну да.

– Что, прямым текстом?

– Ну, она зятя своего, ну, бывшего, прохиндеем считает. Бросил, говорит, дочку, потому что у нее детей быть не могло. Ну, проблема там какая-то по женской части, я вникать не стал. В общем, на другой женился, ребенок там у них. А все равно к Эльвире ходил, потому что кобель, потому что одной женщины мало... Но это еще не все. Родион, говорит, мог ее убить. Из-за квартиры. Сам он с женой и ребенком в однокомнатной ютится, а у Эльвиры трехкомнатная...

– А он права на эту квартиру имеет?

– Чего не знаю, того не знаю.

– А надо бы выяснить. И соседей расспросить, может, этот Родион вчера к бывшей жене заходил. Может, на ночь у нее оставался, – Лопаткин многозначительно смотрел на меня.

Работать со свидетелями предстояло мне. Впрочем, это я знал и без него. Только вот не хотелось ходить по квартирам, вызванивать соседей, выспрашивать, вынюхивать... Пусть этим занимаются молодые и перспективные.

И все же за дело я взялся.

Ближайшей соседкой Эльвиры Моносеевой оказалась миловидная и скрупулезно ухоженная брюнетка лет тридцати. Дверь она открыла сразу, мне даже показалось, что она только и ждала, когда я наведаюсь к ней в гости. Видно, уже знала, что случилось в соседней квартире. Может, изнывала от желания дать показания.

– Здравствуйте, уголовный розыск. Капитан Петрович.

Дверь открылась шире, и на меня пахнуло приятной смесью ароматов лимона, шоколада и амбры. И белозубая улыбка хозяйки показалась мне глотком холодной воды в жаркой пустыне... Только непонятно, чему она радуется? Может, с Эльвирой враждовала? Или я ей понравился?..

– Ксения.

Она подалась назад, распахивая дверь, а мне показалось, будто она сделала реверанс.

Мне даже не понадобилось предъявлять служебное удостоверение: женщина впустила меня в квартиру, поверив на слово. Да и как не поверить, если за моей спиной маячил участковый в форме. Впрочем, он там и остался, а я прошел в квартиру, вернее, на кухню, куда показала мне хозяйка.

Квартира стандартной планировки, двухкомнатная, со скромной претензией на евростиль. По пути на кухню через открытую дверь я заглянул в гостиную. Мебель не самая дорогая, но, похоже, новая, и в полном, если так можно сказать, комплекте. Также я заметил беспорядок – диван собран, но покрывало смято, подушка почему-то на полу, на ковре валяются джинсы. Да и в прихожей такой же бардак – какие-то коробки, мотки проводов, створки антресольного шкафа открыты, на дверной ручке висит какая-то сухая тряпка.

Кухня произвела не лучшее впечатление. Мебель неплохая, но стол плохо протерт, в мойке гора грязной посуды, под ногами хлебные крошки, и стекла в окнах немытые после зимы. Зато здесь очень вкусно пахло кофе. И на хозяйку было приятно посмотреть. Эффектное каре, тонкие черты лица, чувственный макияж, волнующая улыбка. И одета она была не по-домашнему – полногрудую и широкобедрую фигуру облегало красное платье из тонкой мягкой шерсти, в меру декольтированное, длиной чуть повыше колена. Глядя на нее, я невольно замечтался, и, похоже, она заметила это. И лукаво сощурила заблестевшие глазки.

– Я кофе только что сварила, – сказала Ксения грудным, приятно шелестящим голосом. – Угостить?

– Не откажусь, – кивнул я, усаживаясь за стол.

– Можно и с коньяком, – немного подумав, предложила она. – У меня есть немного...

Я смотрел на ее руки – красивые, нежные и без обручального кольца. Неплохой, надо сказать, задел...

– Если только чуть-чуть... А вообще я бы хотел поговорить с вами о вашей соседке.

– Да, конечно, – жалостливо вздохнула Ксения. – Мне очень жаль, что так случилось...

– Что случилось?

– Ну, как что? Эльвиру убили.

– Кто вам об этом сказал?

– Никто... Сама видела... Я из салона возвращалась, смотрю, дверь открыта, милиция, женщина рыдает... Заходить я не стала, но заглянула. Лейтенант посмотрел на меня, соседку мою, говорит, задушили. Сказал, чтобы я дома сидела, никуда не уходила. Поговорить со мной хочет, но не сейчас... Вот я и жду.

Милицию она ждала, подумал я. Кофе сварила, а порядок хотя бы на кухне навести не догадалась. Видимо, желания не было.

Беспорядок на кухне выдавал в Ксении лишь плохую хозяйку, но никак не преступницу. Ей нечего было скрывать, кроме своей неряшливости. А вот чистота на кухне потерпевшей наводила на иные мысли. Неспроста там чистоту навели, неспроста...

– Ждали участкового, а дождались меня, – насмешливо сказал я.

Брюнетка ответила мне красноречивой улыбкой. Дескать, ты, капитан, тоже ничего... Что ж, я был бы рад убедить ее в этом. Может, мне сегодня повезет, и я окажусь в ее постели. Тогда будет хоть один приятный момент в череде сегодняшних неурядиц.

– Вы с Эльвирой хорошо знакомы?

– Да нет, не очень... Мы с мужем только в прошлом году эту квартиру купили.

– С мужем? – невольно вырвалось у меня.

– А что здесь такого? – с кокетливым, но вместе с тем и уличающим удивлением спросила она.

– Да нет, ничего. – Мне пришлось внутренне поднапрячься, чтобы скрыть смущение.

– Если кольца на руке нет, то это еще ничего не значит.

Если она умела читать чужие мысли, то должна была узнать и о моем отношении к беспорядку в ее квартире. Я ведь не только о кольце подумал, но и о том, что замужняя женщина должна содержать дом в чистоте. Разумеется, эту мысль я развивать не стал.

– Да мне, в общем-то, все равно, – качнул я головой, оградительным жестом выставив ладони.

– Думаете, муж не помеха? – язвительно спросила Ксения.

– Ничего я не думаю.

– Думаете! Я же вижу, как вы на меня смотрите!

В ее голосе звучало возмущение, но при этом она приняла позу, которую занимает модель перед объективом профессиональной фотокамеры. Головка приподнята, плечики жеманно разведены, спинка чуть выгнута назад, рука волнующе оглаживает бедро...

– Чего заслуживаете, так и смотрю, – парировал я.

– И чего же я заслуживаю? – шаловливо улыбнулась она.

– Восхищения.

– Вы интересный мужчина, – комплиментом на комплимент ответила брюнетка. И, выдержав скорбную паузу, добавила: – Но, к сожалению, вам ничего не светит. Я женщина замужняя, и никогда не изменяю своему мужу!

Глядя на нее, я понял, зачем она мне все это говорила. Казалось, Ксения нарочно спровоцировала меня на проявление неких чувств, чтобы ответить мне отказом. Она смотрела в стену за моей спиной, как будто видела в ней свое отражение, любовалась собой. Вот я, мол, какая честная и беспорочная!..

Дура дурой. А что я еще мог про нее сказать?

– А Эльвира?

– Что Эльвира?.. Эльвира моему мужу не изменяла... Вы меня нарочно путаете? – спохватилась брюнетка.

– Я вас не путаю. Просто мне интересно, как Эльвира относилась к вопросам нравственности.

– Ах, это!.. – приложив два пальца к губам, задумалась Ксения. – Ну, я не знаю... Мужа у нее нет, это я знаю точно. То есть он ей уже не муж. Но иногда ходит.

– И зовут его Родион.

– Да, Родион... Кстати говоря, он не в моем вкусе. Маленький, щупленький... Мне крупные мужчины нравятся... Хотя, как говорится, на безрыбье и рак рыба... Но я-то не на безрыбье, – манерно заламывая руки, жеманно и как будто с чувством вины улыбнулась мне женщина.

Признаться, она меня завела. Да еще и хмель в крови бродил. В общем, неудивительно, что я в ее поведении уловил призывный сигнал. Она хотела, чтобы я был настойчивей, жестче. Да, есть муж, и она ему не изменяет, но если я поднажму, то ее крепость может и не устоять, сама, почти что по своей воле упадет к моим ногам.

– Зато я на безрыбье. Информация о Родионе очень нужна, а пока что ничего нет, – поднимаясь со своего места, сказал я. – Вот скажите, Ксения, он вчера приходил к Эльвире?

– Да, приходил, – ответила она, в пикантном, как мне казалось, ожидании глядя на меня.

– Вы точно это знаете?

– Да, я сама ему дверь открывала.

– Кому вы дверь открывали? Родиону?!

– Да, там к нам письмо из налоговой пришло, но в лифте почему-то оказалось. Он его подобрал, нам принес... Ну, я его поблагодарила, конечно...

В последнюю фразу, как мне показалось, женщина вложила намек. Она и меня готова поблагодарить, если я решусь на штурм ее замужних бастионов. Возможно, я ошибался в своих суждениях, но все же обнял ее рукой за талию, привлек к себе.

– Что вы себе позволяете? – не на шутку возмутилась она.

И отскочила от меня как от огня.

Да, я заблуждался. Она вовсе не хотела, чтобы я приставал к ней. И ее гнев не казался мне наигранным.

А тут еще в дверь позвонили. Метнув на меня зловеще-свирепый взгляд, женщина побежала открывать. Я отправился за ней и увидел, как с порога через распахнутую дверь со звонким смехом впрыгнул мальчик лет шести. Вслед за ним в дом вошел грузный полнолицый мужчина в светлом костюме и при галстуке.

– Антон, помнишь, ты говорил, что в милиции одни козлы работают! – обнимая сына, скороговоркой выдала Ксения. И пальцем показала на меня. – Так вот, это правда! Представляешь, он ко мне приставал!

– Вам показалось, – обескураженно мотнул я головой.

– А вот это вы зря! – басом отозвался мужчина.

И, отстранив рукой жену, направился ко мне.

– Только без рук! – с досадой предупредил я.

– А то что?

– Я при исполнении!

– Да? Ну, тогда пошел отсюда! – яростно взревел мужчина и пальцем показал мне на открытую дверь.

Объяснять ему что-либо было бесполезно, да и глупо. К тому же я действительно пытался приставать к его жене. Так что единственным выходом из этой деликатной ситуации был тот, на который мне сейчас показывали. И я бочком, чтобы не задеть ревнивца, вышел на лестничную площадку.

– Я еще начальству вашему сообщу! – пригрозил мне хозяин квартиры и громко захлопнул за мной дверь.

Все бы ничего, но на лестничной площадке я столкнулся с Лопаткиным.

– Что там за шум? – спросил он, искоса глядя на меня.

– А когда начальству сообщат, тогда и узнаешь, – огрызнулся я.

– Опять напортачил?

– Опять?! – возмущенно вытаращился я на капитана. – Когда я что-то напортачил?

– Ну, не знаю... – сконфузился Лопаткин. – Просто подумал...

– Что ты подумал? – горячечно наседал я.

– Ну, не зря же тебя с должности сняли.

– Сняли?! Чтобы снять, сначала поставить надо... И вообще, пошел ты знаешь куда?

Это был самый настоящий нервный срыв. Махнув рукой на все, я самовольно отправился домой, но по пути заглянул в бар, где заказал бокал коньяку, затем двойной виски...

Что было потом, я не запомнил. Но утром проснулся у себя дома. Пусть и в одежде, но на своем диване. Голова трещала по швам, во рту – пустыня, орошенная верблюжьей мочой, дышалось тяжело, грудная клетка жалась к позвоночнику, как будто по ней всю ночь топтался слон. Зато кобура с «ПММ» была при мне. И это не могло не радовать. Одно дело – послать всех в дальние края, и совсем другое – самому отравиться туда по приговору суда за утрату оружия.

На всякий случай я достал из пистолета обойму, сосчитал патроны, все двенадцать штук. И еще ствол понюхал, не пахнет ли свежим пороховым дымом. Все нормально. Похоже, я вчера не проказничал. Тихо накачался и на полном автопилоте отправился домой.

Я тоскливо глянул на циферблат своего будильника. Один рисованный гномик в красном колпаке тянулся к большой стрелке, другой – к тонкой и длинной. Четверть восьмого утра. Давно уже пора собираться на службу. Но я, кажется, махнул на нее рукой. Или только кажется?..

Я лег на спину, скрестив на затылке руки, закрыл глаза. Очень хотелось спать, но заснуть я не смог. Чувство вины не давало покоя. И с места преступления самовольно ушел, и набрался до полной анестезии... Может, я имел на это какое-то право, но тяжесть вины давила на меня, лишила сна. Но и на службу я идти не должен. Хотя бы потому, что никому там не нужен. Или нужен, но исключительно в качестве рабсилы и мальчика для битья... Нет уж, хватит с меня! Сегодня никуда не пойду! Пусть начальство осознает всю глубину нанесенного мне оскорбления...

Нет, не пойду я на службу. Но с дивана встану и душ холодный приму, чтобы взбодриться. И побриться бы не мешало. Зубы почистить – само собой... Завтрак? Можно и позавтракать. Что мне стоит пожарить пару яиц? Да и банку с огурчиками вскрыть бы не мешало, хотя бы ради рассола...

После завтрака я снова лег на диван. А что дальше? Спать? А на каком основании?.. Я же не тунеядец, в конце концов. Да и рапорт надо бы написать о переводе...

Я еще ощущал в себе старые хмельные дрожжи, но перед глазами уже не двоилось. Зато сознание раздваивалось, одно полушарие гирей тянуло мою голову к подушке, а другое – столкнуло с дивана, заставило отправиться на службу.

Вадим Агранов был на месте, перебирал бумажки на своем рабочем столе. Пышные брови уныло нависают над веками, широкие ноздри возмущенно вздуваются, нижняя губа капризно вытянута и лежит на подушке подбородка.

– А я думал, ты не придешь, – сказал он, угрюмо кивнув мне в знак приветствия.

– А ты не думай. Зачем напрягаться? Начальство за нас думает, – буркнул я.

И, потянувшись к его столу, взял за горлышко графин с водой, жадно припал к нему.

– Что, вчера пить просит?

– Не просит, а требует...

– Тут нас всех сегодня требовать будут... Сейчас к Мережику пойдем, вызывает. Новое начальство представлять будет... Я, конечно, понимаю, демократия, голубым и розовым зеленый свет, черные – друзья человека. Эмансипация, ля, феминизм, но чтобы баба – начальник уголовного розыска! Молчу и плачу...

– Будем скорбеть вместе, – вздохнул я.

– Да мне-то что. За тебя, Петрович, обидно. Ты же у нас всегда первый, в самое пекло, поперед всяких батек... А эти батьки тебя прокинули? И кого вместо тебя? Фифу какую-то! Ходила там, наверное, по ГУВД, булками крутила да с генералом прислонялась. А потом раз – и в начальники, как будто уголовный розыск – это подиум...

– А ты ее видел? – щелкнув зажигалкой, спросил я.

– Да нет. Но точно какая-нибудь кукла Барби.

Я и сам, если честно, представлял новую начальницу в образе эффектной блондинки с кукольными глазами и резиновой улыбкой. Может, потому что очень хотел видеть ее в таком невыгодном свете. Потому что хотел казаться умней и полезней для общего дела, чем она. Хотел, чтобы начальство поскорее убедилось в ее некомпетентности и выставило за дверь, вернув меня на прежнее место...

Конечно, я подозревал, что неугодная мне начальница может существенно отличаться от этого трафаретно-глянцевого образа. Но все же надеялся, что она будет как минимум симпатичной. Хотя бы потому, что нуждался в дополнительном поводе, чтобы оправдать свое поражение. Все должны были понимать, что главная заслуга нового начальника заключена в ее внешних данных, именно для того, чтобы угодить ей, любвеобильный генерал и назначил ее на мою должность. Но все же я очень удивился, когда увидел ее.

В кабинете майора Мережика нас ждала женщина лет тридцати пяти. Она действительно была блондинкой, но вовсе не такой фееричной, как я представлял. Волосы неважные, жидкие, неосторожно выжженные пергидролем, лицо широкое, скуластое, брови хлипкие, глаза пепельного цвета, будто выцветшие, перегоревшие, нос можно было бы назвать красивым, если бы природа не выгнула его дугой. Не сказать, что сильная кривизна у носа, вовсе не уродующая, но все же заметная, если я сразу обратил на нее внимание. Как и на тонкие, тускло накрашенные губы. Кожа лица чистая, нежная, но уже вяловатая, хотя подбородок еще подтянут. На широких плечах – капитанские погоны, и не разобрать, что прячется в складках большого, как будто не по размеру кителя. Может, и груди там вовсе нет.

Женщина смотрела на меня сосредоточенно и хмуро, как на своего потенциального врага. Значит, понимала, что съела мое мясо. В ее взгляде чувствовалась нехватка уверенности, но и страха не было. Зато угадывалась хоть и не злая, но как минимум малоприятная ирония. А недостаток уверенности она компенсировала тем, что неторопливо поднесла руки к подбородку, сцепив их по пути в замок, на который спокойно и уложила голову. Этим жестом она подсознательно защищала свою грудь и подбородок, а в сцепленных в замок ладонях концентрировала энергию, которую могла направить против меня. И в то же время она давала понять, что готова к диалогу со мной. Из-за того, что подбородок упирался в костяшки пальцев, ее нижняя челюсть была немного скована, значит, если диалог и будет, то сквозь зубы...

Она сидела за приставным столом, слева от нее находился Мережик, а я занял место в ряду стульев, спинками прижатых к стене. Хотелось скрестить руки на животе, но тогда женщина могла подумать, что я боюсь ее и закрываюсь, чтобы она не смогла меня уязвить. Поэтому я сел, откинувшись назад и расправив плечи, раскрытыми ладонями опершись о бедра. И ноги сильно раздвигать не стал, но это уже из этических соображений. Рядом со мной с недовольным видом опустился Вадим Агранов и тут же оказался в фокусе женского взгляда. Похоже, начальница почувствовала его неприязнь. А как она думала? В уголовном розыске люди работают, а не борются за права эмансипированных женщин...

Глядя на нее, я уже не думал о том, что мое место она заработала чем-то непотребным. Ну не позарился бы на нее генерал. Да и Хворостов тоже... Может, я и впрямь стал жертвой гипертрофированной феминизации?.. Если так, то я не должен злиться на эту женщину. Но при этом вправе бежать из этого дурдома, в который превращалась наша славная милиция.

– Прошу любить и жаловать, капитан Бесчетова Дарья Борисовна, – пристально глядя на меня, представил начальницу Мережик.

Похоже, он внушал мне, что я обязан любить ее и жаловать. Напрасные потуги. Я сидел с непроницаемо беспечным лицом и мысленно чихал на мысленные посылы начальника. Он молодой и перспективный, пусть сам любит всех, кого жалует. А я всего лишь номер отбываю, ну и заодно думаю о пенсии. Всего-то два года, и здравствуй, свободная жизнь.

– Дарья Борисовна служила в управлении уголовного розыска нашего ГУВД, работала в отделе по раскрытию имущественных преступлений, – продолжал майор.

Агранов демонстративно зевнул, чем заслужил мысленные аплодисменты, и, похоже, не только с моей стороны. Я заметил, как, сдерживая смешки, опустили глаза Витя Кузема и Антон Данилов. Но при этом я почему-то не обрадовался, а напротив, загрустил. До чего же ты докатился, капитан Петрович, если такие каверзы против своих недругов поощряешь?.. Так и застыдиться недолго.

– Четыре года стажа, восемь благодарностей от начальства.

– Всего четыре? – удивленно спросил Вадим.

– До этого я работала инспектором по делам несовершеннолетних, – строго посмотрев на него, довольно жестким тоном сказала Бесчетова. И, слегка замявшись, добавила: – Три года.

Голос у нее был слегка дребезжащий, с гортанной хрипотцой, но слух он вовсе не раздражал, скорее наоборот.

– Впечатляет.

– А чего тебе так весело, Агранов? – насупил брови Мережик. – Дарья Борисовна служит в органах всего семь лет, но это ничуть не умаляет ее достоинств.

– Кто бы сомневался, – буркнул Вадим.

– А ты, Петрович, чего молчишь? – провокационно, как мне показалось, спросил Мережик.

Похоже, он хотел, чтобы я излил свое недовольство прямо сейчас, при нем, чтобы затем не ошпарил им Бесчетову.

– А мне что, слово давали? – с наивным удивлением спросил я.

– Что-то громко ты молчишь, Петрович.

– Не знаю, не слышу.

– Ну-ну... Дарья Борисовна, вы, если что, говорите мне, жалуйтесь, я всегда вас поддержу. – Мережик смотрел на меня, а обращался к Бесчетовой.

– Я не привыкла жаловаться, – покачала головой женщина.

Эта фраза прозвучали бы пафосно, если бы не совершенно спокойный тон, которым она ее произнесла.

– Ну, тогда у меня все. Вы, Дарья Борисовна, можете идти, осваивайтесь в своем кабинете, а через два часа я вас всех снова соберу... Все свободны. А ты, Петрович, останься.

Я лишь слегка пожал плечами. Надо так надо. Я лицо подневольное, к тому же бесперспективное, как могу ответить отказом своему начальнику?.. На Бесчетову даже не глянул... Впрочем, если она потребует приветствовать свою персону троекратным «ку», я, пожалуй, не откажусь, по той же причине. Но пусть сначала потребует...

Не знаю, может, она почувствовала ноту, на которой вибрировала моя душа, или у нее был какой-то замысел, но в дверях она остановилась и, взыскательно глянув на меня, обратилась к начальнику:

– Товарищ майор, если можно, пусть капитан Петрович зайдет потом ко мне.

– Ну конечно, товарищ капитан! – прощально улыбнулся ей Мережик.

И, оставшись со мной с глазу на глаз, не без упрека сказал:

– Напрасно ты на нее дуешься, Петрович. Она к нам вовсе не стремилась, ей и в управлении было неплохо. Ну попала генералу вожжа под хвост, что ж теперь?

– Да я понимаю, – равнодушно сказал я.

– Понимаешь. А вид похмельный. Знатно, видать, употребил.

– Вчера не жаловался.

– А сегодня?.. То-то же... Почему не спрашиваешь, сколько Бесчетовой лет?

– Все равно.

– Тридцать шесть, твоя ровесница. И всего семь лет стажа... Она раньше в солидной фирме работала, в юридическом отделе. А муж в милиции служил, в управлении, в уголовном розыске, как раз в том отделе, где она до нас была. Может, помнишь, был такой капитан Бесчетов.

– Ну, помню... Он с нами по кражам работал, – вспомнил я. – Убили его.

Память у меня хорошая, пока не жалуюсь. Потому и Бесчетова смог вспомнить. Ему и тридцати не было, когда его застрелили. В городе тогда орудовала банда борсеточников, Бесчетов пытался одного задержать, а у преступника оказался пистолет... В общем, пал капитан смертью храбрых. А ведь неплохой был парень, бойкий, улыбчивый и дело свое четко знал.

– Ну вот видишь, сам знаешь... Когда это случилось, Дарья наша Борисовна уволилась, надела погоны. Сразу в уголовный розыск ее не взяли, но баба она упрямая, своего добилась. Я так понимаю, дело мужа продолжила...

– Честь ей за это и хвала, – сонно посмотрел я на Мережика. – От меня что нужно?

– Помочь ты ей должен.

– Всегда пожалуйста. Пока рапорт не удовлетворят, буду помогать, по мере сил.

– Какой рапорт?

– Домой хочу, в родную деревню, до пенсии два года осталось, участковым дослужу. Кстати, деревня у нас тоже не перспективная, такая же, как я.

– Ты не дури, Петрович, не надо! – насупился Мережик.

– Я не дурю. Это я раньше дурил, когда голову под пули подставлял. А сейчас я умным буду и осторожным, как все перспективные. Они же все, такие хорошие, дома сидели, когда меня убивали. А теперь еще и смеются надо мной. Ну да ладно, пусть смеются, мы, неперспективные, не гордые.

– Все сказал?

– Все.

– Может, домой пойдешь, отоспишься, успокоишься? – неуверенно посмотрел на меня майор.

– Это вопрос или разрешение? Если разрешение, пойду. Чего напрягаться? От работы кони дохнут.

– От работы кони крепнут.

– Ну, это молодые кони крепнут, те, что перспективные. А мы, простые и бесперспективные, нас никто не бережет, нам самим о себе заботиться надо.

– Да, развело тебя, Петрович, – огорченно вздохнул Мережик.

– Ну, так что, домой идти можно? – апатично спросил я.

– Иди. Если работы нет.

– Да работа всегда есть.

– Ну тогда иди, работай. И не хнычь, тебе это не идет.

Я мог бы послать его на три буквы за такой совет. Но не стал этого делать. Всплеск эмоций окрасит мою обиду в черный цвет. А она должна быть фиолетовой. К тому же мой гнев утвердит начальника во мнении, что со мной не все в порядке. А полное равнодушие к его реплике утвердит меня самого, а он ощутит свою неправоту... Впрочем, какая мне разница, что думает про меня начальник, хороший я или плохой? Все равно недолго мне здесь осталось. Завтра, когда похмельная тяжесть в голове рассосется, напишу рапорт и отправлю его по команде. Хворостов только рад будет избавиться от меня, старого и неперспективного.

Я даже ухом не повел в сторону Мережика. Как будто и не расслышал его колкость. С абсолютным безразличием ко всему поднялся и вышел из кабинета.

– Да, к Бесчетовой зайди! – бросил мне вслед начальник, с досадой, как мне показалось, на самого себя.

Может, он и винит себя за то, что вслух причислил меня к нытикам, но мне действительно было все равно. Такая апатия отуманила меня сейчас, что даже обижаться было лень.

Глава 4

Дверь в кабинет начальника уголовного розыска была закрыта. Деревянное полотно, обитое жестью, краска серого цвета, трещины, вмятины, даже чернильная клякса под красной табличкой с золотистыми буквами. Я ведь сам лично собирался перекрасить эту дверь, освежить, облагородить. Но ведь не дали. Потому что я никчемный капитан, недостойный высочайшего расположения... Обидно.

В дверь я стучать не стал, дернул за ручку, открыл, зашел в кабинет. Хмуро, но вовсе не исподлобья глянул на Бесчетову. Она стояла ко мне боком и смотрелась в зеркало, подкрашивая губы.

– Стучаться надо!

Недовольно глянув на меня, она спрятала тюбик помады и одной губой промокнула другую.

– Виноват, – флегматично отозвался я.

– «Виноват», – передразнила меня капитан.

Она неторопливо заняла начальственное кресло, локоть правой руки поставила на стол, подперла щеку левой ладонью, направив вверх указательный палец. Она оценивала меня, и, судя по всему, весьма негативно. Впрочем, я выслуживаться перед ней не собирался, и мне без разницы, что она обо мне думает.

– Со всех сторон вы виноваты, товарищ капитан, – выдержав начальственную паузу, сказала она.

Я молча пожал плечами. Она, конечно же, не права, но спорить с ней совершенно не хотелось.

– Вчера самовольно покинули место происшествия.

Я кивнул, соглашаясь. Лицо мое ничего сейчас не могло выражать, кроме неимоверной скуки.

– Жалоба на вас поступила, приставали к свидетельнице, – продолжала Бесчетова.

– Устная или письменная? – кисло спросил я.

– К счастью для вас, устная. Но ведь было?

– Может, и было. Но вам это не грозит.

– Что мне не грозит? – вскинулась она.

– Обещаю, к вам приставать не буду.

– А я еще и не позволю!

– Не позволите, и не надо. Что еще?

– А этого мало? Самовольно покинули службу, непотребно вели себя с женщиной!

– А чего воздух сотрясать? Выговор мне запишите, всего-то делов.

– Выговор... – В нервном раздумье Бесчетова взяла со стола карандаш, импульсивно постучала кончиком по столу. – Выговор – это всегда успеется... Между прочим, вчера человека убили, женщину, а вам и дела до этого нет.

– Да нет, ее убили не между прочим, – в снисходительной насмешке слегка скривил я губы. – Ее убили профессионально.

– Я была на месте. После того, как вы самовольно оттуда ушли. Видела труп, – прикрыв глаза, пальцами правой руки она несильно ущипнула себя за переносицу.

Сосредоточиться пытается, думает, размышляет. Что ж, ей без этого никуда. Начальник уголовного розыска – дело серьезное. И, главное, ответственное. Вот пусть она и ломает голову, как убийцу найти, как отчитаться перед начальством, если вместо галки поймает глухаря. А мое дело маленькое – что сказали, то и сделал.

– И с женщиной разговаривала, с соседкой покойной...

Бесчетова с ожиданием смотрела на меня. Я, наверное, по ее мнению, должен был уточнить, та ли эта женщина, любви которой я домогался. Но я молчал, потому что все мои эмоции были окрашены в нейтральные цвета. Чего переживать, если нет письменного заявления со стороны «пострадавшей»? А слова – это всего лишь слова.

Не дождавшись реакции с моей стороны, Бесчетова продолжила:

– Так вот, гражданка Чижова утверждает, что позавчера вечером к потерпевшей приходил бывший муж. А предположительно, ночью она была задушена...

– Бывшего мужа зовут Родион, – меланхолично дополнил я. – И мать потерпевшей считает, что он мог претендовать на ее квартиру.

– Ну вот видите, все указывает на бывшего мужа потерпевшей! – взбодрилась Бесчетова.

– Что указывает? – сонно зевнув, спросил я.

– Я же сказала, все! Родион ночевал у своей бывшей жены, он ее и задушил.

– Ну да, задушил. Профессионально задушил, удавкой. А потом навел на кухне идеальный порядок и ушел.

– При чем здесь кухня? – пытливо посмотрела на меня капитан.

– Ну, видимо, они совершали там прелюдию.

– Что делали?

– Вино пили, может быть, коньяк, я не знаю. Но пили, для раскрепощения чувств. А потом в постель...

– И что?

– А то, что следы торжества по этому случаю были тщательно уничтожены... Не знаю, возможно, там, на кухне, вообще ничего не было. Может, он и она сразу нырнули в постель, так иногда бывает, как это ни странно... И вообще, информацией я не владею, чтобы судить точнее. Но кажется мне, что у экспертов на кухне работы не было, как не было там и отпечатков пальцев... Ну может, отпечатки пальцев покойной и нашлись, но посторонних не было...

– Я не знаю, результаты экспертизы пока не готовы, – пожала плечами Бесчетова. – Но я точно знаю, что на кухонном столе ничего не обнаружено, как будто все специально было стерто... И посуды на столе не было... Но это указывает лишь на то, что, совершив убийство, бывший муж потерпевшей уничтожил за собой следы.

– Он что, идиот?

– Ну, не знаю. Если убил, то, наверное, да...

– Сомневаюсь. Зачем ему было уничтожать следы, если перед тем, как попасть в квартиру к своей бывшей жене, он засветился перед соседкой? Причем засветился по своей собственной воле. Письмо из налоговой передал.

– Возможно, он забыл об этом. Убил, разволновался, а оттого и забыл... От волнения, знаете ли, всякое бывает...

– Может, и так, – не стал спорить я.

– Бывший муж потерпевшей виноват, больше некому, – заключила Бесчетова.

– Ну да, Дездемона... то есть Эльвира молилась на ночь, а Отелло... пардон, Родион подошел к ней сзади и задушил.

– Банальное сравнение. Но по существу, – кивнула капитан.

– А молилась гражданка Моносеева голышом, стоя на коленях на самом краешке своей постели. Бывший муж подошел к ней сзади, и...

– Я видела положение трупа. Не знаю, молилась ли Моносеева, но, в общем, все примерно так и происходило. Возможно, она собиралась лечь на кровать, поставила коленку на край, и в это время на нее сзади набросили удавку. И действительно, она в этот момент была без одежды...

– И Родион, видимо, тоже. Ведь они спали вместе...

– Судя по характерным пятнам на постели, между ними был физический контакт, – Бесчетова пристально, немигающе смотрела на меня, как будто давала понять, что в силу профессионального долга ей совершенно не стыдно говорить о «характерных пятнах» в присутствии мужчины. А может, она хотела сказать, что не видит во мне мужчину. Мне, в общем-то, было все равно и совсем не обидно. – Конечно, патологоанатом даст более точное заключение...

– Допустим, был контакт, и что? – флегматично спросил я.

– Как что? – эмоционально отреагировала начальница. – Это объясняет, почему в момент своей гибели Моносеева была без одежды...

– Без халата.

– К чему такие подробности?

– Скажите, вы ходите по дому в халате?

– Ну, хожу, – чуточку зарумянилась Бесчетова. И отвела в сторону слегка застыдившийся взгляд.

– А когда спать ложитесь, снимаете?

– Разумеется... К чему вы клоните, товарищ капитан?

Не скажу, что ей потребовалось неимоверное усилие, но все же она немного напряглась, заставляя себя смотреть на меня.

– И как вы складываете свой халат? Укладываете его по-солдатски вдвое или втрое, перебрасываете через спинку стула или вешаете в шкаф?

– Когда через спинку стула, а когда и в шкаф... По-солдатски точно не укладываю.

– Потому что в армии не служили, в казарме не спали.

– Это что, упрек?

– Нет, простая констатация. И Моносеева в армии не служила. А ее халат уложен по-солдатски. Ну, это мое личное мнение. Может, сейчас в «Космополитене» проповедуют новомодный способ укладки халатов...

– Не знаю, вряд ли... А как лежал халат покойной, я видела. Действительно, не совсем естественно. Но у каждой женщины свои причуды, и без всяких там «Космополитенов»...

– А пуговицы вы не отрываете, когда халат расстегиваете?

– Ну, если нитка перетерлась, то может и пуговица отвалиться...

– Да нет, там не нитка перетерлась, там с мясом вырвано... Только не думайте, что я претендую на лавры Пинкертона. Тем более у меня нет даже данных о предварительном осмотре места происшествия. Но сдается мне, что Моносеева в халате была, когда ее душили. А убийца потом этот халат с нее снимал, потому и пуговица была вырвана с мясом...

– Но, возможно, это сделал бывший муж потерпевшей.

– Зачем?.. Он спал с Моносеевой, и многие об этом знают. Тем более контакт, возможно, был. Если бы он хотел, чтобы подумали на кого-то другого, он бы, напротив, надел на нее халат... К тому же он маленький, щупленький... Ну, если верить соседке... А Моносеева была задушена профессионально... Я так полагаю, гитарной струной... Знаете, почему профессионалы пользуются струной? Потому что она не просто душит, но и в кожу глубоко врезается. Есть даже специальная струна с алмазным напылением, эта просто голову отрезает... Но тут, видимо, толстая струна была, потому что в кожу врезалась, но не до крови...

– Разве не мог Родион купить струну в магазине... Кстати, не так уж и много магазинов, где можно купить гитарную струну, надо бы обойти их...

– Кому нужно, тот пусть и обходит... Но этого мало, струну купить. Нужно еще петли на концах сделать...

– Может, Родион и сделал...

– Не исключено. Хотя не думаю... Легче инсулин купить, чем удавку сделать. Вколол сверх дозы – и все...

– Ну, он мог этого не знать.

– Там еще один момент был. Моносееву душили по всем правилам военной науки. Когда разведчик часового снимает, он удавку на него набрасывает, затягивая узел, тянет на себя, бьет в спину, чтобы свалить с ног, а на земле уже дожимает... На пояснице потерпевшей я видел кровоподтек, возможно, от удара. Хотя, конечно, я могу ошибаться. Но чувствуется, что работал профессионал, служивший в армии...

– А бывший муж покойной в армии служил?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Узнаем... В общем, я думаю, что его нужно брать.

– А санкция есть?

– Надо позаботиться.

– Этим пусть следователь занимается, – без всякого энтузиазма парировал я.

– Его еще не назначили. А мы по горячим следам работаем.

– Желаю удачи.

– Я не поняла, вы что, товарищ капитан, отказываетесь работать?

– Ну, если санкция нужна, могу посодействовать. А на задержание ехать отказываюсь.

– Почему?

– А если этот Родион профессионал? Может, он в каком-нибудь элитном спецназе служил, может, с трех рук стреляет? А я жить еще хочу.

– Вы что, боитесь? – обличительно вытаращилась на меня Бесчетова.

– Ну да. Нормальным человеком решил стать. А нормальные люди под пули не лезут. Тем более когда им всего два года до пенсии осталось.

– Но тогда за вас кто-то другой на это дело пойдет. И вам что, не будет стыдно?

– Воспитывать меня собираетесь? Что ж, я не против. Только говорите потише, а то я засыпаю.

– Я вижу, что вы засыпаете, – неприязненно оттопырив нижнюю губку, гневно сказала капитан. – И ваше отношение к службе вижу... Ведете себя как трус и еще воображаете из себя что-то! А если хотите спать, пожалуйста, идите домой, проспитесь!

– А если у меня работа? – безнадежно скучным тоном спросил я.

– Оставьте свою работу для других. Для тех, кто ее более достоин!

Похоже, она всерьез собралась воззвать к моей совести. Ну до чего же наивными бывают люди!

– Очень рад, что у меня такой заботливый начальник. До завтра!

Бесчетова недоуменно смотрела, как я поднимаюсь и поворачиваюсь к ней спиной. Неужели она действительно рассчитывала, что я всерьез проникнусь внушаемой мне моралью?

Моя «Нива» со вчерашнего дня стояла на стоянке перед зданием РОВД, трогать я ее не стал, потому что всерьез вознамерился поправить свое здоровье холодным пивком.

Солнце сегодня разошлось не на шутку. Начало лета, но жара такая, что через подошву чувствуется, как нагрелся асфальт. И ветра нет – выхлопы проезжающих машин стелятся над землей, миазмами расползаются от дороги, растекаются по тротуарам. А вокруг – каменные коробки домов, редкие тополя, с которых вместо прохлады срывается раздражающий пух... Сейчас бы в деревню, в освежающую сень шелестящего леса, бегом к реке, скинуть одежду и с разгона в холодную воду, взмылить руками глинистое дно, с шумным фырканьем вынырнуть и заорать от счастья во всю мощь своего голоса...

Но сегодня мне пришлось довольствоваться летним кафе, столиком под тенистой кроной старого вяза и двумя кружками студеного «Туборга». Я не стал крепить водкой бархатистую мягкость оживляющего напитка, поэтому домой пришел в ясном сознании. Укол совести лишь слегка царапнул душу и не смог прогнать сон, встряхнув меня изнутри. Я мгновенно заснул.

Встал рано утром, с легкой головой, размялся перед открытым окном, освежился под холодным душем, соорудил пару бутербродов, заправился кофе и отправился на службу.

Там я и узнал, что вчера ночью был задержан бывший муж гражданки Моносеевой. Рабочий день еще не начался, а Вадим Агранов уже допрашивал его.

Я зашел в его, верней, в наш общий кабинет и увидел невысокого худосочного мужчину с большими навыкате глазами и маленьким ртом. Он сидел на стуле, забросив обе руки назад, за спинку – со стороны могло показаться, что его запястья стягивают стальные браслеты. Но не было никаких наручников, зачем же тогда этот тип изображал из себя жертву? Может, он и в жизни ведет себя как непризнанная невинность...

– Я еще раз спрашиваю вас, гражданин Багеров, где вы находились в ночь с восьмого на девятое июня? – подмигнув мне, спросил у задержанного Агранов.

Уж он-то на жертву обстоятельств никак не был похож. Животом навалившись на стол, грудью опираясь на скрещенные руки, он глыбой навис над мужчиной. При этом он благодушно улыбался, но в его неподвижных глазах я видел свинцовый блеск и чугунную тяжесть.

– Я же говорю, дома был, – задержанный робко потупил взгляд.

– Вот я вас два раза спросил, Родион Андреевич, а вы мне два раза ответили неправду. Два раза спросил – два раза неправда... Зачем вы неправду мне говорите? – давил на него Вадим.

– Но это правда.

– Что, и к своей бывшей жене не заходили?

– Нет.

– Ну зачем же так категорично? Скажите, что заходили своей бывшей жене, спросить, как жизнь, какие планы на будущее. Я советую вам это сказать, Родион Андреевич. Хотя бы потому, что вас видела гражданка Чижова, вы ей письмо из налоговой приносили.

– Ах да! – неубедительно встрепенулся Багеров. – Было дело, заходил я к соседке. Все как вы говорите, за жизнь спросить, о планах на будущее...

– Вот видите, как все хорошо, Родион Андреевич, – с виду искренне обрадовался Агранов. – Легко работается, когда следствие и подследственный друг друга понимают с полуслова. Но я еще не следствие, да и вы можете избежать участи подследственного. Если, конечно, будете внимать моим советам. Вы же видите, Родион Андреевич, я совершенно не желаю вам зла... Итак, один совет вы приняли, теперь давайте дальше, в том же направлении...

Вадим умел увещевающей нитью голоса плести крепкие сети. Я хорошо знал своего коллегу, поэтому почти уверен был в том, что в его советах таится подвох.

– Итак, совет второй. Вы должны сказать мне, что от Эльвиры ушли ночью, в третьем часу ночи... Гражданка Нагорнова точно не помнит, в каком часу возвращалась домой, но точно помнит, что видела, как вы садились в свою машину...

– Какая гражданка Нагорнова? – напрягся Багеров.

– Ну, «гражданка» в этом случае звучит как-то не очень, – потянувшись на стуле, благодушно зевнул Агранов. – Ее просто Любка зовут. Эльвира на четвертом этаже живет, а Любка на седьмом. Вы, Родион Андреевич, ее, наверное, и не знаете. Вы когда с женой развелись, ей всего четырнадцать лет было. А сейчас она уже девушка-красавица... Соседи говорят, что не совсем она порядочная, с кавалерами по ночам таскается, ай-яй-яй. Ну, мы-то верить сплетням не будем, правда, Родион Андреевич? Мы же мужчины, да?.. Может, все-таки знаете ее? Мелкие косички у нее на голове, красится очень сильно, груди в декольте – ух, а ножки, так вообще сказка...

– Мелкие косички? – схватил наживку Багеров. – Ну, видел, знаю...

– Значит, в ночь с восьмого на девятое июня вы видели ее во дворе дома, когда садились в свою машину.

– Нет, не видел!.. – встрепенулся задержанный. – То есть видел, но не тогда!

– Но она-то вас видела. В третьем часу ночи... Точней пока сказать не могу. Мы сейчас ее кавалеров ищем, ну, с кем она тогда к дому подъезжала, вернее, уже нашли, сейчас поедем, узнаем, они нам более точное время скажут...

– Но я в первом часу ночи уехал, – не выдержал прессинга Багеров.

– Домой?

– Домой.

– От Эльвиры?

– От Эльвиры.

– Браво, Родион Андреевич! Приятно работать с умными людьми, которые следуют твоим советам... Только вот плохо, что вы все время мне врете. То говорите, что вообще вас не было у Эльвиры Васильевны, то рассказываете, что на чуть-чуть к ней заскочили, а сами провели у нее... давайте считать... пять часов у нее дома провели... Я, конечно, понимаю, она ваша бывшая жена и дом ее, считай, ваш... Ваш дом, да? Вы же квартиру на совместно заработанные деньги купили, да? – Агранов нажимал на растерянного мужчину, не давая ему передышки. – Вы когда с Эльвирой разводились, квартиру ей оставили. А сами с новой женой и ребенком втроем в одной комнате живете, а Эльвира одна трехкомнатную квартиру занимает. Несправедливо, правда?

– Э-э, я не знаю... Вы не даете мне сосредоточиться! – запротестовал Багеров.

– А правда, если вы не знаете, не требует сосредоточения. Правда, она как вода с высоты льется, сама по себе. Это когда врешь, напрягаться приходится. А вы врете мне, Родион Андреевич, пытаетесь доказать, что не было вас у Эльвиры Васильевны. А мы-то знаем, что вы были. Да вы и сами признались... Что было, в том и признались. Поздравляю вас с почином, Родион Андреевич. Давайте продолжайте в том же духе, и скоро вы почувствуете, как раскроется ваша душа навстречу правде, какой бы горькой она ни была... Ну что, начнем раскрываться?

– Но я не убивал Эльвиру, – нервно заламывая пальцы, сказал Багеров.

– Да, но она погибла примерно в то время, когда вы от нее ушли. Как раз в промежутке между двенадцатью и часом ночи.

– Когда я уходил, она была жива...

Я поднял руку, призывая Вадима взять паузу. Пусть передохнет немного.

– Скажите, Родион Андреевич, вы в армии служили?

– Нет, у меня белый билет... Язва, плоскостопие...

– Психические заболевания в этом наборе были?

– Нет, что вы! Меня бы ни на какую работу не взяли.

– А где вы работаете?

– Экономист я, на заводе. Поверьте, работа очень ответственная!

Багеров смотрел на меня, капризно надув щеки. Обидели его мои намеки. Эка цаца!..

– Поверил... Значит, в армии не служили?

– Нет.

– А на гитаре играть умеете?

– Нет, пробовал когда-то, не вышло. Пальцы у меня нежные, больно струны перебирать...

– А гитара есть?

– Зачем мне гитара, если я играть на ней не умею?

– Логично...

Я неторопливо приблизился к задержанному, пристально посмотрел на него сверху вниз.

– Может, борьбой увлекались, самбо там, дзюдо...

На полуслове сделал резкое движение, будто собирался атаковать Багерова. Но никакой реакции, кроме заячьего страха, не выявил.

– Нет, не занимался, – съежившись, пугливо смотрел на меня мужчина.

– Да вижу, что нет...

Я вернулся на место, а Вадим продолжил допрос. Но я почему-то был уверен, что расколоть Багерова он не сможет.

Агранов сумел заморочить ему голову и даже довести его до слез. Но признания так и не услышал. И квартирой упрекал его напрасно, и на мораль давил, предрекая, что молодая жена обидится, когда узнает, в каких отношениях он был с покойной. Как ни крутил он руль, а на прямую дорогу выехать не смог.

А потом появилась Бесчетова и велела зайти к ней в кабинет. Пришлось вызывать конвой и отправлять Багерова в изолятор.

– Вот жук, не колется, – посетовал Вадим.

– Про Любку с мелкими косичками сам придумал? – с ироничной насмешкой спросил я.

– Да нет, была такая. Вчера соседей опрашивал, на Любку эту вышел. Красивая девчонка, сочная, у-ух и шалавистая. Правда, с пацанами по ночам таскается, только ничего не видела...

– Плохо. А то, что Багерова на пушку взял, хорошо.

– Я за ним всю ночь вчера гонялся.

– Почему гонялся?

– Ну, не гонялся. И не всю ночь... У родителей он с женой гостил, вернулись поздно. Тихо взял его, мирно, без стрельбы... Что ты там Бесчетовой наплел, с трех рук этот жук стреляет? – развеселился Агранов. – Она мне с таким серьезным видом рассказывает, а я со смеху лопаюсь... Вот дура, она всерьез поверила, что ты испугался.

– Дура не дура, а Багерова к делу пришить хочет, – заметил я.

– Все правильно, только пришла и сразу галка в мокрой графе... Если честно, я бы не отказался от такого варианта, все-таки отчет на носу, но чует моя селезеночка, что с Багеровым нам ничего не светит. Хотя, конечно, за уши притянуть можно...

– Я так понял, Багерова на тебя взвалили.

– Ну да, конечно! Ты тоже в упряжке...

– Обыск у него в квартире проводили?

– Да, санкция была, и обыск тоже. Только ничего не нашли. Так что зря ты про гитару спрашивал. Не было у него гитары... И струны тоже...

– С экспертами общался?

– А что – нужно?

– Да всего понемногу... Ладно, я сам с дядей Ваней поговорю... Там нас вроде куда-то звали.

Совещание у начальника отдела началось с фарса. Бесчетова во всеуслышание объявила благодарность капитану Агранову за мужество, проявленное при задержании особо опасного преступника, и прямо на месте сделала запись в карточку учета поощрений и взысканий. Это был камень в мой огород. Но я даже обижаться не стал.

Затем, демонстративно улыбаясь Агранову, доверительным тоном попросила сообщить его о ходе дела. Не вдаваясь в подробности, Вадим рассказал о разговоре с подозреваемым.

– В общем, колоться не хочет, – заключил он.

– Хочет не хочет, а надо. В момент убийства в квартире находился? Находился. Алиби есть? Алиби нет...

– Удавка есть? Удавки нет. Прошу прощения, что перебил, – сухо, ничуть не раскаиваясь в содеянном, извинился перед начальником я.

– Удавку можно было выбросить, – недовольно посмотрела на меня Бесчетова.

– Да это я так, к слову. А то сижу, молчу, еще подумаете, что за дело не болею.

– А что, болеете?

– Да за Багерова переживаю. Маленький он, щупленький, такой в тюрьме в два счета загнется... Кстати, в армии он не служил. Да и сил на удавку у него вряд ли хватит...

– Слабенький, – подтвердил Вадим.

– Зато Эльвира женщина хоть куда, – сказал я. – И выше, и мощней... Не думаю, что Багеров мог с ней справиться.

– Да? Тогда кто ее задушил?

– Работать надо, выяснять, – пожал я плечами.

– Если работал профессионал, как вы говорите, то, возможно, это заказное убийство, – предположила капитан.

– Запросто. Главный бухгалтер банка – это, знаете ли, не просто так. Смерть, она в больших деньгах прячется. Может, Моносеева что-то не так сделала или узнала то, чего не должна была знать...

– Да, но тогда этим делом РУБОП займется или убойный отдел.

– Ну и что? Мы все равно на подхвате останемся.

– А палку кто срубит?

– Тот, кто до нее дотянется.

– РУБОП до нее дотянется, если возьмется.

– В кого вы верите, товарищ капитан, на того и будем молиться, – удивляясь своему равнодушию, сказал я.

Я не верил в причастность Багерова к убийству, жалел его, представляя, как тяжело ему придется в казенном доме. Но при этом желание установить и разыскать истинного убийцу не понуждало меня к работе. Мое дело маленькое: чем прикажут, тем и буду заниматься.

– Надо на Багерова надавить, – после некоторого раздумья решила Бесчетова. – Все-таки он виноват и должен сознаться в содеянном.

– В каком смысле надавить? – с тусклым сарказмом спросил я.

– Ну, есть определенные меры воздействия... – для виду замялась капитан. – Не мне вам объяснять.

– Ну почему не вам? Объясните нам, неразумным, а мы попробуем понять... Вызовите Багерова к себе в кабинет, а мы посмотрим, как нужно на него давить.

Глядя в окно, Бесчетова нервно выбила пальцами барабанную дробь по столу.

– Я с ним, конечно, поговорю... Но без вашего присутствия.

Я молча развел руками. Что ей будет угодно, то я и приму как данность. Только не надо изматывать меня работой. Беречь я себя должен, для пенсии... Может, я для милиции неперспективный, а в будущем стану первостатейным фермером, возможно, мною будет гордиться вся страна. Поэтому и должен был я копить, аккумулировать в себе силы.

– Так, а теперь конкретно по работе, персонально с каждым, – пристально, из-под бровей посмотрела на меня Бесчетова. – Все свободны, а вы, капитан Петрович, останьтесь.

Она ни слова не сказала об убийстве на Каланчевской улице, но бульдозером прошлась по завалам заявленных, но не раскрытых преступлений. Не понравилось ей и состояние нашего оперативно-разыскного учета... Можно подумать, мне оно нравилось. Был у нас оперуполномоченный старший лейтенант Прыгин, интеллигент в третьем поколении, книжная душа и белоручка. Раскрытие преступления, розыск и задержание преступников – работа грязная и опасная, Прыгину она не нравилось, и он, как мог, ее избегал. А он мог, потому что его поставили ответственным за ведение оперативных учетов. Работа бумажная, кропотливая, к тому же секретная и требующая массы специальных знаний. Вот где Прыгин себя проявил. С головой ушел в картотеку, навел там идеальный порядок. И что? Года не прошло, как забрали его от нас в ГУВД, там он сейчас тем же делом занимается. Кстати говоря, «майора» недавно получил... Это бумажные души, как на крыльях, поднимаются высоко, а земляные черви копаются в навозе, воняет от них, потому начальство не больно-то и жалует нас, только погоняет и в перспективах роста отказывает...

Уголовный розыск – это такая дыра, куда валится вся криминальная грязь. Первое место занимают квартирные кражи – где-то работают профессиональные преступники, где-то виной всему безалаберность граждан, где-то всякого рода мошенники под видом сотрудников собеса или Пенсионного фонда обирают доверчивых старушек. Второе место по количеству событий занимают грабежи. Особенно высокий показатель дают охотники за мобильными телефонами и борсетками. Ну и конечно же, не обходится без убийств. В основном мы работаем по бытовым версиям – где-то кто-то кого-то застрелил из ревности, кому-то досталось по пьяной лавочке из-за бутылки водки, случалось, что людей резали во время ограбления... И по всем этим преступлениям приходится работать, искать и задерживать виновных по горячим следам, если не повезет, подавать в розыск и самим же бегать за ними. А убийства, грабежи, кражи происходят постоянно, не успели раскрыть одно преступление, как повисло сразу два новых. Отдельной графой проходит розыск пропавших без вести граждан, а в этой работе коэффициент полезного действия не выдерживает никакой критики. В общем, как ни старайся, все равно весь ворох дел не поднять. И каким бы высоким ни был показатель раскрываемости, все равно «глухари» останутся, а это, надо сказать, не только печаль, но и услада вышестоящего начальства. Плохо, что преступление не раскрыто, зато есть возможность взять неугодного начальника угро за место, за которое подвешивают к доске позора. И берут, если вдруг что-то не так. Это только у прыгиных с их бумажной работой все в порядке, у них и рост по службе, и внеочередные звания, и в начальники же они потом выбиваются, чтобы затем проверять оперативные учеты, находить в них изъяны и с высоты своей бумажной души давить земляных червей из сермяжного уголовного розыска...

Надо сказать, Бесчетова ругала меня без упоения, она-то прекрасно понимала, что выявленные недостатки – это прежде всего ее воз, и ей запрягаться, чтобы тащить его в гору, которая, увы, никогда не закончится. Потому что преступления будут совершаться всегда...

– Все сказали? – спросил я, когда корзина претензий опустела.

– Не все. Боюсь, что нам с вами, товарищ капитан, не по пути, – заключила капитан.

Все правильно, в таких случаях вопрос лучше ставить ребром. Нет ничего хуже, чем работать с человеком, чью должность ты занял. Обида, как тот короед, будет подтачивать не только мою душу, но и общее дело, за которое ответственна Бесчетова. И очень даже хорошо, что она готова рубить с плеча. Значит, болеет за дело, значит, есть у нее стремление показывать хороший результат в работе. А для того, чтобы лебедем тащить воз в гору, ей нужно избавляться от несговорчивых раков и щук...

– Договорились, – невозмутимо кивнул я. – Сейчас напишу рапорт, а вы постарайтесь дать ему ход.

– Ну что ж, так будет лучше для нас обоих, – опершись о стол скрещенными в замок руками, немилосердно, хотя и безрадостно посмотрела на меня Бесчетова.

– Тогда я пошел?

– Идите... Жду вас через пятнадцать минут.

– Я сейчас.

Ровно через четверть часа я был в кабинете нового начальника, с отраженной в рапорте просьбой о переводе к новому месту службы. Но Бесчетова лишь мельком глянула на него.

– Сообщение поступило, – не глядя мне в глаза, сухо сказала она. – Убийство на Кармазина. Участковый сейчас в наряде, поэтому на место отправитесь вы, товарищ капитан.

Отказываться было глупо и даже преступно, поскольку поданный рапорт еще не ставил точку на моей работе в нашем РОВД. Пока не подпишут приказ о моем переводе, я обязан буду тянуть привычную лямку. А ведь его вообще могут не подписать...

Глава 5

Злиться умела не только зима. И у весны проходит пора, и уже лето гонит ее со двора. Гонит, а сил справиться с холодом пока нет. Вчера солнце асфальт плавило, а сегодня в городе снова ранняя весна. И зябко на улице, и дождь накрапывает, и худо тому, кто поверил в лето и оделся легко.

Мне-то ничего: с курткой я, как правило, не расстаюсь даже в жару, потому что под ней хорошо скрывать кобуру с пистолетом. А пожилая женщина, стоявшая у подъезда, даже кофту не надела. Короткая стрижка, крупная пурпурная бородавка на переносице, обрюзгшее с красными прожилками лицо, жирный подбородок колышется от сотрясения нижней челюсти. Женщина говорила с таким упоением, что не замечала холода. Тщедушный мужчина в фетровой шляпе с интересом слушал ее и сокрушенно качал головой.

Женщина стояла, спиной подпирая открытую дверь в подъезд. Увидев меня, она грудью загородила проход, избавленная от ее веса дверь радостно скрипнула.

– Куда?

– Уголовный розыск.

Я предъявил удостоверение и спросил, где находится труп, информацию о котором должен был проверить.

– Пойдемте, пойдемте!

Взяв меня под руку, взбудораженная женщина увлекла меня в подъезд, мимо каморки консьержки повела к лифту, возле которого стояла растрепанная техничка с ведром под ногами и шваброй в руке.

– Ты что, убираться вздумала? – в унисон с моими мыслями гневно протянула женщина. – Иди, иди, не вздумай!

Техничка устроила бы самую настоящую диверсию, приберись она в лифте и на прилегающей к нему площадке. К счастью, она еще не успела уничтожить следы преступления.

А преступление, увы, действительно имело место. В широком грузовом лифте с открытыми глазами, спиной опираясь о стенку, лежал мужчина. Он безжизненно смотрел в вечность и кому-то там угрожал кулаком. Костюм-двойка светло-серого цвета, из-под расстегнутого пиджака виднелась белая рубаха, густо залитая кровью.

В него стреляли – одна пуля попала в грудь, другая в голову, в надлобную часть черепа. Стенка лифта в том месте, где труп опирался о нее затылком, обильно орошена темно-красной жижей. На той же стене, чуть повыше, я увидел еще одно кровавое пятно и пулевое отверстие. Видно, пуля, попавшая в грудь, прошла навылет и в брызгах кровавого фонтана пробила тонкий металлический лист. А вот вторую пуля мужчина получил уже после того, как упокоился на полу лифта. И, похоже, это был контрольный выстрел, произведенный в упор и сверху вниз.

Беглым взглядом осмотрев труп и место происшествия, я вынул из кармана телефон, чтобы позвонить в дежурную часть.

– Пойду наверх убираться, – сказала техничка, поднимая с полу ведро.

– Никаких уборок, – мотнул я головой. – На сегодня ваша работа закончена...

Скорее всего, в момент выстрела убийца находился на лестничной площадке. Жертва собиралась выходить из лифта, а он остановил его. Случиться это могло на первом этаже, поскольку время еще раннее, люди больше идут на работу, чем возвращаются с нее. Хотя мужчина мог идти домой после ночной смены, а на каком-то этаже его ждал киллер.

Я запретил уборщице заниматься своей работой, но домой отправлять ее не стал. Убийство, судя по всему, произошло недавно, и женщина могла что-то видеть, равно как и консьержка. Связавшись с дежурной частью, я запросил оперативно-следственную бригаду и кинолога с разыскной собакой. Кто его знает, возможно, удастся взять след убийцы.

– Прошу!

Я показал женщинам на открытую дверь комнатки консьержки, но сам вслед за ними входить не стал. Утренний час пик уже миновал, изобилия жильцов не наблюдалось, но все же я должен был следить, чтобы мимо лифта никто не ходил.

Волноваться о том, что лифт с покойником может закрыться, не приходилось: открытые створки зафиксированы блокиратором. Хотя, конечно, все могло случиться. Поэтому, на всякий пожарный, я велел консьержке связаться с диспетчерской и обесточить лифт. И когда она это сделала, начал опрос. Консьержку звали Ольгой Дмитриевной, уборщицу – Розой Тимуровной.

– Кто первым обнаружил труп? – через открытую дверь спросил я.

– Женщина с третьего этажа, – приложив руку к вздымающейся груди, взволнованно сообщила Ольга Дмитриевна. – Марина ее зовут, она ушла, но я телефон записала, можно позвонить, если что...

– Если что... Когда это было?

– Так, сейчас... Я и телефон записала, и время... Вот, десять часов тридцать две минуты.

Я посмотрел на часы. Одиннадцать двадцать одна... Целых пятьдесят минут прошло с момента, когда обнаружился труп. Долго. Хотя бывает и хуже.

– Значит, Марина. С третьего этажа... – глядя на консьержку, для разгона сказал я.

– Да, она лифт вызывала, дверцы открылись, а там труп. Она закричала, вниз по лестнице спустилась...

– А почему она раньше по лестнице не спустилась? С третьего этажа вниз на лифте – странно как-то, – вслух подумал я.

– Так она же не одна, ребенок у нее, он сам ходит, но медленно, на лифте быстрей... Она ему глаза, говорит, закрыла, когда увидела...

– Кому, покойнику?

– Да нет, ребенку!

– Ну да, ну да... Так, что можете сказать о личности убитого.

– Ну, личность известная. Может, вы его знаете, если из милиции. Адвокат он. Мне как-то совет дал... Анатолий Павлович его зовут, фамилия Меднянский... Он в начале одиннадцатого на работу пошел, мимо проходил. Вышел на улицу, а там холодно, решил домой вернуться, плащ, говорит, надену... Ну вот, вернулся...

– Ольга Дмитриевна, вы видели, как он в лифт заходил?

– Да, видела. Зашел, дверцы закрылись, лифт стал подниматься. А минут через десять Марина прибежала, дитя на руках несет... Покойник там, говорит.

– Минут через десять... А живет Меднянский на каком этаже?

– На одиннадцатом.

– Высоковато забрался.

– Высоковато, – тут же отозвалась консьержка. – Сказал, что квартиру менять будет, а то высоко, говорит, плохо, а у него гипертония, давление скачет...

Давление и стало причиной его смерти, подумал я. Давление пороховых газов...

– Уже не скачет, – скорбным тоном сказал я. – Меня интересует, кто его мог убить... Да, кстати, кто слышал выстрелы?

– Никто не слышал. Не было ничего.

– Может, вы, Ольга Дмитриевна, куда-то выходили?

– Да нет, здесь была... – неуверенно ответила женщина.

– А может, все-таки могли выходить?

– Ну, может, и могла... Но я у жильцов спрашивала, никто ничего не слышал.

– Вы что, по квартирам ходили?

– Нет, просто люди приходили, спрашивали, что там случилось. Ну и я спрашивала. Никто ничего не слышал...

– Ладно, разберемся, – мысленно перелистнув страницу воображаемого протокола, сказал я. – Значит, Меднянский повернул назад за плащом. Кто выходил на улицу после того, как он зашел в лифт?

– Девушка проходила, как зовут, не знаю, но живет у нас на пятом, кажется, этаже, – наморщив лоб, стала перечислять консьержка. – Еще кто-то проходил... Не помню кто, но, кажется, из наших...

– А не из ваших?

– Не из наших тоже был. Парень был... Да, парень... Высокий такой, ладный, ноги длинные, быстрые...

– А лицо?

– Так не запомнила я его лица... В куртке он был, с капюшоном. Капюшон накинул и пулей прошмыгнул мимо меня... Он в этой же куртке в подъезд входил. Синяя такая куртка, спортивная, с капюшоном, в такой куртке хорошо под дождем бегать... И очки солнцезащитные. Я еще тогда подумала, зачем ему очки, если дождь на улице... Да, он мокрый тогда был, когда входил. И выходил мокрый, не успел обсохнуть. Да что там полчаса каких-то...

– Так, подождите, не частите, – вытянув руку, осадил я Ольгу Дмитриевну. – Значит, парень этот зашел в подъезд, а через полчаса вышел...

– Да.

– Вы его не знали, но не остановили.

– Ну почему не остановила? – возмущенно вскинулась женщина. – Хотела остановить, но он так быстро мимо меня прошмыгнул – и вверх по лестнице, мимо лифта...

– Как же он тогда в подъезд зашел?

– Ну, как? Жилец зашел, а он за ним, шмыг мимо меня. Голову склонил и лица не видно... Кажется, очки были на нем...

– Да, очки! – впервые вступила в разговор Роза Тимуровна. – Синяя куртка и черные очки.

В ее внешности угадывались восточные мотивы, но говорила она чисто, без всякого акцента.

– Вы его видели?

– Да, я на улице была, а он возле мусорки стоял. Я еще подумала, может, он бомж какой-то.

– А что, на бомжа был похож?

– Ну, куртка у него не очень, такие, бывает, на помойку выбрасывают, если старая совсем, хотя у него не очень старая... Он все голову низко склонял, и капюшон совсем лицо закрывал. И еще очки... Я еще подумала, стесняется по мусоркам лазить, вот и прячет лицо... А он потом к подъезду пошел.

– Вы видели, как он к подъезду пошел?

– Да. Идет, под ноги смотрит, как будто деньги под ногами ищет. Вдруг кто что там обронил... Я сама недавно сто рублей нашла...

– Об этом мы с вами потом поговорим.

– Не надо! – спохватившись, женщина растерянно посмотрела на меня. – Если это вы потеряли, так и скажите, я отдам!

– Не терял я ничего.

За исключением должности, мысленно добавил я.

– И не надо про это... Значит, к подъезду пошел? К этому?

– Да, к этому. Встал и стоит, ждет.

– Что ждет?

– Ну, когда кто-то дверь откроет. Живет тут один, – неприязненно поморщилась Роза Тимуровна. – Важный такой. И глупый. Все ему не нравится, как я полы мою. Дома у себя, говорит, я так полы не мою. Конечно, говорю, так не мою. Дома я раз в неделю мою, а в подъезде через день... Сам в подъезде по вечерам курит, окурки бросает и еще ругается. Худой, злой... Потому и худой, что злой...

– Значит, он домой возвращался, а парень за ним увязался?

– Увязался, – махнув рукой на техничку, заговорила Ольга Дмитриевна. – Только жилец на лифте поднялся, а парень этот пешком... Ну, я гнаться за ним не стала, у нас тут наркоман один живет, ходят к нему тут...

– Где живет? Фамилия?

– Чья фамилия? – обескураженно встрепенулась женщина.

– Ну, наркомана этого?

– Да я точно не знаю, может, он и не наркоман вовсе.

– Да вы не бойтесь, я не скажу, что это вы мне про него сказали.

– Ну, восемьдесят седьмая квартира, Игорь его, кажется, зовут... Но я вам правда ничего не говорила.

– А почему так тихо? Чем он вас так напугал, этот Игорь?

– А тем, что управы на него нет. Говорят, он два раза сидел и еще лечился, в психушке, говорят... Вот я и подумала, что этот парень, с капюшоном который, к нему пошел...

– А восемьдесят седьмая квартира на каком этаже?

– На десятом.

– И он пешком на десятый этаж пошел? Для наркомана нелогично.

Покойный Меднянский жил на одиннадцатом этаже. Но если парень под капюшоном был киллером, то я мог объяснить его стремление подняться наверх пешком. Профессиональные убийцы стараются не пользоваться лифтом.

Я решил оставить наркомана Игоря на второе или даже на третье. Вряд ли он был причастен к убийству, разве что у него был конфликт с Меднянским, и он натравил на него своего дружка. Но эта версия будет отрабатываться в числе прочих.

– У Меднянского жена есть? – спросил я.

– Была, – кивнула Ольга Дмитриевна.

– Ну понятно, что была. Все уже в прошедшем времени...

– Да она и вчера была в прошедшем времени. Развелись они. Жена к другому ушла.

– Классический случай. И давно это случилось?

– В прошлом году... Он одно дело вел, ну, по своей адвокатской линии, – доверительно глядя на меня, застрекотала консьержка. – А клиент его взял да увел у него жену. Он ее, говорят, откуда-то из деревни привез, она у него тихоней была, слова поперек не скажет. А потом остепенилась, расфуфырилась! Ну еще и расцвела! Я таких красавиц мало видела. Цену себе узнала, вот муж и перестал ее устраивать. Вот и закрутила роман с его клиентом. А он богатый, говорят, особняк свой за городом...

– Кто такой, случайно не знаете?

– Ну, говорят, он раньше бандитом был...

– Кто говорит?

– Ну, ходят слухи.

– Ответ принят, – насмешливо хмыкнул я.

– Говорят, очень много денег нахапал, теперь бизнес у него, в миллионах купается...

Не хотелось воспринимать всерьез информацию о темном прошлом разлучника. Народная молва насколько эмоциональна, настолько и предвзята. Если у человека есть деньги, значит, по сарафанной версии, он или украл, или ограбил. Или зарвавшийся чиновник он, или буржуй проклятый, или, на худой конец, бандит... Но и отмахиваться от такого сообщения как минимум глупо.

– И как Меднянский развод воспринял?

– Да как! Плохо воспринял! Первое время сам не свой ходил. Она ведь, Лариска, дитя с собой забрала, три года мальчонке... Страдал Анатолий Павлович, очень страдал... В Москву недавно ездил, в апреле вернулся...

– Зачем? – механически спросил я.

Москва меня сейчас интересовала меньше всего. Ясно же, что соль где-то в Черногайске рассыпана, здесь ее и собирать.

– Да вроде бы по путевке... Розыгрыш там какой-то был, он и выиграл. Дорогая, говорит, путевка, перелет в бизнес-классе, номера люкс в «Космосе». Говорит, ехать не хотел, думал, ерунда какая-то, а вернулся довольный, глаза сияют... Правда, потом снова загрустил.

– Чего?

– Да все из-за жены. Она ему с ребенком запретила видеться. Верней, не она, а ее новый муж. Сказал, что у него новый отец, а старого он должен забыть. Анатолий Павлович сказал, что в суд обратится, а тот ему сказал, что у него свой суд. Правильно говорят, что бандит бывшим не бывает...

– Меднянский сам вам про этот конфликт рассказывал?

– Да, и про Москву, и про конфликт... Как жена от него ушла, так он к этому делу прикладываться стал, – Ольга Дмитриевна легонько щелкнула себя по горлу. – Не скажу, что слишком уж, но иногда бывало. Придет иногда тепленький, встанет здесь, где вы стоите, и давай рассказывать. А в глазах такая тоска, что слезы берут...

– Значит, муж бывшей жены ему угрожал?

– Угрожал! – безапелляционно заявила консьержка, но вдруг побледнела, спохватившись. – Только вы не подумайте, что я его обвиняю!

– В чем обвиняете?

– Ну, в убийстве!.. И я совсем не думаю, что этот новый муж заказал Анатолия Павловича! И не бандит он вовсе!

Ольга Дмитриевна не на шутку испугалась своего же предположения. Страшно, что и сама жертвой киллера может оказаться. Времена нынче неспокойные. Одно время затишье наблюдалось, я уже стал подумывать о том, что в России перевелись киллеры, но преступность снова распоясалась. То чиновника убьют, то депутата местного, а не так давно женщина свою свекровь заказала, правда, до трагической развязки дело не дошло. А теперь вот новый всплеск. Сам лично киллера одного на тот свет спровадил. И в случае с Моносеевой возможно заказное убийство. А здесь точно без профессионала не обошлось. Конечно же, все три случая не связаны между собой, но статистика настораживала.

Пока я успокаивал женщину, прибыла оперативно-следственная группа. Я попросил эксперта обследовать сжатый кулак покойника, и тот обнаружил в пальцах несколько черных волосков.

Дядя Ваня был достойным последователем Пинкертона, в судебной экспертизе работал давно и дело свое знал хорошо. Но именно богатый опыт и заставлял его сомневаться в явных успехах, к которым в принципе можно было отнести обнаруженные волосы. Именно поэтому он исследовал находку через лупу.

– Не могу пока утверждать, но похоже, это искусственные волоски, – сказал он, сочувственно глянув на меня сквозь косматые брови.

– Парик?

– Не хочу огорчать тебя, Петрович, но похоже на то.

– Мало того что киллер прятал лицо под капюшоном, он еще был и в парике.

– Подстраховался, – кивнул дядя Ваня.

– А почему киллер? – спросил следователь.

– Хотя бы потому, что был контрольный выстрел, – сказал я под одобрительный кивок эксперта. – И еще, никто не слышал выстрелы. Возможно, стреляли с глушителем. Хотя это еще не факт. Нужно опросить жильцов одиннадцатого этажа. Похоже, убийство произошло там...

Дядя Ваня не поленился подняться со мной на одиннадцатый этаж, и там, на пыльном полу, мы обнаружили еще две черные волосины, предположительно выдранные из парика убийцы. Также на дверцах лифта мы нашли едва заметные капли крови, пардон, жидкости, похожей на нее.

– Сдается, убийца поджидал жертву здесь. Только выстрелил не сразу, – ткнув себе пальцем в лоб, предположил дядя Ваня. – Замешкался убийца, жертву к себе подпустил, а та в волосы ему вцепилась... Надо рану получше осмотреть, похоже, убийца в упор стрелял... Одно ясно, не все гладко у него прошло, как в прошлый раз...

– В какой прошлый раз? – не понял я.

– Убийство на Каланчевской улице помнишь?

– Да есть немного.

– Неясностей много. Вроде бы бывшего мужа в убийстве обвиняют, а мне кажется, там кто-то другой работал.

– Это интересно.

А ведь я как раз собирался заглянуть к дяде Ване, чтобы поговорить с ним на эту тему. Но, похоже, гора сама пошла ко мне.

– Не скажу, что это профессионал был, но похоже на то. Кажется мне, что кто-то приходил к Моносеевой после того, как ушел ее бывший муж. Возможно, она с этим кем-то выпивала. И знаешь, что служит доказательством?

– Хотелось бы знать.

– Полное отсутствие доказательств. Мусорное ведро потерпевшей было пустым. Как будто мусор нарочно унесли, чтобы скрыть улики...

– Надо бы у бывшего мужа спросить, может, он это сделал, по старой памяти.

– Да, и заодно все пальчики со стола стер, с кухонной мебели. В гостиной все нормально, там отпечатки только двух человек – и свежие, и не очень, но только двух. Сейчас я могу точно сказать, что это отпечатки покойной и ее бывшего мужа. И в спальне они есть. А на кухне ничего... Почему?

– Потому что убийца там наследил. Не стал бы он с жертвой в перчатках выпивать.

– Вот и я так думаю. Заглянул к одинокой даме на огонек, набросил на шею удавку, отнес ее в спальню, раздел... Кстати, у халата пуговица оторвана.

– И с мясом, – добавил я.

– Вот видишь, ты и сам в курсе...

– Ну, я еще могу понять, зачем бывшему мужу свою бывшую жену убивать. Квартирный вопрос, – вслух размышлял я. – Но зачем кто-то неизвестный Моносееву убил?

– Не знаю. Поэтому и подумал, что это, возможно, заказное. Даже не подумал, а так, мысль шевельнулась. Да еще и за язык дернула, вот и сказал тебе. А ты, похоже, сомневаешься, что убийца – бывший муж...

– Да были сомнения.

– А сейчас?

– Ну, думал, что на Каланчевской профессионал работал. А сейчас не знаю. Слишком уж много заказных. В лесу тройное убийство, на Каланчевской, здесь вот...

– Разубеждать тебя не буду. Да и некогда. Вниз надо идти. А ты бы прошелся по соседям, может, кто что видел или хотя бы слышал.

Криминалисту дяде Ване я не подчинялся, и его указания мог воспринять не более чем дружеский совет. Но мне почему-то захотелось исполнить его распоряжение. Во-первых, я уважал его возраст и заслуги, а во-вторых, и сам собирался опросить соседей потерпевшего. Правда, думал об этом шаге без всякого энтузиазма. Но дядя Ваня подстегнул меня, взбодрил, и я взялся за дело.

Для начала я позвонил в дверь покойного Меднянского. Может, кто-то из родственников у него дома или знакомых. Я жал на кнопку звонка, но никто не отзывался. Тогда я стукнул в дверь подушкой кулака, один раз, второй, третий. Только тогда на меня обратили внимание, но не обитатели нужной мне квартиры, а их соседи по площадке.

Щелкнул замок, со скрипом открылась дешевая китайская дверь, и я увидел одутловатое лицо располневшей женщины в спортивном костюме. Судя по глазам, ей было немногим больше тридцати лет, но выглядела она хорошо за сорок. Мягко говоря, дамочка вела нездоровый образ жизни, а если грубо, то всем своим видом она символизировала стадию глубокого похмелья. И разило от нее как от пепельницы, заполненной непереваренным вином. Волосы растрепаны, вокруг глаз чернота от размазанной туши, а под ними – мешки. Помадный след, но почему-то не на губах, а на щеке. Видно, кто-то сочно поцеловал ее, но не сегодня, а похоже, вчера, на прощание. А может, этот кто-то и не прощался вовсе.

– Чего стучишься? – спросила она с таким возмущением, будто я ломился в дом к ней.

– Извините, если нарушил ваш покой, – резко развернувшись к ней лицом, с улыбкой бравого гусара сказал я.

– Ну скажешь тоже, покой! – слегка зарделась женщина.

– Мне бы Ларису повидать.

– Нет у меня Ларисы. Люда есть, а Ларисы нет...

– Здесь Лариса живет, – кивком головы показал я на дверь Меднянского.

– Не живет. Раньше жила, а сейчас нет... А ты кто такой?

– Ну, друг ее.

– Чей друг, Ларисин? – скептически фыркнула женщина.

– Ну да, познакомился с ней по случаю. Она мне вот этот адрес дала.

– Больше она тебе ничего не дала?

– Нет. Пока нет. А там посмотрим...

– Катился бы ты колбаской... Не живет она здесь, муж у нее новый. Вот он тебе точно даст.

– Он что, на раздаче работает?

– Ага, так отоварит, что не унесешь.

– Ну, это мы еще посмотрим, – для вида нахохлился я.

– Те, кто посмотреть ходит, те уже давно в земле лежат.

– В смысле?

– Ну, ты вроде бы не очень молодой, может, слышал про Потапа, бригада у него была, – женщина насмешливо сощурилась – ни дать ни взять, мурка на воровской малине.

– Бригада?! Ну, слышал...

Действительно, в лихие девяностые была в Черногайске бригада Потапа, одно время чуть ли не весь город под собой держала. Рэкетсмены из бывших спортсменов. В конце девяностых Потапа убили конкуренты, а чуть погодя за банду взялся РУБОП. В общем, осталось от этой бригады ненавязчивое воспоминание.

– Так вот муж у Лариски с Потапом был.

– Осколок рухнувшей империи, – сострил я.

– Ну, осколок не осколок, а тебе с ним лучше не связываться. Проснешься когда-нибудь, а над головой толстый-толстый слой бетона.

– Ну, я вообще-то верю, – изобразил я робость. – Знаю, что у Потапа все серьезно было. А Ларисиного мужа как зовут?

– Ну, она его Артемом зовет. А друзья Артосом звали...

Женщина смотрела на меня с пакостливой улыбкой; казалось, она ждала, когда я от потрясения упаду в обморок, чтобы расхохотаться.

– Артос?!.. Ну, Артос – это круто!

В обморочное пике я, разумеется, не свалился, но страх на лице изобразил.

– А ты думал!

– А как же Толик?

– Какой Толик?

– Ну, Меднянский...

– Ты его знаешь?

– Ну да, он жену свою очень любит. А она с Артосом живет. Представляю, как он ревнует...

– Он-то, может, и ревнует. А тебе какое дело?

– Ну, я и сам ревную... Но Артос мне пока не угрожал. А ему, не знаешь, угрожал?

– Кому ему?

– Ну, Толику.

– А я почем знаю?

– Ну, все-таки соседи... А мог он Толика, ну того... Может, стреляли сегодня в Толика? Может, вы выстрелы слышали?

– Какие выстрелы?

– Ну говорю же, стреляли сегодня в Толика. В Анатолия Павловича. Недавно стреляли, полтора-два часа назад. Он из лифта выходил, а в него стреляли...

– Кто стрелял? Что ты несешь? – как на сумасшедшего смотрела на меня женщина.

– Что было, то и несу.

Я достал из кармана удостоверение, представился.

– Уголовный розыск?! – возмущенно вздыбилась женщина. – А чего ты мне тут мозги полощешь?

– Работа такая.

– Хреновая у тебя работа!

– Спорить не буду... Нет больше вашего соседа, убили его.

– Меднянского?! Кто убил? Когда?

– Недавно. На лестничной площадке перед лифтом, на вашем этаже. Вот я и хочу знать, может, вы слышали выстрелы?

– Нет, не слышала... А чего ты меня Лариской грузишь?

– Потому что мужем ее интересуюсь... Скажите... э-э, не знаю, как вас зовут...

– А не надо меня звать, я тебе не собака! – сердито отсекла женщина.

– Может, вы не одна дома?

– А это не твое дело!

– Может, ваш гость слышал выстрел? Или гостья?

– Да пошел ты, мент!

Хлопок закрывшейся двери прозвучал ударом по литаврам в опере «Суровые будни российской милиции». Стучаться в эту дверь я не стал. Во-первых, у меня есть гордость. А во-вторых, я и без того получил весьма ценную информацию.

В других квартирах на одиннадцатом этаже я никого не застал. На десятом и двенадцатом этажах смог разговорить пожилого мужчину в звездно-полосатых трусах и майке с гербом России; женщину в бигудях, из квартиры которой доносился слюноточивый запах вареной курицы; нелепого паренька в очках-велосипедах и с компьютерной мышкой в руке. Увы, но никто ничего не знал.

Оставалась еще одна квартира на десятом этаже, когда появились ребята из РУБОП. Майору Глыжину не нужно было представляться, я хорошо знал его, поскольку приходилось пересекаться с ним по убойным делам. Кстати, в последний раз мы виделись с ним совсем недавно, он выяснял обстоятельства, которые побудили меня преследовать киллера на угнанном «Форде». Он же взял на себя расследование дела о тройном убийстве.

Никита обладал взглядом, который с головой выдавал в нем опытного мента. Едкий взгляд, пытливый, слегка ироничный, но себе на уме. Среднего роста парень, коренастый, немного сутулый, походка слегка косолапая, но такая же по-медвежьи основательная.

– Петрович, ты, говорят, уже в работе? – пожав своей лапищей мне руку, насмешливо спросил он.

– А я из нее не выходил, – тем же тоном ответил я.

И посмотрел на его напарника, высокого молодого парня с модельной стрижкой и бакенбардами. Прилизанный, холеный, для девчонок смазливый. Позерская улыбка, щегольская выправка.

– Да, Петрович, знакомься, лейтенант Пригожих, наш новый сотрудник.

– Рад знакомству! – сверкнув белыми зубами, еще шире растянул губы парень. И в охотку протянул мне руку. – Наслышан про вас. Капитан Петрович, гроза киллеров. Говорят, он в упор по вам стрелял.

– Кто он? – не понял я.

– Ну, киллер, за которым вы недавно гнались.

– А у него что, имени нет?

– Представь себе, нет, – развел руками Глыжин. – Никаких данных о нем, как будто с другой планеты.

– С луны свалился, – в шутку сказал я.

– Вот и я о том же. Но ничего, тот, кто ищет, тот всегда найдет. По Меднянскому что-нибудь нарыл? – согнав с губ улыбку, сосредоточенно спросил Никита.

– Да есть немного. Потапа с его бригадой помнишь?

– Ну как же, я тогда лейтенантом был, когда этот жук здесь потаптывался. Наш клиент...

– Вот потому и спрашиваю. А кто такой Артос, не знаешь?

– Кто такой Артос, не знает Стас. – Глыжин кивком головы показал на своего спутника. – А я знаю. Был у Потапа такой человечек, Артем Заварский, кликуха Артос. Говорят, по заказным работал. Мы его брали, трясли, но ничего не доказали.

– По заказным?

– Ну, не совсем. Он за барахолкой в Южном смотрел, быков там своих пас. Ну, эпизодами Потап его на мокрое напрягал. Но говорю, никаких доказательств не было, только оперативка. Трясли мы его основательно, скажу тебе, он почти два года в СИЗО провел. Суд его оправдал, а все равно два года в минус... А чего ты за него заговорил?

– А того, что Артос у Меднянского жену отбил. Она к нему вместе с ребенком ушла.

– Фью! Это занятно, скажу тебе.

– И Артос Меднянскому угрожал. Он хотел, чтобы Меднянский от сына своего отказался, сам хотел быть для него единственным отцом.

– Конфликт налицо.

– Так же как и его разрешение.

– Вот и я о том же, – кивнул Никита. – Артос по старой своей привычке мог заказать Меднянского. А может, сам его исполнил...

– Он, говорят, человек весьма состоятельный. И связи, возможно, сохранились.

– Да знаю я, бизнес у него, что-то там со строительством связано. Надо бы подробней узнать, как у него там дела с бизнесом. Прямо сейчас к нему поедем. И ты, Петрович, с нами. Без тебя как без рук...

– А ордер? – инстинктивно спросил я.

– Ордер?! – удивленно посмотрел на меня Глыжин. – Это ты у меня спрашиваешь?! Что с тобой, Петрович, может, заболел?

Своей шутливо-посрамляющей улыбкой Никита банально провоцировал меня на сумасбродный шаг. И он уверен был в том, что я согласен. Потому что очень хорошо знал меня и мою авантюрную сущность... Но зря этот баламут старается, не сможет он меня увлечь своей рисковой идеей. Потому что я уже другой и больше не хочу лезть на рожон. Зачем я должен рисковать своей жизнью, если начальство это не ценит? Нет, нет и нет...

– Да нет, нормально все, – качнул я головой. – Если под твою ответственность, то поехали.

Нет, нет и нет, а в итоге вышло да. Во-первых, потому что я – Петрович. А во-вторых, мы же не собирались пока задерживать гражданина Артоса, извините, Заварского. Глыжин задаст ему несколько вопросов, и на этом все. Во всяком случае, хотелось в это верить.

Глава 6

Я искренне считал, что голубь – символ мира. Но сегодня эта наивная вера была самым наглым образом порушена. И не кем-то, а самими голубями, которые, что воронье, кружили над нашими головами, сбрасывая зловонные бомбочки. Одна такая капля щелкнула меня по плечу, размазав по земле остатки хорошего настроения.

Лейтенанту повезло меньше. Голубиная стая паскудно испортила ему прическу, причем сразу в двух местах.

– Вот суки!

Он схватился за пистолет, чтобы выстрелить ввысь, но Глыжин его удержал.

– Эх, лейтенант, не умеешь ты обтекать, – с ироничной усмешкой на губах пожурил его Никита.

Одной рукой он держал своего коллегу за запястье, а другой преспокойно стирал платком бело-зеленую каплю с ворота своей куртки.

– Ничего, научится, – совсем не весело улыбнулся я.

Меня-то жизнь уже научила этому делу, потому и не видать мне на своих плечах майорских погон.

– А вот не хочу учиться!

Пригожих все-таки выдернул пистолет из кобуры, правда, стрелять не стал. Но голубиная стая, будто испугавшись его, сместилась в сторону, нависла над охраняемым поселком, куда мы хотели, но пока не могли попасть.

– Тогда, может, генералом станешь.

– А куда он денется? Станет. Парень он у нас боевой, да, Стас?

– Не знаю, – успокаиваясь, пожал плечами парень.

– Да ты не бойся. Настоящий рубоповец ничего не должен бояться.

Именно эту истину и пытался доказать ему Глыжин, когда вез его сюда, к элитному поселку за городской чертой. Он быстро узнал адрес офиса, где заседал Артос, он же Артем Заварский, выведал номер его рабочего телефона. Позвонил его секретарше и выяснил, что шеф заболел и находится дома. Адрес она, разумеется, сказать отказалась, но Глыжин установил его и без нее, опять же по своим каналам.

В поселок можно было бы проехать и через контрольно-пропускной пункт, но Глыжин решил не обнаруживать себя и, свернув с дороги, вывез нас на загаженную мусором полянку перед бетонным забором, окружавшим поселок. Именно здесь нас и атаковали голуби: видимо, им не понравилось наше вторжение в их владения.

– Давай, Стас, покажи, чему вас в академии учили? – в привычной для него манере подзадорил парня Никита.

– Легко.

Рельефная плита забора слегка была наклонена внутрь, но все равно лейтенанту пришлось поднапрячься, чтобы перемахнуть через нее.

– Даже не знаю, зачем это мне все нужно? – Я недовольно глянул на Глыжина и плюнул на руки.

Лезть на стену я не хотел, но и повернуть назад не мог.

– Зато я знаю, – бросил мне вслед Никита.

Пригожих свешивался через забор, протягивая мне руку, но я справился и без его поддержки. С разгону оттолкнулся от земли, одной ногой воткнулся в рельефный квадрат на плите, двумя руками зацепился за ее верхний срез, с толчка подтянулся и перебросил свое тело через забор. И ничего, что сильно ударился коленкой и сбил в кровь локоть, зато показал, на что способен... в качестве неисправимого авантюриста.

Может, генерал правильно сделал, что снял меня с должности? Возможно, я и впрямь не вышел статью для начальника уголовного розыска?

В отличие от меня Глыжин воспользовался поддержкой своего подопечного, но, спрыгивая вниз, слегка подвернул ногу.

– Примета за приметой, – поморщившись от боли, неунывающе сказал он. – И все хорошие.

– Какие приметы, о чем ты?

– Сначала голуби, потом вот нога...

– Плохие приметы.

– Да, для Артоса они плохие, – нисколько не сомневаясь в своей странной, на мой взгляд, логике, кивнул Никита.

– Не пойму, ты оптимист или хорошо информированный пессимист? – спросил я, ощупывая его ступню.

– А разве это не одно и то же?

– Не знаю, не знаю...

– И я не знаю. Но чувствую, что где-то рядом бродит закон подлости. И кажется мне, что сыграет он против Артоса.

– Ты, наверное, в последнее время много работал, – насмешливо предположил я.

– Может быть, может быть, – покачал головой Никита.

Вид у него был такой, будто он вслушивался в свои блажные мысли... Похоже, человек действительно слегка перегрелся на работе. Но ведь и я не лучше...

Ушиб оказался несерьезным, и Глыжин смог продолжить путь. Он шел, хромая, озираясь по сторонам, всматриваясь в номера домов. Роскошные особняки, каждый как минимум на пятидесяти сотках, во дворах росли элитные темнохвойные ели, вдоль асфальтированной дороги зеленели молоденькие березки. Ветер совершено стих, тучи над головой рассеялись, дождь прекратился, и тишина установилась такая, что, закрыв глаза, можно было ощутить себя посреди глухого леса.

– Так, следующий дом – наш, – сказал Никита, вытягивая руку вдоль дороги.

Хотел бы я владеть каким-нибудь одним из этих домов. Но не судьба. Впрочем, каждому свое.

Не спеша, мы подошли к трехэтажному коттеджу под коричневой черепичной крышей, с декоративными фахверками, арочными окнами, террасами, эркерными выступами. Дом ограждал высокий забор такого же кремового цвета. Мы подходили к воротам, я искал глазами кнопку звонка, когда они вдруг стали медленно откатываться в сторону, открывая вид на выезжающий со двора «Мерседес» представительского класса.

Глыжин смело встал на пути у машины, я занял место слева от него, Пригожих встал справа. Я поймал себя на мысли, что нас пора возвращать в психдиспансер, как будто мы из него сбежали. Но еще я подумал и о том, что на дурака порой вершатся великие дела.

Ворота вдруг стали закрываться снова, но Глыжин смело повел нас вперед, и мы оказались во дворе, где рычал и рвался с цепи клыкастый «кавказец». К счастью, некому было освободить пса, но все же моя рука невольно потянулась к оружию. И Глыжин вырвал из кобуры свой «ПММ».

«Мерседес» уже пятился от нас, а ворота гаража поднимались. Но слишком медленно это все происходило, или это мы подходили к машине очень быстро. Краем глаза я видел, что Пригожих передергивает затвор своего пистолета, повторяя за мной.

Автомобиль остановился, распахнулась передняя правая дверь, прикрываясь ею, из салона вывалился парень в черном костюме и на вытянутых руках вытолкнул в нашу сторону пистолет.

Я должен был разобраться в ситуации. Возможно, это было травматическое или даже пневматическое оружие. Не исключено, что парень и не собирался стрелять в нас, просто хотел предупредить об опасности, которая нас ждет, если мы не остановимся. И еще я не должен был стрелять, потому что знал об ответственности за неправомерное применение оружия. Не должен был я этого делать. Не должен был... Но, увы, разумная мысль по своей природе слегка заторможена и зачастую не в силах обогнать действие. Так случилось и в этот раз. Сначала я выстрелил, а потом уже подумал, что делать этого не следовало.

Стрелял я от живота, и вовсе не потому, что подражал киноковбоям, просто не хватило времени, чтобы вынести оружие в более удобное положение. Впрочем, выстрел удался. Будь жертва восковой фигурой, я бы непременно залюбовался дырочкой, образовавшейся у нее во лбу. А так я лишь скользнул по ней взглядом и сосредоточился на очередной мишени, которая, увы, не замедлила появиться. На этот раз из машины высунулся водитель, и тоже с оружием, но прыткий Глыжин вмиг сбил с него кураж. Он стрелял в парня до тех пор, пока тот не свалился замертво. И так увлекся этим, что не заметил, как из машины через заднюю дверь выскочил человек и, пригнувшись к земле, метнулся в темнеющий проем гаража.

– Стоять!

Пригожих бросился за ним. Обогнув машину, попытался проскочить под воротами гаража вслед за беглецом. Он бы смог это сделать, если бы не я. Не знаю, каким инстинктом почуял я опасность и каким чудом смог дотянуться до парня, но схватил его за шкирку, дернул на себя. И в это время из глубины гаража длинной очередью прозвучали выстрелы. Пули выбили искры из гранитной брусчатки в каких-то сантиметрах от моей ноги.

А ворота продолжали опускаться, и забраться в гараж можно было только из лежачего положения. Беглец больше не стрелял. Или у него закончились патроны, или он решил, что мы с лейтенантом для него уже неопасны. Я упал на землю, быстро закатился в гараж и увидел, как по ступенькам в открытую дверь темным силуэтом вбегает человек. Еще бы секунда, и я был бы спасен. Но, увы, мои боевые инстинкты снова подвели меня. Я успел выстрелить.

Фигура скрылась в дверном проеме, и я обнадеженно подумал, что промазал. Но вот прошла секунда-две, и будто в замедленной съемке из открытой двери задом вывалился человек и рухнул на груду колес. И так вдруг стало тихо, как будто кто-то гвоздями в моих ушах поковырялся. И собака во дворе исходит лаем, и Глыжин должен кричать, а у меня только звон в ушах. А где-то глубоко в сознании стучит молоток, каким судья призывает к порядку.

Если бы не сгустившаяся темнота, я бы, возможно, решил, что у меня начались проблемы с головой. Но мрак подсказал мне, что за мной закрылись гаражные ворота, поэтому и стало так тихо. А стук молоточка... Это, похоже, что-то капает.

В кармане куртки я нащупал связку ключей, к которой был прикреплен пальчиковый фонарик с узким лучом. С его помощью я разглядел выключатель и зажег свет в гараже. Затем нашел кнопку, нажатием на которую привел в действие электропровод, – ворота снова стали подниматься вверх.

Я никогда не виделся с Артосом и лишь смутно представлял, как он выглядит. Высокий, крупный, мощный – не самая богатая информация, чтобы опознать по ней человека. Но мне казалось, что упокоенный на покрышках мужчина и есть хозяин дома. Он лежал на спине, откинув правую руку, с нее-то, струясь по ладони, и капала на парафинированную бумагу кровь. А струилась она по телу из-под простреленного воротника, скрывающего шею. Видно, пуля задела сонную артерию...

Взгляд его безжизненно устремлен в потолок, с тускнеющих глаз испарялся страх и удивление. И не надо щупать пульс, чтобы понять, насколько сильно переборщил я в своем рвении.

Рядом с трупом лежал пистолет «беретта», трогать я его не стал. Пусть им займутся эксперты.

– Ну, что там? – гаркнул на ухо Глыжин, останавливаясь рядом со мной.

– А ты не видишь?

– И приснился Артосу красный писец.

– Он?

– Он самый.

– Что делать будем?

– Как что? Они первые начали. Тут камер понатыкано, надо блок памяти снять, для доказательства... А ты красавчик...

– Лучше бы я на Карамзина остался.

– Молодец, умно. А Стаса бы кто из-под пули вытащил?

Лейтенант стоял в проеме ворот, пистолет в опущенной руке, голова склонена набок, лицо бледное, губы блеклые и взгляд, каким смотрят в пропасть с края высокого обрыва. Понимает Пригожих, что мог пулю получить.

– А ты говоришь, зачем ввязался в эту аферу, – одной щекой улыбнулся Глыжин. – Затем я тебя и взял, что на тебя зверь бежит...

Я удивленно посмотрел на него. Вроде бы начал за здравие, и с опасностью справился, и человека от пули уберег. А заканчивает вроде как за упокой, но голосом свадебного тамады. Оказывается, он взял меня как приманку, потому что со мной вечно что-нибудь да случается. А как еще можно было понять его слова?

– Спасибо, друг, – саркастически глянул на него я.

– Друг? Смотри, я тебя за язык не тянул, – подмигнул мне Никита. – Обмыть это дело надо.

Похоже, он был рад тому, что я назвал его другом... Ну вот, сначала подставил меня, а теперь в друзья набивается... Кстати говоря, от глубокомысленных размышлений на троих я бы сейчас не отказался. Водка будет лучше всего...

– Надо бы внутри глянуть, – сказал Глыжин.

Лейтенанта он оставил наблюдать за обстановкой во дворе, а меня увлек за собой. Мы обошли богато обставленный дом, но не обнаружили ни одной живой души. Но интересного тем не менее нашли немало. В каминном зале на низком столике стояла початая бутылка французского коньяка, остатки японской трапезы – суши, роллы, сашими. Повсюду валялись сломанные палочки для еды. На полу под сохнущим пятном на стене лежала бутылка с отбитым горлышком. Пепельница, полная окурков, запах табачного дыма, с которым не могла справиться никакая вентиляция.

– Кутил барин, мать его, – прокомментировал обстановку Глыжин, рассматривая свадебную фотографию, занявшую едва ли не всю нишу гарнитурной стенки. – А жена у него супер.

– Даже больше, – кивнул я, глядя на улыбающуюся красавицу с янтарными глазами. – А говорят, из деревни ее привез.

– Кто, Артос?

– Да нет, Меднянский. Урбанизировал, так сказать.

– А этот жук экспроприировал. Натура у него такая, чужое добро в свой дом тащить... Кстати, где она, эта золушка?

Ларису мы не нашли, зато в огромной спальне на втором этаже, на розовом шелке балдахина обнаружили странный узор, будто кто-то провел по шторе окровавленной ладошкой. Кровь мы заметили также и на полу – брызги, разводы. Но и это было еще не все. Возле шкафа я увидел пистолетную гильзу.

– Ну ничего себе, за хлебушком сходили! – в азартном возбуждении протянул Никита. – Да тут, по ходу, мокрое!

– Похоже на то, – кивнул я.

– Сдается мне, что в машине нас ждет сюрприз.

Я бы не стал называть Глыжина пророком, но мог точно сказать, что сегодня птица удачи кормилась с его руки. И нас к Заварскому направил, и закон подлости предсказал, и на смертельную грубость мы нарвались опять же благодаря ему. А еще в багажнике «Мерседеса» обнаружился труп в черном мешке из плотного полиэтилена.

Сначала мы увидели лицо красивой молодой женщины. Судя по свадебной фотографии, это была жена Заварского – Лариса. Затем нашим взглядам открылась окровавленная сорочка с большой дырой в районе выходного отверстия. «Беретта» Артоса – достаточно мощное оружие, чтобы пробить хрупкое женское тело насквозь. Заварский стрелял жене в спину, но умерла она не сразу – даже успела омочить руку в крови, схватиться ею за балдахин кровати...

– М-да, вволю сегодня Костлявая косой помахала. – Глыжин озадаченно почесал затылок.

– Почему он ее убил?

Вопрос мой прозвучал как риторический, но Никита постарался найти на него ответ.

– Из ревности... – не отнимая руки от затылка, предположил он. – Может, она ему рога наставила. С бывшим мужем. А что, разве так не бывает?

– Бывает, – кивнул я, вспомнив случай с Моносеевой.

Правда, там погибла только бывшая жена. Но ведь кто-то ее заказал? Что, если новая жена Багерова?.. Глядя на покойную Ларису, я спокойно принял эту пришедшую на ум версию, даже не возникло желания оспаривать ее.

– Меднянского заказал, а жену сам прикончил. Только труп не успел вывезти...

– Товарищ майор! – оборвал Никиту подчиненный. – Смотрите, кого я привел!

Из-за угла дома к нам направлялся Стас, подталкивая двухметрового детину с помятой физиономией. Похоже, задержанный был с глубокого похмелья. С разбитой губы стекала кровь, верхние пуговицы белой рубашки оторваны, одна пола вылезла из черных брюк. Руки у парня были стянуты за спиной стальными браслетами.

– Вот, в бане отсыпался. Еле разбудил.

– А в морду зачем дал? – беспардонно спросил Глыжин.

– Так орать начал: «Меня – будить?!» Пришлось успокоить.

– Видал, Петрович, какая у нас с тобой смена растет, – приободрил Стаса Никита. И глядя на детину, с небрежной усмешкой добавил: – А у Артоса, как видишь, смена никудышная. Водку жрет, в баб стреляет...

Он вдруг резко ударил задержанного в живот, и когда тот согнулся в поясе, схватил его за шею и подтащил к открытому багажнику.

– Зачем ты ее убил?

– Это не я! – в ужасе задергался парень.

– А кто?

– Не знаю.

– Ты сам кто?

– Валера я!

– Да хоть Обама! Что в бане делал?

– Не знаю... Мы с Артемом выпивали, потом я в баньку захотел... Там и проснулся...

– Когда захотел?

– Ну, под утро, кажется. Помню, как пошел...

– А выпивали по какому случаю?

– Да хреновый случай. Дела совсем никакие. Кризис, работы мало. А у нас долги, влезли, отдавать нечем, взаймы никто не дает – в общем, труба... А тут еще Лариска под хвост насыпала.

– Кому?

– Ну, Артему. Мне-то все равно... Артем дом продает, ну, чтобы дыры залатать, а она в позу встала. Зачем ты мне такой нищий нужен?..

– Что, так и сказала?

– Нет. Не сказала. Но в позу встала. Во всех смыслах, мать ее... С Горбылевым закрутила.

– С кем? Ну, Горбылев, у него супермаркеты в городе, и еще лесом по-крупному занимается. В общем, крепко стоит, высоко. Ну, Лариска вроде бы с ним крутит...

– Так вроде бы – или правда крутит?

– А черт их там разберет! Но Артем бочку гнал на нее капитально! Она кричала, что неправда, не было ничего, а он орал, угрожал ей... В общем, шумная была ночка.

– Да, но у этой ночки было продолжение, – движением головы Никита показал на труп женщины.

– Я не знаю, кто ее сделал. Я перебрал вчера конкретно, в бане свалился. Что дальше было, не знаю.

– Мог твой Артем свою жену убить?

– Ну, не знаю.

– Не знаешь?

Глыжин схватил Валеру за рукав, втолкнул в гараж, где лежал мертвый Заварский.

– Он убил свою жену. И сам за женой отправился.

– Кто это с ним?

– РУБОП, – глянув на меня, Никита тут же добавил: – И уголовный розыск... Сам понимаешь, мы шутить не любим. Не хочешь говорить, заставим.

Психологический нажим окончательно сокрушил задержанного.

– Зачем заставлять? Все, что знаю, все скажу.

– Тогда кто убил Ларису?

– Ну, Артем, конечно, мог... Он даже угрожал. Убью, говорит, тварь... Только я не видел, как все было: набрался очень...

– А что про Меднянского твой Артем говорил?

– А кто это такой? – искренне удивился Валера.

– Бывший муж Ларисы.

– А, ну тогда знаю...

– Что ты знаешь?

– Ну, Артем говорил про него.

– Что говорил?

– Да удивлялся, как Лариса могла с таким чмошником жить. Он у него жену отбил, а тот ходит за ним, канючит как баба. Нет чтобы по-мужски поговорить...

– Артем сына хотел у него забрать?

– Алешку?! Почему хотел? Забрал. Подъехал к этому чмошнику и говорит, убью, если еще раз рядом с женой и с Алешкой увижу. Забудь, сказал, про них...

– А он взял да и не забыл.

– Ну, может, и не забыл, но на пушечный выстрел к ним не подходил. Боялся. Потому что Артем такой, если предупредил, то поперек лучше не идти... Жаль, ему в бизнесе не повезло. Там свои акулы, покруче всяких Меднянских...

– А ты вообще кто такой? Какое отношение к Заварскому имеешь?

– Ну, работаю с ним, он генеральный директор, а я исполнительный.

– И в курсе всех его дел?

– Ну, это да.

– И знаешь, что Артем все-таки выполнил свою угрозу.

– Какую угрозу?

– Убить Меднянского... Убили его сегодня утром. В подъезде зарезали, – нарочно приврал Глыжин.

– Зарезали?! Нет, это не Артем.

– А что, киллер из пистолета должен был Меднянского убить?

– Я этого не говорил. И про киллера ничего не знаю...

– А почему, если Меднянского зарезали, то это не Артем?

– Ну, он мог, конечно, наказать Меднянского. Но если зарезали, то это, я так думаю, ограбление. Да и не заказывал Артем никого, это я точно знаю. Может, кого и заказывал, но не Меднянского, это точно...

– А кого заказывал, если не Меднянского? – как зверь, готовый к прыжку, сощурился Глыжин. – Ну-ка, ну-ка, поподробней.

– Ну, давно это было, лет пять назад. Жарникова он заказал... Э-э, ну, хотел заказать, проблема там возникла...

– Хотел?! Так Жарникова убили, – вспомнил Никита. – В машине застрелили...

– Да я здесь ни при чем. Это все Артем! – запаниковал парень. – Я ему говорил не надо, а он все по-своему...

– И кто же Жарникова исполнил?

– Да я не знаю. У Артема к этим делам свои подходы...

– А если хорошо подумать?

Глыжин насел на исполнительного директора со всей присущей ему основательностью и прессовал его до тех пор, пока не появилась оперативно-следственная группа. К этому времени он успел вытрясти из парня целых два эпизода с заказными убийствами. Валера не смог устоять перед ним и рассказал все, что знал. Но при этом упорно отрицал причастность Заварского к убийству Меднянского.

Глава 7

Серый тонконогий паучок ловко скользнул по блестящей нитке, спущенной от паутинной сетки в углу, к листику герани, горшок с которой совсем недавно появился в моем бывшем кабинете, на книжном шкафу за начальственным креслом. Наша милицейская жизнь паучка не волновала, он был занят своими делами – ставил сети на мух, плел паутину, чтобы по ней с легкостью перемещаться в пространстве. Но, видимо, ему все-таки не понравился тон, которым со мной разговаривала капитан Бесчетова. Потеряв интерес к герани, остановившись на полпути, он завис у нее над головой.

– Я не понимаю вас, товарищ капитан! Почему такое безразличие к своей работе, к своим коллегам? Почему вы позволили этому рубоповскому майору присвоить результат своей работы?

– Какой результат? – скучающе глянул я на нее.

– Как это какой? Вы установили организатора убийства, вы прибыли к нему домой, вы, наконец, застрелили его при попытке к сопротивлению.

– Это еще доказать надо, было сопротивление или нет, – в мрачной насмешке скривил губы я. – Прокурор, например, в этом не уверен...

– Прокурор на то и прокурор, чтобы во всем сомневаться. Есть видеозапись, по ней видно, что преступники первыми открыли огонь...

– Во-первых, они еще не преступники. А во-вторых, вы что, товарищ капитан, ко мне в адвокаты записались? Вот уж не думал.

– А вы, я смотрю, товарищ капитан, совсем думать не умеете!

Бесчетова чуть увела в сторону взгляд, в котором я уловил некое подобие застенчивости. Но голос ее продолжал звенеть, как булатная сабля после удара о вражеский шлем.

– Вы, я вижу, даже додуматься не можете, к чему привела ваша безответственность!

– К чему?

– Вот я и говорю, что сами вы этого не понимаете! Кто раскрыл убийство гражданина Меднянского? Майор Глыжин! Кто раскрыл убийство гражданки Заварской? Майор Глыжин! А вы, товарищ капитан, как бы и ни при чем!

– Так ведь он майор, старше по званию. А меня еще с детства учили, что старшим надо уступать, – иронично сощурил я левый глаз.

– А вас не учили, что из-за такого отношения к работе вам самому майором никогда не стать?

Удивительно, но меня почти не возмутили ее слова. Похоже, я окончательно смирился с ярлыком «бесперспективного». И если Бесчетова хотела вывести меня из душевного равновесия, то ее номер не прошел. У меня даже в мыслях не мелькнуло послать ее куда-нибудь.

Зато зависший над ней паучок рассердился на нее за столь обидную реплику в мой адрес и, как тот горный спецназовец с репшнура, на паутине стремительно спустился на женскую прическу, которая, не мешало бы заметить, претерпела весьма существенные изменения. Теперь это была стильная стрижка с щадящим окрашиванием и мелированием волос. И вот на этот плод парикмахерского искусства позарилось кабинетное насекомое. Правда, Бесчетова этого не замечала и готовилась задирать меня дальше.

– Паук! – сделал я страшные глаза.

– Какой паук? – застыла в оцепенении капитан.

– У вас на волосах!

– Вы это нарочно?

– Нет, нарочно – это он!

– А-а!

Сейчас перед собой я видел обычную женщину в ее первородном страхе перед мышами, пауками, гусеницами, сороконожками и прочей неприятной живностью. Зажмурив глаза, она замахала руками в попытке стряхнуть с головы насекомое.

– Уберите его от меня!

Это требование прозвучало на грани истерики. И я лишь посмеялся над ним в душе. А исполнять его не собирался, потому что паучок уже сдал свои позиции: Бесчетова все-таки смогла смахнуть его с головы, и сейчас он барахтался на краю стола над заголовком вложенной под стекло инструкции. Я аккуратно взял его, положил на ладонь.

– Убейте его!

– Какая же вы кровожадная, Дарья Борисовна, – в добродушной улыбке растянул я губы. – Это же всего лишь паучок, безобидное создание.

Я сдул насекомое с ладони, и оно спланировало в угол, на стыке которого с потолком и ютился восьмигранник паутины.

– А вы не кровожадный? – уязвленно вспылила Бесчетова.

Несмотря на свой гнев, она казалась растерянной и неуверенной в себе, но от этого только выигрывала. Возможно, женщины и не должны быть слабыми и беспомощными, не то сейчас время, заявляют они. Но именно природная и оттого искренняя зыбкость, уязвимость и видимая хрупкость делают женщину особенно привлекательной в глазах мужчин, ведомых инстинктом самца, готовых разбиться в кровь ради своей самки. Инстинкту, который педикюрные метросексуалы считают рудиментарным, примитивным, а глянцевые и такие же бесполые журналы деликатно высмеивают. Но именно те мужчины, которые обожают своих женщин, и вершат историю. Или хотя бы просто живут во имя простых семейных ценностей, просто делая своих жен счастливыми.

– Я кровожадный? – недоуменно протянул я.

– Да, вы! Думаете, я про вас ничего не знаю? Сколько душ на вашем счету? Десять, двадцать?

– Много, – опустошенно вздохнул я, беспомощно опускаясь на свой стул.

Наверное, прав был Глыжин, когда говорил, что на меня зверь бежит. Действительно, мне приходилось встречаться нос к носу с преступниками, вступать с ними в бой, и всегда я выходил из этих передряг победителем, хотя и не без потерь. И на пули нарывался, и друзей терял... Иной раз мне самому казалось, что бандитов, грабителей и прочую уголовную нечисть ко мне притягивает как магнитом. А Глыжин даже смог сделать из этого вывод, чем и воспользовался, срубив, что называется, палку для своего отдела.

Может, права была и Бесчетова в том, что рисковал своей жизнью я, а вся слава досталась РУБОПу. Возможно, так оно и есть. Но ведь не только я шел под пули, Глыжин и Пригожих тоже были на переднем крае. Да и какая разница, кто повысил показатель раскрываемости. Главное, дело сделано.

Но черт с ним, с этим делом. Сколько же можно рисковать своей головой? А сколько можно убивать?.. Да, я стрелял в преступников, но ведь они тоже люди, какие-никакие, а живые люди. И не все погубленные мною души были совсем пропащими... Сколько ж можно брать на себя грех смертоубийства? Ведь я же не кровожадный, как утверждает Бесчетова... Да и не утверждает она, а просто с досады пытается меня уязвить, обидеть. Вон как щеки у нее раскраснелись и губы краской налились – ни румян ей не нужно, ни помады. И без того хороша... Во всяком случае, сейчас... Может быть, для кого-то, но только не для меня...

– Поверьте, Дарья Борисовна, я в этом раскаиваюсь, – без всякого ерничанья сказал я.

– Что? – как будто из какого-то забытья глянула на меня женщина. – Дарья?!

– Борисовна.

– Ну да, ну да... Вы могли бы меня называть по имени... и отчеству... А то все товарищ капитан...

– По имени-отчеству? Это, конечно, не фамильярность... Да и не в том дело. Мне уже недолго у вас осталось...

– То есть?

– Рапорт уже по команде пошел. Генерал, кстати, совсем не прочь от меня избавиться, – невесело, но совсем без горечи сказал я. – И готов поспособствовать моему переводу...

Я сам лично протащил свой рапорт по инстанциям – Бесчетова, Мережик, Гнутьев, отдел кадров ГУВД. Хворостов сам лично отнес мое прошение генералу на подпись.

– Он вам сам лично это сказал? – с подозрением посмотрела на меня Дарья Борисовна.

– Ну, не он. Но намекнули, – вспомнил я вчерашний разговор с начальником отдела кадров. – А зачем генералу нужен такой чэпэшник, как я. То киллера до смерти доведу, то женоубийцу застрелю и еще там всяких... Нет, от таких нужно избавляться, а то негуманно как-то преступников убивать. Смертная казнь у нас вроде бы отменена, смерть как бы не в почете. И пресса опять же волнуется, совсем милиция распоясалась...

– Ну, мне кажется, Иван Петрович, вы преувеличиваете?

– Вряд ли... Но вы знаете, я согласен с Хворостовым. Действительно, убийство – это ЧП. И для души больно, и вообще...

– А если преступник сам первый стрелять начинает?

– Это уже детали. Хворостова они не интересуют. Да и вообще, ему из кабинета видней.

– Что-то я вас не пойму, это злая ирония или вы правда так думаете, как говорите?

– Ну, ирония, конечно, есть. Но мне действительно все это осточертело. Вот избавятся кадры от меня, уеду я на участок в свою деревню, может, поблизости где, обзаведусь хозяйством... Прадед у меня плотником был, дед тоже плотничал, отец мой хоть и слесарь, но дом сам, своими руками поставил. И я ему помогал, знаю, что как... Сам хочу избу себе поставить. Может, кого-то найму, но сам. Чтобы бревно гладкотесаное, чтобы размер был приличный, планировка – комнат пять-шесть, и чтобы не в клетях, чтобы все теплые были... Пять-шесть комнат – это, конечно, для деревенского дома много, никакой печи не хватит, чтобы их все обогреть, но я трубы проведу, батареи поставлю, на котел все выведу. Газа у нас нет, но ничего, угольком топить буду. Набросал с утра угля в топку вместо зарядки, а потом на службу. Вернулся, снова набросал и в теплую постель...

Я мечтал вслух, потому что возникла вдруг такая потребность выговориться. Я говорил, говорил, и грусть-печаль улетучивалась, как черный дым из паровозной трубы бегущего в будущее поезда. И призраки убитых мною людей исчезали вместе с ним в прошлом.

Дарья Борисовна слушала меня, расслабленно уложив щеку на ладонь. В глазах – прямодушный интерес и затаенный восторг. Она зачарованно внимала каждому моему слову, и когда я замолчал, взяв паузу, с трогательной улыбкой спросила:

– А зачем же вам так много комнат?

– Семьей обзаведусь, – не долго думая, простодушно сказал я. – Жена короедов нарожает...

– Жена – деревенская?

– Само собой. Чтобы никаких претензий к сельской местности. Чтобы коровы не чуралась, чтобы молоко парное можно было пить... Огурчики будем выращивать, летом закатывать, зимой есть. Баньку поставлю, веничков наломаю, насушу. Березовый веник нервы хорошо успокаивает, березовый – от ревматизма помогает, крапивный хорош на похмелье, печень бодрит и почки, смородина и можжевельник от простуды незаменимая вещь...

– А квасок холодный будет? – заслушавшись, спросила Дарья Борисовна.

– Будет. И пивко домашнее. Жена пироги с рыбой будет печь, с капустой, с клюквой, черникой. Если не сможет, мать научит. Она у меня по хозяйству первый мастер. Фасолевый суп из баранины в горшочках, а мятая картошка со свининой – это же пальцы съесть можно. Про щи я и не говорю, пельмешки само собой... Да, еще солянка. Правильно говорить не солянка, а селянка, потому что это сельское блюдо...

– Хватит! – Бесчетова ярко улыбнулась и хлопнула по столу ладонью. – Нельзя так аппетитно рассказывать, у меня уже слюнки течь начинают...

– Так нет же еще ничего, – грустно, но с надеждой сказал я. – Все пока только в далеком будущем.

– Да, но кушать хочется уже сейчас.

– И обед уже... Если уж о деревне разговор пошел, то я знаю одно место, где подают жаркое в горшочках по-деревенски. Грибы там, правда, тепличные, но все равно вкусно. Я пробовал. Можете и вы оценить.

– И что, вы меня приглашаете? – с приятным удивлением повела бровью Дарья Борисовна.

– А почему нет?

– Да, да, все правильно, как говорили древние, врага нужно держать поближе к себе.

– Во-первых, я не древний, а во-вторых, какой же ты мне враг, – неожиданно для себя перешел я на «ты». – Одно дело делаем... А то, что подвинула меня, разве ж ты в этом виновата? Да мне уже все равно. Хватит, настрелялся...

– Ну, вот и договорились, – благодарно улыбнулась она. – А то как будто чужие...

– Да, кстати, за палки, которые Глыжин срубил, извиняться не стану.

– А я извинюсь. За то, что трусом тебя назвала.

– Не помню.

– Зато я помню... Далеко это кафе, ну что там у вас? – в смущении опустив глаза, спросила она.

– Кафе, кафе… Нет, не далеко. Но лучше на машине. На моей поедем.

– Вы меня тогда внизу подождите, я сейчас...

Я еще не успел уйти, а она уже достала из своей сумочки пудреницу. Все правильно, если женщина прихорашивается, значит, она хочет нравиться – как минимум самой себе.

Ждал я Дарью Борисовну недолго. Постукивая пальцами о руль своей «Нивы», в зеркало заднего вида я видел, как она спускается с крыльца. Мне почему-то казалось, что она хотя бы попытается изобразить легкую женственную походку, но Бесчетова шла, казалось, в атаку – в спешке, сосредоточенно, усиленно помогая себе локтями... Впрочем, отталкивающего впечатления она не производила. И мне даже стало приятно, когда ее взбудораженная женская сущность заполнила мою машину.

– Обед переносится! – Голос ее прозвучал в начальственном тоне, но взгляд был извиняющийся.

– Что-то случилось?

– На Первомайской труп.

– Вроде бы не осень, а трупы как грибы.

– И тем не менее.

Она уточнила адрес, и вскоре мы прибыли на место, в тенистый переулок, между тыльными фасадами двух длинных высотных домов. Бетонная выщербленная дорога, тротуар – смертный приговор для женских шпилек, поземка из тополиного пуха, деревья в одном ряду, неухоженные и загаженные собаками газоны. В луже вдоль тротуара, на животе, вытянув руки вперед, лежала женщина в красной кофте и светлых джинсах. Темно-русые локоны ее волос плавали в воде, шевелились на ветру. Рядом валялись закрытая кожаная сумка и полиэтиленовый пакет, из которого высыпались продукты – банка зеленого горошка, майонез, пачка сливочного масла, сырный полукруг под пленкой, творог в фабричной упаковке.

Сначала я увидел расплывающуюся по луже кровь, а затем и маленькую дырочку в затылке у женщины.

Неподалеку от трупа стояла молодая парочка – кучерявый паренек с прыщавым лицом и круглолицая девчушка с очень короткими ногами. Она прижимала к себе миниатюрную собачонку в клетчатой попонке, которая смотрела на меня испуганно и жалко дрожала.

Дарья Борисовна была в форме, поэтому молодежь обратилась к ней, не ожидая установочных вопросов.

– Мы видели, как в нее стреляли! Мы с Ниськой гуляли, а он подбежал и начал стрелять! – наперебой загалдели они.

– Кто подбежал? – обращаясь к парню, спросила Бесчетова.

И легонько прикоснулась пальцами к его руке. Она всего лишь успокаивала его, призывая сосредоточиться на деталях. Но мне почему-то совсем не понравился ее жест.

– Парень.

– К кому подбежал?

– Ну, к ней, – молодой человек показал на труп. – Она шла, спешила, а он сзади подбежал... Он в спортивном костюме был, мы думали, просто бегает, у нас здесь много таких. А он пистолет из-под куртки достал... прямо на бегу достал. Большой такой пистолет, с глушителем, как в кино. На секунду остановился и выстрелил ей прямо в голову, она даже понять ничего не успела... Звонко выстрелил, – немного подумав, добавил он.

– Как же звонко, если пистолет с глушителем был?

– Ну, был. А все равно звонко.

– Как он выглядел, этот парень?

– Ну, худощавый, – пожал плечами молодой человек.

– И высокий, – добавила его девушка.

– Что, и все?

– Ну, еще и куртка синяя, с капюшоном. Он под этим капюшоном лицо прятал, не разглядеть. И еще очки, кажется, были... Да, были...

– А ноги длинные? – в недобром предчувствии спросил я.

– Да, длинные, – кивнула девушка.

– И быстрые?

– Да, быстрые, он очень быстро побежал. А вы откуда знаете?

На этот вопрос я ответил, но ни ей, а Дарье Борисовне, которая с ожиданием смотрела на меня. Ей еще больше хотелось знать, откуда у меня информация про длинные и быстрые ноги.

– Меднянского такой ногастый застрелил. И куртка с капюшоном тоже была. Кстати, такая же синяя. И очки были, и парик...

– Он что, правда, киллер? – большими глазами посмотрела на меня девушка.

Она боялась, но любопытство, казалось, пересиливало страх.

– Все может быть, – уклончиво ответил я. – А вас он видел?

– Нет. Мы вон там стояли! – Паренек махнул в сторону сиреневого палисадника, примыкающего к высотному дому справа. – Стояли, на дорогу смотрели. Ну и все видели... А ему не до нас было. Он пистолет бросил и дальше побежал.

– Куда он его бросил? – спросил я.

Не нравилось мне все это, ох как не нравилось. Выстрел в голову, брошенный пистолет с глушителем. Снова заказное убийство. И снова в нашем районе. Все те же длинные и быстрые ноги, синяя куртка, лицо под капюшоном, солнцезащитные очки.

Паренек подвел меня к месту, куда, по его наблюдениям, упал выброшенный пистолет. Газон действительно был запущен: свежая трава бурно прорастала сквозь прошлогоднюю некошеную – попробуй что-нибудь найти в этих зарослях. Я попробовал. И нашел, но не сразу, а минут через пятнадцать.

«ПБ» – пистолет бесшумный, на основе обычного «макарова» с заводским глушителем. Главный недостаток – шумный стук затвора при стрельбе. Да и пробивное действие не очень сильное. Поэтому киллеры не очень-то ценили такое оружие.

– Ну что там у тебя? – спросила подошедшая Дарья Борисовна. – Нашел пистолет?

– Нашел. Пусть пока полежит.

– А я в сумку заглянула. Деньги и документы на месте...

– А убийце не нужны были деньги. Ему нужна была смерть. Вернее, не ему, а заказчику...

– Интересно знать, кого убили? – тускло, с трагическим затуханием в голосе спросила она.

– Женщину. Обыкновенную русскую женщину.

– Почему русскую? Может, она китаянка?

– Все равно жаль. А почему именно китаянка?

– Потому что есть в ней что-то восточное. Смотри, какая красивая!

Она показала мне раскрытый паспорт покойницы, ее фотографию. Она действительно была слегка похожа на китаянку. Восточная внешность, большие раскосые глаза, очаровательные черты лица, мягкая от души улыбка.

– Зовут Елена.

– Русское имя.

– Отчество – Степановна. Фамилия Хворостова.

– Знакомая фамилия.

– В графе семейное положение указан муж – Хворостов Роман Евгеньевич.

– А место его работы не указано? – озадаченно поскреб я щеку.

– Нет... Я ему уже позвонила, – скорбным тоном сказала она.

– Кому?

– Подполковнику Хворостову... Это его жена...

Не любил я этого типа, но зла ему тем не менее не желал. И мне искренне было жаль, что у него в семье случилось такое горе. Но видеть его при этом здесь не хотел. Прежде всего потому, что Хворостов мог банально помешать следственным действиям. Вдруг истерика с ним приключится, труп жены бросится обнимать, а это сейчас делать никак нельзя.

– А вот это ты зря: он здесь нам не нужен...

– Но я должна поставить его в известность.

– В РУБОП не звонила?

– На этот раз обойдутся.

– А я бы их огорчил. Боюсь, что Меднянского не Заварский заказал. И там синяя куртка, и здесь, и ноги длинные... И пистолет, возможно, один на двоих... Возможно, два дела в одно придется объединить...

– Не верю я, что между Меднянским и женой Хворостова может быть какая-то связь...

– Может, и не было никакой связи. Может, и киллеры разные. Надо во всем разобраться...

Сначала к месту происшествия прибыл наряд патрульно-постовой службы, выставил оцепление. Затем появилась оперативно-следственная бригада с неизменным дядей Ваней в своем составе.

– Снова заказное? – удивленно и даже с упреком посмотрел на меня криминалист, как будто я организовал это убийство.

Ответить я не успел, потому что рядом с нами под скрип тормозов остановилась серебристая «Тойота». Глянув на лобовое стекло, я увидел прилипшую к нему изнутри голову.

Торможение оказалось настолько резким, что водитель уткнулся лбом в стекло. Выбить его не смог, но и убирать голову обратно не спешил, как будто нарочно хотел остаться в этом положении. Что-то неладно с ним...

Но вот водитель все-таки отлепил голову от стекла, с ожиданием боли на лице осмотрел пространство впереди себя. И, увидев лежащую на земле женщину, скривился так, будто кто-то всадил ему нож между лопаток. Зажмурив на какое-то время глаза, он рывком покинул машину и направился к мертвой женщине.

Это был подполковник Хворостов. Если раньше он походил на щеголя, то сейчас напоминал мокрого воробья, что, впрочем, не делало его карикатурным. Горе у человека, и даже я, закоренелый холостяк, мог это понять.

Он был в форме, но патрульный милиционер все-таки преградил ему путь к огороженному сектору. Хворостов, недолго думая, схватил его за грудки. Безумный взгляд, свирепый оскал, неистовый рев. Сержант растерялся под натиском такой ярости, хотел было отступить, но Хворостов продолжал держать его за ворот куртки, трясти. Но с каждым его движением сила в руках заметно уменьшалась, и сам он все больше сникал, пока совсем не остановился, закрыв глаза, чтобы остановить слезы. Тогда Бесчетова и подошла к нему, взяла под руку.

– Роман Евгеньевич, мне очень жаль.

– Что жаль? – всхлипнул он. И открыв глаза, бесновато глянул на нее. – А может, это не она?

Он прошел под веревкой ограждения, осторожно, словно боялся разрушить надежды на чудо, приблизился к трупу. Навис над ним, обхватив голову руками, закачался, из груди вырвался сдавленный стон.

Лицо покойной было изуродовано вышедшей через глаз пулей, но Хворостов и не смотрел на него. Он и без того узнал свою жену.

Дарья Борисовна снова взяла его под руку, но в этот раз ее тон прозвучал не в пример жестче:

– Роман Евгеньевич, вы мешаете работать.

– Да, конечно...

Он позволил отвести себя в сторону. Увидев меня, встрепенулся, страдальческую гримасу на какие-то мгновения подменила начальственная строгость.

– Вы что здесь делаете, товарищ капитан?

– Работаю, – ответил я, едва удержавшись от соблазна съязвить.

– Ну да, ну да... – болезненно скривившись, качнул головой Хворостов. – Знаю, как вы работаете...

Мне совсем не понравился его тон. Я попытался, но не смог сделать скидку на его страдания.

– Как я работаю?

– Где капитан Петрович, там трупы... Сколько людей вы убили, капитан?

Это был не просто камень, подполковник запустил целый метеорит в моей огород – раскаленный до плазменной яркости, гиперзвуковой, взрывной. И я не смог выразить свое возмущение лишь потому, что у меня перехватило дыхание от такой наглости, а лицо как будто онемело.

– Зачем вы так говорите, Роман Евгеньевич? Капитан Петрович выполнял свой долг, – вступилась за меня Бесчетова.

Но похоже, Хворостов и без нее понял, что хватил через край. И сделал примирительный жест – немощно коснулся пальцами моего плеча. И сквозь зубы шепнул: «Извини!»

– Трупы, – кивнул я. – Три трупа в лесу, труп на Каланчевской, труп на Карамзина, труп здесь...

Что-то щелкнуло у меня в сознании, что-то подтолкнуло меня на этот счетный ряд. Там труп, там труп... Неспроста все это, неспроста... Надо взращивать сумеречный зачаток, развивать его в мысль.

– Да ты извини, капитан, с языка сорвалось. – Хворостов тупо смотрел куда-то мимо меня.

Бродят мысли у него в голове, заскакивают на язык, но как будто не с ним это происходит. Он сейчас не с нами, он сейчас в той жизни, где жена была живой.

– С языка?! Сорвалось?.. С вашего языка?

Так, блокирующая оболочка в памяти затрещала по швам. Давай, Петрович, напрягай извилины, может, и родишь трассирующую мысль... Видимо, от умственного напряжения выражение моего лица стало таким же невменяемым, как у собеседника. Может, потому и дернула меня Бесчетова за рукав.

– Вы знали тех людей, которых убили в лесу!

Все-таки я выстрелил! Потому что вспомнил наш разговор с Хворостовым, когда он приходил снимать меня с должности. Тогда, чтобы, помимо прочего, обосновать свое решение, он упрекнул меня в том, что из-за меня погиб киллер. Тогда, помнится, Гнутьев сделал ему внушение, после чего подполковник сказал, что действовал я, в общем-то, правильно. И еще он добавил, что немного знал погибшую семью. И сказал, что это неважно... А может, именно это и важно!

– Каких людей? – тряхнув головой, спросил Хворостов.

– Семья Коротеевых. Отец, мать, младшая дочь – их киллер убил. Осталась только старшая дочь...

– Да, да, Коротеевы... – с трудом осмысливая наш разговор, кивнул подполковник. – Мы с Леной к ним в гости ходили...

– Вы их знали?

– Ну, если в гости ходили...

Краем глаза я увидел идущих к нам рубоповцев, Глыжина и с ним Пригожих. Бесчетова тоже их заметила, но в отличие от меня на месте она не осталась и ревностно перегородила им путь, не подпуская ко мне. Похоже, она почувствовала, что я нащупал ниточку, дернув за которую можно было распутать клубок заказных убийств. А ей вовсе не хотелось отдавать РУБОПу зачетную галочку в показателях раскрываемости убийств.

– А откуда вы их знали?

– Лена с ними познакомилась. Она в Москву с ними ездила, экскурсия там была... Извини, капитан, мне нужно немного побыть одному...

Хворостова трясло как в горячечной лихорадке, в лице ни кровинки, подбородок нервно подрагивал. В заторможенном ритме он повернулся ко мне спиной, на негнущихся ногах направился к своей машине. Только тогда Дарья Борисовна подпустила ко мне взбудораженного Никиту. Вернее, она просто не в состоянии была его удерживать.

– Здорово, Петрович! Опять заказуха? – в привычной своей беспардонной манере прогрохотал Глыжин.

– Как видишь.

– Да вижу... Хворостова жену застрелили, да? – спросил он, едва заметно кивнув на «Тойоту».

– Застрелили... Все тот же длинноногий в синей куртке и очках...

– Ну да, длинноногий, – из глубины раздумья отозвался он. – Высокий и худощавый?

– И это было.

– Что ж, тогда выходит, что Заварский не только Меднянского заказал.

– А ты уверен, что Заварский его заказал?

– Хотелось бы верить, – озадаченно поджал губы Глыжин.

А мне хотелось поделиться с ним своими соображениями, на которые навел меня Хворостов. Но стоящая за Глыжиным Бесчетова заговорщицки подмигнула мне и для большей убедительности нахмурила брови.

– Думаю, не все так просто, – покачал я головой.

– Похоже на то... Кстати, Хворостов у нас и высокий, и длинноногий.

– Вот им и займись, – совсем не весело сказал я.

– Алиби у него спросил?

– Я что, враг своим барабанным перепонкам?

– Ну да, можно и нарваться... Но я все равно спрошу.

– Лучше не сейчас.

– Да, дела… прямо эпидемия какая-то заказных убийств.

– Если свирепствует такая эпидемия, значит, кому-то это надо.

– Кому?

– Вам это дело тянуть, вам и думать.

– Так мы и вас подпряжем, – игриво глянув на Бесчетову, сказал Глыжин.

– А мы сопротивляться не будем, – лукаво улыбнулась она. – Только если мы найдем убийцу, в зачет это пойдет нам, а не вам.

– А вот ревность – это не хорошо, э-э...

– Дарья Борисовна.

– Не хорошо, Дарья, ревновать... Хотя для дела это, конечно, полезно... Давайте договоримся, вы меня в курсе держите, а я вас, ну, если вдруг там косточка в земле какая.

– Договорились, – кивнул я.

Показатель раскрываемости нашего отдела меня уже мало интересовал. Главное, киллера найти, а через него заказчика. И не так уж важно, кому достанутся лавры... Но в то же время хоть как-то, но я проникся солидарностью со своей начальницей, а она очень хотела срубить палку в отчетность. Поэтому я и не стал делиться с Глыжиным информацией, полученной от Хворостова, но которую я по праву мог назвать своей интеллектуальной собственностью. К тому же пока еще неясно, какое отношение поездка в Москву могла иметь к убийству.

Поездка в Москву...

– А ведь и Меднянский был в Москве! – озаренно протянул я, глядя, как майор Глыжин склоняется над трупом потерпевшей.

Он не мог слышать меня, да и я говорил не для его ушей.

– Меднянский?! – заинтригованно вскинулась Бесчетова.

– Да, недавно ездил. На экскурсию. Путевку где-то выиграл и поехал... Надо бы и насчет Моносеевой пробить, соседка ее может знать. Но ты сама к ней отправишься.

– Почему я? – не очень-то возмутилась начальница.

– Потому что я сексуальный агрессор.

– Это ты на что намекаешь? – Дарья Борисовна изобразила страх передо мной, но вышло это у нее совсем неубедительно.

И улыбка предательская на губах выступила.

– Я не намекаю. Вы сами говорили, что я сексуально домогался гражданки Чижовой.

– Да, кажется, было такое.

– Поговорите с ней, узнаете, можно ей верить или нет.

– И поговорю.

– А я, пожалуй, с Багеровым поговорю. Может, зря мужик мается...

– Мается, – кивнула Дарья Борисовна. – И ни в чем не признается.

– Потому что невиноват. Хотя все может быть...

– Его уже в СИЗО перевели, – напомнила Бесчетова.

Увы, но все занозы в деле об убийстве Моносеевой втыкались в тщедушную плоть Багерова. Все сходилось на нем. И половой контакт был с бывшей женой накануне происшествия, и время, когда он покинул квартиру, примерно сходилось с моментом убийства. Примерно, потому что погрешность в установленном времени смерти составляла не меньше часа, а за такой промежуток много зла можно натворить. К тому же он действительно мог претендовать на квартиру бывшей жены, потому что до сих пор был прописан там. И хотя орудия убийства не нашли, Багеров был взят под стражу, следователь прокуратуры предъявил ему обвинение и отправил в следственный изолятор.

Глава 8

К тюремным стенам я привык так, как свыкается врач с больничными палатами с их казенной убогостью и угнетающими запахами болезней. Но может ли привыкнуть врач к тому, что его пациенты время от времени умирают... Мог бы я быть уверенным в том, что заключенные несут справедливое наказание… Запах кислой баланды, прогорклый дух безнадежности действовали мне на нервы так, будто я сам содержался здесь на казенном пайке.

Я сидел за облупленным столом в помещении для допросов и смотрел на сизых голубей, сидевших на телевизионной антенне. Такие же птички не так давно испачкали мне куртку, но сейчас, вспомнив этот случай, я лишь улыбнулся. И подумал, что на этих голубей могут смотреть арестанты из своих камер. Что думают люди, глядя на них, что вспоминают, какие надежды питают? Может, ждут весточку с воли по голубиной почте?..

– Разрешите?

Конвоир провел в комнату Багерова. Бедный, несчастный, затравленный и запуганный. Он смотрел на меня, как на какого-то камерного пахана, который мог его беспричинно обидеть, унизить, растоптать. А что он мог еще думать обо мне? Ведь я – представитель закона, по букве которого Багеров был взят под стражу. Закона, который не позволил ему остаться на свободе под подписку о невыезде. А ведь могли бы сделать бедолаге снисхождение...

Возможно, Багеров ненавидел меня, как бес – икону. Но выказывать он свои чувства не стал. Робко, но громко поздоровался, сложив руки на груди так, будто держал узелок с пожитками. Мне искренне было жаль этого человека, поэтому я поднялся ему навстречу, подал руку в знак приветствия, кивком головы показал на место, которое он должен был занять.

– Настроение у вас, Родион Андреевич, смотрю, ни к черту, – присаживаясь, заметил я.

– А от чего оно может быть хорошим? – с боязливым сарказмом спросил он. – Камера переполнена, условий нет... Да что там условия! Жизни нет!.. – обреченно махнул он рукой. – Но вам-то какое до этого дело? Вам главное – человека посадить.

– А вы ни в чем невиноваты?

– Представьте себе, нет!

– У вас жена с маленьким ребенком.

– И что с этого?

– У вас жена новая, а вы со старой спите.

– Но это мое личное дело.

– Ну, может, и личное. А может, небеса вас за это наказали.

– Я не верю в бога.

– Что ж, теперь у вас есть возможность убедиться в том, что бог есть. Изменили жене – оказались в тюрьме.

– Это слишком жестоко, – отчужденно, но вместе с тем и заинтригованно посмотрел на меня Багеров.

– Это предупреждение. Чтобы покаялись и больше не грешили.

– Я не пойму, это вы серьезно или издеваетесь?

– Серьезно.

– А мне кажется, издеваетесь. Мне срок за убийство светит, а вы мне про какую-то измену говорите.

– А была измена?

– Ну, допустим, была.

– А убийство?

– Нет!

– Что, и никто вашу жену не убивал?

– Убивал. Но это не я!.. И не надо, пожалуйста, меня путать. Я человек чувствительный, меня легко вывести из состояния душевного равновесия.

– Что ж, не буду испытывать вас на прочность. Тогда перейдем к делу. Скажите, не была ли ваша бывшая жена накануне убийства в Москве?

– Была... По путевке ездила...

– В апреле?

– Э-э... Кажется, в апреле. Да, в апреле.

– Перелет в бизнес-классе? Гостиница «Космос»?

– Вы откуда знаете?

– Работа такая.

– Да, ездила она в Москву, в апреле. Говорит, очень понравилось. А почему вы спрашиваете? – разволновался Багеров.

– А вас что-то беспокоит? – вопросом на вопрос ответил я.

– Да нет, – замялся заключенный.

– А мне кажется, беспокоит, – всматриваясь в его глаза, настойчиво сказал я.

– Вам показалось.

– Ну, если показалось, тогда ничем вам помочь не могу.

– А чем вы можете мне помочь?

– Родион Андреевич, мне от вас нужна правда и только правда. От этого, возможно, зависит ваша свобода. Возможно, сейчас вы пытаетесь скрыть от меня зерно истины, которое может вас спасти.

– Вы думаете? – занервничал Багеров.

– Вас тревожит что-то личное?

– Ну, в общем-то, да... Понимаете, мы расстались с Эльвирой по глупости, по моей глупости. К сожалению, я понял это слишком поздно... В общем, Эльвиру я любил и ревновал. А она у меня красивая, мужчины липнут...

Я бы мог поспорить с Багеровым, потому что видел Эльвиру мертвой и живой на фотографии. Не красавица, черты лица неправильные, крупные, сама полноватая, но была в ней некая чувственная изюминка, которая действительно могла привлекать к ней мужчин.

– И кто же к ней прилип?

– Да был один… Он у нее как раз после Москвы появился. Я так понял, они там, в поездке, познакомились.

– Как зовут?

– Э-э, Толик... Мой Толик, говорила... Правда, роман у них недолго длился. И она к нему охладела, и он... Со мной, сказала, лучше... А может, и не было ничего, может, она сама все придумала, чтобы меня раззадорить...

– То есть вы его не видели?

– Нет. Она говорила, что с Толиком познакомилась. Сказала, что роман у них... Мне кажется, она позлить меня хотела...

– А у вас не возникло мысли, что этот Толик и мог убить Эльвиру?

– Что?! – встрепенулся Багеров.

Минуты три он потрясенно смотрел на меня, вытягивался в лице до тех пор, пока нижняя челюсть не коснулась груди.

– А это возможно?

– Ну если у Эльвиры с ним был роман, значит, он мог у нее гостить. Или нет?

– Мог.

– Вы, Родион Андреевич, были у нее перед тем, как она погибла. Были?

– Был.

– А когда ушли вы, пришел Толик. Узнал, что вы спали с Эльвирой, устроил ей сцену ревности, которая закончилась убийством в шекспировском стиле. Могло так быть?

– Могло.

– А почему же вы тогда молчали, что у Эльвиры был московский друг?

– Он не московский, он здесь живет.

– Где?

– Не знаю... Знаю только, что он адвокатом работает.

– Ну вот, уже близко. А фамилия?

– Не знаю.

– А я знаю. Фамилия его Меднянский.

– Вы его задержали! – ликующе встрепенулся Багеров.

– К сожалению, это невозможно.

– Почему?

– Потому что он мертв. Заказное убийство... Когда Эльвира Васильевна была в Москве? Мне нужно знать дату, когда она уехала и когда вернулась.

– Уехала она... сейчас, сейчас... Пятнадцатого она уехала, а вернулась... ну, вернулась ровно через неделю...

Как ни больно было Хворостову, я все же смог вызвать его вчера на разговор и установил период, в течение которого действовала путевка его жены. Именно в этот промежуток времени в Москве находилась и Эльвира. Бизнес-класс, отель «Космос» – все совпадало. И с Меднянским я разобрался еще вчера, вместе с Дарьей Борисовной побывал у его матери, навел справки. И здесь те же даты, те же факты... Уже сейчас можно было делать определенные выводы.

– Меднянский тоже был в Москве в это время. Не могу пока вам точно сказать, в какой группе он был, но, судя по всему, в той же, что и ваша бывшая жена. К тому же Эльвира вам о нем говорила... Есть еще человек, который, возможно, находился в Москве в одной группе с Меднянским и вашей бывшей женой.

– Мужчина?

– Нет, женщина... Ее тоже убили… Вчера. И снова заказное убийство.

Я смотрел на Багерова, а видел перед собой толстую нить паутины, по которой, как тому канатоходцу, мне нужно было пройти, чтобы добраться до многолапого паука, жертвой которого стали черногайские туристы.

Не сбиться бы с пути, не потерять нить.

– Вы так смотрите на меня, что мне страшно, – поежился заключенный.

– Страшно?.. Да, вам должно быть страшно. Потому что это действительно очень страшно, что погибло столько людей.

– Сколько?

– Как минимум шесть. И все по одному делу.

– По какому?

– Все они были в Москве в одно время и, скорее всего, в одной группе. Не знаю, что там произошло, но, видимо, что-то страшное, после чего эти люди стали погибать. Жертвой стала и ваша жена.

– То есть вы хотите сказать, что этих людей преследует злой рок?

– Я бы сказал, что их преследовал злой киллер. Этих людей убивали, потому что они могли знать то, чего им знать никак нельзя, – предположил я.

– Что они могли знать?

– Вот это бы я и хотел у вас узнать, Родион Андреевич.

– Но я не знаю. Мне Эльвира ничего не говорила... Сказала только, что хорошо отдохнула...

– Больше ничего не говорила?

– Нет... Сказала, что ей понравилось, а потом долго-долго молчала, о чем-то думая. Напряженно думала, мне даже показалось, что она чего-то боялась... Ну а потом она сказала, что мужчину себе нашла. Потому и боялась, ну, когда сказала, что ей понравилось. Позлить меня хотела... И вообще...

– Что вообще?

– Был у нее мужчина. И позлить она меня хотела, и замуж хотела... Не за меня...

– Хотела она чего-то или нет, ничего уже не будет. Все в прошлом... Для нее в прошлом... А кому-то, возможно, еще угрожает опасность. И вы можете помочь спасти этого кого-то... И о себе подумайте, Родион Андреевич. Если мы докажем, что ваша бывшая жена стала жертвой одного и того же организатора заказных убийств, то все обвинения с вас будут автоматически сняты.

– А вы сможете это доказать? – с надеждой утопающего спросил, нет, воззвал ко мне Багеров.

– Все зависит от вас. Я должен знать, что произошло в Москве с вашей бывшей женой?..

– Что произошло?.. – стекленеющим взглядом уставился он куда-то вдаль. – Да, было что-то... Говорила она... Да, говорила...

– Что говорила?

– Конфликт у них там в Москве был.

– С кем?

– Драка там была.

– Какая драка?

– Ну, этот, Меднянский, с директором концерна подрался.

– Что за концерн?

– Я не знаю... Знаю только, что очень крупный бизнес. А там, где крупный бизнес, там большие деньги, там смерть. А Меднянский убил этого директора... Он убил этого директора, а Эльвира была с ним, помогала ему...

– Помогала убивать?

– Да... Я так понял, что да...

– Родион Андреевич, вам нужно успокоиться. Торопить вас я не буду, дам вам полчаса, чтобы вы смогли собраться с мыслями, тогда вы сможете придумать что-нибудь более правдоподобное, – совершенно серьезным тоном сказал я. – А то эта ваша фантазия не выдерживает никакой критики.

– Да, наверное... Что?! Фантазия?! – Спохватившись, Багеров так вздрогнул, что взмахнул ладонями, как цыпленок крыльями.

– Я понимаю, вы хотите поддержать мою версию, чтобы обрести свободу. Но не забывайте, мне нужна правда, но никак не ваши фантазии.

– Да, я понимаю.

Бедняга жалобно уронил голову на грудь и подавленно затих.

– Спасти вас может только правда, – еще раз подчеркнул я.

– Но я ничего не знаю... Мне Эльвира ничего не говорила. Но мне кажется, что там и правда что-то произошло. Просто она боялась мне сказать. Потому что там случилось что-то страшное...

– Что ж, спасибо и на этом. Думаю, в самое ближайшее время мы сможем вас оправдать. Мы работаем над этим... Да, и с вашим следователем на эту тему лучше не разговаривать, – предупредил я.

– Почему? – подозрительно глянул на меня Багеров.

– Потому что ваш следователь не захочет возиться с нашей версией. Он сделает все, чтобы помешать нам и привлечь вас за убийство вашей бывшей жены. Надеюсь, ясно?

Я по-прежнему считал, что неважно, какими силами мы раскроем правду о серийных убийствах, но все еще следовал наставлениям своей начальницы, которая хотела дознаться до всего сама, без прокуратуры, ГУВД и РУБОПа. Поэтому и не хотел, чтобы мое предположение стало чьим-то достоянием раньше времени.

Из изолятора я отправился в отделение, где меня должна была ждать Бесчетова. Но мне самому пришлось ее дожидаться.

Она появилась после обеда, в глазах – суетливый блеск, на щеках – задорный румянец. Она была бодрой и энергичной, но, глядя на нее, я почему-то видел в ней слабую женщину, и неважно, что ей успешно удавалось себя защищать.

– Вот список группы, которая выезжала в Москву в период с пятнадцатого по двадцать второе апреля, – протянув мне лист бумаги, сказала она. – Здесь группу собирала туристическая компания «Комфорт», там, в Москве, ее обслуживал туроператор «Тур-Лайн»...

На белоснежном, еще хрустящем новизной листе бумаги под шапкой заголовка нумерованными ступеньками вниз тянулся смертный список.

1. Коротеев Федор Максимович.

2. Коротеева Ирина Никитична.

3. Моносеева Эльвира Васильевна.

4. Меднянский Анатолий Павлович.

5. Хворостова Елена Степановна.

6. Царицын Петр Данилович.

7. Алехина Олеся Михайловна.

Напротив каждой фамилии – дата рождения, семейное положение, адрес места жительства. Первые пять фамилий обведены красным маркером.

– Пятерых уже нет, – заметил я.

– Шестерых. Коротеевы ездили в Москву без детей. И тем не менее их младшая дочь погибла. Почему?

– Возможно, киллер работал без маски. Не захотел светиться.

– Как это все ужасно!

– Обрати внимание на последовательность. Люди гибнут согласно списку.

– Обратила.

– Следующий на очереди Царицын Петр Данилович. Восемьдесят пятого года рождения. Улица Коммунистическая, дом сорок семь, квартира три. Надо ехать...

– Вот и я о том же. Потому и приехала за тобой. Надо бы бронежилет надеть...

Дарья боялась ехать к еще живому фигуранту, но ее стремление к победе пересиливало страх.

– Это само собой. Но бронежилета мало, тут нужно в ГУВД сообщать.

– Я их там знаю, весь жар чужими руками загребут! – мотнув головой, Дарья плотно сомкнула губы, выразив тем самым свою тревогу и возмущение.

– Ты ведешь себя как жадина, – иронично сощурил я глаза.

– А я и есть жадина, – капризно надула она губы.

Большая маленькая девочка, у которой забрали чужую игрушку. И мне стало жаль ее, но потакать ей я больше не хотел.

– Я понимаю, тебе нужно отличиться на новой должности. Но мы своими силами это дело не потянем. Тут федеральный масштаб. И главное, что гибнут люди. Надо срочно сообщить хотя бы Гнутьеву.

– Ну, Гнутьеву, может, и нужно, – неуверенно пожала она плечами. – Но сначала давай к этому Царицыну съездим. Если все нормально, тогда сообщим...

– А если его уже нет, тогда тем более придется сообщить...

На всякий случай мы взяли с собой Агранова и Кузему, прихватили бронежилеты, надели их в пути. В дороге я объяснил операм всю сложность обстановки.

Царицын жил в старом бараке на четыре семьи, из которых состояла большая часть Коммунистической улицы, будто оправдывая свое название. Но сам Петр Данилович своей фамилии не соответствовал: не по-царски жил. Во дворе беспорядок, мусор на каждом шагу, под старым дощатым столом со ржавыми тисками на нем валялась и разлагалась дохлая кошка. Это мне показалось дурным знаком. Но еще больше меня встревожили распахнутая калитка и приоткрытая дверь.

В доме царил такой же беспорядок, резко воняло грязными носками, лекарствами и, как мне показалось, пороховым дымом. Под ногами скрипнула половица, и откуда-то с антресолей, мявкнув, спрыгнул тяжелый сибирский кот с лишайными проплешинами на некогда густой шерсти. Снова кот, но этот хоть живой.

Шаткий стол, заваленный грязной посудой, липкий, в луковой шелухе пол, на двухкомфорочной плите, как на постаменте, возвышалась пирамида, сложенная из немытых кастрюль. Для полноты картины не хватало засаленных стаканов и батареи пустых бутылок. Ну и пьяного хозяина, спящего на шатком стуле...

Хозяина дома мы нашли в следующей комнатке. Он лежал на шлифованной доске, придерживая руками штангу, которая всей своей тяжестью пережимала ему горло. Здоровенный, рельефно накачанный парень лет двадцати пяти казался бы образцом физического совершенства, если бы не недостаток, который напрочь перечеркивал все его физические достоинства. Он был мертв. И штанга, что упала ему на горло, к его смерти не имела никакого отношения. Он был убит двумя выстрелами – в грудь и голову. И судя по тому, что кровь еще капала на пол, преставился он совсем недавно.

– Дарья, остаешься здесь! Вызывай группу и собаку! – скорее инстинктивно, чем осознанно распорядился я. – Вадим, бежишь к рынку! Витя, ты давай в другую сторону! Искать синюю куртку! Искать длинные ноги!

Я не был начальником, и никто не подчинялся мне, но Бесчетова даже не попыталась возмутиться, а Кузема и Агранов мигом покинули дом и разбежались в надежде задержать киллера.

Сам же я обследовал прилегающую к дому территорию, вспугнул грузную женщину в техническом халате, которая вешала белье в соседнем дворе. Неподалеку, возле двери на табуретке стоял длинный таз, из-за горки сероватой мыльной пены похожий на гроб. Я представился, спросил, не видела ли она подозрительного человека, выбегающего из соседней квартиры, она кивнула, что да, было такое. Именно выбегал. Куртка с капюшоном, спортивный костюм, очки, длинные быстрые ноги. Все, как в прошлый раз, только куртка бежевая. И пистолета при нем не было.

Он побежал в сторону, куда я отправил Агранова, но у киллера была как минимум пятиминутная фора. И я очень сомневался, что Вадим сможет нагнать и задержать преступника. Я сам отправился по этому направлению, но Агранова встретил еще по пути к рынку. На мой немой вопрос парень сокрушенно развел руками.

Мы вернулись к дому, но вскоре снова повторили наш путь, на этот раз вместе со служебной собакой, которая взяла след преступника, но, увы, бурлящая многолюдность городского рынка быстро сбила ее и с толку, и с нюха.

Вдоль распахнутых настежь ворот выстроились в шеренгу старушки – кто-то продавал откровенное барахло, кто-то дешевые поделки местных и китайских кустарей. Завидев кинолога в милицейской форме, женщины начали потихоньку, без паники, но стремительно исчезать. Нам с Вадимом пришлось проявить прыть, чтобы опросить нескольких из них. Нам повезло, но лишь частично. Две женщины точно видели высокого парня в бежевой куртке, который забежал на рынок и скрылся в толпе. Оказалось, и здесь он так низко держал голову, что никто из старушек не взялся составить его портрет. Впрочем, Вадим все равно взялся за работу – вдруг удастся составить фоторобот преступника.

Я же вернулся к месту происшествия, где уже работала оперативно-следственная группа. Дарья Борисовна стояла у калитки и о чем-то разговаривала с Гнутьевым. Полковник махнул мне рукой, подзывая к себе.

– Что ж вы в партизан играете, Петрович? – с осуждением, но затаенно притом радуясь, спросил начальник РОВД. – Целая серия убийств, а вы связали их воедино и молчите...

Похоже, он мысленно уже представлял, как ошеломит генерала сенсационной новостью. Да, виноваты, не смогли задержать киллера и причины не знаем, по которой происходят убийства, зато выяснили логическую цепочку.

– План «Перехват» надо объявлять, – сказал я, решив не реагировать на упрек. – И чем быстрей, тем лучше. Преступник высокий, длинноногий, в куртке с капюшоном...

– И все?

– Там пол на кухне липкий, – кивнул я в сторону дома. – Может, след остался...

– Остался, – кивнула Бесчетова. – След кроссовки, приблизительно сорок четвертый размер.

– Ну вот, еще сорок четвертый размер ноги, – сказал я и невесело цокнул языком.

– Негусто, – хмыкнул Гнутьев.

– Пистолет нашли?

– Ищем. Но пока ничего, – послушно ответила Дарья Борисовна.

– Плохо... Плохо, если оружие при нем... Как бы он с ним к Алехиной Олесе Михайловне не намылился.

– Черт! – всплеснула руками Бесчетова. – Как же я сразу не догадалась!

– Осталась последняя в списке, – пощипывая переносицу, с напряжением в голосе сказал я. – Надо бы ребят туда направить, чтобы все были в гражданке. А я прямо сейчас на... Какая там улица?

Капитан достала лист бумаги с компьютерной распечаткой:

– Алехина Олеся Михайловна, восемьдесят первого года рождения, не замужем, улица Пролетарская, дом шестнадцать, квартира пятнадцатая, – прочитала она.

– Сговорились они там, что ли? – забрав у нее список, спросил я.

– Что не замужем? – подозрительно глянула на меня Бесчетова.

– Нет, что улица Пролетарская. То Коммунистическая, то Пролетарская...

– Ты давай, давай поторопись, – перебил меня Гнутьев. – Надо, чтобы киллер на этой улице пролетел, а не ты... А вы, Дарья Борисовна, организуйте пока группу, в помощь капитану...

Огладив пальцами выступающую из кобуры рукоять своего «ПММ», я широким шагом направился к своей «Ниве». Прав Гнутьев, нужно было торопиться. Да я и сам это прекрасно понимал.

Часть вторая

Глава 9

Нет, казалось, более нелепой ситуации, чем та, в которой я сейчас находился. Высотный дом, подъездная дорога вдоль него, с одной стороны заставленная машинами, с другой – огороженная низким сварным заборчиком, чтобы автомобили не заезжали на газон. И вот моя «Нива» стоит на этой самой дороге, ей в лоб упирается красная «Шкода Фабия». Один цвет автомобиля указывал на половую принадлежность ее хозяина. Тем более и без того было видно, что за рулем женщина. Волосы короткие, но прическа пышная, светло-коричневые очки без оправы – чуть ли не треть довольно-таки симпатичного лица, летний шарфик вокруг шеи. Все бы ничего, но за мной стоял и нервно сигналил фарами джип «Ниссан».

Я не против женщин за рулем, но все же иногда они меня, мягко говоря, раздражали. «Фабия» спокойно могла сдать назад и легко занять нишу между машинами, из которой только что выехала. Тогда бы моя «Нива» и «Ниссан» спокойно проехали дальше, и все, конфликт был бы исчерпан. Но женщина не хотела идти на уступки, вместо этого она переняла тактику стоящего за мной джипа и тоже стала мигать фарами. Как будто я мог провалиться сквозь землю...

Немного подумав, я вышел из «Нивы», глянул, что творится за джипом, подошел к нему. Стекло водительской двери мягко опустилось, и на меня вальяжно глянула самодовольная толстощекая физиономия.

– Там женщина, спорить с ней бесполезно. Ты бы сдал назад, а то ведь она вечно стоять будет.

– Да мне по …! – презрительно скривились толстые щеки. – Понакупят всякого хлама и ездят!

– Это ты к чему сейчас сказал? – спросил я и глянул на «Шкоду» в надежде, что ее хозяйка все-таки сдаст назад.

Очень уже не хотелось мне ввязываться в ссору с болваном из джипа. А то ведь начищу ему щеки, оправдывайся потом.

Но вдруг я увидел бегущего к «Фабии» парня в спортивной куртке – бежевого цвета и с капюшоном. Что, если настырной «Шкодой» управляет нужная мне Алехина Олеся Михайловна? Что, если бегущий киллер нацелен на нее?.. Стройный парень, худощавый, ноги длинные, даже куртка бежевая и с капюшоном.

Рука стремительно шмыгнула под куртку, вырвала из кобуры «ПММ».

– Эй, ты чего? – в ужасе взвыл щекастый. – Я же пошутил!

Я не смотрел на него и мог только слышать панические стоны. Но не было у меня времени успокаивать его. Не спуская глаз с бегущего парня, я бросился к нему, наставил на него пистолет.

– Лег на землю!.. Руки на затылок!..

Парень упал, но не только потому, что должен был исполнить мое требование. Бежал он быстро, поэтому, пытаясь остановиться, стал терять равновесие. Он бы, возможно, удержался на ногах, если бы не направленный на него пистолет. В падении он сильно ударился лицом об асфальт, из носа брызнула кровь.

Я обыскивал его, пытаясь найти спрятанный под курткой пистолет, а он рыдал как маленький, и слезы смешивались на земле с кровью.

– Что вы делаете?

Откуда-то из подъезда выскочила вдруг визжащая женщина и с ходу огрела меня по голове сумкой. То ли гирю она в ней переносила, то ли еще что, но досталось мне крепко, даже в ушах зазвенело. Мне ничего не осталось, как оставить парня в покое и отступить. Но, разумеется, далеко уходить я не стал. И сам заставил женщину отступить, поднял для этого пистолет, будто собираясь выстрелить в воздух.

Парень поднимался с земли, рыдая и размазывая по лицу слезы и кровь. Высокий, но узкий лоб, косоглазие, тонкий, но с огромными ноздрями нос, инфантильно-страдальческое выражение лица.

– Вы его знаете? – глянув на женщину, сконфуженно спросил я.

Дородная тетка с высоким шиньоном на голове, выпуклые с красными прожилками глаза, страх в них, но вместе с тем и ярость; рот возмущенно приоткрыт, губы шевелятся в немых проклятиях на мою голову. Дыхание сбитое, натужное, видно, что борьба отняла у нее много сил. Возможно, проблемы с сердцем.

Ей понадобилось время, чтобы собраться с духом и ответить на мой вопрос:

– Знаю! Он мой сын! А вот вы кто?

– Уголовный розыск! Капитан Петрович!

Возможно, она думала, что я уголовник, поэтому и боялась вновь идти в атаку. Но вот выяснилось, что я из милиции... Народ у нас такой, что милицию боятся только на словах, а на деле ничего подобного. Иначе бы тетка не набросилась на меня с руганью и матом.

– Совсем озверели менты!..

И это, надо сказать, была самая мягкая фраза, брошенная в мой адрес.

Если перевести все на нормальный язык, она обвинила меня в том, что я выполняю приказ правительства выводить под корень, уничтожать людей с физическими и умственными отклонениями. Глядя на парня, мне казалось, что у него не совсем все в порядке с головой. Видно, наследственность виновата. Хотя в физическом плане он был вполне крепок.

– Стрелять вас, ментов, надо! – заключила она и, схватив сына за руку, вместе с ним скрылась в подъезде дома.

Едва за ними закрылась дверь, как и меня кто-то тронул за руку.

– Может, вы все-таки уберете свою колымагу?

Обернувшись, я увидел хозяйку «Шкоды». Кстати говоря, джипа уже не было. Похоже, напуганный толстощек выбрал объездной путь.

– Сударыня, что за жаргон?

– Чья бы корова мычала! – раздраженно поморщилась она.

– Такая красивая девушка и так выражаетесь! И губки не надо кривить, это вам не идет!

Она действительно была хороша. Короткая кожаная курточка под цвет машины туго и сочно облегала высокую грудь, волнующе сужалась на талии; темно-синие с декоративными потертостями джинсы подстрекательски плотно облегали широкие стройные бедра. На вид ей было не больше тридцати. Молодая женщина в зрелом и еще очень свежем соку... Кстати говоря, мисс Алехиной было двадцать восемь лет.

– А вам на людей бросаться идет?

Похоже, она приняла мой комплимент. Капризно-досадливые линии на ее лице разгладились, ненастные тучи в глазах рассеялись, но солнышко еще пока не выглянуло.

– Так вышло.

– Сразу видно, что вы из милиции.

– Еще не видно. А вот сейчас увидите, потому что я вас подозреваю, – с игривой улыбкой сказал я.

– В чем? – слегка опешила она.

– В том, что вас зовут Олеся.

– Да, меня зовут Олеся, – растерянно подтвердила девушка.

– И живете вы в этом доме? – оживился я.

– Ну, вроде того, – раззадорилась она.

– А фамилия случайно не Алехина?

– У меня что, на лбу это написано?

– Нет, это написано вот здесь...

Я вынул из кармана список туристической группы, показал его Олесе.

– Что-то я не пойму, вы из милиции или из агентства? – в смятении спросила девушка.

– Олеся, вы не поверите, но вашему соседу досталось из-за вас. Я думал, он – киллер.

– Киллер? – еще больше всполошилась она. – А при чем здесь я?

– Притом, что за вами охотится киллер...

– Бред! – окончательно сошла с лица девушка.

Бледность на ее щеках наводила на мысль, что испугалась она не на шутку. Значит, интуитивно она догадывалась, что за ней могут прийти.

– Не бред... Видите, первые пять фамилий списка обведены красными кружками. Это значит, что люди под этими номерами уже все мертвы. А сегодня, совсем недавно, был убит и Петр Царицын, его мы просто не успели пометить... Киллер пометил, а мы – нет.

– Ну и шутки у вас, – с робкой надеждой на глупый розыгрыш посмотрела на меня Олеся.

– Нам бы лучше уйти с открытой местности, – демонстративно глянув по сторонам, предостерег я. – А то киллер имеет свойство быстро бегать и метко стрелять на ходу.

– Вы меня разыгрываете?

Девушка, казалось, вот-вот забьется в истерике. Одно дело – ждать опасность, и совсем другое, когда она на тебя уже, считай, навалилась.

– Вы куда-то собрались?

– Да, к подруге...

– Что ж, подруга – это хорошо. Если киллер не знает ее адреса...

– Она не одна живет, с родителями.

– А вы?

– Я одна. А родители сейчас в деревне, дача у них там...

– Возможно, на даче вы сможете спрятаться. Хотя вряд ли… Но лучше, если все варианты мы обсудим у вас дома. Здесь, у всех на виду, опасно.

– А вы меня не обманываете?

– Конечно, обманываю. Потому что я страшный и коварный мент. Сейчас вы припаркуете свою машину, а я воспользуюсь этим и поеду дальше, мимо вас... Нет, не обманываю.

Я вспомнил о фотографиях, которые лежали у меня в куртке. Снимки потерпевших с места преступления. Задушенная Моносеева, застреленный Меднянский... Особенно хорошо удался последний. Олеся сразу узнала в нем адвоката.

– Толик?! – ахнула она, хлопнув ладошками по щекам.

Узнала она и Моносееву, но ничего не сказала: от страха у нее перехватило дыхание и заложило горло.

– Сейчас вы поставите машину на место, а потом мы пойдем с вами к вам домой.

– Я хочу уехать, – в состоянии панического ужаса прошептала она.

– Уедете, но сначала мы установим у вас дома засаду. Киллер охотится за вами, а мы – за ним. Мы должны его взять...

– Ну, возьмете, и что? Другой появится.

– А вот об этом мы с вами обязательно поговорим, – сказал я, глядя на нее сквозь многозначительный прищур.

Олеся очень волновалась, поэтому с трудом припарковала свою «Шкоду», мне даже пришлось ей немного помочь, подкорректировать движения руля. Но и сам я не очень точно вписался в пространство между двумя машинами, заехал двумя колесами на бордюр. Но волнение здесь ни при чем, хотя оно имело место. Мне приходилось присматривать за девушкой и контролировать взглядом пространство вокруг нее, чтобы не прозевать бегущего киллера.

Но все обошлось: никто не помешал нам зайти в подъезд и пешком подняться на третий этаж. Шли мы осторожно, останавливаясь через каждые десять-пятнадцать шагов, прислушивались, пистолет я держал наготове. И эта обстановка настороженности довела Олесю до полуобморочного состояния. Руки ее тряслись от волнения, и она не без труда вставила ключ в замочную скважину. Я за это время успел обследовать дверь – добротная, по-настоящему бронированная, с антивандальным покрытием, фирменный ригельный замок.

И квартира резко отличалась от той, где проживал до недавнего времени Петр Царицын. Здесь приятно пахло женскими духами, слабо-слабо – ароматизированным стиральным порошком и уютно – парным молоком. Хорошая мебель, дорогие ковры на полах, ни соринки, ни пылинки. Но меня больше устраивало, что здесь не было притаившегося киллера.

Излишне было говорить Олесе, чтобы она закрылась на все замки. Она сделала это сразу, еще до того, как я догадался подумать об этом. И еще она села на обувную тумбу, зарывшись головой в пальто и плащи, висевшие на открытой вешалке. Интуитивное стремление спрятаться.

– Страшно? – спросил я, наспех осмотрев комнаты и санузел.

– Да, – честно призналась она.

– Не бойтесь, мы вас в обиду не дадим.

– Кто это мы?

– Милиция.

– Милиция – это звучит абстрактно. А мне нужна конкретная защита.

– Если есть желание, можете положиться конкретно на меня.

Даже осознавая всю тяжесть нависшей над ней опасности, я не возражал против перспективы стать ее казенным телохранителем.

– Желания нет, но есть необходимость...

– Вы в этом уверены?

– В чем? – Высунув голову из-под одежды, Олеся с удивлением и подозрением глянула на меня.

– В том, что вас необходимо защищать.

– Но вы же сами сказали, что за мной охотится киллер! – вскочив на ноги, оцепенело замерла она.

К удивлению и подозрению во взгляде прибавился смертельный страх, как будто киллером был я сам, а не кто-то другой. Возможно, она вспомнила, что не потребовала у меня документы, удостоверяющие мою личность. Может, я и не мент вовсе...

– И вы так просто в это поверили?

– А разве нет?

– Разве да... Скажите, кто больше боится милиции, тот, кто перед законом чист, или тот, за кем есть какой-то грех?

– Ну, наверное, тот, у кого грех, – дрожащим от переживаний голосом ответила она.

– Вот и вы испугались киллера. Почему? Значит, есть чего бояться...

– Я вас не понимаю!

– Вы были в Москве, в группе из семи человек. Шесть человек из этой группы уже мертвы. Все они стали жертвами наемного убийцы... Я вам даже больше скажу. Первый киллер погиб. Убил семью Коротеевых, но с места преступления скрыться не смог, погиб, пытаясь уйти от преследования. Знаете ли, так иногда бывает...

– И что? – поторопила меня девушка.

– Один киллер погиб, но очень скоро появился второй, ему на смену. Первой его жертвой стала гражданка Моносеева и далее по списку... Вы последняя в этом списке. Но дело не только в том. Меня, например, удивляет последовательность и настойчивость, с которой действует человек, заказавший эти убийства. Человек, которому нужно, чтобы вся туристическая группа из Черногайска исчезла. Зачем ему это нужно? – пристально глядя на Олесю, жестко спросил я.

Думала она долго, напряженно, прикрыв глаза ладошкой. Но ее ответ меня не порадовал.

– Я не знаю... Я ничего не понимаю... – в состоянии, близком к обморочному, сказала она.

– Позвольте вам не поверить, – не сильно, но уверенно мотнул я головой. – Вы догадывались, что у вас из-за поездки в Москву могут возникнуть большие неприятности. Догадывались, но надеялись, что ничего не случится. Но вот надежды рухнули. И мне кажется, вы не сильно этому удивлены...

– Вам только кажется... Я очень удивлена... И потрясена... И не надо, пожалуйста, на меня давить!

– Разве я давлю на вас?

– Давите! Пугаете меня!

– Чем?

– С вами невозможно разговаривать! – взорвалась Олеся.

Она стремительно направилась на кухню, и если бы я не повернулся к ней боком, отступив к стене, она бы толкнула меня плечом.

Из одного ящика девушка достала медную турку, из другого – баночку с молотым кофе, зажгла конфорку на газовой плите. Но, немного подумав, открыла холодильник, достала оттуда бутылку коньяка, взяла два бокала из стеклянного шкафа над барной стойкой кухонного гарнитура. Ни слова не говоря, плеснула из бутылки себе и мне. И залпом выпила, не дожидаясь меня. Села на высокий стул за стойкой, закурила. Вряд ли она так быстро запьянела, но взгляд окосел – может, от воспоминаний, которые не давали ей покоя.

Я представлял ее состояние. Может, на дороге она вела себя нервно, амбициозно и даже стервозно, но тем не менее оставалась слабой беззащитной женщиной, к тому же трусихой. А где-то рядом бродит киллер, посланный по ее душу. Сколько людей из черного списка уже погибло, никого не удалось защитить. И она может погибнуть, потому что заказчик этих убийств будет шагать по трупам до конца. И она знает, почему так будет. Потому что в Москве случилось что-то страшное. Настолько страшное, что она боится рассказать мне...

Я подошел к окну, не спрашивая разрешения, открыл одну створку, выглянул наружу. Высотный дом напротив, площадь между ним заполнена детской площадкой слева, гаражами справа, газон по всей длине возле подъездной дороги, где наши с Олесей машины столкнулись лбами. Автомобили стоят, люди ходят. Сразу под окном – козырек подъезда, но до него три этажа, водосточной трубы не видно, вмонтированной в стену пожарной лестницы – тоже. В принципе с этого направления киллер в квартиру не проберется. Хотя и не мешало бы установить на окна железные решетки. В принципе этим можно было бы заняться. Лишней пушкой крепость не ослабишь.

– Что вы делаете? – дрогнувшим голосом нервно спросила она.

Я не захотел лишний раз напоминать ей о киллере, поэтому отделался отговоркой.

– Да так, воздухом подышать.

– Неправда, вы что-то высматриваете.

Я молча потянулся к веревке жалюзи, дернул за нее, зашторив окно. Так будет гораздо лучше. Мало ли, вдруг убийца попробует избавиться от Олеси метким выстрелом. Не удивлюсь, если в его арсенале обнаружится снайперская винтовка или даже гранатомет. Если вообще обнаружится...

– А окно зачем закрыли?

– Вы, кажется, собрались варить кофе. Я бы не отказался...

– Вы думаете, что меня могут убить через окно? – спросила Олеся.

Я видел, как задрожали ее плечи. Да, ей не позавидуешь.

– Не бойтесь, все будет хорошо...

В кармане у меня зазвонил мобильник, девушка встрепенулась так, будто услышала пулеметную очередь со двора. Я поднес трубку к уху и услышал голос Дарьи Борисовны.

– Как там у тебя?

– Здравия желаю, товарищ капитан. Нормально все. Алехина дома, я с ней.

– Живая?

– И даже теплая.

– Ты смотри там!

Мне показалось, что в ее голосе шевельнулись нотки ревности. Может, всего лишь показалось.

– Что смотри?

– Ничего... Мы скоро подъедем.

– Не надо. Не надо приезжать. И спецназ тоже не нужен.

Упоминание о спецназе предназначалось исключительно для ушей Олеси. Но Бесчетова не уловила в этом элемент игры, которую я повел. Хотя должна была догадаться, что я неспроста пожелал ей здравия.

– Какой спецназ? – удивленно спросила она.

Впрочем, девушка не слышала ее.

– Не нужно ничего. И я сам уже ухожу.

– Почему?

– Потому что Алехиной ничего не угрожает. Если там, в Москве, и было что-то, то она не знает. Ну, может, не было ее тогда... И вообще, нормально у нее все, нечего ей бояться.

– Иван, с тобой все в порядке? – забеспокоилась о моем рассудке Дарья Борисовна.

– Вот я и говорю, что все в порядке. Ничего с ней не случится. А если вдруг что, дверь у нее крепкая, окна зашториваются... В общем, ухожу я, товарищ капитан.

– Иван, мы едем к тебе! – заявила Бесчетова.

Но я не стал ее слушать и вернул трубку в карман.

– Куда вы уходите? – цепко схватив меня за рукав, с безысходным ужасом во взгляде спросила Олеся.

– На Коммунистическую поеду, к Царицыну.

– Его же убили!

– Вот поэтому и поеду. Эксперты там, следователь, а мне свидетелей опросить надо. И убийцу в розыск объявили, процесс контролировать надо. В общем, работы много.

– А как же я?

– Вам, Олеся, нечего бояться. За что вас убивать, если вы ничего не знаете? Убивают тех, кто много знает.

– А если я знаю!

– Что вы знаете?

Продолжая держать меня за рукав одной рукой, другой она наполнила свой бокал, залпом выпила.

– Знаю... Но я не могу говорить.

– Почему?

– Я слово дала...

– Кому?

– Не знаю... То есть как зовут, не знаю... Он такой страшный... То есть совсем не страшный. Даже симпатичный. И одет хорошо – костюм черный, галстук, пальто дорогое... Серой пахнет...

– Чем?

– Серой... То есть не он серой пахнул, это я к сигарете потянулась, а Петька спичкой чиркнул. Обычная спичка, серная... Вот и запахло серой... Он сам не курит, но спички у него были...

– Кто не курит?

– Ну, Петька... Он бодибилдингом занимается, вроде как спортсмен... А какой он спортсмен? Федор и старше него, и брюшко у него, а подтянулся десять раз. А Петька всего три раза смог... Мышцы есть, а силы нет... И мозгов, кстати, тоже... Нормально же все было, сдружились мы с ним, ну что-то вроде того. Федор с женой, Толик с Эльвирой закрутил... Он со мной вообще-то больше хотел, чем с ней. Да и мне он понравился, ну, не молодой уже, но так и я не девчонка сопливая. И зарабатывает хорошо... Мы с ним даже встречались здесь, уже в Черногайске...

Вид у Олеси был такой, будто не говорила она, а бредила. Отрешенное выражение лица, затуманенный невидящий взгляд, сигарета в руке фильтром вперед. Да и говорила она невпопад, перескакивая с одной логической нити на другую. Начала со страшно симпатичного мужчины в дорогом пальто и привела меня к своим отношениям с Меднянским. Но я не перебивал ее, старательно фиксируя нити, которые она затронула. Человек, пахнущий серой, слабосильный Петя, роман с ним в Москве, встречи с Меднянским здесь, в Черногайске...

– Я у него дома даже была... Только ничего у нас не вышло... А с Петей сразу было ясно, не тот он человек... Ну, в принципе для Москвы нормально, и собой он ничего, и в ночной клуб приглашал... Он меня повел, а за нами Толик с Эльвирой увязались, ну, все вчетвером пошли... Толик там с цепи сорвался, – улыбнувшись самой себе, сказала она. – Стриптизершам начал деньги в трусы совать... А Петя дурачок, я, говорит, не такой, если деньги есть, то я их лучше жене отдам. Как будто я замуж за него собиралась... Не дом, а сарай, и работает охранником на промбазе... Да и не в том дело, что сарай, хуже всего, что перспектив у него нет, всю жизнь ведь охранником проработает... Да еще и себя очень любит. Думает, если качок, то нет никого милей и краше него... Да и не собирался он на мне жениться. Думал, если покажет, как серьезно на меня настроен, я сразу раздвинусь... Как будто я просто так не могу... Я-то могу, но с ним не захотела, приторный он какой-то, пластмассовый... Ну, потом было, пару раз, ну и что – ноль без палочки. Не те мышцы качал. Я ему прямо так и сказала. Обиделся. Больше знать меня не захотел... Да пошел он!..

Олеся снова наполнила коньяком свой бокал. Попыталась и мне налить, но бутылка уже опустела, впрочем, девушка этого не заметила и долго держала ее над моим бокалом так, будто из нее вытекал коньяк.

– Мне хватит, – сказал я.

Только тогда Олеся убрала бутылку. И, что-то пробормотав себе под нос, поднесла свой бокал ко рту. Меня она не ждала, не до того.

– Значит, не вышло ничего с Царицыным? – поднял я ею же брошенную тему.

– С кем, с Петькой? – спросила она, осоловело глянув на меня. – Да ничего не могло с ним выйти, потому что дурачок...

– Если бесперспективный, значит, дурачок? – не без возмущения спросил я.

– Я этого не говорила.

– Говорила, – решил я перейти на «ты».

– Ну, может быть... Но дурачок он не только потому... Может, он и нормально мышцы качал, я не знаю. Может, после того, что было, у него расстройство началось...

– Что было?

– Говорю же, мы в ночном клубе были. Ну, сначала вчетвером, а потом уже вшестером пошли. Ленка осталась, без мужа, говорит, не пойду... А муж у нее мент какой-то, большой, говорила, человек... А ее что, тоже убили?

Снова Олеся перескочила с одного на другое, но я терпел и молча, не раздражаясь, кивнул головой в ответ на ее вопрос.

– Что, и муж не помог?

– Муж ничего не знал про ее московские подвиги. Поэтому и не принял мер.

– Какие подвиги? Она вообще как мышка все время сидела, из номера не высовывалась. Это мы с Эльвирой зажигали...

– И что, подожгли?

– Подожгли?! Ну да, подожгли... – гримасной усмешкой ответила Олеся. – В клубе зажигали, ну так, все культурно было, на сцену раздеваться не лезли, деньгами не бросались, ну в смысле, Толик не швырялся уже: лимит закончился. И Сергей нормально себя вел. Петька только нервничал. Да и Толику не нравилось, что у меня Сергей появился...

– Можно, немного назад отмотаем? Какой Сергей у тебя появился?

– А-а, ну да, с этого начинать надо было, – безмятежно спохватилась Олеся. – Там, в клубе, ко мне Сергей подошел... Ну, в смысле мы сначала на танцполе зажигали. Ну, я-то знаю, как сейчас танцуют, чисто «гоу-гоу», а Эльвира шнягу гнала, в смысле танцевала по-старому, как давно было. Так и Сергей уже немолодой, тоже не знает как, а хочется. Ну, он увидел, что Эльвира по старинке танцует, ну и к нам, в круг, и давай коленца выкидывать. Я смотрю, мужик при деньгах, ну видно было, рубаха – эксклюзив, джинсы от кутюр, часы золотые на руке, туфли... Ну, думаю, повезло Эльвире, а когда медляк начался, он меня взял. От него коньяком пахло и «Фаренгейтом», ну, это одеколон такой... Обнимает меня, молчит, но я чувствую, хочет... Хочет, но молчит... А потом к нам за столик пошел, как будто так и надо. Ну, я-то ничего, мне молчуны больше, чем говоруны, нравятся. Знала я таких, болтают, болтают, а когда до дела доходит, так их потом днем с огнем... В общем, Сергей к нам сел, официантку подозвал, вина для женщин заказал, не помню, какое-то там «Шато», но дорогое. А для себя бутылку «Людовика» взял, ну, не только для себя, для мужчин. Петька там возмущался, на Сергея наехать пытался. Сергей улыбался, улыбался, а потом как глянет на него, Петька – раз, и задом в лужу... Я сразу поняла, что Сергей о-очень крутой... А машина у него какая! «Третий» «Хаммер»! Нас шестеро, и Сергей один. А в «Хаммере» у него три ряда сидений, Федор с Ириной туда сели, а остальным – второй ряд. Но я не остальная, меня Сергей вперед к себе взял. Эльвира мне чуть затылок не сожгла, так смотрела... Сергей мне на ухо шепнул, сейчас, говорит, всех в гостиницу отвезем, а сами дальше гулять. Дом у него, говорит, где-то на Истре, можно, говорит, на пару дней зависнуть... Ну и зависли, всей толпой!

Закусив губу, Олеся поднялась со стула. Вроде бы и немного выпила, но шатнуло ее так, что мне пришлось взять ее под локоток, чтобы не упала.

– Не надо, нормально все.

Свой протест она выразила только словами, а рукой даже не дернула, чтобы оттолкнуть меня. Впрочем, мне пришлось отпустить ее, потому что она отправилась в комнату, откуда вернулась с бутылкой виски. Затем она полезла в холодильник за льдом, чтобы охладить напиток. Бокалы наполнял я.

– Ну и что, доехали вы до гостиницы или нет?

– Ну, мы-то доехали, но без него, – страдальчески усмехнулась Олеся. – То есть дошли, на своих двоих, там совсем чуть-чуть оставалось, когда машина появилась. Тоже «Хаммер», но длинный, самый настоящий лимузин, такой же черный, как у Сергея. Она его обогнала, и тут же телефон зазвонил. Он взял трубку, улыбнулся, остановился рядом с лимузином. Оттуда парень вышел, качок, дверь заднюю открыл, мужчину выпустил... Там фонарь светил, ну еще и фары, в общем, все как днем было видно... Мужчина солидный такой, пальто дорогое с меховым воротником... Серый такой воротник, может, из волка?.. Это я сейчас думаю, что из волчьей шкуры воротник, потому что сам он на волка был похож. Улыбается, зубы скалит, а взгляд магический такой, страшный... Он и на меня посмотрел, когда с Сергеем говорил, и еще кивком головы показал, кто, мол, такая. Он ему что-то сказал, улыбнулся, на меня глянул, подмигнул, мол, не скучай, скоро буду... Они там сначала нормально разговаривали, а потом этот, ну который с волчьим воротником, злиться начал, и Сергей, смотрю, больше не улыбается. А потом Сергей за грудки его вдруг взял, тот вырвался, на шаг отступил, руку в карман сунул, пистолет достал... Маленький такой пистолетик, я даже не сразу поняла, что это такое. А он руку поднял и Сергею в лицо выстрелил. Сергей упал, а он снова в него выстрелил... А потом вдруг пистолет на меня направляет, ну все, думаю. Он даже на курок нажал, только у него патроны уже закончились. Кулаком мне погрозил и в машину к себе сел... А Сергей лежит, машины мимо проезжают... И до гостиницы недалеко, мы из «Хаммера» вышли и бегом туда...

– Что, и милицию не вызвали?

– Не-ет! Он же мне кулаком пригрозил! – недоуменно-истерично посмотрела на меня Олеся. – Он же предупредил меня, чтобы я ни слова никому! И всех нас предупредил...

– Это от него серой пахло?

– Да нет, не от него, это Петька спичку зажег. И не тогда, а на следующий день. Он ко мне в номер пришел, ну, мне тогда не по себе было, а с Петькой как-то спокойней. Ну, выпили мы... Сидим, пьем, я за сигаретой потянулась, а Петька спичку зажег. Спичка зашипела, задымила, а тут раз, кто-то в номер заходит, ну мы и офонарели: дверь-то закрыта была. Серой пахнет, и этот заходит, в костюме, при галстуке, пальто нараспашку. И улыбка такая мефистофельская... Я как посмотрела на него, так душа в пятки и свалилась. Он видит, что мне страшно, улыбается. А взгляд тяжелый-тяжелый. Что, спрашивает, отдыхаете? Ну, мы да, вот, скоро уезжать, вот, на дорожку выпить решили. В общем, несем какую-то ахинею, как будто ему интересно. А он стоит, слушает наш бред, улыбается. А потом говорит, что мы правильно вчера сделали, не надо было, говорит, в милицию обращаться. Ну, я сразу поняла, что за дела. А чего, говорю, туда обращаться, мы же ничего не видели, ни вчера, говорю, ни позавчера. И вас, говорю, сразу же забуду... Вот и правильно, забыть надо, говорит. А то жизнь, говорит, и без того маленькая, еще и укоротят за длинный язык. Ну, я-то все понимаю, трясет меня как в лихорадке...

Олесю и сейчас трясло. При взгляде на нее у меня возникло желание набросить плед на ее плечи. Но покрывала у меня не было, тогда я снял с себя куртку, накинул на нее. Она благодарно кивнула. Потянулась за сигаретой, я щелкнул зажигалкой.

– Нет, говорю, не надо ничего укорачивать. Мы все понимаем, мы все молчать решили... Кто это, мы все, спрашивает. Ну, я поняла, что нельзя говорить. А он смотрит на меня, как будто гипнотизирует. Честно скажу, еще бы пару секунд, всех бы назвала. А он говорит, что можно не напрягаться. Вы, говорит, из Черногайска приехали, семь человек вас. Если вдруг что, говорит, человек за вами приедет, и всех под корень. И еще сказал, что за нами наблюдать будут... Сказал и ушел... А мы домой поехали... Наверное, кто-то проболтался...

– Кто?

– Не знаю.

– А ты, Олеся, запомнила номер лимузина?

– Э-э... Только цифры...

– А человека с волчьим воротником, который в Сергея стрелял, описать сможешь?

– Ну да, он у меня до сих пор перед глазами стоит. И еще снится часто, просыпаюсь после кошмара, в холодном поту... Я даже больше скажу, у меня с Толиком из-за этого ничего не вышло, как увижу его, так страшно становится, все заново переживать начинаешь... И с Петькой тоже ничего не вышло, тоже из-за этого. Страшно ему было, от этого и расстройство. Да мне, в общем-то, все равно... А то, что убили их всех, жаль... Неужели убили? Неужели началось?

Я бы мог сказать, что как раз-то все заканчивается. Из семерых туристов выжила только Олеся, но ведь киллер охотится и на нее. Более того, он должен был начать с нее. Ведь на нее же показывал убийца, когда она сидела в «Хаммере» некоего Сергея... Но я не стал лишний раз будоражить девушку, ей и без того несладко. Щеки бледные, подбородок дрожит, плечи содрогаются от внутреннего холода.

– Хорошо все будет, Олеся. И киллера мы возьмем, и заказчика.

– Я боюсь, – жалко пробормотала она.

– Я тебя понимаю, но мы обязательно исправим ситуацию. Ведь не ты же стреляла в Сергея.

– Ну, конечно нет! – изумленно и со страхом посмотрела на меня девушка.

– Значит, перед законом ты чиста. А преступником является убийца, который охотится за вами... за тобой. Он один, а нас много, мы обязательно справимся с ним...

– Не справитесь... Вон у Лены муж – большой человек в милиции. И что?

– Он – о-очень большой человек. Настолько большой, что легко сможет раздавить человека с волчьим воротником, – очень сильно преувеличил я. – И он очень хочет его раздавить, потому что никогда не простит ему своей жены. Поверь, с ним будет покончено...

– С кем?

– С человеком, которого ты боишься. Этого, который с волчьим воротником...

– С волчьим воротником?! – невменяемо посмотрела на меня Олеся. – С каким волчьим воротником?

– Ты же сама говорила, что человек в пальто с волчьим воротником стрелял в Сергея, – напомнил я.

– Говорила?!

– А разве нет?

– Не знаю... Не видела я ничего. Кто в кого стрелял? Не было ничего...

– Ну как же не было? А Сергей, а «Хаммер», а лимузин? И номер ты запомнила...

– Не было ничего. И ничего я не запомнила!

– Ну, не было так не было...

Я поднялся со стула, подошел к окну, поднял жалюзи. Олеся отреагировала быстро и нервно.

– Не надо! – вскочив со своего места, она заставила меня зашторить окно.

– Почему?

– Ты сам знаешь почему!.. И знаешь, что за мной охотятся... – умоляюще, но вместе с тем и осуждающе смотрела на меня девушка.

– Но я должен знать правду.

– Ты ее узнал.

– А детали?

– Но я боюсь! – страдальчески скривилась она.

– Я боюсь высоты, сказала отрубленная голова, падая со скалы в пропасть, – мрачно пошутил я. – Скажешь ты правду или нет, тебя все равно уже приговорили.

– Ну а вдруг он поймет, что я молчу как рыба? – с трусливой надеждой спросила она. – Что, если он отступится от меня?

– Это нереально.

– Ну а вдруг?

– Погибло семь человек. Семь! И это не считая Сергея... Его убийца пойдет на все, чтобы избавиться от тебя.

– Но я не хочу умирать!

– Зачем умирать? Мы найдем убийцу, арестуем его, через него найдем киллера, который охотится за тобой, и его тоже возьмем. Тогда ты будешь в полной безопасности. А так всю жизнь будешь бояться...

– Пока его найдете! Пока арестуете!.. А может, он такая величина, что и арестовать его не сможете!

– Поверь, нет такой величины, которая смогла бы перевесить семь смертей. В газетах, может, и есть, а в жизни – нет, – с уверенностью знающего человека сказал я.

– Но я боюсь, – замялась Олеся.

– Тогда будешь бояться всю жизнь, возможно, недолго, – грустно сыронизировал я.

– Я не хочу умирать! – с ужасом простонала девушка и конвульсивно вцепилась мне в руку.

– Тогда помоги нам найти убийцу.

– Хорошо, я скажу... Но киллер все равно будет охотиться на меня?

– Да, пока его не обезвредят.

– Значит, мне нужна охрана.

– Вне всякого сомнения.

– И ты должен будешь меня защищать.

– Само собой.

– Обещай, что ты будешь меня защищать! – одержимо смотрела на меня Олеся. – Ты – лично!

– Обещаю.

– Нет, этого мало. Поклянись!.. Черт, что же я такое говорю! Я же сама в делопроизводстве, сама знаю... Звони своему начальству! Пусть тебя приказом отдают! Так, мол, и так, капитан милиции... э-э, капитан...

– Петрович, – напомнил я.

– Капитан Петрович прикомандировывается к гражданке Алехиной с целью ее охраны. И обязан ее охранять, пока не будет обезврежен преступник... Ну, чего сидишь, давай звони своему начальству! Как только покажешь мне приказ, так я тебе скажу все, что знаю! И фоторобот составим, и все остальное...

Она снова потянулась к бутылке, а я связался с Бесчетовой.

– Да, Иван!

Судя по ликующей интонации в ее голосе, она очень обрадовалась моему звонку.

– Где вы там?

– Возле дома, – понизив голос, сказала она. – Вадим мне все объяснил. Это ты играл с ней...

Видимо, Бесчетова рассказала Вадиму о нашем с ней предыдущем разговоре; возможно даже, обозвала меня сумасшедшим. Но Агранов хорошо меня знал, поэтому сообразил сам и объяснил ей, почему я собрался уехать от Алехиной. А так бы Бесчетова могла нагрянуть к нам, разрушить нервно-интимную идиллию.

– С кем, с ней?

– Ну, с этой, со свидетельницей... – с ревнивыми нотками в голосе пояснила она.

– Да нет, мы еще не играли. Может, ночью? – подзадорил я начальницу.

– Что?! – возмущенно протянула она. – Какая ночь?! Что там у вас происходит, товарищ капитан?

– Пока ничего, но все возможно.

– Что возможно?

– Она мне уже дала... информацию. Но это не телефонный разговор, – с балагурного перешел на серьезный тон я. – Встретиться надо, поговорить.

– Мы здесь, во дворе, – дрогнувшим голосом сказала Дарья Борисовна. – Выходи, поговорим.

Я сказал Олесе, что мне нужно ненадолго покинуть ее, но она и слушать не захотела.

– Никуда ты не пойдешь! – вцепившись мне в руку, заявила она.

– Но меня начальник ждет.

– Пусть он сюда приходит! Я ему сама все скажу!

Я снова позвонил Бесчетовой, объяснил ситуацию и попросил ее подняться к нам. Отказываться она не стала и медлить, кстати говоря, тоже.

– Начальник уголовного розыска! – отчеканила она, с ревностью и жестко глядя на Олесю. – Капитан Бесчетова!

– Так вы и есть начальник Петровича? – чуть пошатнувшись, потяжелевшим от выпивки языком спросила девушка.

– Допустим.

– Ох, какая строгая у тебя, капитан, начальница! – пьяно прыснула Олеся. – Как же ты с ней живешь?

– Да мы, вообще-то, не живем.

– А вас это интересует, живем мы или нет? – ожесточенно глянула на нее Бесчетова.

– Меня?! Да мне все равно...

– Ну, тогда, надеюсь, вы позволите нам с капитаном уединиться?

Не дожидаясь ответа, Дарья Борисовна взяла меня под руку и чуть ли не силой завела в гостиную, закрыла за нами двери перед носом Олеси.

– Только недолго! – донеслось до нас.

– Я разговаривала с Ксенией Чижовой! – наступая на меня, резко сказала капитан.

Нервным движением она расстегнула пуговицу на рубахе, крутнула шеей, ослабляя удавку галстука. Она не тянула ко мне растопыренные пятерни, как гоголевская ведьма к Хоме Бруту, но мне все-таки стало немного не по себе.

– И что?

Отступая назад, я споткнулся о кресло и, потеряв равновесие, утонул в нем. А Бесчетова нависла надо мной, опершись руками о подлокотники.

– Ты приставал к ней!

– Во-первых, это неправда. А во-вторых, какая разница?

– Эта жаловаться не будет? – спросила она, кивком головы показав на закрытые двери.

– А почему она должна жаловаться?

– Потому что дала... информацию. Что за информация?

Кратко, насколько это было возможно, я рассказал ей, свидетелями какой сцены в Москве стали туристы из Черногайска.

– Хворостова не могла ничего видеть, но, видно, ее ликвидировали для чистоты эксперимента, – заключил я.

– А коньяк зачем пили? – расслабившись, спросила Бесчетова.

– Ей так легче было установить контакт...

– Ей с женщиной легче будет установить контакт, – сказала она. – Поэтому с ней на ночь останусь я.

– Если договоришься, пожалуйста.

– Договорюсь.

Бесчетова оставила меня одного, а сама уединилась с Олесей на кухне. Минут через двадцать вернулась – нервная, озадаченная. Глянула на меня с сомнением и укоризной, покачала головой и снова ушла, закрыв дверь. Я слышал, как она в прихожей с кем-то разговаривает по телефону. В следующий раз в гостиной она появилась вместе с девушкой.

– Я обо всем договорилась, – сообщила она нам. – С завтрашнего дня вас, Олеся Михайловна, будет охранять смена из бойцов милиции специального назначения. Приказ об этом будет подписан сегодня же...

– Ну что ж, я не против, – пожала плечами Олеся.

– А сегодня здесь, дома, с вами буду находиться я.

– А как же капитан Петрович?

– Капитан Петрович будет находиться на улице, наблюдать за подступами к дому, – недовольно нахмурилась Бесчетова.

– Нет, он должен находиться здесь, – упрямо мотнула головой девушка.

– Ну, это не вам решать.

– Тогда я ничего не скажу! Вы не узнаете номер машины! Вы не узнаете, как выглядел волчий воротник! – разозлившись, заявила Олеся.

Похоже, ее сильно раздражало, что Бесчетова ставит ей условия. О том, что девушка видела в ней соперницу, не могло быть и речи. Не за кого ей соперничать, потому что нет между нами ничего, кроме страха перед киллером. Этим же страхом и объяснялось, что Алехиной хотелось пользоваться мной как телохранителем. Вот вклинилась в ее сознание блажь, и не нужен ей больше никто. И не объяснишь ей, что я вовсе не панацея...

Бесчетова – другое дело. Я для нее не только враг, ставший другом, но еще и мужчина, холостой и одной с ней возрастной категории. А может быть, даже последняя надежда... Поэтому она и ревновала, хотя между нами ничего не было.

Не было, хотя и могло быть...

Глава 10

Отмычка в руках вора – все равно что смычок в пальцах скрипача. Дилетант может сколько угодно терзать струны, но, кроме раздражающего скрипа, у него ничего не выйдет. Так и с отмычкой – можно сколько угодно ковырять ею в замке, но если нет навыков, толку все равно не будет.

Отмычку нужно держать как карандаш – нежно, в двух пальцах, а третьим, как рычагом, задавать направление движения. Нужно не просто смотреть на свою руку, но представлять кончик отмычки, мысленно видеть, как скачет она по штифтам, как давит на них, как утапливает их. Жать на отмычку нужно легко, как на пальчики женской руки, усилий должно хватать ровно на то, чтобы утопить штифт, иначе небольшой перебор возвратит на место и его, и соседей... Вот у меня все готово, осталось только создать вращение на цилиндр...

Звонкий щелчок сообщил мне, что замок поднял дужку – сдался мне на милость. Скрипнула открытая дверь, и я смог пройти на чердак дома, где жила Олеся. Темно здесь, затхло, хотя, казалось бы, здесь должны были гулять сквозняки. Луч фонаря выхватил клок слипшейся паутины, похожей на потемневшую от копоти сладкую вату. На полу в стороне от прохода валялись: обгорелая дверь из прессованной древесной стружки с выбитым стеклом; остов детской коляски, две пыльные истертые покрышки, чуть поодаль грязный матрац, обрывки пакетов, бумаги, пустые бутылки, консервные жестянки, рваная клетчатая рубашка, грязные, колом стоящие носки. Видно, здесь когда-то зимовал бомж, но, судя по запахам, верней, их отсутствию, выгнали его отсюда уже давно. И дверь на замок закрыли.

Именно закрытая дверь и успокаивала меня. Дом большой, четыре подъезда, столько же выходов на единственный, а значит, общий чердак. За первым подъездом из машины наблюдали Агранов и Кузема, но за всеми остальными никто не следил. Киллер мог попасть в любой подъезд, а через чердак выйти на первый. Именно поэтому я здесь. Надо что-то придумать, чтобы отсюда, с чердака, киллер не мог спуститься в первый подъезд.

Впрочем, и делать ничего не нужно: дверь открывается внутрь, ногой бить по ней бесполезно, разве что попробовать разрушить ее кувалдой. Поэтому я и обследовал чердак: может, завалялось что-то подобное. Но нет, не увидел ничего такого, чем преступник мог бы разбить дверь изнутри. А снаружи ее будет держать навесной замок... Еще я осмотрел двери, через которые киллер мог бы попасть на чердак. Все закрыты. Это хорошо, можно возвращаться назад и закрывать обратно замок... Но все-таки не стоит забывать чердачный вариант. Может, вызвать завтра слесарей, пусть усилят дверь и запрут намертво, чтобы никакой отмычкой не взять.

Перед тем как повернуть назад, я остановился, вспомнив сказку «Снежная королева» и королевский чердак, по которому ходили сны обитателей дворца. Я выключил фонарь, прислушался. Тишина, только слышно, как ветер терзает на крыше плохо закрепленную жестянку. А может, это и есть чей-то сон. Или даже кошмар... А может, это мысли киллера бродят по крыше, ищут лазейку, чтобы попасть к Олесе. Она жила на четвертом этаже, а дом десятиэтажный, но все же можно спуститься к ней с крыши на веревке – и практически, а теоретически уж точно.

Привидений я не боялся, чужих снов тем более, и тревожный звук не напугал меня, зато взбодрил, прояснил сознание. И я подумал о том, что завтра обязательно свяжусь с ЖЭКом, пусть заваривают все двери на чердак.

Стараясь не шуметь, я вышел на железную лестницу, опять же с помощью отмычки закрыл дверь на замок, спустился на четвертый этаж. Дом давно уже спит, в подъезде тишина, хоть бы кошка какая-нибудь мяукнула или крыса прошуршала. Но нет, даже призраки притихли, испугавшись меня...

Прежде чем открыть дверь, я приложил к ней ухо. Зрение у меня отличное, а слух, наверное, обычный, но все же я уловил музыку. Впрочем, я и без того знал, что Дарья и Олеся не спят. Одна допрашивала другую, и обе так нарюмкались, что лыка уже не вяжут. Один только я беспокойно бодрствую.

Дверь я мог открыть ключом, который прихватил с собой. Вставил его в замочную скважину, ворохнул им, нарочно создавая звук. Я ждал, когда моя начальница услышит его, отреагирует. Оружие при ней, поэтому я встал так, чтобы пуля, пробив дверь, не задела меня. Заодно можно проверить, сможет ли стальной лист под обивкой удержать пулю...

Но выстрелов я не услышал. Не говоря уже о менее агрессивном «Кто там?». Услышав подозрительный шум, Дарья могла позвонить Агранову, тот бы с улицы ринулся наверх, чтобы обезвредить предполагаемого преступника... Но Бесчетова совершенно не реагировала на провокацию. Что ж, неудивительно, сосчитать объем допроса, который она устроила Олесе. Бутылки две, не меньше...

А может, Бесчетовой и в живых уже нет. Возможно, пока я обшаривал чердак, убийца проник в квартиру и сделал свое грязное дело. Может, он сейчас ждет меня в темноте...

Я резко открыл дверь, но сразу заходить не стал: сначала прислушался к обстановке. Может, шелохнется что-то в тишине, скрипнет, воздух упруго колыхнется, седьмое чувство. Но нет, спокойно все...

С пистолетом в руках, на корточках я переступил через порог, обошел дом, в последнюю очередь заглянул в гостиную, где за журнальным столиком продолжался допрос. Бутылка виски, блюда с закуской, Дарья в милицейской рубашке без погон, Олеся в халате, расцветка и продольная разлиновка которого в тусклом красном свете ночника напоминала одежду пожизненно заключенного. Обе сидели, как сговорившись, подперев щеки кулаками.

– А-а, Петрович! – увидев меня, меланхолично махнула мне свободной рукой Олеся. – Подойдите ко мне, капитан!

– Что-то я не пойму, кто здесь начальник? – вяло возмутилась Бесчетова.

– Да ну вас! – Алехина подняла, но тут же бессильно опустила руку.

И закрыла глаза, выпятив бантиком губы.

– Все, испеклась девочка! – Дарья едва ворочала языком.

– Спеклась, – поправил я.

– Сначала испеклась. А потом спеклась, – не согласилась со мной начальница. – Я же говорила, что дожму ее... ик!..

– И что, есть результат?

– Ну, фоторобот мы составить не смогли, программы нет...

– А Интернет?

– Интернет есть, но это не то...

Я и сам знал, что из Сети можно было скачать программу, лишь отдаленно напоминающую настоящий профессиональный «Фоторобот». Но у Агранова в машине ноутбук как раз с такой системой, можно было воспользоваться им.

– Олеся рисует хорошо, и память у нее, ик, неплохая, – запинаясь, чуть ли не по слогам проговорила Дарья. – Она портрет нарисовала...

– Интересно посмотреть.

– Вот, пожалуйста!

Бесчетова, казалось, из последних сил смахнула со стола лист бумаги, протянула мне.

– Эрмитаж еще заявку не выслал? – спросил я, рассматривая это художество.

– К-какую заявку?

– На приобретение. Я слышал, у них там отдел художественной эротики есть. Значит, и отдел художественной порнографии тоже есть...

Если бы предложенный мне портрет нарисовал ребенок лет пяти, я бы сказал, что у него богатое воображение, а в оценке взрослого человека выбор небольшой – или он решил поглумиться над Дарьей, или с головой у него весьма существенные проблемы. Точка, точка, запятая – вышла рожица кривая. Что-то в этом роде. Только не точки, а кляксы, одна из которых отдаленно напоминала волчий хвост на шее существа, еще более туманно напоминающего человека.

– Ты хочешь порнографию посмотреть? – как будто проснувшись, пьяно посмотрела на меня Дарья. – Ты что, извращенец?

– Вам всем, кажется, пора уже спать, – сложив рисунок пополам, сказал я.

– Не надо с нами спать, – мотнула головой Бесчетова.

– Ну, не надо, так не надо, – равнодушно пожал я плечами и вышел из комнаты.

Трудно было усомниться в том, что киллера в доме нет. Но я все же еще раз осмотрел комнаты. Затем связался с Аграновым, напомнил ему, что дело серьезное, и настойчиво порекомендовал не спать. Затем я подошел к окну на кухне, какое-то время смотрел во двор с парадной стороны дома. Ничего подозрительного не заметил и вышел на балкон в спальной комнате, с полчаса рыскал глазами вдоль дороги, по которой нет-нет да проносились машины, скользил по анфиладам кустарников с обеих сторон тротуара. Смотрел осторожно, из темноты, под прикрытием занавесок, чтобы не выдать себя. Кто его знает, вдруг где-то в ночи затаился киллер? Заметит меня, примет за Олесю и возьмет в перекрестье прицела смутный силуэт моей головы.

Ощущение опасности, тревожные ожидания какое-то время держали меня на плаву. Но вот я увидел, как по дороге бежит парень в раздувающейся на ветру спортивной куртке, высокий, длинноногий, с длинным пистолетом в руке. Вот он свернул со своего пути, по невидимой лестнице побежал в мою сторону, с каждым шагом все выше и выше поднимаясь над землей. Все выше и все ближе, вот уже видно и жерло пистолета... Но выстрелить киллер не успел: я проснулся раньше.

Тряхнув головой, я отправился на кухню. Тихо в доме, женщин не слышно, видно, спят себе в креслах. Олесю тревожить не стал, без нее нашел банку с молотым кофе, заполнил турку, поставил ее на огонь.

Бодрящий напиток согрел меня изнутри, разогнал сон. Я взял сигарету, закурил и в клубах табачного дыма увидел Олесю. Ну, вот и засыпать стал, снова живые люди мерещатся...

Я тряхнул головой, но Олеся не исчезла.

– Ты здесь? – едва внятно спросила она.

– Тебя охраняю.

– А эта спит... Гнать ее нужно.

– Я думал, вы подружились.

– Ага, счас...

Девушка подошла ко мне, забрала дымящуюся сигарету, сделала несколько затяжек.

– Пойду спать, – сказала она, флегматично глянув на меня.

– Спокойной ночи.

– А ты?

– Ты приглашаешь меня с собой?

Какое-то время Олеся онемело смотрела на меня, соображая, на что я намекаю. Затем, квело покрутив пальцем у виска, повернулась ко мне спиной. Но прочь пошла не сразу, секунду-две раздумывая, правильно ли она поступает или нет.

И все-таки ушла, скрылась в своей комнате. А я отправился в спальню, где стояла широкая заправленная кровать. Меня сюда никто не приглашал и постель не расправлял, но я все-таки прилег поверх покрывала. Нет, спать я не собирался, но и на ногах стоять устал – отдохнуть бы немного, мышцы разгрузить. К тому же отсюда, если смотреть в зеркало на шкафу, можно видеть входную дверь. Свет в прихожей не горит, но все равно замечу киллера, если он вдруг туда попадет... Хотя как он туда попадет? Ведь дверь закрыта и на замок, и на внутреннюю задвижку. Нет, не сможет он попасть в квартиру через дверь... А на окна завтра надо будет поставить решетки, и квартиру неплохо было бы оборудовать сигнализацией. Но это будет завтра. То есть сегодня, но по прошествии ночи.

А ночь почему-то не хотела проходить. Казалось, она остановилась во времени, раздуваясь, тяжелея. Я пытался сопротивляться, но сонная хмарь все плотней окутывала меня.

Спасла меня Олеся. Она выпорхнула из темноты прихожей в лунные сумерки спальной комнаты, большим и объемным пуховым пером опустилась рядом со мной. Волнующий запах волос, терпкий с приятной кислинкой аромат кожи, настоянное на свежей зрелости благовоние женской плоти...

– Не спишь? – голосом Дарьи спросила она.

Я встрепенулся, разрушив очарование сна. Но женщина не исчезла, она продолжала лежать рядом, не касаясь меня. Но это была Бесчетова. Рубашка без погон, форменная юбка. Но запахи все те же – приятные для обоняния и чувственного восприятия. И я бы даже сказал, возбуждающие...

– Нет, конечно. А ты, товарищ капитан, посты проверяешь?

– Товарищ... – тихим унылым эхом отозвалась она. – Мне приятно, что ты считаешь меня товарищем...

Она легла на спину, повела плечами, укладываясь плотней и удобней.

– Мне вообще приятно... – закрыв глаза, сказала Дарья. – Ничего, если я засну?

– Я даже тебя укрою...

Я поднялся, достал из шкафа одеяло, укрыл ее. Не должен я был так свободно, без спроса распоряжаться хозяйскими вещами. Но, в конце концов, я нахожусь здесь для блага Олеси, а значит, и ее родителей, так что маленькие издержки не возбраняются...

Дарья даже не шелохнулась, когда я накрыл ее одеялом. Значит, ей не было холодно. Но все же она благодарно улыбнулась.

– Я думала, ты мне враг, – сказала она, не открывая глаз.

– Я знаю, что ты про меня думала. И что я думал про тебя.

– Что?

– Это уже неважно.

– А я бы испугалась, если бы узнала?

– Вряд ли.

– Хоть на этом спасибо.

Я лежал рядом с Дарьей, не касаясь ее. Во-первых, неприлично жаться к ней. А во-вторых, не хотелось разрушать робкую гармонию хоть и хрупкого, но все же взаимного доверия. К тому же мне было приятно просто лежать возле нее...

– А то, что тебя с должности подвинули, не переживай, – тихо и умиротворенно сказала она. – Мне сегодня Хворостов звонил. Он уже знает нашу версию... И еще с Олесей поговорить хочет. Но это неважно... В общем, он сказал, если мы найдем убийцу, тебя ждет повышение. В Южном округе начальника криминальной милиции увольняют, Хворостов может порекомендовать тебя. А это, сам знаешь, зам начальника РОВД, подполковничья должность...

– Ты хочешь, чтобы я уснул?

– С чего ты взял?

– С того, что тоску нагоняешь... Не хочу я больше в городе, в деревню хочу...

Мыслями о деревенской службе я, казалось, разгонял тоску по своей несостоявшейся карьере, удерживал себя этим от хандры. Но сейчас я вдруг понял, что эти утешительные полугрезы вжились в мое сознание, оформились в реальную мечту. Может, где-то что-то и шелохнулось у меня в душе, когда я услышал о подполковничьих погонах, но шкала восторга не окрасилась ртутью эмоций.

– Построишь большой дом? – спросила Дарья, провоцируя меня на фольклорные краски.

– И дом построю, и трактор куплю. На пенсию выйду, землю буду пахать. Деревня сейчас поднимается, все будет, только работай. Кто работает, тот и ест. Кто работает, тот спит... – мечтательно зевнул я.

– Это ты о чем?

– Пришел бы сегодня с работы, жена бы картошкой накормила, водочки бы тяпнул грамм пятьдесят, под селедочку. И спать бы лег...

– С женой? – игриво спросила она.

– И с женой, и вообще... Фермером буду, никаких тебе дежурств, никаких засад. Спи сколько хочешь. Ну, до утра. И то хорошо...

– Мой тоже из деревни был, – изменившимся тоном грустно сказала Дарья. – Фермером стать не хотел, но к матери в отпуск возил. Работал с утра до вечера, то крышу настелить, то сарай подправить... Хорошо там было, и баня, и речка... С удобствами, правда, туго было, но сейчас об этом не думаешь. Был бы Женя живой, можно и без удобств, хоть в деревне, хоть где... Иногда так выть хочется, что зубы трещат – так на них давишь... Хоть бы ребенок после него остался, а так все служба да служба... Только ты не подумай, – спохватилась она. – Я не жалуюсь...

– А ты жалуйся. Баба должна мужику жаловаться.

– Баба. Мужику... Хорошо, когда такой мужик есть, как ты... Спокойно с тобой. Спать хочется, а ты рядом. Хорошо, когда ты рядом. Потому что поспать можно. Ты же начеку, да?

– Спи, не переживай.

– Спасибо... – на последнем издыхании пробормотала Дарья.

Повернувшись на бок, она упокоила руку на моей груди, не заметив этого, засопела. Рука легкая, приятная и усыпляющая...

Киллер мне больше не снился, но пробуждение мое можно было назвать кошмарным. Как будто кто-то за волосы схватил, выдернул меня из сна. В глаза хлынул утренний свет, уши сдавила звенящая тишина. Только вскочив на ноги, я услышал, как за окном шаркает метлой дворник, как грохотнул с лязгом на выбоине пустой грузовик.

Дарья лежала лицом ко мне, обнимая пустоту, которую только что занимал я. Во сне она приподняла губы, прижав их к носу, отчего и засопела носом, зафыркала, как ежик. Все бы ничего, но рядом с ней, носом зарывшись в подушку, спала и Олеся. Ее присутствие меня озадачило, но вздохнул я с облегчением. Неважно, как она здесь оказалась, главное, что жива. Не тронул ее киллер...

Я застыл на полувыдохе, услышав подозрительное дребезжание, нечто среднее между шелестом соломы и металлическим лязгом. Выдернув из кобуры пистолет, я направился на кухню, ворвался туда с оружием в руках, ожидая увидеть сидящего за стойкой киллера и нарваться на пулю. Возможно, парень решил немного со мной поиграть, покуражиться, прежде чем убить.

Но в кухне никого не было. Только жалюзи беспомощно трепетало под порывами ветра из открытой форточки.

Я посмотрел на часы – половина седьмого утра. Время еще, в общем-то, раннее, но не в моем положении добрать часик-другой сна. Я взял телефон, нашел номер Агранова, но прошло минут пять, прежде чем он отозвался.

– Спать не помешал? – вкрадчиво, душевным голосом спросил я.

– Да нет, нормально... – благостно отозвался парень. И вдруг встрепенулся. – Э-э, да я и не спал!

– Кузема где?

– А он спит. Ему можно, его время. А я бдю.

– Да? Машину тогда не забудь проветрить... Нормально все?

Вопрос прозвучал риторически. Хотя бы потому, что не может быть нормальной служба, где часовой спит. Агранов должен был это понимать, но все же дал утвердительный ответ. Конечно же, все нормально, впрочем, как и у меня, а ведь я добрую половину ночи проспал.

Но как бы я ни провел ночь, утро уже наступило, и пора было немного подзарядиться. Физические упражнения исключались: не те сейчас обстоятельства. Но энергия для тела хорошо черпалась из пищевых калорий. Их я нашел в холодильнике – яйца, колбаса, масло. Олесю будить не стал, чтобы спросить разрешение на их добычу и освоение, по своей воле полез в морозные недра холодильного шкафа. Соль и сковородку нашел в ящиках стола, как зажечь газ, уже знал...

По кухне витали, переплетаясь и закручиваясь, невидимые шлейфы сытных запахов, растопленное сливочное масло еще шкворчало на сковородке, когда на кухню, потирая заспанные глаза, вошла девушка – растрепанная, помятая, без косметики, но при этом весьма аппетитная на вид. Как мужик, я не отказался бы отведать ее на десерт. А как мент при исполнении, я должен был гнать от себя крамольные искушения. Не для того я здесь, чтобы лезть к этой девушке в постель... Впрочем, еще вопрос, кто к кому лезет?

– Ничего, что я здесь хозяйничаю?

Олеся оторопело смотрела на меня и молчала. Чуть погодя рефлекторно приложила руку к груди, сдерживая рвотный позыв.

– Опохмелиться не желаете?

Этот вопрос вызвал более бурный позыв, и Олеся сдержать его не смогла – закрылась в туалете. Только за ней захлопнулась дверь, как появилась Дарья. Такая же смятая, как утренняя постель, но вовсе не отталкивающая на вид.

– Чего над девушкой издеваешься? – насмешливо спросила она, потеребив не застегнутую верхнюю пуговицу на измятой после сна рубашке.

– А ты, я смотрю, ее защищаешь, – в тон ей хмыкнул я.

– Человек, как-никак.

– А я думал, подруга. Как спалось в обнимку?

– В обнимку с тобой? – заметно смутилась Дарья.

– В обнимку с ней!

– Что ты несешь?

– Да вот, поесть несу, – иронично глянул я на Бесчетову.

Я разделил блюдо на три части, разбросал по тарелкам. В это время из ванной к нам вышла Олеся.

– Как спалось? – бодро подмигнул я ей.

– Э-э, я, кажется, проснулась в спальне, – поморщилась она.

– Меня там уже не было. Ухожу, смотрю, друг с дружкой переплетаетесь, – с плутовской улыбкой на губах обвел я взглядом женщин. – А так со мной спали, одна с левой стороны, другая справа. Знаете, мне о-очень понравилось!..

Олеся снова приложила руку к груди, раздувая щеки, повернулась ко мне спиной. Снова позыв, но мне почему-то показалось, что ложный.

– Стоять! – осадил ее я.

Она вздрогнула, как будто над ее ухом щелкнул бичом дрессировщик, остановилась.

– Давай к столу! – так же властно, хотя и не без иронии в голосе, распорядился я.

Девушка повернулась, усмиренно глянула на меня, понуро пошла к столу, взяла поданную Дарьей вилку.

Яичницу она не осилила, но с удовольствием осушила большую кружку растворимого кофе. И сразу посвежела, взбодрилась, даже щечки зарумянились. Да и Дарья обрела менее похмельный вид.

– А мы что, правда втроем спали, в обнимку? – спросила Олеся.

Она посмотрела на меня с подозрением, но вместе с тем в ней угадывалась жертвенная готовность принять не очень приятную для нее правду. Но я промолчал. Хотя бы потому, что утренний шуточный поезд ушел. Осталась суровая правда жизни.

– Что делать будем? – спросил я, обращаясь к Дарье. – Не век же нам здесь куковать.

– Что-что... – в раздумье глянув на Олесю, отозвалась она. – Составим фоторобот преступника, начнем работу...

– Уже составили, – фыркнул я. – Там, в гостиной, на журнальном столике...

– Это я пошутила, – поджав губы, прыснула Олеся.

– Пошутила?! – отрезвляюще строго глянул на нее я. – А ты знаешь, что я вчера одного такого шутника с чердака прогнал? Ночью на чердак ходил, пока вы тут за бутылкой шутили. Весело вам было, а по крыше киллер ходил. Его счастье, что меня вовремя заметил...

А на свое счастье, я вовремя и незаметно для девушки успел подмигнуть Дарье, и та меня поняла.

– И что? – внутренне сжавшись, пугливо спросила Олеся.

– Ушел, вот что... Его, конечно, ищут. Но ведь он снова придет... Как думаешь, может, он приходил для того, чтобы узнать, как ты поживаешь, рассказала мне про волчий хвост или нет? Если нет, то живи дальше, да?.. Нет, дорогая моя, лишили тебя права жить. И только мы можем это право вернуть...

– Да я понимаю, – опустив голову, кивнула девушка.

– Тогда сейчас мы составим фоторобот, и ты назовешь номер московского лимузина.

Я был почти уверен в том, что прорвал ее оборону, но все-таки наткнулся на противотанковую пирамиду.

– А приказ уже подписан? – не глядя на меня, спросила Олеся.

– Какой приказ?

– Да все тот же! Капитан Петрович прикомандировывается для моей охраны.

– Надо же, какая упрямая! – всплеснула руками Дарья. – Ну, чего ты к нему привязалась? Есть более компетентные в этом вопросе люди!

– Не знаю. Будет приказ, будет и номер, – продолжала упорствовать Алехина. – И фоторобот тоже.

– Ну ты вот сама посуди! – с досадой глянув на меня, также меднолобо давила на нее Бесчетова. – Капитан Петрович только что расписался в своей несостоятельности!

Для меня это было новостью, от изумления глаза едва не закатились под веки, но все же я промолчал.

– Сегодня ночью он видел киллера на чердаке. И он его упустил! – продолжала ошеломлять меня Дарья. – А вот если бы на его месте были бы спецназовцы, они бы его не упустили!

– Но я не хочу спецназовцев. Я хочу, чтобы меня охранял капитан Петрович! – упрямо мотнула головой Олеся.

– Капитан Петрович нужен нам для поимки преступника. Он лично отправится в Москву, он лично займется человеком, который тебя заказал. Ты просто не знаешь капитана Петровича! Он у нас большой специалист по мафии! – мне на удивление противоречила себе Бесчетова. Я хлопал глазами, глядя на нее, а она продолжала сокрушать Олесю. – В позапрошлом году он остановил незаконную добычу золота, в прошлом – производство оружия. И в тайге преступников искал, и в пустыне. И Москва для него не проблема! – заключила она.

– Вот когда вызовут меня в Москву Героя получать, тогда и поеду, – в ехидной усмешке скривил я губы. – А так ваш номер, товарищ капитан, не пройдет.

Что-что, а Москва в мои планы не входила. Для этого есть федеральные службы, вплоть до ФСБ с ее колоссальными возможностями. А я, как ни прискорбно, маленький моллюск в океане большого города, червячок в его джунглях. Меня же вмиг растопчут, если я туда сунусь... Нет, нет, лучше уж я Олесей займусь, буду охранять ее до тех пор, пока волчий хвост не вмерзнет в прорубь.

– А что, позовут? – завороженно посмотрела на меня Олеся.

– Куда позовут? – не понял я.

– Ну, Героя получать.

– Вот как только волчий хвост обрубит, так сразу и позовут! – не сдавалась Дарья.

– Вот видишь, уже зовут, – хмыкнул я. – Устами моего дражайшего начальника.

– Что-то я не понимаю вас, товарищ капитан! – возмущенно надулась Бесчетова.

– Никуда я не поеду, – сказал я. – И вы прекрасно это знаете...

Чтобы избежать ее грозного взгляда, я поднялся из-за стола, смахнул с барной стойки пачку «Мальборо», подошел к окну. Сунул сигарету в рот, но, прежде чем зажечь ее, раздвинул горизонтальные полоски жалюзи.

Сигарета вывалилась из губ, когда в беседке на детской площадке я увидел человека в спортивной куртке, капюшон которой плотно запахивал нижнюю половину его лица. Солнцезащитные очки скрывали глаза, но и без них и капюшона я не смог бы рассмотреть лицо в подробностях. Потому что парень держал на плече зеленую трубу, очень похожую на одноразовый гранатомет, и совершенно спокойно целился в меня.

– Ой-ее!!! – взревел я от злобы и беспомощности.

Некогда было объяснять, что происходит. Одной рукой я схватил за волосы Дарью, другой – Олесю и обеих силой вытащил из кухни, уложил на пол в прихожей.

Только я вжал их визжащие головы в пол, как на кухне грянула Хиросима. Оглушительный, свинцовой плотности грохот раздул барабанные перепонки, ударная волна танком проехала по нашим телам, стены сотряслись, с них и с потолка посыпалась штукатурка, густые клубы цементной пыли перемешались с едкой тротиловой гарью.

Я оглох и ничего не слышал, даже себя. Все вокруг как в тумане, ничего не видно, нос щекотало так, что невозможно было сдерживать чих. И все же, выхватывая из кармана телефон, я метнулся к двери, открыл ее. Одной рукой я прижимал к уху телефонную трубку, другой выталкивал из квартиры женщин.

Я не слышал, что отвечал мне Агранов. И отвечал ли он вообще. Но я орал как заведенный, требуя немедленно задержать киллера. Когда же, обезопасив потрясенных женщин, я оказался на кухонных затянутых черным дымом руинах и глянул вниз через пустой оконный проем, то в беседке никого не увидел. Зато заметил Агранова и Кузему, один опер бежал, огибая дом справа, другой – слева. Бегали они оба, не в пример мне, отлично, и я очень надеялся, что на этот раз кому-то из них улыбнется удача.

Но очень скоро пришло сообщение, что Куземе улыбнулась киллерская пуля. Он сумел засечь беглеца, увязался за ним, преследовал его до парка, где, увы, в обмен на свою серию выстрелов получил две пули – одну в живот, другую в ногу. К счастью, на нем был кевларовый бронежилет, а пуля вошла в броню чуть под углом, поэтому не смогла ее пробить. И все же ранение в ногу и внутреннее кровотечение брюшной полости отправило опера на операционный стол.

Глава 11

Генерал Богданов напоминал спящий вулкан, разбуженный сильными подземными толчками. Шутка ли, семь сотрясений с летальным исходом, а сегодня едва не погиб оперуполномоченный уголовного розыска. К тем же трагическим обстоятельствам можно было бы причислить и взрыв на Пролетарской улице. Если бы я вовремя не заметил опасность, к семи трупам добавилось бы еще как минимум три... Обычно спокойный, любующийся собственной выдержкой, генерал сегодня недовольно клокотал, время от времени выбрасывая на поверхность клубы пара.

– Это что же получается, какой-то уголовник спокойно расхаживает по улице нашего города, расстреливает людей, и мы ничего не можем с ним поделать?.. Полковник Гнутьев!..

Досталось всем и начальнику Центрального РОВД за то, что большая часть преступлений произошла на подведомственной ему территории. Не пощадил генерал и начальника милиции общественной безопасности города, и даже начальника ГИБДД за то, что тот не смог задержать автомобиль с киллером. Информации о том, что преступник пользовался машиной, у нас не было, но, по логике, он не мог обходиться без автотранспорта.

Впрочем, очень скоро замначальника ГУВД и главный городской гаишник в числе прочих покинули совещание, остались только представители уголовного розыска.

– Ну что будем делать, господа? – риторически спросил генерал.

И протер платком вспотевшую лысину. Дурной пример заразителен. Если чихнул один, то где-то рядом повторит за ним кто-то другой. Так же и с зевотой... В общем, я невольно провел рукой по своей лысине. И генерал это заметил. Похоже, он решил, что я его передразнил.

– Что, капитан Петрович, чешешься? – нахмурил он ежистые брови. – Заварил всю кашу и теперь чешешься!

– Я кашу заварил?! – оторопел я от такой наглости.

Мережик незаметно ткнул меня локтем в бок, но я все равно готов был отстаивать свое право на жизнь в своей среде обитания.

– Я, что ли, эти убийства заказал?

– Не ты. Но версия – твоя!

Хворостов, как обычно, молча сидел в сторонке, но сегодня он ничего не записывал в свой блокнотик. Утлый, понурый, взгляд погасший. Но вот он посмотрел на меня, и губы его страдальчески скривились. Уж не меня ли он в убийцы своей жены записал?.. После того как меня подвинули с вышестоящей должности, я ничему не удивился бы.

– Плохая версия?

– Хорошая! Только мне из области уже звонили. Из Москвы интересуются.

– Так Москва и должна этим заниматься. Убийца-то из Москвы.

– Где доказательства?

– Свидетельница показала. В Москве был застрелен некий Сергей, неким человеком из лимузина «Хаммер», группа туристов из Черногайска это видела.

– Неправда, моя жена не могла этого видеть, – подавленно мотнул головой Хворостов. – В отличие от некоторых она не шаталась по ночным клубам.

– Ваша жена не могла этого видеть. Как не могла этого видеть и младшая дочь Коротеевых. А ее убили вместе с родителями. Кстати, старшую дочь не мешало бы взять под охрану, мало ли, может, и она тоже подлежит зачистке...

– Ух ты, подлежит зачистке! – громовым голосом передразнил меня генерал.

– Ну, как слона не называй, он все равно растопчет.

– И на слона найдется управа.

– Разве ж я против?

– Да ты-то не «против», капитан... – недовольно глянул на меня начальник ГУВД. – Но этого мало. Нужно быть «за»! Рвать и метать! А вы топчетесь тут на одном месте! А люди продолжают гибнуть! Давно бы уже киллера взяли, если бы по уму работали!

– Да его-то мы возьмем, – кивнул я. – Рано или поздно он попадется. Уж больно настырный малый. Но дело не в нем, нужно причину искоренять.

– Знаешь, почему тебе, капитан, не быть майором? – недобро глянул на меня генерал.

Отвечать на этот вопрос я не стал, да он и не ждал этого.

– Потому что умный слишком. И еще с инициативой... Причиной пусть Москва занимается, понятно?

– А я о чем? – уязвленно огрызнулся я.

Гнутьев незаметно показал мне кулак, но меня это лишь еще больше разозлило.

– Ну, если и ты о том же, капитан, значит, дела пойдут на лад, – оскорбительно усмехнулся генерал.

Что ж, я мог его понять. Одно дело, когда в городе убивают, и совсем другое, когда происходит серия заказных убийств. И очень плохо, что убийца не найден. На низшем городском уровне виноват в этом я, а на высшем – генерал. Поэтому и обозлены верхи на низы. Выходит, своей версией я вставил палку в колесо начальнику ГУВД. Если бы в графу раскрываемости, а так в колесо...

– Хотелось бы на это надеяться, – расстроенно буркнул я.

– А тебе не надо надеяться, капитан! Тебе надо работать! – еще больше взвинтился генерал.

Видно, не привык он к тому, что подчиненный раз за разом огрызается. Привык втаптывать людей в грязь до блеска начищенными ботиночками так, чтобы не обляпаться... Ну, как его назвать? Может, кто-то подскажет?..

– Работаю.

– Плохо работаешь!

– Можете меня за это уволить. Плакать не буду.

– Что?!

Вот сейчас генерал напоминал грязевой вулкан, готовый к извержению. Побагровел, трясется, как будто лава вверх по кратеру поднимается. Как бы не лопнул от распирающего напряжения, а то ведь грязью всех зальет.

На этот раз мне хватило ума промолчать и даже опустить голову.

– Вы, капитан, очень много на себя берете! – продолжал бушевать генерал. – И увольнением пугать нас не надо. Мы будем вас этим пугать!.. Подполковник Хворостов, подготовьте материал на капитана Петровича, рассмотрим его на аттестационной комиссии.

Хворостов плотно сжал губы и медленно поднялся. Не глядя на него, сквозь зубы сказал:

– Товарищ генерал, в том списке, который поднял капитан Петрович, находилась моя жена. Капитан Петрович рисковал своей жизнью, преследуя киллера, обезвредил его. И не его вина, что появился второй киллер... Мы можем его взять, но появится третий... Я не очень хорошо разбираюсь в системе уголовного розыска, но уверен, что дело очень серьезное. Заказчик убийств идет на все, чтобы уничтожить последнего свидетеля. И арсенал у киллера очень серьезный, если он смог произвести сегодня выстрел из гранатомета... А материал я подготовлю. Капитан Петрович просит перевод в ГУВД Томской области, на должность участкового оперуполномоченного сельского поселения.

Генерал хотел сказать в ответ что-то резкое, но вместо этого прозвучал щелчок, с которым он сломал в руке карандаш. Это и удержало его от разрушающего всплеска эмоций.

– Все свободны! – объявил он, махнув рукой.

Но в генеральской приемной на меня набросился Гнутьев.

– Ну и просили тебя выставляться! – гневно сказал он.

Не остался в стороне и Мережик, но этот лишь сердито хмурил брови.

– Я же говорю, увольняйте, если не нравлюсь.

– Опять двадцать пять!

– Шестью шесть.

– Что?

– Тридцать шесть... Для майора я уже стар, а для трупа молод.

– Хорошо, что генералу не догадался об этом сказать, – хмыкнул Мережик.

– Плохо, что генерал не догадался по делу закончить. Что нам с Алехиной делать? Ее охранять надо. Где распоряжение? Или это только капитанов должно волновать?

– Ну хватит, разошелся! – скривился Мережик.

– А правда, что с Алехиной делать? – озадачился Гнутьев.

Мы зашли в буфет, попросили кофе, сели за стол.

– Она требует, чтобы Петровича к ней приставили, – напомнил начальнику Мережик. – И чтобы приказом отдать...

– Настырная баба... А почему бы не отдать его приказом? – кивнув на меня, озаренно спросил Гнутьев. – Пусть себе охраняет. Вот, от смерти ее спас...

– Бесчетова против. Петрович ей для работы нужен.

– Ну, незаменимых людей у нас нет, да, капитан?

– А я на исключительность не напрашиваюсь.

– Тем более... А убийцей мы сами займемся, капканы расставим. Ты, майор, лично этим займешься, на тебе прямая ответственность. Бесчетова от взрыва до сих пор отойти не может, толку от нее сейчас никакого. Баба есть баба...

– Слышал, Петрович, на живца будем работать, – подмигнул мне Мережик.

Но как это ни странно, его циничность не покоробила меня, а наоборот, вернула к жизни. Что хотите со мной делайте, хоть на передний край бросайте, хоть к черту на рога, только унижать меня не надо. Без двух лет пенсионерам это не нравится...

– Работайте, я не против. Только кто по заказчику работать будет?

– А вот ты информацию о нем узнаешь и нам сообщишь, – сказал Гнутьев. – А мы работать будем. С нашими московскими коллегами. Этим делом Генеральная прокуратура заинтересовалась. В общем, от тебя, Петрович, информация нужна, а там уже без тебя разберутся... Ну, безопасность свидетеля, само собой... Кстати, где сейчас Алехина?

– Ну где – у нас в отделе, – пояснил Мережик.

– В камере закрыли?

– Зачем в камере? У Бесчетовой в кабинете, Агранов еще там. Психолог с ней работает...

В психологической помощи нуждалась не только Алехина, но и сама Бесчетова. Но получали они ее своеобразно. Мне пришлось долго стучаться в дверь, прежде чем Дарья впустила меня к себе в кабинет. На столе, кроме бумаг, я ничего не увидел, но, судя по свежему алкогольному запаху, понял, каким лечением они занимались.

– Чего закрываетесь? – спросил я, глянув на Олесю, которая сидела у окна с опущенными долу глазами.

На щеках румянец, на губах виноватая полуулыбка.

Непроницаемые шторы плотно занавешивали окно, поэтому снайперского выстрела опасаться не стоило.

– А ты не знаешь? – щелкнув зажигалкой, спросила Дарья.

И резким движением свободной руки потребовала поскорей закрыть дверь.

– Да я-то знаю. Но там внизу группа спецназа. Враг не пройдет.

Гнутьев действительно распорядился усилить охрану и оборону здания РОВД, но после того, что киллер попытался сотворить с нами сегодня утром, я не очень верил в стопроцентную эффективность принятых мер.

– Ну и хорошо, что не пройдет. Хоть в спокойной обстановке немного посидим, – кивнула Дарья, невольно скользнув взглядом под стол.

– Психолога там прячешь? – сев напротив Олеси, насмешливо спросил я.

– Какого психолога? – немигающе-удивленным взглядом посмотрела на меня Дарья.

Похоже, она хорошо была под хмельком. Что, впрочем, неудивительно.

– О сорока градусах!

– А-а... Третьим будешь?

– Я за рулем.

– А ты куда-то собрался?

– Ну да, Олесю домой отвезу.

– Какой дом? Там ремонт надо делать...

– У меня с ремонтом все в порядке... К себе ее повезу, – сказал я, выжидательно глянув на Олесю.

– Зачем?

В ее возмущении угадывалась примесь кокетства, но все же ее реакцию я воспринял как негативную.

– Затем, что нас расписали. Теперь ты моя законная... э-э, ну, в общем, законная.

– Это ты о чем? – нахохлилась Дарья.

– Приказом нас расписали. Приказом по РОВД. Меня приставили охранять гражданку Алехину. И хочет она того или нет, но я буду ее охранять.

– А если не хочет? – протестующе посмотрела на меня Олеся.

– Вас, барышня, не поймешь. То хочешь, то не хочешь... Приказ состоялся, как вы этого просили. Так что сейчас мы приступим к составлению фоторобота гражданина, условно именуемого Волчьим Хвостом. И номер его лимузина можешь назвать, – снова на «ты» перешел я.

– Я забыла.

– Может, хватит? – неприязненно наморщил я брови.

– Но я правда забыла. Из головы вылетело. Вернее, взрывом выбило... Может, еще вспомню?

Глядя на Олесю, я не мог разобраться, издевается она надо мной или действительно ее подвела память. Вроде бы и взгляд не глумливый, и хитроумной улыбки я не замечал, но мне совсем не нравилось ее поведение.

– Вспомнишь, – кивнул я. – Клин клином вышибают, не слышала такую поговорку? Один клин ты уже видела. Будет тебе и второй.

– Это ты о чем, капитан? – недоуменно и с едва уловимым позерством спросила девушка.

– Узнаешь о чем, когда вторую гранату поймаешь. Только я не знаю, выживем ли мы после этого или нет?.. Пойми, все очень серьезно. Киллер применил тяжелую артиллерию, но дело даже не в том. У него есть такая артиллерия, вот в чем проблема. Если был один гранатомет, найдется и другой. И снайперская винтовка, и взрывные устройства – все будет. Если, конечно, мы не справимся с телом.

– С каким телом? – не поняла меня Олеся.

– С телом дракона. Я срубил одну голову, но осталась вторая, третья. Можно и с ними справиться, но вырастут другие. В тело нужно бить, в сердце, в человека, который заказал преступление. И ты должна помочь нам найти Волчий Хвост. Да что я распинаюсь тут перед тобой?

– Затем и распинаешься, что жить хочешь, – сказала Дарья, менторски постучав кончиком авторучки по столу. И строго посмотрела на Олесю: – Ты приговорена. А с тобой приговорен и капитан Петрович. Ты хоть это понимаешь?

– Да я-то понимаю... Ладно, ваша взяла...

Дарья вызвала к себе Агранова, и он по компьютеру со слов Олеси составил комбинационный портрет предполагаемого преступника. И номер машины я узнал, вернее, три цифры из него. С этой добычей я и пошел к Мережику, а он ждал меня, как оказалось, с нетерпением.

– Что-то долго ты, – заметил он, забрав у меня листок с портретом.

– Алехина не сдавалась. До сих пор боится говорить.

– Ей уже нечего терять.

– Да, но она не хочет этого понимать. Защитный рефлекс, а без него и с ума сойти можно.

– С ума от этой рожи сойти можно! – тряхнув листком, хмыкнул Мережик.

Я не знал, насколько точно был составлен портрет, но, если судить по нему, то Волчий Хвост обладал впечатляющей внешностью. Широкое, квадратной конфигурации лицо, густые, расходящиеся вверх брови, неправильно посаженные глазки, как будто два стальных шарика, вмурованных в скальную породу, нос немного скошен вправо, видимо, от сильного удара, челюсть сильная, массивный подбородок слегка сдвинут влево. Судя по устному описанию, рост и плотность тела – выше среднего...

– Пусть в Москве с ума сходят, – сказал я.

– Из ГУВД звонили, группа из Генеральной прокуратуры к нам выезжает. Объяснять будут, что такое геморрой и чем его лечат... Так, а номер машины?

Я назвал цифры, и Мережик пообещал прямо сегодня навести справки.

– А ты давай Алехиной занимайся. Думай только о том, как ее сберечь.

– Один я не справлюсь.

– Само собой, дополнительная охрана будет. Смена спецназовцев будет, я уже все решил. Ну, еще мы на подхвате. Но все это снаружи дома...

– Какого дома?

– Э-э, вот с этим я не решил... Слушай, может, ее закрыть в изоляторе?

– Хорошо, я скажу, чтобы она к тебе зашла, сам у нее спросишь.

– Ну зачем сразу ко мне? – поморщился Мережик. – Сам не можешь объяснить?

– Она не согласится, а я стану для нее врагом народа.

– И то верно.

– К себе домой ее заберу... Только надо бы защиту на окна поставить.

– Какую защиту, динамическую?

– Хотя бы проволочный экран.

– Сомнительный вариант против «Мухи». Да и не будет ничего такого. Снайперов на крышу посадим, все подступы перекроем, муха не прицелится... э-э, не проскочит...

– Но все равно сетка не помешает. И решетка тоже...

– Хорошо, организуем... Охрана, тревожная кнопка есть... Э-э, что я такое говорю, группа рядом будет...

– Еще бы продукты. Желательно за казенный счет.

– А бабу резиновую не хочешь?.. Э-э, баба у тебя и так будет! – задорно погрозил мне пальцем начальник.

– Не опошляйте ситуацию, поручик... извините, майор.

– Все равно хорошо устроился, капитан. Может, местами поменяемся?

– Возражать не буду, – совершенно спокойно отреагировал я на такое предложение.

– Она не согласится, – расплылся в уличающей улыбке майор. – Она тебя хочет... Кстати, Бесчетовой это не нравится. Как думаешь, почему?

– Я тебе отвечу. Как только сядем у базара семечками торговать, так сразу и скажу.

– Рано еще нам на семечки... Ладно, извини, если нахамил... Дело серьезное, такое без шутки не начнешь. Пусть скабрезная, но шутка... Не кисни, Петрович, нормально все будет. А там и следствие начнется, Алехину в Москву отправим, там стружку с нее и без нас будут снимать. И под защиту возьмут, и вообще... Хорошо бы киллера успеть взять. Ну да ладно...

Мережик замахнулся на киллера, но тут же расписался в собственной несостоятельности. Оказывается, группа спецназа для внешней охраны заступит на смену только завтра. Но разрешил мне взять в помощь Агранова, как будто не знал, что парень и без того ночь не спал.

Дверь в кабинет Бесчетовой была заперта, и когда она открылась, в нос мне снова пахнуло алкоголем.

– Ну что? – слегка осоловело посмотрела на меня Дарья.

– Раздевайся, – потребовал я.

– Что, прямо здесь? – ошеломленно спросила она.

– Может, я выйду? – прыснула в ладошку Олеся.

– Ты, капитан, так не шути. А то я вдруг возьму да... Не возьму и не разденусь...

– А ведь я серьезно. Олесю переодеть надо. Чтобы она в форме из РОВД вышла. Может, за нами наблюдают, кто знает.

– Ну, форму мы найдем...

Бесчетова поднялась, подошла к шкафу, открыла створки, заглянула внутрь.

– А дальше что?

– Ко мне поедем. У меня пока поживем.

– А если я не согласна? – попробовала возмутиться Олеся.

– Это уже решенный вопрос, – бескомпромиссно жестким тоном ответил я.

– Ну, я не знаю, – обескураженно замялась она.

– А тебе и знать ничего не надо... Или перейдем на «вы»?

На официальный стиль общения Олеся переходить не желала, поэтому с наигранной обреченностью махнула рукой.

– Родителям звонила? – спросил я.

– Звонила. Они уже в пути...

– Агранов с ними разберется, – сказала Дарья. – Объяснит, что к чему. Ну, чтобы не волновались...

– Где уж не волноваться, полдома разнесло! – Олеся страдальчески сморщила лицо, вот-вот, казалось, расплачется.

– Главное, что ты живая.

– Пока!

– Будешь умницей, ничего не случится...

– Будет умницей, будет... – взволнованно сказала Бесчетова. – Да, кстати, я с вами поеду, так спокойней будет.

– Кому спокойней? – со скрытой иронией спросил я.

– Вообще... У меня оружие, у тебя...

– Опять пьянствовать будете?

– Мы не пьянствуем, мы снимаем стресс...

– Так ведь и спиться недолго.

– Ну, мы уже завязали... – глянув на Олесю, сказала Дарья.

– Почти, – кивнула та.

– У меня комната одна.

– Ничего, будешь спать на кухне...

Бесчетова понимала, что я не очень рад ее компании. А сейчас она, похоже, поняла, что я и прогнать ее не смогу: не хотел отталкивать от себя. Чувствовал, что какая-то искра между нами проскочила. Хотя и осознавал при этом, что ссора и размолвка с ней не станет для меня трагедией.

– Ну, если начальство возражать не будет, – пожал я плечами.

– С начальством я сама разберусь...

В машину мы садились во внутреннем дворе РОВД – вряд ли киллер мог откуда-либо наблюдать за этим. Но все же Олесю в форму мы одели... Надо сказать, что выглядела она в ней более эффектно, нежели Дарья. Впрочем, я предпочел об этом умолчать.

Глава 12

Взвесь мелкого дождя под порывом ветра мягко хлюпнулась на подоконник, барабанным боем отстучала по некрашеной жестянке. Только что за окном светило солнце, но вот набежали тучи, набросив на город покрывало теплой, но вовсе не уютной измороси. Но к утру небо просветлеет, и только на мною охраняемом горизонте останутся грозовые облака.

Вечереет, хмарь за окном, окно зашторено, на кухне сумрак, притуманенный табачным дымом. Я смотрел на улицу в узкий зазор между занавесками, напряженно вглядываясь в вереницу стоящих у обочины автомобилей.

Квартирка у меня небольшая, и дом далеко не самый новый, зато впечатляла набережная, вдоль которой он растянулся. Сразу под окном – газон, дальше асфальтовая тропка, снова трава, затем широкая дорога с черно-белыми бордюрами и бетонными тумбами, на которых высились чугунные фонари с узорными абажурами. Клумба с цветами, зеленые барашки паркового кустарника, за декоративной кованой оградкой тянулся широкий, мощенный брусчаткой тротуар, высокий бетонный парапет набережной, за которым стремила свои воды красавица-Обь.

Лирика летнего пейзажа интересовала меня меньше всего. Меня волновали припаркованные к обочине автомобили, в одном из которым мог находиться сейчас и наблюдать за мной враг. Не нравился мне и кустарник, из-за которого мог высунуться гранатометчик, благо, что расстояние позволяло накрыть мое окно метким выстрелом. И за парапетом набережной мог притаиться снайпер, хотя такой вариант я практически исключал: пулей с улицы Олесю не взять, ведь оба окна занавешены, да и угол наклона не тот, чтобы прострелить всю комнату. А гранатомет, что ни говори, вещь серьезная: до сих пор в ушах звенит после утреннего взрыва.

Но ничего, нам бы ночь простоять, а утром появится спецназ, прочешет, что называется, прилегающую местность, возьмет под пригляд опасные точки.

Из сумрака прихожей ко мне на кухню вышла Дарья. Так же, как и Олеся, она уже избавилась от милицейской формы. По пути ко мне мы заехали к ней домой, откуда она прихватила сумку с вещами. И у Олеси было во что переодеться: догадалась захватить гардероб из разгромленной квартиры. Поняла девушка, что придется ей поскитаться...

Женщинам я предоставил свой диван и кресло-кровать, сам же обосновался на кухне. Раскладушка еще на балконе: рано ее доставать.

– Не спишь? – спросила она, остановившись рядом, чуть позади меня.

Казалось, она вот-вот обнимет меня. Я невольно затаил дух в приятном ожидании. Она только что приняла душ, от нее пахло травами, розовым маслом и алкоголем. Сдружились они с Олесей или нет, но развлечение себе нашли – упражнялись в искусстве макияжа, между делом снимая стресс коньячком из запасов, что прихватила с собой Дарья. Время от времени выходили на кухню покурить. Сейчас еще и Олеся нагрянет.

– Шутишь? Еще даже не стемнело.

– Ты же всю ночь не спал, – заботливо напомнила Дарья.

Казалось, она вот-вот прижмется ко мне.

– Спал.

– Олеся боится, что с нами с обеими.

– Боится? Неужели это так страшно?

– Ну, а ты как сам думаешь?

Она продолжала наводить чувственную рябь на мою спину, так и не прикоснувшись ко мне.

– Думаю, что страшно. Я спал, ты спала, а кто Алехину охранял?

– Накладка вышла.

Увы, но я не верил, что смогу продержаться без сна всю ночь. Меня уже сейчас убаюкивала мысль, что киллер еще не знает, куда подевалась Олеся. Пока забросит сети, пока выудит информацию... Но терять бдительность все же не хотелось.

– Вот я и говорю, ты на диван ляжешь, я – на раскладушку, и выйдет накладка.

– Я кресло выбрала.

– Надо будет его перенести.

– Куда, сюда?

– Можно и сюда.

– Кухня у тебя маленькая, так вдвоем не поместимся, но если без кресла...

– С креслом. А раскладушку мы в прихожей поставим, я там буду спать. Если киллер и попадет к вам, то через мой труп, тьфу-тьфу три раза.

Олеся зашла в кухню тихонько, но спросила громко:

– Чем вы тут занимаетесь?

Я даже вздрогнул от неожиданности. Как будто действительно мы с Дарьей занимались здесь чем-то непотребным.

– Целуемся, а что? – взяв себя в руки, ответил я.

– Да нет, ничего, – равнодушно пожала плечами девушка.

– Врет он все, – ликующе возмутилась Дарья. – Не целовались мы... А если бы целовались, то что?

– Вот я и говорю, что ничего... Тоскливо что-то.

– Может, в ночной клуб сходим? – пошутил я.

– Ну, я бы не отказалась...

– Можешь сама сходить.

– Я не поняла, вы что, гоните меня? – Олеся капризно надула губки.

– Чур тебя! Никуда ты не пойдешь, и не мечтай...

– Много ты знаешь, о чем я мечтаю, – с чувством облегчения, как мне показалось, махнула в мою сторону девушка. – Мне бы родителям позвонить.

– Даже не думай.

Я уже забрал у Олеси мобильник, отключил его, а сим-карту оставил в кабинете у Дарьи. И с домашнего телефона снял шнур, чтобы она не поддалась соблазну позвонить родителям.

– А подруге? Про нее-то никто не знает...

– Не факт. Вашей группе дали почти два месяца форы, но, возможно, за это время убийцы собрали про вас массу информации...

Я не знал, как происходила смена киллерских караулов. Возможно, после гибели первого наемника в Черногайск из Москвы пожаловал второй. А может быть, их изначально было двое. Один собирал информацию, другой убивал, после чего вспомогательное звено заменило основное. Информация на жертв имелась, поэтому дело быстро пошло на лад. Более того, второй киллер даже успел познакомиться с Моносеевой, первой своей здесь жертвой. В дом к ней с ее разрешения проник, похоже, что бутылочку с ней распил. Ну а дальше пошел по трупам быстро, без страха и сомнений... Ему совсем чуть-чуть осталось, чтобы точку поставить... Как бы подкрепление из Москвы не подтянулось... Или уже?

В любом случае положение очень серьезное, и никто из нас не должен был расслабляться.

– Мне страшно, – поежилась Олеся. – Мне нужно успокоиться... Всем нужно...

Я и опомниться не успел, как на столе появилась початая бутылка коньяка. Протестовать я не стал и молча полез в холодильник. Сыр там у меня, колбаска... В конце концов я не трезвенник и не язвенник.

Но коньяк очень скоро закончился, да и женщины разомлели. Не до веселья им: Дарья как бы на службе, а Олесю страх изнутри гложет. И устали они очень за день. Мало того что под артобстрел попали, так еще и успокаивались то водкой, то коньяком...

Я установил на кухне раскладушку, застелил ее, затем взялся за кресло, с помощью Дарьи заполнил им всю прихожую.

– Кто здесь спать будет? – с озорными нотками в голосе спросила Олеся.

Я молча показал на себя.

– А как же в туалет ходить? Через тебя перебираться? А если споткнусь? Если к тебе в постель упаду? Если вставать не захочу?

Дарья вымученно улыбнулась, исподлобья глянув на нее. Не нравилась ей такая перспектива. Потому и не оставляла она меня наедине с Олесей. Как бы чего не вышло...

– А ты что, Иван, собираешься спать? – наигранно проявила она удивление. – Но так нельзя: за дверью нужно следить. Я, конечно, понимаю, бессонная ночь, напряженный день. Но я чувствую себя неплохо, к тому же я при исполнении. В общем, ты будешь спать на кухне, а я здесь... буду бодрствовать...

Разобранное кресло действительно загромождало прихожую так, что перекрывало путь в санузел. Хоть из кухни туда иди, хоть из комнаты, все равно нужно через это ложе переступать.

– А если я споткнусь? – в шутку спросил я.

– Ничего страшного, – всерьез ответила Дарья. – Как-нибудь разберемся.

– А если я? – из темноты комнаты хихикнула Олеся.

– Я тебе руку подам, чтобы не оступилась...

Оспаривать распоряжение начальника я не стал и устроился на кухне. Прежде чем лечь, еще раз из окна осмотрел подступы к дому. На улице было уже темно, и хотя фонари светили достаточно ярко, местность изобиловала темными зонами. Смотри не смотри, а если у киллера есть гранатомет и он знает, куда стрелять, ничто нас не спасет, кроме неточного попадания.

Как и должно было случиться, внутреннее напряжение сняла мысль о том, что киллер просто не успеет получить информацию о местоположении приговоренной Олеси. Пока узнает, кто взял ее под охрану, пока вынюхает мой адрес, что вовсе не просто... К тому же легкая коньячная доза анестезирующе действовала на сознание. А усталость просто валила с ног.

Я уже засыпал, когда услышал грохот, с каким Дарья перетащила свое ложе поближе к кухне. Тем самым она перегородила еще и выход из комнаты, где спала Олеся. Вернее, вход. Возможно, она боялась, что ночью я перекочую к девушке, в некогда свою постель – может, по недоразумению, а вероятней всего, по греховному умыслу.

Но переживала Дарья зря. Ночью я никуда не ходил, даже в туалет. А когда проснулся и вышел в прихожую, оказалось, что кресло уже собрано. И Дарья в форме. Все правильно, она могла помогать мне только во внеслужебное время. Это мне можно было не выходить на службу, а она обязана была руководить уголовным розыском из своего рабочего кабинета.

– Долго спишь, капитан, – бодро, но с каким-то томительным напряжением в голосе заметила она.

– Половина девятого. Ну да, на работу пора. Но моя работа сейчас там, – кивком головы показал я на запертую дверь.

– Какая такая работа? – фальшиво развеселилась Дарья.

– Ну, охранять.

– Ты же не козел? – с надеждой спросила она.

– Чего? – возмущенно вскинул я брови.

– А Олеся не капуста...

Пусти козла в огород... Не хотела Дарья, чтобы я сожрал оставляемую без присмотра девушку. Но так я вроде и не мылился...

– Не капуста, – зевнул я. – Капусту пока разденешь... Сто одежек, хорошо, что без застежек...

– Ты так не шути, не надо, – пронзительно посмотрела на меня Дарья.

– Не буду.

– А я пойду...

Ей очень не хотелось уходить, и к двери она шагнула с таким видом, будто надеялась встретить на своем пути непреодолимую преграду.

– Что, даже чаю не попьешь?

– Ну, времени уже нет...

– Ничего, Мережик поймет.

– Я думаю, да, – благодарно улыбнулась Дарья.

– Тогда чего стоишь? Я уберу раскладушку, а ты, пожалуй, завтрак приготовь...

– Нахал! – обрадовалась она.

На кулинарные изыски у Дарьи не было ни времени, ни продуктов. Поэтому она приготовила омлет, заправив его сыром и подкрепив чашечкой кофе. Еще она попробовала разбудить к столу Олесю, но тщетно.

– Обратно буду идти, в магазин зайду, мяса нужно взять, зелени, полноценный ужин приготовлю, – на прощание сказала она. И, обласкав меня взглядом, добавила: – Будет даже лучше, чем у тебя в деревне.

– Только водочку с огурчиками исключи, – насмешливо посоветовал я.

– Даже не сомневайся. Трезвость – норма жизни...

Она ушла, оставив меня в предпраздничном настроении. Еще ничего между нами не ясно, одни только робкие намеки – что с ее стороны, что с моей. Но может, потому мою душу и нежило предчувствие скорого торжества.

Но нужно было думать и о работе. Опасность никуда не исчезла, киллер где-то рядом, я не должен был ни на секунду забывать об этом.

Я стоял у зашторенного окна, через щель в занавеске глядя на дорогу, тротуар, всматриваясь в автомобили, в заросшие зазоры между кустарниками. За спиной тихонько скрипнула дверь, и тут же послышался сонный голос:

– Это я!

Вряд ли Олеся боялась, что я приму ее за киллера. Просто ей хотелось заявить о себе.

– Есть будешь? – вдогонку спросил я.

– Угу! – донеслось в ответ.

Хлопнула дверь, щелкнул замок, спустя какое-то время послышался шум льющейся в ванной воды.

Я последовал примеру Дарьи, приготовил омлет с тертым сыром. К тому времени как Олеся приняла душ, завтрак был готов. Но к столу девушка идти не спешила.

Завтрак давно уже остыл, когда она наконец вышла ко мне.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать поднявшихся во мне эмоций. Почти два часа Олеся приводила себя в порядок, и не так выборочно, как вчера, когда под рюмочку забавлялась с Дарьей. Сейчас она выглядела на все сто. Прическа – волосок к волоску, брови – две четкие стрелки, так же, как и удлиненные тушью ресницы, устремленные в цель, о которой я мог только догадываться. Профессиональный макияж с матовым эффектом, сочно и глянцево накрашенные губы. Красивую нежную шею украшали янтарные бусы с кулоном, который волнующе упокоился в ложбинке между высоко поднятыми и соблазняюще обнаженными полушариями бюста. Короткое декольтированное платье для коктейлей чувственно облегало тонкую талию, в меру широкие бедра...

– Ты, наверное, думаешь, что сейчас ужин? – сглотнув слюну, дрогнувшим голосом спросил я.

– Ужина может и не быть, – грустно, но с кокетливым блеском в глазах сказала она.

– Почему?

– Сам знаешь, почему...

Она села за стол, забросив ногу за ногу. Я отвернулся, чтобы не видеть это искушение.

– Тут омлет, он уже остыл. Сейчас разогрею... Нет, лучше новый...

Мне вдруг захотелось накрыть стол, крепко выпить с Олесей, а там – будь что будет... Но так нельзя. Потому что нельзя.

– Нет, просто разогрей...

– Тогда с горошком...

Я поставил тарелку с омлетом в микроволновую печь, вскрыл банку с зеленым горошком, о котором даже не подумал, когда завтракал с Дарьей.

– Ты совсем на меня не смотришь, – с колкой иронией заметила Олеся. – Я тебе не нравлюсь?

– Скорее наоборот.

– Только не подумай, что я хочу тебя совратить.

– Ну нет, что ты! Как я мог о таком подумать?

– Нет, я серьезно... А нарядилась так, потому что у меня предчувствие... Плохое предчувствие... Знаешь, в старину перед смертью в чистое одевались. Да и не только в старину. Вот и я оделась. Может, и нескромно, но в чистое... Перед смертью...

– Глупая ты.

– Да, наверное. Такой и умру... Жаль, подвенечного платья нет, так я бы его надела. Если замужем не была, то в гроб в платье невесты нужно класть, где-то я слышала...

– Не говори глупости. Тебе еще жить и жить. И замуж выйдешь.

– За кого?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю... Никто замуж не берет, такая у меня судьба...

– Ты еще молодая.

– Давай утешай, все равно не поверю... Мне уже двадцать восемь, а было восемнадцать, когда замуж собиралась. Знаешь, какой я красивой была! И что? А ничего! Нас уже расписать должны были, а он к другой ушел. Страшненькая такая... На ней женился, а на мне – нет... А потом Андрей появился, цветы дарил, бриллианты... Ну, думаю, заживу... Так нет же, он на другой женился. Только ты не думай, говорит, ничего не изменилось, я тебе и квартиру сниму, и машину со временем подарю, буду ездить к тебе... Послала я его далеко-далеко... Потом Степа был, но этого я сама отшила, когда он на других заглядываться стал... А потом и предлагать перестали... Думаешь, зачем я в Москву ездила?.. И в Москву ездила, и в Питер... Сергей вот подвернулся, может, это моя судьба была?.. Может, и судьба... Да, судьба. Его убили, теперь моя очередь... Такая вот короткая и горькая судьба... Только ты не подумай, я не жалуюсь. Просто выговориться хочу. Перед смертью...

– Не дури.

– А может, я по жизни такая дурная? – надрывно спросила Олеся. – Может, потому и замуж не вышла... Знаю, сама виновата. У Пашки все было: и квартира, и машина, и родители богатые. Я все в нем любила, кроме него самого... То есть он мне, конечно, нравился, но не было любви. И он это понял... Потому и женился на Тоньке. Она хоть и страшненькая, но его очень-очень любила. Думаешь, они развелись за эти десять лет? Нет, живут душа в душу, трое детей... И Андрея не любила. Хорошо с ним было, да, не спорю. Опять же, все у него было... И Степа при деньгах, в общем-то, был... Да и другие тоже... Ну, может, я себя как хищница вела. Может быть... Даже спорить не буду... Но ведь не деньги главное... Ну и это тоже... А-а, что ты в этом понимаешь?

Олеся поднялась из-за стола, вышла из кухни. Я опять стоял у окна, когда она вернулась. Думал, она переоделась, но, повернувшись, увидел, что это не так. Более того, ей удалось еще выше задрать градус своей сексуальности. Если уходила она в тапочках на босу ногу, то сейчас ее ноги удлиняли босоножки на шпильке. А в руке она держала бутылку коньяка.

– По чуть-чуть? – заговорщицки улыбнулась она.

Я должен был отказаться, но...

– Ну, если только по чуть-чуть.

– А больше нет, и не надейся. А в магазин я не пойду. И тебя не отпущу...

Я взял у нее бутылку, наполнил рюмки, достал из холодильника засохшую половинку лимона, раскромсал ее. На Олесю старался не смотреть, уж больно притягивал взгляд ее кулон, который прятался от света в пышном и упругом горном массиве. Как же мне хотелось стать альпинистом...

– Ты думаешь, мне деньги нужны? – выпив, снова села на своего конька Олеся.

Закурив, она устремила взгляд в угол за газовой плитой.

– У меня родители не бедствуют и по жизни бы помогли, если бы замуж вышла... Дело не в том. Дело в том, что мужчина добытчиком должен быть. Природа у нас, у женщин, такая – должна быть пещера, должен быть очаг, должна быть шкура мамонта, на которой тепло спать. А мамонта должен убить мужчина. Может он убить мамонта – значит, мужчина. Нет – зачем он такой нужен?

– Мамонта или золотого тельца? – насмешливо спросил я.

– А хотя бы и золотого тельца! Мамонты-то уже не водятся... Чтобы ты знал, женщина – гораздо более социальный субъект, чем мужчина. Мы больше стремимся к общению, чем вы. Нам больше нравится красоваться друг перед дружкой. Это даже не забава, это необходимость... Правда, со временем все проходит. Ну, совсем пройти не может, потому что женщина всегда остается женщиной, но мы становимся взрослей, мудрей, начинаем понимать, что безделушки не самое главное. И сколько бы ты шубок на себя ни надела, умней от этого не станешь. Да и нельзя все сразу на себя надеть. Одно что-то нужно – одна шубка, один мужчина...

– Так что важней, шубка или мужчина?

– И то хорошо, и другое. Но мужчина, пожалуй, важнее... А шубка – что? Можно и без шубки жить. Куртку красивую можно купить, недорого... Лишь бы только жить...

Олеся встрепенулась, будто проснувшись после кошмарного сна. Ошеломленно посмотрела на меня, схватилась за бутылку, наполнила рюмки. Не ожидая меня, залпом выпила.

– Жить хочу... – на горьком выдохе сказала она. – Только сейчас начинаешь понимать, как жизнь дорога... Ну скажи, что со мной ничего не случится? – чуть ли не умоляюще посмотрела на меня Олеся.

– Зачем говорить, если и так все ясно. Задержим заказчика, обезвредим киллера, и все...

– Знаешь, а я тебе верю! – натянуто улыбнулась она.

Казалось, она заставляла себя верить в хорошее.

– Вот и замечательно.

– А правда, что ты в деревню собираешься? – искусственно взбодрилась она.

– Кто тебе такое сказал? Дарья?

– А это что, тайна?

– Да нет.

– Она говорила, что ты дом собираешься построить, ну, чтобы со всеми удобствами...

– Не говорил я, что со всеми удобствами. Про котел говорил, с трубами, а про удобства – нет.

– Значит, Дарья сама додумала. Для современной женщины без удобств никак нельзя. Вот моя мама терпеть не могла деревню, пока удобств не было. Зато сейчас из деревни уезжать не хочет, нравится ей там, цветочки, огурчики. А знаешь, какой она городской была!.. Нет, в деревне хорошо. Если муж толковый, если дом хороший. Даже я не против... Но я-то не очень хочу. То ли дело Дарья... – интригующе посмотрела на меня Олеся.

– Что Дарья? – заинтересованно поторопил ее я.

– Ну, она бы хотела с тобой в деревню...

– Она сама тебе это сказала?

– Да нет. Но я же не дура, я и без этого все поняла... Нравишься ты ей... Ты думаешь, я не понимаю, почему она с нами ночует? Чтобы мы вдруг не согрешили... А ты к ней как относишься? – пристально посмотрела на меня Олеся.

Задорная улыбка плавно сползала с ее губ.

– Тебе не все равно?

– Все равно... Но все-таки интересно...

– Знаешь, что с любопытной Варварой было?

– Знаю. Киллер ее нос оторвал. Вместо контрольного выстрела, – погрустнела девушка. – Спасибо, утешил...

– Ты не так все поняла, – извиняющимся тоном сказал я.

– Может, и не так. Но я всегда буду все воспринимать не так. Потому что меня к смерти приговорили. Потому что меня скоро убьют!

Казалось, Олеся вот-вот расплачется. Мне стало жаль ее, как будто она была маленькой девочкой, нуждающейся в отцовской ласке. Я и сам не понял, как подошел к ней, привлек ее к себе. И она нежно обхватила меня руками, еще плотней прижалась ко мне. Только тогда я понял, как далеко зашел, и даже попытался отстраниться.

– Не уходи! – жарко прошептала она. – Мне страшно!

– Не уйду...

Как душа падает в пятки, так и мой разум рухнул в низ живота, где кишел клубок хищных животных инстинктов. Я спустил с цепи свору рычащих, голодных, жаждущих желаний, и они, моими руками, подняли Олесю со стула, плотно прижали ее ко мне, а потом вдруг взгромоздили на стол.

Я слышал, как звонко стукнулась о пол упавшая бутылка, как зацокали по кафельной плитке стеклянные осколки. Но это мне казалось недостойным внимания пустяком.

Я стянул с девушки мешающее мне платье. Она поймала его поднятыми вверх руками, швырнула в сторону. Одной рукой она обвила мою шею, другой, забросив ее за спину, провела по столу, сметая с него рюмки и тарелки. Она желала лечь, но я долго ее не отпускал.

Обнаженная девичья грудь сводила меня с ума, я рычал, как оголодавший медведь в малиннике, я жадно хватал губами сочные соски, скользил языком по нежной ложбинке, пытаясь прогнать неуступчивый кулон, жадно мял руками упругую плоть... А когда Олеся легла, обессиленно забросив руки за голову, закинул ее ноги себе на плечи...

Потом, слегка насытившись, я утащил ее в свою берлогу, в смятую постель. Кровь закипала от невыносимого желания, до предела наполняя мышцы, тело не знало усталости, безумие выплескивалось наружу, сметая прочь стыд, осторожность и благие намерения. Я не мог думать сейчас о Дарье, о тех теплых, но хрупких нитях, которые нас связывали. В конце концов я холостой мужчина, у меня нет ни перед кем обязательств, и я имею полное право погрязнуть в распутстве вместе с Олесей, сатанеющей от вакхального восторга...

Где-то на кухне раз за разом звонил телефон, но у меня просто не было сил вырвать себя из беснующегося танца. Остановить меня в тот момент могла только пуля...

Телефон я взял лишь после того, как перестал сотрясаться и биться о стену диван.

Вернувшись в комнату, обессиленно рухнул в кресло, наскоро перевел дух и только тогда раздвинул трубку мобильника.

– Да.

– Как дела? – настороженно спросила Дарья.

Закрыв глаза, я мысленно увидел ее. Глаза сощурены от внутреннего напряжения, на лице застывшая улыбка, рот страдальчески приоткрыт... Если так было на самом деле, то Дарья догадалась, что произошло между нами.

– Хорошо.

– А чего так дышишь?

– На чердак ходил, запыхался, – соврал я.

– Все в порядке?

– Да. Замки все на месте. И подвал закрыт...

– Ты и там был?

– Ну а то.

– А мы тут личность заказчика установили...

Такую новость сообщают ликующим тоном, но Дарья говорила тускло, упавшим голосом. Или результат не тот, который ожидали, или она все-таки не поверила про чердак.

– Хряпов Михаил Афанасьевич, шестьдесят четвертого года рождения, вор в короне, владелец заводов, газет, пароходов...

– В короне?

– Ну да. Был в законе, но отошел от дел, чтобы держаться подальше от классического криминала. В конце девяностых был депутатом Московской городской Думы. Законный бизнес...

Информация заслуживала внимания. Судя по досье, Хряпов как никто другой подходил на роль заказчика. Но с каждым произнесенным словом голос Дарьи темнел, как сумерки над полем проигранной битвы, над мертвыми телами надежд и обольщений.

– А что по внешности?

– Да, очень похож на фоторобот... Может, ее поздравить? Где она?

– Спит.

– С кем? – сглупила Дарья.

– С киллером, – раздраженно ответил я.

– Я серьезно, – с горечью вздохнула она.

– Серьезные ответы даются на серьезные вопросы.

– Извини... И жди, вечером буду. Или не ждешь?

– Жду, – немного подумав, ответил я.

И Дарья взяла паузу. Прежде чем нажать на кнопку «сброс» на своем телефоне.

– Вот скажи, кому какая разница, с кем я сплю? – задиристо и нервно спросил я, глянув на Олесю.

Она лежала на спине, раскинув руки, голова покоилась на высоко поднятой подушке, простыня едва прикрывала ее красивое тело. Глядя на меня, она улыбнулась одной половиной рта.

– Дарья звонила?

– Она.

– Что, догадалась?

– Ну, может быть.

– Переживаешь?

– Да нет.

– Переживаешь... Нравится она тебе.

– Кто тебе такое сказал? – вяло возмутился я.

– Не надо мне ничего говорить, я женщина – я такие вещи нюхом чую... Только я тебе нравлюсь больше...

– У тебя правда нюх, – соглашаясь, кивнул я.

– А за Дарью не переживай. Она еще свое получит.

– Не понял.

– Меня убьют, а ты с ней останешься.

– Опять ты за свое? – кисло спросил я.

Олеся не верила в свою скорую смерть, об этом можно было судить по озорному блеску в ее глазах. И на губах у нее полноценная улыбка, может, и не очень яркая, но уж точно не похоронная. Потому я и не сокрушался по этому поводу.

– Да нет, я серьезно... Если можно с кем-то после меня, то с ней...

– Дура.

– Сама знаю... Я же тебя у нее отбила. А баба она хорошая... С ней можно... А может, и нельзя. Потому что со мной ничего не случится... А если случится, то, знаешь, после того, что было, и умереть не страшно. Я думала, что это у меня в последний раз, а это у тебя, как будто у тебя больше ничего не будет... Может, и ты умереть собрался?

– Не дождешься.

– Дождусь. Своей смерти. Скоро уже...

– Боюсь тебя разочаровать. Личность заказчика установили, не сегодня завтра его арестуют.

– А киллер останется... От меня теперь точно постараются избавиться... Но ты же меня спасешь?

– Вне всякого.

– Ты думаешь, почему я так хотела, чтобы ты меня охранял... Думаешь, понравился мне? Не-а... Но ты показался мне таким надежным... А потом и понравился... Но, возможно, ты не сможешь меня спасти, – сквозь тоску лукаво улыбнулась Олеся.

– Смогу.

– А вдруг?.. Может, еще, в последний раз?

– Как в последний раз, – поправил я.

И, махнув рукой на образ Дарьи, нырнул под простыню к Олесе. Один раз живем. И неизвестно, сколько еще осталось. Может, совсем ничего. Ведь киллер, по сути, охотился не только за Олесей, он угрожал и мне.

Глава 13

Дарья плотно сжимала губы, стараясь не смотреть на меня. Всем своим видом она показывала, что вынуждена присутствовать в моем доме. Ведь это она организовала работу, которая шумела сейчас за окном – сварщики приваривали к балкону решетку и сетку к ней. И это было еще не все. Три дня прошло с тех пор, как я взял Олесю под свою опеку, а только сегодня появился обещанный спецназ. Какими силами он взял под охрану мой дом, в каких местах, я не знал, но дело делалось. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Только вот с Дарьей проблемы. Все-таки догадалась она, что мы с Олесей спелись, поэтому и не пришла ночевать к нам в тот день. Продукты взялся поставлять Агранов, а Дарья, казалось, забыла к нам дорогу. Появилась она только сегодня. Видно было, что дуется на меня... Удивительно, но я чувствовал себя предателем. Может, потому что перестал ходить на службу? Может, потому что устроился здесь, как на райском облачке – и тепло, и сытно, и женщина в постели.

– Хряпова арестовали, – глядя на зависшего за окном парня в спецовке, сложив за спиной руки, сказала Дарья. – Алехину в Москву требуют.

– С нее же брали показания.

Вчера у нас был представитель Генеральной прокуратуры, чуть ли не полдня мурыжил Олесю, с ней чуть истерика не случилась, так он достал ее расспросами.

– Сам понимаешь, этого мало. Нужна очная ставка.

– Я-то понимаю, но ей-то как объяснишь? Она уже и так на грани срыва.

– Ты же умеешь ее утешить, – свысока и недовольно глянула на меня Дарья. – Вот и продолжай в том же духе...

Она продолжала смотреть на меня, будто ожидая опровержения. «Нет, ничего у меня с ней нет» – так, наверное, нужно было мне ответить. Но я молчал, подтверждая ее догадку.

– Что ж, так и должно было случиться.

С горечью закусив нижнюю губу, она порывисто отошла от меня, но вдруг остановилась так, будто я схватил ее за руку и удержал. Не было этого, но, видно, ей хотелось, чтобы я не позволил ей уйти.

– Постарайся объяснить ей, что нужно ехать в Москву, – не получив ожидаемого, с досадой сказала она.

И ушла, оставив меня досматривать за мастерами. Они работали с телескопического подъемника, управляемого из кабины стоящего внизу «КрАЗа». Так было задумано, чтобы монтажники не заходили ко мне в квартиру. Мало ли, вдруг кто-то из них завербован вражескими силами. Я в такую возможность верил не очень, но все равно мысленно благодарил начальство за предусмотрительность.

Монтажники закрепили последнюю решетку, помахали мне рукой и скоро исчезли из вида.

– Все? – спросила Олеся, когда я зашторил окно.

Она зашла в комнату с кухни, где было относительно безопасно. Без всякого стеснения скинув халат, легла в постель, накрылась простыней.

– А Дарья тебя ревнует, – с торжествующей насмешкой сказала она. – И мне завидует... Ты знаешь, я не против. Мне с тобой чертовски нравится... Я даже уеду с тобой в деревню, если ты возьмешь меня замуж.

Олеся улыбалась, и в голосе ее звучала ирония, но я-то знал, что говорит она всерьез. Не скажу, что влюбилась в меня баба, хотя и надеялся на то, но точно прикипела ко мне – и душой, и телом. В огонь за мной, может, и не пойдет, но в деревню, в тишь да гладь – запросто, особенно сейчас, когда смерть грозила ей корявым пальцем.

Да и я уже, если честно, не представлял себя без нее. Может, и глупая она, ветреная и своекорыстная, но я-то видел, что она осознала свои ошибки и уж точно не хотела к ним возвращаться. Возможно, я ошибался на этот счет, но готов был умереть – и за Олесю, и вместо нее.

– Возьму.

– Ну вот и договорились, – как о чем-то само собой разумеющемся сказала она.

Какое-то время Олеся держала брови на переносице, изображая безразличие, но вот ее лицо разгладилось и губы растянулись в ликующей улыбке.

– А может, прямо сейчас в деревню? Надоело здесь!

– Сначала в Москву.

– Еще чего!

– Хряпов арестован, нужно проводить очную ставку.

– Пусть его самого сюда везут.

– Да, но убийство произошло в Москве.

– И еще произойдет. Если я туда сунусь...

– Поверь, тебя будут усиленно охранять. И я с тобой поеду.

– Ну, если ты со мной... Дарья уже сказала, когда ехать?

– Нет. Но скоро...

– Давай не будем об этом?.. Иди ко мне...

Сексом с Олесей мы занимались один раз в день – с утра до вечера, но я все никак не мог наесться до отвала. И ей очень нравилось со мной. Настолько нравилось, что я вырос в своих глазах, поднялся над комплексом собственной неполноценности. Роман с Олесей с лихвой компенсировал все мои былые неудачи с женщинами.

Телефон, как обычно, зазвонил в самый неподходящий момент. Олеся умоляюще смотрела на меня, она не хотела, чтобы я останавливался. Но при всей моей ненасытности уже не было той остроты момента, как тогда, в первый раз, на кухонном столе. Тогда я забыл обо всем на свете, даже о киллере, что могло стоить нам жизни. Но сейчас я не мог позволить себе пропустить важный звонок.

– Здорово, начальник! – услышал я хриплый, булькающий голос.

Это был Чапа, вор-одиночка, пьяница и неудачник по жизни. Если бы по-крупному воровал, а то так, по мелочи – то белье с веревки стащит, то велосипед с балкона сопрет. Он исповедовал классическое правило – украл, выпил, в тюрьму. Только романтика эта была поневоле. Не мог он, как ни старался, закрепиться на воле. Попадался на краже через раз – сорока еще нет, а уже шесть раз отсидел. Правда, пауза между пятой и последней ходкой затянулась на целых три года, но это лишь потому, что я взял его под свою опеку. Не за красивые глаза, разумеется и, конечно же, не из жалости. Дело в том, что Чапа неплохо знал криминальное болото города. Сам ничего толком не умел, но хорошо был осведомлен об удачах других уголовников. Этим я в свое время и воспользовался, завербовав его для своих оперативно-агентурных нужд. Правда, долго прикрывать его не мог. В какой-то момент Чапа разошелся так, что вред от него в разы превысил пользу. Пришлось отправить его на казенные харчи, чтобы он, в какой уже раз, поднабрался ума. Кажется, это было три-четыре года назад... Кстати, номер своего мобильника я с тех пор не менял. Поэтому и не удивился, что Чапа смог дозвониться до меня.

– Ты в бегах или где?

– Да какие бега, начальник! Я чисто от звонка до звонка!.. Дело у меня к тебе, в натуре!

– Я сам сейчас в натуре, – досадливо поморщился я.

Олеся так убедительно, мануальным побуждением уговаривала меня поскорей закончить разговор, что я готов был послать Чапу на три буквы открытым текстом.

– Ты мне через часок позвони, ладно?

Я уже собирался отключить телефон, когда прозвучало слово «киллер».

– Что?! – одержимо вскричал я.

– Слышал я, вы киллера ищете. Куртка с капюшоном, парик, очки... Встретиться надо, поговорить. Только срочно надо, а то, похоже, он свинчиваться собирается...

– Бегу! Где? Когда?

Мне и в голову не пришла мысль, что я могу погибнуть, пытаясь задержать киллера – так страстно я желал избавиться от него. Запомнил адрес, который продиктовал Чапа, и стал в спешке одеваться.

– Что-то случилось? – недовольно спросила Олеся.

– Возможно, уже сегодня мы будем спать спокойно.

– Что, киллера взяли?

– Нет, но, возможно, есть шанс отличиться.

– Кому?

– Мне.

– Ты едешь за ним? В одиночку?

– Спешить надо. Пока людей соберешь, время уйдет.

– Зачем их собирать? Здесь же где-то спецназ. Возьми кого-нибудь...

Я посмотрел на Олесю с приятным удивлением. А ведь она дело говорила. А умная мысль пришла в голову, потому что беспокоилась за меня. Видно же, что волнуется, переживает...

Я позвонил Мережику, вкратце объяснил ситуацию. Начальник останавливать меня не стал и, в свою очередь, связался с наружной охраной.

– К окнам не подходить, дверь никому не открывать, в глазок не смотреть, – проинструктировал я на прощание Олесю. – Я скоро буду.

– А если Дарья придет?

– И ей не открывай, пока я не приду.

– Гнать ее в шею?

– Я этого не говорил.

– Зануда! – шкодливо улыбнулась она, игриво хлопнув меня по плечу.

Я захлопнул за собой дверь, и звук эхом прокатился по шахте подъезда. Очень короткое эхо... А может, это и не эхо вовсе, может, наверху также закрылась чья-то дверь. Но ведь я не слышал чьих-либо шагов, когда выходил на лестничную площадку. И сейчас наверху тихо.

Я очень спешил, но все же поднялся на следующий этаж. Никого. Заглянул под крышку люка, закрывающего проход на чердак. Навесной замок на месте... Вроде бы нормально все, но что-то неспокойно стало на душе. Нервы зачесались, и чтобы унять этот зуд, я забрался по лестнице к самому люку, подергал за дужку навесного замка, убедился, что она крепко сидит в своих гнездах. И крышка накрепко закрыта.

Спокойствия придал мне вид крепких, непроницаемо спокойных ребят в штатском, которые ждали меня возле моей «Нивы». Они молча показали мне служебные удостоверения, подтвердив свою принадлежность к милиции специального назначения. Так же молча они сели ко мне в машину.

Чапа ждал меня на улице Брюллова, в частном секторе Южного округа. Асфальтированная дорога с глубокими рытвинами, отдаленный от нее метров на двадцать ряд кирпичных и деревянных домов, утопающих в зелени садов. Двадцать метров полосы отчуждения – как бы и ничья это земля, но попробуй, скажи такое владельцам примыкающих к ней домов. И беседки на этой земле, и палисадники, и даже гаражи – все кому-то принадлежит.

В одной из таких беседок и ждал меня Чапа. Постарел он, осунулся, лицо еще больше потемнело, глаза нездорово желтые. Растянутая майка на нем казенного образца, латаные треники, тапки на босу ногу. На шее, на плечах и груди – бестолковые татуировки, выдающие его принадлежность и к ворам, и к гопникам, и к хулиганам, и даже к сионистам. Полная белиберда, если переводить все это на язык уголовных понятий. Хорошо, что к голубому сословию он себя не причислил, а ведь мог по непроходимой своей глупости.

– Хорошо устроился, – сказал я, оттянув на себя ветку склонившейся над ним черемухи.

– Да не жалуюсь, начальник, – обнажив гнилые пеньки зубов, кичливо ответил уголовник.

И кивком головы показал на стоящую на столике бутылку с подозрительно мутной жидкостью.

– Будешь?

– Спасибо, за рулем, – кивнул я на стоящую в отдалении «Ниву».

Я очень спешил, но все же не стал подъезжать близко к Чапе, чтобы он не увидел сидящих в машине людей. Еще испугается, что я группу захвата привез.

– А то смотри, первачок на зависть, до костей продирает...

– Живешь здесь? – кивнул я на покосившийся, с потрескавшейся штукатуркой дом, от которого к беседке тянулась до блеска вытоптанная тропка.

– Да нет, маруха у меня здесь, – расправив хлипкие плечи, с гордостью неудачника объявил Чапа. – Ох, и баба! Всю жизнь о такой мечтал! Она сейчас подойти должна... Знаешь, если бы не последняя ходка, я бы с ней не пересекся. Так что тебе салют, начальник!

– Что ты там про киллера говорил? – присев на скамейку, я достал из кармана пачку «Мальборо», выбил из нее пару сигарет, угостил воришку.

– Так это, слух по городу прошел, что зверь у нас объявился, людей в беспределе мочит.

– Короче.

– Так, а что короче? Куртка у него спортивная с капюшоном, очки, да бегает быстро...

– Все-то ты знаешь.

– Так а я о чем, начальник? Ты бы мне тысчонку подкинул, я бы тебе этого гада нарисовал.

Торговаться не было времени, но, прежде чем открыть бумажник, я внушительно посмотрел на Чапу.

– Да нет, точно он. И бегает быстро...

– Откуда знаешь? – спросил я, протянув Чапе две сотенные купюры.

Я не торговался, просто хорошо знал его натуру. Если он запросил тысячу рублей, то это значило, что ему хватит и двух сотен.

– Так это, мимо пробегал, – жадно схватив деньги, колюче посмотрел на меня воришка.

– Когда?

– Ну, когда в розыск его объявили.

– А когда в розыск его объявили? – спросил я, упрекая себя за излишнее любопытство.

Ну какая разница, откуда у Чапы эта любопытная информация? Главное, результат. Так нет, тащу его за язык, время на это убиваю.

– Ну, когда на Коммунистической терпилу зажмурили. Мокруха за мокрухой, говорят...

– Кто говорит?.. Э-э, где он пробегал?

– Так это, к рынку бежал. Кореш у меня в сапожной мастерской, я у него в будке по делам был, смотрим, бежит... Ну а потом и мусора по следу пошли, собаки там...

– Мусор у тебя в башке... Это что, все? Пробежал мимо, и все?

– Да нет, я его потом снова увидел. Ну, куртка на нем уже другая была... То есть не было никакого капюшона. Очки да, кепка с козырьком... Пидорка... Э-э, нет, бейсболка... Весь такой джинсовый, как фраер...

– Ты его в лицо видел, когда он к рынку бежал? – в предвидении большого разочарования спросил я.

– Нет.

– Ну а как же ты его тогда опознал?

– Так это, я ж человека по движениям узнать могу. Как ходит, как руками машет, как шеей вертит, ну и как смотрит... Этот напряженно смотрит, высматривает, прислушивается, как будто боится... нет, остерегается...

– Где ты его видел?

– Да есть одно место... Может, еще децил накинешь, а?

Я молча достал сотенную купюру, которая исчезла, едва только его пальцы зафиксировали ее. И если бы только это. Чапа так дыхнул на меня перегаром, что меня затошнило.

– Место где?

– Так вот оно, место, – сказал воришка, кивнув на свой дом. – А вот и сам жилец идет... Кажется, совсем уходит. Говорил же, слинять собрался, сумка вон...

Я не слушал Чапу, но и без того было ясно, что парень собирался уходить насовсем. Битком набитая спортивная сумка, левой рукой заброшенная за спину, твердая походка, стремительный, лишенный каких-либо сомнений шаг. Куртка-ветровка желтого цвета с опущенным капюшоном, джинсы, не сковывающие движения, кроссовки; ни бейсболки, ни солнцезащитных очков. Молодой парень, может, чуть-чуть старше двадцати пяти лет. Короткая прическа, блестящие, будто склеенные смолой волосы, лоб настолько сморщенный, что могло показаться, будто его не было вовсе, отчего взору открывалась рельефно-волнистая поверхность головного мозга. Взгляд не совсем еще зрелый, как у совершенно взрослого мужчины, но жесткий, быстрый, хваткий, анализирующий.

Парень лишь вскользь, хотя и не без интереса глянул на Чапу. Но за меня зацепился, и тревожно стало у него в глазах. Хода он не сбавил, но рука полезла под куртку. Но ведь и я пришел в движение. Пальцы автоматически прилипли к рукоятке пистолета. Вот когда парень всполошился по-настоящему. Сумка вдруг свалилась с плеча, блеснул на солнце вытащенный из-за пояса хромированный пистолет.

Справа кашлянул Чапа, где-то слева захлопал крыльями петух, за спиной прошуршала шинами машина. С дерева каркнула ворона, щелкнула рогатка, в луже предсмертно квакнула подстреленная лягушка, с хохотом пробежали мальчишки, вслед за ними прогрохотало корыто с проржавевшим дном, чей-то женский голос позвал какого-то Ваньку домой, в отдалении ударили в набат, собирая людей на пожар... Я уже и не соображал, откуда эти звуки, из настоящего или из прошлого. Главное, как можно быстрей выхватить пистолет, опередить противника. И на ноги правильно стать, не завалить корпус, не потерять равновесие.

А парень уже тянет ко мне правую руку, левой цепляя затворную раму, чтобы заполнить ствол патроном.

«Ваня, домой!»... Это же голос моей матери. Это она зовет меня домой. Темно, в небе луна, в ее свете серебристо поблескивает река, костер, уха, но мы еще маленькие, нам еще рано в ночное. Потому и вышла моя мать за околицу, и тетя Глафира с ней, и тетя Оля... Сейчас нас, мелюзгу распоясавшуюся, вернут домой, отец всыплет мне ремня, мама потом утрет слезы, напоит парным молоком, уложит спать на мягкую перину, поцелует в щеку, оставив на память сладковатый, слегка терпкий запах пота.

Киллер уже жмет на спусковой крючок. Я вижу это как в замедленной съемке... Слишком долго все тянется. Целая ночь прошла, утро уже, мы с мальчишками бежим по улице, я с Вовкой тащу за веревку ржавое корыто, Васька раскручивает за хвост дохлую кошку. Вот мы останавливаемся у поросшей камышом канавы, Темка из рогатки метит в зеленую пупырчатую лягушку. Камушек в кожетке у него твердый, гранитный, таким и человека можно убить...

Ну, чего же ты, Темка, не стреляешь? Может, тебя пугает почерневшее небо, грозовые тучи? Или тебя смущает гул набата?.. Но ты не бойся, Темка! Давай, давай!

С грохотом разверзлись небеса. Закружилось вдруг вокруг, затряслось, время быстро побежало вперед, ввысь устремился чей-то истеричный смех, а вниз ударила невидимая молния. Ударила прямо в меня... И крякнула, умирая, лягушка, и в небо под гул набатного колокола взметнулись всполохи пожара...

Глава 14

Кап-кап... Кап-кап... Кап-кап... Где-то наверху, над толщей земли, покрытой снегом, хлюпает капель – тает лед, тают сосульки; деревья просыпаются, по их стволам наверх, к безлиственным кронам, от живой земли неторопливо поднимаются питательные соки. Но этот перестук раздражает, бьет по нервам, и не хватает терпения лежать неподвижно, наслаждаясь тишиной и покоем вечности.

Кап-кап... Кап-кап... Кап-кап... Да что же это такое? Так покойно было безжизненно лежать под глубоким и тяжелым слоем вечности, но эта капель просто невыносима!

Кап-кап... Кап-кап... Кап-кап... Я открыл глаза и увидел прикрученную к стене белую, с рыжими разводами раковину, медный кран с фаянсовым маховиком, капля насыщается водой, звонко падает вниз, раз, другой... Кап-кап... Кап-кап... Кап-кап... Но этот звук уже не раздражает. Эта капель вернула меня на поверхность жизни из подземных глубин, где мрак и вечность.

Лампа в круглом абажуре под потолком, темный, слегка заплесневевший угол, закрытая дверь возле умывальника, пустая рогатая вешалка рядом с ней. Больничная палата, и я здесь – прикованный к кровати пациент. Шея туго обмотана бинтами, руки под простыней – катетеров не видно, не заметно трубочек и проводков, идущих к аппарату жизнеобеспечения. Да и нет никакого аппарата, не слышно его. И на лице нет кислородной маски...

Я чувствовал свое одеревенелое тело, а пальцы на руках и ногах казались чужими, с трудом, но все-таки повиновались мне. Ничего, пройдет время, и я смогу встать на ноги. Я знал, как это бывает. Я знал, как выздоравливает после ранения человек... Я жив, и я обязательно встану с больничной койки.

Дверь в палату открылась, и я увидел мужчину в белом халате. Высокий лоб, широкий овал лица, но глаза, нос и рот маленькие, казалось, они стремились собраться в точке на переносице. Но дефектным его лицо я назвать не мог, хотя бы потому, что на нем светилась радушная, жизнеутверждающая улыбка.

– Ну вот! – глянув на меня, затем на часы, еще шире растянул он губы. – Точно по расписанию!.. Как чувствуете себя, молодой человек?

Словами ответить я не смог: во рту пересохло, язык намертво, казалось, прилип к нёбу. Но я кивнул, выражая свою догадку о том, что шансы у меня есть.

– Вот и я думаю, что все в порядке, – задорно подмигнул мне врач. – Пуля попала в шею, гортань, позвоночник и сонная артерия не повреждены, и это самое главное. Крови много потеряли, но ничего… У вас хороший начальник. И, главное, что одной с вами крови, капитан... А вот, кстати, и он. То есть она... Здравствуйте, Дарья Борисовна! Я же говорил, что ровно в десять он будет,как огурчик...

В палату вошла Дарья. В глазах затаенная радость, на лице растерянность, на губах печальная, но не страдальческая улыбка. Впрочем, врач вежливо выставил ее за дверь. Но, закончив осмотр, впустил снова. Это я воспринял как хороший знак. Если ко мне допускают посетителей, то, значит, со мной все в порядке. Неважно, что Бесчетова не простой визитер. Для врачей перед болезнью все равны.

– Только недолго, – сказал он, закрывая дверь.

Дежурная фраза. Но мне хотелось, чтобы Дарья соблюла распоряжение врача. Отторжения она не вызывала, как раз напротив, но я чувствовал себя неуютно в ее присутствии. Вроде бы ни в чем я перед ней не виноват, но совесть почему-то скребется в душе, отсюда и неловкость...

– Врач сказал, что жить буду, – сказал я, радуясь, что могу говорить. – А что было, не сказал.

– Для этого есть я, – грустно улыбнулась Дарья.

– Что-то не так?.. Что-то с Олесей? – встрепенулся я.

– С Олесей?! – Уголки ее рта капризно опустились вниз. – Да нет, с Олесей все в порядке... Завтра ее увезут в Москву, еле уговорили...

Дарья отвернула лицо, чтобы скрыть невольную радость, спрямившую линию ее рта.

– А как же я?

– Ей обещали свидание с тобой, – приуныла она.

– И когда?

– Ну, я позвоню, скажу, что все в порядке... Ты даже не спросишь, что было, кто тебя ранил?

– Киллер в меня стрелял... Он что, ушел? – спросил я, вспомнив о двух спецназовцах, которые должны были меня страховать.

Жаль, что я оставил их далеко от места встречи с Чапой. Кто ж знал, что Чапа собирался сдать мне своего жильца. Так бы я поближе ребят подвез.

– Да нет, не ушел... Ты его убил... Он тебя ранил, ты его убил...

– Плохо.

– Что плохо?

– То, что я его убил.

– Ну, в общем, да, начальство злится. Он живым был нужен. Как теперь на заказчика выйдешь?

– При чем здесь это? Плохо, что убил. Убивать вообще плохо... Надоело все это, не могу больше.

У меня вдруг возникла потребность расстегнуть ворот рубахи, освободить шею, чтобы легче дышалось. От волнения мне не хватало воздуха... Но не было на мне рубашки, а от бинтовой повязки на шее не избавиться...

– Если бы ты не убил его, он бы убил тебя... Баллисты экспертизу провели, он стрелял в тебя из пистолета, которым был ранен Кузема. Он и Витю мог убить... И в нас из гранатомета стрелял, спасибо тебе, иначе бы все...

– Арсенал нашли? Гранатометы там, взрывчатка?..

– Нет арсенала. В доме все чисто. А в сумке только пачка патронов к «беретте».

– Но ведь должен быть где-то арсенал...

– Нет пока ничего. Ищем. Связи устанавливаем...

– Какие связи?

– Ну, должен же был этот парень с кем-то общаться здесь, в нашем городе... Комнату он сам снял, никто ему не помогал, ни с кем его не видели... Три дня жил, никуда не выходил, только в магазин, за продуктами... А потом вдруг засобирался...

– Хорошо, что никуда не выходил. Значит, не знал, где нас искать.

– Ничего, ты сам его нашел... Я думаю, второй этап мы выиграли... То есть ты выиграл. И первый киллер на твоем счету, и второй... Но Хряпов из игры еще не вышел. И Олесе, увы, по-прежнему угрожает опасность...

– Я должен ехать в Москву с ней.

– Куда в твоем состоянии? – уныло вздохнула Дарья.

– А что мое состояние? Пуля навылет прошла, позвоночник не задет, тело живое. На мне как на собаке...

– Крови ты много потерял.

– Ну, кто-то ж мне помог. Ты?

– Я. У нас одинаковая группа...

– Теперь мы с тобой братья. Брат и сестра по крови...

– Братья?.. Ну да, – удрученно кивнула Дарья.

Похоже, она ожидала услышать другое. Возможно, она стремилась к чему-то большему, чем просто братская дружба. Но дело в том, что я не хотел обнадеживать ее. Ни к чему это. Хотя и хорошо с ней – мило, тепло и уютно.

– Жаль, киллера живьем взять не удалось, – сказал я, чтобы сменить тему. Но не смог взять горку и снова скользнул обратно, к Олесе. – Так никого бы не пришлось в Москву везти...

– Вряд ли. Возможно, киллер и не знал заказчика.

– Тогда почему начальство злится?

– Ну а вдруг?

– Начальство злится, что я снова напортачил... Может, мне по ранению куда-нибудь на спокойную должность перейти, бумажки подшивать, а?

– Ты этого хочешь?

– Хочу. И людей убивать не надо, и на переднем крае, в смысле, перспективно, глядишь, до полковника дослужусь...

– Твое дело. Думаю, Хворостов пойдет тебе навстречу. Лично мне звонил, сказал, чтобы я «спасибо» тебе передала. Ты вроде как за его жену отомстил.

– Отомстил? Месть?! – поморщился я. – Я не люблю это слово. Мне больше нравится чувство долга... Но и это уже надоело... Плохо мне что-то, мне бы одному побыть...

Дарья меня не тяготила, но утруждал разговор с ней. Не от души он исходил, поэтому, чтобы поддержать его, приходилось нести какую-то банальщину на тему жизни и смерти... Да, мне надоело убивать, но эту тему я хотел обсудить с самим собой, в капающей тишине больничной палаты, где образ смерти воспринимался особенно остро.

– Хорошо.

Она поднялась, чтобы уйти, но мне вдруг расхотелось оставаться без нее. Мне вдруг страшно стало оставаться в одиночестве. Больничная тоска давила на грудь – мне не хватало воздуха. Окно почему-то было зашторено, и недостаток света угнетающе давил на психику.

– Открой окно и занавески раздвинь, – скорее потребовал, чем попросил я. – Что-то нехорошо мне...

Я не просил Дарью остаться, но она сама догадалась, что мне требуется ее молчаливое присутствие. Она села, взяла меня за руку; в таком положении, в полной тишине мы провели время до тех пор, пока не появилась медсестра, чтобы сделать мне перевязку. Только тогда Дарья ушла.

А когда сестра ушла, ко мне пожаловала Олеся. Вот кому я был рад без всяких условий. И в ее улыбке, обращенной ко мне, я не увидел и тени сомнений. Ей нужен был я, и только я. Да иначе и быть не могло.

– Ты вчера обещал скоро быть, – весело сказала она, выкладывая на тумбочку апельсины из цветастого пакета. – Почему не сдержал своего обещания?

– Извини.

– Так уж и быть, прощаю... А меня в Москву забирают, – приуныла она. – Завтра утром повезут, под охраной... Я не хочу... Я очень устала...

– Я тебя понимаю.

– Не понимаешь. Ты мент, для вас главное – преступника посадить. А то, что человек страдать будет, вам все равно... Знаю, знаю, будешь говорить, что Хряпов человека убил, что киллеров нанял, что много жертв...

– Не буду. Я не хочу, чтобы ты ехала в Москву. Я не хочу, чтобы ты страдала.

Я представлял, в каких условиях будут содержать Олесю. В лучшем случае выделят служебную квартиру, выставят охрану, в худшем – закроют в камере следственного изолятора, где она будет в безопасности. А следствие по делу Хряпова будет продолжаться месяцы или годы. И все это время Олеся будет страдать от недостатка нормальных условий и мучиться переживаниями за свою жизнь: ведь за ней будет вестись охота. А высокопрофессиональные киллеры способны проникнуть даже сквозь тюремные стены...

– Тогда давай уедем куда-нибудь, – умоляюще посмотрела на меня девушка. – Можно в деревню, мне все равно...

– Уедем.

Я действительно не хотел, чтобы она уезжала в Москву. И, если честно, плевать я хотел на какого-то Сергея, которого убил Хряпов. Во всяком случае, наказание виновного не стоило того, чтобы Олеся мучилась. Я готов был бросить все и увезти свою девушку далеко-далеко. Я сам мог организовать ей персональную программу защиты свидетелей... Я очень хотел сделать ее счастливой.

– Ты серьезно? – просияла она.

– Абсолютно.

– И когда мы сможем уехать?

– Да хоть сегодня.

– Ну нет, – мотнула она головой.

– Давай попробуем?

– Не надо!

И все-таки я попробовал подняться с постели. Но Олеся удержала меня за плечи, заставила лечь на место.

– Не надо меня никуда увозить... То есть сейчас не надо... Я поеду в Москву, дам показания, а потом ты за мной приедешь, ладно?

– Обязательно. Максимум через неделю.

– Вот через неделю и приедешь, – улыбнулась она.

Но взгляд ее затуманило страхом, губы изогнулись плаксивой дугой.

– Если меня не убьют, – хлюпнув носом, добавила она.

– Некому убивать. – Я попытался ее утешить.

Но девушка лишь горько усмехнулась.

– Я знаю, ты вчера киллера убил... Но мне кажется, что это еще не все...

– Когда кажется, знаешь, что делать нужно?

– Я серьезно... Не хотела тебе говорить, но скажу. Вчера твою квартиру затопили...

– Ничего, бывает и хуже.

Жаль, конечно, что квартира пострадала, но я не очень расстроился. Главное, чтобы Олеся была жива.

– Могло быть и хуже... Ты сказал мне, чтобы я дверь не открывала. Я и не открыла. А в дверь сильно стучались, женщина какая-то кричала, что мы внизу заливаем... Вода через нас вниз стекала, соседи ругались... Но я дверь не открыла...

– Правильно.

– А если это не соседи были?

– А кто?

– Может, киллер. Может, он специально воду пустил, чтобы я из квартиры высунулась. Он... Или она...

– Почему она?

– Потому что сказка такая есть, мне мама в детстве читала. Петушок, петушок, золотой гребешок, выгляни в окошко, дам тебе горошка... Лиса, она, знаешь ли, женского рода...

– Вот видишь, сама себе сказку придумала.

– А если не сказка?

Я вдруг вспомнил, как вчера, выходя из своей квартиры, услышал звук закрывшейся двери. Я не поленился подняться на верхний этаж, посмотреть, что там произошло... Может, и правда что-то произошло?

Ведь устроился же вчерашний киллер жить в доме, где обосновался Чапа. И его подручный мог поселиться у кого-нибудь их моих соседей, снять комнату для житья. Может, и воду включил, чтобы затопить мою квартиру и вытянуть Олесю из дома... А мог и вовсе пробить брешь в стене, ворваться к ней и поставить кровавую точку в длинной череде убийств.

Мог быть у киллера подручный, мог... Но мог возникнуть еще и другой, независимый от основного вариант. Что, если параллельно одному наемнику в городе действовал другой... Вернее, действует. Если так, то моя девушка по-прежнему в опасности.

– Окно! – вспомнил вдруг я.

Страшная мысль всколыхнула меня, мозг рефлекторно послал сигнал мышцам, и я вскочил с кровати, чтобы своими руками зашторить окно.

– Ты что, с ума сошел? – вскочила на ноги Олеся.

Она попыталась меня остановить, схватив за плечи, но в этот момент послышался звук, с каким лопается стекло, и девушка, глядя на меня застывшим в недоумении взглядом, стала опускаться на пол.

Пуля попала ей в дырочку левого уха, а вышла через правое, вырвав его с куском черепной кости. Я заорал, осознав, что произошло, и вместе с Олесей опустился на пол. И зарыдал как ребенок, лишившийся вдруг матери...

Часть третья

Глава 15

Ветер шумно трепал кроны молодых березок, теребил пластиковые листья траурных венков, срывал с креплений черные ленты, волочил их по свежей глинистой и скользкой земле, страшным холмиком возвышающейся над новой могилой.

Олесю хоронили в подвенечном платье, как она сама об этом просила. Гроб заколочен, опущен вниз на два метра, засыпан землей, и провожающие почти уже все разошлись. Но я стоял неподвижно, как изваяние, тупо смотрел на место, где совсем недавно находилась Олеся с бумажным венчиком на лбу.

Она лежала в гробу как живая, и мне все казалось, что сейчас она встанет, звонко рассмеется, потешаясь над глупостью собравшихся людей, помашет мне рукой... Но нет, чуда не случилось, и она легла в землю, оставив после себя память и ощущение вины. Все-таки не смог я уберечь ее от опасности. Более того, это я сам, по моей просьбе расшторили проклятое больничное окно...

– Ну почему вы не смогли ее спасти! – в унисон с моими мыслями прозвучал голос ее матери.

В черном платке, с заплаканными глазами она стояла рядом и смотрела на меня с болью и укором. У меня не было слов, чтобы ответить ей. Да я и не пытался их искать, потому что, казалось, я сам умер вместе с Олесей. Стою, вижу, слышу, но ни на что не реагирую. Чувство вины ощущаю, но нет никакого желания оправдывать себя перед собой и перед людьми. Если бы ее мать набросилась на меня с кулаками, я бы даже не попытался защищаться. А если бы вдруг появился киллер с пистолетом в руке, я бы благодарно ему улыбнулся. Пусть стреляет, мне уже все равно...

Но киллер не появится. Я ему больше не нужен, потому что больше не охраняю Олесю. А сам я не видел, как некто Хряпов убивал своего партнера по бизнесу, некоего Сергея Боброва. Да, я раскрыл глаза на это преступление, бывший вор был арестован, но мстить мне глупо, потому что с последним свидетелем исчезла и правда, вернее, она стала бездоказательной. И плевать, что в «Хаммере» покойного еще при первичном осмотре были обнаружены отпечатки пальцев Олеси Алехиной, Петра Царицына, Анатолия Меднянского, Ирины и Федора Коротеевых. Они действительно находились в джипе в момент убийства и, по версии следствия, могли видеть, кто застрелил его владельца. Тем более Олеся дала письменные показания, обрисовав убийцу и назвав номер его машины. Но не было очной ставки, не проводилось опознание, а если бы это и случилось, все равно с ее смертью обвинения против Хряпова лишались доказательного фундамента и становились настолько шаткими, что суд выпустил его из-под стражи под залог. Следствие еще не закончилось, более того, насколько донесли слухи, Хряпов попал под пресс – на него давит и Генеральная прокуратура, всевозможными проверками проверяя на прочность его бизнес; ослаблением его позиций пользуются и конкуренты, каким образом, тут уж я не знаю. Но как бы то ни было, Хряпов жив; он на свободе, но моей Олеси больше нет. В земле покоятся Царицын, Хворостова, Меднянский – все, кто имел несчастье попасть в их туристическую группу. Там же рядом со своими родителями лежит совершенно безвинная девочка Вика... Ну и как после всего этого Хряпов может жить на этой земле?..

Темно, на небе тучи, ветер срывает с них дождь, вот-вот будет ливень. Но мне все равно. Я стою и смотрю... И не холодно мне, и не сыро. Я не чувствую погоду, я вне времени...

– Да что же это такое? – Кто-то с силой схватил меня за руку, рывком развернул на себя.

Не знал я, что у Дарьи столько силы. Поэтому улыбнулся. Хоть какое-то проявление чувств.

Она была в мокром плаще с наброшенным на голову капюшоном, держала в руке зонт, выгибающийся наружу под порывами ветра.

– Ты хоть знаешь, сколько времени?

Оказалось, что прошло пять часов с тех пор, как похоронили Олесю, а я все стою на одном и том же месте, погребенный под тяжестью собственных мыслей.

– Я думал, время остановилось.

– Время, может, и остановилось, но дождь идет.

– Разве?

– Тебе лежать надо, а ты тут мокнешь!

– Я здоров.

– Да, только врач так не считает.

– Я знаю врачей, им все не так.

– Тебе в больницу надо.

– Не пойду.

– Повязку сменить.

– Все равно.

– Ну вот что, капитан! Хочешь ты этого или нет, но я – твой начальник!

Команду «шагом-марш» она подавать не стала, но так дернула меня за руку, что мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Неделя прошла с тех пор, как погибла Олеся. Все это время я лежал в больнице. Рана заживала не очень хорошо, гноилась, но сегодня я все-таки выписался, своевольно, разумеется. Но ведь я в любой момент могу вернуться туда. Если захочу. Но ведь не хочу же, потому что все равно...

– Отвези меня домой, – оказавшись в ее старенькой «девятке», попросил я.

– Может, лучше ко мне? – спросила она.

Дворник со скрежетом смахнул со стекла капли дождя, будто понуждая меня согласиться. Но именно из-за этого я сказал «нет».

– Ну, тогда к тебе... Там у тебя потоп был...

– Я в курсе.

Увы, но Олеся оказалась права, кто-то действительно устроил потоп в моем доме. Дверь в квартиру надо мной вскрыл неизвестный. Замок там хлипкий – достаточно было куска ржавой проволоки, чтобы сделать под него отмычку и открыть проще простого. Пока непутевые хозяева были на работе, кто-то проник в дом к ним и открыл все краны. А чуть погодя, после того, как я ушел, Олесю встревожил рассерженный женский голос. Возможно, киллер действительно ждал, что девушка клюнет на уловку и высунет нос...

Мережик потом лично просматривал данные с видеокамеры, установленной на входе в подъезд, но, кроме жильцов, в дом в течение дня никто не входил. За исключением девушки, лицо которой попало в объектив видеокамеры. Кроме того, девушку смог рассмотреть и спецназовец, поставленный охранять подъезд под видом консьержа. Увы, парень оказался не на высоте, вместо того чтобы перекрыть вход в подъезд, он в это время стоял в сторонке и курил. А девушка, как он рассказывал, появилась так внезапно, что удержать ее у него не вышло. А обратно, как он уверял, незнакомка не выходила. Но можно ли было верить этому любителю покурить?.. Хорошо, что в лицо ее запомнил и фоторобот составил. Личность ее установить не смогли, но в розыск подали. Только толку пока никакого.

Если эта незнакомка была киллером, то в тот день она ничего не смогла добиться. Зато ей повезло на следующий. Как она смогла вычислить номер моей палаты, как выследила Олесю – пока это оставалось загадкой. А выстрелила она с чердака близлежащего здания, из снайперской винтовки, которая, кстати говоря, исчезла вместе с ней... Девушка то была или мужчина, но, судя по всему, работал специалист суперкласса... Я срубил две головы у чудища, но третья все-таки дотянулась до моей Олеси. И куда она потом делась, можно только гадать. Обратно подалась, в Москву...

– Мы там с ребятами все убрали, – сказала Дарья. – Ковры просушили, линолеум подняли, проветрили, даже обои в прихожей переклеили...

– Тимуровцы вы мои...

– Твои, – тихо сказала Дарья.

И сделала вид, что всецело увлечена дорогой. А внимание действительно требовалось немалое. Все-таки дождь перешел в ливень, грунтовая дорога быстро раскисла, глинистая слизь под колесами водила машину из стороны в сторону, и видимость плохая: непогодные сумерки, дождь серой стеной.

– Не хочу домой, – сказал я.

Не смогу я находиться в одиночестве там, где все напоминает Олесю. А Дарью подле себя оставить не смогу: кощунство это... А она бы, наверное, согласилась остаться.

– В больницу?

– Поздно уже. Да и не хочу.

– Тогда ко мне.

– Это приказ?

Как ни крути, а Дарья не чужой мне человек. И сама она ко мне тянулась. Да и я был не против сближения, первое время, пока не случилось с Олесей... Нет, сейчас о романе с ней не могло быть и речи, но ведь совсем необязательна близость с ней. Отогреть меня могло одно только участие неравнодушной ко мне женщины. Не скажу, что я остро нуждался в тепле, но все-таки лучше остаться с Дарьей, чем без нее. И хорошо, если бы она мне приказала ехать к ней. Хоть какая-то, но отговорка перед памятью Олеси.

– Нет, не приказ.

Отговорок не будет. Жаль... Ничего, как-нибудь оправдаюсь.

– Все равно поехали... Если не помешаю...

– Не помешаешь.

Дарья жила в такой же однокомнатной квартирке, как и я. Место, правда, похуже, зато дом лучше и планировка улучшенная. А уж обстановку не сравнить с моей – мебель, может, не самая лучшая, но всему здесь свое место, про порядок и чистоту я уж и не говорю. Тепло домашнего уюта я ощутил с самого порога и вдруг почувствовал себя вернувшимся домой путником, которого растрясло в поезде. Захотелось принять горячую ванну, выпить сто граммов клюквенной настойки, надеть фланелевую пижаму и утонуть в пуховой перине.

– Чувствуется женская рука, – сказал я, снимая мокрую куртку.

Дарья хотела что-то сказать, кажется, грустно-сентиментальное, но промолчала, поджав губы. Молча взяла у меня куртку, развесила ее на плечиках, которые прицепила к ручке шкафа.

– Тебе, наверное, повязку нужно сменить, – сказала она, рукой коснувшись ворота моей рубахи, за которой скрывались бинты.

– А сможешь?

– Почему нет?.. Может, ванну примешь?

Сначала она сменила повязку, и это вышло у нее также легко и непринужденно, как будто она всю жизнь проработала медсестрой. Ничего страшного в моем ранении не было. Пуля повредила шейную мышцу, но даже двигательные нервы не задела. Рану обработали, зашили, и теперь она заживала – медленно, потому что загнаивалась. Возможно, виной этому было нервное потрясение, вызванное гибелью Олеси... Но гангрена мне точно не грозила, и последующая ампутация головы даже не рассматривалась. Ну а если вдруг, ничего страшного.

А потом Дарья приготовила мне пенную ванну, и я с удовольствием погрузился в теплую воду так, чтобы не намочить повязку на шее. Не стесняясь, она зашла в ванную, положила на стиральную машинку банное полотенце, чистое белье и даже халат. Видимо, наследство покойного мужа. Что, впрочем, меня не смутило. И кладбищенская хандра не усугубилась, напротив, казалось, она растворяется в мыльной воде вместе с грязью.

Из ванной я вышел в приподнятом настроении, в голове просветлело, разогретая кровь бодро струилась по жилам, но при этом усталость валила меня с ног. И сев на стул за кухонным столом, я понял, что сам, на своих двоих, уйти отсюда не смогу.

Дарья стояла у плиты, в переднике поверх уютного домашнего костюма.

– Помнишь, я обещала приготовить полноценный ужин? – сказала она, не поворачивая ко мне головы.

– Уверен, у тебя неплохо получится, – сказал я, клюнув носом.

Кухню заполнял столь ароматно-вкусный запах, что ни о каком сне, казалось, нельзя было и думать. Я и не думал, но сон сам по себе склеивал мои веки.

– Сейчас отбивные будут готовы... Но не в том дело. Извини, что так вышло.

– Как?

– Обещала ужин, а сама не пришла... И ты знаешь, почему?

– Ты хочешь об этом поговорить?

– Нет, но... Я думала, у тебя с ней просто так, а это была любовь. Извини, что не уважала твои чувства...

– Да нет, не за что извиняться, я же не жалуюсь... А есть я не хочу, мне бы поспать чуток.

– Ну вот, а говоришь, не жалуешься, – саркастически усмехнулась она.

– Нет, я серьезно... Очень-очень устал...

– Я тебе уже постелила, там диван-кровать, – кивнула она в сторону комнаты. И немного подумав, с досадой спросила: – Может, поужинаешь?

Я вспомнил, как в детстве ждал Нового года. Девять часов вечера, но уже очень хочется спать. И еще в печке так уютно потрескивают поленья, и подушка такая мягкая... Просишь родителей, чтобы в двенадцать ночи разбудили. Будят, но тебе уже все равно, что там творится в мире, Старый год или Новый. Спать, спать...

– Ну, если сегодня Новый год... – ляпнул я.

– Лето на дворе, какой Новый год? – удивленно посмотрела на меня Дарья.

– А вот такой паршивый Новый год... Знаешь, когда киллер в меня стрелял, у меня все детство перед глазами пробежало. Обычно вся жизнь прокручивается, а тут только детство. К чему это?

– К чему?

– А к тому, что выжил. И то, что ее потерял... Ты мне скажи, где справедливость?

Нахлынувшая вдруг злость взбодрила меня.

Дарья промолчала, но это не удержало меня от продолжения.

– Нет справедливости. Потому что какой-то ублюдок поставил на Олесе крест. И не только на ней. Она в земле, а он, гад, на свободе... У тебя водка есть?.. На поминки меня не позвали, но у меня ты есть... Или нет?

Хлопнула дверца холодильника, и на стол опустилась запотевшая бутылка «Столичной». Рядом встала хрустальная ваза с морковным салатом. А чуть погодя передо мной на блюде зашкворчали расплавленной сырной корочкой поданные с жару отбивные. Вкусно, сытно, пьяно... Но где же Олеся? Нет ее. И нечему радоваться. Да и не на праздник мы здесь собрались.

Дарья сидела за столом с понурой головой: похоже, она понимала, что творится у меня в душе. Мне неловко было смотреть на нее, такую грустную и подавленную, и я уже пожалел, что пришел к ней. Душу терзало ощущение, будто я в чем-то перед ней виноват.

Мы выпили, не чокаясь, три раза, на этом я решил и закончить. Но подняться из-за стола не было сил, да и аппетит вдруг не на шутку разыгрался, а еще холодная водка мягко анестезировала душу...

– Вот ты мне скажи, Дарья... Как человек скажи, не как начальник... Вот что теперь с Хряповым будет? – спросил я, чувствуя, как тяжелеет язык во рту.

– Ничего. За Боброва, может, и накажут, но свои, – тусклым голосом ответила она. – А за нашу черногайскую эпопею спросу не будет. И ты сам знаешь, почему...

– Знаю. Поэтому и спрашиваю. Олеси нет, а он по земле спокойно ходить будет. Это несправедливо.

– Свидетелей больше нет. Разве что кто-то из его окружения, – пожала плечами она.

– Кто из его окружения?

– Ну, не знаю... Я читала показания Алехиной, – взбодрившись, деловито сказала Дарья. – Она утверждает, что Бобров сам управлял своей машиной. А Хряпов нет, ему из лимузина помогли выйти. Парень был какой-то, по всей видимости, телохранитель. Описать она его не смогла, фоторобот не вышел... В общем, телохранитель мог видеть, как Хряпов убил Боброва, и еще водитель в машине находился, он тоже потенциальный свидетель... Угадай, этих ребят нашли?

– Угадал, – кивнул я.

– Что угадал?

– Не нашли.

– И не найдут. Может, их и в живых-то нет... Возможно, Хряпов и не собирался убивать своего компаньона, а раз так вышло, то всех свидетелей под нож. Так и вышло, во всяком случае, здесь, у нас. Как свиней вырезали...

– Ничего, придет и его время... Олеся еще про человека говорила, который в гостиницу к ним приходил, с мефистофельской улыбкой...

– Есть про него, – кивнула Дарья. – Но был ли он свидетелем убийства? Вряд ли. А если был, то как его допросить?.. Думаю, никак... И не найдешь, и не привлечешь...

– Не привлечешь, – кивнул я. – Даже если и найдешь.

– В любом случае Хряпов – не наша епархия, нам до него не дотянуться...

– Как знать, как знать....

– Что ты задумал? – настороженно посмотрела на меня Дарья.

– Я?! Ничего...

– А мне кажется, что задумал...

– Может, и задумал. Но пока не оформился... Олеся в земле, а эта мразь живет и радуется. Рыть под него нужно, информацию про него собирать, доказательства искать... Но мне это не по силам... В общем, спать я хочу, сил нет...

Я не собирался прощать Хряпову смерть Олеси, гибель ее товарищей по группе... А в чем виновата была перед Хряповым Вика Коротеева? Девчонка еще и жить толком не начинала, а киллер ее в упор, из пистолета. И кровь этой девочки на совести московского подлеца... Я еще не знал, что сделаю с этим подонком, но в Москву обязательно поеду. Встречусь с ним, загляну ему в глаза, а тогда уже решу, что делать дальше... Одно знаю точно, спуску ему не дам... Но с Дарьей делиться своими соображениями я не стал. Все-таки она мой начальник и вряд ли одобрит мою авантюру. Более того, попытается меня удержать...

– Спать хочу, – поднимаясь из-за стола, повторил я.

Все-таки я смог дойти до комнаты, уронил себя в расправленную постель.

Хрустящее белье стерильно пахло горной лавандой. Но еще я уловил запах Дарьи; неудивительно, ведь она спала на этой кровати. Спала в холодной постели, оплакивая погибшего мужа... Теперь здесь лежал я, оплакивая Олесю. И с грустью думая о том, что с Дарьей у нас не сложилось. Где-то в глубине души я жалел о том, что мы не стали близки. Но разве я смогу себе в том признаться? Нет. Во всяком случае, пока не потускнеет память об Олесе...

Время жестоко, и когда-нибудь я начну о ней забывать. Увы, но я осознавал это... А пока я радовался, узнав, что Дарья будет спать на раскладушке...

Глава 16

Олеся звонко смеялась, кружась, как на карусели, вокруг белоствольной березки; подвенечное платье шуршит, фата развевается, цепляясь за тонкие веточки с юными клейкими листочками. Одной рукой девушка держалась за дерево, пальцами сминая тонкие, вьющиеся нити бересты, другой размахивала, будто крылом – и кружилась, и парила над землей, пересмеивая сыча, тревожно ухавшего откуда-то с высоты.

Я стоял возле воинственного дуба с генеральской статью и выправкой, любовался своей красавицей, радовался вместе с ней. Свадьба у нас, она моя невеста, и сейчас мы в вихре чудесного танца унесемся в нашу первую брачную ночь... Но вдруг плотной и емкой волной в грудь меня ударил ветер, оторвал от дерева, будто я был беспомощным листиком, поднял над землей, отнес к полянке, где стояла палатка, горел костер, возле которого обедали люди. Мужчина, женщина и девочка. Я парил, кружил над ними, но никто меня не замечал.

Не слышно меня, не видно, а кричать я не хотел – боялся разрушить очарование планерного полета. Сейчас ветер обнесет меня по кругу над полянкой и вернет обратно к Олесе...

Кричал мужчина. Одной рукой он держал котелок с похлебкой, другой махал девушке, которая с ружьем уходила в прибрежные заросли. Ей хотелось побродить по плавням, попугать бестолковыми выстрелами уток, а мужчина требовал, чтобы она вернулась. Как будто чувствовал, как нужно ему ружье...

Девушка не послушала отца, исчезла из виду, и он, махнув на нее рукой, взялся за ложку. А тем временем с раскладного стульчика поднялась маленькая белокурая девочка, с нежностью обняла маму за шею, что-то шепнула ей на ухо, поцеловала в щеку и побежала к дикому малиннику. Я видел, как она остановилась на полпути и, легонько ущипнув себя за ухо, побежала обратно, но не к костру, а к палатке.

И в это время откуда-то вдруг появился скуластый парень с курчавой головой. Он шел стремительно быстро, накручивая на ствол пистолета цилиндр глушителя, трава шуршала под его ногами, но это совершенно его не смущало. Он точно знал, что у приговоренных нет шансов.

Первым его увидел мужчина. Обернувшись, порывисто вскочил на ноги. «Наташа! Вика! Ира! Бегите!!!» – закричал он. И бросился навстречу киллеру. Женщина все поняла, поднялась со своего места, побежала в сторону, куда не так давно направилась ее маленькая дочка. Она и не знала, что девочка уже в палатке. А крикнуть я ей не мог, потому что мои голосовые связки не вибрировали от напряжения мышц, не издавали звук.

С безучастно спокойным лицом киллер выстрелил мужчине в сердце, а когда тот упал, раскинув руки, добил пулей в затылок. И направился вслед за бегущей женщиной. Шел он вроде бы неторопливо, но на удивление быстро.

А женщина уже, похоже, поняла, что дочери в малиннике нет. Ей бы дальше бежать, хоть какой-то, но шанс на спасение. Нет, она повернулась к киллеру лицом, с мольбой на лице шагнула к нему. Но тот, не задумываясь, выстрелил ей в грудь, раз, второй...

Киллер направился к своей машине, он проходил мимо палатки, когда оттуда вдруг вышла девочка, прижимая к груди глазастую куклу. Она не понимала, что происходит, от волнения надавила кукле на животик. «Я – Маша!» – весело сообщила та. «А я – Гена!» – приветливо улыбнулся киллер и преспокойно направил на девочку пистолет...

Я не мог помешать ему, и задержать не было возможности. Ветер поднял меня высоко-высоко над землей, а затем с размаху швырнул на березу, возле которой весело кружила Олеся.

Но нет, не слышен ее смех, и не парит она вокруг невесты-березки. Лежит на траве, раскинув руки, с упреком смотрит на меня стекленеющими глазами. По ее гладкому нежному лбу ползет муравей, но не чувствует она раздражающую щекотку, потому что мертва, и фата вся в крови. А над ней с опущенным в руке пистолетом сидит черноволосая девушка в красной куртке и джинсах. Тонкая талия, широкая тазовая кость. Да, это девушка, никаких сомнений. И это она убила Олесю...

Я стремительно пикировал на Олесю. Взять бы маленькую поправку, врезаться бы в убийцу, смять ее, растерзать. Но нет, сила тяжести впечатывает меня в Олесю...

Удар, вспышка, толчок... Я открыл глаза, лбом стукнувшись о полированную переборку вагона.

– Безобразие! – послышалось откуда-то снизу. – Только в нашей стране поезда могут тормозить так резко!

Только сейчас до меня во всей полноте дошло, где я нахожусь. Поезд Черногайск – Москва. А мертвая Олеся мне только снилась... Но ведь она действительно мертва. И за полтора месяца боль потери ничуть не стихла, скорее наоборот. Поэтому и еду я в Москву. Без оружия, без явного злого умысла. Просто хочу заглянуть в глаза Хряпову... Хотя, конечно же, я хочу ему отомстить. Око за око, кровь за кровь... Но все же я очень надеялся, что найдется причина, которая остановит меня. Есть закон, есть христианская мораль... И без того мои руки по локоть в крови, чтобы я мог еще кого-то убить. Да и Олеся не поднимется из земли, если я отомщу за нее...

Но что может меня остановить? Что? Закон?! Мораль?.. Но закон бессилен перед этим монстром, трусость которого обрекла на смерть столько невинных людей. А как можно простить ему девочку Вику с куклой Машей?.. Мразь!..

Но может, я все-таки остановлюсь? Ну а вдруг?.. Ну не хочу я больше убивать, невмоготу больше... А в глаза Хряпову я, конечно, посмотрю.

Я потянулся на своей верхней полке. Спохватившись, потрогал свежий рубец на шее... Затянулась уже рана, можно обходиться без повязок. Спасибо Дарье, это она меня выходила. С тех пор как я поселился у нее, рана перестала гноиться, потому и зажила так быстро.

Больше месяца я жил у нее. Просто жил. Уступил ей законное место в комнате, сам перебрался на балкон, устроился на раскладушке. И весь отпуск по ранению я провел у нее, оттаивал под ее теплым начальственным присмотром... Вольностей не допускал, а она понимала мое состояние.

Да и не стала бы Дарья набиваться, не из тех она женщин, что нагло форсируют события. Не пыталась она меня соблазнить, но ждала... Неравнодушна она ко мне, да и меня к ней тянет. Но пока Олеся не отомщена, никакой крамолы в мыслях... А я должен за нее отомстить. Должен. А если не смогу, какой же я тогда мужчина?.. Иногда мне казалось, лучше быть размазней и тряпкой, чем убивать...

– Нет, ну ты посмотри, только у нас в стране могут покупать оружие за границей!

Вопиющая абсурдность такого восклицания заставила меня глянуть вниз. За столиком с развернутой газетой перед глазами сидел мужчина лет пятидесяти. Рыжая плешь между залысинами, исполосованный морщинами лоб, крупные роговые очки, презрительно оттопыренная нижняя губа, козлиная бородка. Белая рубашка, галстук-бабочка. Ну да, конечно, настоящий интеллигент всегда должен выделяться из народа...

Я медленно спустился с верхней полки, неторопливо сел на край нижней, где, согнув горкой ноги, лежала грузная, безразличная ко всему женщина лет шестидесяти. Сунул ноги в тапочки, зевнул, почесал живот. Потянувшись, глянул в окно. Товарный состав на путях, люди на платформе, тетка с клетчатой сумкой, растрепанная девчонка с воздушным шариком под мышкой... Какая-то станция. Плохо, конечно, что поезд так резко затормозил, но ведь не смертельно.

– Чего вы там возмущаетесь? – спросил я, не очень дружелюбно глянув на интеллигента.

Он смерил меня пытливым взглядом, пущенным поверх очков. Оценивает, быдло я или не совсем. Не знаю, что там он про меня решил, но на вопрос отозвался в привычной своей презрительной манере.

– Вот, представьте себе, корабль собрались за границей покупать!

– Кто?

– Россия! У Франции!

– У Франции? Слышал. Десантный корабль, с вертолетами.

– Вот-вот! Как будто мы сами корабли строить не можем!

– Не можем, – в ироничной ухмылке скривил я губы. – Мы за границей оружие покупаем. Все производят, а мы покупаем. И покупаем, и покупаем... Только у нас в стране могут закупать оружие за границей. Потому что мы отсталые и ни на что не способные.

Не скажу, что я был большим патриотом, но таких вот козлобородых нытиков терпеть не мог. Все у них не так в этой стране. Грабят, убивают – только у нас. Наркотики – только у нас. Пьют – ну, это само собой, мы не просто первые в мире по алкоголю, а единственные, потому что все другие страны – эталон трезвости и правопорядка. Ну а то, что Россия – сырьевой придаток Европы, и вовсе плешь проели. Нефть, газ – больше ни на что не годимся. Ни электроники у нас нет, ни техники. Ну а то, что космические ракеты у нас самые надежные, так это потому что из дерева сделаны и русская печь там вместо двигателей... Ну и оружие у нас, само собой, сплошь каменные дубины...

– А разве нет? – стал заводиться козлобородый. – Все развалили, все продали!

– Да, но пока что у нас оружие покупают, а не наоборот.

– А у Франции зачем покупаем? А затем, что своих заводов больше нет, все разрушено!

– И заводы есть, и верфи. И все они заняты, везде корабли строятся...

Настоящий интеллигент должен вглубь копать. Грязь, она обычно наверху, а ниже, под землей, благородные залежи – руда железная, золото, алмазы... А гнилая интеллигенция потому и гнилая, что грязь только и собирает, найдет гниль и месит ее, и месит в свое удовольствие.

Не скажу, что в стране у нас все замечательно, далеко не так, но ведь есть же и положительные моменты. Если бы козлобородый набрался терпения, поднял бы не желтую, а более серьезную информацию, он бы узнал, сколько в России строится боевых и вспомогательных кораблей, сколько в ремонте стоит и на модернизации. Очень много всего хорошего и утешительного. Но это ему неинтересно, потому что он как тот вампир – ему плохая кровь нужна, а солнце просто опасно для жизни... И может, он мазохист, и его возбуждают только гадости...

– Кто вам такое сказал? – воинствующе напыжился очкастый.

Я мог бы сказать, что со скуки последний месяц пропадал в Сети, на каждый поверхностный негатив пытаясь отыскать глубинный позитив. Ну, не на каждый, но все-таки... Но я просто промолчал. Потому что не хотел вступать в полемику. Есть простая истина – не спорь с идиотом: он сначала опустит тебя до своего уровня, а потом задавит опытом...

Я потянулся к своей куртке, вытащил из кармана пачку сигарет, направился в тамбур покурить.

– Вот только у нас в стране такие смешные оптимисты! – донеслось до меня вслед.

Но я лишь махнул рукой. Слишком уж мелкая обида, чтобы реагировать на нее. Скорее радоваться надо, а не огорчаться. Несерьезная эта перепалка, даже в чем-то забавная, зато перебивает горькие думы, что не давали мне покоя, толкнули в дальний путь. Эх, если бы козлобородый был единственной для меня неприятностью.

Доставая на ходу сигарету, я проходил мимо последнего купе. Дверь была открыта, и взгляд мой скользнул по девушке, сидевшей на нижней полке. Затылком она упиралась в стеклянный плафон фонаря, локоть ее лежал на столе, ноги разведены в стороны – одной она подпирала переборку, другая, также согнутая в коленке, была отведена в сторону. Будь эта девушка в платье, вышла бы очень непристойная поза, но поскольку на ней был красный спортивный костюм, развратную картинку мог увидеть только извращенный глаз.

Она смотрела на меня как на декорацию, движущуюся по подиуму вагонного коридора. Что есть я, что нет меня... Но вот в ее безразличном взгляде шевельнулся интерес. Но сама она даже не шелохнулась и головы не повернула, чтобы проводить меня взглядом.

Я прошел мимо, унося ее запечатленный образ. Черные волосы средней длины, глаза небольшие, но сильно накрашенные, видимо, для того, чтобы придать им объемность, широкий нос, длинные тонкие губы, узкий подбородок... Не красавица, а если симпатичная, то с большим натягом... Но почему тогда ее внешность так взволновала меня?

Ответ принесла мне последняя затяжка. Я докуривал сигарету, когда перед глазами всплыл фоторобот девушки, которую опознал спецназовец, охранявший мой дом... Лоб, надбровья, переносица, линия носа, рта... Девушка из последнего купе очень похожа была на ту, которая, возможно, затопила мою квартиру... и которая...

Я нервно затушил сигарету, судорожно полез за новой, закурил, глубоко затянулся, чтобы крепость табачного дыма продрала меня до мозга костей.

Эта девушка могла убить Олесю!

Не знаю, что так долго делала она в Черногайске после рокового выстрела, но в Москву мы возвращаемся вместе...

А ведь эта шельма снилась мне сегодня. Да, черные волосы, красная одежда, тонкая талия, широкий зад... Она сидела, склонившись над мертвой Олесей...

Я открыл дверь, чтобы выбросить сигарету. Поезд уже набирал ход, и межвагонная сцепка в буферном пространстве бухала и стучала... Поезд набирал ход. Значит, станция уже где-то позади. Что, если?..

Дурное предчувствие вытолкнуло меня из тамбура к последнему купе, дверь в которое была закрыта. Одно из двух: или девушки там уже нет, или она ждет меня с пистолетом в руке... На пулю я нарываться не хотел, поэтому надумал и третий вариант. Девушка – никакой не киллер и стрелять в меня не будет. Мы спокойно разберемся в ситуации и расстанемся друзьями...

Дверь легко поддалась моим усилиям. На всякий случай я отскочил в сторону. Мало ли – вдруг грянет выстрел или сработает граната, поставленная на растяжку. Не заметив проводницу, я едва не налетел на нее.

– Мужчина, ну чего вы? – подняв поднос, возмущенно протянула она. – Мало выпили?

– Извините.

Женщина несла чай в предпоследнее купе, а то, в котором ехала девушка в красном, было пусто. Никого. Только разобранная постель на нижней полке.

– А что, здесь никто не едет? – спросил я у проводницы, когда она вышла из обслуженного купе.

– Безобразие! – выморочно закатив глаза, выразила она свое фальшивое возмущение. – В поезде мест нет, а это пустует!..

Я понимал, о чем она сожалела. Лето, пора отпусков, билеты на московские поезда в дефиците, целое купе свободно, а левых пассажиров, как назло, нет. И некого подселить сюда, за отдельную, разумеется, плату.

– А девушка здесь была, в красном костюме!

Пышнокудрая, крутобедрая проводница окатила меня уличающим, но скорее одобрительным, чем осуждающим взглядом.

– Что, поразвлечься не с кем?

Вряд ли она намекала на свою кандидатуру, но всем видом давала понять, что к мужскому распутству она относится терпимо. Но меня ее экивоки не волновали. Я вел себя как пес, учуявший добычу, и готов был рвать всех и вся на своем пути.

– Девушка здесь была! Где она? – ожесточенно спросил я.

– Так вышла... – растерянно захлопала глазами женщина. – Забрала вещи и вышла...

– В красном костюме?

– В красном костюме, – кивнула она.

Теперь ясно стало, почему чернявая успела покинуть поезд до отправления. Она не стала переодеваться, собрала вещи в сумку и ушла в чем была...

– А билет? Где ее билет?

– Э-э, не было билета... – смутилась женщина. Но, спохватившись, попыталась исправить положение: – То есть был билет, но она его забрала...

– Черт!

Я бросился в тамбур, открыл дверь, выглянул из вагона. Перрон уже далеко, даже если спрыгну, все равно не смогу задержать беглянку. Она же не будет ждать, пока я брошусь за ней в погоню. С поезда она сошла, чтобы скрыться. И скроется...

Но все же я не сдавался. Нахрапом узнал у проводницы название станции, вооружился мобильником, зашел в пустующее купе, закрылся в нем, связался с Дарьей.

– Я тут уже в работе, – сказал я, одной рукой подняв одеяло брошенной постели. – Кажется, киллера нашел...

Под одеялом ничего не было, под подушкой тоже. Я тщательно обследовал место, где сидела чернявая. Вдруг что интересное обнаружу.

– Какого киллера?

– Киллершу. Которая Олесю... В поезде со мной ехала. Я ее по фотороботу опознал. И она меня тоже. Поэтому она уже не едет. Сбежала.

– А ты?

Я отнял телефон от уха, поднес его поближе к окну, чтобы Дарья могла слышать перестук колес.

– Понятно.

Я назвал станцию, на которой сошла чернявая. И попросил, чтобы Дарья связалась с местной милицией, вдруг беглянку удастся задержать.

– А ты уверен, что это она?

– Ну, на все сто процентов уверенным быть нельзя...

Я поднял полку, заглянул в багажную нишу. Сумки там или чемодана не увидел, зато в глаза бросилась фотография Олеси... Плохая фотография, ксерокопия из паспорта, но все же я легко узнал ее. Да и как не узнать дорогие для сердца черты?..

– Теперь уверен на все сто, – потрясенно пробормотал я, поднимая листок.

Олеся смотрела на меня сухо, сосредоточенно. Не было в ней чувственности, на которую как мухи на мед летят мужчины. А в некоторых случаях и женщины... О женщине я подумал, глядя на контуры накрашенных губ, оставленных на фотоснимке. Кто-то поцеловал Олесю в лоб. Помада красная, как венозная кровь. И губы тонкие, как у беглянки...

– Она Олесю здесь оставила, ее фотографию... Как будто нарочно, чтобы посмеяться... Знаешь, что такое поцелуй смерти?

Я сидел на краешке свободной полки, склонив голову на грудь и свесив листок с фотографией.

– Ну, есть такая сентенция, – ответила Дарья.

– Это не сентенция, это плевок в душу...

Дверь с грохотом открылась, и в купе ввалились два крепких парня в милицейской форме. За их широкими спинами я увидел гневное лицо проводницы и злорадную физиономию козлобородого.

– Вот, ходит тут, кричит, на людей бросается! – обличительно ткнула в меня пальцем женщина.

– Потому что шпион! – сделал вывод очкастый.

– Ваши документы!

Документы у меня были при себе, потому что я прихватил их вместе с мобильником.

– Что-то случилось, товарищ капитан? – осмотрев мое удостоверение, спросил сержант в десантной тельняшке, выглядывавшей из раскрытого ворота.

– Видели когда-нибудь фотографию, по которой киллеры людей убивают? – спросил я и показал снимок.

– Эта, что ли? – заинтригованно глянул на него сержант.

– Эта девушка уже убита. Снайперским выстрелом. А ее убийца ехала здесь...

– То-то же я гляжу, странная она какая-то! – задергалась проводница.

– Чем же она странная?

– Ну, деловая такая, все время молчит, смотрит презрительно. В спортивном костюме... Ну, еще и билет забрала, – смутившись, добавила женщина.

– Если забрала, не проблема, – сказал я, пристально глядя на нее. – Фамилию можно и через компьютер посмотреть. Если, конечно, она покупала билет... Или не было билета?

– Не было. Она в Новосибирске села... Очень просила, почти умоляла...

– Как она могла умолять, если смотрела презрительно?.. Если заплатила мимо кассы, так и скажите, зачем голову морочить?

Сержант глянул на проводницу иронично-подбадривающим взглядом, кивнул, дескать, скажи, придираться не будем, не тот случай.

– Ну, заплатила!

– Значит, данных на нее мы не найдем...

Я попросил содействия у патрульных. Они патрулировали этот участок дороги, они знали, с кем связаться, чтобы на одной из станций в поезд поднялся эксперт-криминалист со своим чемоданчиком. Нужно было снять жировые отпечатки, которые, возможно, оставила в купе сбежавшая пассажирка. Возможно, ее можно будет идентифицировать по дактилоскопическому признаку.

Глава 17

Пожалуй, нигде в мире нет более демократичного места, чем железнодорожный вокзал. Поезд медленно катил вдоль перрона, вот-вот он совсем остановится, и вагон легонько качнется на стальных рессорах. Я сидел у окна, похлопывая по боку свою спортивную сумку, и скучающе смотрел в окно. Вот с важным видом стоит пожилой мужчина в костюме-тройке, гордо расправив плечи и выпятив живот. Холеное лицо, снисходительно-напыщенный взгляд сквозь очки в тонкой оправе, интеллигентная бородка, тросточка в руке. Академик или как минимум профессор престижного университета, подумал я, глядя на него. Еще мое внимание привлек средних лет мужчина в дорогом клубном пиджаке. Лощеный, упитанный, на сытых щеках здоровый румянец, на щеках модная небритость. Этот не пытается изображать из себя важную птицу, но в нем чувствуется уверенность, идущая от корней, которыми он врос в эту шумную московскую жизнь. К науке он отношения не имеет, у него бизнес, и вряд ли связанный с перспективными инвестициями и высокими технологиями. Такой род современных буржуев действует по старинке – хапнуть, по-быстрому навариться, развалить и побыстрей продать, чтобы затем урвать еще больший кусок. Впрочем, я мог и ошибаться.

Статная блондинка с ищущим взглядом в джинсах, которые больше напоминали колготки, нежели брюки. Носатый грузин в кепке и кожаной куртке на два размера больше. Худосочный паренек с тонкой шеей и в круглых очках, что делало его похожим на кролика из «Винни Пуха». Подозрительный мужчина с темным лицом и хищным взглядом исподлобья; он грыз семечки, эффектно сплевывая шелуху, и всматривался в людей, как будто мог прощупывать взглядом их кошельки. Глупо улыбающийся азиат в засаленном фартуке и с багажной тележкой. Где-то вдалеке брел на полусогнутых грязный опустившийся бородач в рваной болоньевой куртке и с тощей клетчатой сумкой в руке...

Ну и скажи, что сборище не демократическое. Академики от наук и от криминала, бизнесмены высокого и привокзального полета, работяги, гастарбайтеры, проститутки, цыганки, бомжи... Кого здесь только не встретишь, и все имеют законное право встречать и провожать, ходить по делу или просто шататься в поисках, что плохо лежит, любить и ненавидеть, плакать и смеяться... Ну а для тех, кто не хочет жить честно, существует милиция. И это не только матерые пэпээсники и срочники в мешковатой форме. Здесь встречаются и опытные сыскари, высматривающие, выискивающие; кто-то из федеральной безопасности в поисках террористов, кто-то из уголовного розыска – охотится за лишней палочкой в графе раскрываемости.

Были здесь и праздношатающиеся менты, вернее, встречающие. Вагон проносил меня мимо одного такого. Стоит красавец на вытянутых, слегка расставленных в стороны ногах. Короткая прическа, как у военного, спортивная фигура, но выправка не совсем армейская, более раскрепощенная манера держаться. Взгляд нагловатый, улыбчивый, уверенность его не подлежит сомнению, но все же чувствуется в его облике некая придавленность подневольного человека. И одет неплохо – модный пиджак из легкой материи с «мятым» эффектом, рубашка в тонкую полоску, темные джинсы с яркими потертостями. Но все это не очень дорогое, не более чем хорошие вещи с рынка.

Парень скользнул по мне взглядом и тут же вернул его назад, намертво зацепившись за меня, фотографируя. Но подозрительности не выказал, просто приветливо улыбнулся мне, как будто признал своего... Хотя нет, не просто улыбнулся. Он еще помахал мне рукой и показал в сторону выхода из вагона. Уж не меня ли он встречает?

Но я же не ставил себе цели влиться в московскую группу, занимающуюся Хряповым. Не семи я пядей во лбу, чтобы вмешиваться в их работу, всерьез рассчитывая ускорить ее. Пусть каждый занимается своим делом, а мне только Хряпову в глаза посмотреть... Ну а там – будь что будет...

Парень в мятом пиджаке стоял у входа, с нарочитой небрежностью мощными челюстями перемалывая жвачный комок. Но взгляд у меня цепкий, чуткий – видел, что нервничает он, правда, слегка, можно сказать, в рабочем порядке.

– Капитан Петрович? – сближаясь со мной, густым плотным голосом спросил он.

– Допустим.

– Капитан Ветряков, ГУБОП. Меня тут встретить тебя попросили.

Я молча и пристально смотрел на парня. Вроде бы и похож он на матерого мента, но я давал понять, что на слово никому не верю. И он очень быстро догадался предъявить мне удостоверение.

– Ну и что дальше?

– Говорю ж, встретить тебя попросили.

– Кто?

– Начальник... А ему из твоего Черногайска позвонили, сказали, что ты едешь...

– Отпуск у меня, мне в главный госпиталь показаться...

– Да мы в курсе, что ты пулю поймал. По нашему, кстати, делу. Мы Хряпова ведем. Это, может, и секретная информация, но ты же свой. Правда, что у тебя девушка погибла, ну, по этому делу?

– Погибла.

Рука моя невольно потянулась к карману, где лежала ксероксная фотография Олеси с поцелуем смерти на лице. Но я вовремя сдержал себя. С одной стороны, понимал, что это вещественное доказательство, но с другой – воспринимал ее как личное и даже святое.

– Недоглядел, – цокнув языком, покачал головой Ветряков.

– Недоглядел, – уныло кивнул я.

– Глыжин звонил, рассказывал.

– Глыжин?

– Ну да, он же тоже по этому делу, ну там, у вас. И начальника моего он лично знает, вместе когда-то служили... Меня, кстати, Василий зовут.

– Иван.

– А можно по фамилии? Петрович – круто звучит, – улыбнулся капитан.

– Я не против.

– Э-э, как шея, болит?

– Все-то ты знаешь, – насмешливо посмотрел я на Василия.

– Да знаю... Пуля у тебя в шее, а ты сумки таскаешь... Давай помогу.

Парень неуверенно протянул руку к ремню моей сумки и, вцепившись в него, всем своим видом показал, что не отступится. Пришлось уступить, тем более что шея действительно немного побаливала.

– Вообще-то, пуля сквозняком прошла...

– Но ведь была... Кстати, где ты устроился?

– Пока на вокзале, – насмешливо сказал я, подбородком показав круговое движение. – А вообще в «Комете» номер забронировал.

Это была ведомственная гостиница для сотрудников МВД. Однажды я уже останавливался здесь, не отель «Плаза», конечно, но для простых смертных командированных очень даже ничего. И цены не самые злые, во всяком случае, для Москвы. Что-то около двух с половиной тысяч за одноместный номер.

– А не дорого?

– Не обеднею.

– А то, может, ко мне? Я нынче холостой...

– Да нет, я лучше сам по себе.

– Ну, как знаешь...

Мы прошли через людской муравейник вокзала и оказались у улицы, по которой на скорости проносились машины, в основном зарубежного производства. И Василия тоже ждала иномарка, не самый новый, но вполне приличный на вид «Форд Фокус». Капитан нажал на кнопку дистанционного пульта, и машина весело помигала мне фарами.

Ветряков забросил мою сумку в багажник, показал мне, чтобы я садился в машину, но я покачал головой.

– Мне бы дух немного перевести, – сказал я, достав из кармана пачку сигарет.

– А-а, понятно... Сам я не курю, в завязке. Здоровый образ, так сказать.

– Кто не курит и не пьет...

– Нет уж, помирать я не собираюсь. Мы еще поживем, – задорно улыбнулся парень.

– Поживем, – кивнул я. – Потому что право на это имеем. В отличие от некоторых...

– Это ты о чем? Или о ком? – настороженно и с интересом спросил капитан.

– Да так, мысли вслух.

– Мысли на пустом месте не рождаются. Хряпов тебе покоя не дает?

– Ну, добра я ему точно не желаю.

– Отомстить хочешь?

– Хочу. Но по закону. Только руки коротки.

– Не у тебя одного. Скользкий гад, не ухватишь. Но мы пытаемся, работаем. Серьезно работаем... А тебе в это дело лезть не нужно. Ты все, что мог, уже сделал...

Василий увидел, что я выбросил сигарету, открыл водительскую дверцу, движением головы показал, что и мне пора в машину. Отвергать его приглашение я не стал.

– Боишься, что испорчу вам игру? – с иронией спросил я.

Не исключено, что именно для того и встретил меня Ветряков, чтобы удержать от самодеятельности. Что ж, если так, то винить его не в чем. Уж кому, как не мне, знать, как это плохо, когда под ногами у тебя путается непонятно кто.

– Ну а вдруг попрешься к Хряпову выяснять отношения? – глядя на дорогу, спросил капитан.

– И что?

– Грохнешь его, чего доброго.

Неспроста Василий завел этот разговор. Прощупывает он меня, проверяет, насколько я морально устойчив. Может, всерьез думает, что я собираюсь расстрелять Хряпова без суда и следствия. А там уже вопрос, помешать он мне в этом хочет или, напротив, помочь.

– Во-первых, не грохну: я еще не совсем того. А во-вторых, тебе-то что за дело? Одной мразью меньше станет...

– Оно-то, конечно, верно, но все должно быть по закону.

– Вот и я хочу по закону, – кивнул я. – Поэтому надеюсь на вашу контору. И Хряпова трогать не буду, и вам тоже мешать не стану. Я же говорю, мне в госпиталь показаться надо. А потом сразу домой...

– Да нет, если хочешь помочь, всегда – пожалуйста, – неубедительно-оптимистично сказал Василий. – Но только в составе нашей группы, чтобы никакого разнобоя...

– Какая группа? Я в вашу епархию не вхож. Да и желания нет... Мы свое дело сделали, теперь ваша очередь...

– Ну, то, что свое дело вы сделали, это правда. Нам помогли... Мы же убийство Боброва вели, а за кого зацепиться, не знали. А тут информация из вашего Черногайска. Семь трупов, чтобы следы замести. Я даже не поверил, когда узнал, сколько дров... А потом это... последний свидетель. Жаль, не уберегли, сейчас бы никаких вопросов...

– Не уберегли, – подавленно кивнул я.

– Ты, говорят, спец по киллерам, – вроде бы с иронией, но, в общем, уважительным тоном сказал Василий. – Двоих насмерть, а третьего спугнул...

– Какого третьего?

– Какую. Девушку. Которая в поезде с тобой ехала... Мы уже в курсе. Жаль, взять не смогли... Ну ничего, никуда она не денется... Хотя, может, и не возьмем уже... Может, тебе повезет?

– Что значит – повезет?

– Ну... Глыжин говорит, что зверь сам на тебя бежит, как будто магнит у тебя...

– Язык у твоего Глыжина без костей.

– Ну может, и без костей. Но факты остаются фактами... Вот как, просто в Москву ехал и киллершу случайно встретил? Мистика.

– И что ты предлагаешь? На цепи меня по Москве водить? – в саркастической усмешке скривил я губы.

– Да нет, конечно... Слушай, а может, она на тебя охотилась? Ты в поезд, а киллерша за тобой, чтобы по-тихому.

– Нет, – с уверенностью мотнул я головой.

Если бы чернявая хотела убить меня, она бы сделала это, пока я курил в тамбуре. Подход, выстрел, отход – все как по учебнику киллера, если таковой существует. И не засветилась бы она, если бы обо мне знала.

– Ну а вдруг? Может, Хряпов избавиться от тебя хочет.

– Если бы хотел, давно бы уже избавился. И киллерша эта не стала бы убегать, если бы убить хотела...

– Ну, в общем, да, логика на твоей стороне... – невесело согласился Василий. – Но лучше бы тебе поостеречься...

– Я не видел, как Хряпов убивал, поэтому не опасен для него.

– Ну, может быть...

– Слушай, что ты все ходишь вокруг да около? – резко спросил я. – Скажи прямо, чего ты от меня хочешь?

– Я хочу? – слегка растерялся Василий. – Да нет, ничего не хочу. Мне сказали тебя встретить, я и встретил... Нет, ничего не хочу. Просто говорю...

– Ну, если просто... Если просто, то лучше расскажи мне, какие у вас перспективы на Хряпова? – успокаиваясь, спросил я.

– Да какие перспективы? – пожал плечами парень. – Нет свидетелей – нет перспектив. Кроме свидетельских показаний, других улик против него нет. Кроме ваших черногайских туристов, Хряпова на месте преступления никто не видел. И машину, кстати говоря, тоже... И алиби у него есть...

– В общем, все шито-крыто.

– В том-то и беда... А тут еще начальство высокое вмешалось... Я тебе говорю, что мы работаем по Хряпову. А какая работа? Формальность одна. Колпак с него сняли, разработку свернули... Еще одна только зацепка осталась, на нее вся надежда...

Насколько я понял, наблюдение за Хряповым не велось – переговоры его не прослушивались, передвижения не отслеживались. Возможно, в окружение бывшего вора внедрен агент; видимо, на него Ветряков и надеялся. Напрямую об этом он говорить не будет, а я не стану выпытывать.

– Неужели все так плохо?

– Начальство считает это направление бесперспективным...

– Как же так? Восемь трупов только в Черногайске!

– Да ладно тебе, – недовольно поморщился Ветряков. – Дело же не свернули, худо-бедно работаем. Может, еще и выгорит что... А справедливость, она и без нас восторжествовать может. У Хряпова земля под ногами горит...

– В смысле?

– В локальном смысле... У Хряпова бизнес крепкий, большой, но раньше он на трех китах держался, а сейчас всего два кита осталось, он и некий Акимчев. Такая же темная личность с уголовным прошлым, как Хряпов и покойный Бобров. Они втроем бизнес держали, все нормально было, пока Хряпов Боброва не убрал. Как думаешь, Акимчев будет ждать, пока Хряпов и его задвинет? Я думаю, нет. А у него вес в криминальном мире. Он хоть и не в законе, но авторитета поболее чем у Хряпова будет. Он же от короны не отходил, как Хряпа... Да и не только в том дело, Акимчев покруче Хряпова будет, в том смысле, что на удар сильней. Ну, во всяком случае, информация у нас такая, а как на самом деле, кто его знает. Может, Хряпов Акимчева переиграет, может, Акимчев Хряпова сделает, время покажет... Я тебе даже больше скажу. Мы на Акимчева ставим, в смысле, что за ним наблюдение установлено. С Хряповым агент работает... э-э, я тебе этого не говорил... В общем, мы сейчас за Акимчевым смотрим. Или он зубы покажет, или ему по зубам дадут, но все, что будет, мы зафиксируем... В общем, не все так просто. Даже больше того. Все так запутано, что у самого голова кругом идет... А за подругу свою не переживай. Или мы Хряпова возьмем, или пуля. Одно из двух, спокойной жизни у него не будет...

– Я за Олесю не переживаю, – сурово сказал я. – Поздно за нее переживать. Нет ее уже в живых. А Хряпов живет и в ус не дует...

– Ну, дует не дует, а удовольствия в его жизни есть. Дом у него такой, что нам и не снилось. И ночной клуб в Москве не из последних. То есть казино. В прошлом казино, а сейчас просто ночной клуб. Но там и клуб всегда был, танцпол, стриптиз, все такое. Хряпов там такой цветник собрал, что никому его не доверяет. Сам холит его и лелеет, ну и опыляет тоже, говорят, сам... – скабрезно усмехнулся Василий.

– Что за цветник?

– Ну, стриптиз-девочки. Да и официантки, скажу тебе, там о-очень хороши. Хряпов знает лично каждую. Сам на работу принимает, сам увольняет, если что не так, ну, еще и торгует...

– Торгует?

– Ну, что-то типа трансфера, как для футболистов. Хорошие девочки всегда в цене, вот они и переходят из клуба в клуб, от одного хозяина к другому. По большому счету, никакого криминала... Но факт остается фактом, за свой клуб Хряпов болеет, холит свой цветник и лелеет...

– И что с того?

– Да нет, ничего. Просто если нам нужен Хряпов, мы прямо в клуб к нему едем, он почти всегда там...

– А что, по телефону нельзя с ним связаться?

– Можно и по телефону. Но в клубе нам и станцевать могут.

– Кто, Хряпов?

– Насмешил. Девочки танцуют. Еще и обедом накормят, ну, если днем... Правда, сейчас такая халява закончилась. Хряпов уже понял, что ему ничего не грозит, в штыки нас принимает...

– А что за клуб?

– «Монте-Плаза». Это на Ленинском проспекте, недалеко от «Кометы», пешком дойти можно, ну, в принципе... Но ты же в «Монте-Плазу» не пойдешь? – спросил Ветряков и, как мне показалось, затаил дыхание в ожидании ответа.

– А что я там забыл? – с наигранным безразличием спросил я.

Я ехал в Москву для того, чтобы заглянуть Хряпову в глаза. Домой к нему меня не пустят, а в клубе есть возможность добраться до него. Посмотрю на него, спрошу, как чувствует себя человек, у которого руки по локоть в крови. А там уже видно будет. Или меня убьют, или я решусь нанести удар... Хорошо бы не то и не другое... Но в глаза Хряпову я посмотрю.

– Вот я и говорю, что делать тебе там нечего... – кивнул Василий, с излишней старательностью всматриваясь в дорогу. – Ну, а если вдруг пойдешь, то там фейсконтроль...

– Могу не пройти?

– Да нет, вид у тебя вроде ничего...

Я хорошо помнил, как два года назад меня подняла на смех одна немолодая уже любительница ночных клубов. Не понравился ей мой вид, и джинсы не те, и куртка, а манера держаться и вовсе никуда не годилась. И ведь не смог я тогда пройти фейсконтроль, остановил меня охранник на входе в клуб, еще и нагрубил. Я-то его наказал, но факт остался фактом... С тех пор я более тщательно слежу за собой и одеваться стараюсь так, чтобы не выглядеть голоштанником. И сейчас, собираясь в Москву, я обновил свой гардероб.

– Только душ после поезда прими, отдохни немного, а то свежести не хватает, – посоветовал Ветряков.

– Ну, это понятное дело...

– Там два зала, в одном столиков штук пятьдесят стоит, и сервис там покруче, и девочки. Но и в малом зале тоже ничего, и не дорого, если особо не шиковать. Главное, на консуматорш не вестись, а то всю наличность высосут через карман...

– Я не понял, ты мне рекламу делаешь?

– Да нет... Думаю, может, мне тоже с тобой сходить? Я нынче холостой, жена к родителям уехала, и деньги кое-какие есть... А потом, у меня ксива московская, чисто ГУБОП, никакой фейсконтроль не остановит... Ну так что, может, сходим?

Я пожал плечами. Складывалось впечатление, что Ветряков нарочно тянет меня в клуб, чтобы стравить с Хряповым. Но зачем ему это нужно?.. Может, он хочет спровоцировать меня на конфликт с ним?..

Не на всякого ловца зверь бежит. На меня – бежит. И первым эту особенность в практическом плане использовал майор Глыжин. Взял меня с собой, когда шел на разговор с Артосом, подозреваемым в убийстве Меднянского. В итоге – раскрытое убийство и три трупа...

Может, именно поэтому здесь, в Москве, меня встретил представитель ГУБОПа, с одним из начальников которого был знаком Глыжин. Может, Никита посоветовал ему использовать меня как приманку для Хряпова... Если так, то «спасибо» ему большое, вернусь домой – морду набью...

А что, если Ветряков рассчитывает на более жесткое развитие событий? Что, если ему с его начальством нужно, чтобы я застрелил Хряпова? Потому и сообщил мне, что наблюдение за ним не ведется... Ну нет, это уже фантазии. А вот подставить под него меня могут. Вдруг Хряпов посчитает нужным от меня избавиться и сделает это. Тогда, если наблюдение будет правильно организовано, его возьмут с поличным...

Но если планы такие действительно существовали, то кажется, что возникли они сумбурно. Похоже, не было у Ветрякова четкой линии, потому и путался он. То серьезно они работают с Хряповым, то спустя рукава. А чего стоили его измышления насчет того, что Хряпов мог послать по мою душу киллера. На ходу ведь это предположение родилось, чтобы еще больше настроить меня против убийцы. А почему Василий так упорно заталкивал меня в «Монте-Плазу»? Как будто знал, что я хочу встретиться с Хряповым.

Возможно, Ветряков просто балагур по своему характеру, потому и разговор у него с признаками околесицы. Так или иначе, в ночной клуб я пойду, но к Хряпову лезть не стану. Для начала просто разведаю ситуацию, а когда избавлюсь от Василия, сделаю нелепый, но такой нужный мне шаг...

– Ну так что, идем? – по форме как бы невзначай, но по содержанию навязчиво спросил капитан.

– Пойдем, – кивнул я.

– Тогда я вечером к тебе заеду. Может, на метро. А то пробки...

Автомобиль стремительно катился по эстакаде транспортного кольца. Стандартно-безликие коробки жилых домов – слева, трубы промышленных кварталов – справа, над головой серая марь, не понять, то ли тучи опустились, то ли, напротив, выхлопные газы вверх поднялись. Не было никаких дорожных заторов, пока Ветряков не вспомнил о них. И, как назло, автомобильный поток начал уплотняться, а на съезде с эстакады и вовсе сгустился до тупиковой массы.

Казалось бы, ничего страшного. При всей своей неприглядности автомобильные заторы имели одно замечательное свойство – рано или поздно рассасываться. Но я думал не о самой пробке, а той безнадежности, ассоциацию с которой она создала. Мне казалось, что я уперся в тупик. Непросто мне будет встретиться с Хряповым. А если я все же сойдусь с ним с глазу на глаз, где шансы, что выйду из этой дуэли живым? Шансов у меня нет, равно как и оружия, зато ему ничего не стоит убрать меня со своего пути. Я погибну, а кто-то сделает на этом очередную звездочку к погонам, взяв Хряпова с поличным на месте преступления... Я хотел отомстить, но у меня не было никакого желания служить наживкой для хищной щуки...

Глава 18

Голова у охранника напоминала тыкву, широкую в основании, но резко суженную в районе верхушки, где должен находиться хвостик. Мощные надбровья с резкими скосами, глазницы прямоугольной формы, нос напоминал высокий равнобедренный треугольник, тонкая ровная полоска рта – все это, казалось, было вырезано ножом. Как будто не лицо у парня, а лишенная чувств тыквенная маска для Хэллоуина. Даже цвет кожи желтоватый.

Охранник неторопливо прошелся по мне взглядом, едва заметным движением головы показал, что я могу пройти через рамку металлодетектора. Василий с беспечным видом попытался пройти за мной, но не тут-то было.

– Вам нельзя, – перегородив ему путь, с холодным равнодушием сказал парень.

– Почему?

– Лимит на мужчин вышел. Завтра приходите.

– Не понял! – напыжился Ветряков.

– А может, он не мужчина! – хихикнула за его спиной стройная девушка с множеством светло-русых косичек, что, надо сказать, очень шло ей.

Василий резко повернулся к ней, но гневная вспышка в глазах вмиг рассеялась, уступив место кобелиной маслености. Парень по достоинству оценил сексапильность девушки и также обласкал взглядом ее подружку, стильную брюнетку с васильковыми глазами.

– Вот видишь, как девушка со мной хочет, – обращаясь к охраннику, сказал Ветряков. – Даже небылицы выдумывает, чтобы тебя уговорить.

– Да нет, не уговариваю, – подмигнув охраннику, мотнула головой девушка. – Я с такими не вожусь.

Хихикнув, подружки беспрепятственно прошли мимо капитана, просочились через рамку металлодетектора и скрылись в глубине коридора.

– Ну и зачем ты это сделал? – багровый как вареный рак спросил Василий.

Казалось, еще чуть-чуть, и он вцепится охраннику в горло.

– Мужчина, вы свободны, – монументально спокойно отозвался тот.

– Я-то мужчина. А ты можешь оказаться девочкой. В тюремной камере. Хочешь, организую?

Капитан достал удостоверение, показал охраннику корочки. Видимо, парень почуял, что страсти накалились нешуточные. Он понимал, что ему будет худо, если Ветряков пойдет на принцип. А судя по его состоянию, он мог пойти на все.

– Ну, лимит на милицию у нас не исчерпан, – пожал плечами охранник.

Он пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но сейчас это ему не очень хорошо удавалось.

– Совсем оборзели! – пыхнул злобой Ветряков, когда мы оказались в мраморном холле, откуда открывался вход в большой зал. – Лимит у них вышел...

Он был раздосадован и на языкастую блондинку с афрокосичками, но про нее не упомянул. И правильно сделал. Ведь я не собирался его упрекать, хотя бы потому, что и сам запросто мог оказаться в таком же положении.

– Забудь и разотри.

Василий въедливо посмотрел на меня. Интересно ему, сам-то я скоро забуду этот инцидент? Но, видимо, отсутствие злорадства во мне успокоило его.

В малый зал, куда вел длинный извилистый коридор, он входил в благодушном настроении. Во всяком случае, мне так показалось.

Зал только назывался малым, но площадь он занимал солидную, квадратов двести как минимум. Барные стойки по углам, три круглые сцены посередине, связанные между собой одним подиумом, по которому из глубин закулисья к своим шестам-пилонам выходили стриптизерши. Свободное пространство для любителей потанцевать, круглые столики с маленькими, но удобными креслами. На сцене крутились танцовщицы, по залу носились смазливые официантки в коротких латексных юбках, за барными стойками в карусели флейринга кружились разномастные бутылки. Ритмичная музыка, световое шоу – распыленный в воздухе адреналин проникал в кровь через глаза и уши. Жаль, что атмосфера праздника не вдохновляла, а угнетала меня. Вот если бы я оказался здесь с Олесей, тогда другое дело... Но нет Олеси, и балом здесь правит ее убийца...

Ветряков небрежно опустился в кресло за столиком в отдалении от сцены.

– Близко нельзя, консуматорши насядут, не отвертишься, – со знанием дела сказал он, движением пальца подзывая к себе официантку. – Высосут и высушат...

Широкоскулая и большеглазая девушка с химической завивкой мило улыбнулась нам. Ее декольте было настолько смелым, насколько большим казался ее бюст. Меланхолия сдерживала полет моей фантазии, но тем не менее мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не уронить глаза в заманчивый вырез. Зато Ветряков нисколько не церемонился и масленым взглядом исследовал упругие рельефы, когда она вынуждена была нагнуться, чтобы положить на стол меню.

– Два «Молотова», сырную нарезку и фруктовое ассорти, – дождавшись, когда девушка разогнется, сказал он.

И когда она ушла, весело подмигнул мне, кивком головы показав на ее юбку.

– Хороша самса... Там в меню особый прейскурант есть. Хочешь по попке шлепнуть, выкладывай штуку. За это подержать, – поднес он руку к своей груди. – Две штуки плати...

– Часто здесь бываешь?

– Ну, были с ребятами разок.

– За свой счет?

– Ну да.

– Ты же говорил, что Хряпов вас угощал?

– Я говорил?! – отрезвленно посмотрел на меня Василий. И, напрягая память, продолжил: – Ну да, говорил... Ну так то же в обед было. А что в обед? В обед скучно и пусто...

– А стриптизерши разве не танцевали?

– Стриптизерши?.. Ну, было чуток...

Он и сам почувствовал, что выглядит недостаточно убедительно, поэтому поспешил направить разговор в параллельное русло.

– Смотри, какие у него красотки отжигают! – энергично показал он на сцену.

Девушки у шестов, конечно, впечатляли. Красивые, фигуристые, сексуальные и заводные. И все же ничего особенного я не видел. Обычные стриптизерши, каких много.

– Готовь деньги, скоро красота в народ пойдет...

Но прежде чем стриптизерши спустились со сцены в зал, откуда-то из гремящего полусумрака вынырнули две девушки в коротких коктейльных платьях.

– Привет, мальчики! – сказал одна, опускаясь рядом с Василием.

– Привет, девочки! – весело отозвался тот и беспардонно обнял ее.

Вырываться она не стала, хотя и выразила глазами символическое возмущение.

– Не скучаешь? – обольстительно улыбнулась другая, не сводя с меня выразительно красивых глаз.

Как будто электрический разряд между нами проскочил: высоковольтная дуга, казалось, прошла через позвоночник, с силой тряхнув меня. Девушка ярко напомнила мне Олесю... Нет, это была не она. Черты лица другие, цвет и длина волос, но взгляд, улыбка... Олеся умела быть такой же распутной, как эта красотка, иной раз я с болью представлял, как завлекала она мужчин в свои сети. Но какой бы она ни была в прошлом, умерла она моей девушкой. Не изменила мне, не ушла к другому, а погибла...

– С тобой все в порядке? – встревоженно посмотрела на меня девушка.

Похоже, она приняла меня за контуженного.

– Со мной да, а с тобой?

– Меня Лера зовут.

– А меня Инесса, – мягко отстранившись от Ветрякова, представилась ее подруга.

– Ты даже не представляешь, как я рад нашему знакомству! – прогудел тот.

И снова ее облапил. Она лишь обозначила движение, будто высвобождается из его объятий.

– Сначала вином угости, а потом обнимайся.

Как на заказ, появилась официантка с подносом, с резиновой улыбкой на губах легкими быстрыми движениями выгрузила на стол заказ.

– Нет у нас вина, – покачал головой Василий. – Только «Коктейль Молотова». Водка и ликер – все просто, как моя половая жизнь.

– А вино еще проще! – с фальшивым задором во взгляде улыбнулась Инесса.

– Заказать?

– Мы бы не отказались, – отвечая Ветрякову, но глядя на меня, нежно проворковала Лера.

Она держалась за мою руку, как ласточка за жердочку, а я боялся пошевелиться, чтобы не вспугнуть ее.

– Может, лучше сок? – обескураживающе улыбнулся ей капитан. – А то вино нынче пьяное, еще напьетесь, девчонки, потом к мужикам начнете приставать.

– А мы умеем! – призывно засмеялась Инесса.

– Вы-то умеете! И мужики гадами окажутся. Изнасилуют, потом убьют. Кто в этом будет виноват? Правильно, тот, кто вас напоил... И вообще, девчонки, шли бы вы отсюда! Если надо, мы себе бесплатных найдем!

Разумеется, после таких слов чарующие девичьи улыбки сменились презрительными гримасами. И Лера, поднимаясь, пренебрежительно оттолкнула мою руку.

Девушки уходили, гордо и обиженно покачивая бедрами.

– Козлы! – донеслось от них.

Кто это сказал, Лера или Инесса, оставалось только гадать.

– Пошли, пошли! – прикрикнул на них Василий.

Но его голос быстро затерялся в ритмах музыки.

– А ты не переборщил? – спросил я, сожалея о том, что Лера больше не волнует мою кровь.

– Хочешь, чтобы они все соки из тебя высосали?

– Ну, могли бы и угостить по разу, – пожал плечами я.

В принципе Ветряков был прав, если дать волю консуматоршам, можно и без штанов остаться. Поймают тебя на щедром порыве души, обольстят, раззадорят, и опомниться не успеешь, как без денег останешься.

Можно было разок угостить Леру, но ведь она попросит повторить, и, сколько ее не задабривай, рано или поздно она все равно уйдет, глянув на тебя, как на деревенского лопуха... И все равно на толстый пласт горьких отложений в душе лег тонкий слой неприятного осадка.

– Один раз – тысяча рублей. Тебе это нужно?

– Да нет...

Душевный осадок плохо растворяется в воде, но хорошо – в водке. И наукой это доказано, и практикой. «Коктейль Молотова» как раз и оказался тем лекарством.

К тому моменту, как стриптизерши рассыпались по залу, я почувствовал, что хорошо захмелел. А ведь и выпил-то, в общем, немного...

Наш столик выбрала немолодая уже красотка с потрясающими формами. От нее пахло жасмином, мускусом и потом. Извиваясь телом, она страждуще смотрела на Василия. Одной рукой она истомленно ласкала свою грудь, другой – гладила себя по ягодицам, пальцами цепляя резинку серебристых стрингов. Фактически она показывала, в какие активы Ветряков должен был вкладывать свою наличность. Но капитан как будто не замечал намеков, он весело оттопыривал большой палец правой руки, показывая, что восхищен ею.

В отличие от своего спутника я все-таки приготовил две пятисотенные бумажки. Не ахти какая сумма для московского клуба, но лучше что-то, чем ничего. Танцовщица уже собиралась переключиться на меня, когда я увидел, что перед столиком неподалеку в развратном танце оголяется Лера. Платья на ней уже не было, а снятый лифчик она держала в руке, будто платочком, помахивая им над головой.

Олеся обладала отменой фигурой, но все же заметны были жировые отложения на бедрах и боках. Я мог поклясться, что это ничуть ее не портило. Но при этом я готов был признать, что у Леры тело лучше, чем у нее. Сложение схожее – такой же примерно формы и размера грудь, той же пропорции талия, таз и бедра, но при этом ни капельки жира. Грудь более упругая, тонкая талия, идеальная линия живота. Кожа гладкая, влажная и блестящая от пота. И столько было страсти в ее движениях, что я опомнился уже на полпути к ней.

Лера обслуживала трех молодых китайцев, которые от смущения не знали, как себя вести. Сидели как те китайские болванчики с глупыми зачарованными улыбками, тупо таращились на почти раздетую девушку. О том, что за удовольствие надо платить, никто из них не подозревал.

А Лера так старалась, такое сладострастие источала, что их руки должны были тянуться не только к ширинкам, но и к бумажникам.

Остановившись перед ней, я как зачарованный стал вкладывать ей в трусики запотевшие в кулаке купюры. Одна пятисотенная бумажка, другая... А Лера уже смотрит на меня как на героя своей мечты и с таким упоением теребит пальцами затвердевшие соски своих колыхающихся бугорков, что моя рука сама полезла в карман... Одна тысячная купюра, вторая, третья...

Если бы не Ветряков, Лера довела бы меня до полного финансового истощения. Но Василий схватил меня за руку, чуть ли не силой отвел к столу.

– У вас что там, в Черногайске, золотые горы платят? – насмешливо спросил он.

– Да нет, – мотнул я головой, завороженно глядя на Леру.

Она тоже смотрела на меня и соблазняюще улыбалась. Если бы не Василий, она бы уже оглаживала свои соблазны в шаге от меня, но пока что девушка исполняла танец перед китайцами, которые, вдохновленные моим примером, тянули к ней свои руки, запихивая в трусики купюры. И мне очень не нравилось, что они касаются Леры...

– С тобой все в порядке? – спросил Ветряков.

– Нет. Каша у меня в голове, – честно признался я.

– Сказал бы я, чем ты эту кашу заправляешь, – хмыкнул он.

– Эта девушка на Олесю похожа.

– Но это же не она.

– Знаю, что не она. Но с головой что-то не то...

– Выпить надо, успокоиться, – сказал Василий, глядя, как пресыщенная Лера исчезает в сумраке зала. – Как у тебя с деньгами? Или все уже просадил?

Оказалось, что я потратил на девушку девять тысяч. Осталось при себе всего шесть. А еще нужно заказ оплатить.

– Да есть немного.

– Если немного, то я угощаю, – подмигнул Василий. – Ты же не думаешь, что я жадный. Просто на платных женщин не люблю тратиться. Не заслуживают они этого...

– Может быть, – не стал спорить я.

Глупо было идеализировать Леру. Стриптизерша она и консуматорша, а, возможно, еще и проститутка – по совместительству или в свободное от работы время. Но ведь я же не собирался любить ее так, как Олесю. И вообще, связываться с ней не желал. Просто не устоял перед ветром наваждения, закружился в нем, как тот листок, сорванный с ветки. Вот я спускаюсь на землю и уже забываю о ней...

– Женщины – это яд, – весело сказал Ветряков. – А водка – противоядие. После водки уже ничего не страшно... А если серьезно, я жену свою люблю. И стараюсь ей не изменять... Знаешь, я тебя понимаю. Если бы я увидел бабу, похожую на мою Янку, я бы тоже, наверное, повелся. Но здесь таких нет. Есть красивей, но нет лучше... Она к родителям своим уехала, в Краснодар. Представляешь, я здесь, а она там. А там платаны цветут и пахнут, там кровь как молоко – кипит и поднимается так, что через край... Вот, может, я здесь, с тобой, баб гоняю, а она с каким-нибудь мужиком... А-а, не будем об этом!

Мы расплатились за коктейли, заказали бутылку водки. Выпивка шла легко и пьяно. Когда вдруг ко мне на колени опустилась Лера, я порядком окосел и решил было, что у меня начались галлюцинации.

– Ух ты, какой пассаж! – пьяно засмеялся Василий. – Это что, любовь? Девушка, вы не ошиблись аэродромом?

Он с удивлением и одновременно с восторгом смотрел на Леру. Значит, она не мерещилась мне.

– Нет, не ошиблась, – засмеялась девушка, ласково обнимая меня за шею.

Она была в знакомом платье, но я легко мог запустить руку под подол. Вернее, мне казалось, что возражать она не станет... Но все же я удержался от искушения. В конце концов я человек, состоящий из мужчины и самца. Мужчина во мне потерял недавно любимую девушку и горько скорбел о ней. И я не должен был допустить, чтобы похотливого самца во мне стало больше, чем разумного мужчины.

– А знаете, почему я про аэродром спросил? – продолжал наседать на нее Ветряков. – Потому что вы как тот самолет, который дорог в обслуживании.

– А это для кого как!

Она склонилась ко мне и, коснувшись губами моего уха, шепнула:

– Не надо денег, ты уже за все заплатил...

Я понимал, что это своего рода приманка. Сейчас я расслаблюсь, а она сделает один дорогой заказ, другой, а платить придется мне. Но при этом я не видел в зале ни одной девушки, что сидела на коленях у своего клиента. Только мне одному сделано исключение. И это притом, что я далеко не самый богатый здесь и щедрый...

– О чем вы там шепчетесь? – завистливо, как мне показалось, спросил Ветряков.

– О любви, – очаровательно улыбнулась ему Лера.

– Тогда и я кое-что ему шепну, – он потянулся ко мне и тихо сказал на ухо: – Берегись! Москва – город соблазнов.

– Я и сам это знаю, – громко ответил я.

– Думай сам... А вы, девушка, рискуете оказать Ивану медвежью услугу. Не так давно он потерял любимую девушку, которая чем-то похожа на вас. Ее убил один очень подлый человек, которому Иван хотел бы отомстить...

Я посмотрел на него раздраженно и с удрученностью. Зачем он это сказал? Зачем напомнил мне, что я должен отомстить Хряпову, человеку, который владел сидящей у меня на коленях девушкой?

– Мне очень жаль.

Лера спорхнула с моих колен, и я невольно схватил ее за руку, чтобы не убежала. А она, похоже, не собиралась уходить. Села в кресло, сложив ладони на колени сомкнутых ног. Поза послушания, жалостливо-сочувствующий взгляд.

– Не слушай его, – вымученно улыбнулся я.

– Я уже весь вибрирую, – засмеялся Ветряков. – Пардон, это не я, это телефон...

Он вытащил из кармана мобильник, приложил его к уху.

– Привет... Нормально... Музыка? Так рейд у нас, по злачным местам. Нет, не на всю. Сейчас протокол составим и домой... Отлично! – просиял он. – Лечу!

Он вернул телефон на место и обескураженно посмотрел на меня.

– Вот попал!

– Что такое?

– Да жена вернулась. Внезапно. И с проверкой. Пришла домой, а меня нету! Где я? А я в рейде. И пьяный... Девушка, вы меня не поцелуете?

– Зачем? – без всякого на то желания кокетливо повела она бровью.

– Для полного счастья, – знаком подзывая к себе официантку, с унылым весельем сказал Ветряков. – А то, знаете ли, обидно, когда тебя вешают ни за что.

– Так не бывает, – мотнула головой Лера. – Если вешают, то обязательно за что. Или за шею, или за кое-что другое...

– За это кое-что меня сегодня и повесят. Так хоть поцелуешь меня, виноват буду, и уже не так обидно.

– Может, тебе еще и приват исполнить? – хихикнула девушка.

– Ну, я бы не отказался. Но время, знаешь ли. Бежать нужно.

Капитан собрался оплатить последний заказ без моего участия. Но у меня еще оставалась пара тысяч, и, несмотря на его уговоры, я расстался с ними.

– Ты со мной? – спросил Василий, думая о чем-то своем.

– Куда? К твоей жене?!

– Ну да, ну да... Деньги есть?

– Найдем.

Наличных у меня не осталось, но была еще карточка, а там около двадцати тысяч – все мои сбережения.

– Ну ладно, бывай! Если что, звони, выручим! – сказал он, демонстративно грозно глянув на Леру.

– Все будет хорошо, – совсем в том не уверенный, сказал я.

Ветряков ушел, и только тогда до меня дошло, что он фактически бросил меня на произвол судьбы. Да, он спросил, поеду ли я с ним. Но я же не мог поехать к нему домой, к его разъяренной, наверное, жене. А он не предложил мне отправиться в гостиницу... Должен был, но не предложил. Может, забыл. А может, нарочно оставил меня здесь, чтобы я впутался в историю... Если так, то никакая жена не приезжала, и не уйдет он дальше машины, где ждет его начальник, пытающийся выловить Хряпова на меня...

Может, это и к лучшему... Мысль о том, что Лера принадлежит Хряпову, действовала мне на нервы. Как бы не вообразить, что ей угрожает смертельная опасность, исходящая от Хряпова... Да и не в Лере дело. Она хоть и очаровала меня, но я не сдамся, потому что у меня есть Олеся, светлая о ней память удержит меня на поводке... Но именно из-за Олеси я могу сорваться, наброситься на Хряпова, чтобы взыскать с него за убитую любовь. И хорошо, если за мной наблюдают рубоповцы. Может, они не станут доводить дело до греха и сразу спасут меня...

– Ну и ладно, – почесал я затылок.

– Что? – спросила Лера.

– Ничего. Я что, вслух что-то сказал?

– Сказал.

– Это я спьяну.

– Ты пьян?

– Да не очень, – мотнул я головой.

На самом деле опьянел я здорово. Но что удивительно, на ногах держался довольно крепко, и в кресле меня не качало. В голове каша, но язык не заплетается... Хорошая, видать, водка...

В бутылке оставалось еще немного.

– Будешь? – спросил я, обращаясь к танцовщице.

– Буду.

– Или тебе больше вино нравится?

– С тобой и водка сладка, – нежно улыбнулась Лера.

– Сладко ты поешь, как та Сирена. Поешь, зазываешь, а потом погубишь...

– Думаешь, обиделась? Ничуть... Да, я такая, пою, танцую и раздеваю... И тебя раздеть хочу. И не только потому, что ты мне очень понравился. Еще и потому, что ты мне уже заплатил. И китайцев разбудил. Они о-очень щедро мне аплодировали... Но танцевать я буду тебе... Хочешь приват?

– Э-э... – замялся я.

– Хочешь, – подсказала мне Лера. – Ну, чего сидишь, наливай!

Я и не заметил, как мы расправились с остатками водки в бутылке. Стол опустел. Мне вдруг показалось, что пустота образовалась и в душе. Уши, казалось, заложило ватой, от музыки остались только глухие басы, которые смешивались со стуком моего сердца. Лера мне что-то говорила, я хоть и плохо, но слышал ее голос, только вот смысл ее слов не воспринимал.

И только когда на столе появились два бокала с коктейлями, до меня дошло, о чем она говорит.

– Это правда, что ты потерял девушку? – спросила она.

Или коктейль здесь ни при чем? Возможно, меня встряхнула сама суть вопроса. Я действительно потерял девушку, и мне очень больно было это осознавать.

– Правда, – кивнул я.

– Ты ее любил?

– Любил.

– Она была похожа на меня?

– Ну, есть что-то.

– А ты бы мог меня полюбить?

Она ласково смотрела на меня, но в голосе улавливались иронические нотки. Я почувствовал, что искра, проскочившая между нами, пахнет горелым фарсом.

– Я этого не слышал.

– Значит, не сможешь, – неубедительно опечалилась Лера.

– Нельзя говорить в шутку о серьезных вещах.

– А если это не шутка? Если я хочу, чтобы ты меня любил?

Буффонада продолжалась. Но почему это должно было меня раздражать? Я же не жду от Леры чистой и беззаветной любви. Скорее наоборот. И то, что девушка паясничает, должно лишь радовать меня. Ведь это всего лишь игра в чувства, и всерьез к ней относиться просто смешно...

Но в этой игре должен был быть смысл. Просто развлечение? Или в ней заключен какой-то подвох?..

Я должен был раскопать зарытый смысл, но хмель захлестнул мое сознание, мысли плавали где-то на поверхности этой высокоплотной мути, как по чрезмерно соленой воде Мертвого моря, где невозможно утонуть.

– Хотеть не вредно, – мотнул я тяжелой головой.

– Вредно, если долго... Разгрузка нужна. Хочешь приватный танец?

– Сколько?

– Нисколько.

– Так не бывает.

– Бывает, если я этого хочу. А я хочу...

Классический вариант – и хочется, и колется. Лера своей сексуальностью будоражила мое воображение, но память об Олесе отвергала ее. И если бы девушка не взяла меня за руку, сам бы я за ней, пожалуй, не пошел.

Глава 19

В небольшой, залитой красным светом комнатке мягко стелился по полу легкий дурманящий дым и разливалась по углам приглушенная музыка. Лера усадила меня в кресло, обжала бедрами мои ноги, но на колени не села, усердно и страстно принялась вращать над ними своими соблазнами. Платье белым флагом взмыло над ее головой, лебединым крылом спланировало на пол. Потеряв над собой контроль, я протянул руки к ее груди. Стриптизерши в таких случаях стараются уйти от контакта с клиентом, но Лера, напротив, ближе подалась ко мне, и я смог ощутить упругость ее жарких выпуклостей.

Но это ощущение оказалось взрывным. Сознание встряхнулось так сильно, что вместо Леры я увидел перед собой танцующую Олесю. Языком тела она призывала меня к пороку, но выражение ее лица, напротив, охладило мой пыл. Она презрительно смотрела на меня, брезгливо оттопырив нижнюю губку...

Я привлек ее к себе, но вдруг понял, что в моих объятиях извивается Лера.

– Не надо! – оттолкнув ее, мотнул я головой.

– Что-то не так? – разочарованно спросила она.

– Пора мне, – поднимаясь с кресла, сказал я.

– Постой, не надо...

Она сильно толкнула меня в грудь, и, не удержавшись на ногах, я упал в кресло. Не успел опомниться, как девушка осталась в одних только плетеных босоножках на высокой прозрачной подошве. Но и этим она не смогла остановить меня.

Я уже поднялся на ноги, когда в комнату вдруг зашел незнакомый парень. Смуглое после солярия лицо, длинные волосы с мокрым эффектом, мушкетерская бородка, спортивное телосложение, резкие порывистые движения, челюсти энергично перемалывают жвачку.

– Ты что здесь делаешь? – зло спросил он, беспардонно схватив Леру за волосы. – Ты где сейчас должна быть?

В мою сторону он даже не смотрел, как будто меня здесь и не было. Но я-то его видел и уже сжимал кулаки от возмущения. А парень как будто нарочно пригибал девушку к полу, чтобы она упала перед ним на колени.

– Эй! – не выдержал я.

Подошел к нему, схватил его за горло и заставил отпустить Леру.

– Ты чего? – отскочив от меня, свирепо взревел парень.

– Ничего!

Перед глазами вихрем закрутились кадры из уголовной хроники недавнего прошлого. Лесная поляна, три трупа на ней, лежащее на кровати тело Моносеевой, убитый в лифте Меднянский, придавленный штангой Царицын... И все эти картинки кружились вокруг могилы, под крестом которой лежала Олеся... И во всем виноват был владелец этого клуба, хозяин этого хама, что готов был наброситься на меня с кулаками.

Я первый ударил его кулаком в челюсть. Но это был обманный удар, после которого должен был последовать прямой правый в солнечное сплетение. Кулак не должен был достигнуть лица, поэтому парень не пострадал. Но и ударом под дых я поразить его не смог, потому что он, на зависть резво отскочив назад, бросился наутек.

– Зачем ты это сделал? – схватившись за голову, села на корточки Лера. – Сейчас такое начнется!

– Оденься.

Я поднял с пола, бросил ей платье, и в это время в комнату вломились два мускулистых тяжеловеса.

– Ты, что ли, баб наших насилуешь? – потирая кулаки, с обманчивым спокойствием спросил один.

– Я?! Насилую?.. – Нахлынувшая растерянность смешалась со злостью, и сгусток из этих чувств будто свинцом залил мои ноги.

Даже сквозь ватный дурман в голове я осознал, что попал в ловушку. Сейчас Лера заявит, что я пытался ее изнасиловать, после чего появится милиция и меня привлекут по тяжелой статье...

– Не насиловал он, – натягивая платье, мотнула головой девушка.

Но ее никто не слушал. Бровастый атлет в белой сорочке подошел ко мне и бесцеремонно взял за шею.

– Пошел отсюда!

А ведь это не он меня прогонял. Это Хряпов хватал меня за шею, выталкивал из своего клуба, как бесправного холопа... Даже при том сумбуре, что забивал мою голову, я понимал, что не должен был ввязываться в драку. Но разве можно было стерпеть такое унижение?

На этот раз я ударил без всяких обманных финтов, прямо в солнечное сплетение, поверх мышечной брони пресса. Атлет поймал удар на вдохе, и это лишь усугубило произведенный мной разрушительный эффект. Отпуская меня, он согнулся вдвое, и я, уже не контролируя себя, ударил его коленкой в лицо. Скорее рефлексами, чем зрением я увидел летящий в меня кулак и отскочил в сторону. Но второй атлет продолжил серию ударов и, поскольку я не успел сосредоточиться на нем, смог прижать меня к стене. Он бил быстро, увесисто. Я оборонялся, но все же несколько ударов пропустил. На ногах удержался, но голова гудела, как наковальня парового молота после удара. Но хуже всего было то, что я упустил инициативу. Атлет продолжал молотить меня, как боксерскую грушу, и мне оставалось только уклоняться от ударов, блокировать и смягчать их. А сыпались они настолько часто и мощно, что не было никакой возможности перейти в полноценное контрнаступление.

А с пола уже поднимался его напарник, очнувшийся после удара. Сейчас он присоединится к процессу, и тогда все...

– Стоять! – услышал я чей-то громовой голос, и мой противник тут же отступил от меня.

– Что здесь такое происходит?

В дверном проеме я увидел мужчину лет сорока пяти. Высокий лоб, широкие мощные скулы, асимметричные, глубоко утопленные глаза, крупный нос искривлен в одну сторону, подбородок слегка сдвинут в другую. Цвет лица здоровый, розоватый, щеки сытые, кожа холеная, но все равно чувствовалось, что на своем веку этот человек познал немало жизненных невзгод, которые закалили его характер.

Из физических черт складывается внешность человека, но есть и особые, энергетические линии, видимые не столько глазом, сколько чувствами. Эти черты могут не изменяться с рождения, а могут формироваться по мере взросления человека; они определяют его характер, дух, отношение к жизни.

Этот мужчина, которого я видел перед собой, представлял собой сильную личность, привыкшую властвовать и повелевать. Ему вовсе не надо было хмурить брови, тяжелить взгляд и напрягать лицевые мышцы, чтобы выглядеть внушительно, подавляющее впечатление он производил и без того.

Я много раз видел фотографию Хряпова, которую в отдел к нам переслали из Москвы. Еще по ней я увидел в нем прирожденного лидера – брутальная внешность, кондовый характер, незатейливый, но хитрый и проницательный ум, слегка ироничное, но четкое восприятие реальности... То же самое видел я и сейчас, глядя на Хряпова вживую.

Это был он, я не мог не узнать его.

Все-таки представилась мне возможность посмотреть ему в глаза. Я находился в западне, отбитая голова вибрировала как древко индейской стрелы, только что воткнувшейся в дерево, да и зрение с трудом фокусировалось на объекте, раздваивая его.

– Хряпов?! – злобно простонал я.

Отлепившись от стены, на ослабевших ногах я стал приближаться к нему, но недавний мой мучитель преградил мне путь и еще замахнулся, чтобы отправить в нокаут.

– Паша, не надо! – осадил его Хряпов. – Отойди.

Атлет послушно сдал в сторону, освободив проход. Но его агрессия никуда не делась, он готов был атаковать меня с фланга.

– Ты меня знаешь? – удивленно спросил бывший вор.

– Ну, как не знать, – презрительно скривил губы я. – Ты – редкая мразь, коллекционный экземпляр.

Атлет немедленно пришел в движение, и мне пришлось резко шагнуть назад, чтобы его кулак не свернул мне челюсть.

– Паша, угомонись!

Хряпов удержал своего бодигарда от повторной атаки, но этим лишь еще больше разозлил меня.

Хряпов смотрел на меня сквозь жесткий прищур, зубы стиснуты, губы собраны в прямую тонкую линию. Он явно не желал мне добра, но и от зла пока воздерживался.

– Ты кто такой?

– Твой самый страшный враг! – выпалил я.

Терпение у Хряпова лопнуло. К тому же он вспомнил наконец об осторожности. Он глянул на Пашу, и тот мгновенно пришел в движение. Но не ударил меня, а всего лишь замахнулся, концентрируя на себе все мое внимание. А тем временем, в падении присев на корточки, ногой по голени меня ударил его напарник. Классическая подсечка опрокинула меня на спину, и тут же бодигарды Хряпова навалились на меня, профессионально заломив руки за спину. Обыскали с ног до головы, вытащили бумажник с удостоверением.

– Отдел внутренних дел Центрального округа города Черногайска, – раскрыв красные корочки, прочитал Паша. – Капитан Петрович Иван Петрович. Абракадабра какая-то... Старший оперуполномоченный уголовного розыска...

– Теперь все ясно, – кивнул Хряпов, движением руки осадив своего помощника.

Сначала он велел, чтобы меня подняли на ноги. А затем, глянув на растерянную и бледную от страха Леру, спросил:

– Ты что здесь делаешь? Давай работай!

Девушка немедленно выпорхнула из комнаты, оставив после себя брошенные в угол серебристые трусики.

– Ее тоже убьешь? – презрительно спросил я.

– Во-первых, убивать я никого не собираюсь. А во-вторых, почему тоже? – устало-недовольно поморщился Хряпов.

– Потому что на тебе кровь невинных людей.

– Знаю, знаю, мне уже плешь проели, что это я заказал туристов из Черногайска... И про тебя, капитан, знаю. Ты пытался защитить последнюю свидетельницу. Пытался, но не смог...

– Скажи еще, что я виноват в ее смерти.

– Только давай без пафоса... – скривился Хряпов. – В гибели этой девушки виноват киллер. Ты это хотел услышать?

– А кто нанял этого киллера?

– Ты уверен, что киллера нанял я. Поэтому мне будет трудно тебя переубедить. А я постараюсь это сделать. И вовсе не потому, что я тебя боюсь. Просто у меня появилась кое-какая информация... Успокойся, капитан, и соберись с мыслями. А потом мы с тобой обстоятельно обо всем поговорим...

Хряпов посмотрел на своего бодигарда и взглядом показал наверх. Уж не на небеса ли меня решено отправить?

– Да не бойся ты, нормально все будет, – миролюбиво сказал Паша, когда его босс вышел из комнаты. – Сейчас к нему в кабинет пойдем, поговоришь с ним...

– Достало его объясняться с такими, как ты, – с пренебрежительной ухмылкой сказал его напарник, потирая распухший от удара нос.

– Достало, – кивнул Паша. – Со всех сторон бочку на него катят, и ни конца ни края... Но ничего, босс у нас терпеливый, он всех перетрет...

Я устало сел в кресло, руками обхватив чугунную голову. Как-то все сразу навалилось на меня, всей своей массой – и череда событий, и бодигарды Хряпова со всей своей мощью физического воздействия.

Все-таки случилось то, к чему я шел, – последовательно, но не совсем упорно на конечном этапе. Сомнения могли удержать меня от встречи с Хряповым, но в дело вмешался Ветряков, и в итоге я оказался в этом клубе.

Вне всякого, капитан вел свою игру. Но какую? Хотел подставить меня под Хряпова? Если так, то, возможно, рубоповцы сейчас наблюдают за мной. Возможно, потому Хряпов и отказался от идеи убить меня на месте. Ведь он должен понимать, что находится в разработке...

Я вспомнил, как Василий козырнул своим удостоверением на входе в клуб. Хряпов, конечно, в курсе, кто такой капитан Ветряков. Поэтому он и взял нас под наблюдение. Может, потому и появилась Лера, после того как я обласкал ее своим вниманием и деньгами. Может, и коктейль нам потому подавали особый, отчего я быстро запьянел... А потом в комнате для приватного танца последовал маленький розыгрыш. Смуглый парень с мушкетерской бородкой нарочно нарвался на грубость, затем появился Паша со своим напарником. И если бы не Хряпов, эта груда мышц просто погребла бы меня под собой.

Бывший вор должен был знать, кто я такой. И он сразу понял, с кем имеет дело. Также он осознавал, что ждет его, если со мной вдруг случится беда. Поэтому он и разыграл передо мной этакий благородный образ. И сейчас меня поведут к нему в кабинет, где он попытается убедить меня в своей невиновности...

А может, и не было никакой игры? Может, Ветряков не ставил перед собой никакой цели, кроме как хорошо отдохнуть в отсутствие жены? Может, Хряпов и не планировал встречу со мной?..

Голова шла кругом, еще меня начало подташнивать – то ли от водки, то ли от боли, а может, рвотные позывы были реакцией на мерзость ситуации, в которой я оказался.

– Эй, капитан, с тобой все в порядке? – тронув меня за плечо, спросил Паша.

– Мне домой надо, – сказал я, поднимаясь с кресла.

– Эй, да ты весь бледный... Хреново, да?

– Ничего, бывало и хуже...

– Нормально все будет. Босс тебя к себе вызывает, пошли. Я скажу Марьяшке, чтобы она чаю тебе сообразила, покрепче...

Кто такая Марьяшка, я узнал довольно скоро. Паша провел меня на второй этаж, и мы оказались в холле с округленным потолком, залитым ослепительно ярким светом. Дальше вела одна-единственная дверь – простой конструкции, но из настоящего красного дерева и с золоченой ручкой. За ней размещалась просторная приемная.

Таких приемных я еще не встречал. Здесь не было секретарского стола с шаблонным компьютером. Мягкие кресла из светлой кожи, столики, декоративный бар с высокой стойкой, светолазеры и плазменные панели на стенах, добрую треть помещения занимала сцена с никелированным пилоном. Если здесь кого-то и принимали, то стриптизерш, которые обязаны были демонстрировать перед боссом свое искусство. По сути, это был мини-стриптиз-бар, где хозяин в непринужденной обстановке мог оценивать своих танцовщиц.

Я бы назвал эту комнату смотровой. Но златокудрая красавица за барной стойкой наводила на мысль, что это все-таки приемная, а сама она секретарша с приставкой «бармен».

Когда она выходила из-за стойки, я был уверен, что увижу длинные ноги под короткой до минимума юбкой. Но я просчитался. Ноги не самые длинные, хотя и стройные, а вместо мини-юбки на девушке были свободного покроя шелковые брюки из одного гарнитура с блузкой, кстати говоря, ничуть не декольтированной.

– Марьяна, человеку плохо, – кивнув на меня, весело сказал Паша. – Только ты можешь его спасти. Одно из двух – или горячий поцелуй, или горячий чай.

– Мой горячий поцелуй очень дорого стоит, – с интересом рассматривая меня, шутливо улыбнулась девушка. – А в чае, так уж и быть, не откажу.

Паша провел меня в кабинет – внушительных размеров помещение, большей своей частью погруженное в темноту. Свет горел только в одной половине, исходил от маленьких прожекторов над железной дорогой, по которой с гудящим шелестом двигался товарный состав из нескольких вагонов. Станции, пакгаузы, переезды с будками и шлагбаумы, холмы, овраги, трава, деревья... И за всем этим хозяйством завороженно наблюдал Хряпов.

Он сидел в кресле, в философском раздумье подпирая кулаком подбородок. Не глядя на меня, вальяжным движением свободной руки показал на свободное кресло по другую сторону возвышения, занятого железной дорогой.

– Люблю слушать, как едет поезд, – сказал Хряпов. – Лучшая музыка. И смотреть люблю, очень успокаивает. Это тебе лучше всяких рыбок в аквариуме...

– Ну и шел бы проводником работать, – насмешливо сказал я.

– А я работал проводником, в молодости, – сказал Хряпов и рукой направил на меня луч ближайшего от него прожектора.

Ослепив меня, он тут же вернул прожектор в исходное положение. Этим он убедительно продемонстрировал, что я целиком нахожусь в его власти. Кто бы сомневался...

– Работал проводником, – повторил он. – В молодости. Пока в историю не попал. А история нелепая. Ехал в моем вагоне дедушка один, как потом оказалось, бывший член ЦК партии. Ехал, ехал, а потом возьми да помри. Обширный инфаркт, остановка сердца. Казалось бы, кто виноват? Никто. Но ведь это не просто пассажир, это номенклатура. Тут без виноватых не обойтись. И виноватым назначили меня. Потому что не оказал своевременно медицинскую помощь. Мог бы нитроглицерин ему дать, а не дал... В общем, два года общего режима на этом заработал. Скажи, капитан, справедливо это или нет? Я думаю, что нет. А несправедливость, сам знаешь, порождает злость. Вот я и разозлился, очень разозлился...

– Эта злость до воровской короны довела? – все с той же иронией спросил я.

– До нее, родимой, – кивнул Хряпов. – Только не мое это дело. Для кого-то криминал – цель, а для меня он стал всего лишь средством. Деньги поднял, бизнес открыл, вот, живу как человек... И все-таки прошлое на дно тянет. Потому что компаньоны у меня из прошлого...

– Бобров, Акимчев... – подсказал я.

– Все-то ты знаешь, капитан. Ну да это понятно, работа у тебя...

В комнату тихонько вошла секретарша, тихонько прошуршала в темноте, окатив меня запахом парфюмерного масла, поставила на столик чай в серебряном подстаканнике.

– Я вижу, тебе это что-то напоминает, капитан, – благодушно усмехнулся Хряпов.

– Все как в поезде, – кивнул я. – Только почему секретарша не в форме?

– А что, это идея, – с приятным удивлением посмотрел на меня бывший вор. – Надо будет Марьяну в проводницу нарядить...

– А стриптизерш?

– Нет, это не для души... Хотя, конечно, спорить не буду, мне доставляет удовольствие руководить этим клубом. Здесь мой основной рабочий кабинет. Даже заводами отсюда руковожу... А знаешь, какие у меня заводы? Трубный завод...

– Трупный? – перебил я.

– Не смешно. Трубный завод, трубный. Еще есть станкостроительный... Знаешь, что это вообще такое? Это очень сложное производство, здесь без передовых технологий – смерть. Раздавят и затопчут... Это тебе не алюминиевый завод по бросовой цене купить, выкачать из него все, что можно, а потом продать в предбанкротном состоянии, да еще с выгодой. Нет, брат, я по заграницам сам лично ездил, инвесторов искал, капитализацию повышал, оборудование передовое закупал... Я тебе даже больше скажу, даже воровать приходилось. У капиталистов. Они так просто свои технологии нам не отдают... В общем, трудно было... Да и сейчас трудно. И трубы у нас хорошие, и станки высокоточные, с программным управлением. Но с трубами проблем нет, на это у нас госзаказ. Со станками хуже, на этом рынке конкуренция большая, но ничего, пока все получается. Пиар и качество – двигатель торговли...

– Пиар во время чумы, – хмыкнул я.

– Это ты про кризис?.. Нет никакого кризиса. Есть только нежелание работать. Привыкли хапать, ничего не отдавая взамен...

– Есть кризис. Семь убитых свидетелей. Плюс маленькая ни в чем не повинная девочка.

– Ты об этом?

Лицо Хряпова было скрыто полумраком, но все же я заметил, как он болезненно скривился.

– Понимаешь, в чем дело, капитан? – через силу, как мне показалось, сказал он. – Кто-то продвигает высокие технологии производства, а кто-то создает высокие технологии убийства. Я капиталы создаю, прогресс двигаю, а кто-то нагло меня подставляет... Мне тут недавно фотоснимок прислали, из личной коллекции моего бывшего друга. Не хочешь посмотреть?

Не дожидаясь ответа, Хряпов поднялся, подошел к столу, едва заметному в темноте, взял конверт, подал мне.

Из конверта я вынул две фотографии. На одной некий господин был запечатлен с красивой девушкой в ресторане, они сидели за столом, он что-то говорил, а она улыбалась, ножом и вилкой разрезая кусок мяса в тарелке. На другой фотографии тот же мужчина обнимал девушку за талию, а она льнула к нему со счастливым выражением лица. Берег какого-то озера, ивы, лодка. На заднем плане еще одно знакомое лицо...

– Что это? – с болью спросил я.

Дело в том, что в девушке на фотографиях я узнал Олесю. Ее улыбка, предназначенная не мне, и это счастье быть с чужим мужчиной.

– Не что, а кто, – поправил меня Хряпов. – Мой бывший друг и компаньон, Акимчев Федор Николаевич.

– А с ним кто?

– А ты разве не узнаешь? – чуть ли не с издевкой спросил бывший вор.

– Неужели Олеся?

– Она самая... Фотография старая, еще с прошлого года. Олеся часто бывала в Москве.

– Да, я знаю, она говорила...

Я перевел взгляд с Олеси на девушку, стоявшую за спиной Акимчева на фоне развесистой ивы, рядом с крепким светловолосым парнем. Если память меня не подводила, то это была та самая киллерша, которая улизнула от меня в поезде.

– А это кто?

Мне пришлось встать с кресла, подойти к Хряпову, чтобы показать ему на девушку.

– Не знаю... – забрав у меня фотографии, пожал он плечами. – То есть знаю, видел ее в свите Акима... э-э, Акимчева... Но как зовут, не знаю, не вникал... Но если надо, могу узнать. Если надо. Только зачем тебе это?

– Затем, что эта дрянь убила Олесю, – неожиданно для себя проговорился я.

– Да?! – изумленно встрепенулся Хряпов. – Ты в этом уверен?

– Уверен.

– И кто она такая?

– Она не представлялась...

– Ничего, это нетрудно выяснить. Не скажу, что Акимчев у меня под контролем, но кто у него в свите, известно... Значит, она Олесю убила? Ну так это неудивительно. Все сходится один к одному...

– Что сходится? – спросил я, не в силах оправиться от потрясения.

– Да то, что твоя Олеся была любовницей Акима!.. Или не веришь?

– Ну, может быть, – не стал спорить я.

– Не может, а точно, и факты это доказывают... Не знаю, насколько они были близки, но то, что сговорились, – факт.

– В чем сговорились?

Чувствовалось, что Хряпов обладал свежестью ума, чем я, увы, похвастать не мог. И хмель пока не выветрился из отбитой головы, и еще запудрила сознание новость, что Олеся была счастлива с другим мужчиной. В общем, соображал я туго.

– В том, чтобы меня убрать... Все очень просто. Кто-то убивает Бобра... Э-э, Боброва... Бобра, короче... Кто-то убивает Бобра, а кто-то сваливает это на меня, – начал заводиться Хряпов. – Кто? Аким, сволочь. Через кого? Через свою сучку...

Мне не понравилось, как он назвал мою Олесю. Но я промолчал, стиснув зубы... А может, она и не моя вовсе?..

– Она дала показания против меня, назвала номер моей машины... А не было меня там, не было. Кто-то был, может, сам Аким, но не я, точно... А она, сука, на меня показала. Потому что у них с Акимом такая договоренность была. Ну а чтобы эту ложь поднять на уровень правды, он и устроил эту резню в Черногайске. Всех вырезали, кто с его сучкой в Москве был. Даже девчонку мелкую не пощадили. Она хоть и ни при чем, но надо же как-то краски сгущать. Хотя куда уж дальше сгущать... Семь трупов, шесть из них свидетели... И во всем, конечно, виноват я. А больше некому... Только вот не знал ты, капитан, что Олеся с Акимом вась-вась. И никто не знал. Поэтому и подняли меня на штыки... Олесю эту в Москву должны были отвезти, правда?

– Ну да, – оторопело кивнул я.

– А мог быть Аким в ней уверенным? Нет. Вдруг на допросе не выдержит, расколется, всю правду расскажет. Да и зачем она, если я уже за решеткой?.. В общем, Аким ее и убрал. На всякий пожарный... Это хорошо, что ты мне на ее убийцу глаза открыл, – Хряпов пальцами хлопнул по фотографии. – Теперь-то я точно знаю, кто к этому делу приложился... Да и ты теперь должен понимать, кто твою Олесю убил.

– Кто?

– Ты что, серьезно ничего не понял? – От удивления Хряпов даже приподнялся в своем кресле.

– Ну, в общем, понял. А сомнения остались. Экспертиза подтвердила, что в машине Боброва находилась и Олеся, и ее одногруппники. Значит, она видела, кто Боброва убил...

– Видела. Но не меня... Ты, наверное, с водкой перебрал, капитан, если такие вещи говоришь. Я тебе больше скажу: Акимчев Олесю с Бобровым познакомил... А она что рассказывала?

– Ну, мол, в ночном клубе с ним познакомилась. Случайно...

– Ага, случайно. Аким к этому руку приложил... Доказать я этого не могу, потому что Бобра уже нет. Да и не буду я ничего доказывать... Вот скажи, тебе интересно, как Олеся умудрилась одногруппников своих в машину к Бобру загрузить?

– Ну да, – кивнул я.

– А мне, представь, нет! Мне главное знать, что Аким меня подставил. И я это знаю. А если ты сомневаешься – это уже твое дело. Только наезжать на меня не нужно, я этого не люблю!

– Ну может, и правда Аким тебя подставил, – неуверенно пожал я плечами.

Если бы не фотографии, даже при всем своем красноречии Хряпов не смог бы убедить меня. Но ведь я узнал Олесю... Осталось только посмотреть на Акимчева, сличить его внешность с изображением на снимках. Но это несложно: его «профиль-анфас» наверняка имеется в специальной картотеке, и мне совсем нетрудно будет ознакомиться с ним. И Хряпов это понимает. Так что вряд ли мужчина, обнимающий Олесю, кто-то другой. Акимчев это, наверняка он. И киллерша при нем...

– Не может, а чистая правда... Если я еще как-то сомневался, что Аким мог меня подставить, то теперь никаких сомнений... А эту красотку мы еще найдем. Она все нам расскажет... Хотя нет, вам ее мы не отдадим. Пусть расскажет, на кого работала... Я слышал, у тебя роман был с Олесей? – без всякого перехода спросил Хряпов.

– Ты откуда знаешь?

– Я все знаю. Положение обязывает. Когда узнал, что ты тот самый Петрович, сразу понял, почему ты на меня наехал. Понимаю тебя, капитан, понимаю... Знаешь, выпил бы с тобой за упокой твой подруги, но ведь не смогу. Она же меня так подставила!.. Но выпить бы надо, душа что-то просит... Как же так, как же так, лучший друг... И Бобра убил, и меня подставил... Ну да ладно, с этим я сам разберусь... Хотя... Хотя мне твоя помощь нужна, капитан. Мне бы лучше по закону Акима прижать... Ладно, пошли, обсудим эти проблемы...

Он поднялся с кресла, показал мне на выход и вместе со мной покинул кабинет. Мы заняли столик в приемной, Марьяна приглушила свет, начала готовить коктейль.

– Не надо, – остановил ее Хряпов. – Лучше водки. Холодненькой. И огурчик поядреней... А еще пусть горячее подадут, что-то мы проголодались, правда, капитан?

В ответ я лишь пожал плечами. Не было у меня аппетита, но выпить можно: душа горит.

Марьяна подала водку, тарелки с ветчинной и лимонной нарезкой. А вскоре появилась и девушка в короткой латексной юбке, которая поставила на стол горячие блюда – филе си-басс под грибным соусом и молочную телятину на косточке. Салат, соленые огурчики...

Официантка ушла, плотно закрыв за собой дверь. А потом вдруг у шеста появилась обнаженная девушка. И это притом, что в бар-приемную вроде бы никто не входил. Грешным делом я решил, что это Марьяна разделась, чтобы порадовать босса своим искусством, но когда девушка повернулась к нам, я узнал в ней Леру.

– Я же знаю, она тебе понравилась, – по-свойски подмигнул мне Хряпов. – Чем-то на Олесю твою похожа, правда?

– Ну, есть что-то, – не стал отрицать я.

– Любил ты ее, да? Ну, Олесю свою.

– Ну, может быть...

– Вот стерва, влюбила в себя мужика, вертела тобой как хотела... Вот и Марьяна мной крутит как хочет. Правда, Марьяна?

Хряпову стоило только пальцем пошевелить, и девушка грациозно присела на подлокотник его кресла. Он обнял ее за талию одной рукой, а другой протянул ко мне рюмку с водкой.

– Давай, капитан, выпьем за то, чтобы женщины нас не предавали. Вот Марьяну взять, я ей доверяю, а вдруг она на моих врагов работает. А, Марьяна?

– Пусти! – обиделась девушка.

Она сумела высвободиться из его объятий, но не успела отскочить, и Хряпов шлепнул ее ладонью по мягкому месту.

– Шутки шутками, а не знаешь, кому верить, – сказал Хряпов, опуская на столик пустую рюмку. – Ты вот в Олесю свою влюбился, а она предала тебя...

– Она меня не предавала, – угрюмо буркнул я.

– Ну как же не предавала? Жила с тобой, а мылилась на другого. Не знаю, чего ей там Аким обещал, но думала она о нем, а не о тебе. Ты для нее был всего лишь средством...

– Ну, не знаю.

Я взял бутылку, сам наполнил рюмки, но выпил, не чокаясь. Как будто покойника помянул. Недобрым словом... Как ни дорога была мне Олеся, но Хряпов, увы, был прав. Предала она меня...

– Нельзя без тоста, – с упреком глянул на меня Хряпов и наполнил опустевшую рюмку. – Давай за удачу в нашем общем деле.

Сначала я выпил, и только затем задался вопросом:

– За какую удачу?

– А разве ты не хочешь преступника взять? – удивленно посмотрел на меня бывший вор.

– Какого преступника? – ворохнул я потяжелевшим языком.

– Акимчева. Он же твою Олесю заказал...

– Козел.

– Ты не торопись так говорить, – с упреком покачал головой Хряпов. – Это всего лишь пока предположение. Хотя... – взял он паузу. – Хотя все уже ясно... Козел он, в этом ты прав... Ну, давай еще по одной.

Мы снова выпили, на этот раз без всякого тоста. Ничего подходящего под язык не подвернулось, а напрягаться, что-то выдумывать не хотелось ни мне, ни Хряпову.

– Перед тобой, капитан, открывается большая перспектива. Генеральная прокуратура, РУБОП, ваши черногайские менты – все против меня. Ждут, когда я в убийстве Боброва сознаюсь. А не сознаюсь я, потому что не убивал Серегу, я его как брата родного любил... Мы с тобой, капитан, Акима возьмем. Сначала киллера найдем, который Олесю твою сделал. Но это моя забота. Ты ее допросишь, ну, все по закону, чтобы не было потом никаких вопросов. А когда она покажет на Акима, мы все вместе съездим к нему и аккуратненько так возьмем за жабры, чтобы он даже не рыпнулся. Ты снова его допросишь, чтобы все чин по чину, протокол, все такое, а потом мы его уже в Генеральную прокуратуру свезем. Рубоповцам я не доверяю, уж больно ребята ушлые, как бы против меня все не повернули. Да и прокуратура тоже может обратно все завернуть. Скажет Аким, что сам лично видел, как я Бобра убил. А тут ты протокол покажешь, дескать, не было ничего такого, значит, врет Аким...

– Протокол?.. Ну, можно и протокол, – пьяно кивнул я.

Понятное дело, составленный мною протокол не будет иметь юридической силы, ведь я не уполномочен вести это дело. Но мне вовсе не хотелось разубеждать Хряпова. Хотя бы потому, что голова отказывалась соображать, и языком шевелить было лень.

– Ты вообще понимаешь, о чем с тобой я толкую? – подозрительно и с насмешкой спросил Хряпов.

– В общих чертах... – заторможенно кивнул я.

– Может, тебя Лера больше интересует?

– Ну, как бы тебе сказать...

– А так и говори, хочу бабу. Она, кстати, тоже тебя хочет... Позвать?

– Э-э, не надо.

– Почему?

– Да не надо, и все...

– Ты же с ней на приват запирался.

– Так не было ничего... Олеся потому что...

– К черту твою Олесю! Она тобой пользовалась, неужели тебе не ясно? Предала она тебя...

– Предала, – подтвердил я.

– Ты что, верность ей хранить собираешься?

– Э-э... Нет...

Действительно, не стоила памяти та любовь, которой не было.

– Ну так что, звать Леру? – будто запрограммированный, спросил Хряпов.

– Не надо.

– Почему?

– Потому, – размашисто мотнул я головой.

Олеся умрет в моей памяти, но ведь остается Дарья, к которой я был несправедлив. Женщина тянулась ко мне, а я предпочел ей предательницу...

– Ну, смотри, я ведь Леру еще не пробовал, – сказал Хряпов, движением головы показав на танцующую девушку. – Не хочешь, себе возьму... Кстати, мне уже домой пора...

– С Лерой? – с неожиданной для меня завистью спросил я.

– Могу с ней, могу с Марьяной. Хозяин – барин... Или все-таки тебе Леру?

– Мне!

Дарья где-то далеко, а Лера здесь, рядом. И так у нас хорошо все начиналось, что грех не закончить... И еще она хорошая, не согласилась с тем, что ее насилуют... А я мужик, мне нужна женщина...

Из всего того сумбура, клокотавшего в моей голове, я понял только то, что сдаюсь во власть соблазна. И я совершенно не испытывал страха перед будущим, а потому смело откликнулся на предложение выпить еще по одной...

Глава 20

Солнечный луч разрезал комнату пополам, прозрачной стеной от пола до потолка преграждал путь к двери с фигурным стеклом, завешивал длинный шкаф с зеркальными дверцами. В какой-то момент мне показалось, будто я нахожусь в сказочном мире, где зло побеждает добро...

Но не было никакой сказки. И вовсе не зло лежало в моей постели. Лера безмятежно спала, смешно посапывая носом. Высокое окно зашторено, но в щель между плотными занавесками проникает солнечный свет...

Память мне напрягать не пришлось: я и без этого вспомнил, как Лера задергивала занавески. Она стояла в профиль голышом и, приподнимаясь на носках, тянула руки вверх. При этом она что-то говорила, но я ее не слушал, потому что в тот момент мог думать только о том, чтобы она поскорей легла со мной... И все, что происходило с нами дальше, я помнил так, будто видел это в чудесном сне. Переплетение тел, кружение разнузданных чувств, взрывной танец страсти...

И еще я помнил, как мы выходили из клуба. Я был настолько пьян, что меня совершенно не встревожил лимузин, который нас куда-то повез. Это был «Хаммер», тот самый, о котором говорила Олеся, но Лера заставляла меня думать одним только местом, в котором серое вещество отсутствовало напрочь.

Похоже, Лера в машине вытворяла что-то бесстыдное, но я ничего не помнил. Из провала в памяти я выбрался уже во дворе огромного деревянного терема с террасами, балконами, эркерами и прочими архитектурными вывертами.

В сам терем я не попал, меня и Леру отвели в гостевой дом, такой же бревенчатый и отделанный с изыском. Ну а потом мы задали тряску нашей кровати. Кажется, было весело. Только сейчас почему-то грустно, а душу тяжелит горючий камень...

Я укрыл девушку простыней, чтобы ее обнаженное тело не вызывало во мне чувства вины. Хотя это чувство и без того терзало меня... Да, Олеся использовала меня в своей игре, ввела в заблуждение, но ведь это не повод, чтобы бросаться в объятия первой встречной стриптизерши. И о Дарье мог бы подумать. Вряд ли ей понравится мой рапорт о том, как я провел эту ночь... Но ведь я же не стану ей ничего объяснять...

Я поднялся с кровати, прошел по сияющему паркету к окну, раздвинул шторы. Открывшийся вид пришелся мне по душе. Огромный бассейн метрах в двадцати от окна, прорезанный тротуарными дорожками и усеянный альпийскими горками газон до самого терема, от которого вдаль тянулась ухоженная сосново-еловая роща. Садовник, стригущий кусты, девушка в переднике горничной... Где-то должны быть и охранники, но никого из них я не увидел.

Осмотрел я и комнату. Типичная спальня с дорогим гарнитуром из цельного дерева, большой жидкокристаллический телевизор под потолком, в углу бар без стойки, но с богатым выбором напитков. Стены в комнате из оцилиндрованного бревна – гладкие, полированные, без единой трещинки.

В баре коньяк, водка, виски, джин, аперитивы. Но это все слишком тяжело даже с глубокого похмелья. Но в шкафу я обнаружил небольшой холодильник, а в нем целый ящик пива. Не скажу, что с жадностью, но с удовольствием я вскрыл одну банку, глотнул студеной свежести.

– И мне! – услышал я за спиной.

Лера сидела на кровати, вытянув ноги. Спина выгнута назад, грудь высоко поднята, на животе ни единой складочки. Казалось бы, тело – само совершенство, но мне почему-то не хотелось на нее смотреть. Пресытился. А почему? Потому что не любил... И если бы девушка сейчас вдруг исчезла, я бы на радостях откупорил вторую банку. Впрочем, ни Лера никуда не денется, ни пиво – все будет, и в избытке.

Я кинул ей банку, проследил, чтобы она не попала ей в лоб. И когда девушка поймала банку, я снова отвернулся от нее, подошел к окну.

– Поплавать бы, – сказал я, глядя на хрустальную, переливающуюся под солнцем воду бассейна.

– Любой каприз, и даже без денег.

– Что, можно прямо сейчас пойти и поплавать?

– Запросто.

– Ты откуда знаешь? Ты что, хозяйка в этом доме?

– Нет, но Михаил Афанасьевич сказал, что ты можешь делать все, что хочешь. Хочешь – бассейн, хочешь – сауну, а хочешь – и то и другое под одной крышей... Пиво, бар – все в нашем распоряжении. Брось еще баночку!

Я выполнил ее просьбу, и сам лишний раз освежился. В голове просветлело, на душе полегчало.

– Знаешь, я и сама бы в бассейне поплавала. Пойдем?

– Пошли.

Я не стал ждать, когда Лера оденется, первым покинул комнату. Босиком шел по гладкому полу из лакированной паркетной доски, спускался по мраморной лестнице с никелированными перилами и не чувствовал, что пыль прилипает к пяткам. Чистые полы, как и весь дом – начищено в нем, все блестит. И от самого дома я шел по теплой гранитной брусчатке, время от времени переступая через бордюр, чтобы освежить ступни в мягкой и увлажненной траве.

В беседке недалеко от дома я увидел статного парня в белой рубашке и с переговорной гарнитурой наушного крепления. Он смотрел на меня и о чем-то с кем-то говорил, но при этом он даже не попытался меня остановить.

Я не стал останавливаться у кромки бассейна, с ходу ласточкой вошел в прохладную, бодрящую воду, руками коснувшись дна. Вынырнув, увидел, что охранник вышел из беседки и направляется ко мне. Неужели выгонит?.. Но нет, по пути он прихватил два шезлонга, поднес их к бассейну, установил и знаком показал мне, что все в моем распоряжении.

Потом появилась Лера. В запахнутом банном халате, в босоножках на высоком прозрачном каблуке. Вот она скидывает поясок, распахивает полы... Я неприязненно зажмурился, представив, что под халатом ничего нет. Но, заставив себя открыть глаза, я с облегчением увидел на ней хоть и символический, но все же купальник.

– Как водичка? – спросила она, потягиваясь навстречу солнцу.

Казалось, девушка позирует перед камерой профессионального фотографа, и надо сказать, смотрелась она очень эффектно... Еще пару пива, и она снова станет неотразимой.

– Мне нравится.

– Тогда мне тоже уже нравится, – льстиво улыбнулась она и торпедой нырнула ко мне.

Я не стал избегать ее объятий, но особенного восторга не выказал.

Мы плавали, загорали в шезлонгах, пили холодную «Баварию». А потом отправились в наш номер, где Лера предложила расширить сосуды посредством коньячной терапии...

Коньяк действительно расширил все сосуды, и я ощутил мощный прилив крови. Проснувшееся желание стремительно окрепло, и Лера с радостью приняла меня в свои объятия...

Хряпов нас не тревожил. Как будто его не было совсем. Я спросил у Леры, где он, а она ответила, что у него много работы. Не появился он и вечером. А ближе к ночи мы с Лерой, изрядно под хмельком, отправились в сауну – парились, плескались в закрытом бассейне, пили коньяк под хорошую закуску, предавались греху, а в паузах между этим играли в бильярд...

До постели в ту ночь я добрался опустошенный, но страшно довольный, уронил голову на подушку и сразу заснул.

А утром я снова поправил здоровье пивом, снова вместе с Лерой отправился к бассейну, плавал, загорал, наслаждался комфортным отдыхом. Обед, коньяк, бурная постельная сцена, «тихий час»...

Проснувшись, я обнаружил, что Лера не спит. В распахнутом настежь халате она сидела у зеркала и наводила красоту. На меня девушка не смотрела, но мне казалось, что все-таки она следит за мной...

Да и не могло быть иначе. Неспроста Хряпов приставил ее ко мне. Кто-то же должен был смотреть за мной, отслеживать мое настроение, держать меня в русле красивой жизни – пиво, водные и солнечные ванны, красивая девушка, коньяк... Признаться честно, мне нравилось такое времяпрепровождение. Но животных в этой жизни кормят сытно только в двух случаях – или за красивые глаза, в силу хозяйской любви, или на убой, из личной выгоды. Я хоть и не животное, но и не брат Хряпову, не друг и даже не приятель. И если он держит меня в тепле и достатке – значит, что-то ему от меня нужно.

С его помощью я должен был взять и допросить сначала киллера, а затем и заказчика – черноволосую девушку из поезда и его компаньона Акимчева.

Возможно, в этом был резон. Но почему я уже вторые сутки не вижу Хряпова? Почему я все это время веду разгульный образ жизни под присмотром Леры?.. Что, если он держит меня здесь в изоляции от остального мира? Что, если прикармливает для того, чтобы приручить и сделать своим цепным псом? Да, у нас общие интересы, но это вовсе не значит, что мы будем вместе. Кто-то из нас ведущий, а кто-то ведомый. Он первый, я второй, если не третий и не четвертый-пятый-десятый...

А ведь я действительно попал в изоляцию. Телефон у меня есть, но никто не звонит мне, а тот же Ветряков мог бы поинтересоваться моей судьбой. Не говоря уже о Дарье, которую со мной связывает не один только служебный долг. Она хоть бы раз позвонила... Наверняка звонила. Но не дозвонилась, потому что мой телефон заблокирован. И ясно, кем...

Что-то нечисто с Хряповым, какая-то грязная игра затевается, если он блокировал все подступы ко мне.

– Уже проснулся? – спросила Лера, ласково глянув на меня.

Вот они, мои нежные кандалы, мое искушение, которое не позволяет мне выбраться из греха прелюбодеяния и чревоугодия.

– Предлагаешь чем-нибудь заняться?

– Ну, если хочешь, – кокетливо повела она бровью.

– Не сейчас...

– Я тебя не зажигаю?

– Ну, нельзя же без передыха...

– Можно, если любишь...

Лера как будто почувствовала, что я могу сказать: «Не люблю». И, предупреждающе вытянув руку, сказала, чтобы я немного подождал. Запахнув халат, она поднялась с пуфика и вышла из комнаты.

Редкий случай, когда я мог остаться наедине. И сейчас я должен был этим воспользоваться. Хотя бы сейчас... Я подошел к шкафу, нашел там свою куртку. Документы на месте, телефон тоже. Еще в гостинице я зарядил его до отказа, но аккумулятор уже сел больше, чем на треть. Зато уровень приема сигнала более чем достаточный.

Я набрал номер Дарьи, очень сильно сомневаясь в том, что смогу до нее дозвониться. Но она ответила мне почти сразу.

– Что-то долго тебя не было слышно, – не очень весело отозвалась она.

– Так это, бездельем страдаю. Сплю, ем, сплю, ем, и так по кругу.

– С кем спишь?

– С подушкой. И почему-то все время думаю о тебе. Скучаю, наверное.

Эти слова мне самому показались фарсом, но все же прозвучали они вполне искренне.

– Да неужели! – с иронией, но вместе с тем и немножко растроганно воскликнула Дарья.

– Представь себе...

– С Хряповым встречался?

– Нет... Пока нет.

– Вот и хорошо. Не надо его трогать. Без тебя разберутся... Ты сейчас где?

– В гостинице, – соврал я.

– Один?

– Ну а с кем же!

Как будто нарочно, чтобы уличить меня во лжи, в комнату вошла Лера. Сбросив халат, она осталась в черном кожаном корсете без лифа, но с подвязками, к которым крепились такого же цвета чулки.

Я нервно приложил палец к губам, призывая ее молчать. Она послушно кивнула, но, приняв эффектно-развратную позу, пальцами приласкала обнаженную грудь... Ну разве можно было в таких условиях разговаривать с Дарьей? И возбуждение нахлынуло, и чувство вины – все перемешалось в приторный комок, подступивший к моему горлу.

– В госпитале был?

– Нет. Нормально у меня все. А формальности кому нужны?

– Когда вернешься?

Лера опустилась на кровать, и высокий матрас тихонько заскрипел под тяжестью ее тела.

– Что там за шум? – спросила Дарья.

– Да так, ветром окно открыло...

– Ветер в Москве?

– Да есть, немного.

– Ну, смотри, чтобы самого не сдуло!

В ее голосе послышался сарказм. Она как будто почувствовала, что рядом со мной женщина, к тому же беспокойная – Лера стояла на четвереньках, а ее язычок шустро скользил по моей груди вниз, к животу.

– Нормально все будет, – с досадой на нее сказал я. – Скоро буду.

– Ну-ну.

Я отключил телефон и с упреком посмотрел на Леру.

– А если я с любимой женщиной разговаривал?

– Сколько их у тебя, этих любимых женщин? – спросила и снова склонилась надо мной.

– Сколько есть, все мои.

Никто не блокировал мой телефон, просто Дарья не хотела звонить мне, может, и не ждала моего звонка... А может, у нее кто-то появился?..

– Чур, я одна из них! – на секунду оторвавшись от меня, весело заявила Лера.

– Да я не против...

Я очень сомневался, что у Дарьи появился мужчина. Но Лера так завела меня, что я готов был поверить в это. Когда человек тонет в грехе, он рад любому соломенному поводу, чтобы хоть как-то оправдать себя...

В сауну мы с Лерой в тот день не ходили и вечер провели в каминном зале гостевого дома, смаковали коньяк за стойкой бара, смотрели видео на огромном экране, ночью купались в бассейне, в пьяном угаре отдавались друг другу...

Я как на санках несся вниз с высокой горки, не в силах остановиться. Да и чего бояться, ведь ясно же, что не было никакой ловушки. Я мог общаться с миром, но мир, казалось, забыл меня. Ни Дарья мне не звонила, ни Ветряков, который сам назначил себя моим московским гидом.

Хряпов появился вечером следующего дня.

Мы с Лерой ужинали в обеденной зоне гостевого дома, симпатичная служанка подавала нам блюда, коньячный хмель мягко держал меня в своих объятиях, навевая грешные мысли. Горничная с интересом посматривала на меня, я улыбался ей, представляя себя в ее постели. Лера заметила, что мы переглядываемся, но вслух об этом сказала, когда девушка ушла.

– Хорошо коту на жирной сметане, да? – с ироничной усмешкой спросила она.

– Не жалуюсь.

– И мышки сахарные, да? Одной мало, вторую хочешь? Так ты скажи, и сегодня эта девочка окажется в нашей постели. Ты никогда втроем не пробовал?

Видимо, мой дух подвергся тлетворному влиянию аморального образа жизни, ибо этот вопрос вверг меня в приятное волнение. Я даже вознамерился развить эту тему, но неожиданно в комнату вошел Хряпов.

– Как отдыхается? – пожав мне руку, бодро спросил он.

– Спасибо, ничего, – немного смутившись, ответил я.

– Михаил Афанасьевич, не поужинаете с нами? – угодливо склонив перед ним голову, спросила Лера.

Но Хряпов даже не глянул на нее, лишь небрежно махнул рукой в ее сторону.

– Хватит расслабляться, капитан, нас ждут великие дела! – в пафосной манере вечно молодого Остапа Бендера провозгласил бывший вор. И вдруг озадаченно спросил: – Ты не сильно пьян?

– До синевы пьян, слегка выбрит... Э-э, то есть, наоборот, слегка пьян, до синевы выбрит...

Я действительно перед ужином привел себя в порядок, как будто чувствовал, что предстоит важная встреча.

– Это хорошо, что ты сам побрился, капитан. Теперь придется побрить другого. То есть другую... Тюрьмы у меня нет, кабинета с решеткой тоже, но, я думаю, тебе это не помешает.

– А я думаю, что совершенно вас не понимаю, – сказал я, с удивлением осознав, что называю Хряпова на «вы».

К чему бы это?

– Сейчас поймешь, – сказал он и движением головы показал на выход.

Он провел меня в комнату, у дверей в которую стояли два бодигарда из его свиты. Охраняли они девушку, лицо которой показалось мне знакомым. Ее внешность портил синяк под правым глазом и нижняя губа, распухшая после сильного удара. Волосы растрепаны, тушь размазана по лицу, пуговицы на грязной кофточке оторваны, и пленнице приходилось придерживать расходящиеся полы правой рукой – левая была прикована наручниками к стулу.

– Она? – спросил Хряпов.

– Она, – кивнул я.

Девушка не смотрела на меня, затравленно косилась в сторону.

– Рита ее зовут, – сказал Хряпов. – Маргарита Евгеньевна Шевцова, так и запиши.

Кивком головы он показал на письменный стол, который отделял нас от пленницы. Я увидел на нем типографские бланки протокола допроса, авторучку, диктофон, карандаш, ластик. Но больше всего меня заинтересовал паспорт – новенький, хрустящий, с фотографией преступницы. Действительно, Шевцова Маргарита Евгеньевна... Только вот паспорт этот вызывал серьезные сомнения, даже на пьяный глаз я определил в нем подделку. Рельефные выступы на страницах вроде бы прощупывались, но водяные знаки на просвет я не видел, и печати нечеткие, как будто с очищенного куриного яйца откатаны.

– Нам она уже все сказала, и тебе скажет, никуда не денется, – продолжал бывший вор. – Тебе только в протокол все занести, росписи поставить, ну, чтобы официально все.

– Паспорт липовый, – сказал я.

– Да? – нахмурился Хряпов.

Он взял у меня документ, осмотрел, прощупал.

– Да, похоже на то... Как зовут тебя, мразь? – свирепо надвинулся он на девушку.

– Рита зовут... Все как по паспорту, – испуганно сжавшись, ответила да.

– Это не паспорт, это лажа.

– Паспорт фальшивый, – кивнула она. – А имя настоящее. И фамилия тоже... Я настоящий паспорт потеряла, ну, на всякий случай новый себе сделала. Это уже не совсем подделка документов, если имя и фамилия настоящие. То есть паспорт поддельный, но как бы и настоящий, потому что фамилия настоящая. Ведь я же ничего не скрываю, не пытаюсь скрыться, значит, и криминала как бы нет, состава преступления то есть...

Слушая эту ахинею, я вдруг понял, что начинаю засыпать. И Хряпов, как мне показалось, это заметил.

– Заткнись! – осадил он киллера. И, хлопнув меня по плечу, сказал: – Давай, капитан, что там по паспорту, то в протокол и записывай. А то ведь придумает себе фамилию. Кукарякиной назовется или Звездопляскиной, как потом проверишь?

– В прокуратуру ее нужно везти, – неуверенно сказал я. – Пальчики снять, по картотеке пробить...

– Не торопись, всему свое время... В прокуратуре ее потом все равно допросят. А какая там фамилия в протоколе стоять будет, без разницы. Главное, результат. Да и диктофон у тебя есть, ее голос там будет, родной. Кстати, у нас ее признание тоже есть, но там слышно, как ее бьют... По животу били, по почкам, ну, в глаз разок заехали, по губам, чтобы не рычала... Давай, капитан, не тяни время.

Пожелав мне удачи, Хряпов вышел из комнаты, оставив меня наедине с девушкой.

Мне приходилось проводить допрос в частной обстановке, на месте преступления, например, даже под протокол. Но чтобы так, по заказу и с подачи богатого бизнесмена, в его доме – никогда. Что ж, все когда-то делается впервые.

– Ну что, Маргарита Евгеньевна, начнем? – спросил я, рассматривая бланк протокола, нет ли и там какого-нибудь подвоха.

– Да пошел ты, мент! – огрызнулась девушка.

Хряпов ушел, а меня она не очень-то и боялась. Расхорохорилась, расправила крылья.

– Что в Черногайске целый месяц делала, после того как Олесю Алехину убила?

– Убила... Жаль, тебя не догадалась убить. А ведь ты у меня, гад, в прицеле был...

– Был, это верно, – кивнул я, вспомнив, как подхватывал на руки падающую после выстрела Олесю.

А в той ситуации я представлял удобную мишень для снайпера. И если Шевцова это знала, то стреляла в Олесю действительно она.

– Так что в Черногайске целый месяц делала, даже больше?

– Не было меня в Черногайске. В Новосибирске была, дела у меня там.

– Какие?

– Это уже другая тема, капитан. Я тебе по ней ничего не скажу. Хватит с меня того, что эти козлы навесили, – исподлобья глянув на дверь, сквозь зубы процедила она. – Что им сказала, то и тебе скажу. И все, больше ничего!

– Значит, Олесю ты убила? – спросил я, включив диктофон.

– Я.

– Итак, Шевцова Маргарита Евгеньевна. Число, месяц, год рождения?

Заполнив шапку протокола, я снова повторил вопрос. И получив тот же ответ, соотнес его с временем, местом и условиями, при которых произошло убийство.

– Зачем вы убили гражданку Алехину?

– Затем, что деньги за нее заплатили.

– Кто?

Киллерша нервно закусила губу, затем, зажмурив глаза, сжала кулаки. И все-таки созналась:

– Мой босс ее заказал.

– Фамилия вашего босса, имя, отчество?

– Акимчев... Акимчев Федор Николаевич...

– А ему зачем понадобилось убивать гражданку Алехину?

– Это уже не мое дело. Мое дело маленькое, приказали – я исполнила.

– Так приказал или заплатил?

– И то и другое.

– Если приказал, значит, вы состояли у Акимчева в подчинении.

– Состояла.

– В его свите?

– Ну, что-то вроде того.

– Тогда вы должны были знать, кто такая Алехина.

– Слушай, мент, только не думай, что ты такой умный, – презрительно скривилась девушка. – Хрен бы я тебе в чем призналась, если бы не Хряпа. Он душу из меня вынул, а не ты...

– Вы знали, кто такая Алехина? – спросил я, стараясь не реагировать на этот выпад.

– Ну, знала, и что?.. Я к Акиму сколько времени клинья подбивала, и ничего! А эта сучка только появилась, тут же охомутала его... Ну, ничего, спела она свою песенку. Теперь я с Акимом буду... Может быть...

– Как вы узнали, что гражданка Алехина скрывается у меня дома? Как вы узнали мой адрес?

– Легко. За операми твоими проследила, они на рынок за продуктами ездили, ну, чтобы вам с Олесей потом их привезти. Между собой говорили, фамилию твою называли. У тебя что имя, что фамилия... В общем, я рядом крутилась, все слышала. А потом и адрес твой узнала, у соседей. Не все тебя знают, Петрович, – пренебрежительно усмехнулась Шевцова. – Не очень популярная ты личность...

Отзываться на этот выпад я не стал. Только языком лишние движения делать да и время терять. Все равно мне, популярен я в массах или нет, чай, не «звезда». А то, что Агранов умудрился хвост за собой привести, с этим я, конечно, разберусь. Если жив буду.

– Квартиру мою ты затопила? – перешел я на «ты».

– А бить не будешь? – фыркнула Шевцова.

– Нет.

– Да, я затопила. Там над тобой дверь дерьмовая, шпилькой открыть можно. А у меня отмычки... Только Олеся, жаль, не повелась. Ничего, я ее на следующий день выследила. Винтовка у меня была... Хорошо сработала, как по нотам, да?

Я свирепо глянул на киллершу. Будь я титаном телекинеза, с удовольствием бы размазал ее взглядом по стенке.

– Ты еще за это ответишь, тварь! – выключив диктофон, свирепо выплеснул я.

– Может, я тебе ремонт в квартире сделаю, а? – раскисла Шевцова. – Ну, то, что натворила, исправлю... Я же хорошая. Ты не смотри, что злой могу быть, в душе-то я хорошая... Вытащил бы ты меня отсюда, капитан! Они же убьют меня!.. Лучше в прокуратуру отвези, там хоть какой-то шанс...

– Какой шанс? – вскипел я. – Какой шанс, сука?! Ты Олесю мою убила!

– Какую твою, придурок?! – вспылила в ответ Шевцова. – Она с потрохами Акимчеву продалась! Ты бы видел, как он ее в эти потроха!..

– Заткнись! – хлопнул по столу я.

Надо успокоиться. Ведь Олеся – предательница, и не стоило так переживать за нее.

– Я жить хочу, капитан. Понимаешь, жить хочу! – снова расклеилась девушка.

– Понимаю... Значит, Олеся... Э-э, гражданка Алехина была в сговоре с гражданином Акимчевым?

– Была. Она на него работала... И для себя, кстати, тоже. Думала замуж за него выйти! А хрена ей!

– Давай без комментариев, – скривил я губы. – Итак, записываем, гражданка Алехина была в сговоре с гражданином Акимчевым. Какую цель преследовал этот сговор?

– Хряпу оговорить. То есть Хряпова Михаила Афанасьевича. Акимчев подставить его хотел. Алехина показала на него, ну а когда мы сделали всех, кто был в списке, Аким сказал, что нужно и ее убрать. Меня по ее душу отправил, вот я, не будь дурой, ее и отработала...

– О каком списке вы говорите?

Речь шла о группе черногайских туристов, которые затем один за другим были убиты. Я зафиксировал это в протоколе и продолжил допрос с соблюдением всех формальностей.

Шевцова меняла свое настроение: то в ярость ее бросало, то в слезы, но ее показания оставались неизменными. Олеся работала на Акимчева, и убили ее по его заказу.

Я пытался путать Шевцову, ловить ее на расхождениях в ответах. Но то ли делал это без должного вдохновения, то ли она была уверена в своих показаниях, так или иначе, но поймать ее на противоречиях я не смог.

– Что со мной теперь будет? – слезно спросила она после того, как подписала протокол.

– Тюрьма будет.

– Меня туда точно отвезут?

– Думаю, да, – глянув на протокол, кивнул я.

Не для того же Хряпов устроил этот официоз, чтобы затем убить Шевцову по всем законам бандитско-воровского жанра. Хотя… кто его знает.

Глава 21

Признаться, допрос меня утомил. Видно, несколько дней праздного безделья выбили меня из колеи. К тому же я был определенно подшофе, и голова соображала не очень. И все же я справился с задачей, за что был щедро вознагражден Лерой.

Она устроила мне ночью на мою хмельную голову целый спектакль с переодеванием – была со мной и первоклассницей, и учительницей, а потом в коротком халате медсестры лечила меня от физического перенапряжения. А когда я вернулся в тонус, на сцене появилась горничная. И это было вовсе не костюмированное действо. У нас в спальне появилась та самая девушка, которая прислуживала нам на ужине.

– Ну, чего стоишь, как кукла? Раздевайся! – чуть ли не потребовала от нее Лера.

Девушка улыбнулась, но, как мне показалось, сквозь слезы. Может, я и вызывал у нее какой-то интерес, но в постель к нам она ложиться не хотела. А раздеваться начала, потому что у нее не было другого выбора. Платье сняла медленно, через опущенную голову, а оставшись без лифчика, стыдливо закрыла руками грудь. Больше я выдержать не мог.

– Давай кончай этот балаган!

– Вместе кончим! – хихикнула Лера.

Но это еще больше возмутило меня, и я, резко вскочив с кровати, развернул обескураженную горничную к себе спиной и не очень вежливо выставил за дверь. Подняв с пола ее платье, швырнул его Лере.

– Пошла и отдала ей! И больше так не делай, поняла?

Мой гнев привел ее в чувство.

– Я же как лучше хотела!

– Я сказал, пошла!

Ее я вытолкал за порог более грубо и еще закрыл за собой дверь.

– Дурак! – донеслось до меня из коридора.

Но я не ответил и завалился спать.

Лера не стала проситься обратно, я слышал, как ее каблучки зацокали вниз по лестнице. Ничего, пусть в каминном зале посидит, за рюмкой обдумает, какую ошибку допустила...

Я уже засыпал, когда услышал телефонный звонок. Сигнал шел из шкафа, где находилась моя куртка. Это могла звонить Дарья, но мне так лень было вставать. Может, и не Дарья это вовсе... Я смог уговорить себя и заснул.

Проснувшись, я услышал, что телефон по-прежнему звонит. Или сон мой был очень короток, или я кому-то был очень нужен. Пришлось подниматься, лезть в шкаф за телефоном.

– Ты что, спишь? – услышал я приглушенный голос Дарьи.

– А ты чего так тихо?

– Вдруг подружку твою разбужу, – с соленой насмешкой сказала она.

– Какую подружку? – похолодел я. – Нет со мной никого.

Для убедительности я хлопнул рукой по кровати, по ее пустующей половине. Мне показалось, что Дарья протяжно пискнула в ответ... Но нет, это телефон подал сигнал, что батарея полностью разряжена.

– Ты же не будешь говорить, что находишься в гостинице, – в ее голосе я снова уловил сарказм.

– Буду.

– Неправда. У Хряпова ты дома. И не один...

– Один!

– Но у него.

– У него. Но со мной никого нет... Сам я здесь, пьяный и сонный...

– Оксану видел?

– Какую Оксану?

– Киллера Оксаной зовут. Фамилия Гурцева... Эксперты пальчики в поезде сняли, мы по картотеке пробили. Нашли, взяли под наблюдение. Она сейчас у Хряпова.

– У Хряпова, – кивнул я. – Только ее Рита зовут и фамилия другая...

– Не знаю, может, у нее много фамилий. Но судима она была как Гурцева...

– За что судима?

– Вину Хряпова на себя взяла. Он человека на машине сбил, а она подставилась... Он ее за это очень ценит... И ручки целует...

– Когда он ей ручки целовал?

– Сегодня, когда в машину к себе сажал. Я наблюдала за ней, своими глазами видела...

– Ты что, в Москве?

Дарья что-то сказала в ответ, но трубка протяжно запищала, заглушая ее голос, а потом выключилась совсем. Аккумулятор окончательно сел, и все потому, что я заставил Дарью дозваниваться до себя. Если бы я сразу взял трубу...

Я лег в постель, но только заложил руки за голову, чтобы обдумать свое положение, как распахнулась дверь, и в комнату вошла Лера.

– Там тебя Михаил Афанасьевич зачем-то зовет! – взволнованно сказала она. – Иди, он ждет.

Я оделся, спустился в каминный зал, где, развалившись в кресле, меня действительно поджидал Хряпов.

– Как настроение, капитан? – хмуро спросил он.

– Ничего. А у вас?

– Хотелось бы пожаловаться, да не могу. Дело нужно делать.

– Какое дело?

– Сейчас Акимчева едем брать.

– Среди ночи?

– Это для тебя ночь – время для сна. Потому что ты не москвич. А в Москве нормальные люди ночью живут. И у Акимчева сегодня интересная встреча с одной милой девушкой, у нее дома. Легкая добыча, можно сказать. С ним всего два телохранителя, но для нас это не проблема. Но бронежилет на всякий случай возьми. И пистолет тебе дадим...

– Мне что, тоже ехать? – озадаченно спросил я.

– А для чего, как ты думаешь, я тебя позвал? – удивленно повел бровью Хряпов.

– Может, лучше без меня?

– Без тебя нельзя. Ты – представитель закона, ты фактически расследуешь убийства, которые заказал Акимчев. Ты – основное действующее лицо, мы тебе всего лишь помогаем. Ну, может, и не совсем правильно по Уголовно-процессуальному кодексу, но что-то близко, – натянуто улыбнулся бывший вор.

– А вам самому охота ехать в ночь?

– Неохота. Но мне Акиму в глаза хочется посмотреть. Большое зло он против меня сотворил, такое не прощается... – хищно сощурился Хряпов. – Не ломайся как девочка, капитан. Не заставляй себя упрашивать... Поехали, потом свою телку дожмешь, – сбавив обороты, вполне миролюбиво сказал он и взглядом показал на лестницу.

Я не стал говорить, что Лера мало меня волнует, и молча последовал за ее боссом.

Во дворе хозяйского дома нас ждал знакомый лимузин. Водитель, два бодигарда, включая Пашу, и я. Все это немногочисленное воинство возглавлял Хряпов.

– А людей не много будет? – насмешливо спросил я.

– Много, – не уловив юмора, отозвался Паша. – Основная группа уже там, в поселке.

– В каком поселке?

– Да не бойся, обычный поселок, городского типа. Неохраняемый и всеми ветрами продуваемый. Тут недалеко...

Паша занял место рядом с водителем, его подручный устроился в салоне, на боковом сиденье. Мне досталось место возле самого Хряпова, на мягком диване.

Машина мягко, почти бесшумно выехала со двора. Откинувшись на спинку дивана, Хряпов закрыл глаза. Не хочется ему разговаривать со мной, лень подбадривать, подстегивать, да и зачем? Я уже в машине, меня уже везут. Куда? Возможно, на заклание.

Киллера, которая убила Олесю, звали не Ритой, а Оксаной. Что вполне возможно, учитывая фальшивый паспорт, данные с которого были занесены в «шапку» такого же фиктивного протокола.

Дарья вычислила Оксану по отпечаткам пальцев, оставленным в вагоне. Все-таки я не зря поставил задачу патрульным милиционерам, а затем и подсевшим к нам на станции экспертам-криминалистам. И Дарья, спасибо ей, активно взялась за дело. Не сидела сложа руки, действовала, искала. И, насколько я понял, сейчас она находилась в Москве. А иначе как она могла узнать, что убийца Олеси оказалась в гостях у Хряпова... В гостях...

Хряпов целовал ей ручки. Но ведь я своими глазами видел синяк под ее глазом, разбитую губу. Синяк настоящий, я точно это знал, потому что рассматривал его, допрашивая Риту. Вернее, Оксану... И губа действительно разбита... Но ведь не зря же говорят, что искусство требует жертв. Искусство подлога и обмана.

Оксана работала на Хряпова. Или все-таки на Акимчева? Кому мне больше верить, бывшему вору или своей начальнице?.. Я больше верил Дарье. Нет, ей единственной и верил. А Хряпов, к счастью, вышел из доверия. Почему к счастью, потому что даже на пьяную голову я смог просчитать ход, который делал сейчас этот подлец.

Я случайно встретил в поезде убийцу Олеси, она поняла, что ее опознали, и дала деру. А почему поняла? Потому что знала, кто я такой. И Хряпову рассказала, что я еду в Москву. Возможно, он заранее стал готовиться к встрече со мной, а может, коварная мысль озарила его в тот момент, когда он узнал, кто посетил его клуб. Да и не в этом суть, а в том, что я стал жертвой этой самой коварной мысли. Хряпов смог убедить меня в том, что Олеся работала на его компаньона, что его самого подставили. И я поверил этому, как последний болван.

Хряпов подцепил меня на крючок, а чтобы я не сорвался, бросил меня в садок, сетка которого была свита из секса, выпивки, комфортного безделья. А сегодня он свел меня с киллершей, чтобы я еще раз убедился в его правоте. И теперь я должен был ехать в этой машине с мыслью, что мне позволят задержать и допросить Акимчева.

– А где пистолет? – спросил я.

– Какой пистолет? – вздрогнув, открыл глаза Хряпов.

– Ну, не знаю. Вы сказали, что пистолет мне дадут. И еще бронежилет...

– А-а, это! Будет тебе пистолет. На место при-едешь, сразу получишь...

– Не доверяете?

Хряпов задумчиво посмотрел на меня. Он мне, конечно, не доверял, но как сказать об этом вслух? Не для того он срежиссировал многоактный спектакль, чтобы лишиться моего доверия из-за какого-то пистолета.

– Ну почему же не доверяю? Доверяю... Дай ему пистолет! – распорядился он, обращаясь к парню, сидящему боком ко мне.

Тот кивнул, сунул руку под сиденье, вынул оттуда пистолет и протянул его мне. Он держал его двумя пальцами за ствол, осторожно, будто боялся обжечься. Я же не церемонился, обхватил рукоять оружия всей ладонью, вынул обойму, убедился, что патроны есть.

Обычный пистолет, отечественный «ТТ», убойный и безотказный. Оперуполномоченный уголовного розыска без особого труда может достать такое оружие. «Глок», «астра», «беретта» – это уже более проблематичный вариант. И если такой пистолет окажется у покойного опера, могут возникнуть вопросы... У покойного...

Я передернул затвор и увидел, как темноту прочертил вылетевший патрон. Он попал бодигарду в руку, отскочив, упал на мягкий ковер под ногами.

– Не бойся, это не смертельно.

Но, видимо, парень боялся не самой пули. Его беспокоило другое. Поэтому он принялся искать патрон, даже свет в салоне включил. И только когда нашел его, успокоился. Хряпов одобрительно и, как мне показалось, заговорщицки кивнул ему.

К этому времени я уже держал пистолет под курткой, готовый прибегнуть к нему в любой момент.

А момент этот настал, когда машина остановилась.

Опустилось стекло, отделяющее водительскую кабину от салона, и Паша обернулся к нам.

– Приехали.

Лимузин стоял посреди темного леса, ни единого огонька вокруг.

– А где поселок? – спросил я.

– Тут недалеко, через лес. Дальше пешком пойдем, – сказал Хряпов.

Мне показалось, что у него и в мыслях не было выходить из машины.

– А что, там дорог нету?

– Не надо машину светить, – покачал головой Паша.

И весело подмигнув мне, с подначкой спросил:

– Боишься, капитан?

– Нисколько.

– Тогда пошли.

Паша открыл дверцу, чтобы выйти из машины. Но водитель даже не дернулся. Так же, как и Хряпов, он никуда не собирался. Зато парень, ехавший с нами в салоне, приготовился выходить, но вслед за мной, чтобы плотно держать меня под контролем.

– Паша, у меня вопрос!

– Да! – Бодигард прикрыл дверцу, обернулся ко мне с насмешливой улыбкой на лице.

Эти люди не оставляли мне ни единого шанса. Выход был только один – прыгнуть с высоченной скалы в бурлящую горную реку. А именно такая ассоциация у меня и возникла, когда я выхватил пистолет. Я летел вниз в бездонную пропасть, мне было жутко страшно, но назад уже не повернешь...

Я выстрелил Паше в лицо. И тут же перевел ствол на его подручного. Третья пуля досталась водителю...

Такого исхода Хряпов никак не ждал. Он смотрел на меня потрясенно, с раскрытым ртом, не в силах вымолвить и слова. Я схватил его за шею, подтянул голову к себе, приставил к ней ствол пистолета.

– Руки перед собой держать! Пристрелю, гад!.. – заорал я, чтобы еще больше ошеломить его. – Оксану почему с собой не взял?

– К-какую Оксану?

– Ту, которая Олесю мою убила!.. Только не говори, что ее Рита зовут! Я все знаю!

– Она... Она, ик, осталась...

– А может, ее уже убили?

Столь роковой для нее исход казался мне вполне логичным. Ее убьют, бросят тело где-нибудь возле дороги с фальшивым паспортом в кармане. Потом будет найден и мой труп, а при мне обнаружат протокол допроса и диктофон. Тогда и станет ясно, кто заказал Олесю и черногайских туристов. Обвинения с Хряпова будут сняты, и неважно, что паспорт у покойной фальшивый. Главное, что протокол относительно настоящий... А если к этому времени заказчик убийств будет мертв, то дело и вовсе закроют в виду гибели обвиняемых... Вот к чему стремился Хряпов. Но не видать ему победы...

– Не убивай... Я сейчас все объясню...

– Ты уже все объяснил. А я все понял, только не так, как ты этого хотел!.. Где труп Акимчева?

– Там! – не в состоянии перебороть скотский страх, икнул Хряпов и движением руки показал в сторону лобового стекла.

Все-таки убили «заказчика». Следующим должен был быть я.

– Меня, падла, хотел подставить!

К счастью, я оказался прав. К великому счастью, потому что нет ничего страшней, чем ничем не оправданное убийство. Но теперь я точно знал, что меня вывезли в лес, чтобы убить. И я стрелял в своих палачей...

Я должен был умереть, чтобы своей жертвенной смертью избавить Хряпова от наказания... Я допросил киллера, узнал, кто заказал мою Олесю, после чего захватил и вывез в лес главного виновника убийства, чтобы отомстить. По версии, которую ковал Хряпов, я должен был застрелить Акимчева, а потом погибнуть сам – возможно, кто-нибудь из охраны покойного догнал меня и убил выстрелом в затылок... А каким еще иным выстрелом собирались избавиться от меня церберы Хряпова? Только выстрелом в спину. Я должен был умереть, а пистолет, из которого был убит Акимчев, остаться со мной. Протокол, алкоголь у меня в крови, орудие убийства – что еще нужно, чтобы очернить меня и обелить Хряпова?..

А ведь я очень близко подошел к роковой черте. И если бы не Дарья, лежать бы мне сейчас в темном лесу с простреленной головой.

– Я... Я сейчас все объясню! – постыдно, как последний слабак, рыдал Хряпов.

– Что ты мне объяснишь?.. Откуда у тебя фотографии?

– К-какие фотографии?

– Где Олеся с Акимчевым? Фотомонтаж? Говори, сука, или убью!

– Нет, не монтаж!

– Ну все, молись, падла!

– Нет, нет! Обман там был! Девку нашли, очень похожую на Олесю...

– Леру?

– Нет, Лера не так похожа. И Лера своя... А та чужая, той платить пришлось, чтобы согласилась... Грим там, фотошоп... Ну и монтаж с Акимом... Темно в кабинете было, ты липу не заметил...

Теперь я понимал, почему Хряпов принимал меня в темном кабинете. И прожектором ослепил меня неспроста, чтобы зайчики в глазах запрыгали... Да и хмель в голове играл, потому и не смог я разглядеть подделку...

А ведь должен был догадаться, что не мог быть Акимчев с Олесей. Иначе бы у него имелась ее фотография, тогда бы он не стал посылать на охоту Оксану, ориентируя ее по ксероксному снимку из паспорта. А ведь именно такое фото я обнаружил в поезде, в купе, где ехала киллерша. Именно такое, потому что другого у нее не было... А ведь не вспомнил, не сопоставил, не свел концы... Может, и правда рано мне быть майором?..

– Значит, не предавала меня Олеся! – раненым медведем взревел я.

– Нет... Но я ее не убивал... Я тебе сейчас все объясню...

– Пошли, на воздухе объяснишь.

Я открыл дверь, высунул ногу из машины, выбрался из нее, а Хряпова подтащил к тому месту, где прежде сидел сам. На этом и остановился.

– Все, больше никогда! – протяжным стоном вырвалось у меня из груди.

– Что никогда?

– Никогда больше не буду убивать!.. Это в последний раз!..

Я выстрелил Хряпову в правый висок. И когда он безжизненно завалился на бок, тщательно протер пистолет и вложил ему в руку.

Олеся была отомщена. А вместе с ней все, кто погиб от рук нанятых этим подонком людей... Но мне почему-то совсем не стало легче. Все-таки месть – это не то блюдо, которым можно насытиться...

А легче мне стало от мысли, что больше Хряпов ни на кого не нашлет смерть. Но это уже не столько месть, сколько чувство исполненного долга...

Я знал, что буду делать дальше. Выйду на дорогу, ведущую в город, остановлю машину, доберусь до гостиницы, соберу свои вещи и сразу же отправлюсь в Черногайск. Хватит с меня Москвы, сыт ею по горло...

Но далеко от лимузина мне уйти не удалось. Откуда-то из-за поворота навстречу мне вынырнул автомобиль, осветил меня фарами. Я свернул с дороги, бросился в кусты, но машина остановилась, и я услышал знакомый голос:

– Петрович!

Меня звала Дарья. И в ее голосе было столько же строгости, сколько и нежности.

Я остановился, пошел на голос и увидел ее. Она стояла возле автомобиля, своими контурами подозрительно напоминающего «Форд Фокус». А рядом с ней маячил мужчина, подозрительно напоминающий Ветрякова.

– Здорово, Петрович!

Да, это был Василий. Он шагнул ко мне, протянул руку, которую я тут же взял на прием и заломил за спину так, что парень едва не взвыл от боли.

– За что?

– За то, что на живца ловил!

– Это не я, это Глыжин придумал. Сведи, говорит, Петровича с Хряповым, обязательно что-нибудь получится... Больше не буду, честное слово!

– Он больше не будет, – тронув меня за плечо, сурово посмотрела на меня Дарья. – Где Хряпов?

– Там. Телохранителей своих пострелял. И сам застрелился.

– Ой ли! – подозрительно сощурилась она.

– Не веришь, сама посмотри, там все предельно ясно.

Утром следующего дня в лесу, недалеко от Новорижского шоссе, были обнаружены четыре трупа, в том числе и господина Хряпова. Чуть погодя, примерно в километре от этого места, был найден и труп его компаньона Акимчева. Я же к этому времени лежал на верхней полке в душном купе поезда Москва – Черногайск и думал о том, что пора переходить на более спокойную работу. И еще меня терзала мысль, что я страшно виноват перед Дарьей. Смогу ли оправдаться перед ней? Да и стоит ли?..

Эпилог

Белый снег, белое платье и белая фата... Чужая свадьба, чужая невеста... Анька Митрохина выходила замуж за первого парня на деревне. Санька Фокин – лучший работник, лучший тракторист, лучший гармонист... вернее, диджей на сельской дискотеке.

Деревня у нас большая, и люди работящие, потому и клуб лучший в округе. Там все как в городе, ничем не хуже, и парни на отцовских «Ладах» приезжают, чтобы девчонок потом по домам развозить... Но сегодня в большем почете трактора. Потому что Санька так захотел. Он и невесту свою из загса на тракторе в клуб везет. Золотые кольца на крыше, ленты, шары. Мороз на улице, но дверь в кабину открыта, Анька хохочет, перекрикивая треск мотора, фата развевается, щеки румяные. Один трактор, второй, третий, за ними «ЗИЛ» с будкой, грузовой «КамАЗ»... Не просто свадебный кортеж, а демонстрация сельхозтехники.

И ведь не смеяться над этим нужно, а радоваться. Гордятся люди тем, что работают на селе, значит, поднимается деревня, значит, будет у нее будущее...

Меня на свадьбу не пригласили, и вовсе не потому, что я, как участковый, не достоин уважения. Дело в том, что Анька имела на меня виды, как, впрочем, и я на нее. Но не смог я с ней сойтись. Вроде бы и тянуло меня к ней, но что-то удерживало. Что? Память об Олесе? Может быть, хотя и не было в том уверенности... Может, Дарья? Но ведь она далеко-далеко, и не было у нас романа как такового. Но ведь я часто думал о ней...

Не сложилось у нас с Анькой. Зато ей повезло с Фокиным – молодой парень, озорной, малопьющий. Я искренне желал им счастья. А то, что на свадьбу меня не позвали, так нет у меня времени на веселье. Зима на дворе, лучшее время для того, чтобы заготавливать лес. Дерево спит – в самый раз рубить его на бревно. Вот я и стараюсь – вожу, пилю, обтесываю. Братья помогают, отец... А материал знатный – сибирская лиственница. Если сруб из такого дерева на прочный фундамент поставить, сноса ему никогда не будет...

Непонятно, как узнал Хворостов, что Хряпова убил я. Может, кто подсказал, а он догадался; может, видение было. Так или иначе, он сказал мне большое спасибо и всерьез предложил место начальника криминальной милиции в Южном РОВД. А я всерьез отказался. Хватит с меня войн в каменных джунглях: надоело стрелять и убивать... Тогда Хворостов помог мне возглавить участковый пост милиции сельского района, куда входила моя деревня. Тем более что сделать это было нетрудно, поскольку имелась вакансия. К тому же и не одна. Должность старшего участкового занял я, а должность просто участкового уполномоченного так и осталась пустовать. Звание майора мне присвоили. Хорошо, помощник был, сержант милиции, с ним и крутился...

Работы было много, но я не жаловался. И службу нес, и своими личными делами занимался. Жил в старом доме, доставшемся моей матери в наследство от ее родителей, в свободное время тесал бревна. Весной залью фундамент, летом поставлю сруб, отделаю его, превращу в жилой дом. И буду жить... Но с кем? Не для того ж я уезжал в деревню, чтобы жить в одиночестве. Семья нужна мне. Но как быть, если не мила мне Анютка. Да и на других баб смотреть что-то не хочется...

Свадебный кортеж, громыхая, промчался мимо. Но вот появился светло-серый «уазик» с темно-синей полосой. Сержант Батогин из города вернулся, по служебным делам ездил.

Машина остановилась возле моего дома, вылезший из нее сержант направился ко мне. Шапка смешно на уши натянута, глаза из-под кокарды задорно блестят, загадочная улыбка во весь рот.

– Товарищ майор! Я участкового привез! К нам аж из области назначили!

– А чего сияешь, как невеста на выданье?

– Так это, вот... – начал он, но запнулся, когда увидел выходящую из машины женщину.

И я уже совершенно не нуждался в его объяснениях. А если что-то не понял, то Дарья мне все объяснит.

Да, это была она. Форменная шапка, шинель с воротником, на плечах майорские погоны. Не красавица, но очень милая. И желанная. Смотрит на меня, застенчиво улыбается.

Я пошел к ней на негнущихся от волнения ногах. И она двинулась мне навстречу. Я остановился, но рука продолжила движение, то же самое произошло и с ней, поэтому ее ладонь оказалась в моей. Опомнившись, она попыталась выдернуть руку, но я крепко держал ее. На этот раз я Дарью от себя не отпущу.

– Товарищ майор, прибыла в ваше распоряжение.

– Что-то случилось?

– Да... Не могу я без тебя... – краснея, призналась она. – И ты меня не сможешь прогнать...

Я растроганно улыбнулся и, не в силах вымолвить хотя бы слово, привлек ее к себе. Не стану я прогонять Дарью. И сам от нее никогда не уйду...

Content

Владимир Колычев
Я промазал, опер – нет

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог