Эрих Мария Ремарк

Последняя остановка (сборник)

Печатается с разрешения издательства Verlag Kiepenheuer & Witsch GmbH & Co. KG.

© The Estate of the late Paulette Remarque, 1956

© Verlag Kiepenheuer & Witsch GmbH & Co. KG, Cologne / Germany, 1998

© Перевод. Е. Зись, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Последний акт

Сценарий

Апрель 1945 года. Немецкие войска, еще несколько лет тому назад покорившие Европу и стоявшие перед Уралом, в Крыму и под Каиром, оттеснены назад, в Германию. Со всех сторон нападают американцы, англичане и русские, и все ближе придвигается война к столице, к Берлину.

Город разрушен бесконечными бомбардировками. Но непоколебимо, подобно гигантскому спруту из стали и бетона, стоит в его центре, в саду рейхсканцелярии, мрачный и грозный бункер. Он устоит при любом нападении; это подземная крепость, глубоко вдающаяся в почву; пока вокруг тысячами падают мертвые и раненые, Адольф Гитлер, фюрер немецкого народа, живет и принимает решения здесь. Он никогда не видел разрушенного Берлина, точно так же, как ни разу за всю войну не был на поле боя или в госпитале, а когда ему доводилось проезжать через разрушенный город, он приказывал занавесить окна своего вагона, чтобы столкновение с реальностью не мешало его наитиям.

I

На экране: бункер, дым, взрывы. Дым закрывает бункер, потом рассеивается. Видны: крысы, бегущие в бункер, затем: дым, автомобиль, в нем генерали капитан [1]. Взрывы, автомобиль переворачивается.

Генерал, тяжело раненный, передает пакет, хрипит из последних сил: «Фюреру лично! Не верьте обещаниям этих… придворных льстецов… настаивайте… передать это… фюреру лично… Слышите? Лично… фюреру», – умирает.

Вюсти шофер автомобиляпытаются остановить машину.

Водитель машины. Что? Парень, да вы же еще можете идти! А эти, в машине, – уже нет! ( Показывает на тяжелораненых в машине.) Мне их что, вышвырнуть, лишь бы вы не запачкали сапоги? Пешочком, пешочком!

Вюст. Нам нужно в бункер фюрера! Это срочно.

Водитель машины. Им тоже срочно. ( Презрительно.) В бункер фюрера! Спросите-ка его, где воздушная оборона? Они все толкали по радио такие речи! Поди, думают, что мы все еще побеждаем, да? ( Плюется. Едет дальше мимо развалин.)

Вюст и его шофер идут пешком. Видят разрушения, мертвых, раненых. Старикнад двумя детьми, смотрит в небо, потрясает кулаками.

Шофер. Что случилось, папаша? Новый налет?

Старик оборачивается с застывшими глазами. Говорит медленно, показывая на детей: «Господи, раньше мы смотрели на небо, чтобы молиться, теперь – только чтобы посылать проклятия». Неожиданно кричит: «Смерть! Смерть! И небо тоже убивает! А вы? Вам все еще мало, псы кровавые?»

Вюст и шофер идут дальше. В дыму темнеет бункер.

Пост СС. Вопрос СС: «Оружие?»

Шофер. Ясное дело. Или война бывает без оружия?

Эсэсовец( официально). Сдать!

Шофер( неприятно удивлен, сдает оружие, показывает перочинный нож). Его тоже?

Эсэсовец( забирает и перочинный нож. Вюсту). Оружие?

Вюст( сдает револьвер). Хотел бы я, чтобы там у нас было побольше оружия.

Эсэсовцы быстро обыскивают Вюста. Вюст делает шаг назад.

Вюст( сердито). Что это значит? Мы не убийцы!

Эсэсовец( равнодушно). Приказ! Вы откуда?

Вюст. Из армии Буссе. [2]Вот. ( Показывает документы.)

Эсэсовец. Документы предъявите там!

Оба идут в бункер. Их снова останавливают: «Откуда? Куда? Прикомандированы?» – «Нет. Важный пакет от генерала Буссе». «От кого?» – «От генерала Буссе, N-ская армия».

Офицер СС. Буссе? Никогда о таком не слышал. Подождите! ( Звонит по телефону.) Генерал Бургдорф? Прибыл капитан с донесением из армии Буссе. Что? Хорошо. Есть. ( Кладет трубку. Дает Вюсту пропуск.) Доложите генералу Бургдорфу.

Один из эсэсовцев идет с Вюстом.

Бургдорф, Вюст.

Бургдорф. Передать фюреру лично? Да что вы себе воображаете? Вы что, думаете, кто угодно может запросто войти туда?

Вюст. Генерал перед смертью дал мне именно такой приказ.

Бургдорф. Ваш генерал не может отдавать приказы нам. О Господи, к чему бы это привело! Давайте сюда! Через пять минут совещание, обсуждение положения на фронте. Посмотрю, что можно сделать.

Вюст медлит, потом отдает пакет. Выходит. Коридор. Ходит взад и вперед. Мимо него проходят Йодльи Кейтель.

Йодль. Курляндская армия…

Бургдорф в своем кабинете. Открывает пакет. Высоко поднимает брови. Закрывает конверт, идет в зал заседаний. Передает конверт Кейтелю.

Кейтель. Что это?

Бургдорф. От Буссе. Он хочет отвести армию от американцев.

Кейтель. Исключено.

Бургдорф. Он хочет развернуться и воевать только против русских. Боится, что иначе ему придется воевать на два фронта. За дверью капитан, ждет решения.

Кейтель. А почему они вообще решили кого-то сюда прислать? Телефоны-то еще работают!

Бургдорф. По телефону? Передать фюреру такое по телефону?

Кейтель. Йодль, это дело для вас. Вы тут дипломат.

Йодль( читает). Буссе прав. ( Возвращает конверт Кейтелю.)

Кейтель. Раз он прав, доложите об этом фюреру. ( Хочет вернуть пакет.)

Йодль. Сегодня? Когда мы собрались предложить ему отвести окруженную Курляндскую армию? Речи быть не может!

Кейтель. А завтра? Возможно, завтра будет уже поздно. Он пишет, что именно сейчас еще может отступить.

Йодль. Все уже поздно. Для Курляндской армии завтра уже тоже поздно. А это пятьсот тысяч солдат.

Шофер Вюста, Отто, сидит в солдатской столовой. Рядом с ним ефрейтор Франц.

Отто. Дружище, хорошо же вы тут живете! Настоящее пиво, как в мирное время! ( Пьет.)

Франц( смеется). Ну, ясное дело! Ведь мы – верная гвардия фюрера. Попробуй еще кюммель.

Отто. Само собой, приятель! И бутерброды! Можно просто брать?

Франц. Сколько захочешь. Без хлебных карточек.

Отто. Черт возьми! А у нас там на троих одна буханка.

Официанткаприносит выпивку.

Франц. Позволь представить тебе мою невесту Каролу, Отто.

Отто( смеется). Невесту?

Франц. Точно! Мы поженимся в день рождения фюрера.

Отто( перестает есть). Это правда, фройляйн Карола?

Карола кивает.

Отто. Тогда поздравляю от всей души. ( Пожимает руки.) Приятель, за это надо еще выпить.

Франц. Вперед! Карола, принеси еще бутылку.

Отто. Ребята, вот это я называю разумной войной! Надежное бомбоубежище, жратва и выпивка без ограничений, да еще невеста в придачу!

Франц( уточняет с гордостью). И какая невеста, ты только посмотри – и спереди и сзади все в порядке!

Вюстперед залом заседаний. Нервно ходит взад и вперед. Из зала слышен голос Гитлера.

Голос Гитлера. Что? Отвести Курляндскую армию? Вы с ума сошли? Что? Корабли? На море? Что? Армия должна защищать Берлин? Она нужна нам здесь? Господа, вот что я вам скажу. Нам здесь нужны другие генералы. Вот и все! Курляндская армия останется там, где стоит. Что?

Дверь открывается. Кто-то выходит. Слышен крик Гитлера.

Гитлер. Окружена? Только для вас, господин Йодль! Для меня она – резерв, который удерживает полдесятка русских армий и который будет мне нужен, когда мы отбросим русских, чтобы напасть на них с тыла! Это – предвидение, господин Йодль! И не приставайте ко мне с вашими дурацкими военными теориями! Справляйтесь с ними сами! Курляндская армия останется на месте!

Мимо Вюста проходит секретарша Юнге.

Юнге. Вы чего-то ждете?

Вюст. Я жду, когда меня позовут.

Юнге. Подождите лучше там. Фюрер не любит, когда подслушивают.

Вюст. Я не подслушиваю.

Юнге. Но выглядит именно так. Там. ( Показывает на нишу, в которой висит карта.)

Вюст идет к нише. Рассматривает карту.

Карта. Положение Курляндской армии. Положение Буссе и т. д. Для зрителей – это первое ясное представление о расположении войск. Вначале – очертить Курляндскую армию, потом – армию Буссе.

Франци Оттов солдатской столовой.

Отто( наедается впрок). Вот это жратва! У вас всегда так?

Франц. Скоро кончится. Через несколько дней мы отсюда сматываемся. В Альпы.

Отто. Правда?

Франц. Очень достоверные слухи. Геринг уже упаковал вещички. Здесь становится слишком неспокойно. Штаб-квартира фюрера всегда должна находиться далеко от стрельбы, понятно? Пароль – Берхтесгаден. Как раз вовремя. Свадебное путешествие в Альпы, как это тебе, Карола?

Отто. А еще баварское пиво! А мы здесь будем от голода жрать собственные сапоги!.. Некоторым всегда везет!

Франц и Карола смеются. Карола наливает Отто еще.

Генералыидут по коридору.

Один из генералов( вытирает пот со лба). Снова ураганный огонь!

Йодль, Кейтель, Бургдорф.

Вюст( останавливает Бургдорфа). Господин генерал, какое решение…

Бургдорф( смотрит на него, словно во сне. Потом узнает). Ах да, вы – человек от Буссе… Не было возможности получить решение.

Вюст. Когда…

Бургдорф( нетерпеливо). Не знаю! Может, завтра, может, послезавтра…

Вюст( растерянно). Господин генерал, я должен сообщить о решении, каким бы оно ни было. Не могу я лично доложить фюреру?

Бургдорф( зло). Господин капитан, уж если мы этого не смогли, то и вы не сможете…

Вюст( не понимает, потому что в его голове не укладывается, как это согласуется с военной традицией, что решение всегда принимается незамедлительно). Но…

Бургдорф( почти грубо). Никаких но…

Вюст( в отчаянии кричит). От этого зависят тысячи человеческих жизней, которые можно спасти!

Бургдорф( неожиданно совсем тихо). Господин капитан, мы только что списали полмиллиона человеческих жизней ( показывает на карту), которые можно было бы спасти. Вам достаточно такого ответа?

Вюст( медлит). Нет, господин генерал.

Бургдорф( жестко). Должно быть достаточно. Решения принимает фюрер, а не вы.

Вюст идет по коридору к центру связи. Центр перегружен. Телефоны, телеграфные аппараты и т. п. Три офицера, несколько ефрейторов, унтер-офицеры. Один из офицеров поднимает голову. Удивляется. Вскакивает: «Вюст! Откуда ты?»

Вюст. Веннер! А я думал, ты погиб! Разве тебя не ранило под Вильной?

Веннер. Заштопали. А ты? Все еще цел?

Вюст. Ранение в легкое и пара царапин, тоже под Вильной. Так ты теперь здесь?

Веннер. Почтовая лошадь армии. Что тебе от нас надо?

Вюст. Позвонить! Обязательно позвонить. Мне надо доложить, что я ничего тут не добился.

Веннер. Это многим надо. Здесь много чего можно услышать.

Гитлерв своем кабинете. Сидит спиной к зрителям. Рисует. Над столом – портрет Фридриха II. Открывается дверь.

Врач Гитлера. Мой фюрер, пора делать укол.

Гитлер( встает, закатывает рукав). Давай! Быстро!

Врач. Правую, мой фюрер.

Гитлер смотрит на левую руку. Закатывает правый рукав, смотрит снизу вверх на зрителей. Вздрагивает, когда врач вводит шприц, отворачивается.

Гитлер( спрашивает). Вы принесли волшебные таблетки?

Врач. Яволь. А те вы уже использовали, мой фюрер?

Гитлер. Конечно. А что?

Врач. Собственно, их хватило бы еще на неделю…

Гитлер. Пустяки. Просто мне понадобилось больше. Давайте.

Врач убирает инструменты. Входит Бургдорф.

Бургдорф. Генерал Кребс прибыл, мой фюрер.

Врач уходит. Бургдорф идет в другую комнату к Кребсу.

Кребс. Как у него настроение?

Бургдорф. Не намного лучше.

Кребс( маленький круглый человек с лицом пьяницы. Нервно). Все равно я должен рискнуть.

Гитлер в своем кабинете. Не отрываясь смотрит на портрет Фридриха Великого. Берет конфету с блюда, полного сладостей. Жует. Выходит к Кребсу и Бургдорфу.

Гитлер( грубо и возбужденно Кребсу). Что вам надо? Вы тоже хотите мне объяснить, что надо вывести Курляндскую армию из Курляндии, чтобы защитить Берлин? Что у нас для этого есть только несколько дней? Вы хотите объяснить мне, что война на Востоке должна быть закончена? ( Все возбужденнее.) Хотите мне объяснить, что мои генералы годятся только на то, чтобы предлагать мне отступать! Отступать! Отступать! Отступать? А может, вы, как министр Шпеер, хотите даже объяснить мне, что война уже проиграна? Что? Отвечать! Вы этого хотите? Тогда лучше сразу отправляйтесь обратно в штаб и не говорите ни слова!

Кребс. Я не о том, мой фюрер. Русские прорвались под Форстом и Губеном.

Гитлер( смотрит на него). Ну и что? Уже несколько недель мне ничего другого не докладывают! Русские прорвались здесь, американцы там! Почему мои генералы нигде не прорываются? Я вам скажу, почему! Потому что мои приказы не выполняются! Потому что у меня бездарные, трусливые военачальники! Отступление! Отступление! Больше они ничего не знают. Отступление, капитуляция! Если бы этот трусливый пес Паулюс не капитулировал под Сталинградом, сегодня у нас были бы две мощные армии в тылу врага – Шестая и Курляндская! А что мне предлагают мои генералы? ( Передразнивает.) Отведите Курляндскую армию, мой фюрер. Она нужна нам под Берлином. ( Прежним громким голосом, почти по слогам.) А я – говорю – вам – генерал Кребс: азиатские – орды – будут разбиты – под Берлином! Берлин станет Сталинградом для русских! Вам – ясно – господин Кребс?

Кребс. Так точно, мой фюрер.

Гитлер( выдержав паузу). Ну, и чего вы хотите?

Кребс( изворачивается). Мой фюрер, я совершенно убежден в том, что Берлин станет немецким Сталинградом… тем не менее… или скорее, именно поэтому… Русские танки очень близко… всего в часе ходьбы… от генерального штаба сухопутных войск. Неожиданный бросок… ( быстро) который, разумеется, был бы быстро отбит… но он все-таки мог бы позволить русским временно захватить генштаб сухопутных войск…

Гитлер( с угрозой). Переходите к делу. ( Отчеканивая каждое слово.) Чего – вы – хотите? – Коротко!

Кребс( делает глубокий вдох). Я хотел бы просить перевести, разумеется, временно генштаб сухопутных войск, мой фюрер. В Цоссен.

Гитлер. То есть – отступить?

Кребс. Временно, мой фюрер.

Гитлер( подходит вплотную к Кребсу, прямо ему в лицо). Нет, господин Кребс. Вы по-ня-ли? Нет! Сражайтесь, как мужчины, тогда вам не понадобится отступать.

Кребс. Мой фюрер, превосходящие силы русских…

Гитлер. «Превосходящие силы» существуют только для трусов!

Кребс( в отчаянии). Но, мой фюрер, совершенно невозможно остановить этот поток русских танков…

Гитлер( прерывает его). Невозможно! Опять! Мои военачальники всегда говорят: «невозможно»! Невозможно! Слово «невозможно» ( скандирует) не существует в словаре военачальника, понятно? Чего бы я добился, если бы поверил слову «невозможно» этих всезнаек ( язвительно), специалистов, авторитетов, деятелей, государственных мужей, советников, политиков? Германию охватил бы хаос безработицы, нищеты и потери достоинства, без национальной чести, без славы побед, которые я дал ей. ( С сарказмом.) Чего бы добился Фридрих Великий, если бы признал слово «невозможно», когда его со всех сторон окружали враги и все поверили в его поражение?

Кребс( осторожно). Мой фюрер, ему повезло, что умерла царица, а ее преемник сразу предложил мир.

Гитлер. Это не везение! Это – судьба! И точно так же она будет на нашей стороне! Она всегда была на нашей стороне, когда что-то было ( саркастически, по слогам) не-воз-мож-но ( прежним тоном), и сейчас будет так же.

Кребс молчит.

Гитлер. Верховное командование останется на месте. У вас еще что-нибудь?

Бургдорф. Мой фюрер, за дверью ждет офицер для поручений из армии Буссе.

Гитлер. Чего хочет этот Буссе? ( С сарказмом.) Тоже отвести армию и отступить?

Бургдорф. Нет. Он предлагает отвести армию от американцев и бросить все силы против русских…

Гитлер( взрывается). Скажите ему, он должен выполнять мои приказы и больше ничего! Черт возьми, что, каждый генерал думает, будто он все знает лучше меня? Это коррупция и саботаж. Проследите, Кребс, чтобы эти генералы думали только о том, как выполнить мои приказы – и баста. Сегодня вечером – второе обсуждение положения на фронте! ( Резко отворачивается. Выходит.)

Кребс и Бургдорф.

Кребс( вытирает лоб). Обращается с нами, как со школьниками…

Бургдорф( пожимая плечами, искренне). Чего вы хотите? Он же гений.

Узел связи. Вюстотходит от телефона.

Веннер. Ну? Получил нагоняй?

Вюст. Нет. Не от шефа.

Веннер. Здесь ничего другого не бывает! Все время грозовые тучи! Головы катятся, карьеры рушатся, люди слетают с высоких постов, а русские и американцы подходят все ближе. А как на фронте?

Вюст( пожимает плечами). Не хватает людей, не хватает боеприпасов, не хватает танков, зениток…

Веннер. Значит?

Вюст( выразительно). Значит! ( Помолчав.) Нам бы такое ни за что в голову не пришло, когда мы ходили в школу, а?

Веннер. И тогда, когда вместе брали Париж, правда?

Вюст( качает головой). И когда были в Севастополе, [3]а ты ведь был даже в Африке у Роммеля…

Веннер( кивает). А теперь мы тут.

Вюст. Теперь мы тут. Мир между Каиром и Уралом постепенно стал для нас чертовски маленьким, правда?

Веннер( кивает. Ведет Вюста к картам, закрепленным сбоку на шарнирах, так что их можно переворачивать, как страницы). Вначале… ( показывает карту Европы и Африки), потом ( только Европы)… и теперь ( Великой Германии).

Вюст( кивает). А что дальше?

Веннер. Мы обо всем позаботились. Немецкий организационный талант.

Показывает карту Берлина, которая еще не добавлена к остальным, а пока просто стоит на полу. (Позднее ее тоже повесят.)

В этот момент мимо проходит Кребс.

Вюст( бросается за ним). Господин генерал!

Кребс( оборачивается). Ах да, вы – тот офицер, которого прислал Буссе?

Вюст. Так точно, господин генерал.

Кребс( сердито). Буссе не должен делать таких самовольных поступков. Я получил из-за него выговор. ( Хочет идти.)

Вюст. А решение?

Кребс. Нет никакого решения. У фюрера было плохое настроение. Подождите до завтра…

Вюст( возвращается к Веннеру. Возмущенно, непонимающе). Скажи, что здесь, собственно, происходит? У фюрера плохое настроение? Какое отношение его настроение имеет к войне?

Веннер. Гораздо большее, чем ты, фронтовик, можешь себе представить. ( Смеется.)

Вюст( в ярости). Но, ради Бога, так не ведут войну! С настроениями и капризами, как у чувствительной тетушки, которая на все обижается!

Веннер( оглядывается, прикладывает палец к губам). Тс-с. Хоть мы тут и надежные ребята, но военно-полевые суды расстреливают и вешают очень быстро…

Вюст. Далеко же мы зашли. Никто никому не доверяет.

Веннер( снова). Тс-с. Ты теперь назад?

Вюст. Нет. Я позвонил. Приказано остаться, пока не добьюсь успеха. Осаждать Кребса и фюрера. А как зовут второго генерала?

Веннер. Адъютанта фюрера? Бургдорф. Тыловой генерал. Канцелярская крыса. Неудачник. Они здесь все такие. Как тебе нравится наш бункер?

Вюст( со злостью). Самый элегантный блиндаж, какой я видел.

Веннер. Блиндаж? Подземелье!

Вюст нервно пытается прикурить сигарету.

Веннер. Курить запрещено! Строжайше запрещено!

Вюст. Еще и это!

Веннер( с сарказмом, менторским тоном). Фюрер не курит, не пьет, не ест мяса.

Вюст. И капризничает. Тоже мне примадонна-вегетарианка.

Веннер. Тс-с. ( Шепчет.) Которая приказывает расстреливать и вешать…

Гитлерв своем кабинете. Уставился в одну точку. Гюнше приносит два донесения. Гитлер читает, комкает бумаги, со злостью бросает их. Встает. Смотрит на портрет Фридриха Великого. Переводит взгляд на открытую книгу Карлейля, лежащую на столе.

Крупно: страница книги о яде, пятнадцатое февраля и дальше. Последнее предложение:

ВЕЛИКИЙ КОРОЛЬ, ТЕРПЕНИЕ!

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ

СОЛНЦЕ СНОВА ЗАСИЯЕТ ДЛЯ ТЕБЯ 1.

Гитлер барабанит пальцами по столу. Снова подходит к портрету Фридриха Великого.

Входит Юнге: «Рейхсминистр Геббельс, мой фюрер».

Гитлер кивает.

Входит Геббельсс астрологами: «Мой фюрер, сегодня мы еще раз составили гороскопы на ваш день рождения и день рождения нации. В обоих – начало войны в 1939 году и победы до 1941 года. Потом – трудности, особенно тяжелые поражения зимой 1944/45 года до первой половины апреля, а потом вдруг победоносные изменения 2».

Гитлер( повторяет). Победы в мае.

Астрологи уходят.

Геббельс( остается. Показывая на книгу Карлейля, с воодушевлением). Чудо под Бранденбургом повторится, мой фюрер.

Гитлер. Сталин? А потом – революция?

Ева Браунв своей комнате. Открывает дверь. Выглядывает.

Ева Браун. Фрау Юнге! Вы заняты?

Фрау Юнге( входит). Нет, фройляйн Браун.

Браун. А диктовки для фюрера?

Юнге. Я должна быть у него через час.

Браун. Тогда у вас есть время. Вот! ( Показывает на несколько платьев, которые лежат на постели.) Что скажете?

Юнге. Какие красивые, особенно вот это! ( Показывает на платье из черного шифона на розовых бретельках и с красной розой на груди.)

Браун( счастлива). Вы находите? Я тоже! Его доставили сегодня утром. Кое-что надо немного изменить. Оно из Парижа.

Юнге. Из Парижа?

Браун( наивно). Да, это сразу видно, правда? Хотя это прошлогодняя модель. ( Вздыхает.) Жаль! Если бы я знала, что Париж попадет в руки врагов, я бы заранее позаботилась и заказала несколько десятков платьев.

Юнге. У вас и так достаточно.

Браун. Платьев никогда не бывает достаточно. Значит, это я и надену на день рождения фюрера. Мы будем отмечать его здесь. Я поздравлю его утром, сразу же в этом платье.

Юнге. Разве это не вечернее платье?

Браун( смеется). Утро, вечер, здесь в бункере это не имеет никакого значения. Здесь всегда ночь.

Гитлери Борман.

Гитлер. Я восстановлю Берлин! Он станет самым красивым городом в мире! Смотрите сюда! ( Крупно: план Берлина.) От Геерштрассе до Бранденбургских ворот я построю величественную, широкую шестидесятиметровую улицу! Новые здания повсюду… здесь, здесь, колоннады, колонны… здесь – новая рейхсканцелярия, в два раза больше… всё крупнее, намного больше помещений, ведь оттуда я должен буду править почти всей Европой…

Борман. Превосходно, мой фюрер! Колоссально!

Гитлер( увлечен своим артистизмом, своей тайной мечтой). Так война по крайней мере принесет хоть что-то хорошее! Я могу создать Берлин заново, ведь он разрушен. В мирное время совсем снести его было бы невозможно…

Геббельс( открывает дверь, врывается в кабинет). Фюрер! Мой фюрер! ( Машет телеграммой.)

Гитлер. Что? Кто?

Гитлер, Борман, смотрят на Геббельса.

Геббельс( тяжело дышит). Рузвельт умер! Апоплексический удар. Умер!

Гитлер( молчит. Потом громко). Это Он там, наверху, так решил!

Борман( вырывает из рук Геббельса телеграмму). Мой фюрер, мой фюрер, это – поворот! Поворот в духе Фридриха Великого!

Гитлер. Я знал.

Гюнше( входит). Генералы собрались на второе совещание о положении на фронте, мой фюрер.

Гитлер, резко выпрямившись, выходит.

Генералы без Гитлера. Возбужденные, угнетенные, не знают, как добиться от Гитлера приказания об организации обороны Берлина. Внезапно появляется Гитлер: «Итак, положение на фронте!»

Йодльначинает.

Гитлер( сразу прерывает его). Отступление, не так ли?

Йодль. Не совсем, мой фюрер. Скорее перегруппировка.

Гитлер( Кейтелю). А вы что скажете, фельдмаршал Кейтель?

Кейтель. Я полностью согласен с вашим мнением, мой фюрер.

Несколько адъютантов на заднем плане переглядываются. Один шепчет: «Лакейтель».

Гитлер. А вы, генерал Кребс? Вы изменили свою точку зрения?

Кребс( помедлив). Мы выполним ваш приказ, мой фюрер.

Гитлер( сардонически). Вы еще помните, что вы сказали о Фридрихе Великом и русской царице?

Кребс делает смущенный жест.

Гитлер. Так вот, случилось то, что я и предсказывал. Царица умерла.

Всеобщее движение. Генералы теснятся вокруг Гитлера.

Гитлер. Рузвельт умер! А я жив! Этого достаточно?

Кейтель. Божий суд!

Голоса. Это может означать все… Кто преемник?.. Американцы давно уже…

Гитлер. Международный поджигатель войны мертв. ( Замечает Шпеера. Торжествующе.) Ну, господин рейхсминистр Шпеер, что вы теперь скажете?

Шпеер. Посмотрим, мой фюрер.

Кейтель. Бранденбургское чудо! Предложение мира.

Гитлер еще раз смотрит на Шпеера.

Шпеер. С чего стране, чьи войска побеждают, делать другие мирные предложения, чем раньше? Тотальная капитуляция!

Все разочарованно отступают от него.

Кейтель. Вы – нытик!

Бургдорф. Это многое меняет. Народ хочет мира!

Борман. Мой фюрер, это великий поворот. Теперь несколько сильных ударов по американским армиям – и они запросят мира!

Остальные. Преемник будет разумным.

Борман. Это – подарок Господа к вашему грядущему дню рождения, мой фюрер!

Гитлер( громко). Мы разобьем их у ворот Берлина! Мы должны разбить их, или вся история была бессмысленной!

Солдатская столовая. Франц, Отто, Карола. Пьют.

Карола. Значит, скоро, наверное, наступит мир, да? ( Ставит полные бокалы с пивом на стол.)

Франц. Может, да, а может, и нет. Как думаешь, Отто?

Отто. С чего им хотеть мира? Они же держат нас за горло! Со всеми этими танками и пушками и деньгами, которые они припрятали, – они их просто так не отдадут и не скажут: всё, конец. Если бы у тебя был богатый дядюшка и он умер, а ты – наследник, ты разве сказал бы: всё! Я не хочу иметь все эти деньги! Брось! Твое здоровье! Возвращайся на фронт и погляди, как они продвинулись вперед. Тут замешаны деньги. А их так просто не отдают!

Столовая СС.

Эсэсовцы( поют, пьют, горланят). Розенфельд умер!

Еврей Розенфельд

отдал концы,

ла-ла-ла, ло-ла-ла!

Кровь евреев

льется рекой,

значит, все хорошо!

Йодль, Кейтельи Кребсидут по коридору.

Йодль. Это все мечты…

Кейтель. Так говорили про все великие идеи фюрера. Но потом они становились действительностью.

Кребс( видит Вюста). О Господи, это снова вы! Нет, нет ответа! А теперь и подавно, после последних сообщений!

Веннер( входит с донесением). Русские захватили Кюстрин.

Кребс. Черт возьми! А что нового от американцев?

Веннер. N-ская армия взяла N.

Кейтель. Но они и не могли так быстро получить приказ о приостановлении военных действий.

Йодль. А почему они должны получить такой приказ?

Йодльи Кребсперед бункером. Ночь. Руины (чтобы показать время действия).

Кребс. Надеюсь, сегодня ночью обойдется без бомбардировок. Вчера я целый час просидел перед старым колоколом в гарнизонной церкви в Потсдаме.

Йодль( смеется). Почему?

Кребс. Он упал. Лежит перед бомбоубежищем.

Йодль. Бранденбургское чудо! А гроб Фридриха Великого спрятан в какой-то соляной пещере.

Кребс( зевает). Надеюсь, мы выживем. Хорошее было время, когда штаб-квартира была еще в Восточной Пруссии и N. [4]( Снова зевает.) Эти ночные совещания! Как в кофейне! Как это согласуется с прусской дисциплиной? Вы можете себе вообразить еженощные совещания при Гинденбурге?

Йодль. Не-ет.

Кребс( смеется). Я тоже нет… ( Еще раз смотрит на небо.) Надеюсь, этой ночью американцы не прилетят.

Идут к автомобилям. Освещенные луной развалины. Призрачный свет. Наплыв (во время наплыва) – мощная бомбардировка, которую только слышно, – затем бункер. Прибывают генералы. Сцена дня рождения.

II

Бункер. Один за другим входят фельдмаршалы. Наконец появляются Йодльи Кребс, в пыли, в грязи, за ними – Кейтель.

Кребс. Проклятье! Тут, должно быть, не меньше тысячи американских самолетов!

Йодль. Да. Что теперь скажете о Бранденбургском чуде?

Кейтель( подходит). Вот ведь! И как раз в день рождения фюрера! Это специально!

Йодль( с сарказмом). А как же иначе, господин фельдмаршал. И совсем непохоже, чтобы это был знак стремления к миру.

Денщикищетками чистят всем мундиры.

Веннер, Вюст. Веннер в центре связи. Вюст стоит рядом с ним, ждет телефонного звонка.

Веннер. Ты не поверишь, но новые сведения не проходят, потому что все линии перегружены! День рождения фюрера. Никто не хочет оказаться последним, поздравившим его. Ты только посмотри! ( Показывает на стопку телеграмм.)

Вюст. Больше, чем раньше при кайзере, правда?

Веннер. Конечно. Ведь Гитлер, по его собственному выражению, – величайший из живших когда-либо немцев. ( Смеется.) Сегодня ты можешь увидеть кое-что забавное – прибытие наших вельмож. Они приедут отовсюду, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Увидишь их всех. Слетятся изо всех уголков рейха. Будут толкаться, потому что каждый хочет быть первым… О, начинается – вон толстяк! Ни грамма не сбросил за войну…

Прибытие бонз. Вначале – клоуны, кувыркаются, делают сальто, следом остальные. Потом – неуверенной походкой входит Геринг, за ним – Гиммлер. Приветствуют друг друга: «И ты здесь?» – «Как дела в Гольштейне?» и т. д., чтобы показать, что они прибыли из разных областей Германии. Геринг, Гиммлер и остальные входят. Им тоже чистят мундиры.

Геринг( протягивает фельдмаршальский жезл унтер-офицеру). Почистить!

Унтер-офицеротходит на задний план. Смотрит на жезл. Нюхает его. Отдает солдату: «Помыть!»

Гиммлер( показывает на небо, в котором свирепствуют бомбардировщики). За это мы, вероятно, должны благодарить вас, господин рейхсмаршал авиации Геринг? Или вы уже сменили имя – на Мейер, как вы однажды обещали, если хоть один вражеский самолет пересечет границу Германии…

Геринг злобно смотрит на него.

Гиммлер( продолжает, тихо, язвительно посмеиваясь). Жаль вашего парадного костюма, господин рейхсмаршал! Я слышал, вы уже собрали вещички, чтобы перебраться в красивый, спокойный Берхтесгаден? Там воздух здоровее, чем здесь, правда?

Геринг( в ярости, крутит свой орден «За заслуги»). Что касается мужества нас обоих, то мое, как вы видите, подтверждено. ( Показывает орден.) А вы свое до сих пор демонстрировали преимущественно в концентрационных лагерях. А относительно здорового воздуха, то вы ведь уже давно наслаждаетесь им в Мекленбурге. [5]Что же до переезда в Берхтесгаден, так это – стратегическая необходимость. И я сегодня же предложу это самому фюреру. Штаб-квартиры никогда не находятся так близко к фронту, вероятно, вы – дилетант – этого не знаете, хотя и командуете сейчас армией…

Затем разговор об отступлении на юг.

Геринг. Безусловно! Иначе мы окажемся в мышеловке. Если американцы и русские объединятся, будет поздно. Тогда Германию поделят.

Кто-то из присутствующих. Фюрера надо вывезти. Нельзя допустить, чтобы он оказался в окружении.

Другой офицер. И кто скажет ему об этом?

Все говорят одновременно. Йодль. Йодль сможет ему объяснить. У фюрера аллергия на слово «отступление».

Наполеон тоже отступал. И Цезарь. А фюрер – нет.

Геринг. Мы должны этого добиться.

Бургдорф, Йодль, Кребс.

Йодль. В каком он настроении?

Бургдорф( без иронии). Американцы его разочаровали.

Кребс. А у нас есть чем его подбодрить?

Йодль. Прибыла делегация от N-ской армии. Члены гитлерюгенда, приданные армии и представленные к орденам за отвагу. Он всегда с удовольствием вручает ордена. Это его отвлечет.

Ева Браунв своей комнате. Ходит взад и вперед. Смотрит на часы. Стук в дверь. Входит парикмахер.

Ева. Макс, где вы пропали?

Макс. Фройляйн Браун, наверху была бомбежка! Самая страшная из всех. Американцы! Говорят, около тысячи самолетов! Вы бы видели, что там делается.

Ева( распускает волосы). Ох уж эти американцы! Вместо того чтобы заключить мир! Теперь всем ясно: мы всегда хотели только мира.

Макс. Да-да, но если бы вы видели, как выглядит город! Повсюду пожары! ( Стоит за спиной у Евы Браун и дрожащими руками причесывает ее.) А моя жена – меня не было, когда все началось – знаете, что сделала моя жена? У нас только маленький подвал, не такой, как здесь…

Ева( не слушает, изучает в зеркале свое лицо). Может, мне сегодня немного подкраситься, Макс? Фюрер ненавидит румяна и помаду, но здесь, в бункере, становишься такой бледной… Может, он не заметит.

Стук в дверь.

Ева. Кто там?

Макс( идет к двери, оборачивается). Ее зовут Карола. Она говорит, что она – невеста…

Ева. Да! Входите, Карола! ( Максу.) Она выходит замуж сегодня, в день рождения фюрера. Наша первая свадьба тут, в бункере. ( Смеется.) Овчарка фюрера ощенилась в бункере, а теперь свадьба… Почти как там, в мире наверху…

Карола( замялась у двери). Простите… Я не вовремя… Но фройляйн Браун велели мне прийти… Я могу прийти позднее…

Ева( очень сердечно, для контраста с бессердечием, проявленным до сих пор). Нет, входите, Карола, вам же надо одеться для свадьбы… Входите! ( Втягивает ее в комнату, не снимая парикмахерского пеньюара, идет к шкафу, открывает его, вытаскивает платья.) Я подарю вам свадебное платье, вы ведь не привезли с собой, правда?

Карола( смущенно). Нет, тогда мы еще не… Я тогда еще не думала о свадьбе…

Ева. Ну значит, я смогу вам помочь. Я… ( Прикусывает губу, достает белое платье с кружевами.) Оно должно быть белым, верно, Карола? Как вам нравится вот это? ( Прикладывает к себе.)

Карола( в восхищении). Боже! Оно замечательное! Это же настоящее свадебное платье!

Макс. Действительно, фройляйн Браун! Настоящее свадебное платье!

Ева( немного смущенно). Да… я… ( На мгновение замолкает, погруженная в свои мысли, потом решительно стряхивает это настроение. Очень сердечно, быстро.) Хорошо, что оно у нас есть, правда, Карола? Хоть на что-то сгодится! И наверняка вам подойдет! У нас ведь один размер! Берите!

Карола. Это мне? Мне? Но, фройляйн Браун, так не годится. Это – свадебное платье для вас! Не для меня!

Ева( очень смущенно, быстро). Да берите же! ( Кладет платье ей на руки, резко достает из шкафа пару белых туфель.) А вот туфли, у нас ведь один размер, и чулки, и белье, ну вот, теперь у вас есть все, да-да ( когда Карола хочет поблагодарить), идите же ( все быстрее, все смущеннее), вам нельзя опаздывать, сам фюрер будет у вас свидетелем, и я тоже, так что быстро, быстро… ( Почти выталкивает ее, возвращается, садится.)

Макс. Фройляйн Браун, да вы плачете.

Ева. Ах, я всегда плачу, когда вижу свадьбу.

Макс. У вас доброе сердце! А как обрадовалась Карола.

Гитлерв своем кабинете. Сидит. У него на коленях щенок овчарки. Рука вытянута вперед. Врачкак раз заканчивает укол. По радио – выступление Геббельса: «Наш фюрер, во главе германских войск…» и т. д.

Гитлер встает.

Врач. Это был ужасный налет, мой фюрер…

Гитлер( резко). Беспокойтесь о своих шприцах. Мне сказали, в ваших пилюлях слишком много стрихнина.

Врач( сразу изменившись, заикаясь). Мой фюрер… Это неправда… Клевета… Кто?

Гитлер. Доктор Брандт и другие! Светила! Утверждают, что вы шарлатан!

Врач( в дверях, бормочет). Это неправда, мой фюрер, я… я…

Гитлер( язвительно). Светила! Вроде моих генералов и маршалов! ( Обычным тоном.) Приходите сегодня вечером еще раз, около восьми.

Врач( рассыпается в благодарностях). Спасибо, мой фюрер, большое спасибо… ( Уходит.)

Гитлер один. Неожиданно зло смеется. Уходит.

Зал приемов. Входит Гитлер. Шквал поздравлений.

Гитлер( резко останавливает всех. Спрашивает Геринга). Я приказал, чтобы после каждого американского воздушного налета тысяча [6]пленных американских летчиков без охраны была выстроена на тех площадях города, которые подверглись самым сильным бомбардировкам. Мой приказ выполнен?

Геринг( вначале молчит от неожиданности, потом отвечает). Приказ был незамедлительно передан, мой фюрер!

Гитлер. Кому?

Геринг. Генералу Коллеру, моему заместителю.

Гитлер. Пленные были построены?

Геринг. Но ведь их надо еще разыскать, мой фюрер. Летчики распределены среди остальных пленных. А лагеря военнопленных приходилось часто… ( чуть было не сказал «отводить в тыл», вовремя спохватился) перемещать в целях ( пауза) выравнивания линии фронта.

Гитлер. Итак, генерал Коллер саботировал мой приказ!

Геринг. Нет, мой фюрер! Приказ начнут выполнять в ближайшее время.

Входит адъютант. Передает сообщение Дёницу.

Гитлер( заметил это. Спрашивает Дёница). Что за сообщение?

Дёниц( запинаясь). Налет английской авиации.

Гитлер. Где?

Дёниц. На Гельголанд!

Гитлер( цепенеет, потом спрашивает). Ну?

Дёниц. Ущерб еще невозможно оценить…

Гитлер. То есть налет не был отбит?

Дёниц. Нет.

Гитлер. Гельголанд разрушен?

Дёниц( помолчав, тихо). Кажется, да.

Гитлер. А где была наша авиация?

Геринг( нервно, заикаясь). Мой фюрер, авиация не могла ожидать… она сконцентрирована вокруг…

Гитлер( язвительно). Значит, проспала! Как всегда!

Геринг. Мой фюрер, большое численное превосходство противника…

Гитлер. Превосходство! Вы говорите, как бухгалтер, а не как солдат! Слова «превосходство» нет в лексиконе солдата. Авиация трусит, спит и не выполняет мои приказы. Ей не хватает ( по слогам) фа-на-тич-ной ве-ры! Веры в партию! Веры, которая воодушевляет японских летчиков, когда они превращают себя и свои самолеты в огромные бомбы и в героическом самопожертвовании врезаются во вражеские корабли. Йодль! Что нового на фронте?

Йодль( медлит). Мой фюрер, седьмая английская танковая дивизия остановлена на подступах к Гамбургу. Правда, теперь аэродромы англичан так близко, что для объявления воздушной тревоги остается меньше десяти минут. А установленный минимум для достижения бомбоубежища – двадцать минут, поэтому население почти беззащитно…

Гитлер( прерывает). Не важно! Гамбург будет защищаться до последнего камня!

Йодль. Население Гамбурга…

Гитлер. Населению придется приспособиться. Война – не сборище кумушек. Дальше!

На заднем плане генералыпораженно переглядываются.

Йодль. Русская атака под Шпрембергом отражена, под Кюстрином и Губеном тоже, но кажется желательным временно перенести генеральный штаб сухопутных войск.

Гитлер. Кребс мне уже это говорил. Генеральный штаб останется на своем месте.

Генералы озадаченно смотрят друг на друга.

Йодль( после паузы). Мой фюрер, натиск противника очень усилился. Мы… вместе ( сбивается) в определенной степени… мы все здесь… ( оглядывается, никто не кивает, все предоставили ему выпутываться в одиночку) мы хотели предложить вам… ( наконец решается) перенести и ставку фюрера из Берлина на юг, в Берхтесгаден… разумеется, только на время… ведь существует опасность объединения русских и американцев, а тогда Берлин – разумеется, временно – окажется отрезанным…

Гитлер( несколько секунд смотрит на него, тихо). Вот как, вы все посоветовались… Гроссадмирал Дёниц, вы тоже придерживаетесь этого мнения?

Дёниц. Стратегически это разумно, мой фюрер. Тогда у нас будет больше свободы в принятии решений.

Гитлер кивает. Смотрит на Геринга.

Геринг. Безусловно, мой фюрер.

Гитлер( Кейтелю). А вы?

Кейтель. С военной точки зрения это целесообразно, мой фюрер.

Гитлер. Так вот какой подарок вы приготовили мне на день рождения! Вместо докладов о победах вы предлагаете мне бежать в Берхтесгаден…

Йодль. Это не бегство! Это – стратегическая целесообразность. Мой фюрер, и Наполеон, и Цезарь, и Ганнибал, – все ( оглядывается, его озаряет новая идея), даже Фридрих Великий вынужден был временно оставить Берлин… [7]

Гитлер( тихо и угрожающе). А я нет! ( Громче.) Я – нет, вам это понятно, господин Йодль? С меня хватит ваших отступлений! Начните же наконец воевать! Выполняйте мои приказы! Я останусь здесь! Здесь, под Берлином, азиатская атака захлебнется.

Солдатская столовая.

Эсэсовцы( сидят на скамьях, обнявшись, раскачиваются, как в пивной, поют на придуманный ими же мотив).

Завтра отсюда прочь!

И в Мюнхен – к хорошему пиву!

Прощай, подземная ночь,

Завтра на воздух я выйду,

О, свежий воздух Баварии…

Франц( Отто). Дружище, я уже организовал бензин для своей машины – ты же знаешь, бензин нынче дефицит, – но Франц обо всем позаботился заранее, мы уезжаем, мы не драпаем…

Эсэсовцы продолжают петь.

Еще один эсэсовец( входит, кричит). Юг отменяется, мы остаемся здесь!

Франц. Что?

Эсэсовец. Мы остаемся здесь. Ты же слышал! Решение фюрера! Мы остаемся в бункере! ( Ухмыляется, глядя на Франца, который сидит в новом мундире.) Не выйдет свадебного путешествия, Франц!

Франц. Проклятье! А как же мой прекрасный бензин! Его даже выпить нельзя!

Отто. Не понимаю, что вы все всполошились. В Баварии вам наверняка не давали бы столько жратвы, как здесь! Радуйтесь, что вы остаетесь! ( Поглощает бутерброды.)

Эсэсовцы прекратили петь. Сидят, склонив головы. Две официантки.

Первая официантка. Смотри-ка, струсили!

Вторая официантка( смеется). А вдруг теперь и им придется повоевать!

Каптерка в бункере. Здесь хозяйничает ефрейтор Эрнст.

Вилли( входит). Эрнст, нам нужны Железные кресты!

Эрнст( лениво сидит за столом). Сколько?

Вилли. Дюжина!

Эрнст. За что? За героизм, с которым вы роете землю, словно кроты?

Вилли. Предстоит награждение делегации от какой-то армии.

Эрнст. Какие кресты? Второй степени, первой, рыцарские…

Вилли. Второй и один первой. А давай на всякий случай еще парочку…

Эрнст( лезет в два ящика, достает оттуда по пригоршне крестов. Равнодушно). Вот.

Вилли. А квитанции не надо?

Эрнст( отмахивается, показывает на сложенные штабелем коробки у стены). Дружище, отвали. У нас такие запасы, можем пользоваться этими ящиками для звукоизоляции…

День рождения.

Гитлер. Господин рейхсминистр Шпеер, сколько легких полевых гаубиц вы выпускаете?

Шпеер. Сто шестьдесят. Для пяти полков по восемь батарей.

Гитлер. Я приказываю выпускать в шесть раз больше. Немедленно. А сколько боеприпасов для зенитных пушек?

Шпеер. Двести тысяч.

Гитлер. Приказываю – два миллиона.

Шпеер не отвечает.

Гитлер. Генерал Кристиан, как обстоит дело с применением новых истребителей?

Кристиан. Мой фюрер, вы приказали не вводить в серийное производство «мессершмитты» «МЕ 262», а переделать их в истребители-бомбардировщики. Мы в процессе переработки.

Гитлер. Немедленно возобновить серийное производство. ( Шпееру.) Я хочу видеть до пятнадцати часов все планы по оружию возмездия, до пятнадцати тридцати – всё о тяжелой воде, а до восемнадцати часов сообщение, что начато увеличенное в десять раз производство боеприпасов. ( Поворачивается к фельдмаршалам.) Так как армия постыдно бездействует и я не вижу ничего, кроме отступлений и предложений дальнейших отступлений, я прикажу СС вырвать у русских клещи ( язвительно Кребсу и Йодлю), о которых вы мне столько рассказывали, и взять русских в эти клещи, которые растянутся от Берлина до Курляндии. Берлин будет освобожден с севера. Я поручаю это генералу СС Штайнеру. Фанатичная вера, господа, в часы принятия исторических решений в тысячу раз лучше всей вашей так называемой стратегии! ( Кребсу и Йодлю.) Немедленно передайте приказ Штайнеру! А теперь за работу. ( Прощается с Дёницем при общем шепоте.) Возвращайтесь в Гольштейн, гроссадмирал Дёниц. И поверьте, в мае мы снова будем наступать по всем фронтам. Берлин останется немецким, и Вена снова станет немецкой…

Фегеляйн( на заднем плане, с лживым энтузиазмом, Йодлю). Это фюрер в своем прежнем величии! Когда слышишь его грандиозные речи, хочется плакать, правда?

Йодль( сухо). Да.

Гитлер( прощается с Гиммлером). Отправляйтесь…

Гиммлер. Мой фюрер, я полностью согласен с вашим мнением, что вам надо оставаться в Берлине.

Герингтолкает Дёница, на лице – выразительная гримаса.

Гитлер( Гиммлеру). Я знаю, что безусловно могу положиться на вашу преданность. А здесь вас заменит Фегеляйн.

Фегеляйн( принимает гордый вид). Яволь, мой фюрер!

Гитлер( Гиммлеру). А что с концлагерями, которые передислоцированы? Евреи и враги рейха сбежали?

Гиммлер. Ни один, мой фюрер. Мы перевели их всех в другие лагеря. Нетранспортабельные были расстреляны.

Гитлер. Позаботьтесь, чтобы так было и впредь.

Гиммлер. Мой фюрер, мы выкорчуем евреев вплоть до последнего человека. ( Улыбается.) Их уже меньше на несколько миллионов.

Гитлер. Я надеюсь на вас. Никакой жалости!

Гиммлер. Никакой жалости, мой фюрер! ( Снова улыбается своей отвратительной улыбкой.) СС не знает, что такое жалость.

Кейтель( сзади, Кребсу). Фюрер сегодня замечателен, правда? Снова прежнее величие титана!

Кребс( сухо). Да.

Гитлер( Герингу). А вы, Геринг?

Геринг. Я остаюсь там, куда вы меня назначили, мой фюрер. Правда, я хотел бы указать на то, что наши основные силы находятся на юге и что поэтому целесообразно послать туда в качестве вашего представителя…

Гитлер. Вас.

Геринг. Любого, кого вы сочтете подходящим.

Гитлер. Но вы уже упаковали вещи, верно?

Геринг( несколько смущенно, с яростью глядя на Гиммлера, который не скрывает улыбки). Я упаковал вещи, мой фюрер, так как думал, что вы тоже перенесете штаб-квартиру в альпийскую крепость.

Гитлер( долго смотрит на него). Если хотите, поезжайте в Берхтесгаден, генерал Коллер вас заменит.

Геринг. Благодарю, мой фюрер! Разумеется, я буду там преданно выполнять все ваши приказы самым точным образом…

Гитлер отмахивается.

Общее прощание. Остается несколько человек, они противопоставлены уходящим.

Геббельс. Мы продолжим борьбу здесь, с вами, мой фюрер.

Борман. До окончательной победы!

Гитлер кивает.

Геринг( уходя, Дёницу). Этот Геббельс! Он рейхскомиссар [8]Берлина. Конечно, он должен остаться. Но задирает нос…

Гитлер( Бургдорфу). Что теперь?

Бургдорф. Делегация N-ской армии. Награждение.

Гитлер идет с ним. Уходят.

Кейтель. Несравненный фюрер! Несравненный! ( Берет из коробки с сигарами две штуки, нюхает, кладет в карман).

Дёниц еще раз возвращается. Стоя выпивает рюмку шнапса. Кребс выпивает с ним за компанию. Подходит Шпеер.

Дёниц( Шпееру). Вы можете производить в десять раз больше боеприпасов?

Шпеер. Нет!

Дёниц. А сколько? Может, хотя бы в два раза больше?

Шпеер. Не больше, чем до сих пор.

Остальные смотрят на него.

Шпеер. Приказывать просто.

Дёниц. И что вы станете делать?

Шпеер( с иронией). Выполнять приказ.

Дёниц( глядя на него, сухо). Удачи. ( Уходит.)

Кребс( выпивает еще рюмку шнапса). А кто такой, собственно, этот Штайнер, который должен вытащить нас из дерьма? И где он?

Йодль( пожимает плечами). Все это – безумие! Мечты! Откуда возьмутся войска для нападения? Откуда воздушная оборона? Танки? Орудия? Откуда боеприпасы? ( Шпееру). Вы это знаете?

Шпеер. Нет.

Кребс. Все это есть только в его воображении! Не в действительности.

К Кребсу подходит посыльный.

Кребс( читает. Взволнованно Йодлю). Русские танки обнаружены в часе хода от генштаба сухопутных войск. Что будем делать?

Йодль( сухо). Если вы вовремя вернетесь, то как раз успеете попасть в русский плен.

Кребс. Но это же безумие. Верховное командование вермахта! Со всем, что там находится. Мозг вермахта. Если русские займут его!.. Это же преступное легкомыслие… ( Испуганно оглядывается, вытирает пот, для надежности оглядывается еще раз, говорит спокойнее). Н-да, я больше ничего не понимаю…

Кейтель( подходит). Фюрер знает, чего он хочет! У него сверхчеловеческая проницательность.

Кребс( который только что налил себе полбокала шнапса и ставит бутылку на стол, снова берет ее, доливает бокал дополна, залпом выпивает, произносит обреченно). Конечно.

Во дворе рейхсканцелярии выстроено отделение гитлерюгенда из фольксштурма (народного ополчения). Старый полковник, Гитлер, Бургдорф, Бормани другие. Гитлер несколько минут беседует с Борманом.

Бургдорф( полковнику). Но как они у вас выглядят! Разве вы не получили приказ одеть их прилично?

Полковник. Они одеты во все новое, господин генерал!

Бургдорф. Я не про это! Размер! Мальчики выглядят пугалами. Мундиры им велики.

Полковник. Так точно, господин генерал.

Бургдорф( злится на старого дурака). А почему вы не дали им размеры поменьше?

Полковник( спокойно). Это – самые маленькие, какие бывают. Портнихи вермахта, очевидно, не ожидали, что дети станут воевать.

Бургдорф( резко, шепотом). Что это значит? Вы с ума сошли? ( Оглядывается, видит подходящего к ним Гитлера.) Подавайте команду!

Полковник. Смирно! Равнение направо!

Бургдорф( Гитлеру). Вот этот кинулся с фауст-патроном на русский танк и подбил его… ( Показывает на Рихарда.)

Гитлер. Молодец. Имя.

Рихард. Рихард Бруннер.

Гитлер. Из Берлина?

Рихард. Яволь, мой фюрер.

Гитлер. И родился здесь?

Рихард. На Иерусалимской улице, мой фюрер.

Гитлер. Где?

Рихард. На Иерусалимской улице, мой фюрер.

Гитлер( Борману). Это что такое? Улица действительно до сих пор так называется? Это же еврейское название.

Борман. Я немедленно все проконтролирую, мой фюрер.

Гитлер. Неслыханно! Немедленно изменить. У нас ведь достаточно мертвых героев, чьими именами можно назвать улицу.

Бургдорф. Да, достаточно.

Гитлер( прикрепляя Рихарду Железный крест, замечает, что тот истекает кровью). Амбулаторно лечить в госпитале в бункере. Когда сможет ходить – три дня отпуска. ( Бургдорфу.) Оформите все бумаги. Что с остальными?

Бургдорф. Железные кресты второй степени.

Гитлер( идет вдоль шеренги. Пожимает руки. Отступает). Солдаты! Немецкие мужчины! Я горжусь вами. Выполняйте и впредь ваш долг – и мы разобьем азиатские орды у ворот Берлина, мы устроим кровавую баню, какой еще не знала история. За каждого погибшего немецкого солдата мы отомстим десятикратно, стократно. Держитесь! Сражайтесь! Мы победим. Это обещаю вам я, ваш фюрер. А теперь возвращайтесь на фронт. Когда фатерланд в опасности, каждый должен быть готов с радостью отдать свою жизнь. Фатерланд должен жить, даже если мы погибнем. Зигхайль!

Мальчики. Зигхайль!

Вздымается язык пламени. Обваливается кусок стены. Гитлер смотрит наверх. Быстро идет к входу в бункер 3.

Генералы уходят.

Йодль( на ходу Кребсу). Позвоните в штаб, прежде чем уедете. Может, вам ответят уже по-русски.

Кребс. Бросьте шутить. И так тошно. Вы знаете, какой у нас резерв для защиты генштаба? Один эскадрон. Двести пятьдесят человек. А знаете, сколько русских танков обнаружено под Шпрембергом? Больше трехсот. На каждого человека из эскадрона по танку.

Йодль. А что эскадрон?

Кребс. Наступает, как вы знаете…

Йодль( с горечью). Да, и эту армию обзывают трусливой.

Кребс. Теперь СС покажет нам, как надо воевать.

Йодль. Штайнер – никто не знает, где он, какие силы у него, какие у противника. Боже милостивый, если бы Фридрих, которого нам так часто цитируют, видел эту войну, он бы вертелся в гробу, как пропеллер.

Гитлер, Ева Браун, Франц, Карола, Бургдорфи другие. Франц и Карола одеты для свадьбы. Служащий бюро бракосочетаний. На вопрос: «Происхождение арийское?» Франц и Карола отвечают: «Да»; на вопрос: «А вы, господин Штольц, берете Каролу в жены?» – «Да» и т. д.

Служащий. Распишитесь здесь.

Франц, Карола, затем Гитлер и Ева Браун расписываются. Гитлер и Ева Браун поздравляют молодоженов. Франц и Карола смущены.

Карола. И большое спасибо за прекрасное платье.

Ева Браун кивает. Бургдорф вручает подарок: «Майн кампф». Франц и Карола уходят, Бургдорф за ними.

Гитлер( Еве). Малышка, ты плачешь?

Ева. Нет. ( Вытирает глаза.)

Гитлер( берет ее за руку). Почему?

Ева. Это иногда случается с молодыми девушками, когда они видят свадьбу.

Гитлер( некоторое время смотрит на нее). Детка, фюрер великого рейха не может быть женат, – ты ведь знаешь это?

Ева кивает.

Гитлер. Это невозможно. У фюрера не может быть семьи. Германия – его семья.

Ева( кивает). И все женщины Германии были бы разочарованы, если бы ты женился.

Гитлер( серьезно, нежно). Ты понимаешь меня, малышка. Вот поэтому ты и подруга величайшего из немцев. Это тоже немало, верно?

Ева( улыбаясь, глядя на него сияющими глазами). Это всё…

Гитлер( тоже улыбается). Ты бы хотела поехать в Баварию, детка?

Ева( отрицательно качает головой). Я же приехала из Баварии к тебе.

Гитлер. Это хорошо. Скоро мы снова освободим всю Германию, детка. Русские думают, что окружили нас, а мои фельдмаршалы и генералы – старомодные идиоты, они не знают, что существует новая, смелая стратегия. Это только они во всем виноваты, детка, без них мы бы давно победили.

Ева. Я знаю. И у тебя нет никого, кому ты мог бы доверять? Кто тебя понимает?

Гитлер. Никого, детка. Они все бездарны, глупы или высокомерны. Я все должен делать сам. И исправлять их ошибки. Но теперь все будет по-другому. Вот в этот самый момент происходит великий перелом. СС разорвет клещи русских. Штайнер получил мой приказ наступать. Великий перелом близок, детка.

Мальчики из гитлерюгенда, полковник, Бургдорф.

Бургдорф( полковнику). Тактическая передислокация делает ваше возвращение к прежнему месту службы нецелесообразным. Ваша группа нужна в Берлине. Отправляйтесь к гауптфюреру СС Швайницу на станцию метро «Шпиттельмаркт». Вы приданы временному боевому формированию.

Полковник( смотрит на мальчиков). Временному боевому формированию?

Бургдорф. Вы правильно расслышали.

Полковник( после паузы). Яволь, господин генерал. ( Слегка щелкает каблуками.)

Бургдорф. Я требую отдать честь, как это принято в вермахте, с немецким приветствием, господин полковник.

Полковник поднимает руку. «Хайль Гитлер», – произносит он без энтузиазма. «Хайль Гитлер», – кричат мальчики.

«Идите», – говорит Бургдорф.

Они уходят.

Первый мальчик. Вот значит, каков фюрер. Я думал, он выше.

Второй. Ребята, фюрер пожал нам руки! Это ж надо!

Первый. Я думал, рукопожатие у него тоже сильнее.

Второй. Ну, приятель! Если бы ты пожал столько рук, сколько фюрер, ты бы тоже начал себя щадить. Куда мы идем, господин полковник? Разве не назад, на фронт?

Полковник. На фронт.

Второй. Но мы же остались в Берлине.

Полковник. Да.

Второй. Разве фронт уже в Берлине?

Полковник. Фронт везде. Ты этого еще не понял?

Рихардодин выбегает из бункера. Пост СС.

Постовой. А вот и еще один! Куда собрался? В детский сад?

Рихард. На фронт! А вы?

Постовой. Попридержи язык, сопляк. Ты откуда?

Рихард. С фронта! А вы?

Постовой. Сейчас ты у меня получишь, да так, что к стенке прилипнешь. Документы!

Рихард протягивает ему отпускное свидетельство, он только что перевязан.

Постовой. Что у тебя с рукой? Комар укусил?

Рихард. Ошпарил гороховым супом в столовой в бункере. Тяжелое ранение в бою. Награжден за него! ( Показывает Железный крест.)

Второй постовой. Что ты разговариваешь с этим молокососом?

Рихард( выходит). Пошли со мной! Но там стреляют!

Рихард бежит домой. Воздушный налет закончился. Удобный момент, чтобы показать жителей Берлина. Длинные очереди перед разрушенными магазинами.

Кто-то в очереди. Вот это был налет, правда?

Второй( кивает). Кто еще жив, тот и виноват!

Рихард приходит домой. Из квартиры валит дым. Он вбегает. Кухня разбомблена. Вокруг валяется разбитая мебель.

Рихард( кричит). Мама! Мама!

Ютта( серьезная, молодая, лицо слишком серьезно для ее возраста, входит в комнату). Рихард!

Рихард. Где мама? Что случилось?

Ютта. Ты же видишь – половина дома!

Рихард. А что с мамой?

Ютта. Она на станции метро «Шпиттельмаркт».

Рихард. Ранена?

Ютта. Нет. Там твой брат. Йозеф. Он ранен.

Рихард. А мать с ним? Ее тут не было, когда упала бомба? ( Со страхом.) Ты не врешь, Ютта?

Ютта( смотрит на него своими серьезными глазами). Врать… Идем…

Они идут в квартиру Ютты, этажом ниже. Отец Юттысидит у постели своей жены. У него Рыцарский крест. Ютта останавливается в дверях. Бринкманподнимает глаза.

Ютта. Отец приехал сегодня. У него два дня отпуска.

Бринкман. Кто это? Ты, Рихард?

Рихард подходит ближе.

Бринкман. Ты уже солдат? Сколько тебе лет?

Рихард. Скоро шестнадцать…

Бринкман. О Господи…

Рихард. Я не самый младший. У нас есть и четырнадцатилетние.

Бринкман кивает. Рихард стоит, Бринкман смотрит на его Железный крест.

Рихард. Фюрер сам мне его вручил. Конечно, это не Рыцарский крест. ( С восхищением смотрит на Бринкмана.)

Бринкман кивает. Снова поворачивается к жене. Ютта делает знак Рихарду. Они на цыпочках выходят.

Ютта. Мама умирает, поэтому отец здесь. Врач сказал, не больше нескольких дней.

Рихард. Она ранена?

Ютта. Нет.

Рихард. Отчего же она тогда умирает? ( Он вырос в военное время, знает только про смерть от ран.)

Ютта. Умирают и от болезней, Рихард!

Рихард. Да. На войне об этом совсем забываешь. Что с ней?

Ютта. Рак. А что у тебя с рукой?

Рихард. Я ранен, поэтому получил отпуск. Хочу найти мать. Я вернусь, Ютта.

Ютта кивает, беззвучно плачет.

Рихард. Не плачь.

Ютта. Я не плачу…

* * *

Гитлер( разговаривает по телефону с Коллером). Генерал Коллер, рейхсмаршал содержал в своем имении в Каринхалле личную армию. Немедленно передайте ее в распоряжение генерала Штайнера.

Коллер( у телефона, монтаж, одновременно видно и Гитлера, обе головы повернуты друг к другу). Мой фюрер, в Каринхалле нет личной армии. Там была только дивизия «Герман Геринг».

Гитлер. Это – личная армия. Немедленно используйте ее.

Коллер. Она давно используется, вся, кроме одного батальона.

Гитлер. Этот батальон должен быть незамедлительно передан обергруппенфюреру [9]СС Штайнеру. ( Вешает трубку.)

Коллер( остается на экране). Кто он такой, этот Штайнер, что за чудо? ( Адъютанту.) Соедините меня со штабом. Кребс? Что там с этим Штайнером? Где он находится? Мы не знаем, где его искать. Вы тоже?

Неожиданно возникает голос Гитлера. Снова появляется его лицо.

Гитлер. Генерал Коллер, вы что, сомневаетесь в моем приказе? Я приказал вам немедленно передать Штайнеру все военные силы люфтваффе северного фронта, которые можно использовать на земле. Это сделано?

Коллер. Так точно.

Гитлер. Каждый командир, который задержал или задерживает в резерве людей, в течение пяти часов расплатится своей жизнью. Вы отвечаете за это головой.

Гитлер кладет трубку. Его голова исчезает.

Коллер( бормочет). Это не ведение войны. Это разгадывание загадок!

Рихардперед станцией метро «Шпиттельмаркт». Сбегает по лестнице. Раненые, медсестры, врачи в госпитале «Скорой помощи», операции, чадящие свечи, [10]мертвые, ведро с ампутированными кровавыми ногами, руками, – ад, и в темноте не видно, где он кончается.

Рихард бежит, ищет, всматривается, где-то находит знакомую женщину, спрашивает, она показывает рукой – дальше, наконец находит мать. Она сидит рядом с раненым. [11]

Мать. Рихард. ( Обнимает его.) Теперь вы оба со мной. Что у тебя с рукой?

Рихард. Ничего. А что с Йозефом? Что с тобой?

Мать. Его нога…

Рихард. Осколок?

Йозеф( спокойно). Ампутировали. Обе.

Рихард( помолчав). Теперь делают хорошие протезы, Йозеф. В бункере фюрера есть один майор с ампутированной ногой, так никто и не замечает этого.

Йозеф. Вот как? И майор тоже?

Рихард. Ну, он, конечно, знает.

Мать. Лишь бы вы были живы! Теперь вы оба со мной! Я вас больше не отпущу.

Рихард. Мне назад только послезавтра. У меня отпуск. Я лечусь в госпитале в бункере фюрера.

Мать. Что у тебя с рукой, Рихард?

Рихард. Сквозное ранение. Ничего особенного. Кости не задеты.

Йозеф. А это? ( Показывает на Железный крест.)

Рихард( гордо). Я подбил танк.

Йозеф. Горд, да? Можешь взять еще и мой, если хочешь.

Рихард( смотрит на него). К чему ты это сказал, Йозеф? Ты ведь так не думаешь?

Йозеф. Правда? Я так не думаю?

Мать. Перестаньте! ( Рихарду.) Долго тебя не было. Откуда ты?

Рихард. Нас отправили на фронт. На реку Гавель, против русских. Мама, в нашу квартиру попала бомба, ты знаешь? Ты туда вернешься?

Мать. Нет. Я останусь здесь. Мне разрешили остаться с Йозефом.

Рихард. Это все – госпиталь?

Мать. Да, и огромный. Для раненых, которые не… ( подыскивает слова), которым нужен постельный режим. Все проходы заставлены. Здесь еще и те, кого разбомбили, женщины, дети, старики.

Рихард( осматривается). Здесь наверняка безопаснее, чем дома.

Мать. Да. Оставайся здесь! Пусть тебя здесь лечат.

Рихард. Меня лечат в госпитале фюрера.

Мать. Ты там в безопасности?

Рихард. Но, мама, это – самое безопасное место во всей Германии! Пятнадцать метров бетона. Совершенно безопасно.

Йозеф. Понятно, там же фюрер!

Рихард. Фюрер должен находиться в безопасности. Это в любой войне так.

Йозеф. Да, поэтому-то все время и бывают войны.

Мать. Йозеф… Перестань. Радуйтесь, что вы вместе.

Рихард. Фюрер не хотел войны.

Йозеф. Но он ее начал. И он ее проиграл!

Рихард. Что?

Мать. Йозеф, ради Бога, тише! ( Испуганно оглядывается.)

Йозеф. Он ее проиграл. Это все знают. Посмотри вокруг себя. Разве так выглядит выигранная после пяти лет сражений война?

Рихард. Фюрер не верит, что война проиграна.

Йозеф. Он не хочет верить.

Рихард. Но у него еще есть секретное оружие.

Йозеф. Где? Каждый день мы теряем по кусочку Германии. Скоро останется один Берлин. А где здесь оружейное производство? На луне? ( Спокойнее.) Война проиграна уже в Сталинграде. Уже тогда, когда американцы пересекли Рейн. Уже много месяцев тому назад.

Рихард. Нет. До тех пор пока мы дорожим нашей честью, ничто не потеряно.

Йозеф( спокойно). Глупый мальчишка! Что ты повторяешь чужие слова? Честь! Да что ты об этом знаешь! Ты отравлен громкими фразами. Да и как могло быть иначе. Значит, нужна честь, чтобы продолжать вести проигранную войну? А ты знаешь, что это такое? Убийство. Убийство невинных. А ты знаешь, для чего надо продолжать эту войну? Чтобы люди, которые навлекли эту беду на Германию, оставались у власти еще несколько недель. И ни для чего больше. Для этого я потерял обе ноги! Для этого здесь повсюду лежат изувеченные тела! Для этого десятки тысяч сыновей, отцов, жен, детей умирают под гранатами и бомбами! Не за Германию, слышишь, дурак несчастный! Германия гибнет, чтобы Геббельс мог врать немножко дольше. Чтобы Гиммлер мог повесить больше людей, которые не верят в победу. Вот для чего!

Мать. Он бредит! У него жар! Йозеф, замолчи! Это из-за его ног! Йозеф, прошу тебя, замолчи!

Йозеф( очень нежно). Да, мама, я уже успокоился. Не плачь. Я больше ничего не скажу.

Рихард( побледнел, очень серьезно). Это неправда.

Йозеф( тихо). Иди, донеси на меня. Это, наверное, тоже записано в вашем кодексе чести…

Мать. Йозеф, замолчи. Ты же знаешь, Рихард никогда этого не сделает. Не оскорбляй его! Почему вы не можете не ссориться?

Йозеф. Да мы и не ссоримся, мама.

Рихард( не глядя на Йозефа, ледяным тоном). Я не доносчик!

Йозеф. Я и не говорю. Но тебя бы прославляли как героя, если бы ты это сделал.

Рихард( дрожащими губами). И война не проиграна. Бог нам поможет.

Йозеф( мягко, с состраданием). Ах, Рихард! По-твоему Бог – генерал СС, который подчиняется Гитлеру?

Мать( прикрывает ему рот. Мимо проходят люди. Мать в отчаянии торопится заговорить на безопасную тему). Мальчики, вы еще мои дети? Да что это с вами? Посмотрите-ка на меня! Я же ваша мать! Вы не голодны? Я кое-что сберегла, хранила все эти месяцы для того дня, когда мы снова будем вместе. Вот, я спасла это из квартиры. ( Достает банку с джемом.) Вот, настоящий сливовый джем! Вы раньше так его любили, прежде чем… ( Замолкает, губы у нее дрожат. Держит банку в руках. Беспомощно, тихо.) У меня и хлеба немного есть… Не хотите?..

Йозеф. Конечно, мама.

Рихард. Я не голоден… [12]

Бункер.

Бургдорф( у телефона). Кребс? Фюрер приказал с наступлением темноты оттянуть все войска, которые еще ведут бои по обе стороны Эльбы между Дрезденом и Дессау-Рослау, к Берлину.

Кребс( на экране появляется его голова). Но это означает освободить путь для соединения американцев и русских.

Бургдорф. Фюрер знает, что он делает.

Кребс. Это означает, что в ближайшее время Германия будет разделена на две части.

Бургдорф. У фюрера есть собственный план, как разбить русских.

Кребс. А наш генштаб? Русские каким-то чудом остановились у Барута. [13]

Бургдорф. Вот видите! Будут и еще чудеса! Фюрер добьется еще большего.

Кребс. Между этим чудом и русскими танками больше ничего нет. Наш последний эскадрон, двести пятьдесят человек, который атаковал пятьсот танков, уничтожен.

Бургдорф. Чудо совершит Штайнер. Он сменит вас.

Кребс. Штайнер! Штайнер и его армия! Армия на бумаге!

Веннер. Узел связи.

Вюст( отходит от телефона). Ты не поверишь, что случилось!

Веннер. Что?

Вюст. Я прикомандирован сюда. Адъютантом. Только что узнал.

Веннер( смеется). Тем лучше. Тогда здесь будет хоть один человек, с которым я смогу разговаривать, как мне хочется.

Вюст. А что я должен здесь делать? Буссе говорит, я должен отстаивать наши интересы. Здесь, в этой мышеловке!

Веннер. Осторожно! Вон идет интендант мышеловки!

Бургдорф( появляется в кадре). Вы еще можете соединить меня с внешним миром, Веннер? ( Замечает Вюста.) Вы уже слышали о вашем переводе сюда?

Вюст. Так точно, господин генерал!

Бургдорф. Вы обязаны этим мне!

Вюст( холодно). Благодарю, господин генерал.

Бургдорф. Это – повышение. Вам выпало счастье принадлежать к окружению фюрера. Кажется, вас это мало радует.

Вюст. Я – фронтовик, господин генерал.

Бургдорф( резко). Мы все фронтовики. Здесь тоже фронт.

Веннер( возвращается). Примерно через полчаса вас соединят, господин генерал. Я тогда кого-нибудь пошлю.

Бургдорф. Хорошо, спасибо. ( Уходит.)

Веннер( Вюсту). Ты с ним поругался?

Вюст. Нет, я только сказал, что я фронтовик.

Веннер( хохочет). Ну, ты наступил на его любимую тыловую мозоль. Я думаю, ближе всего он был к фронту, когда вручал Роммелю пистолет. А это было в Германии…

Вюст. Он вручал…

Веннер. Ты этого не знал, да? Государственная тайна. Роммель вроде был замешан в заговоре сорок четвертого года. Гитлер послал к нему Бургдорфа с ультиматумом: или пистолет, похороны с государственными почестями и пенсия семье, или трибунал, конфискация имущества и так далее. Роммель выбрал пистолет. А Бургдорф его привез. Мне рассказал один из людей Бургдорфа.

Вюст уставился на Веннера.

Веннер( пожимает плечами). Пистолеты… Яд – как при дворе Лукреции Борджиа. А знаешь, что фюрер больше всего любит дарить своим друзьям? Капсулы с ядом – на случай, если все пойдет плохо.

Вюст. Яд?

Веннер. Яд! Не пистолеты. Яд, как при дворе Лукреции Борджиа. А достал его Гиммлер.

Вюст. Лучше бы я снова был на фронте!

Вечер в солдатской столовой. Свадьба ефрейтора Франца. Музыка (губная гармоника, аккордеон). Танцы.

Эсэсовец( поет).

Про Мюнхен – это враки,

Не выбраться на свет!

Мы сдохнем, как собаки,

Отсюда хода нет.

Без воздуха, без пива

К чертям свихнемся тут.

Эх, бункер, наш счастливый,

Последний наш приют!

Крики. Прозит! Вот ведь не повезло! Еще стаканчик, Карола!

Давай наш уанстеп! Кротовый фокстрот!

Танго «Бункер»!

В бункере так прекрасно,

Стынет кровь, жуть берет,

Мы помрем, это ясно

Дом напрасно нас ждет… ( Топают ногами.)

Бункер, бункер, бункер, бункер…

Отто( входит). Как же мне повезло! Ребята, я переведен сюда! Это ж надо! Вот это везение!

Карола. Везение?

Отто. Конечно! Буду как сыр в масле кататься. ( Ест, отбивает ногами такт: бункер, бункер и т. д.) Что с тобой, Франц?

Франц сидит, опустив голову на руки.

Карола. У него подземная депрессия.

Отто( смеется). Это при такой-то жратве? Имея над головой двадцать метров бетона?

Карола. И весь день электрический свет, и ты не знаешь, вечер сейчас или утро, дождь или солнце.

Отто. Я знаю одно: сюда бомба не упадет. Мне достаточно! Ребята, да вы разучились понимать, что такое хорошо, вы все тут свихнулись.

Карола. Тут свихнешься.

Франц( очнулся). Здесь даже не напиться в свое удовольствие! Разве можно напиться в могиле? А я уж и бензин заготовил до Мюнхена!

Остальные. Бункер, бункер, бункер, бункер…

Затемнение. Ритмичный стук переходит в грохот гусениц – появляются русские танки, идут в ночи, поверх картинки пьющих эсэсовцев, растворяются в тумане, остается только грохот…

Затем:

Утро, сад канцелярии.

III

Солнечное утро, двор рейхсканцелярии. Гитлер, Ева Браун, Фегеляйн, овчарка Блонди. Блонди прыгает вокруг хозяина. У дверей – пост СС. В руках Евы Браун – фотоаппарат. Она кричит: «Секунду!», – пытается фотографировать. Потом говорит: «Подождите! Вы стоите против солнца! Лучше отсюда!» Обходит группу. Подталкивает Гитлера на место рядом с кучей камней. «Вот! Туда, где камни! Сейчас!» Щелкает. Фегеляйн, которого мучает похмелье, стоит перед дверью. Рядом с ним – лейтенант СС.

Фегеляйн. Черт, голова раскалывается!

Лейтенант СС. Вам бы хорошо селедки! Или стакан ледяного пива – сразу почувствуете себя, словно заново родились.

Фегеляйн. Не при таком похмелье! Мне так плохо, кажется, сейчас подохну.

Ева( Фегеляйну). Иди, теперь ты! Встань вон туда! К стене!

Фегеляйн( следует ее указаниям. Улыбается, когда Ева поднимает фотоаппарат). Выглядит так, будто ты собираешься меня расстрелять…

Ева смеется. Снимает. Фегеляйн возвращается на прежнее место. Блонди ловит мышей. Неожиданно звук разорвавшегося снаряда.

Гитлер( вздрагивает). Эт-то что такое? ( Делает шаг к бункеру.) Налет? А где сигнал тревоги?

Все смотрят на небо. Новые взрывы. «Это из минометов, мой фюрер», – говорит лейтенант СС.

«Минометы? Откуда? Куда стреляют?» – Гитлер у двери. Говорит Еве Браун: «Войди внутрь!»

Гитлер( тяжело дышит. С этого момента всё очень быстро). Минометы! Вы хотите сказать, что Берлин обстреливают? Из орудий? ( Кричит на Бургдорфа.) Что это значит? Я хочу немедленно получить сводку! Что происходит? Минометы? Меня обстреливают из минометов! Немедленно!..

Новые, еще более близкие разрывы. Гитлер прижимается к стене. Пригибается.

Лейтенант. Это еще далеко отсюда, мой фюрер. Примерно метров сто. Наверное, это русские орудия. Американцы еще недостаточно близко.

Гитлер( пронзительно кричит). Русские тоже! Бургдорф! Я хочу немедленно знать, что это такое! Откуда! Минометы! Где Штайнер? Немедленно позвоните Кребсу.

Уже в коридоре. Фегеляйн свистом подзывает Блонди, которая одна все еще носится по саду, она прибегает с мышкой, виляет хвостом.

Гитлер внизу.

Бургдорф( входит). Мой фюрер, очевидно, речь идет об одной-единственной русской батарее.

Гитлер. Но она должна быть уже по эту сторону Одера. Иначе как она может обстреливать Берлин? Значит, противник уже пересек Одер! Мои фельдмаршалы не в состоянии даже удержать реку. Это может любой лейтенант! Где Штайнер? Я требую немедленного сообщения об успешном нападении армии Штайнера! Немедленного! ( Взволнованно бегает по кабинету.) Стрелять! В меня, когда я один раз за утро… Свиньи! Батарея должна быть немедленно уничтожена! Позвоните Коллеру!

Бургдорф у телефона. Передает трубку Гитлеру.

Гитлер( возбужденно). Коллер, вы знаете, что Берлин обстреливает русская артиллерия? Нет! Конечно, нет! Никто в вермахте ничего не знает! Что? Да! Русские, вероятно, захватили железнодорожный мост через Одер. И какая-то батарея оттуда обстреливает Берлин. Люфтваффе должна немедленно обнаружить и уничтожить батарею. Что? Трудно найти? Вы должны ее найти! Немедленно!

Коллер, адъютант.

Коллер( кладет трубку, в ярости). Мы должны разбомбить на дымящемся поле боя вокруг Берлина одну-единственную батарею, которая ведет огонь по Берлину, неизвестно, ни откуда, ни на каком направлении – ничего! Как он себе это представляет! Легче найти иголку в стоге сена! Свяжитесь с дивизионным наблюдательным пунктом зенитной артиллерии в Зообункере. Может, они видят эту батарею.

Узел связи.

РУССКИЕ ТАНКИ В БЕРЛИНЕ. В 10 КМ ОТ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА СУХОПУТНЫХ ВОЙСК. ЭСКАДРОН КРЭНКЕЛЯ УНИЧТОЖЕН.

Гитлер( Бургдорфу). Сводку! Я требую немедленного обсуждения положения на фронте. Позвоните.

Бургдорф. Яволь, мой фюрер.

Гитлер( разговаривает по телефону с Коллером). Вы обнаружили батарею?

Коллер. Мы как раз занимаемся этим. На этом берегу Одера никакой батареи нет. Есть полевые орудия на том берегу.

Гитлер. Я требую их немедленного уничтожения. Немедленного! Кроме того, мне нужны точные сведения об использовании самолетов на данный момент к югу от Берлина. Немедленно!

Коллер. Это невозможно сделать немедленно, мой фюрер. Связь с войсками уже не такая безукоризненная. Мы вынуждены довольствоваться утренними и вечерними сводками. Они поступают по-прежнему.

Гитлер. А я требую немедленных данных! Чем все закончится, если вы ничего не знаете! Невероятно! Почему вы не можете это выяснить?

Коллер( прикрывает трубку ладонью, со злостью шепчет). Потому что идет война. Война, война, война!.. ( Громко.) Я посмотрю, что можно сделать.

Гитлер. В любом случае необходимо за ночь полностью отремонтировать все аэродромы. Это вы можете?

Коллер. Это не всегда возможно.

Гитлер( кричит). Господин генерал Коллер, я требую, чтобы это было сделано! Я приказываю! Для чего у вас люди? Чтобы бездельничать?

Коллер. Мой фюрер, технически невозможно за такой короткий срок откачать воду из воронок и создать гладкую взлетную полосу для самолетов. Кроме того…

Гитлер. А я приказываю совершить невозможное! Вы меня поняли? ( Бросает трубку.)

Коллер( кладет трубку, в ярости адъютанту). Двести пятьдесят воронок! Как их можно отремонтировать за одну ночь на аэродроме, который продолжают обстреливать? Вы можете?

Адъютант. Невозможно! А фюрер этого не понимает?

Коллер. А фюрер никогда не видел разбомбленного аэродрома.

Узел связи. Телефонные звонки.

ШТАЙНЕР… ШТАЙНЕР! ГДЕ ШТАЙНЕР? ГДЕ ОН НАСТУПАЕТ?

Новые сведения о продвижении русских и т. д.

Ева Браунв своей комнате.

Фегеляйн( стучится, заглядывает). Ты одна? ( Входит.) Я должен кое-что обсудить с тобой, Ева!

Ева. Что?

Фегеляйн. Русские обстреливают Берлин!

Ева. Это страшнее бомбежек?

Фегеляйн. Да нет. Но это показывает, насколько они близко. Ты не можешь убедить фюрера перебраться в Берхтесгаден? Самое время, потом будет поздно. Скоро нас отрежут.

Ева( смеется). Я не могу убедить фюрера ни в чем. И кроме того, фюрер не спасается бегством.

Фегеляйн. Это не бегство. Это здравый смысл. Нельзя, чтобы верховный главнокомандующий был отрезан от своей армии.

Ева. Фюрер знает, что он делает. Он останется.

Фегеляйн. Ты думаешь? Впрочем, ему это и не поможет. Его узнают повсюду. Он не сумел бы исчезнуть. Но я… Ты можешь кое-что сделать для меня? Чтобы я уехал в Баварию! Он ведь не откажет твоему зятю.

Ева. А разве ты не представитель Гиммлера в Берлине?

Фегеляйн( изворачивается). Это не имеет значения… Но подумай, ведь там твоя сестра Гретель… Она одна… Она ждет ребенка… Разумеется, я буду верен фюреру до самой смерти – но я могу хранить ему верность и в Баварии… Замолви словечко! Ведь многие бежали…

Ева( качает головой). Мы все должны чем-то жертвовать, Герман. [14]Ты же не хочешь бросить фюрера?

Фегеляйн( быстро). Я – самый преданный из всех преданных!

Ева. И ты ведь веришь в победу?

Фегеляйн. Непоколебимо.

Ева. Тогда спокойно оставайся здесь. Мы тоже остаемся…

Гитлер, Бургдорф.

Гитлер. Батарея все еще стреляет?

Бургдорф. Пока еще да.

Гитлер. Позвоните Геббельсу! Может, он что-нибудь придумает? Он ведь комиссар по обороне Берлина! [15]Он должен действовать! Он должен прибыть сюда! Он должен жить в бункере! ( Новые идеи.) Позвоните Кребсу! Где он прячется? Что со Штайнером? Штайнеру давно уже пора прорваться!

Бургдорф. В данный момент мы не можем связаться с Кребсом. Что-то со связью.

Гитлер. Что? ( Он явно подумал, что русские уже в Цоссене.) Распорядитесь, чтобы генеральный штаб немедленно перевели в Потсдам! Немедленно!

Бургдорф. Яволь, мой фюрер.

Гитлер. Этот Коллер опять его не эвакуирует! Проконтролируйте!

Гюнше( входит). Врач, мой фюрер.

Гитлер. Давай его!

Крупно – рука Гитлера. Она дрожит.

Врач( снимает пальто). Может быть, в другую, мой фюрер?

Гитлер. Чушь. Должно получиться и в эту. Это после налета.

Гитлер поддерживает левую руку правой. Врач делает укол.

Геббельсс женой и детьми входит в бункер. Дети смеются, шумят. Магда Геббельсочень элегантна, спокойна. Геббельс ковыляет рядом с ней.

Гитлер, Геббельс.

Геббельс. Мой фюрер, я спешил. Я рад оказанной мне чести жить в бункере. Так я смогу днем и ночью находиться в вашем распоряжении. Я прошу вас разрешить мне разместить в бункере и семью.

Гитлер. Хорошо. Тут они будут в безопасности.

Бомбоубежище в метро. Рихард, мать, Йозеф.

Рихард. Они снова бомбили. Повсюду мертвые и раненые! ( Он не может сдержать волнения.) Скоты! Это уже не люди! Это – скоты! Бомбить беззащитные города! Женщин, стариков, детей!

Йозеф( спокойно). Лондон был тоже беззащитен. Мы первыми его бомбили. И он тоже был полон женщин, детей и стариков.

Рихард. Это – другое. Это было стратегической необходимостью.

Йозеф. Вот как? И Варшава тоже? Мы стерли ее с лица земли.

Рихард. Да.

Йозеф. И Роттердам? Мы напали на него, не объявив войну Голландии. Не осталось ни одного дома. Тридцать тысяч погибших. У голландцев не было ни зенитной артиллерии, ни истребителей, ничего. Только мир. Это тоже было стратегической необходимостью?

Рихард( сбит с толку, молчит, потом). Да.

Йозеф( с горечью). Конечно. Когда это делаем мы, это стратегическая необходимость, когда другие – бесчеловечное варварство…

Мужчина( выходит из тени). Что вы только что сказали?

Мать( со страхом). Ничего он не сказал. У него жар. Он тяжело ранен.

Мужчина( худой, в пенсне, по виду чиновник). Я слышал, что он сказал! Нам тут не нужны нытики и пораженцы. Я сообщу о вас. Это – мой патриотический долг.

Йозеф. Ну что ж, сообщайте.

Мать. Он не понимает, что он говорит. Йозеф, успокойся. ( Поднимает руки, почти встает на колени.) Господин, он этого не думал! Забудьте о его словах! Он ранен. Иногда говоришь лишнее, когда нападает отчаяние…

Худой. Отчаяние – это государственная измена! Как раз типы вроде этого подрывают волю народа к обороне. Я прекрасно слышал, что он сказал. Государственная измена. Ваше имя?

Все молчат.

Худой. Это мы быстро выясним. ( Показывает на Рихарда.) Вот вы! Вы слышали, что говорил этот человек! Вы свидетель. Ваше имя?

Рихард молчит.

Худой. Вы хотите, чтобы и вас обвинили? Вы что, не знаете, что фатерланд дороже родителей и братьев? Ваше имя?

Йозеф. Да говори уж, Рихард. Не отягощай свою преданную фатерланду совесть.

Рихард молчит.

Худой( показывает на какую-то женщину). И вы слышали, что сказал этот человек!

Женщина. Я ничего не слышала.

Худой. Вы слышали.

Женщина. Нет.

Худой( пристально смотрит на нее. Показывает на другую женщину). А вы?

Вторая женщина. Не понимаю, о чем вы говорите!

Худой. Но это… ( Снова поворачивается к Рихарду.) Вы…

Рихард. Я слышал, как вы сказали, что война проиграна.

Мать( в ужасном напряжении). Рихард…

Худой. Кто?

Рихард( показывает на него). Вы! А теперь хотите обелить себя и поэтому стараетесь оболгать нас.

Первая женщина. Это верно. Так все и было.

Худой. Но это ложь. Это же…

Рихард. Как вас зовут?

Худой. Меня? Хотите победить меня моим же оружием, да? Не-ет, любезный…

Вторая женщина. Почему бы вам не уйти, пока не поздно? Здесь вас никто не поддержит… ( взглянув на него) любезнейший. Здесь разбомбленные, раненые. А вы почему не на фронте?

Худой. Я?

Вторая женщина. Да, вы! Когда даже дети воюют!

Остальные тоже враждебно окружили доносчика.

Худой( отступает). Да здесь целое гнездо предателей! Я сообщу в соответствующие инстанции…

Вторая женщина. Убирайся отсюда…

Мужчина исчезает.

Мать. Теперь он пойдет и донесет на тебя, Йозеф? О Боже, я догоню…

Первая женщина( удерживает ее). Оставайтесь здесь! Вы хотите, чтобы вас заставили быть свидетельницей? Он ничего не скажет. Такие всегда трясутся за свою жизнь. А их у нас несколько сотен тысяч. Мы многого достигли.

Мать. Тссс… Ведь повсюду…

Рихард. Я пойду за ним. Я проломлю ему череп.

Мать. Ты останешься здесь. Никуда не пойдешь!

Йозеф( улыбается Рихарду). Оставь его, мама, он и так никуда не пойдет. Ты вел себя мужественно, Рихард! Спасибо!

Рихард. Но все равно я не думаю так, как ты… ( Не может больше сдерживаться.) Я не могу! Иначе что же будет? Должен же быть смысл во всем этом! Ты не понимаешь?

Йозеф. Да, Рихард. Смысл должен быть. Будем на это надеяться.

Рихард( облегченно). Вот видишь!

Йозеф. Да, но не такой, как ты все еще думаешь. Позднее, Рихард…

Узел связи. Хаос. Слышен голос Гитлера: «Немедленно доложите, сколько самолетов используется на линии Котбус—Берлин». Одновременно на экране врезка телеграмм с текстом:

РУССКИЕ ПРОРВАЛИСЬ НА ЮГО-ЗАПАДЕ ОТ БЕРЛИНА.

Потом новая —

РУССКИЕ ПРОДВИГАЮТСЯ ВПЕРЕД К РЕКЕ ГАВЕЛЬ.

Все телеграммы сопровождаются звуками – стрекотом пишущих машинок, стуком телеграфных аппаратов, телефонными звонками.

Голова Коллера у телефона: «Бомбардировочная группа Шпремберга? Оперативный отдел сухопутных войск тоже не знает, где она! Как в этих условиях можно обеспечить противовоздушную оборону?»

Врезка:

РУССКИЕ ТАНКИ ПРОРВАЛИСЬ ПОД ЭРКНЕРОМ! ВНУТРЕННЕЕ КОЛЬЦО ОБОРОНЫ В ОПАСНОСТИ.

Голос Гитлера: «Бросить все силы только в коридор южнее Котбуса! Штайнер! Где сейчас Штайнер?»

Врезка:

РУССКИЕ ТАНКИ ПРОРВАЛИСЬ К ЭРКНЕРУ!

Лицо Кейтеля у телефона: «Фюрер ждет донесения об успехе Штайнера!»

Лицо Коллера у телефона: «У Штайнера еще недостаточно войск. С такими силами он как комар против слона!»

Лицо Кейтеля: «Фюрер требует сообщения об успехах!»

Врезка:

РУССКИЕ ТАНКИ ПРОРВАЛИСЬ В ЭРКНЕР. ВНУТРЕННЕЕ КОЛЬЦО ОБОРОНЫ ПРОРВАНО.

Узел связи. Веннер передает сообщение: «Русские танки прорвались также в двух местах севернее Эркнера».

Слышен крик Гитлера: «Штайнер! Где Штайнер? Я требую немедленных сведений!»

Веннер( у телефона. Кричит вслед вестовому). Стойте! Возьмите еще вот это. Русские прорвались и севернее Эркнера…

Врезка:

РУССКИЕ ВСЕГО В 16 КИЛОМЕТРАХ ОТ ВНУТРЕННЕЙ ГРАНИЦЫ ГОРОДА.

Голос Гитлера: «Немедленное совещание о положении на фронте».

Во время всей этой нервной сцены Гитлера не видно, его только слышно, тем сильнее действует его появление при обсуждении положения на фронте.

Врезка:

РУССКИЕ АТАКУЮТ ПОД ВАЙСЕНЗЕЕ.

Голос Гитлера: «Штайнер! Где сейчас СС?»

Голова Коллера рядом с адъютантом.

Коллер( в ярости). «Измените приказ!» Черт возьми! Приказы меняются каждые десять минут! Знаете что? Тут ведутся две войны! Одна – та, которая происходит в действительности, а вторая – та, что в головах у этих господ из бункера…

Врезка:

РУССКИЕ ПОД ПАНКОВОМ.

Голос Гитлера: «Что? Пятнадцать тысяч? Я приказываю сто тысяч! Немедленно! Те, кто не выполнит моих приказов, поплатятся головой…»

Врезка:

РУССКИЕ ВСЕГО В 12 КИЛОМЕТРАХ ОТ ГРАНИЦЫ ГОРОДА.

Голос Гитлера: «Трусливый сброд! Всех, кто отступает, расстреливать!»

Телеграмма:

РУССКИЕ ПРОРВАЛИСЬ В ПАНКОВ.

Голос Гитлера: «Штайнер! Штайнер! Где Штайнер?»

Врезка:

РУССКИЕ У ГЛИНИККЕ!

Безумное крещендо заканчивается: тишина. Затем узел связи.

Веннер( деловым тоном Вюсту). Ну, вот мы и приехали. ( Достает карту Большого Берлина, вешает ее, показывает на остальные карты.) От мирового господства до Большого Берлина – еще одна мечта диктатора лопнула…

Рихардв метро. Мать, Йозеф.

Мать. Стреляют все сильнее.

Все прислушиваются.

Кто-то( входит). Они обстреливают центр города уже из железнодорожных орудийных установок. Все, что осталось после бомб, теперь сровняют с землей.

Мать. Останься здесь, Рихард!

Рихард. Я должен вернуться. Я солдат, мама.

Мать( неожиданно, запрокидывает голову). Это все не на самом деле! Это только кошмарный сон! Вы же мои дети! Совсем недавно научились ходить! А теперь…

Йозеф( смотрит на свои прикрытые одеялом обрубки). Бегаем… ( Горько смеется.)

Мать( Рихарду). Будь осторожен, Рихард. Будь осторожен!

Рихард. Да-да, мама.

Мать. Береги себя. ( Обнимает его.)

Рихард( улыбается Йозефу). Да, мама.

Рихард бежит по руинам. Проходит мимо маленького палисадника. Цветущие нарциссы. Он останавливается, рвет цветы. Идет дальше с букетом. Смотрит на букет, на униформу – они не подходят друг другу. Прячет букет под мундир. Идет дальше.

Иерусалимская улица. На фонарном столбе висит солдат. Офицер с сорванными погонами. На груди – табличка. «Дезертир. Бринкманн». На земле сидит Ютта, его дочь.

Рихард смотрит, осторожно подходит, не верит, снова смотрит на Бринкманна и Ютту, шепчет: «Ютта, что это значит?»

Она не отвечает, воплощенное горе. Он повторяет вопрос, трясет ее за плечи: «Ютта, что это? Что случилось с твоим отцом?» Она медленно встает.

– Ты же видишь…

– Но за что?

– Ты же видишь…

– Но он не был дезертиром. Он же был героем…

– Ты же видишь…

– Но, Ютта, скажи наконец… У него же был отпуск…

– Он задержался на полдня… Ему дали только один день отпуска… А мама еще не умерла…

– А теперь умерла?

Ютта качает головой.

Рихард. И за это его…

Ютта. Лучше бы он уехал вчера вечером. Сегодня утром они его повесили…

Рихард. Кто?

Ютта. Патруль СС.

Рихард( сжимает зубы). Твоя мать знает?

Ютта. Не знаю. Я побежала за ними. Они сорвали с него все ордена. Он сказал, его положено расстрелять. А они повесили. Сказали, так дольше. Я осталась здесь. Они подождали, пока он умрет. Это было долго. Они сказали, кто его снимет, того расстреляют.

Рихард. Вот как? Они так сказали? Идем, снимем его.

Ютта. Мы не сможем. Он слишком тяжелый. Я уже пробовала.

Рихард. Пойдем, возьмем нож.

Квартира Бринкманнов.

Фрау Бринкманн( шепотом). Где Бруно? Что случилось?

Рихард, Юттау ее кровати. Ютта почти плачет.

Рихард( толкает ее). Ничего не случилось, фрау Бринкманн.

Фрау Бринкманн. Они его забрали. Чего они хотели?

Рихард. Он должен был вернуться в свою часть.

Фрау Бринкманн. А что?..

Рихард. Он там нужен, фрау Бринкманн. Он нужен на фронте. Через неделю он приедет снова. Я его встретил. Через неделю ему снова дадут отпуск.

Фрау Бринкманн смотрит на него. Не отвечает.

Рихард( беспомощно). Вы мне не верите? Поверьте…

Фрау Бринкманн не отвечает.

Ютта( толкает Рихарда). Идем.

Рихард. Что?

Выходят. Ютта приносит из кухни нож. Рихард берет его. Идут на улицу. Рихард лезет на фонарь. Вокруг собираются люди. Рихард смотрит на них.

Женщина. Стой! Так нельзя.

Рихард( в ярости). Почему?

Женщина. Он же упадет, когда ты обрежешь веревку. Мы должны его поддержать…

Рихард. А, вот что…

Женщина. Кто-нибудь помогите удержать его.

Никто не подходит. Несколько человек идут дальше.

Женщина. И вам не стыдно перед этим мальчиком?

«Нет». Пожилой мужчина(в старой униформе – возможно, пожилой полковник) пробирается сквозь толпу. Поддерживает тело Бринкманна: «Кто это, Рихард?»

Рихард. Кавалер Рыцарского креста Бринкманн.

Пожилой мужчина. Обрезай веревку.

Они ловят Бринкманна. Кладут его на асфальт. «Куда?» – спрашивает пожилой мужчина. – «Где его дом?»

Рихард. Только не туда! Мы можем отнести его в нашу кухню. Ее разбомбили, но…

Пожилой мужчина. Пошли.

Они несут мертвого в развалины – женщина и пожилой мужчина, за ними – двое детей. Ютта складывает болтающиеся по земле руки Бринкманна у него на груди. Они снова падают. Она берет одну руку, Рихард – вторую. Так они и входят в разрушенную кухню, в которой вместо потолка небо. Они кладут покойного на кухонный стол. Смотрят друг на друга – незнакомая крепкая женщина с широким лицом, пожилой мужчина из ушедшего и забытого времени и двое сегодняшних детей. Мужчина откашливается. «Не всякий, кого сегодня считают предателем, предатель», – говорит он Рихарду и Ютте.

«Аминь, – откликается женщина. – Зато много предателей, которые себя предателями не считают».

«Я прослежу, чтобы его похоронили», – полковник собирается уходить. [16]

«Он был ранен четыре раза», – говорит Ютта почти враждебно.

Полковник кивает. Уходит. Рихард идет за ним: «А где остальные, господин полковник?»

Полковник. Те, кто был на Гавеле?

Рихард. Да.

Полковник. Ребята из гитлерюгенда, которые были на Гавеле? Их было пять тысяч таких, как ты, – теперь их всего пятьсот. За два дня…

Рихард. А остальные – погибли?

Полковник. Погибли. Дети с парой ручных гранат и автоматов не могут долго противостоять танкам, тяжелой артиллерии и хорошо вооруженным войскам. Теперь нас бросили на оборону Берлина. Поэтому я здесь.

Теперь полковник выглядит еще старше. Сгорбленнее. «Береги себя, – говорит он. – Хоть несколько из вас должны выжить. И не верь всему, что они проповедуют. Гляди в оба и ничего не забывай».

Рихард. Господин полковник, фюрер этого не знает! Не знает! Не знает про Бринкманна. Это другие. Фюрер не знает этого!

Полковник. Не знает? Ну-ну, гляди в оба!

Рихард, Ютта.

Рихард. Когда твоя мать умрет, иди на станцию Шпиттельмаркт. Там моя мать. Иди к ней, слышишь?

Ютта. Да.

Рихард. Пообещай мне. Пообещай, что пойдешь.

Ютта( безучастно). Да.

Рихард. Пообещай.

Ютта( безучастно). Обещаю. ( Встает. Говорит неожиданно ясно и жестко.) Вот мама, мы думали, что она сегодня умрет, а умер отец. Ты это понимаешь?

Рихард смотрит на нее.

Ютта( тем же тоном, жестко, ясно и как-то официально). А он четыре года подряд был на фронте, получил четыре ранения, последнее – такое тяжелое, что его больше не отправили бы, если бы он не записался добровольцем, а теперь они его за это повесили как дезертира, ты это понимаешь?

Рихард медленно качает головой.

Ютта( тем же тоном, немного громче). А другие сидят в бункере на глубине пятнадцати метров, в полной безопасности, и ни одного из них ни разу не ранило на фронте, и они приказывают повесить моего отца, а их самих никто не повесит…

Рихард прикрывает ей рот. Она сопротивляется.

Ютта. Уходи! Иди туда! Скажи им, что я сказала! Пусть меня тоже повесят!

Рихард( крепко держит ее). Подумай о своей матери…

Ютта. Уходи, оставь меня! ( Неожиданно начинает рыдать.)

Рихард( держит ее). Не плачь. Бессмысленно плакать. И твоя мать не должна ничего заметить. Я вернусь. Я заберу тебя! Я заберу тебя, Ютта! Можешь быть уверена! Я заберу тебя отсюда! Даже если мне придется сбежать из госпиталя.

Ютта. Нет! Тогда они и тебя повесят!

Совещание о положении дел на фронте. Кейтель, Йодль, Кребс, адъютанты, Фегеляйни другие. Вюсттоже.

Врезка:

РУССКИЕ ВЗЯЛИ ГЛИНИККЕ.

Второй вестовой.

Йодль( читает вслух). Русские атакуют на фронте протяженностью пятьдесят километров.

Третий вестовой.

Кейтель( читает). Русские наступают от Вильгельмсхагена. Что-то будет! О Боже, только б нам отсюда выбраться. ( Кребсу.) Позвоните все-таки еще раз Коллеру. Может, он уже знает что-нибудь новое! Я имею в виду что-нибудь хорошее.

Кребс идет к телефону. Еще один вестовой.

Йодль( читает). Русские нападают от Фридрихсхагена.

Коллер( слышен его голос из трубки). Фюрер хочет знать, начал ли Штайнер наступать?.. Что?.. Насколько я знаю, нет! Это было бы бесполезно!.. Вообще никаких шансов против превосходящих сил русских… Ясно… Что вы собираетесь делать? Фюрер думает, что все армии еще укомплектованы, как до войны. Он не знает, что каждая наша армия превратилась в смешанную дивизию… Это призрачная война с призрачными армиями, которых давно уже нет…

Кребс( вешает трубку). Ничего…

Вестовой. Русские дошли до Розенталя!

Вносятся изменения на карте.

Другой вестовой. Русские штурмовые группы пробиваются вдоль Ландсбергского шоссе.

Первый адъютант. Хотелось бы мне выбраться отсюда! Тут спертый воздух!

Второй адъютант. Про Штайнера ничего не известно?

Первый адъютант. Он не атаковал. Разумно. Была бы еще одна бесполезная жертва.

Кейтель( Йодлю). Вы у нас дипломат! Вы должны ему объяснить. Намекните. Доложите вначале о роте саперов, которая взяла в плен двенадцать русских. Подсластите пилюлю. Вы же так хорошо это умеете!

Йодль. Да и как он мог нападать с дюжиной солдат? Все это – сплошные иллюзии фюрера!

Кейтель. Скажите ему что-нибудь утешительное! Что-нибудь, чтоб он не слишком разбушевался!

Входит Веннерс телеграммой.

Кейтель( читает телеграмму, потом говорит). Итого шестнадцать. Русские взяли шестнадцать пригородов Берлина.

Резко открывается дверь.

Гитлер( стоит в дверном проеме). Штайнер! Я требую немедленного сообщения о продвижении группы Штайнера! Как далеко он продвинулся?

Тишина. Веннер не решается выйти. Остановился рядом с Вюстом.

Йодль( наконец подходит ближе). Мой фюрер, наши саперные войска…

Гитлер. Штайнер! Он начал атаковать?

Молчание.

Гитлер. Отвечайте!

Йодль( тихо). Мой фюрер, Штайнер не атаковал.

Гитлер( не верит). Что? Вы хотите мне сказать, что обергруппенфюрер СС Штайнер не выполнил мой приказ?

Йодль. Он не мог…

Гитлер. Не мог? Вы имеете наглость говорить «не мог», когда я это приказал? ( Надвигается на Йодля, тот отступает.) Это вы саботировали мой приказ!

Йодль. Нет, мой фюрер. Штайнер на собственную ответственность не начал наступления. Все ваши приказы были переданы.

Гитлер. Что? Кребс!

Кребс. Так точно, мой фюрер!

Гитлер. Кейтель!

Кейтель. Все так, мой фюрер.

Йодль. Это было невозможно, мой фюрер. Штайнера уничтожили бы в течение часа. Войска были недостаточно вооружены, это даже не довоенный…

Гитлер( прерывает его. Начинает тихо, потом все громче пока не впадает в неистовство). Предан! Значит, я предан и СС. Предан и продан всеми! ( Все яростнее.) Что вы ( смотрит на генералов) – предатели и трусы, я знаю давно! Армия отступала, когда я приказывал удерживать позиции. Она обманывала меня, лгала мне. Вас, вас всех давно следовало повесить! Но чтобы СС! Войска СС предали меня! В Венгрии меня предал этот эсэсовский подлец Зепп Дитрих, а теперь СС предает меня снова! Предательство! Предательство, куда ни погляди! Генералы, фельдмаршалы, группенфюреры, – все, все, кого я возвеличил, – подлецы, трусы и предатели! ( Кричит.) Мерзавцы! Эта армия, которой я дал возможность завоевать бессмертную славу, – трусливая банда трусливых баб! СС, которая должна быть сияющим образцом верности, позорно бросает меня в беде! ( Вопит.) А этот народ, который я сделал первым народом мира, неблагодарен, неспособен, труслив, недостоин меня! Он должен подохнуть, погибнуть, быть уничтожен, он не стоит всех моих жертв! ( Пауза. Гитлер неверными шагами идет к карте. Широкими движениями рук смахивает все флажки.) Всё! Всё! Это – конец! Вы недостойны меня! Пусть славяне побеждают! Немецкий народ не заслуживает спасения! Он слаб и труслив, и неверен, ну так пусть другие побеждают! С меня хватит! Я – фюрер народа, который меня не заслуживает. Довольно! Все кончено! Я застрелюсь! ( Падает на стул.)

Неловкая тишина. Генералы смотрят друг на друга. Входит вестовой. Ему делают знак уйти. После долгой паузы Кейтель решается заговорить.

Кейтель. Германия нуждается в вас, мой фюрер! Мы все знаем, немецкий народ знает, что в мире никогда не было никого равного вам! Вы нужны нам! Вы не можете бросить нас на произвол судьбы!

Гитлер молчит.

Борман. Мой фюрер, мы просим вас не складывать с себя командование. Народ пропадет без вашего гениального руководства…

Йодль. Мы полностью понимаем ваше глубочайшее разочарование, мой фюрер, но мы обращаемся к вашему уму, к вашей самоотверженности…

Гитлер. С меня хватит! Я убью себя. Делайте что хотите! Я уже не буду иметь к этому никакого отношения. Все могут делать что хотят! Этому народу придется справляться самому! Он меня предал! Я больше ни в чем не участвую!

Веннер( тихо Вюсту). Это просто невыносимо. Мы в балагане? Что тут вообще происходит?

Фегеляйноглядывается. Выскальзывает из комнаты.

Потом – дверь в кабинет Гитлера. На цыпочках выходит Кейтель.

Кейтель( Бургдорфу). Звоните всем! Вы тоже, Кребс. Коллеру, Гиммлеру, Дёницу, всем, пусть они звонят, просят его не бросать нас. Это должен быть непрерывный поток просьб! А сейчас вы идите туда, Бургдорф.

Бургдорфидет в кабинет к Гитлеру.

Коллер( по телефону Кребсу). Что? Невозможно! Солдат не может так себя вести! Главнокомандующий не может просто все бросить, усесться на диван и обижаться, как тетя Марта! Армии нужны приказы! Черт возьми, каждую минуту гибнут сотни и тысячи людей! Что? Он говорит, все могут делать, что хотят! Что ему взбрело в голову? Не народ предает его, это он предает народ! Вначале он доводит его до беды, а теперь хочет улизнуть. Что? ( В большой ярости.) Он говорит, война проиграна? Конечно, война проиграна, это всем уже давно известно! Она проиграна с тех пор, как противник перешел через Рейн! Почему он не остановится и не возьмет на себя ответственность, как положено?

Вход в кабинет Гитлера. Бургдорф выходит. Качает головой. Кейтель, Кребс, Йодль.

Кейтель. И что же нам делать? Кто-то ведь должен отдавать приказы!

Йодль. Ну, он выберется из этого приступа.

Входит Борман. Проходит в кабинет Гитлера.

Узел связи. Поступают телеграммы. Их все больше.

Веннер( Вюсту). Частное перемирие в бункере. Мертвый штиль на море. Никто не решается отдать приказ.

Вюст. А русские?

Дверь в кабинет Гитлера. Борманвыходит. Приближается Геббельс, у него в руке бумага. Входит.

Рихардвозвращается в бункер. Это совсем не тот Рихард, который уходил отсюда в отпуск.

Постовой эсэсовец. А вот и маленький нахал!

Рихард не отвечает. Предъявляет отпускное свидетельство. [17]

Пост СС в бункере. Эй, что случилось, маленькая вонючка? Тебя что, побили?

Рихард не отвечает.

Эсэсовцы смеются. Пропускают его…

Дверь в кабинет Гитлера. Выходит Геббельс. Кейтель, Кребс, Йодль.

Кейтель. Ну и что теперь? ( Йодлю.) Пойдите к нему еще раз. Скажите ему что-нибудь – все равно что.

Йодль( идет в кабинет. Говорит на ходу). У меня для фюрера замечательная идея. Не может же он подохнуть тут, как крыса.

Рихард идет по бункеру. Дети Геббельса носятся по коридору. Он их почти не видит.

Гитлерсидит у себя в кабинете.

Йодль( стоит перед ним, уговаривает). Мой фюрер, мы могли бы собрать все силы Берлина для последнего, блистательного прорыва, с вами во главе, чтобы таким образом найти славную смерть, чтобы последний день фюрера Германии на все времена остался великим примером, гибелью богов, поистине геройской смертью, более величественной, чем смерть Цезаря, Наполеона… ( Замолкает.)

Гитлер( холодно смотрит на него). Это все, что вы можете предложить?

Йодль( запинается). Мой фюрер… Это только предложение… Вы сказали, что собираетесь застрелиться… Здесь, в бункере… И я подумал, если вы уж решились, это могло бы произойти более… Более достойно, достойно солдата…

Гитлер( кричит). Предоставьте мне решать, как это должно произойти! Вы, с вашими идеями! Как я могу воевать? А если меня ранят или я попаду в руки врага?

Йодль. СС могла бы следить за тем, чтобы…

Гитлер( кричит). Они засунут меня в клетку и выставят в цирке? Вы с ума сошли? Больше вам ничего в голову не пришло?

Йодль( меняет тон, торопливо). Мой фюрер, по моему мнению, война еще вовсе не проиграна. Американцы остановились на Эльбе. Кажется, они не собираются форсировать ее.

Гитлер. Вот как?

Йодль. Можно было бы попытаться отвести двенадцатую армию под командованием генерала Венка с Эльбы и перебросить ее…

Гитлер( проявляет некоторый интерес). А что потом?

Йодль( видит, что Гитлер слушает, вдвое настойчивей). Можно перебросить ее к Потсдаму…

Гитлер встает, идет к карте, смотрит на нее.

Йодль. Когда Венк пробьется к Потсдаму, он сможет соединиться с войсками генерала Райманна [18]и пробиться к Берлину…

Гитлер заинтересован, теперь он внимательно слушает. Внимает докладу Йодля, как ребенок рождественской сказке.

Йодль. Отсюда… вот так… потом… ( Показывает на карте.)

Гитлер. Венк… да, конечно… это шанс… Я немедленно пошлю Кейтеля к Венку… Генеральному штабу я больше не доверяю… И СС тоже… А вот Венку…

Йодль, Кейтель, Кребс, Бургдорф.

Йодль( торжествует). Сделано! Он хочет, чтобы Венк начал наступление и освободил Берлин через Потсдам.

Кребс. Боже милостивый – но это еще невероятнее, чем оборона Штайнера!

Кейтель. Совершенно безразлично, возможно это или нет, лишь бы он выбрался из своего отчаяния! Как-нибудь все устроится.

Йодль( Кребсу). Надо же мне было сказать ему хоть что-нибудь. Мне в голову пришел Венк. В конце концов, что он, что кто-то другой. ( Кейтелю.) Он хочет, чтобы вы лично отправились к Венку.

Кейтель. Я?

Йодль( с иронией). Да. Это еще не опасно. Русские ведь на другой стороне.

Кейтель( успокаивает сам себя). Ну да… правда… сегодня все опасно… И я вовсе не это имел в виду… Ну да, уж я-то ему все объясню. Он должен будет послать фюреру какие-нибудь приятные новости…

Гюнше( входит). Господин генерал Кейтель, немедленно к фюреру!

Кейтель. Да, началось! Дело сдвинулось с мертвой точки.

Кребс( Йодлю). Для чего мы, собственно, все это делаем? Война так и так проиграна.

Йодль. Надо попробовать. Вдруг из этого что-то выйдет.

Узел связи.

СОЕДИНИТЬ ФЮРЕРА С ГЕНЕРАЛОМ ВЕНКОМ!

НЕМЕДЛЕННО!

СОЕДИНИТЬ ФЮРЕРА С ГЕНЕРАЛОМ КОЛЛЕРОМ!

СОВЕЩАНИЕ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ!

Врезка:

Карта. Армия Венка. Дрожащие стрелки, показывающие продвижение американцев к Эльбе. Движущиеся стрелки, обозначающие наступление русских на Берлин. Видно, как обозначение армии Венка медленно распадается, дрожит, словно армия хочет повернуть в сторону русских, к Потсдаму. Яростные стрелки русских войск кидаются на нее.

Вюст, Веннер.

Веннер. Неразбериха продолжается. Гитлер дал себя убедить. Я же говорил тебе.

Вюст. А генералы сами верят в то, что ему болтают?

Веннер. Поверишь во что угодно, когда сидишь в дерьме и дрожишь от страха…

Вюст. А он? Он в это верит?

Веннер. Поверишь и не в такое, когда речь идет о собственной жизни…

Вюст. И поэтому война продолжается? Генералы должны были вмешаться, когда он хотел все бросить.

Веннер( смеется). Он никогда бы все не бросил. И потом, никто не хочет сейчас, в последнюю минуту, брать всю ответственность на себя…

Чаепитие. Гитлер, Ева Браун, Траудль Юнге, фрау Кристиан. [19]На столе – чай, пироги, много разных пирожных. Шоколад. Завешенные лампы и мелкобуржуазный уют.

Ева Браун. Наконец-то снова наш милый вечерний чай. Иди, шоколадные пирожные совсем свежие. Ты же их так любишь. ( Накладывает Гитлеру полную тарелку пирожных.)

Гитлер жадно ест.

Фрау Кристиан. Тогда, в 1933 году, меня не было в Берлине, но, вероятно, это было невообразимо, мой фюрер!

Гитлер( кивает, глотает). Это были незабываемые часы! У одного окна стояло прошлое, седой президент, полускрывшись за портьерой, у другого – я, будущее, новый фюрер нации. А внизу – многие сотни тысяч ликующих и кричащих людей, бесконечные факельные шествия, восторг, начало новой эпохи…

Пока он говорит, на экране хроника от тридцатого января 1933 года.

Это было настоящим рождением Германии. Все остальное, все эти столетия было только подготовкой.

Гитлер смотрит перед собой, набивает рот пирожными. Прихлебывает чай. Линге, слуга, подает еще чаю.

Ева. А съезды партии! Что это было за зрелище! Такого еще никогда не происходило в мире!

Гитлер кивает, ест.

Ева. Необозримые массы людей. Весь народ маршировал! Да еще флаги свободы, наконец-то освобожденной нации, сплошной восторг.

Хроника съездов партии. В нее врезана хроника концлагерей, пытки, убийства.

Отважные бескорыстные штурмовики фюрера в героической борьбе, полные самопожертвования до последнего конца.

Хроника – штурмовики, избивающие до смерти стариков, мужчин, женщин, голых на столах; виселицы, на которых вешают беззащитных людей.

И наша СС, черная гвардия, цвет нации, элита, лучший наследственный материал, чистейшая раса, воспитанная самым тщательным образом…

Хроника – марширующие эсэсовцы.

Сторожа рейха, подготовленные в орденских крепостях к их высокому труду, воспитанные, чтобы охранять, защищать, беречь рейх, в старой немецкой добродетели, мужестве, в бескорыстии и безусловной преданности справедливости.

Хроника концлагерей. Эсэсовцы забивают до смерти пленного, смеются…

На экране – солдаты СД, расстреливающие из автоматов пленных, те стоят надо рвами, которые сами и вырыли.

Гитлер. Да, я превратил Германию в процветающий рейх. Все, чего мы хотели, – это справедливость и мир…

На экране – марширующие войска, маневры, артиллерия, бомбардировщики. Врезка: Роттердам – воздушный налет, Варшава – воздушный налет, бегут люди.

Если бы другие делали то, чего мы хотели, войны никогда бы не было.

Никто не возражает ему, Гитлер говорит совершенно серьезно. Ева Браун берет его тарелку, снова наполняет ее пирожными.

Ева( обращается к Линге). А больше пирожных нет? ( Гитлеру.) Иди сюда, ты сегодня устал.

Линге берет с буфета тарелку побольше. Фрау Юнге тайком смотрит на часы, подавляет зевок. Переглядывается с Гердой Кристиан.

Линге наливает чай.

Ева Браун( идет к граммофону. Улыбаясь, говорит Гитлеру). Мы хотим подарить тебе на день рождения твою любимую песню. Ту, которую Канненберг все время играл в Бергхофе [20]… Но мы получили ее только сегодня…

Заводит граммофон: Who’s afraid of the big bad wolf, big bad wolf, big bad wolf… [21]

Гитлер улыбается, во время второго припева начинает отбивать такт ногой. Девушки подпевают: Big bad wolf, big bad wolf…

Блонди трется о колено Гитлера. Семейная сценка, в которую проникают звуки из узла связи – новое сообщение поступает, передается дальше, летит, попадает в руки к Борману.

Борман, Геббельс.

Борман. У меня тут очень интересная телеграмма для фюрера. ( Показывает ее Геббельсу.)

Врезка: текст телеграммы.

Геббельс. Это – шанс! Толстяк слишком рискует. Он попался.

Гитлер, Геббельс, Борман. [22]

Гитлер( читает телеграмму, откладывает ее). Кейтель уже вернулся от Венка?

Борман. Еще нет. Но, мой фюрер, эта телеграмма…

Гитлер. Ответьте этим господам с манией величия, что я полностью отвечаю за свои решения.

Геббельс. Но, мой фюрер, эта телеграмма – государственная измена!

Гитлер смотрит на него. Читает еще раз.

Геббельс. Он метит на ваше место фюрера нации.

Борман. Тяжелейшее государственное преступление! Это – ультиматум, мой фюрер!

Гитлер( отбрасывает телеграмму). Этот проклятый морфинист! Ультиматум! Мне, который сделал из этого толстого лентяя человека!

Геббельс. Прикажите его арестовать, мой фюрер.

Борман. Расстрелять!

Гитлер. Этот толстый мошенник! Немедленно арестовать! Снять со всех постов! В тюрьму его!

Борман. Прикажите его расстрелять, мой фюрер! Это государственная измена!

Гитлер. Я подумаю, что с ним сделать. Пишите. ( Диктует телеграмму, в которой снимает Геринга со всех должностей. После паузы.) На его место я назначаю… Пост Геринга займет генерал фон Грейм… Немедленно вызовите его в Берлин!

Геббельс. Из Южной Германии?

Гитлер. Он должен незамедлительно вылететь сюда. Я повышу его в фельдмаршалы.

Вюст, Веннер.

Веннер. Крысы покидают тонущий корабль.

Мимо проходит Рихард.

Вюст. Ну, как твоя рука?

Рихард. Сегодня перевязали. Лучше. ( Уходит.)

Мы следуем за Рихардом по коридору, где сидят и играют дети Геббельса.

Дети. Это – мина. [23]

– Нет.

– Да.

Затем.

Хильда. Давайте спросим солдата. Господин солдат!

Рихард оборачивается.

Гельмут. Это же не солдат. Это мальчишка вроде нас.

Хельга. Это солдат. У него орден.

Хильда. Тогда он знает. Что это там снаружи, обстрел или налет? [24]

Рихард. Обстрел.

Хельга. Из чего?

Рихард. Из минометов.

Хильда. Вот видите? Это не фосфорные бомбы. Я выиграла.

Рихард. Это не игрушки. Играйте лучше со своими камешками.

Хельга. Интересно, как там наверху?

Рихард. А ты долго там не была?

Хельга( кивает). Кажется, долго. Здесь все время ночь.

Хильда( смеется). Это было позавчера. С тех пор и ночь.

Рихард. Я позавчера был наверху.

Хельга. Как там? Красиво?

Рихард. Нет.

Хельга. Был дождь?

Рихард. А, ты об этом. Да нет, думаю, погода была хорошая. Весна.

Хельга. А небо голубое?

Рихард. Да, кажется.

Хельга. Странно, что там весна, когда мы сидим здесь в подвале, правда?

Рихард. Там еще страннее.

Малыши начинают игру в камешки. Спорят:

– Не так далеко!

– Нет, бросать надо сверху! – и т. д.

Поворачиваются к Рихарду:

– Хильда всегда мухлюет! Последи за ней!

Рихард следит за игрой.

Хельга. Они все время спорят! Нервничают. Тут внизу так тесно. Как в могиле.

Хильда. Отстань ты со своей могилой ( бросает камешек. При этом делает шаг вперед.)

Гельмут. Так нельзя! Солдат! Скажи ей!

Рихард. Красивые у вас камешки. Стеклянные, большие. За каждый по сорок очков, да?

Хильда. По тридцать.

Рихард. У нас такие стоят сорок. А вон те?

Гельмут. Двадцать.

Рихард. Эти у нас шли по десять. ( Пробует покатать шарик.) Нужно вот так играть. ( Показывает. Они играют. Он превращается в ребенка. На одно мгновение. Потом опомнился. Поправил мундир.) Это уже не для меня.

Хельга. Да и не для меня тоже. Я играю только, чтобы малыши ничего не замечали здесь, внизу.

Рихард. Мы уже выросли, да?

Хельга. Да, как-то сразу. ( Малыши шумят и играют. Рихард и Хельга смотрят на них.) Тебе сколько?

Рихард. Скоро шестнадцать. А тебе?

Хельга. Четырнадцать…

Хильда( услышала ее слова). Она лжет. Ей только тринадцать…

Гельмут( смеется, поет). Несчастливая дюжина…

Узел связи. Хаос. Сообщения поступают наперегонки. Русские продвигаются.

РУССКИЕ ПЕРЕД N – РУССКИЕ НА АЛЕКСАНДЕРПЛАЦ.

АМЕРИКАНЦЫ АТАКУЮТ В НАПРАВЛЕНИИ ТОРГАУ.

Кейтель, Гитлерперед картой с магнитиками, обозначающими армии.

Гитлер. Все очень просто… Здесь Венк, там – Рейман. Венк атакует… Тут маленькое расстояние, он соединяется с Венком. ( Щелчком подвигает магнитики.) Вот смотрите – через Потсдам, затем Берлин ( двигает магниты), и потом – ведь у нас еще есть наша девятая армия здесь, на Одере… Мы возьмем их в клещи – и вперед, прежде чем сомкнутся большие клещи в Курляндии… ( Поднимает глаза.)

Кейтель. Гениально, мой фюрер!

Гитлер. Вы передали Венку мой приказ немедленно разворачиваться на восток и атаковать?

Кейтель. Так точно, мой фюрер! Он атакует. Мы скоро услышим о результатах.

Очень быстро:

Узел связи. Хаос. Карта со стрелками. Врезка:

ДЕВЯТАЯ АРМИЯ ПОЛНОСТЬЮ ОКРУЖЕНА.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМОЙ ГЕРМАНСКИЙ КОРПУС ПОЛНОСТЬЮ ОБЕССИЛЕН.

РУССКИЕ ПРОРВАЛИСЬ ПОД ВИТИНГХОФОМ.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ СУХОПУТНЫХ ВОЙСК ВЫВЕДЕН

ИЗ ПОТСДАМА. [25]

Кребс( входит к Бургдорфу). Вот мы и здесь. Въехали в бункер. Последний оплот.

Бургдорф. Проходите, выпьем.

Хаос продолжается. Карта, стрелки, обозначающие русские войска, окружают Берлин. Врезка:

БЕРЛИН ПОЛНОСТЬЮ ОКРУЖЕН ВОЙСКАМИ ПРОТИВНИКА.

Вюст, Веннер.

Вюст. А что же Венк?

Веннер. Иллюзорная армия. Может, она еще есть, а может, и нет.

Врезка:

ОСТАЛСЯ ТОЛЬКО ОДИН ТЕЛЕФОННЫЙ КАБЕЛЬ ОТ БУНКЕРА ДО ПРИГОРОДОВ БЕРЛИНА. АЭРОПОРТ ТЕМПЕЛЬХОФ ОБСТРЕЛИВАЕТСЯ ИЗ ТЯЖЕЛОЙ АРТИЛЛЕРИИ РУССКИХ.

Молнии.

АЭРОПОРТ ТЕМПЕЛЬХОФ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАН ДЛЯ ВЗЛЕТА САМОЛЕТОВ. СНАБЖЕНИЕ БЕРЛИНА С ВОЗДУХА ЧЕРЕЗ ВОЕННЫЙ АЭРОПОРТ ГАТОВ.

Веннер. Берлин будут снабжать с воздуха, это означает голод.

Вюст. Они уже давно голодают…

Веннер. Будут еще больше.

Узел связи.

РУССКИЕ В БЕРЛИНЕ. АТАКУЮТ НА АЛЕКСАНДЕРПЛАЦ.

АЭРОПОРТ ГАТОВ, ПОСЛЕДНИЙ АЭРОПОРТ БЕРЛИНА,

ПОД ОБСТРЕЛОМ.

Возможно здесь, в качестве спокойной сцены поместить:

Шпеер, Гитлер.

Гитлер. Господин министр Шпеер, вы не выполнили моего приказа разрушить все фабрики, мосты, транспортные предприятия!

Шпеер. Нет, мой фюрер.

Гитлер. Я отдал этот приказ, чтобы ничего, абсолютно ничего, не попало в руки врагов. Почему вы его не выполнили?

Шпеер. Я не выполнил его, потому что немецкому народу надо будет жить после войны. Война проиграна, дальнейшие разрушения бессмысленны.

Гитлер. Вы знаете, чем вы поплатитесь за ваш саботаж.

Шпеер. Своей жизнью. Я знал это, когда поступал так.

Гитлер( долго смотрит на него). Вначале Геринг, потом вы. Вот уж чего я от вас не ожидал… Предательства.

Шпеер. Народ я не предавал.

Гитлер. Народ! Какое мне дело до народа! Это измена мне. От вас я этого никогда не ожидал. Я хотел восстанавливать Берлин вместе с вами, хотел сделать вас своим архитектором…

Шпеер молчит.

Гитлер. Вы не выполнили моих приказов об увеличении производства вдвое.

Шпеер. Их невозможно было выполнить. Мы не можем производить больше, чем сейчас.

Гитлер( после паузы). Ну, теперь уже не важно… Теперь все неважно…

Шпеер. Если все не важно, мой фюрер, почему вы не прекращаете войну?

Гитлер( смотрит на него, потом). Идите, Шпеер. Я больше не хочу вас видеть. Я многого от вас ждал. Я вас очень ценил. Уезжайте из города. Уходите быстрей, пока я не изменил своего решения.

Шпеер уходит.

Гитлер( по телефону). Есть известия от Венка?

Это с легким налетом гомосексуальности Гитлера. Потом снова быстрая смена сцен.

IV

Узел связи.

РУССКАЯ ПЕХОТА В ЛЕСУ ПОД ДЁБЕРИТЦЕМ. РУССКИЕ

И АМЕРИКАНСКИЕ ВОЙСКА СТОЛКНУЛИСЬ ПОД ТОРГАУ.

Эта телеграмма остается на экране дольше остальных.

Веннер. Мышеловка захлопнулась. Торгау! Теперь снова начнут искать виноватого!

Солдатская столовая. «Торгау! Мышеловка! Крысоловка! Выпивку неси!»

Жуткий шум, все под сильным впечатлением от последних известий.

Повариха Манциали [26]на кухне:

«Что? Торгау? Такое тяжелое поражение? Тогда я лучше приготовлю ему лапшевник с яблоками и абрикосовый торт со взбитыми сливками – он их любит».

Совещание у фюрера. Генералыи прочиебез Гитлера. Вюсттоже здесь. Генералы озабочены:

– Господи, что же будет?

– Германию поделят на две части.

– Мы окончательно пропали.

– Он знает?

– Да, знает!

– Ну, кого теперь объявят виноватым – армию, люфтваффе, СС или еще кого-то?

Адъютант. Может, для разнообразия морской флот.

Бургдорф. Перестаньте шутить! Положение достаточно серьезное! Надеюсь, он не решит снова стреляться!

Все напряженно ждут. Входят Гитлерс Борманом, бодрые, почти сияющие, в прекрасном настроении, очень возбужденные. Все с недоумением смотрят на Гитлера.

Гитлер. Итак, господа, Торгау был поворотным пунктом для Фридриха Великого. И он станет моментом великого перелома нашей войны!

Генералы смотрят во все глаза: «С ума он сошел?»

Гитлер. Начнется спор за добычу. Американцы и русские отличаются друг от друга, как китайцы от швейцарцев. Они втянутся в спор. Они начнут воевать друг с другом! Теперь-то все и начнется! И тогда, господа, наступит решающий момент! Мы определим исход боя! Мы срочно понадобимся союзникам! Они станут навязывать нам мир! Им понадобятся наш опыт, наши офицеры, наши войска, наша продуманная стратегия. Мы поведем их против России, и азиаты познают самое кровавое поражение в своей истории, вы понимаете?

Кейтель. [27]Просто гениальный план, мой фюрер! Присяга Колумба! Так и будет!

Генералы медленно переглядываются. Кивают. Гитлер снова обворожил их.

– Вполне возможно!

– Новый президент Америки без сомнения…

– Фюрер снова справился…

На заднем плане Лоренцдраматическим тоном: Мне обязательно надо поговорить с фюрером!

Бургдорф. Что? Вы что, не видите, что идет совещание?

Лоренц. Именно поэтому!

За ним идет Геббельс. Лоренц пробивается первым.

Геббельс( кричит через его голову. Он всегда хочет быть первым, когда есть хорошие новости). Мой фюрер, Бранденбургское чудо произошло во второй раз!

Все встают полукругом.

Геббельс( Лоренцу). Докладывайте!

Лоренц. Мой фюрер, наше радио поймало сообщение радиостанции N, [28]что под Торгау возникли разногласия между американцами и русскими по вопросу об оккупации.

Сильное общее волнение.

Гитлер( приосанивается. Делает глубокий вдох. С торжеством). Ну, господа, что я вам говорил?

Возбужденный разговор генералов:

– Как раз вовремя!

– Возможно!

– В последнюю минуту!

Геббельс. Второе Бранденбургское чудо! Фюрер пророчески предсказывал это!

В этот шум врывается невероятный грохот разрывов. Попадание в бункер. Бункер сотрясается. Свет мигает. В помещения проникает серный дым. Крики: «Что случилось?» и т. п. Кашель. Легкая паника. Через дым и неверный свет смутно видны фигуры. Крики. Дымка.

– Отключите вентиляторы!

– Мы задохнемся!

Внезапная тишина. Вентиляторы отключены. Камера сквозь дым приближается к Гитлеру. Крупный план, испуганное лицо, в глазах слезы, он судорожно кашляет. С трудом произносит: «Что? Что… это… было?»

Кребс( он тоже кашляет). Несколько близких попаданий… Серный дым от снарядов проник в вентиляционную систему бункера…

Борман. Бункер не пострадал, мой фюрер! Нет таких мин и бомб, которые могут его разрушить…

Гитлер( жадно пьет воду). Где Венк?

Кребс. Венк начал наступление! Мы получили сообщение!

Гитлер( поднимается). Он освободит Берлин! Немедленно передислоцировать гитлерюгенд с Гавеля под Берлин! Всех! Они должны… защитить… защитить город… Фольксштурм… Впереди гитлерюгенд ( кашляет), только у них еще осталось мужество… всех в бой… на помощь Венку…

Дым в коридоре. По коридору идет Рихард. Наталкивается на Хельгу. В дыму они налетают друг на друга.

Хельга. Рихард?

Рихард. Хельга, это ты?

Внезапно становится очень тихо. Прекратился шум вентиляторов. Налет тоже.

Хельга. Как вдруг стало тихо! Раньше, когда вентиляторы работали, все время казалось, будто ты под водой, так шумело в ушах.

Рихард кивает.

Хельга. А теперь тихо – как в могиле. ( Крупным планом ее глаза, странные при слабом свете.) Ты веришь, что мы когда-нибудь выберемся отсюда?

Рихард. Наверняка. Фюрер ведь пока тоже здесь.

Хельга. Иногда я думаю, что он спустился сюда только потому, что не хочет больше наверх, как животное, которое прячется…

Рихард. С чего это?

Хельга( шепотом). Он больше не знает, куда ему деться… Может быть… Ведь и животные забиваются в угол или в норы, когда больше не видят выхода…

Рихард отрицательно мотает головой.

Хельга. Так много думаешь, когда не спишь ночью, а везде темно, и знаешь, что ты глубоко под землей, словно уже умерла. А ты не просыпаешься по ночам?

Рихард. Просыпаюсь.

Хельга. И о чем ты тогда думаешь?

Рихард. О своем отце и брате, о… ( запинается), о многом, например, о товарищах.

Хельга( кивает, потом тихо продолжает). Ах, Рихард, мне бы так хотелось еще раз оказаться наверху. В Шваненвердере у нас был сад, он доходил до самого озера. Вечерами мимо проплывали люди на лодках с фонарями, они пели и смеялись… Странно, правда? А здесь…

Ева Браун. Фрау Юнге.

Ева( в дыму, уже не таком сильном). Все прекрасные платья… Шкаф был открыт… А от серы серебро чернеет… А я как раз сегодня хотела надеть к чаю в полночь то с серебряными бретельками… А теперь оно отвратительно пахнет… И весь бункер полон дыма… И никак нельзя проветрить…

Узел связи. Повреждения на телефонной линии. Свет мигает. Наконец снова загорается. Врезка:

НЕМЕЦКИЙ ФРОНТ ПРОРВАН ЮЖНЕЕ ШТЕТТИНА.

РУССКИЕ АТАКУЮТ N ПОД БЕРЛИНОМ.

Внезапно снова врезка:

АРМИЯ ВЕНКА АТАКУЕТ РУССКУЮ N-СКУЮ АРМИЮ…

Телеграмма долго остается на экране.

Слышны голоса, вестовые бегут по коридору.

Врезка (полуосвещена):

РУССКИЕ ВЗЯЛИ МАХНОВ.

Врезка (полуосвещена):

ТЕЛЕФОННАЯ СЕТЬ БЕРЛИНА РАБОТАЕТ ТОЛЬКО ЧАСТИЧНО.

Неожиданно (снова ярко) врезка:

АРМИЯ ПРОДВИГАЕТСЯ.

Вторая врезка (под звуки танков и т. д.):

АРМИЯ ПРОДВИНУЛАСЬ НА ДВА КИЛОМЕТРА.

Беготня, вестовые и т. д.

Хаос.

ПЕРЕРЕЗАНЫ ВСЕ ТЕЛЕФОННЫЕ КАБЕЛИ, ВЫХОДЯЩИЕ ИЗ БЕРЛИНА.

Врезка:

БЕРЛИН ОКРУЖЕН РУССКИМИ ВОЙСКАМИ.

Еще одна яркая врезка:

АРМИЯ ВЕНКА ДОШЛА ДО БЕЕЛИТЦА.

Вюст, Веннер.

Веннер. У нас осталась только радиосвязь с миром. Если собьют аэростат…

Врезка:

РУССКИЕ ВОШЛИ В ДАЛЕМ.

Врезка:

РУССКИЕ ВЗЯЛИ ДАЛЕМ.

Веннер. У нас больше нет связи с Берлином.

Вюст. А что же они все делают? ( Показывает на телефонисток.)

Веннер. Мы обзваниваем наугад частные номера в Берлине и спрашиваем, там ли уже русские, или, может, их видели, или еще нет…

Слышны разговоры:

«Фрау, скажите, у вас уже появились русские? Как? Сколько танков? Сколько? Без боя? Спасибо».

От другого телефона: «Что? Еще нет? Спасибо».

и т. д.

Вюст. Довольно примитивно, не находишь?

Веннер. Не примитивнее, чем такси в Марнском сражении. И эффективнее, чем официальная связь.

Доносится обрывок разговора:

«Что? Заткнись, русская свинья! Проклятие, там уже отвечает какой-то русский».

Яркая врезка:

АРМИЯ ВЕНКА ОСВОБОДИЛА В БЕЕЛИТЦЕ 3000 РАНЕНЫХ.

Неожиданно – суматоха. Беготня. Крики:

– Грейм! Грейм! Правда?

– Правда!

– Прорвался?

– Но это же невозможно!

– Прилетел? Грейм? Из Гатова?

и т. д.

На экране – носилки с Греймом, за ними – Ханна Рейтч, окруженная возбужденными обитателями бункера.

Веннер. Вот как! Значит, мы все-таки не полностью окружены…

Франц, Оттов толпе вокруг Грейма.

Франц. Дружище, ты погляди. Этот маленький офицер – девушка! Они пролетели сквозь всю русскую артиллерию на маленьком «физелер шторх». И им удалось! Приятель, видишь, еще не все потеряно! И мы сможем отсюда выбраться.

При общем торжестве вносят Грейма.

Борман( влетает к Гитлеру, докладывает). Грейм ранен. В ногу.

Гитлер( выпрямляется). Немедленно в госпиталь!

Сцена в госпитале. Греймна операционном столе. Везде свет. Вокруг люди. Охрана. На заднем плане несколько коек. Грейм еще не совсем пришел в себя после анестезии. Входит Гитлер. Садится рядом с ним.

Гитлер. Я вызвал вас, Грейм, потому что Геринг оказался предателем и я снял его со всех постов. И вот, я назначаю вас фельдмаршалом и передаю вам командование военно-воздушными силами рейха.

Грейм молчит.

Гитлер. Вы меня поняли?

Грейм( в полудреме). Яволь, мой фюрер.

Гитлер. Ну и?

Грейм( все еще под действием наркоза, шепотом). Но у нас уже… почти нет военно-воздушных сил…

Гитлер( проникновенно). Грейм, я хочу, чтобы вы восстановили честь люфтваффе. Вы должны открыть армии Венка путь в Берлин.

Грейм проводит рукой по лбу. Ему кажется, что он бредит.

Гитлер. Вы должны помочь освободить Берлин. Я рассчитываю на вас! Я делаю вас фельдмаршалом! Главнокомандующим люфтваффе!

Грейм. Яволь! ( Снова вытирает лоб.) Мы не верили… что прорвемся… Прикрытие было уничтожено… Мы потеряли тридцать истребителей… а потом… меня ранило… дальше самолет вела Ханна Рейтч…

Врач. Мой фюрер, у него еще нет сил…

Гитлер делает нетерпеливое движение. Отодвигает врача.

Грейм. Зачем… мой фюрер… вы вызвали меня?

Гитлер. Чтобы передать вам верховное командование люфтваффе.

Грейм( не понимает). Для этого? ( Приподнимается на локте, смотрит на свою ногу, качает головой, переводит глаза на Гитлера.) Мой фюрер… Я благодарю за честь… но я… я ранен, не могу двигаться, а люфтваффе разгромлена. Я ничего уже не смогу сделать – в таком состоянии ( снова смотрит на свою ногу)… но прошу оставить меня здесь, при вас. Я умру вместе с вами и таким образом хотя бы от себя отведу упрек в трусости, в которой вы обвинили люфтваффе.

Гитлер( начинает тихо, словно заклиная, медленно гипнотизируя Грейма, склонившись к его уху). Грейм, вы еще не совсем отошли от наркоза и поэтому не все правильно понимаете. Положение критическое и серьезное, и кому-то оно может показаться почти отчаянным, но ведь только тогда, когда все становится отчаянным, проявляется истинная сущность человека. Что стало бы со мной, если бы я поддался отчаянию? Если бы я воспринимал невозможное как невозможное? Эти всезнайки сотни раз мне предсказывали, что у меня ничего не получится – а я все равно побеждал. Вспомните, как я боролся! Я начинал, как Христос, с дюжиной сторонников, и все смеялись и издевались надо мной, и тысячи раз думали, что со мной покончено – и тем не менее я всегда был прав. Помните выборы в Липпе? Казалось, я пропал. А кто победил? Я! А потом, кто раз за разом вопреки всем специалистам и всезнайкам делал рейх все сильнее и сильнее? Я.

Грейм слушает.

Гитлер( словно заклинатель змей). Так и теперь. Тяжелые времена и кризисы – испытания для сильного характера. Только тогда гений проявляется во всей силе и неоспоримости. Что стало бы с Фридрихом Великим, если бы он впал в отчаяние и принял яд? Так и сегодня. Наступил поворотный пункт. [29]Русские и американцы уже дерутся за добычу! Очень скоро между ними возникнет настоящая враждебность, Восток и Запад договориться не могут, у них нет ничего общего, кроме желания победить нас. Но Германия еще не умерла. Она, как феникс, восстанет из пепла и снова будет великой. Мы еще понадобимся! Западу будут нужны наши офицеры, наш опыт, наша сила – вместе мы уничтожим Россию и возродим Германию! Наступил момент перелома. Армия Венка начала наступление. Мы наступаем! Русские клещи будут сломаны. Мы расплющим их. Я приказал Буссе соединиться с Венком южнее Берлина и оттуда пробиваться в Берлин. Берлин будет освобожден. Враг будет уничтожен у ворот города. Берлин стократ превзойдет Сталинград. Поверьте! Я – судьба Германии. Отчаяние – измена! Вера – всё! Вера – это верность! Вера творит чудеса!

Пока Гитлер говорит, вначале тихо, потом все громче, раненые, врачи и т. д. подходят ближе. Видно, какое впечатление производит на них речь Гитлера.

Грейм( глаза ясные, он изменился). Я верю, мой фюрер! Приказывайте!

Ханна Рейтч, фрау Геббельс. Купают детей.

Гельмут( Ханне Рейтч). Ты такая веселая!

Ханна Рейтч. Правда?

Гельмут. Здесь нет веселых.

Фрау Геббельс. Мы все тут веселые! Мы музицируем, играем и…

Гельмут. Не так, как она! ( Показывает на Ханну.)

Ханна смеется.

Они относят детей в постели. (Не Хельгу, ее тут нет.)

Фрау Геббельс. Как там снаружи?

Ханна. Нам очень повезло. Мы пролетели зигзагом между деревьями.

Фрау Геббельс. Как выглядит Берлин?

Ханна. Дым, огонь, взрывы. На Шарлоттенбургском шоссе [30]русские обстреляли нас из автоматов, так низко мы летели. Нам были видны их лица.

Фрау Геббельс. Они уже так близко? ( Помолчав.) Когда вы снова вылетаете?

Ханна. Как только будет можно. Наша взлетная дорожка – Унтер-ден-Линден, [31]а она вся в воронках. Просто удивительно! Так что у нас не очень много времени.

Фрау Геббельс. Да, времени не много.

Веннер, Вюств своей комнате.

Вюст. Мы потеряли тридцать истребителей, чтобы доставить сюда Грейма. И для чего? Чтобы сообщить ему лично, что он стал фельдмаршалом. Но с тем же успехом это можно было сделать по телефону или телеграммой, а тридцать истребителей остались бы целы. И Грейма не ранило бы.

Веннер. Да, но это было бы не так театрально, не так по-вагнеровски. Как ты думаешь, Венк прорвется?

Вюст. Исключено. Он слишком слаб. Понесет большие потери…

Узел связи. Сменяющие друг друга сообщения об успехах американцев, англичан и русских на территории Германии, все это очень быстро, чтобы подготовить сообщение об измене Гиммлера.

Лоренц (или Веннер) неожиданно вскакивает. Держит в руке кусок бумаги так, словно это – ядовитый скорпион.

«Господи! Это пусть передаст кто-нибудь другой! Я не хочу рисковать головой!»

Бумагу передают из рук в руки. Все в ужасе спешат от нее избавиться. Наконец ее передают Линге, слуге, который, ничего не подозревая, спокойно берет ее.

Шум и крики в кабинете Гитлера. Он, шатаясь, выходит. Несется к Грейму. Кричит. Борман, Геббельс, Кребс, Бургдорфспешат туда же. Наконец слышно:

«Этот подлец! И он тоже! Что мне приходится переживать! Измена за изменой! Теперь и он! И он еще должен был стать моим преемником!»

– Мой фюрер! Кто? Что случилось?

– Гиммлер! Гиммлер предложил капитуляцию! Через мою голову!

Общая сумятица.

Борман. Расстрелять собаку! Медленно повесить. Десять раз повесить!

Геббельс. Этот мерзавец! Я всегда это предполагал. Мой фюрер…

Остальные вторят. Потом:

Гитлер. Фегеляйн! Где Фегеляйн? Немедленно сюда.

Адъютант Фегеляйна. Эсэсовцы:

– Генерал вышел.

– Куда?

– В город.

– Когда?

– Вчера… позавчера…

– Он что-нибудь взял с собой?

Они обыскивают комнату Фегеляйна.

– Сбежал! Дезертировал! Немедленно догнать. Фегеляйна немедленно арестовать!

Гитлер. Где заместитель этого негодяя? Где Фегеляйн?

Борман. Мой фюрер, Фегеляйн, судя по всему, сбежал. Он ушел из бункера и не вернулся. Забрал с собой все свои вещи.

Гитлер. Арестовать! Немедленно! Сюда в кандалах!

Веннер, Вюст.

Веннер. Предали! Его все время предают! Потому что он не выносил рядом с собой порядочных людей.

Вюст. Он и сам умеет предавать. Вспомните про Рема и всех тех людей, которых он приказал повесить, обезглавить и расстрелять. Длинный, кровавый список…

Приводят Фегеляйна. Он в гражданской одежде.

– Фюрер ждет вас незамедлительно. В мундире!

Фегеляйн вытирает пот:

– В мундире? Тогда все не так плохо. Наверняка он хочет дать мне какое-то поручение.

С трудом улыбается:

– В конце концов, я – зять Евы Браун…

Кабинет Гитлера. Входит Фегеляйн, в мундире, при всех орденах, лентах и т. п. – маленький Геринг.

– Мой фюрер…

– Думали, что тоже можете оставить меня в беде, как Геринг, Гиммлер и остальные, вы, мерзкий пес, вы…

– Мой фюрер, никогда…

Гитлер. Замолчите, дезертир! ( Срывает с него ордена и аксельбанты.)

Фегеляйн пытается что-то лепетать.

Гитлер. Мошенник! Дезертир! Раз ваш шеф предатель, вам тоже надо, да? Подлец! Вон!

Фегеляйн. Моя честь офицера СС…

Гитлер( взрывается). СС! Сборище мошенников и лжецов! Честь! Не говорите про честь! Вон! Трибунал решит вашу судьбу! ( Зовет Бормана.) С этого момента запереть бункер! Больше никто не смеет выходить без моего разрешения!

Берлин. Ютта, снаружи перед рейхсканцелярией. Спрашивает постового, можно ли ей поговорить с Рихардом.

Постовой. А зачем? Кто это?

Ютта. Солдат, он тут лежит в госпитале.

Постовой. У вас есть пропуск?

Ютта. Нет.

Постовой. Тогда вы не можете войти. Чего вы хотите?

Ютта. Ничего. Я его подожду.

Постовой. Тогда вам придется ждать долго. Выход закрыт. Никому нельзя выходить. [32]

Хельга, Рихард.

Хельга. Никому нельзя выходить. Из-за Фегеляйна. Они его расстреляют. Так сказал мой папа. Все уже решено, без всякого трибунала. Так хочет фюрер.

Рихард. Фегеляйн – дезертир.

Хельга. Он хотел быть с женой и ребенком.

Рихард. Ну да. Но что, если бы все этого захотели?

Хельга. Тогда больше не было бы войны.

Рихард( глубоко удивлен). Это верно.

Очень раннее утро.

Фегеляйн, офицер СС, эсэсовцы. Утро. Они поднимаются по лестнице в сад рейхсканцелярии.

Фегеляйн. Лейтенант, я невиновен. Вы расстреляете невиновного! Послушайте!

Лейтенант. Меня это не касается. У меня приказ. А приказ – это приказ. Вы должны это понимать. Вы сами нас этому учили.

Фегеляйн. Но это касалось других… ( Некоторое время молчит, потом продолжает.) У меня просьба, лейтенант.

Лейтенант. Я не могу выполнить вашу просьбу. У меня приказ расстрелять вас. А больше ничего.

Фегеляйн( умоляюще). Я – зять Евы Браун. Позвольте мне поговорить с ней две минуты.

Лейтенант отрицательно качает головой.

Фегеляйн. Две минуты! Всего две минуты! Будьте человеком!

Лейтенант. Человеком! Разве человек тут выживет? ( Царапает несколько строчек на клочке бумаги, посылает с ним эсэсовца.) Я рискую головой, но я написал фройляйн Браун, не попросит ли она фюрера помиловать вас.

Фегеляйн. Она попросит. Я же ее зять. Ее сестра – моя жена. Спасибо, лейтенант! У вас нет сигареты?

Лейтенант дает ему сигарету. Фегеляйн пытается прикурить. Роняет сигарету и спички. Лейтенант вставляет ему сигарету в рот. Зажигает спичку.

Фегеляйн. Да я же вас знаю.

Лейтенант молчит.

Фегеляйн. Ведь мы… когда здесь разорвались первые мины… это же вы были тут. Фройляйн Браун меня еще тут фотографировала.

Лейтенант кивает.

Фегеляйн. Ну вот, видите. ( Облегченно вздыхает.) Вы только подождите, она все устроит! Ведь всего несколько дней назад мы тут стояли и смеялись!

Взрывы. Отделение уходит в укрытие. Фегеляйн тоже. Возвращается курьер.

Лейтенант( читает вслух). Фройляйн Браун попыталась, но она ничего не может для вас сделать.

Фегеляйн. Что? Лейтенант… я дам вам… выпустите меня… обещаю…

Лейтенант( команде). Вперед.

Они тащат Фегеляйна в сад, он кричит:

– Эта проклятая шлюха, что это она надумала? Я невиновен! Мой фюрер! Я вовсе не хотел!.. Помогите!

Солдаты завязывают ему глаза.

Огонь!

Фегеляйн падает. Лейтенант смотрит на него. Стреляет, чтобы прекратить его мучения. Произносит:

– Других они приказывают расстреливать тысячами, без сострадания, а как дело доходит до них…

Узел связи. Звонки, стрекот машинок.

РУССКИЕ ВЗЯЛИ СИЛЕЗСКИЙ ВОКЗАЛ БЕРЛИНА.

Другие сообщения из Германии.

Потом:

АРМИЯ ВЕНКА ПОДОШЛА К РЕЙМАНУ.

Остается на экране:

АРМИЯ ВЕНКА ОБЪЕДИНИЛАСЬ С РЕЙМАНОМ,

ПРОДВИГАЕТСЯ К ПОТСДАМУ.

РУССКИЕ ПЕРЕШЛИ ЧЕРЕЗ ОЗЕРО ШЛАХТЕНЗЕЕ.

Телефон.

Телефонист. Позвони Геббельсу домой!

Прислушивается – нет ответа! Через какое-то время:

– Отвечают, – слушает. – Русские! Русские уже там!

Врезка:

РУССКО-АМЕРИКАНСКИЙ КОНФЛИКТ О ГРАНИЦАХ ОККУПАЦИОННЫХ ЗОН УРЕГУЛИРОВАН.

Затем ярко:

АРМИЯ ВЕНКА ВЗЯЛА ПОТСДАМ. ТЕПЕРЬ НА БЕРЛИН!

Рихард( бродит по коридору. Встречает Вюста. Спрашивает). А нельзя выйти?

Вюст. Хочешь на воздух?

Рихард кивает.

Вюст. Я тоже. Но ничего не поделаешь. Выход из бункера запрещен! Никто не может выйти без разрешения. А что тебе надо наверху?

Рихард. Моя мать и брат там. И я пообещал еще одному человеку зайти.

Вюст. Возможно, запрет скоро отменят. Пойдем, спросим на узле связи.

Уходят. На узле связи волнение.

Веннер. Русские отбили Потсдам. Атака Венка захлебнулась. ( Вюсту.) Это можно было предвидеть. У него не было ни малейшего шанса.

Вюст. Мне надо к Кребсу. ( Рихарду.) Кажется, у нас все плохо. Теперь запрет на выход из бункера точно не отменят.

Гитлер, Борман.

Гитлер( постаревший, тихим голосом). Сплошь предатели – предатели и трусы. Никто не хочет умирать за своего фюрера. Меня обманули. Везде обман. Снова и снова. ( Выпрямляется.) Грейм должен вылететь! Грейм должен спасти нас! Он должен приказать бомбить Берлин. Каждый квартал, где есть русские. Скажите ему, что он должен спасти нас. Пусть вылетает утром… Прикажите фольксштурму наступать! И гитлерюгенду тоже. Все должны наступать. Нам надо продержаться, пока Грейм не начнет бомбардировку…

Хельга, Рихард.

Хельга. Они пишут письма. Все. Отец, мать. Я знаю, это – прощальные письма. Грейм должен взять их с собой. Ты тоже пишешь прощальные письма?

Рихард. Простые солдаты не пишут прощальных писем. Они воюют и умирают.

Хельга. И ты тоже?

Рихард. Я хотел бы выйти отсюда. Здесь нечем дышать. Все идет кувырком. Когда я был наверху, я понимал, почему я солдат. Здесь все путается. То, что слышишь, ужасно. Никто больше ни во что не верит. Там наверху мы представляли себе это иначе.

Хельга. Я не пишу прощальных писем. Кому мне писать? Цветам в Шваненвердере? Гавелю, искрящемуся на солнце?

На экране Геббельс, фрау Геббельс, Ева Браун – все пишут.

Гитлер, Геббельс, фрау Геббельс.

Геббельс. Мы отдали Грейму прощальные письма. Мы остаемся с вами, мой фюрер. Мы не такие, как Геринг и Гиммлер.

Фрау Геббельс. Мы все останемся с вами, мой фюрер. Я и пять моих детей. Мы все умрем с вами, если так угодно судьбе. Для всех нас жизнь без вас – не жизнь. Я не хотела бы, чтобы мои дети росли в Германии, в которой нет вас, мой фюрер.

Гитлер( тронут). Вы – самые верные из верных. ( Снимает свой золотой партийный значок, прикрепляет его фрау Геббельс.) Вы заслужили его…

Фрау Геббельс( порывается поцеловать ему руку). Мой фюрер, какая честь!

Геббельс. Это – величайшее отличие в мире, мой фюрер. Мы потрясены…

Гитлер. Возьмите! Я носил его все эти годы. Теперь носите вы и возьмите еще вот это ( вручает капсулы с ядом), врач говорит, это действует быстро и безболезненно…

Гитлерюгенд. Полковник. Лежат в парке (или на берегу Гавеля), чтобы преградить путь танкам. Танки приближаются (и на заднем плане тоже). Мальчикиодин за другим выползают из укрытия с фауст-патронами – бегут вперед – падают под выстрелами – десять, один за другим… Полковник, последний, ведет огонь из укрытия – на него наезжает танк, проезжает мимо – форменная фуражка отлетает в сторону, катится – танк движется дальше…

Врезка, отделение связи:

ОГРОМНЫЕ ПОТЕРИ ГИТЛЕРЮГЕНДА —

ИЗ 3000 ЧЕЛОВЕК В ЖИВЫХ ОСТАЛИСЬ 300.

Выносят Грейма. За ним идет Ханна Рейтч. Гитлер прощается с ними. Дает им капсулы с ядом.

Ханна Рейтч. Подарок! Как красиво! Что это? Духи?

Гитлер( зловеще, как актер второразрядного театра). Яд. На крайний случай.

Ханна Рейтч. Яд? ( Улыбается.) Солдатам?

Гитлер( Грейму). Первое, что вы должны там сделать, Грейм, – это арестовать Гиммлера! Арестуйте этого мерзавца! Летите в N и арестуйте его! Сообщите мне сразу, как только вы его поймаете!

Грейм. Может, вначале организовать люфтваффе?

Гитлер( с яростью, шипит). Арестуйте Гиммлера.

Пожимает им руки. Уходит, шаркая ногами.

Фрау Геббельс( входит). Вот наши письма. Надеюсь, вам удастся долететь! Прощайте!

Ханна Рейтч( берет письма у фрау Геббельс и у всех, кто тоже хочет передать свои. Предлагает капсулу с ядом, улыбается). Это не для меня. Кто-нибудь хочет?

Бургдорф [33]( берет капсулу). Мы не можем вернуть ее фюреру. Это его обидело бы. Вы должны оставить ее. Это подарок.

Ханна Рейтч( улыбается. Берет капсулу обратно). Я ведь могу и потерять ее в полете.

Грейм и Ханна покидают бункер. Остальные смотрят им вслед. Двери бункера закрываются.

Кребс. Последний голубь покинул ковчег…

Гитлеродин. Рассматривает фотографии. Это – фото повешенных после двадцатого июля 1944 года офицеров.

Геббельс( входит). Мне жаль, мой фюрер, что я не могу достать фильм.

Гитлер( бормочет). Повесить – Гиммлера, Геринга ( смотрит на фотографии), всю эту банду…

Геббельс( льстиво). Повесить, но не в духе еврейско-демократической гуманности, когда их сталкивают и одновременно проламывают череп… Как вы знаете, мы вешали в германском духе, точно так же, как мы отменили гильотину и рубили головы наших врагов топором… ( Показывает на фотографии.) Мы медленно поднимали их и снова опускали, и снова поднимали, и снова опускали… ( Льстиво.) Все равно этого слишком мало за измену фюреру. Вот здесь, например, видите, как они дергались – как марионетки – фильм, который мы сняли, разумеется, показывает все это еще лучше… К сожалению, мы не взяли его в бункер…

Гитлер( с отсутствующим видом). Повесить… повесить… убить… растоптать… ( Неожиданно кричит.) Никто не должен остаться в живых, раз я не могу! Никто! Никто! Весь мир должен взорваться!

Геббельс. Это так, мой фюрер! Мир показал, что недостоин вас! Цезарь, Ганнибал, Наполеон, Бисмарк – ничто по сравнению с вашим гением, величайшим из всех, кого породило человечество! Мир и немецкий народ недостойны вас!

Гитлер. Трусы, слабаки, изменники! Немецкий народ должен погибнуть! Он не стоит того, чтобы его спасали. Славяне сильнее. Пусть они побеждают! К черту немецкий народ! Пусть истекает кровью, он ничего не стоит! ( Падает на стул, жадно рассматривает фотографии.) Надеюсь, Грейм долетел и арестовал Гиммлера. Вы только подумайте: неужели возможно, чтобы Гиммлер убежал, когда я… я… ( Смотрит на Геббельса и Шпеера.) Он не выполнил моего приказа разрушить Германию! Ничего не должно остаться! Ничего!

Геббельс( утешает). Мой фюрер! Мы оставим по себе память, человечество будет вспоминать нас и через тысячу лет!

Быстро входит Борман. Борман, Гитлер. У Бормана в руках план города.

Борман. Мой фюрер, существует опасность, что враг может подойти близко к рейхсканцелярии через подземные туннели метро.

Гитлер. Что?

Борман. От станций метро, занятых русскими, враг может под землей пробиться по путям.

Гитлер. А кто там сейчас?

Борман. Раненые, госпитали, беженцы…

Гитлер. Русские могут пройти? А нельзя разрушить станции метро динамитом?

Борман. Есть план получше, мой фюрер. Их можно затопить. Станция «Шпиттельмаркт» связана со шлюзами на Шпрее. Если открыть шлюзы на Шпрее, перегоны, которым грозит опасность, будут затоплены.

Гитлер. Русские могут достать нас здесь, под землей? ( Оглядывается, словно это уже произошло.)

Борман. Они могут дойти до N, [34]а потом взрывать дальше или проломиться на поверхность и атаковать оттуда, в тылу наших войск. Мы ведь почти не прикрыты, нас защищает только гарнизон бункера.

Гитлер. Прикажите немедленно открыть шлюзы! ( Смотрит вокруг себя.) Немедленно! Что-нибудь новое о Венке?

Борман. Нет, мой фюрер.

Узел связи.

АЭРОСТАТ СБИТ. СВЯЗЬ С ВНЕШНИМ МИРОМ ПРЕРВАНА.

Врезка:

БАВАРИЯ ПОД РУКОВОДСТВОМ ФОН ЭППА ХОЧЕТ

ОТДЕЛИТЬСЯ ОТ РЕЙХА.

Веннер( Вюсту). Еще один!

Вюст. Мне бы хотелось, чтоб их было больше. Тогда закончится это проклятое бессмысленное кровопролитие! Чего мы еще ждем?

Веннер. Мы ждем призраков. Он сейчас снова надеется, что Венк предпримет новую атаку. С Венком давно покончено. У него было всего несколько дивизий. Теперь он воюет только на карте Гитлера. Гитлер здесь под землей ведет призрачную частную войну – командует армиями, которых больше нет, на полях сражений, давно ставших кладбищами…

Вюст. И за это гибнут тысячи, тысячи… За это безумие… А фельдмаршалы и генералы, вместо того чтобы взбунтоваться и…

Веннер. Тссс… ( Прикладывает палец к губам.)

Вюст( подавленно). Моих товарищей – приличных, отчаявшихся, хороших людей – бессмысленно приносят в жертву только для того, чтобы эта развалина смогла продержаться на несколько дней дольше… От этого можно потерять рассудок…

Кребс. Бургдорф. Пьют.

Кребс. Замечательное вино! Откроем еще одну бутылку, а? Прежде чем его выпьют русские! У нас тут запас на месяцы. Все выпить мы не сможем!

Борман( входит). Что вы тут пьете?

Бургдорф. Урожай тридцать четвертого года. Попробуй! Поэма! Здесь в погребе как раз нужная температура.

Борман( пьет). Первоклассное вино.

Бургдорф. Садись. Выпей с нами. Тут достаточно вина! Если выпить много, то можно даже поверить, что Венк еще раз начнет атаковать.

Борман. Вначале дело, потом вино. Приказ фюрера: немедленно открыть шлюзы на Шпрее в N. [35]

Кребс( не понимая, что это значит). Зачем это?

Борман. Поступило сообщение, что батальон русских прорывается по туннелю метро. Мы их утопим, как крыс.

Бургдорф. Где?

Борман. В метро.

Кребс( внезапно выпрямляясь). А разве там пусто?

Борман. Конечно, нет. ( Берет бокал, наливает себе вина.)

Кребс. Так я об этом и говорю! Там же полно раненых и беженцев, понадобится несколько дней, чтобы вывести их оттуда! И куда их деть? Это сложно! Да еще под обстрелом! А русские с каждым часом продвигаются все дальше…

Борман. Ничего сложного. Приказ фюрера – немедленно открыть шлюзы. Он не хочет, чтобы русские вдруг оказались у бункера.

Кребс( понимает, о чем идет речь). Но это означает, что мы утопим своих людей!

Борман( пьет). Одна из жестоких необходимостей войны, генерал.

Кребс. Но это же тысячи людей…

Борман( с иронией). Господин генерал Кребс, мы привыкли рассчитывать на миллионные потери. Это война. Вам следовало бы это знать.

Кребс. А фюрер знает, что метро заполнено людьми?

Борман. Фюрер это знает. И потом, господин генерал Кребс, безопасность фюрера важнее, чем какие-то тысячи человеческих жизней.

Кребс. Я не могу в это поверить. Я сам должен услышать… ( Встает.)

Борман( Бургдорфу). Передай-ка мне бутылку.

Вюствходит на узел связи.

Вюст( Веннеру). Меня прислал Кребс. Он очень взволнован. Он хочет знать, поступало ли сообщение о том, что русские проникли в туннель метро и под землей приближаются сюда…

Веннер. Нет. Прямых сообщений нет. Но сейчас появилась куча слухов, сплетен и ложных сообщений. А что?

Вюст. Гитлер отдал приказ открыть шлюзы на Шпрее и затопить близлежащие станции метро.

Подходит Рихард. Остальные его не видят, не обращают на него внимания, ведь он – тоже из бункера (он не сможет выйти и передать кому-то сообщение).

Веннер. Но там же люди! Как он собирается их всех оттуда эвакуировать? Большинство раненых не могут ходить!

Вюст. Он не собирается их эвакуировать.

Веннер. Что?

Рихард смотрит во все глаза на Вюста. Потом тихонько выходит, так что остальные ничего не замечают. Бежит вдоль коридора к выходу…

V

Рихардбежит к выходу. Хочет проскользнуть мимо постовых.

Постовой эсэсовец( догоняет его). Стой! Ты куда?

Рихард. Мне нужно выйти, мне надо к матери!

Постовой. Нам всем хотелось бы, а еще что?

Рихард. Пропустите меня! Мне надо побыстрее к матери. Они на станции «Шпиттельмаркт»! Я должен их вытащить!

Второй постовой. А это не тот наглый мальчишка, который… Да, конечно, это он! Это он недавно нам нахамил!

Рихард. Пожалуйста, выпустите меня!

Второй постовой. Тебе, наверное, этого очень хочется, да? Хочешь быть вторым Фегеляйном! Сбежать!

Рихард. Я не хочу сбежать! Я сразу же вернусь! Я только спасу мать и брата.

Второй постовой( грубо). Не мели ерунды! Марш назад! Покидать бункер запрещено! Назад, или ты у меня получишь!

Первый постовой. Без пропуска, подписанного фюрером выходить нельзя!

Рихард встрепенулся:

«Пропуск? Я его достану!» – говорит он с новой надеждой.

Постовые смеются. Рихард бежит назад к Вюсту.

Рихард( ищет Вюста. Бежит по коридору. Спрашивает Веннера. Наконец находит Вюста). Господин гауптман, это правда, что приказано открыть шлюзы на Шпрее?

Вюст. Откуда ты это знаешь?

Рихард. Слышал. Пожалуйста, помогите мне! Моя мать и брат на станции «Шпиттельмаркт». Я должен их вытащить! А постовые меня не пропускают! Пожалуйста, достаньте мне пропуск!

Вюст. Я не могу дать тебе пропуск. Только фюрер обладает такими полномочиями. Он должен подписать пропуск.

Рихард. Пожалуйста, господин гауптман, сходите к фюреру! Попросите его! Он это сделает! Мой брат ранен, он потерял обе ноги, он храбрый солдат, четыре года на фронте, нельзя, чтобы он вот так просто утонул! Пожалуйста, прошу вас, господин гауптман! Фюрер не знает, что там лежат люди, пожалуйста… Помогите мне…

Вюст( видит его отчаяние). Посмотрю, что можно сделать… ( Идет к Бургдорфу.)

На экране эсэсовцы, при полном вооружении.

«Открыть шлюзы на Шпрее? – говорит один. – Зачем?»

Второй эсэсовец: «Нас это не касается. Приказ есть приказ! Ты этого еще не усвоил?»

Получают пропуска, идут к выходу.

Вюст, Бургдорф.

Бургдорф. Мне кажется, господин гауптман, вы сошли с ума! Вы требуете от меня, чтобы я убедил фюрера эвакуировать людей из метро, прежде чем будут открыты шлюзы?

Вюст. Я прошу, господин генерал, доложить фюреру, что метро заполнено ранеными и беженцами.

Бургдорф. Фюрер все знает! И тем не менее фюрер решил открыть шлюзы. Вам этого достаточно? Вы – немецкий офицер? Который выполняет приказы, или бунтовщик?

Вюст. Но этот приказ настолько жесток, что…

Бургдорф( прерывает его). Это приказ! Все! Этого достаточно для немецкого солдата! Оставьте мораль штатским и демократам! Фюрер знает, что он приказывает. Кто не подчиняется, тот – государственный преступник! Передайте приказ дальше, точно так же, как передал его я!

Вюст( смотрит на Бургдорфа, потом изменившимся голосом). Господин генерал, в госпитале находится один мальчик из гитлерюгенда, которого фюрер наградил Железным крестом. Он просит выдать ему пропуск, чтобы выйти из бункера на несколько часов…

Бургдорф. Исключено! Зачем?

Вюст( медлит). Его мать и брат лежат на станции метро, которая подлежит затоплению.

Бургдорф( резко). А вы тут при чем, господин гауптман? Вы что, нарушили свой долг молчать об этом приказе и проинформировали мальчишку?

Вюст. Нет.

Бургдорф. А откуда же он знает?

Вюст. Наверное, где-то услышал. Он догадывается.

Бургдорф. Ну и пусть себе продолжает догадываться.

Вюст( помолчав). Он получил награду из рук фюрера. И просит всего лишь два часа отпуска.

Бургдорф( очень резко). Чтобы там взбунтовать всю станцию своими криками, да? Чтобы распространять панику! Вы с ума сошли, господин гауптман? Как вы думаете, что произойдет, когда он появится в метро со своей роковой новостью?

Вюст( он очень бледен, стиснул зубы). Какое-то количество людей сможет уйти из метро и не утонет.

Бургдорф. Вы критикуете приказы фюрера?

Вюст молчит.

Бургдорф. Я повторяю вопрос: вы критикуете приказы фюрера?

Вюст( устало). Я только просил выдать пропуск одному молодому солдату.

Бургдорф. Солдат не получит пропуск. А если он будет спрашивать про метро, объясните ему, что это слухи, и что они не верны. И выясните, откуда он это узнал! Я требую, чтобы вы доложили мне об этом. Вы поняли?

Вюст. Так точно, господин генерал.

Бургдорф. Вам не мешало бы проявлять больше благодарности. Ведь это я приказал перевести вас сюда.

Вюст. Я прошу перевести меня на фронт, господин генерал.

Бургдорф. Фронт! Не говорите ерунды! Думаете, здесь не фронт? А теперь идите. Я хочу знать, каким образом стал известен приказ о метро. И в ваших интересах, чтобы это случилось не по вашей небрежности!

Рихард, Вюст.

Вюст. Я не могу получить для тебя пропуск.

Рихард( со страхом). Как же мне отсюда выйти? Мне необходимо выйти!

Вюст. Генерал говорит, что про приказ открыть шлюзы – это все ерунда.

Рихард. Это правда, господин гауптман?

Вюст молчит.

Рихард. Это неправда!

Вюст. Это то, что говорит генерал. Почему ты не веришь?

Рихард. Как я могу просто поверить, если речь идет о моей матери и брате?

Вюст( оглядывается). Речь всегда идет о матери и брате. Или о сыне, или отце, Рихард! Только понимать начинаешь, лишь когда это твои родные. ( Резко.) Я не могу тебе помочь.

Рихард. А фюрер? Если бы фюрер это знал…

Вюст. Фюрер знает все.

Рихард( смотрит на него). Фюрер… знает?..

Вюст( очень злится, на себя, на войну, на всё). Фюрер всегда знает обо всем, что происходит! Не верь сказкам, что он ничего не знает. А теперь – хватит вопросов. Генерал хочет знать, откуда ты услышал… эти слухи.

Рихард молчит.

Вюст. Я не хочу этого знать.

Рихард. Фюрер… отдал… этот приказ? А моя мать… и Йозеф… ( Убегает по коридору.)

Эсэсовцыу шлюзов на Шпрее. Открывают шлюзы. Видно тонкую струйку воды.

Первый эсэсовец. Знаешь, хорошо, что приказ – это приказ! Ты никогда не несешь ответственности! Когда я был помоложе, я бы ни за что не подумал, что у меня будет такой длинный список ликвидированных. Дружище, только в концлагере я расстрелял примерно сто человек. И потом, в СД, еще несколько сотен, всех подряд – женщин, мужчин, без разбору. В одной Варшаве, когда мы штурмовали гетто, – ну, сотни! И я прекрасно сплю, каждую ночь. А почему? Потому что меня это не касается. Я действовал по приказу.

Второй эсэсовец. Давай, еще выше. Открой совсем!

Рихард( несется по коридору. К выходу. Пытается прорваться. Кричит). Я должен выйти! Выйти! ( Его отшвыривают. Он получает удар в лицо, падает.)

Эсэсовец( кричит). Попробуешь еще раз, свинья, и ты – труп! Проклятый мерзавец! ( Показывает свою руку второму эсэсовцу.) Укусил меня, маленький паршивец!

Рихард лежит почти без сознания…

Станция метро. На экране – мать, Йозеф, раненые, старики, дети. И тут подступает вода, черная, бурлящая (здесь врезки: Рихард, Ютта и т. д.).

Веннер, Вюст.

Вюст. Меня тошнит! От одной мысли выворачивает наизнанку!

Веннер. Мой дорогой Вюст, есть вещи и похуже. Несколько дней назад мы получили донесение гестапо, что в концлагерях за один день было ликвидировано больше двух тысяч человек. И это только за один день. Фегеляйн мне как-то сказал, что счет идет на миллионы, миллионы! А что СД сделало в России, ты и сам знаешь.

Вюст( глухо). Да… И чем же это кончится, когда однажды все выйдет на божий свет?

Веннер. Очень просто. Все будут ссылаться на приказы, которые они получили от кого-то еще. Это их оправдает.

Вюст. Но все не так просто. Это не освобождает от вины.

Веннер. Подожди. Все виновные попрячутся за чужие спины. И даже сами поверят, что не виноваты.

Рихардприходит в себя. С трудом тащится назад. Приходит к Вюсту.

Вюст( смотрит на него. Не знает, что сказать. Наконец говорит). Ничего не поделаешь… Будь мужчиной и солдатом…

Рихард( словно в лихорадке). Мужчиной и солдатом! ( Смеется, шепчет.) Больше вам сказать нечего, да? Мужчиной и солдатом! Что это значит? Что это значит для моей матери? Она была человеком, человеком, человеком! Выпустите меня…

Вюст. Уже поздно, Рихард.

Рихард пристально смотрит на него. Потом его лицо меняется, дрожит, становится совсем детским, наконец он начинает рыдать. Вюст поддерживает его. Рихард опускается на стул. Плачет.

Узел связи.

РУССКИЕ НА N-СКОЙ УЛИЦЕ.

РУССКИЕ НА N-СКОЙ ПЛОЩАДИ.

РУССКИЕ ЗАНЯЛИ… ДОМОВ.

Неожиданно вспышка:

МУССОЛИНИ И КЛАРА ПЕТАЧЧИ ЗАДЕРЖАНЫ И РАССТРЕЛЯНЫ ПРИ ПОПЫТКЕ УБЕЖАТЬ. ТРУПЫ ПРОТАЩИЛИ ЧЕРЕЗ МИЛАН И ПОВЕСИЛИ НА РЫНОЧНОЙ ПЛОЩАДИ.

Гитлерза чаем. Сидит. Ест пирог. В руках у Гитлера коробочка, он раздает капсулы с ядом.

«Это для вас, фрау Юнге», – протягивает ей капсулу, женщины рассматривают подарок.

«Они выглядят красиво, – говорит фрау Кристиан, [36]– как флакончики с духами, которые можно носить в сумочке».

Гитлер. Стекло тонкое. Нужно надкусить, как конфетку. Кто-нибудь хочет еще одну? Для знакомых или друзей?

Фрау Юнге. А это не больно? ( С ужасом рассматривает капсулу.)

Ева Браун. Доктор говорит, нет. И действует очень быстро.

Стук в дверь.

Борман. Мой фюрер, важное сообщение.

Женщины, кроме Евы Браун, исчезают. Борманпередает Гитлеру сообщение о Муссолини. Уходит вместе с женщинами. Гитлер проглатывает свой пирог. Открывает телеграмму. Подпрыгивает. Стол опрокидывается. Чай течет на пол. Вокруг лежат взбитые сливки. Куски пирога. Блонди жадно ест. Гитлер шатается. Читает еще раз. У него вырывается крик.

Ева Браун. Что там? Адольф, что? Что случилось?

Бежит к нему. Обнимает его. Он роняет бумагу на пол. Она держит его, спрашивает: «В чем дело?»

Он показывает на телеграмму, не может говорить. Она ищет упавшую бумагу. Блонди играет телеграммой. Приносит ее. Ева читает.

– Муссолини и моя подруга! Господи! ( Неожиданно кричит.) Адольф! Они могут сделать то же самое и с нами? Они не имеют права!

Гитлер вне себя. Его голова трясется. Левая рука безжизненно свисает вдоль тела.

«Они его поймали! Но меня им поймать не удастся!»

Пристально смотрят друг на друга. Потом на дверь.

Ева Браун. Они не сделают этого с нами, Адольф! Немецкий народ тебя любит! Он не убьет тебя!

Гитлер. Не убьет тебя! Что ты несешь ерунду? Разве они не пытались? Год назад они хотели взорвать меня бомбой! ( Шепчет.) Нельзя допустить, чтоб они меня поймали… ( Берется за горло.) Я не хочу быть повешенным, только не я. Не хочу, чтоб меня медленно вешали, как тех…

Ева Браун. Муссолини был уже мертв, когда они его повесили…

Гитлер( со страхом). Нет, не Муссолини, генералов, которых мы… ( Смотрит в пустоту, держится за горло.)

Ева Браун. Адольф! Адольф! У нас же есть яд… Нам не придется висеть…

Гитлер. Да… Яд… Но кто знает… этот предатель Гиммлер, вдруг он дал мне фальшивку… и яд не подействует… или подействует очень медленно…

Они снова пристально смотрят друг на друга. Гитлер достает из кармана капсулу. Рассматривает ее. Неожиданно бросает ее Блонди. Собака приносит ее в зубах.

Гитлер( в бешенстве). Кусай! Кусай! Кусай же, скотина!

Ева Браун( смотрит на него. Опускается на колени. Ласково). Ну, кусай же, Блонди, будь хорошей собачкой, кусай, сделай это для мамочки, для папочки!

Блонди продолжает играть. Стук в дверь.

Врач. Мой фюрер, укол.

Гитлер( в бешенстве). Заберите собаку. Она должна раскусить капсулу. Я хочу знать, действует ли яд!

Врач вытаскивает Блонди. Гитлер ждет. Слышен вой. Потом возвращается врач: «Яд действует, собака умерла».

Гитлер кивает.

Врач. Укол, мой фюрер.

Гитлер( слабо машет рукой). Не имеет смысла, все кончено… все кончено…

Врач уходит.

Гитлер( уставился в пустоту). Все кончено… кончено… [37]

Хаос на узле связи.

РУССКИЕ ВСЕГО ЛИШЬ В… МЕТРАХ ОТ РЕЙХСКАНЦЕЛЯРИИ.

АМЕРИКАНЦЫ ЗАНЯЛИ N.

И т. д.

Геббельс с женойу фюрера.

Гитлер. От Венка ничего. Все кончено. Немецкий народ не выполнил свой долг. Я не хочу, чтобы меня поймали русские. Я ставлю точку. Вы можете идти, куда хотите.

Геббельс. Мой фюрер, куда нам идти?

Гитлер( вяло, без интереса). Куда-нибудь.

Фрау Геббельс. Мой фюрер, жизнь без вас – не жизнь… Мы всё решили… И за детей тоже – мы не хотим, чтобы они жили в мире, где нет вас!

Гитлер. Это – настоящая верность! Вы – последние верные люди. Вы и еще Ева, и Блон… ( исправляется) вы и Ева… ( оглядывается), и дети… ( Вспоминает, достает свою коробочку с капсулами.) Но тогда вам нужно еще.

Фрау Геббельс. Спасибо большое, мой фюрер… но мы… мы обсудили это с врачом… дети не станут раскусывать капсулы… укол проще…

Гитлер( кивает. Говорит Геббельсу и Магде Геббельс). Я дал вам свой партийный значок. Принесите его ненадолго. Для моей подруги Евы Браун, она тоже хочет остаться со мной, умереть со мной, сегодня я решил жениться на ней. ( Геббельсу.) Нам понадобится служащий бюро бракосочетаний… Доставьте его еще раз… Завтра… ( Новая идея.) Нет, сегодня вечером…

Геббельс. Какая честь для фройляйн Браун, иметь право умереть вместе с вами…

Гитлер( кивает, он тоже верит в это). Она заслужила это… Пришлите ко мне фрау Юнге… Я продиктую ей завещание.

Хельга Геббельс, Рихард.

Хельга. Ты потерял свой Железный крест?

Рихард( мрачно). Нет. Он у меня в кармане.

Хельга( кивает). Да и зачем носить его под землей! Здесь все иначе, чем наверху. Иногда не знаешь, жив ты еще или нет.

Рихард не отвечает.

Хельга. Что с тобой? Что-то случилось?

Рихард отрицательно качает головой.

Хельга. Окон нет. Здесь нигде нет окон. Поэтому такое чувство. Словно ничего не видишь.

Рихард( молчит. После паузы). Да.

Хельга. Знаешь самую последнюю новость? Фюрер сегодня женится.

Рихард. Что?

Хельга. Это решено. Я знаю. Мои родители будут свидетелями.

Рихард. Он женится? Он женится, а там… ( Не договаривает.)

Хельга. Странно, правда?

Солдатская столовая. Начинается оргия 4. Открыты коробки, ящики, раздают запасы, танцы, веселье.

Отто( Францу). Фюрер подражает тебе, Франц, он тоже женится!

– За здоровье молодых!

– Долго ждали, но кончилось все хорошо!

– Им обоим от этого уже мало толку.

– Это будет короткий и счастливый брак!

– Лучше в гробу, чем никогда!

– Ну, по крайней мере родители Евы обрадуются, он снова сделал ее порядочной женщиной.

Вюст, Веннер.

Веннер. Уже привезли чиновника из бюро бракосочетаний.

Вюст. Меня от этого тошнит. И шампанское будет?

Веннер. Будет. А двух солдат из тех, что ездили за служащим бюро, убили по дороге.

Вюст. Двое мертвых… Только для того, чтобы он мог жениться…

Веннер. Это дешевая плата. Когда Грейму приказали лететь сюда, из сорока сопровождавших его самолетов было сбито больше тридцати. А ведь телеграммы вполне хватило бы…

Вюст. А пока здесь играют свадьбу, там все еще гибнут тысячи людей.

Служащий бюро бракосочетаний Вагнер. Гитлер, Ева Браун, Борман, Геббельс.

Вагнер( сидит за столом, пишет). Мой фюрер, я должен задать вопрос: вы оба арийцы?

Гитлер, Ева Браун. Да.

Вагнер. У вас нет заразных заболеваний?

Гитлер, Ева Браун. Нет.

Вагнер пишет. – И вы, мой фюрер, объявляете Еву Браун…

Взрыв. Вагнер спрашивает Еву Браун. Она кивает, ее не слышно, только видно, как двигаются губы. Вагнер продолжает говорить под грохот взрывов. Дает Гитлеру ручку. Он подписывает.

Наезд камеры. Ева Браун подписывается: «Ева Б…» Вагнер делает ей знак. Ева Браун зачеркивает «Б», исправляет: «Ева Гитлер, урожденная Браун».

Узел связи.

РУССКИЕ НА ПЛОЩАДИ БЕЛЬ-АЛЬЯНС…

Свадебное застолье в личном кабинете Гитлера. Гитлер, его жена, супруги Геббельс, фрау Кристиан, офицеры, шампанское, тосты.

Гитлер. У всех есть? ( Раздает капсулы.)

Панорама: Берлин под обстрелом. Умирающие дети. Женщина с ребенком кричит:

– Воды! Воды!

Разбомбленная комната. На полу умирающий. Дым взрывов.

– Воды!

На комоде стоит радио.

Голос Геббельса. Наш любимый фюрер во главе своих войск, героически защищает Берлин…

Умирающий швыряет пустой стакан в радиоприемник…

Оргия эсэсовцев в столовой. Танцы, крики. Сцена с фрау Юнге по дороге к фюреру. Свет в кабинете зубного врача. Парочка на зубоврачебном кресле…

Бой в Берлине. Убитые, раненые.

– Воды… воды!

Бургдорф, Кребс. Пьяные, продолжают пить.

Борман( входит, мрачно). Русские взяли рейхстаг.

Кребс( смеется). Значит, он сгорит во второй раз. Первый раз его подожгли вы, второй раз – русские.

Бургдорф. А что делает фюрер?

Борман. Фюрер диктует завещание.

Бургдорф. А потом?

Борман. Фюрер примет яд и одновременно выстрелит в себя.

Кребс. Так, конечно, надежнее.

Борман. Сегодня вечером фюрер будет прощаться со своими сотрудниками.

Кребс( полупьяный). Зачем?

Бургдорф. Зачем? Так вежливее.

Кребс( у него заплетается язык). Я просто думал, это делают быстро, раз – и конец…

Бургдорф. Чушь, фюрер знает, к чему его обязывает его положение…

Станция метро «Шпиттельмаркт». Юттастоит, смотрит, ищет – видит бурлящую воду. Бежит назад. Мы видим, как она сидит рядом со своей матерью. Тишина. [38]

Бункер. Собрались все обитатели бункера.

Гитлер( появляется вместе с Евой Браун. Похож на призрака. Шепчет). Я не намерен живым сдаваться в плен к русским. Я лишаю себя жизни. И теперь говорю вам: прощайте. ( Дает каждому руку. Шатаясь, выходит.)

Остальные стоят. Женщины вытирают глаза.

Ева Браун, фрау Юнге. В комнате Евы Браун. Перед открытыми шкафами. Ева достает пальто из чернобурки. Платья.

Ева Браун. Красивое платье, правда?

Фрау Юнге. Да.

Ева Браун( смотрит на платья. Берет пальто). Возьмите. Мне оно больше не нужно. ( Поднимает одно из платьев.) Мое свадебное платье… Я надену его к такому случаю… ( Смотрит на остальные платья. Вешает их назад. Улыбается.) Странно – я же знаю, что они мне больше не понадобятся, и все равно не могу с ними расстаться… ( Смотрит на фрау Юнге.) Возьмите себе, что захотите, потом, когда все случится, хорошо? Сейчас было бы слишком грустно отдать всё – словно меня уже нет…

Фрау Юнге. Да, да… ( Плачет и обнимает ее.)

Ева Браун. И передайте от меня привет Мюнхену, когда вы отсюда выберетесь.

Коридоры в бункере. Люди встречаются друг с другом.

– Уже? – Отрицательное покачивание головой.

– Он это сделал? – Отрицательное покачивание головой.

– А когда? – Пожимание плечами.

– Он уже попрощался. Наверняка сегодня ночью.

Кребс, Бургдорф, Борман. Пьют.

Бургдорф. Еще нет?

Борман. Еще нет. С ним врач. Он хочет точно знать, как это сделать.

Бургдорф. Значит, еще сегодняшний вечер. Потом – конец.

Кребс. Что-то будет потом? Несчастная Германия. ( Оглядывается.)

Геббельс( стоит у него за спиной). Несчастная Германия. Почему?

Кребс( запинается). Потому что…

Геббельс. Несчастная Германия! Несчастная Германия! Разрушена национал-социалистами, это вы имели в виду, да? Говорите правду!

Кребс. Я этого не думал.

Геббельс. Именно это вы и думали, не лгите! Вы и сотни тысяч так думают! Вы полагаете, я настолько глуп, что не знаю этого? А сейчас вам бы хотелось быстренько выйти из игры и сделать вид, что вы ничего не знали, да? Притвориться невинными детьми, которых использовали и изнасиловали, так? ( Все резче.) Вас бы это устроило! Злые нацисты и невинный немецкий народ, и бедные, введенные в заблуждение генералы, которые подчинялись только потому, что их вынудили. Нет, ребята! Так легко вы не отделаетесь! Нас вместе возьмут в плен и вместе повесят! Вас никто не принуждал силой! Мы очень нравились вам, пока все шло хорошо! А кто нас выбрал? Это вы, вы выбрали нас – добровольно, никто вас не заставлял, мы пришли к власти легитимно! А кто встречал нас криками ликования, кто восторженно соглашался с нами, кому казались недостаточными любые заверения в преданности, раболепство, согласие и бесконечные аплодисменты, пока все шло хорошо? Вы привели нас в правительство, вы и немецкий народ, настолько трусливый, что он даже не пытается защитить своих женщин от бесчестия! Вы виноваты, вы и этот недостойный, ни к чему не способный народ! Не мы. Вначале вы приводите нас в правительство, а потом жалуетесь. Мы вас не обманывали. Мы с самого начала ясно заявили, чего мы хотим. Это вы нас обманули, вы и ваша несчастная Германия!

Все смотрят на него. Геббельс презрительно смеется и уходит.

Борман( глядит ему вслед). Пошел заканчивать свое завещание. Работает над ним уже весь день. Придумывает, как лучше соврать, чтобы потомки могли восхищаться им.

Бургдорф. А ты? Фюрер тоже пишет завещание.

Борман( сухо). Да. А я – нет.

Бургдорф. Ты собираешься жить?

Борман. О да.

Бургдорф. А мы нет. Правда, Кребс?

Кребс. Мы нет. Мы не будем писать мемуаров, чтобы оправдаться. Мы тоже по уши в этом дерьме, и мы поставим точку. Раз, и готово. Ваше здоровье…

Борман. Да и я не собираюсь писать мемуары. Но я буду продолжать наше дело.

Кребс. Вы думаете, что после такого поражения будет что продолжать?

Борман. Разумеется. В течение двенадцати лет мы были единственной первоклассно организованной партией. Мы окажемся нужны, потому что ничего другого тут нет. На несколько лет уйдем в подполье. Потом вернемся – если понадобится, под другим названием. За это время имя фюрера превратится в легенду. Как Барбаросса под горой Кифхаузер. Никто ничего не будет знать о его смерти. Его сожгут, труп не смогут найти. Все останется тайной. Он станет мифом. Вот тогда мы снова начнем потихоньку появляться. Нас много. Нам не надо начинать сначала всего лишь с двадцатью людьми в пивном погребе. Мы снова начнем с заговора миллионов. Многих миллионов первоклассно натренированных нацистов…

Узел связи.

РУССКИЕ ЗАНЯЛИ БЫВШИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ.

Коридор:

– Он уже?..

– Нет.

– И как долго он собирается ждать?

Геббельс, фрау Геббельс. Фрау Геббельс стоит у постелей детей.

Хельга( просыпается). Что случилось, мама?

Фрау Геббельс. Ничего. Спи.

Хельга. Что случилось? Что-то случилось! Что, мама?

Фрау Геббельс. Ничего, ничего…

Хельга. Мама, мы должны умереть?

Фрау Геббельс. Нет, нет! Что это ты придумала! Спи, тебе приснился плохой сон…

Утро. Пробуждение в бункере.

Фрау Юнге. Когда это случилось?

Фрау Кристиан. Еще не случилось.

Фрау Юнге. Все еще?

Кребс, Бургдорф, в сильном похмелье, сидят и пьют.

Кребс. Еще нет?

Бургдорф. Очевидно, нет.

Гитлер( внезапно появляется, серый, старый, похожий на тень, прислушивается к взрывам). Что это? Это артиллерия Венка? Он обстреливает Берлин?

Кребс. Нет, мой фюрер. Венк отброшен назад.

Гитлер. А ведь могло бы получиться. Тогда мы были бы спасены. Прикажите узнать. ( Бредет к выходу, оборачивается. Предлагает капсулы с ядом.)

Бургдорф. Мой фюрер, у нас у всех уже есть.

Гитлер кивает, уходит.

Кребс. Мы можем послать курьера. Совершенно исключено, чтобы Венк откуда-то стрелял. Ему приснилось.

Вюст( входит. Докладывает). Подразделение русских заняло собор.

Кребс. Про Венка что-нибудь известно?

Вюст. Ничего.

Бургдорф. Ну что, ваш мальчишка из гитлерюгенда успокоился?

Вюст( жестко). Я не знаю, господин генерал. Мне спросить?

Бургдорф машет рукой.

Узел связи.

РУССКИЕ ЧАСТИ У БРАНДЕНБУРГСКИХ ВОРОТ.

Все в бункере сидят в ожидании. Камера показывает весь бункер. Только в столовой продолжают пить.

Веннер, Вюстперед картой вместе с Бургдорфом.

Веннер( показывает). Главпочтамт тоже занят русскими. Теперь они со всех сторон всего в нескольких сотнях метров от нас.

Гитлер( входит). Что-нибудь стало известно о самолетах Грейма? Ему ведь было приказано бомбить занятый русскими Берлин.

Веннер. Нет, мой фюрер.

Гитлер( уставился на карту. К нему подходит Кребс). Самолет еще может сесть и взлететь на Шарлоттенбургском шоссе?

Кребс. Он может приземлиться, если повезет, мой фюрер.

Гитлер. А можно еще улететь на самолете?

Кребс. Только если какой-нибудь самолет тут сядет, у нас больше нет самолетов, мой фюрер.

Гитлер. Муссолини тоже уже схватили, но мы его освободили… ( Выходит неверными шагами.)

Эсэсовская столовая, все пьют. Все словно оцепенели от ужаса.

Два выстрела в бункере 5 . Кребс, Бургдорф, Борман.

Кребс. Два выстрела.

Борман выбегает.

Бургдорф. Наконец-то!

Борман( возвращается, качает головой). Он приказал застрелить обоих спаниелей Евы Браун, то есть Евы Гитлер и фрау Кристиан…

– Собак?

– Собак.

– А сам?

– Фюрер пока жив.

Кухня.

Фрау Манциали, повариха.Готовить еще обед для фюрера?

Гюнше. Разумеется. Почему нет?

Повариха. Я просто думала… Ну хорошо, тогда я приготовлю суп-крем из шпината. И яблочный пирог на десерт. ( Смотрит на капсулу с ядом.) Он мне вчера дал вот это…

Фельдфебель несет по коридору мертвых собак. Дети Геббельса видят это. Все, кроме Хельги, разражаются слезами.

Бургдорф, Кребс.

Кребс. Последний день Помпеи.

Бургдорф. Если он и дальше будет так тянуть, то несколько дней. Теперь он хочет принять яд и застрелиться. Доктору пришлось все ему точно показать.

Гитлер( входит, словно тень, никто его еще не замечает). От Венка ничего?

Кребс. Нет.

Гитлер плетется обратно.

Бургдорф. Может, теперь он это наконец сделает.

Берлин. Развалины. Люди. Мертвые. Раненые.

«Для чего? Для чего? Для чего все еще должны гибнуть люди?»

Веннер, Вюст.

Веннер. А теперь Гитлер умрет в Берлине, так и не увидев его развалин.

Вюст. Он умрет, так и не увидев ни одного боя своей войны.

Фрау Юнгевидит в коридоре, как заносят шесть маленьких гробов. Спрашивает носильщика:

– Это уже дети?

– Еще нет. Пока пустые.

Фрау Юнге, фрау Геббельс.

Фрау Юнге. Вы действительно собираетесь сделать это?

Фрау Геббельс. Да. Если бы дети могли решать, они бы сами этого захотели.

Фрау Юнге. Откуда вы знаете?

Фрау Геббельс. Я не хочу думать иначе.

Фрау Юнге молчит.

Фрау Геббельс( помолчав). А вы знаете, что мой муж всегда меня обманывал? Всегда.

Кребс. Который час?

Бургдорф. Поздно. Одиннадцать.

Кребс. Все еще ничего…

Кабинет Гитлера. Тихо стучит врач. Видно только врача перед дверью.

– Мой фюрер, я могу вам чем-нибудь помочь?

Слышен ответ:

– Нет.

Врач. Я не про снотворное… Я подумал, может, что-нибудь еще… как-нибудь… Возможно, вы…

– Нет.

Врач. Есть ведь и другие способы – можно сделать укол…

– Нет.

Врач, пожав плечами, прикрывает дверь.

Гитлер. Послушайте!

Врач открывает дверь.

Гитлер. Хотите капсулу с ядом?

Врач. Благодарю, мой фюрер, у меня достаточно… ( Плотно закрывает дверь.)

Утро. Борман, Кребс. Кребс смотрит на Бормана. Борман отрицательно качает головой. Идет на узел связи.

«Радируйте СС в Берхтесгаден: «Когда Берлин падет, вы отвечаете своей честью, своей жизнью, своими семьями за то, чтобы все, предавшие нас двадцать третьего апреля, незамедлительно были ликвидированы. Парни, выполняйте свой долг». Отослать немедленно».

Возвращается к Кребсу. Открывает бутылку.

Появляется Гитлер: «Что с Венком?»

Никто больше не обращает на него внимания. Никто не отвечает. Он бредет дальше по коридору.

Фрау Манциали, кухня.

– Обед?

Фрау Кристиан.

– Да, и сегодня еще тоже.

Веннер, Вюст.

Веннер. Подумал бы хоть о людях в бункере – чем скорее он закончит, тем быстрее мы сможем отсюда выйти.

Вюст. И о людях наверху. Они там каждую секунду умирают сотнями.

Веннер. А что он делает?

Вюст. Бродит по бункеру. Присаживается ко всем и каждому. Не может быть один. Никто больше не обращает на него внимания.

Гюнше, Борман, шофер Кемпка.

Гюнше. Врач говорит, двухсот литров достаточно, чтобы полностью сжечь оба тела. Приготовьте двести литров в канистрах.

Кемпка. Это будет трудно. Я думаю, у нас здесь всего литров сто пятьдесят.

Борман. Этого недостаточно, постарайтесь достать двести.

Ночь. Гитлерспит. Темно, вдруг – крик:

– Нет! Нет! – Хрип. Стоны. – Это не я! Это не я! Рем! Уйди! Нет! – Снова хрип. – Я был прав! Предатели… Я не… не… Я был вынужден… Штрассер… Нет… ( Визжит.) Прочь, прочь… Я был вынужден…

Слышно, как он в темноте кричит, падает, потом наконец загорается свет. Гитлер, в ночной сорочке с красными кантиками, мокрый от пота, уставился в пустоту, что-то бормочет…

Врачзаглядывает в спальню:

– Мой фюрер… Вам помочь?

Гитлер:

– Нет… нет… – Когда врач хочет погасить свет, Гитлер кричит: – Пусть горит.

Кемпка, Франц.

Франц. Ну хорошо, отдам тебе свой бензин. Берег для свадебного путешествия.

Кемпка кивает.

Кемпка, Борман.

Кемпка. Сто восемьдесят пять литров, господин рейхсляйтер. Больше найти не удалось. Так что пятнадцати литров не хватает.

Борман. Странно – он владел почти всем миром, а теперь невозможно найти для него двести литров бензина.

Кемпка. А где его сожгут?

Борман. Наверху, в саду рейхсканцелярии.

Кемпка. Когда?

Борман пожимает плечами 6.

Кребс, Бургдорф. Входит Вюстс сообщением, что русские всего в двухстах метрах от бункера.

Кребс. А бои еще идут?

Вюст. Так точно, господин генерал. Фольксштурм, гитлерюгенд и армия еще дерутся за каждый камень.

Кребс( немного пьян). Собственно, этого уже и не нужно, правда?.. Если учесть, что война уже давно проиграна.

Бургдорф( тоже пьян). Это – героический дух германской тра… традиции. ( Смотрит на Вюста.) А вы – тот самый сентиментальный гауптман, верно? Конечно! Нежная душа!

Вюст. Если вы называете каплю разума и человечности сентиментальностью, то да, я сентиментален. Но вообще я провел четыре года на фронте, был четыре раза ранен и заслужил свои награды в бою, а не в штаб-квартире в тылу.

Кребс. Гауптман, вы с ума сошли? Что это значит?

Бургдорф. Оставьте его, Кребс. Очень инт… интересно, что творится в некоторых головах. Этот господин уже критиковал фюрера. ( Вюсту.) А вы не думаете, что война проиграна?

Вюст. Так думает фюрер. Иначе он не стал бы кончать жизнь самоубийством!

Бургдорф. Я хотел сказать, что война уже давно проиграна.

Вюст. Так точно, война проиграна уже давно. И любой военачальник, понявший, что война проиграна, должен ее закончить, иначе…

Бургдорф. Иначе что?

Кребс( очнулся от своего отупения). Гауптман, замолчите! И отправляйтесь назад в…

Бургдорф. Иначе что?

Вюст( медленно). Иначе это уже не война, а бессмысленное убийство. И всякий, кто ее поддерживает, поддерживает бессмысленное уничтожение людей.

Сцена происходит под вспышки и грохот взрывов, иногда наступает неожиданная тишина, потом снова грохот, так что оба вынуждены кричать.

Бургдорф. Все не так просто, гауптман! Можно еще бороться за лучшие условия заключения мира.

Вюст. Лучшие условия получают в тот момент, когда понимают, что война проиграна. Не потом, когда она становится все безнадежнее. Как вы можете сегодня ожидать лучших условий, чем год тому назад?

Бургдорф( пристально смотрит на Вюста). А честь? О том, что можно бороться за свою честь, вы, кажется, и не думаете?

Вюст. Честь! Где тут честь? Разве честь в том, чтобы приказывать бессмысленно убивать тысячи людей? Такая честь – ложь. Я знаю, что такое честь.

Бургдорф. Любопытно было бы узнать…

Вюст. Честь – это мужество и ответственность, господин генерал!

Бургдорф. Это у нас есть.

Вюст. Вот как? И вы берете на себя ответственность за то, что бессмысленно утопили тысячи немцев?

Бургдорф. Это был приказ фюрера.

Вюст. А тот, кто привел его в исполнение, не несет ответственности?

Бургдорф. Он выполняет приказ и не несет за него ответственности.

Вюст. И сохраняет при этом свою честь? Честь солдата, человека и гражданина?

Бургдорф. Да.

Вюст. Даже если он убивает невиновных, нарушает законы, ведет себя бесчеловечно и совершает преступления? Раз он делает все это по приказу, так он и не теряет чести?

Бургдорф. Это трагично для вас и по-человечески тяжело, но он исполняет приказ и не роняет своей чести.

Вюст. Вот что для вас значит властвовать? Подчиняться при всех условиях?

Бургдорф. Подчиняться, чтобы потом начать приказывать.

Вюст. Чтобы потом начать приказывать то же самое?

Бургдорф молчит и пристально смотрит на Вюста.

Кребс растерянно сидит с бокалом в руке, не успевая вставить ни слова в быстрый диалог.

Вюст. Честь, господин генерал, – это мужество и ответственность, а не умение спрятаться за чужим приказом.

Грохот взрывов как аккомпанемент этого разговора.

Бургдорф. Вы забываете, что мы приносили присягу. ( Пристально смотрит на Вюста. Вюст коснулся вопросов, о которых Бургдорф часто размышлял, вот почему он чувствует себя оскорбленным и совсем не думает о своем чине.)

Вюст. А кому вы приносили присягу? Фюреру или Родине?

Бургдорф. Фюреру – а тем самым и Родине.

Вюст( все возбужденнее. Все, что ему пришлось раньше молча сносить, вырывается наружу). А если фюрер довел Родину до беды?

Бургдорф. Присяга есть присяга.

Вюст. Тогда вы – слуга фюрера и предатель Родины.

Бургдорф. Наглец, что вы себе позволяете, это вы – предатель! Вы знаете, чем вы рискуете?

Вюст. Так точно, господин генерал. Тем, чем вы никогда не рисковали. Вы и многие другие. Я рискую жизнью. Ею рискует любой фронтовик. Но чем выше люди поднимаются, тем меньше они рискуют. Знаете, что скрывается за словами «присяга есть присяга»? Трусость! Страх за свою жизнь. А поэтому надо истощить, утопить, задушить еще тысячи и тысячи честных, порядочных людей.

Бургдорф долго смотрит на Вюста.

Вюст( он очень бледен). Можете позвать постовых эсэсовцев, господин генерал.

Бургдорф. Я не позову СС. ( Смотрит на Вюста. Начинает очень тихо.) Трусость, бесчестность – как просто все это говорить! Да что вы знаете о преданности, верности, подчинении… вы… вы… бунтарь… Но есть одно, чего нельзя допустить! Нельзя, чтобы верность умерла, а такие предатели, как вы, оставались в живых! Нам не нужна помощь СС. Нам не нужен трибунал! Наверху люди болтаются на деревьях за гораздо меньшие провинности. Вам с вашими идеями не улизнуть. Я позабочусь об этом! ( Вырывает револьвер, стреляет в Вюста.)

Вюст качается, падает.

Кребс( вскакивает). Бургдорф! Дружище, зачем сейчас еще и это?

Бургдорф( очень возбужденно). Вы имеете что-то возразить? Вы согласны с этим предателем? Или вы хотите сказать, что я напрасно пристрелил его? ( Размахивает револьвером.)

Кребс машет рукой. Опускается в кресло.

Вбегают эсэсовцы.

Бургдорф. Уберите этого парня! Если он еще жив, арестовать, это государственный преступник! ( Выходит.)

Кребс продолжает сидеть.

Входят люди.

Борман. Что случилось? Это фюрер, он?..

Кребс( устало машет рукой). Нет-нет, это Бургдорф – он сделал свой первый выстрел в этой войне… ( Наливает себе большой бокал, выпивает.) Проклятье! ( Неожиданно кричит.) К черту все это! ( Бросает бокал в стену. Он разбивается. Кребс садится. Бормочет что-то. Берет новый бокал, наполняет его, пьет.)

Комната в бункере. Собрались все 7. Приходят Гитлер с женой, похожие на привидения. Гитлер переходит от одного к другому. Бормочет что-то невнятное. Протягивает вялую руку.

Фрау Геббельс( встает на колени). Мой фюрер! Вы нужны Германии! Вы нужны миру.

Геббельс поднимает ее.

Гитлер( идет дальше, у него в глазах слезы). Другого выхода больше нет. ( Геббельсу.) Вы отвечаете за то, чтобы мое тело и тело моей жены были сожжены. Я не хочу… как Муссолини в Милане…

Геббельс. Я обещаю вам, мой фюрер.

Ева Браун( дает каждому руку. Обнимает фрау Юнге). Постарайтесь вернуться в Мюнхен. Передайте от меня привет Баварии.

Все, кто был в предыдущей сцене, где-то в бункере. Негромкий выстрел. Гюнше, Аксмани Борманидут к двери. Входят. Врач. Врач возвращается: «Фюрер мертв. Фюрер и его жена».

Кто-то вынимает сигарету. Другой говорит: «Осторожно… Это запрещено… ( Улыбается.) Ах да, эти правила ведь уже больше не действуют».

Тоже достает сигарету. Все курят…

Теперь быстрая смена кадров. Гюнше накидывает на трупы покрывала. Нарастающий грохот взрывов. Кемпка [39]выносит укутанные тела.

В середине – врезка:

Фрау Геббельс( подбегает к фрау Юнге). Я не могу… Двое уже… Дайте мне сигарету…

Борман( просматривает бумаги в кабинете Гитлера, некоторые берет себе). Мы вернемся.

Трупы выносят в сад. Льют на них бензин. Поджигают. Взрывы. Огонь поднимается сразу и высоко.

На узле связи от мощного взрыва со стены падает карта Большого Берлина, видно, как один взвод прорывается из бункера, второй. Снаряды взрываются уже и в бункере, дым, аккорды из «Гибели богов», вперемешку с атональным «Баденвайлерским маршем» [40]… Дым, потом видно, как Рихардвыбегает из бункера, бежит мимо руин – к станции «Шпиттельмаркт», долго смотрит… Медленно разворачивается и снова бежит – теперь на Иерусалимскую улицу.

Он находит Ютту, сидящую на корточках в углу подвала. Дотрагивается до нее, зовет, она не двигается, он поднимает ее, тормошит, постепенно она узнает его… Он говорит: «Ютта, все кончилось… кончилось…»

Все смолкло – взрывы, все…

«Все кончилось», – повторяет Рихард.

Они сидят вместе. (Или идут по вдруг ставшему тихим городу, – но это часто было и раньше, в других фильмах.)

Конец.

Последняя остановка

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

Анна Вальтер, 28 лет.

Росс, 40 лет.

Грета, 24 года.

Шмидт, обершарфюрер, 40 лет.

Мак, эсэсовец, 20 лет.

Маурер, эсэсовец, 24 года.

Кох, 50 лет.

Фрау Кёрнер, 60 лет.

Русские.

Место действия – Берлин, комната на западе города.

Действие происходит тридцатого апреля и первого мая 1945 года.

Замечания автора

Росс, хотя и провел длительное время в концлагере, – не сломленный человек. Он выдержал все, вырвал у эсэсовца пистолет и застрелил его. Он привык всеми средствами бороться за свою жизнь, к этим средствам относится и умение убеждать, и способность молниеносно перестраиваться. Поэтому превращение, которое мы наблюдаем, когда в первом действии приходит патруль СС, не является для него чем-то необычным. Он научился притворяться – только благодаря этому он остался в живых. С момента сообщения о смерти Гитлера он становится другим человеком. Прошлое возникает, проявляется в нем и делает его одновременно и сильнее и слабее. Он больше не животное, которое стремится выжить, человеческие качества, благодаря которым он выжил, снова пробуждаются в его сознании и в сцене с русскими чуть не становятся причиной его гибели.

По Россу должно быть ясно видно, что он – неординарный человек. В нем чувствуется подвижная сила, даже когда он впадает в отчаяние. Он – жертва, но одновременно и бунтарь.

Три эсэсовцане должны быть «типичными» эсэсовцами.

Шмидт– не громила-эсэсовец, скорее хрупкий, может быть, в очках, не особенно мужественный, не без образования, но без принципов – человек, которого в другие времена легко представить старательным банковским служащим.

Маурердобродушен, не семи пядей во лбу, силен и груб – тип ландскнехта, для которого убивать – все равно что развести огонь и поджарить на нем мясо.

Мак– убежденный молодой национал-социалист, воспитанный так с детства и не знающий ничего другого. В другие времена он, вероятно, стал бы мечтательным участником юношеского туристического движения.

В русских, несмотря на смех и определенную распущенность, постоянно должна чувствоваться опасность.

Пьесу следует играть в быстром темпе, местами диалог должен напоминать дуэль.

Первое действие

Первая сцена

Анна, Грета.

Комната в берлинской квартире, конец апреля 1945 года.

На переднем плане у правой стены – кушетка, заправленная как постель. В изголовье – невысокая ширма, за ней – дверь. У поперечной стены слева стоит комод, на нем спиртовка. Впереди – раковина, сзади большой шкаф. Рядом с раковиной – дверь в ванную комнату. В центре комнаты – стол, за ним обтянутый гобеленом диван с позолоченными ножками, рядом – два белых крашеных кухонных стула. На заднем плане – окно, разбитое, заклеенное бумагой и картоном. На окне – черные маскировочные шторы. Рядом с кушеткой – стул; на спинку стула брошены чулки, белье. На стуле стоит маленький радиоприемник, работающий от аккумулятора. Все явно собрано на скорую руку, со стен облетела штукатурка – эта комната пережила много воздушных налетов.

Мигающий свет пробивается через неплотно задернутые шторы. Комната дрожит от взрывов и выстрелов зениток, которые постепенно затихают. В паузах из соседней комнаты доносится женский голос, обрывки песен, женщина поет громко, как человек, который знает, что он один и, пытаясь подбодрить себя, выкрикивает обрывки колыбельной, а в голосе чувствуется страх:

– Доброй ночи, доброй ночи…

Ночь пахнет розами…

И гвоздиками…

Серия зенитных залпов. Голос умолкает; затем начинает громко молиться:

– Помоги нам, Господи! Оставь нас в живых! Ребенка! Ребенка спаси! Он еще даже не успел родиться! Не убивай его! Не убивай нас!

Грохот в доме, кажется, он сейчас развалится. Дверь шкафа на сцене беззвучно открывается. Тишина. Потом опять раздается голос из соседней комнаты:

– Что это? Что это было? Грета! Грета!

Потом снова полная отчаяния колыбельная:

– Завтра утром… если Бог захочет… ты снова проснешься…

Взрывы прекращаются. Из радиоприемника на стуле рядом с кушеткой раздается каркающий голос:

– Внимание! Внимание! Говорит командный пункт Берлина. Налет отбит. Самолеты противника… ( Хрип.) Внимание, внимание… Предварительный сигнал отбоя…

Тут мы замечаем Анну. Она лежала в полутьме на постели, спрятав лицо в подушку и не двигаясь. Теперь она оборачивается и выключает радио. Ей примерно двадцать восемь лет, у нее медленные, но гибкие движения, она тот тип женщин, которые, сами того не желая, действуют на мужчин. На ней мужской домашний халат и домашние туфли на низком каблуке. Слышно, как кто-то поднимается по лестнице и кричит:

– Все кончилось, фрау Роде! Что? Нет, у нас все нормально. Это в семнадцатой квартире.

Первый голос что-то говорит. Второй отвечает: – Да-да, вот только отдышусь вначале…

Да, я уже иду… Да-да…

Стук в дверь. Грета входит сразу, не дожидаясь ответа. Ей приблизительно двадцать четыре года, она симпатична, немного вульгарна, у нее сережки и браслет с большими фальшивыми камнями, одета довольно потрепанно. Она ставит в раковину кастрюлю, откручивает кран, потом замечает открытую дверцу шкафа, закручивает кран, быстро подходит к шкафу и перебирает платья.

Анна( не двигаясь). Да?

Грета( пугается, перестает ощупывать платья, оглядывается). О, вы здесь! Я думала вы в бомбоубежище. Я только хотела взять немного воды. У нас из крана не течет. Водопровод снова поврежден. Вы были здесь все время?

Анна( неохотно). Да.

Грета. Правда? И ночью во время налета тоже?

Анна. Да.

Грета. Вот это да! Вы – смелая!

Анна( апатично). Смелая…

Грета. Ну, ясно, смелая! Остаться здесь наверху, не спуститься в подвал! Фрау Роде – совсем другое дело! Она больше не может спускаться по лестнице, ведь ребенок может появиться в любую минуту… Но вы! Или вы устали от такой жизни?

Анна не отвечает.

Грета( болтливо). И в самом деле, есть от чего устать, правда? Вечная стрельба, бомбежки, почти не спишь, и почти нечего есть! Да еще фрау Роде с ребенком, которого она перенашивает уже две недели. Вы слышали?

Анна. Кого?

Грета. Ну, фрау Роде! Она от страха громко поет и молится! А почему вы даже не зашли к ней?

Анна. Зачем?

Грета. Но послушайте! Это утешило бы ее! В вас не очень-то много сочувствия, да? ( Во время разговора достала из открытого шкафа чернобурку и теперь прохаживается в ней перед маленьким зеркалом, которое висит рядом с ванной.)

Анна. Если она так нуждается в утешении, вы могли бы остаться с ней, а не бежать в подвал. Вам же за это платят.

Грета. Платят! Несколько марок! Разве это деньги? На них не купишь даже пары чулок. ( Рассматривает чулки, которые висят на спинке стула.) А эти еще из настоящего шелка?

Анна( не глядя). Наверное.

Грета. И белье тоже?

Анна. Да.

Грета. И вы их просто так оставляете на стуле! Словно они ничего не стоят.

Анна. А есть разница, шелковое белье на тебе во время бомбежки или нет?

Грета. Ясное дело! Красивые вещи всегда утешают. Это замечаешь, только когда у тебя их больше нет, как вот у меня! Нас разбомбили, и все пропало. А теперь горбись за гроши.

Анна. Многим теперь приходится тяжело.

Грета. Ну да, а другим всегда везет! Им пришлось только отдать несколько комнат в своей квартире, а в остальном… ( Завистливо оглядывается.) Все, что душе угодно…

Анна( равнодушно). Всё?

Крики из соседней комнаты:

– Грета! Грета! Где вы?

Грета. Уже иду! Я же не умею летать! ( Анне.) А можно мне еще вскипятить воду?

Анна. Конечно. Вы же знаете…

Грета( ставит кастрюлю на спиртовку). Странно, у вас еще почти все работает! И спирта тоже достаточно… Вон, даже коньяк стоит… Связи, да?

Анна. Связи, чтобы вода текла? С кем? С американскими летчиками?

Грета. Как вы заговорили! Лучше будьте поосторожнее! Ведь только вчера «народный суд»…

Слышна сирена – сигнал отбоя воздушной тревоги.

Грета. Ну вот! Еще раз повезло. Кто остался в живых – мучайся дальше! А почему у вас шторы задернуты? Ведь сейчас день? Раздвинуть?

Анна. Мне все равно…

Грета. Ясно. ( Раздвигает шторы.) Не понимаю, как вы это выдерживаете – совсем одна тут, наверху, и в темноте.

Анна. Я тоже не понимаю.

Грета( опешила, потом смеется). Странно, что мы все еще не спятили, правда?

Анна. Может, мы уже давно сошли с ума.

Снаружи шум, крики, выстрелы на улице.

Грета( глядя на окно). Что там еще?

Анна( безразлично). Это уже русские?

Грета. Что? Ради Бога! ( Выглядывает из окна.) Нет, только несколько эсэсовцев. ( Возвращается.) Русские! Как вы это сказали! Словно это пустяки. Вы что, совсем не боитесь?

Анна. Чего?

Грета. Русских! Чего же еще?

Анна. Не знаю. Сегодня столько страхов – уже невозможно отличить один от другого…

Грета( с напором, тоном заядлой сплетницы). Они всего в нескольких километрах. Старик Кёрнер говорит, уже завтра они могут быть здесь. Говорят, они совсем истосковались по женщинам. Тут уж даже старухи не будут в безопасности. Они же все – звери. Азиатские недочеловеки. А тут вы с вашими красивыми вещами! Для них это – хорошая добыча!

Анна молчит.

Грета. Можно? ( Примеряет перед зеркалом чернобурку.) Они наверняка или все разорвут, или украдут для своих вонючих русских женщин. Я бы на вашем месте лучше заранее отдала бы что-то людям, которые этого заслуживают.

Анна. Да?

Грета. Конечно. Нас же всех изнасилуют, и все у нас отберут, это точно.

Анна. Почему же вы тогда все еще хотите что-то иметь?

Грета. Я? А кто говорит обо мне? Но я бы сумела все как следует спрятать.

Новые выстрелы. Крики с улицы.

Грета( с лисицей быстро идет к окну). Теперь даже я подумала, что это уже русские! Это заразительно! ( Выглядывает.) Ничего особенного – только фельдфебель все еще висит на фонаре. А вы видели, как его вешали?

Анна отрицательно качает головой.

Грета. Они поймали его позавчера утром перед дверью дома. Патруль СС. И сразу повесили. Табличку на шею с надписью «Дезертир» – и готово. Как он их просил! Даже встал на колени! Ну хорошо, его жена больна, но нельзя же из-за этого удирать с фронта. Если бы все солдаты уходили домой, когда им того захочется, что бы это было?

Анна. Мир.

Грета( озадаченно). Что? Ах так! Ну, вы даете! ( Снова перед зеркалом.) Это – антигосударственное заявление, вы это знаете? За такое можно и головы лишиться. Хорошо, что у нас нет доносчиков!

Анна. Нет? А разве на фельдфебеля не донесли?

Грета. Понятия не имею. Разве что старик Кёрнер. Он старший по дому, от него всего можно ожидать. Знаете, что он у меня спросил сегодня утром? Не хочу ли я с ним переспать! Мол, когда русские придут, мне все равно никуда не деться, и тогда одним больше, одним меньше – уже не важно. Этот старый козел с холодными руками! ( Откладывает лисицу и приподнимает чулки.) Если бы иметь хоть одну пару! Можно было бы снова почувствовать себя почти человеком!

Звонит телефон. Он стоит под стулом.

Грета. Телефон! У вас даже телефон еще работает!

Анна не двигается.

Грета. Телефон! Может, это меня! Или еще кого-нибудь…

Крики:

– Грета! Грета!

Грета. Да иду уже! Сейчас!

Анна( медленно снимает трубку). Да… ( Смотрит на Грету. Отрицательно качает головой.)

Грета неохотно, медленно, подслушивая, уходит со своей кастрюлей.

Анна( разговаривает по телефону). Нет! Нет! Нет!.. Что?.. Я не хочу, чтобы меня спасали! Особенно ты!.. Нет! Оставь меня в покое! Нет! Никогда! Всё! ( Вешает трубку.)

Вторая сцена

Анна.

Еще минуту Анна лежит. Затем медленно встает, потягивается, идет к окну, выглядывает, возвращается, берет с комода бутылку коньяка и бокал, наливает до краев, выпивает, ставит бокал на место, некоторое время стоит в нерешительности, потом опять ложится в постель. Снова резко звонит телефон. Она не снимает трубку. Телефон замолкает.

Третья сцена

Анна, потом Росс.

Через какое-то время Анна снова включает радиоприемник. Слышен металлический голос диктора:

«Русские ворвались в Вильмерсдорф. Фольксштурм и гитлерюгенд мужественно сражаются за каждую пядь земли. Нам временно пришлось оставить вокзал «Фридрихштрассе». Противник несет тяжелые потери. Наш фюрер, отметивший недавно свой день рождения, отдал приказ…»

Тем временем дверь снова открылась. Осторожно входит Росс. Ему примерно сорок лет, на нем полосатые брюки заключенного и гражданский пиджак. Анна выключает радио. Слышит шаги. Думает, это Грета.

Анна( не глядя). Что вам еще надо?

Росс останавливается; заглядывает за ширму.

Анна( не двигаясь). Ребенок родился? Внизу в комоде полотенца. Возьмите, что вам нужно. И спиртовку и спирт…

Росс( обходит ширму, осторожно и напряженно). Не кричите!

Анна( смотрит на него). С чего мне кричать? Чего вы хотите?

Росс( быстро, тихо). Я ищу человека по имени Вильке. Он тут живет?

Анна( приподнимается на постели). Нет!

Росс. Нет?

Анна. Нет!

Росс. Мне сказали, он живет здесь. Точно. Четырнадцатый дом, третий этаж. Это же здесь!

Анна( напряженно). Кто вам это сказал?

Росс. Человек, который его знает. Это четырнадцатый дом?

Анна. Был четырнадцатый.

Росс. Он тут живет?

Обмен репликами становится быстрее.

Анна. Нет. А когда он это вам сказал?

Росс. Несколько дней назад.

Анна. Вильке не живет здесь уже четыре года.

Росс( пристально смотрит на нее). Четыре года? А где он теперь?

Анна. Этого я не знаю.

Росс. Мне необходимо это знать! Подумайте! Для меня от этого зависит все! Где он? Он переехал? Куда?

Анна( через какое-то время). Его забрали.

Росс. Кто?

Анна. Полиция.

Росс. Гестапо?

Анна. Да.

Росс. И он не возвращался?

Анна. Нет.

Росс. Вы его родственница?

Анна. Нет. А теперь уходите! Это все, что я знаю.

Росс. Вы были с ним знакомы?

Анна. Это вас не касается!

Росс. Касается! Вы были знакомы с ним?

Анна( после паузы). Нет.

Росс продолжает стоять, смотрит на нее.

Анна. Уходите же наконец! Чего вы еще хотите?

Росс( изменившимся голосом, тихо, словно разговаривает сам с собой). Я не могу уйти! Я должен остаться здесь!

Анна( нетерпеливо). Вы не можете остаться здесь! У меня только одна комната. В Берлине много развалин. Поищите там где-нибудь место, как тысячи других, которых разбомбили.

Росс. Я не такой, как тысячи других. Я не могу снова вернуться на улицу.

Анна( садится). А почему?

Росс. Меня преследуют. Вы что, не видите? ( Показывает на свои брюки.) Это тюремная одежда. Я не могу уйти. На улице полно эсэсовцев. Я надеялся, что Вильке здесь. Один человек, он сидел вместе со мной, дал мне этот адрес.

Анна встает.

Росс. Стоять! Не двигайтесь!

Анна( спокойно, смотрит на него). А если я не буду стоять?

Росс. У меня есть оружие. Я буду стрелять. Не кричите!

Анна. Стрельба громче крика.

Росс. Стрелять сегодня так же обычно, как шептать. Не двигайтесь!

Анна( после паузы). А чего вы на самом деле хотите?

Росс( быстро, отрывисто). Убежища! Спрятаться! До вечера! Пока не стемнеет! Сейчас я не могу на улицу. Мы смогли бежать во время налета; на улицах никого не было. А теперь меня остановят на первом же углу. В комнате есть другой выход?

Анна. Нет. Тут только ванная. Кто-нибудь видел, как вы вошли?

С этого места диалог быстрый, но негромкий.

Росс. Нет. Мы бежали во время налета.

Анна. Мы? А где остальные?

Росс. Где-нибудь. Мы разделились. Так мы меньше бросались бы в глаза. Над вами есть еще этаж?

Анна отрицательно качает головой.

Росс. А крыша? С нее можно куда-нибудь попасть?

Анна. Нет. Она разрушена.

Росс. А кто живет рядом?

Анна. Женщина, которая должна родить. Она не одна.

Росс. Кто с ней?

Анна. Человек, который может вас выдать.

Росс. А внизу?

Анна. Внизу живет жена фельдфебеля, который висит на фонаре.

Росс. На фонаре?

Анна. Перед домом на фонаре. Его эсэсовцы повесили.

Росс. Я не заметил. В лагере людей все время вешали. Эта женщина может меня спрятать?

Анна. Она не смогла спрятать собственного мужа. Неужели теперь станет рисковать жизнью за чужого человека?

Росс. Это не причина.

Анна( спокойно). Иногда причина.

Росс. Если бы это всегда было причиной, меня бы уже не было в живых.

Анна( секунду удивленно смотрит на него). Политический?

Росс. Кто же еще?

Анна. Из концлагеря?

Росс. Да. Когда его ликвидировали, нас перевели в Берлин, в тюрьму. Сегодня утром нам удалось бежать. Нас привели на Руммель-плац, чтобы расстрелять. Нас спасла бомбежка.

Анна смотрит на него и молчит.

Росс( его прорвало, он говорит энергично и очень быстро). Ну, скажите же хоть что-нибудь! Неужели вы не видите, что я больше не могу? Все время бежать, удирать, надеяться, едва дышать – и вдруг все прекращается, и нет ничего, кроме этой тишины, в которой ты просто разваливаешься. И вдруг чувствуешь, что больше не можешь! Бежишь, бежишь, видишь сотни открытых дверей, и в каждой надежда и опасность, но выбрать можно только одну, а если выбрал, то не переиграешь. А остановившись, невозможно бежать дальше, ноги словно налиты свинцом, мозг плавится, и нужно укрыться, прежде чем он вытечет. Поймите же! Скажите же что-нибудь, спасите меня, что мне еще сделать, встать на колени, сложить молитвенно руки и кричать: моя жизнь в ваших руках, несколько минут назад она еще была моя, теперь она зависит от вас и молит о помощи… ( Он рывком открывает дверцу шкафа.) Об укрытии, норе, темноте…

Анна( спокойно). Тогда поищите вначале…

Росс( с внезапной надеждой). Где? Скажите, куда мне деться?

Анна молчит.

Росс( быстро, старается убедить ее). Оставьте меня здесь только до вечера, когда стемнеет я смогу уйти. Всего несколько часов, это же малость, совсем немного времени. Мы так часто разбрасываемся им, но сейчас для меня это – мои руки, глаза, это – двадцать, тридцать лет жизни, в которой будут дни и вечера, свет и свобода, я не хочу умереть, я не могу умереть, поймите же, не сейчас, еще не сейчас. ( Пристально смотрит на нее.)

Анна. Я не могу вам помочь. Сюда все время заходят люди…

Росс( сразу становится деловым, говорит все еще быстро). Я могу заползти под кровать – и никто меня не увидит, я не буду двигаться…

Анна( невольно смотрит на низкую постель). Как вы там поместитесь?

Росс. В лагере я два дня прятался под кроватью, голову приходилось поворачивать набок, чтобы дышать.

Анна отрицательно качает головой.

Росс( хватает ее за руки, говорит быстро, теряя самообладание). Но не стойте же как каменная, сделайте что-нибудь, помогите мне, мы были уже мертвы – и вдруг жизнь вернулась. Она стукнула по нашим мертвым головам и унесла с собой, и я не могу снова ее потерять, поймите же вы это, хотя вы этого ничего и не знаете тут, с вашими диванами, столами, в безопасности… ( Отталкивает ногой стул рядом с собой.)

Анна( оборачивается, резко, быстро). А вы знаете, что случится, если вас тут найдут?

Росс. Да.

Анна. Не с вами! Со мной!

Дальше – очень быстрый диалог.

Росс. У меня есть оружие. Вы можете заявить, что я вас заставил.

Анна. Мы живем не в такое время, когда можно что-то заявить.

Росс. Это я знаю.

Анна( у окна). В доме сейчас спокойно. На улице очень мало людей. Вы можете уйти.

Росс. А это? ( Показывает на свои брюки.) Они же просто кричат о концлагере! У вас ничего нет? Хотя бы брюк? Этот пиджак я нашел по дороге, на большее не было времени…

Анна( смотрит на него. Решается). Возможно… Подождите здесь… Я посмотрю… ( Идет к двери.)

Росс( быстро, подозрительно). Куда вы идете?

Анна( останавливается). Вы мне не доверяете?

Росс. А как я могу доверять вам?

Анна. Вы только что сказали, ваша жизнь в моих руках, а теперь не даете мне даже подойти к двери…

Росс. А как же иначе?

Анна( спокойно). Если бы я хотела спуститься вниз, я бы уже давно это сделала.

Росс молчит и смотрит на нее. Потом уступает ей дорогу.

Анна выходит.

Четвертая сцена

Россодин.

Он быстро идет к окну, осторожно выглядывает на улицу, потом идет к двери, чуть приоткрывает ее, выглядывает, достает из кармана револьвер, возится с предохранителем, – видно, что он не знает, как им пользоваться, и сейчас знакомится с оружием. Потом засовывает его в карман и ищет место, откуда он мог бы стрелять, оставаясь в безопасности.

Пятая сцена

Росс, Анна.

Анна останавливается в дверях. Осматривается.

Росс минутку ждет, не идет ли кто за ней, потом выходит из своего укрытия.

Анна кладет на кресло рядом со столом военный мундир, рубашку и носки.

Росс( удивленно смотрит на вещи). Откуда они у вас?

Анна. Вам это обязательно знать?

Снова быстрый обмен репликами.

Росс. А где мужчина, которому принадлежат эти вещи?

Анна. Не здесь.

Росс. Он умер?

Анна. Нет.

Росс. Он может вернуться? Где он?

Анна( резко). Он не вернется. А теперь одевайтесь и не допрашивайте меня.

Росс. Я не допрашиваю. Но каждый сообщник может оказаться предателем.

Анна. А разве у вас есть другой выход, кроме помощи сообщников?

Росс. Нет. Тем осторожнее приходится быть. Это осторожность – не недоверие.

Анна. Пять минут назад вы хотели только другой костюм – теперь вы уже ставите условия. Берите вещи или оставьте их и выматывайтесь. ( Идет к постели, ложится и больше не обращает внимания на Росса.)

Росс( переодевается за открытой дверцей шкафа. Через некоторое время). Как здесь тихо! ( Ждет. Наблюдает за Анной. Потом говорит.) Для нас не было ничего хуже тишины. Мы ждали воздушных налетов. Тогда нас выводили в коридор. В грохоте взрывов мы могли разговаривать друг с другом. Охранники нас не слышали. Мы знали, что нас собираются убить. Только не знали, когда и как. Мы стояли друг за другом в коридоре и не имели права двигаться. Даже обернуться нельзя. За мной стоял какой-то человек, которого я никогда не видел. Во время налетов он все время кричал мне: «Вильке! Иди к Вильке, если выберешься!» А потом адрес. Снова и снова. Два дня назад, когда часть тюрьмы обвалилась, я смог прокричать ему: «А ты?» – «Я не могу бежать! – ответил он. – Из-за ног! Но ты можешь! Иди к Вильке. Скажи, тебя послал Губерт!»

Анна( слушала против воли). Прекратите! Я не хочу этого знать!

Росс( продолжая переодеваться, тихо, быстро, настойчиво, он знает, что от этого зависит его жизнь). Они вывели нас сегодня. Привели на Руммель-плац. Сказали, что отпустят. Многие поверили. Такому всегда верят. Потом они стали нас расстреливать. Там еще сохранились остатки аттракционов – колесо обозрения, карусели. Когда начался налет, некоторым удалось укрыться и сбежать. Так мы попали на волю. Я побежал сюда. Губерт описал мне дорогу – вторая улица после Бранденбургской, два раза направо, Вильке, он тебе поможет, Вильке, он тебе поможет!

Анна( резко). Оставьте меня! Я не хочу об этом знать! Уходите! Вы получили, что хотели!

Росс( настойчиво, быстро и жестко). Поймите же! Когда я бежал, я не был один. Со мной бежали все остальные. Со мной бежал Губерт, со мной бежали те, кто уже получил пулю в затылок, все, кто уже не мог ходить, мне надо было бежать за всех них, кто-то должен был уцелеть; это все не может просто кончиться расстрелами и забвением, хоть один обязан это помнить и рассказать всем – за тех, кто не сумел убежать, – чтобы расплатиться, отомстить за Губерта, за Вильке…

Анна( вскакивает с постели). Вильке! Что вы прицепились к этому Вильке? Вильке тут нет! Его забрали, может быть, он уже умер! Оставьте меня в покое! Я не хочу снова оказаться замешанной во все это! Вот, берите деньги, берите все, что вам надо, только уйдите!

Росс( неожиданно спокойно). Во что вы не хотите опять оказаться замешанной?

Анна. Во все это. Оно умерло, похоронено, забыто. Вот, берите деньги и уходите.

Росс( берет деньги, смотрит на них, кладет в карман, глядит на Анну). Деньги… Но у меня нет документов…

Анна. Документы я достать не могу.

Росс. Без документов в этом мундире меня повесит первый же патруль. Как того фельдфебеля.

Анна. На него донесли.

Росс( протягивает руку, засучивает рукав). А это?

Анна. Что?

Росс. Номер из концлагеря. Татуировка. Это не донос?

Анна. Обвяжите его чем-нибудь! Сделайте повязку! Вас могли ранить. ( Идет к комоду, достает бинты, начинает перевязывать ему руку.)

Они стоят близко друг к другу. Росс смотрит на Анну. Она чувствует это. И вдруг ситуация меняется. Больше нет беглеца и спасительницы – рядом стоят мужчина и женщина.

Анна( ее голос изменился). У вас, что же, нет никого, к кому вы могли бы пойти?

Росс. Если бы у меня кто-то был, я не пришел бы сюда.

Анна( перевязывая ему руку). Как долго вы были в лагере?

Росс. Десять лет.

Анна. И у вас нет родственников?

Росс. Теперь уже и не знаю.

Анна. Друзей?

Росс. Не знаю. Слишком давно это было. Я больше ничего не знаю из прошлого. Кто теперь что-то знает? Вы знаете?

Анна( помолчав). Нет.

Росс( тихо, медленно, почти удивленно, пока Анна его перевязывает, он стоит у окна). Свет! Как он колется со всех сторон! Как тысяча иголок, и каждая вонзается под кожу, словно шприц, наполненный страхом. Я не знал, что здесь меня будет подкарауливать свет. Я думал, здесь я смогу спрятаться – и вот, я еще беззащитнее, чем на улице. ( Смотрит на руку. Тихо.) Я дрожу! Мне страшно, меня переполняет ужас! Где найти темноту? Темное чрево, в котором можно спрятаться? Когда стемнеет?

Анна. Часа через два… может, раньше… ( Смотрит на него, завязывая бинт.) У вас же хватило мужества бежать!

Росс. Бежать – это совсем другое! Там не думаешь. ( Не отрываясь смотрит в окно.) Два часа!

Анна идет к комоду, достает бутылку и бокал, наливает его до краев, дает Россу.

Росс. Что это?

Анна. Коньяк.

Росс( отодвигает бокал). Нет. Не поможет. Я должен быть трезв. Оставьте меня! Это ненадолго! Я думал, что изучил все страхи. Но этого я еще не знал. Страха надежды.

Анна внимательно смотрит на него.

Росс. Не слушайте меня. Я говорю и говорю, просто чтобы отгородиться словами, чтобы спрятаться. ( Смотрит в пустоту перед собой. Шепчет.) Мне нужно уйти отсюда, пока я не стал совсем беспомощным… Если вы не… Мне пора… ( Направляется к двери.)

Анна. Но вы не можете так уйти…

Росс( пристально глядит на нее, шепчет). А Вильке меня бы спас?

Анна( молчит, потом тихо отвечает). Оставайтесь, пока не стемнеет.

Росс( медленно возвращается к столу. Садится, внезапно совсем обессилевший. Смотрит на Анну). Спасибо. ( Через какое-то время, почти изумленный.) Как давно я этого не говорил! Спасибо.

Анна( глядит на него, тихо). А вы не сказали «спасибо» Губерту, когда он дал вам адрес?

Росс. Там такого не говорят.

Анна продолжает смотреть на него.

Росс( смотрит на свои старые вещи). Куда их можно деть? На улицу такое не выбросишь.

Анна. В шкаф.

Росс. Нельзя, чтобы их нашли. ( Сворачивает брюки.) Не здесь. Могу я это куда-нибудь спрятать?

Стук в дверь. Он бросает брюки в шкаф.

Шестая сцена

Анна, Росс, потом Грета.

Росс( шепотом). Кто это?

Анна. Кто-нибудь из соседей.

Росс. Куда мне?

Анна. Оставайтесь на месте.

Росс садится на диван.

Грета( входит, удивленно останавливается). О, у вас гости! Да еще и мужчина!

Анна( равнодушно). Да, это мой кузен.

Грета. Кузен! ( Ее поведение сразу же изменилось. Кокетничает.) И не старик, и не инвалид. Редкость в наше время!

Анна. Он ранен.

Грета( улыбается, не отводит глаз от Росса). Я вам мешаю, да? Встреча…

Анна. Вы не мешаете. Он приехал еще вчера вечером. Вы его не слышали?

Грета( с жадным любопытством). Нет. ( Россу). И вы были тут ночью? Надо же! Но утром вас здесь не было…

Росс( сухо). У меня есть и другие дела, я не могу все время сидеть здесь.

Грета. Дела? Разве вы не в отпуске?

Росс. В отпуске? А они еще бывают?

Грета. А почему нет? Последний солдат, который приезжал сюда, говорил, что у него отпуск.

Росс. Тот, что висит на улице?

Грета кивает.

Росс. Не беспокойтесь обо мне.

Грета( замечает на столе коньяк). И коньяк – настоящий праздник!

Анна. Как дела у фрау Роде?

Грета. Все еще ничего.

Анна. Вам что-нибудь надо?

Грета. Может, пару полотенец, на всякий случай.

Анна идет к комоду.

Грета( Россу). Вы надолго?

Росс. Сегодня вечером уезжаю.

Грета. На фронт?

Росс. С раненой рукой?

Грета. Почему бы и нет? Мой муж тоже на фронте. Он два раза был ранен.

Анна( с полотенцами; дает их Грете). Еще что-нибудь?

Грета. Нет. ( Смеется.) Все поняла. Прозрачный намек. Уже исчезаю. ( Приподнимает чулки, висящие на стуле.) Ну что, они все-таки пригодились, а? ( Выходит.)

Седьмая сцена

Анна, Росс.

Росс( быстро). Кто это?

Анна. Сплетница. Надеюсь, она поверила нашей истории. Вранью она верит быстрее, чем всему остальному.

Росс. Это она донесла на повешенного?

Анна отрицательно качает головой.

Росс. А кто на него донес?

Анна. Наверное, старший по дому. Жена фельдфебеля повсюду рассказывала, что к ней в отпуск приехал муж. И Грета не знала ничего другого.

Росс. А эта сплетница надежна?

Анна. Кто сегодня бывает надежен?

Росс. Достаточно надежна?

Анна( пожимает плечами). До сегодняшнего вечера.

Росс. Если бы она спросила что-нибудь о нашем родстве – я не знаю даже вашего имени.

Анна. Анна Вальтер.

Росс. А я – ваш кузен? И как меня зовут?

Анна. Петер Фольмер.

Росс. Петер Фольмер. У вас есть его документы?

Анна. Нет. Иначе я дала бы их вам. Он погиб два года назад.

Росс. Мертвец. Это его форма?

Анна. Нет.

Росс. А можно проверить, действительно ли я ваш кузен?

Анна. Как? Берлин отрезан. Как тут что-нибудь проверить за пределами города?

Восьмая сцена

Анна, Росс, Грета.

Грета( врывается в комнату). Внизу в доме СС!

Росс пристально смотрит на нее.

Анна. Где?

Грета( прислоняется к двери). Они кого-то ищут. Беглец или что-то вроде того. ( Смотрит на Росса.) Ну, вы-то на службе. Или в отпуске? С вами ведь ничего не может случиться, правда?

Росс. Нет.

Грета не двигается, улыбается, полна любопытства.

Анна. Еще что-нибудь, Грета?

Грета. А этого недостаточно?

Анна. Нас это не касается.

Грета. Понимаю. Ну, желаю счастья. ( Разворачивается в дверях.)

Девятая сцена

Анна, Росс.

Анна( быстро). Надо было отдать ей это! Чулки, платья, что-нибудь, чтобы она держала язык за зубами…

Росс( останавливает ее, когда она начинает собирать вещи). Не теперь, иначе у нее появится подозрение. ( Быстро выглядывает из окна.) Двое снаружи – значит, в доме еще как минимум двое. Отойдите от двери! Скажите, я, угрожая револьвером, заставил вас прятать меня. Вон туда! Ложитесь на пол. Там, у постели. Они тоже стреляют. ( Снова прислушивается.)

Анна( подходит, хватает его за плечи. Он нетерпеливо оглядывается. Анна энергично шепчет). Это вы отойдите от двери!

Росс( отталкивает ее). Я не могу сдаться! Они и так и так меня убьют!

Анна( снова подходит к нему. Стоит вплотную. Прикрывает дверь. Шепчет). Снимайте мундир! И ботинки тоже! В шкаф! Быстро! Вы больны! Ложитесь! Сюда! В постель!

Росс. Я не могу позволить им схватить меня! Я не хочу висеть на крюке. Уйдите!

Анна. Стрелять вы можете и оттуда! ( Берет со стула помаду, мажет ею лицо Росса.) Поймите же наконец! Вы провели ночь здесь… Со мной…

Росс( изумленно смотрит на нее. Отходит от двери, срывает мундир, бросается на диван). Мундир! Откуда я?

Анна. Из Ростока!

Росс. Какая часть?

Анна. Двадцать седьмой пехотный полк. ( Хватает со стола бутылку с коньяком, открывает ее.) Пейте! Вы пьяны! Быстро! ( Пьет сама.) Вы были здесь. Всю ночь.

Росс пьет. Анна ставит бутылку на пол около постели.

Десятая сцена

Анна, Росс.

Резкий стук в дверь. Дверь рывком открывается. Входят обершарфюрер Шмидт, эсэсовцы Маурери Мак. Росс лежит на постели. Анна лежит рядом с ним.

Анна( медленно поднимаясь). Что это значит? Больше что, нет личной жизни? О, господа из полиции, не так ли? Что вам угодно?

Шмидт. Ничего нам не угодно! Кто вы?

Анна( изображает легкое опьянение). Женщина. Сами не видите? ( Россу.) Он спрашивает меня, кто я. Ты-то это знаешь, правда? ( Шмидту.) А вы кто?

Шмидт. Отвечайте, когда вас спрашивают! Кто вы?

Анна. Раз вы сюда врываетесь и хотите что-то от меня узнать, вы наверняка знаете, кто я. А если нет, то что вам надо?

Мак. Тут пахнет спиртным. А вон и бутылка.

Анна. А разве запрещено подкрепиться после налета, фольксгеноссе?

Маурер. Почти не одета! Запахните халат!

Анна. Это оскорбляет ваше нравственное чувство? Тогда выйдите, тоже мне, прям не офицер, а мимоза.

Маурер( заметно, что задето его мужское достоинство). Попридержи язык, пьяная шлюха.

Анна( встает, немного шатается, словно пьяная). Да как вы смеете, хам? Это вам дорого обойдется! ( Шмидту.) Как его имя?

Шмидт. Помолчите! Здесь допрашиваем мы, а не вы!

Анна. Допрашиваете? И это вы называете допросом? ( Встает.) Почему этот здоровый хам не на фронте? Он не способен ни на что другое, как оскорблять женщин? Война еще не проиграна, даже если ему так кажется! У меня еще есть друзья, которые могут кое-кому очень попортить жизнь…

Мак. Ребята, это…

Анна( вызывающе). Что?

Мак отступает. Машет рукой.

Шмидт( Анне). Тихо! Иначе я прикажу вас арестовать!

Анна. Вот как, меня арестуют за то, что вот этот обозвал меня шлюхой?

Шмидт( громко). Заткнитесь наконец! Кто этот мужчина?

Анна. Кто?

Маурер( ухмыляясь). Мужчина в вашей постели!

Анна. Вот этот? ( Россу.) Эй ты! Пьяница! Просыпайся! Тебя спрашивают.

Росс( зевает, оглядывается). Меня? В чем дело? Проклятье, моя голова! Что случилось? ( Падает обратно в постель.)

Шмидт( Маку и Мауреру). Поднимите его!

Анна. Осторожно! Он ранен!

Мак и Маурер поднимают Росса, ставят его перед Шмидтом.

Шмидт. Кто вы? Документы!

Росс( смотрит на него с пьяным видом). Вольно! Анна, дай людям пива.

Шмидт( орет). Вы что, не видите, кто с вами разговаривает?

Росс. Конечно, вижу. Шарфюрер или обершарфюрер, верно? А вы видите, кто с вами разговаривает? У кого чин выше?

Анна( смеется). Как он может это видеть? Ты же без мундира.

Росс( удивленно молчит, потом). Это и так видно. Что вам угодно, обершарфюрер? ( Анне.) Дай мне пива! С пеной, холодного! У меня ужасная жажда.

Анна. У нас нет пива.

Шмидт. Что это все значит? Отвечайте на мои вопросы, или я прикажу вас арестовать.

Анна( смеется). И его тоже? Меня он хочет арестовать, потому что вот этот фрукт обозвал меня шлюхой. ( Показывает на Маурера.)

Росс. Это правда?

Анна приносит ему стакан воды. Он рассеянно берет стакан, пьет, ставит его на стол.

Росс. О черт! Что он сказал?

Маурер. Нам поучить парня, как себя вести, обершарфюрер?

Росс. Парня? Это меня? Вы с ума сошли?

Анна( хохочет). Задай ему!

Шмидт( Россу). Это служебное расследование. Отвечайте на вопросы.

Росс( примирительно). Снова старый спор о сферах ответственности, да? Армия или партия. Кто кому подчиняется? А вы это знаете?

Маурер. Нам объяснить ему, обершарфюрер?

Анна. Лучше объясните это русским! Они только и ждут таких, как вы. А теперь дайте-ка мне номер вашего начальства. Я хочу пожаловаться. ( Идет к телефону, поднимает трубку.) Итак? ( Ждет.)

Росс( по ошибке пьет еще раз, с ругательством отставляет стакан). Не пори горячку, Анна. Ну, в чем дело, обершарфюрер? У вас приказ арестовать меня, потому что я немного выпил? А кто позволит выпивке стоять, когда мир погибает? Чего вы хотите?

Шмидт. Мы разыскиваем бежавшего преступника.

Росс. Здесь?

Шмидт. В этом районе.

Росс. Ну, это, разумеется, совсем другое дело.

Анна. Я хочу наконец услышать телефонный номер!

Росс. Успокойся, Анна. Служба есть служба, тут уж ничего не поделаешь. Где мой мундир?

Анна. Да, где он? Ты уже не помнишь, что сегодня утром выбросил его в окно?

Росс. Оставь шутки, Анна.

Анна. Это не шутка. Я принесла его обратно. Вот он.

Шмидт. Выбросил в окно?

Анна. Еще как! Он хотел потушить им огонь. Во время второго налета. При первом и впрямь потушил. Потом у него появилась жажда. Ко второму налету он уже был пьян в стельку. Я не смогла его удержать.

Шмидт. Вы не видели тут сбежавшего преступника?

Анна. Преступника? А как он выглядел?

Шмидт. Как преступник. Одежда заключенного. Сбежал сегодня во время налета. Опасный парень. Убил одного из наших людей.

Анна. Убил?

Шмидт. Застрелил.

Анна. Из чего?

Шмидт( со злостью). В суматохе во время бомбежки вырвал у него револьвер.

Росс. Вы все еще слишком доверчивы. ( Надевает мундир, не застегивает его.)

Шмидт. Мы должны обыскать квартиру. ( Мауреру и Маку.) Начинайте!

Анна. Я переоденусь. Я ведь нервирую этого господина. ( Показывает на Маурера.) Или одеться тоже запрещено?

Шмидт. Можете переодеться. Но оставайтесь в комнате.

Анна( Мауреру). Я так оденусь, чтобы не смущать вас, мимоза. ( Она идет к шкафу, вынимает вещи, вместе с ними – брюки Росса, прячет их под юбкой, заходит за открытую дверцу шкафа.) А вы пока обыщите что-нибудь еще!

Шмидт( заглядывает в ванную). Шкаф, постель…

Анна. Что?

Мак и Маурер простукивают стены, толкают шкаф, заглядывают под кушетку.

Анна. Оставьте мою постель в покое, под ней никого нет.

Маурер. В ней тоже никого?

Анна. Уж во всяком случае, вас, мимоза, там нет!

Росс. Успокойся, Анна! Господа выполняют свой долг. ( Берет бутылку и бокалы с пола, ставит их на стол.) Бутылку мы спасем. Иначе она тоже сбежит. ( Наливает себе бокал, садится на диван.)

Анна наполовину переоделась, показывается из-за дверцы шкафа, на ней элегантный костюм. Шмидт смотрит на нее. Она улыбается, делает ему знак – показывает на Росса, потом себе на голову, дает понять, что Росс пьян и к нему нельзя относиться всерьез, снова взглядывает на Шмидта, многозначительно улыбается. Шмидт удивленно глядит на нее.

Анна( Шмидту). Не хотите обыскать и шкаф, обершарфюрер?

Шмидт подходит к шкафу, встряхивает несколько вещей, отходит. Анна стоит вплотную к нему. Держит свернутый халат, в который спрятаны брюки Росса, под мышкой.

Шмидт( смотрит на нее). Все в порядке, куколка.

Анна( улыбается). Спасибо. ( Небрежно бросает халат в шкаф, достает оттуда туфли, закрывает дверцу, надевает чулки и туфли, высоко поднимая при этом юбку.)

Шмидт( наблюдает за ней). Есть другие выходы?

Анна( с соблазнительной улыбкой). Только дверь. ( Идет к зеркалу. Берет пудру.)

Мак. Немецкие женщины не красятся!

Анна( через плечо). Я наполовину итальянка.

Маурер. Не дерзите!

Анна. Осторожно, мимоза. У меня очень важные друзья. Надеюсь, у вас еще будет время с ними познакомиться. Если русские не придут раньше.

Мак( жестко). В каком смысле?

Анна. В том, как об этом сообщают по радио. Если вы ищете государственного преступника, малыш, вставать надо пораньше.

Шмидт( Россу). Ну, что насчет вас?

Росс( небрежно). Петер Фольмер, чин и часть вы видите сами. Лечусь в госпитале. Амбулаторно.

Шмидт. Документы!

Росс( ищет в карманах). Анна, где мой бумажник? Он же был здесь.

Анна( подходит). Что это значит?

Росс. То, что я сказал. Его нет в мундире.

Анна. Так, по-твоему, я его украла?

Росс. Нет, нет! Но где-то же он должен быть. Может, ты его спрятала?

Анна( неожиданно дает ему пощечину). Вот твой бумажник, пьяница! А теперь – вон отсюда! Немедленно вон! Значит, я спрятала твой бумажник? ( Шмидту.) Он, конечно, хочет сказать, что я украла! А что в нем было? Долговое обязательство? Больше-то наверняка ничего.

Росс. Аусвайс, документы, Анна, будь благоразумна!

Анна( закатывает ему еще одну пощечину). Вот тебе документы! ( Шмидту.) Приходит сюда, напивается, так что не может идти, а потом еще заявляет, что его обокрали! Вон из моей квартиры!

Шмидт. Стоять! Кто может входить и выходить, решаю я!

Мак( ухмыляется). И это наш вермахт! Вот как он выглядит!

Анна( Шмидту). Вышвырните его отсюда! Пусть поищет свой бумажник на улице. Он там, наверное, до сих пор лежит! Кому он нужен! Наверное, выпал, когда он выбросил мундир из окна.

Мак. Поди, был уже совсем пьяный, защитничек.

Росс. Это не из-за коньяка, Анна. Это из-за спирта в госпитале.

Шмидт. Какой госпиталь?

Росс. Больница Святой Ядвиги. Мне там сделали рентген и перевязку. Врач дал мне бутылку. Самогона. ( Смеется.) За русскую икону. Одну из этих серебряных штучек.

Шмидт. Когда вы были в госпитале?

Росс. Вчера вечером. Сегодня должен опять зайти. Не заявляйте на беднягу доктора, обершарфюрер, из-за этой капельки спирта. Ведь все равно, кому он достанется – русским или нам. Может, они уже захватили госпиталь? Вы что-нибудь об этом знаете?

Одиннадцатая сцена

Те жеи Грета.

Грета( открывает дверь, заглядывает в комнату). О, простите…

Маурер грубо затаскивает ее в комнату.

Анна( быстро). Что, русские уже тут?

Мак( бежит к окну). Что?

Шмидт. Русские? Чушь! Они еще не могли продвинуться так далеко…

Анна. Они в двух километрах отсюда! Были час назад ( Маку, с иронией.) Это – последнее радиосообщение, официальное – не государственная измена! Два километра за час может пройти даже очень медленный танк…

Шмидт. Чушь! ( Маку.) Что там?

Мак. Я ничего не вижу.

Шмидт( Анне). Так что вы сказали?

Анна( невинно). Я только спросила. С тех пор как вы здесь, я вообще ничего не боюсь. Уж вы-то нас защитите.

Шмидт. Ясное дело. ( Грете.) Вы откуда?

Грета. От соседки. Я у фрау Роде.

Шмидт. Кто такая фрау Роде?

Анна( улыбается). По соседству одна женщина ждет ребенка.

Шмидт( Грете). Значит, это не вы!

Грета( возмущена). Я выгляжу, как беременная? Моего мужа пятнадцать месяцев не было дома.

Маурер. Это еще не причина.

Анна. Да вы шутник, мимоза!

Грета( Анне). У вашего кузена проблемы?

Шмидт. У какого кузена?

Грета. Да вот у этого. ( Анне.) Это ведь ваш кузен, не так ли?

Шмидт( Анне). Кузен? Об этом вы ничего не сказали.

Анна. Вы меня об этом не спрашивали.

Шмидт. Это ваш кузен?

Анна( вызывающе). У меня много кузенов. Вы тоже могли бы стать одним из них.

Грета( взрывается). Я так сразу и подумала!

Шмидт. Что?

Грета. Что он ей не кузен!

Шмидт. Она так сказала?

Грета. Конечно. ( Смеется.) Хорошенькая родня! У дам всегда кузены. Приличнее звучит, когда кто-то остается на ночь.

Шмидт. А он был ночью тут?

Грета( с торжеством). Еще бы! Они даже во время бомбежки не спустились в подвал! Можно догадаться, почему.

Маурер. И она еще собиралась жаловаться, когда я все назвал своими именами.

Шмидт. Значит, он ночью был уже тут? ( Грете.) Вы не видели сегодня в доме ничего подозрительного? Мы ищем двух бежавших арестантов.

Грета( с важным видом). Подождите-ка… ( Думает.)

Шмидт. Подумайте как следует. После полудня, после налета.

Грета. Снаружи несколько раз стреляли…

Шмидт. Стреляют все время. Вы видели кого-нибудь? Никто не бежал, не спрашивал, не проходил мимо… подозрительный…

Грета. Тут недавно через улицу пробежал один верзила… Он выглядел подозрительно… Даже очень…

Шмидт. Куда он бежал? Как он выглядел?

Грета. Ну, просто подозрительно.

Шмидт. Почему подозрительно? Опишите его!

Грета. Это был долговязый тощий парень. Он подозрительно бежал.

Шмидт( пристально смотрит на нее). Сбежали двое! Двое убийц!

Грета. Убийцы? Это может быть, он выглядел как убийца!

Шмидт. Один у нас. Нашли внизу в доме. Поэтому я вас и спрашиваю. Маурер, приведите парня, которого мы поймали.

Анна. Что?

Шмидт. Да – одного мы схватили.

Росс и Анна смотрят друг на друга.

Грета. Так от вас сбежали двое?

Шмидт( со злостью). Не от меня. Мы их только ищем.

Грета. Жаль. А то вы сказали бы, как они выглядят, тогда можно было бы поостеречься.

Шмидт( грубо). Да как! Их столько. И все они выглядят одинаково.

Маурер уходит.

Двенадцатая сцена

Те же, без Маурера.

Росс и Анна обмениваются взглядами.

Грета( Россу). У вас лицо в губной помаде.

Росс. Правда? ( Идет к зеркалу, стирает помаду. Возвращается.)

Мак( Анне). Губная помада – это не по-немецки.

Анна. Так не пользуйтесь ею, малыш. ( Россу.) Что там по радио?

Мак. Вы снова хотите узнать, где русские?

Анна. Да. А вы нет? Вас это тоже должно интересовать. ( Она теперь очень напряжена. Боится, что арестованный может предать Росса.)

Грета( энергично). Конечно! СС в опасности.

Мак. Вот как?

Грета( убежденно). Если русские поймают эсэсовца, то сразу убьют. В этом случае они пленных не берут. Разве не так, господин обершарфюрер?

Шмидт( недовольно смотрит на Грету). Откуда вам это так точно известно?

Грета. Да это каждый знает. Вы ведь настоящие герои! Особенно теперь, когда русские так близко!

Мак( нервно). Эти слова – государственная измена! ( Шмидту.) Забрать ее?

Грета( не понимает). Меня? Куда?

Анна( смеется. Маку). Возможно, у вас не так уж много времени, чтобы забирать. Вы точно уверены, что успеете добраться до места? Час назад кто-то позвонил, а когда через полчаса я перезвонила, мне ответили уже по-русски.

Мак( в беспомощной ярости). Обершарфюрер, и я должен это разрешать? Этим скотам?

Анна садится на постель. Включает радио. Металлический голос диктора:

…оказывают ожесточенное сопротивление. Русские прорвались в центр города. Сдан магазин Титца. Вильмерсдорф атаковали русские танки. Гитлерюгенд и фольксштурм защищают Фербеллинер-плац…

Грета. О Господи! Они уже там? Что с нами будет?

Анна( старается заставить эсэсовцев уйти, прежде чем появится арестованный). Что с нами будет, понятно. А вот что будет с СС? С цветом нации?

Мак( жестко). Что вы хотите сказать?

Диалог становится быстрым.

Анна. То, что сказала. Это – слова фюрера. Или теперь уже и они преступны?

Мак( официально). Вы словно не знаете, что у нас есть приказ расстреливать всякого, кого подозревают в подрыве воли к победе. Приказ фюрера.

Грета. Бедный фюрер! Сидит там один в своем бункере!

Мак. Чушь! Уж фюрер-то нас отобьет.

Анна. Откуда? Русские уже в паре километров от рейхсканцелярии.

Мак. Вы что, хотите сказать, что война проиграна?

Анна. Для кого?

Мак. Для нас.

Анна. Как вы можете такое говорить?! Это же государственная измена!

Мак. Государственная измена?

Анна. Разумеется. Уже сам вопрос преступен. Расстреляйте себя самого!

Мак( в замешательстве). Я ничего подобного не говорил!

Анна. Нет? Разве не вы спросили: а что, война уже проиграна?

Мак. Ну, это уж слишком! Вот ведь, как вывернула мои слова, шлюха! Заявить такое!

Анна. А разве вы этого не спрашивали?

Мак. Обершарфюрер, все до последнего слова – ложь!

Грета. Да точно, именно это он и сказал.

Анна. Вот видите. Мы тут знаем, что мы выиграли войну, – даже если русские в Берлине и противник займет всю Германию. Мы только волнуемся за нашу храбрую СС! Что случится с ней, если она – разумеется, временно – будет захвачена в плен? ( Теперь она пытается навести Шмидта на мысль отпустить арестованного – в его собственных интересах. Шмидту.) Круг все сужается, а вы, вместо того чтобы подумать о собственной безопасности, до последнего выполняете свой долг и еще пытаетесь поймать парочку жалких беглецов, до которых теперь вообще никому нет дела.

Шмидт( ему неуютно). Долг есть долг. Тут уж ничего не поделаешь.

Анна. Все равно что пытаться поймать блоху, когда наступил конец света. ( Встает.) А что бы вы сделали, если бы сейчас на улице оказалось полно русских танков?

Мак( в ярости). Заткнитесь!

Анна. Да-да, а потом?

Мак. Обершарфюрер… Приказ фюрера…

Анна. Приказ фюрера – стрелять. Итак, что бы вы стали делать, расстреляв меня за подрыв воли к победе? Например, с жалким арестантом, которого сейчас приведут?

Шмидт. А где он? ( Кричит из окна.) Где Маурер? Что? Вперед! Я же ясно запретил вам это! Вперед!

Анна. Так что вы станете делать?

Грета( энергично). Да, правда! Вы его все равно расстреляете? Или отпустите?

Мак. Расстреляем, еще как! Что это вам взбрело в голову?

Анна. А потом? ( Смотрит на Шмидта.)

Грета. Да, а что потом? Господи, как интересно!

Анна. Когда придут русские и найдут вас рядом с покойником?

Пауза.

Грета. Это верно! Что тогда?

Мак( беспомощно. Он вырос на партийной доктрине и стал партийным идеалистом, который никогда не знал сомнений. Кричит). Это слишком, обершарфюрер! Мы все равно справимся! ( Придвигается к Анне.)

Шмидт( Анне, делая Маку знак отойти). У вас богатая фантазия. Как вам с такой фантазией удалось до сих пор остаться в живых?

Анна( глядит на него, улыбается). У меня разносторонняя фантазия, обершарфюрер…

Шмидт бросает на нее быстрый взгляд.

Грета( Маку). Нет, ну правда, – как вы выйдете из такого положения?

Анна( сухо). Мертвыми. ( Помолчав.) Сохранив честь.

Мак. Так точно, сохранив честь!

Анна. Вы полагаете, что парочка жалких беглецов того стоит?

Мак( твердо). Приказ есть приказ! Вы в этом ничего не понимаете.

Анна. Ни одна женщина этого не понимает. А если понимает, то она – не женщина. Это тоже государственная измена?

Мак( кричит). Это ложь! Моя мать это понимает.

Анна( смотрит на него). Бедный мальчик!

Шмидт( открывает дверь). Ну, наконец-то! Где вы так долго болтались?

Тринадцатая сцена

Те же. Потом Маурери арестованный Кох.

Коху около пятидесяти лет, он маленький, незаметный. В крови.

Маурер. Он притворился, что упал в обморок на лестнице. ( Коху.) Стой прямо, свинья!

Кох пытается стоять прямо.

Шмидт( Грете). Подойдите сюда. Это тот человек, которого вы видели?

Грета. Подождите-ка. Нет, кажется, нет.

Шмидт( Коху). Фамилия?

Кох. Заключенный номер 87112, господин обершарфюрер.

Шмидт. Почему вы прятались тут?

Кох. Я прибежал сюда, господин обершарфюрер.

Шмидт. Кто вам сказал, что вы должны прятаться здесь?

Кох. Никто, господин обершарфюрер.

Шмидт. У кого вы тут прятались?

Кох. Я ни у кого не прятался. Я прибежал сюда наугад.

Шмидт. И вы так просто все нашли? Дом, подвал, всё?

Кох. Я случайно все это нашел, господин обершарфюрер.

Маурер. Парень, говори правду, если не хочешь себе навредить.

Шмидт. Ваше имя?

Кох. Заключенный номер 87112, господин обершарфюрер.

Шмидт. Нет, не номер, фамилия.

Кох( без выражения, как что-то, что он говорил уже тысячи раз). Я – грязная еврейская свинья!

Шмидт. Нет, не это! Ваше имя, ваше настоящее имя!

Кох. Я – грязный еврей.

Шмидт( теряет терпение). Нет! Ваше прежнее имя, человеческое!

Кох( молчит. Потом поднимает глаза). Человеческое?

Маурер( смеется). Он не верит своим ушам. Это еще лагерная привычка.

Шмидт( Коху). Ну, давайте, говорите. С вами ничего не будет. Как вас зовут? Мы не в концлагере.

Кох. Йозеф Кох, господин обершарфюрер.

Шмидт. Профессия?

Кох( сразу без выражения). Я – грязная еврейская свинья.

Шмидт. Да нет же, приятель! Профессия, прежняя!

Кох медлит.

Маурер( бьет его). Говори! Кем ты был прежде, мямля! Резником в синагоге?

Кох( спокойно). Я был экстраординарным профессором, доктором философии Йозефом Кохом, лейтенантом в запасе, кавалером Железного креста первой и второй степени. Теперь я – грязный…

Шмидт( прерывает его). Достаточно! Значит, вы были почти образованным человеком, насколько это возможно для вашей расы. Теперь слушайте: мы хотим знать, почему вы прибежали сюда, кто вас прятал и где оба других, бежавших с вами, больше ничего. Понимаете?

Кох. Так точно, господин обершарфюрер.

Шмидт( мягко). Итак, кто вас прятал?

Кох. Никто, господин обершарфюрер.

Шмидт. Где двое, с которыми вы бежали?

Кох. Я этого не знаю, господин обершарфюрер.

Маурер. Завтра утром узнаешь. Лучше скажи сразу.

Шмидт( мягко). Вы знаете кого-нибудь в доме?

Кох( бросает быстрый взгляд на Росса). Нет, господин обершарфюрер.

Шмидт. Вы знаете, что был убит эсэсовец. Один из вас выхватил у него пистолет и застрелил его. Поэтому вы и смогли бежать. Это были вы?

Кох. Нет, господин обершарфюрер.

Росс медленно встает, идет к окну. Маурер вопросительно смотрит на него.

Росс( проводит рукой по голове). Похмелье. Немного свежего воздуха.

Маурер. Что, слабые нервы, господин вояка?

Шмидт( Коху). Кто это сделал?

Кох. Я его не знаю, господин обершарфюрер.

Шмидт. Вы же не хотите меня убедить, что у вас не было сговора!

Кох. Мы не договаривались. Нам сказали, что отпустят. Тут не о чем было договариваться.

Шмидт. Вы знаете, что вас ждет, Кох?

Кох. Так точно, господин обершарфюрер. Меня будут некоторое время допрашивать, а потом ликвидируют.

Шмидт. Хорошо, Кох. Эти допросы иногда могут продолжаться долго. Мы хотим знать, где прячется парень, который застрелил эсэсовца. Если вы скажете нам это, я позабочусь, чтобы вас… больше не допрашивали. Вы понимаете, что это значит. Где он?

Росс осторожно открывает окно. Анна идет к постели.

Кох. Я не знаю, господин обершарфюрер.

Шмидт. Вы здесь кого-нибудь знаете?

Анна поднимает глаза. Росс пристально смотрит на Коха.

Кох( оглядывается). Нет, господин обершарфюрер.

Грета( сияет). Это так захватывающе.

Шмидт. Послушайте, Кох. Вы знаете, что у нас бывают разные виды ликвидации?

Кох. Так точно, господин обершарфюрер.

Шмидт( Коху). Я обещаю вам, что вас просто расстреляют, больше ничего, если вы скажете, кто убийца.

Кох. Я этого не знаю, господин обершарфюрер. Мы разбежались в разные стороны.

Маурер закуривает сигарету. Не гасит спичку. Держит ее в руке. Кох невольно отшатывается.

Шмидт( заметил это). Вы не особенно мужественный человек, Кох, правда?

Кох( просто). Нет, господин обершарфюрер.

Шмидт. Тогда поймите! Вы нас не интересуете. Нас интересует тот, кто стрелял. Если вы нам скажете, где его найти, я вам обещаю, что с вами ничего не случится. Вообще ничего!

Анна включает радио. Очень тихо. Прислушивается.

Мак. Парень, давай! Это большая удача!

Шмидт. Вы спасете свою жизнь! Я вам это гарантирую.

Кох молчит.

Грета. Господи, как интересно! ( От волнения засунула пальцы в рот.)

Маурер( подталкивает Коха). Говори, парень!

Шмидт( раздраженно Анне). Выключите эту штуку!

Анна. Это новости. Не хотите послушать? Русские всего в ста метрах от бункера фюрера. В…

Мак. Что?

Шмидт. Молчать!

Анна снова уменьшает звук.

Шмидт. Вы это слышали, Кох. Для чего вам болтаться на виселице в последний момент? Через несколько дней мы вас отпустим. Может, уже сегодня вечером.

Кох смотрит на него.

Шмидт. Это звучит заманчиво, правда? Мы вас отпустим!

Кох( без выражения). Так точно, господин обершарфюрер.

Шмидт. Это не производит на вас впечатления, приятель?

Кох. Сегодня утром нас тоже отпустили. Трое бежали. Остальные мертвы.

Мак. Какая наглость!

Шмидт( Коху). То было совсем другое. А это – мое личное обещание.

Грета взволнованно наблюдает.

Мак. Успокойся, гусыня!

Шмидт. Я возьму это на себя! Сразу же, Кох. Я сам отпущу вас. Как только мы поймаем того, вы сразу станете свободны. Без бюрократии. Ну, говорите!

Кох. Разве вы можете отпустить заключенного без разрешения гестапо?

Шмидт( весь наэлектризован, очень тепло). Конечно, могу! Я возьму это на себя. Итак, давайте, Кох! Я знал, что вы будете разумны.

Кох. Мы бежали с Руммель-плац. Я несколько раз оглянулся. Остальные были позади меня. Потом я их потерял. Наверное, они остались там.

Шмидт. Что? И это всё?

Кох. Ничего не было видно. Мы попали в самый центр бомбежки. Может быть, они погибли.

Грета. Понятно. Вполне могло быть!

Маурер. Заткнись!

Шмидт. Кох, я даю вам тридцать секунд на раздумье. ( Смотрит на часы.)

Шмидт вытирает платком лицо. Кажется, что Кох сломался. Росс совсем отходит от окна. Все ждут. Шмидт бросает свой платок в лицо Коху. Кох поднимает его, протягивает Шмидту.

Шмидт( совсем другим тоном). Ну, свинья, ты попался. Теперь мы знаем, что тебе что-то известно, и мы это из тебя выколотим! Ты еще будешь умолять нас пристрелить тебя, если сможешь говорить…

Анна( неожиданно включает радио, которое до этого было едва слышно, на полную громкость). Слушайте! Они повторяют!

Диктор, очень громко:

…Мы повторяем ужасную новость. Наш фюрер героически расстался с жизнью, исполнив свой последний долг. Гросадмирал Дёниц…

Анна( кричит). Умер! Гитлер умер!

Шмидт. Что?

Шмидт и Маурер бросаются к радиоприемнику, Мак остается у двери.

Мак. Не может быть! Этого не может быть!

Маурер. Наверняка они его убили!

Анна. Кто?

Мак. Генералы!

Шмидт. Тихо! Черт возьми!

Голос диктора:

…Дёницу поручено принять руководство…

Шмидт. А Гиммлер? Что с Гиммлером?

Голос диктора:

…Борьба за достойный мир будет продолжена… Мы передаем траурный марш из «Гибели богов» Вагнера…

Грета( неожиданно кричит). Он сбежит!

Маурер. Проклятая собака!

В общей суматохе Кох подбежал к окну, вспрыгнул на подоконник, теперь стоит там, повернув лицо к комнате. Мак и Маурер собираются схватить его.

Кох( громко, изменившимся голосом). Назад, или я спрыгну! Я должен еще кое-что сказать!

Шмидт. Он не спрыгнет! Это же третий этаж! Если он прыгнет, то ему конец.

Кох( он изменился). Вы спрашивали меня! Вы хотели получить ответ. Получайте!

Шмидт( неверно понимает его). Давайте, Кох! Наконец-то вы ведете себя разумно. Спускайтесь сюда! ( Кричит Анне.) Выключите эту штуку!

Траурный марш из «Гибели богов» смолкает.

Шмидт. Сюда, Кох! Я вам приказываю!

Кох( смеется). Приказываете? Отприказывались! Вот это-то я и хотел услышать! Он умер, ваш фюрер, подох, как крыса, под землей…

Мак и Маурер хотят броситься на него.

Шмидт( останавливает их, кричит). Назад! Стоять!

Кох…с вами покончено, вам конец, теперь вас будут ловить, теперь вас будут вешать!

Маурер( вопит). Пристрелить!

Мак. Я пристрелю его!

Шмидт. Стоять! ( Тихо Мауреру.) Мы должны взять его живым! ( Коху.) Спускайся! Мы будем обращаться с тобой прилично!

Кох( еще громче). Вы – убийцы, трусливая банда палачей, лжецы, преступники, вы никогда не держите своего слова! Вы думаете, я не знал, что все, что вы мне обещали, было ложью?

Маурер. Разрубить свинью на куски! ( Россу.) Эй вы, хватайте его!

Шмидт( Мауреру). Убери пистолет!

Росс не двигается.

Шмидт. Спускайся! Спускайся, Кох, или я пристрелю тебя!

Кох( смеется). Меня вы больше не поймаете! Я знаю, что вы сделаете, если схватите меня…

Шмидт. Я обещаю вам, Кох! Я даю вам честное слово!

Кох( смеется). Честное слово! Ваше честное слово! Ваше слово мерзавца!

Маурер( рычит). Ты, свинья, ничего не выиграешь от того, что фюрер мертв! Тебя мы все равно прикончим! Ты не уйдешь!

Кох. Я уйду! Меня вам не поймать! Но вам отомстят! ( Смотрит на Росса.) Отомстят каждому из вас, за каждого из нас! Конец ( кричит в окно), конец, убейте их, восстаньте, убейте этих крыс!..

Шмидт( вне себя). Схватить его! Ублюдок слишком труслив, чтобы прыгнуть!

Шмидт, Маурер и Мак бросаются к окну. Кох падает спиной вниз. Анна вскрикивает.

Четырнадцатая сцена

Те же, без Коха.

Шмидт( у окна, Маку и Мауреру). Вниз! Быстро! Может, он еще жив!

Маурер и Мак убегают.

Пятнадцатая сцена

Те же, без Маурера и Мака.

Грета( у окна, рядом со Шмидтом). Он больше не двигается!

Анна и Росс понимающе переглядываются.

Грета. Они оба лежат там и не двигаются.

Шмидт. А кто второй?

Грета. Это фельдфебель, которого повесили на фонаре. Кох упал на него и сорвал тело с фонаря.

Шмидт( кричит в окно). Ну что? Ничего нельзя сделать? Черт! Что? Сломал позвоночник? О фонарь? Мы должны его забрать! Конечно! Предъявить. Поищите тачку… ( Отходит от окна.)

Грета. Что вы теперь будете делать?

Шмидт( недовольно). А вам-то что? Занимайтесь своими делами!

Грета( возмущенно). Нет, это же надо! Ведь это я вам крикнула, когда он забрался на окно. И вот благодарность!

Шмидт( вынимает носовой платок, трет затылок. В одно мгновение он превратился в озабоченного мелкого чиновника). Ничего. Одним меньше. Конечно, было бы лучше, если бы мы взяли его живым. Но я сделал все что мог, разве нет? Я ждал и уговаривал его… Ведь правда?

Грета( не желая с ним спорить, наивно). Если бы вы подождали подольше… Может быть…

Шмидт( со злостью). Чушь! Или нет?..

Анна. Вы сделали, что могли.

Шмидт. В лагере несколько тысяч не считаются, а здесь эта бюрократия… Иногда, знаете, они устраивают скандал из-за одного-единственного человека. Вешают на тебя всю ответственность. ( Смотрит на Росса.) А вы? Вы как думаете?

Росс. Вы не могли сделать ничего другого.

Грета. Если бы связали ему руки и ноги, тогда он не смог бы прыгнуть…

Шмидт( в ярости). Да кто бы подумал такое, это же был полутруп! Ну, может, еще никто и не спросит. Фюрер умер – тут много дел поважнее! Неплохо мы влипли, а?

Крики из соседней комнаты:

– Грета… Грета!

Грета( через полуоткрытую дверь). Иду уже. ( Шмидту.) Можно мне туда вернуться? Это фрау Роде. На сносях.

Шмидт. Что? Ах это! Подождите! Я пойду с вами. У вас мы еще не были.

Грета. У нас никто не прячется. ( С издевкой смотрит на Анну.)

Шмидт. Что? Где? А, вы об этом…

Грета( у окна). Теперь она его уносит.

Шмидт. Кто? Кого?

Грета. Жена фельдфебеля уносит тело мужа. Теперь он наконец лежит на земле. Она вчера два раза пыталась его срезать. Патруль оба раза ее прогнал. Видите, как она его тащит? Ей ни за что не поднять его по лестнице!

Шмидт. Господи, что у вас в голове! Да замолчите же вы наконец! ( Анне и Россу.) С вами тоже не все в порядке. Как с тем фельдфебелем, верно? ( Россу.) Когда вы должны вернуться?

Грета( быстро). Сегодня вечером.

Шмидт. Вот как, сегодня вечером! Самоволка, да? ( Трет лицо.) Ну, меня это больше не касается. В новостях передали, как умер фюрер?

Анна. Нет.

Крики:

– Грета! Грета!

Шмидт( Грете). Пошли! ( Анне и Россу.) Значит, сегодня вечером. Лучше вам исчезнуть, понятно? Хотя мне все равно, по мне, так оставайтесь. У меня есть поручение, все остальное – не мое дело, понимаете? В последнее время все бегут с фронта. Я достаточно повидал этих дезертиров. Крысы покидают тонущий корабль. Ну а теперь и подавно! А повесят все потом, разумеется, на нас. Хотя мы только делали то, что нам приказывали. Это часто совсем не просто, поверьте мне. Мы ведь тоже всего лишь люди! Приказывают другие, в лайковых перчатках. А мы должны выполнять. А в конце мы же и остаемся в дураках. Как вы сказали? Дёниц назначен заместителем?

Анна. Гроссадмирал Дёниц.

Шмидт. Не член партии. И что это должно значить? ( Анне.) Вы – женщина хоть куда. ( Грете.) Пошли! ( Уходит вместе с Гретой.)

Шестнадцатая сцена

Анна, Росс.

Анна( встает, идет к окну. Неожиданно пошатывается. Росс подхватывает ее. Несет к постели. Сажает, продолжая поддерживать). Я дрожу. Они ушли?

Росс( шепотом). Нет. Они еще у соседей. Куда ты дела мои вещи?

Анна. Я завернула их в халат. ( Шепотом.) Ты знал Коха?

Росс. Да.

Анна. А он тебя?

Росс. Да.

Анна. Он тебя не выдал!

Росс. Это ему не помогло бы. Он это знал. Они убили бы нас обоих.

Анна. Он тебя спас.

Росс. Да. ( Он все еще поддерживает Анну.)

Анна. Я дрожу. Держи меня! Все дрожит. Как может дрожать сердце? И глаза? ( Неожиданно энергично шепчет.) Почему ты не выстрелил, прежде чем он прыгнул?

Росс. Тогда нас всех убили бы. Тебя тоже. Так было лучше. Коха я бы не спас. Зато теперь он свободен.

Анна( шепотом). Он мертв.

Росс( горько). Они не смогут больше его мучить. Сегодня и умереть можно по-разному.

Анна( смотрит на дверь). Ушли?

Росс( отрицательно качает головой). Нет.

Анна. Они могут вернуться. Может, они подслушивают под дверью. Мы должны и дальше вести себя как прежде… разговаривать так… словно…

Росс приносит коньяк и бокалы.

Анна. Я дрожу. Дай мне выпить.

Росс дает ей коньяку. Поддерживает ее. Между тем стемнело.

Анна. Как все качается. Они не должны нас слышать. Включи радио.

Росс включает радио. Слышен траурный марш из «Гибели богов».

Анна. Как оно гремит!

Росс делает приемник тише.

Анна. Что это?

Росс. «Гибель богов».

Анна. Он мертв. Теперь все кончится?

Росс. Должно кончиться. Он подох!

Анна( бросает взгляд на радио). Эта музыка! Словно меня хоронят. Словно я тоже мертва.

Музыка смолкает. Оба прислушиваются. Голос диктора:

…Борьба за столицу рейха продолжается. Следующий выпуск новостей через час…

Росс( встает, делает глубокий вдох). Он подох! Подох, как крыса в подполе. Снова можно дышать!

Анна( шепотом). Тихо! Не говори об этом! Они могут нас услышать! Я не знаю, что делать, если они снова придут! Я не выдержу еще раз. Мы не должны сейчас себя выдать! Говори! О чем-нибудь другом! Как прежде…

Росс молчит.

Анна( громче). Ты пил… Всю ночь… Вот… А твои ботинки… ( Шепчет.) Говори! ( Смотрит на дверь.)

Росс молчит. Слышны голоса в соседней комнате. Он прислушивается.

Анна( быстро, пытаясь рассмеяться). Но как ты вышвырнул мундир из окна! Ты был забавен! А как ты на меня накричал из-за бумажника… ( Тихо.) Говори, говори!

Росс( тихо). Прости меня, Анна…

Анна( смеется). Простить? Но разве сегодня документы нужны не всем? Может, ты забыл бумажник в госпитале, у своего алкоголика-доктора? ( Смеется. Прислушивается. Шепчет.) Они идут! Говори!

Росс( шепчет, словно хочет заговорить судьбу). Они больше не придут! Они не могут больше прийти! Никто не смеет больше войти сюда, Анна! Мы одни… Одни…

Анна( шепотом). Не так!

Росс( громко). Может, бумажник остался там. Я потом спрошу у доктора. Я был не в себе, Анна. Ты должна это понять. Все случилось так неожиданно – этот отпуск – и страх, что тут никого не будет… А потом ты оказалась дома…

Анна. Я ждала тебя…

Росс. Ты была тут, Анна – а с тобой и моя жизнь…

Слышны голоса и шаги эсэсовцев. Они спускаются по лестнице. Анна и Росс напряженно прислушиваются.

Анна( все еще прислушиваясь). А ботинки… Ну… Уж как-нибудь найдем другие…

Семнадцатая сцена

Те жеи Грета.

Грета входит с карманным фонариком. Уже довольно темно. Грета водит фонариком и оглядывается.

Грета. Они ушли!

Анна. Они еще что-нибудь говорили?

Грета. Фрау Роде здорово испугалась! ( Россу.) Вы тоже, правда?

Анна. Никто не радуется приходу гестапо.

Грета( болтливо). Но как он выпрыгнул в окно, а? Ужас! Бедняга! Он выглядел таким одиноким и потерянным на подоконнике.

Анна. Вот, они вам так нравились, Грета. ( Дает ей белье и чулки.)

Грета. Боже, какая прелесть! Настоящий шелк! Если б к ним еще и платье! А то с этими лохмотьями…

Анна. Вот и платье.

Грета( прикладывает его к себе). Оно мне даже в самый раз! Первый класс!

Слышны сирены.

Грета. Что? Еще один налет? Теперь, когда у меня есть все эти прекрасные вещи? Быстро в подвал! ( У двери, Анне.) Между прочим, обершарфюрер очень интересовался вами. Спрашивал меня, одна вы живете или нет. ( Уходит.)

Восемнадцатая сцена

Анна, Росс.

Анна закрывает окно. Задергивает одну штору. Возвращается. Останавливается у постели.

Росс. Ты не хочешь спуститься в подвал?

Анна( качает головой). Нет.

Росс( смотрит через незатемненную часть окна на улицу). Бегут. Как кроты в свои норы. Вот во что они превратили землю! ( Оборачивается и смотрит на Анну.) Сейчас улицы опустеют. Я смогу уйти.

Анна. Куда?

Росс. Куда-нибудь.

Анна. Без документов?

Росс молчит. Они стоят друг против друга, их разделяет все пространство сцены. На улице становится тихо.

Анна. Разве сейчас для тебя не здесь самое надежное место во всем Берлине?

Росс. Да, но не для тебя, если я останусь.

Анна не отвечает.

Росс( после паузы). Почему ты делаешь все это?

Анна. Какое тебе дело! ( Помолчав.) Возможно… ( Замолкает.)

Росс. Возможно?..

Анна не отвечает. Слышны далекие выстрелы.

Анна. Почему они не прекращают стрелять?

Росс( медленно). Я не знаю. Я еще не могу думать о таких далеких вещах, Анна. Для меня только сейчас медленно выплывает из темноты бесконечное слово «свобода» – еще дрожа, и всего лишь как слово – так давно я забыл его. Но впервые у меня за спиной нет автоматов… И я чувствую уже не только отчаяние и беспомощность… Появилась надежда…

Залпы зениток.

Росс. Ты меня слышишь, Анна?

Анна. Да… Слышу…

Росс. Я тебя уже почти не вижу… ( Очень медленно идет к Анне.) Вот и темнота, которой я так ждал… Я все еще падаю… Но сейчас я в безопасности… Как это опьяняет… Думаю, это жизнь, которая начинается заново… Я совсем ее забыл… Я забыл, что такое женщина… ( Он стоит перед ней. Не дотрагивается до нее.)

Свет от первых взрывов.

Занавес.

Второе действие

Первая сцена

Росс, Анна.

Та же комната, утро следующего дня.

Росс( у окна). За ночь они вывесили в окнах белые флаги – полотенца, простыни – что у кого было, но стрельба все еще продолжается…

Анна( зажигает спиртовку). Почему они не остановятся?

Росс. Вероятно, никто не хочет брать на себя ответственность.

Анна. За мир?

Росс. За поражение.

Анна( смотрит на него, говорит медленно). Ответственность за поражение они брать на себя не хотят, а ответственность за то, что людей продолжают бессмысленно убивать, берут?

Росс. Да. Это у них относится к понятию «честь нации».

Анна( ставит воду на спиртовку). А к какому понятию у них относятся концентрационные лагеря?

Росс. «Безопасность нации». ( Наблюдает за чем-то в окно.)

Анна( подходит к нему). Не хочешь еще немного поспать? Рано, и никто не знает, что принесет наступающий день.

Росс. Я не могу больше спать.

Анна( кладет руку ему на плечо). Сегодня ночью ты кричал во сне.

Росс. Наверное, я еще долго буду кричать. ( Смотрит на нее.) Анна, вчера я тебя не знал, а сегодня ты – самый близкий мне человек… Но я почти ничего не знаю о тебе…

Анна. А что тут знать? А что я знаю о тебе? Вчера ты пришел, а завтра уйдешь. ( Возвращается к спиртовке.)

Росс( все еще у окна). О – в окне напротив тоже вывешивают белый флаг. До свободы почти можно дотронуться, но на улицу еще нельзя, нужно ждать, ждать – это ужасно – ждать… Освободителей.

Анна. Русских?

Росс. Да.

Анна. Нас должны освободить наши враги?

Росс. Да, вот до чего дошло.

Анна. А потом?

Росс( твердо, негромко). Месть! Месть за каждую смерть! За каждого мертвого! Месть за газовые камеры и общие могилы!

Анна( отворачивается от спиртовки. Медленно). Тогда вам придется мстить слишком много.

Вторая сцена

Росс, Анна, потом Грета.

Грета( стучится, входит. На ней красное платье, подаренное Анной). Можно мне немного воды?

Анна( кивает. Достает из шкафа пальто). Пойду организую хлеба. Это недолго. ( Уходит.)

Третья сцена

Грета, Росс.

Грета( набирает воду в кастрюлю). Вы ведь должны были уйти еще вчера вечером?

Росс. У вас хорошая память.

Грета. Вам она тоже не помешала бы. У фельдфебеля снизу ее не было – и на следующий день он уже висел на фонаре. ( Хочет уйти.)

Росс( быстро ей вдогонку). Между прочим, я вчера ушел, а сегодня вернулся.

Грета. Правда? ( Смеется.) Вы бесплотный дух, да? Ну, мне-то что! Я ничего не скажу. Но берегитесь старика Кёрнера снизу. ( С любопытством оглядывается.) Вы спали здесь?

Росс. А вам это очень интересно?

Грета. Я бы не смогла тут спать.

Росс. Почему?

Грета. Да ведь только вчера он отсюда выпрыгнул! Мертвец – прямо под окном.

Росс. Если бы все думали по-вашему, то в Германии больше не мог бы спать почти никто. А когда фельдфебель висел на фонаре, вы тоже не могли спать?

Грета. Это все-таки другое дело. Он был дезертиром. И он боялся, когда они его взяли. Он даже встал на колени. А этот! Чего он наговорил! Месть! Месть! Тут впору самой испугаться.

Росс. Чего?

Грета. Ну, всего! Кстати, фельдфебель сейчас лежит в квартире. Жена и в самом деле затащила его наверх. Ей помогла фрау Кёрнер, жена старшего по дому. Кёрнер, мерзкий старик, разумеется, тут же устроил из-за этого скандал. Теперь жена фельдфебеля хочет найти священника. Где? Гроба у нее тоже нет. И где его хоронить? Старый Кёрнер говорит, машин больше нет… Вы ведь сегодня вернетесь в госпиталь?

Росс. Зачем?

Грета. В ваших же интересах. Старик Кёрнер сказал, ему придется о вас доложить, если вы останетесь.

Росс. Да. Когда он собирается доложить?

Грета. Он сказал что-то про сегодняшнее утро. Он – подлая скотина. Берегитесь.

Росс. Мне нечего беречься. А что он еще сказал?

Грета. Он говорит не все, что думает. Он скрытный.

Росс. Спросите его как-нибудь, что он будет делать, когда придут русские.

Грета. Это вы уж сами у него спросите. Фрау Роде может родить в любую минуту.

Росс( рассеянно). Да?

Грета. Знаете, с вашей кузиной, с ней тоже не все в порядке.

Росс. Неужели? А у кого сегодня все в порядке?

Грета( смеется). Думаю, только у мертвых.

Четвертая сцена

Те жеи Анна.

Грета( смотрит на пальто Анны). Ой, какое шикарное! Настоящее демисезонное пальто! Как раз для этой погоды. И вам удалось все это сохранить!

Анна. Да, правда…

Грета. У меня раньше тоже было. Все сгорело.

Анна. Теперь уже скоро потеплеет, Грета. И пальто будет не нужно.

Грета. Я и сама знаю. ( Смотрит, как Анна открывает пакетик с кофе и высыпает часть кофе в кофейник.)

Анна( замечает это. Отдает ей остаток кофе). Вот – передайте это фрау Роде.

Грета( нюхает). Настоящий молотый кофе? Точно! Откуда он у вас?

Анна. Это – плата за страх от последнего американского налета.

Росс. Плата за страх?

Анна. Да, так это называют. Если погибало больше десяти тысяч человек, выдавали дополнительный продуктовый паек – немного сахара, или шоколада, или кофе, как детям дают конфеты, чтобы хорошо себя вели.

Грета. А после налетов русских ничего не давали. ( Хочет уйти.)

Анна. Только обязательно передайте кофе фрау Роде.

Грета. Не бойтесь – себе не возьму. ( Уходя.) Что значит мужчина в доме. Сразу же становишься добрее. ( Уходит.)

Пятая сцена

Анна, Росс.

Росс( быстро). Кто такой старик Кёрнер?

Анна( кладет на стол хлеб). Старший по дому. Живет внизу.

Росс. Нацист?

Анна. Разве иначе он был бы старшим?

Росс. Он и теперь еще нацист? Когда везде белые флаги и русские в городе?

Дальше быстрый диалог.

Анна. Этого я не знаю.

Росс. А подкупить его можно?

Анна. Да. Вот только вопрос, не донесет ли он и после этого.

Росс. Это он донес на фельдфебеля?

Анна. Вероятно.

Росс. А на Вильке тоже он донес?

Анна. Нет.

Росс. Кто донес на Вильке? Кто-то из соседей?

Анна молчит. Раздается телефонный звонок. Анна не снимает трубку. Росс смотрит на нее. Она снимает трубку и сразу же вешает ее.

Росс. Донес этот мужчина, который звонит?

Анна( поднимает глаза). Откуда ты знаешь, что это мужчина?

Росс. А разве иначе ты бы не ответила?

Анна( смотрит на него, говорит медленно). Ты очень наблюдателен.

Росс. Нам пришлось быть наблюдательными в лагере. От этого зависела жизнь.

Анна( горько). Мы все этому научились, верно? Быть начеку и притворяться!

Росс. Это мужчина, который звонил, предал Вильке?

Анна( после паузы). Да.

Росс. Зачем?

Анна. Чтобы спасти свою жизнь. Он сам был под подозрением.

Росс. Это твой муж?

Анна. Да. Я не видела его уже два года. С тех пор как он, напившись, рассказал мне, что ему пришлось сказать правду про Вильке, когда его допрашивали в гестапо. Он принес Вильке в жертву, чтобы спастись самому.

Росс. Чего он теперь хочет?

Анна. Вернуться. Вдруг все оказалось ошибкой. Он сожалеет. ( Горько.) Он всегда сожалеет вовремя.

Росс. Он боится, что ты его выдашь, когда все кончится?

Анна. Может быть. Он всегда предвидит, что полезно сделать.

Росс( показывает на свой мундир). Это его вещи?

Анна. Да. Он стал солдатом, потому что все еще оставался под подозрением. Это его спасло. Я забыла, что мундир все еще здесь. Я упаковала его вместе с другими вещами. Он должен был их забрать. Но так и не пришел.

Росс. А теперь?

Анна( с иронией). Теперь он вдруг захотел меня спасти. ( Ставит на стол завтрак.)

Росс. Тебя? А не себя?

Анна. Он думает о себе. Но звучит лучше, если сказать: тебя.

Росс. Где он? Ему не нужен мундир?

Анна. Нет. В России он потерял ногу.

Росс. Он спекулирует на твоем сострадании? ( Пьет кофе, ест.)

Анна. Нет. На соучастии. Он говорит, что это я рассказала ему то, за что Вильке попал в лагерь.

Росс. А ты это сделала?

Анна. Да. Я доверяла ему.

Росс. А Вильке доверял тебе?

Анна. Да. ( С силой.) Зачем ты все это спрашиваешь? Это случилось, я этого не хотела, но это случилось, и из-за этого Вильке предали, а я об этом и не подозревала; я это все знаю, и я хотела все это забыть, а теперь появляетесь вы, мученики, и боретесь, и кричите правду, и снова все раскапываете! Кто из нас мог предположить раньше, что может быть такая большая подлость и такой сильный страх? Просто мир был другим, были вера и любовь, и доверие. Так мы выросли и так жили, пока на нас не напала эта проказа, которая покрыла и сожрала все, и уже никто больше не доверяет своим близким и даже самому себе.

Росс. Даже самому себе?

Анна( тихо). Да. ( Помолчав.) Мой отец умер, когда я была совсем девочкой. Он был старый, и я мало знаю про него. Но один вечер я помню. Он был уже болен. Я сидела у него. Тут он вдруг сказал мне: «Тебе повезло, дочка, ты родилась в двадцатом веке – в веке свободы, культуры и гуманизма». ( Гневно смеется.) И позднее, в школе, меня учили, что появление людей вроде Аттилы и Чингисхана больше невозможно.

Росс( подходит к Анне. Кладет руку ей на плечо). Мы их превзошли. ( Они стоят у окна. Внезапно он отпускает ее, пригнувшись смотрит в окно.) Это старик Кёрнер? Вон, выходит из дома?

Анна. Да.

Росс( наблюдает за Кёрнером. Пристраивается у окна так, чтобы можно было опереться рукой и прицелиться). Как ты думаешь, он пошел за патрулем?

Анна. От него всего можно ожидать. Почему ты спрашиваешь?

Росс( достает револьвер). Грета что-то об этом говорила.

Анна. Не стреляй!

Росс. Никто даже не пошевелится, если я выстрелю. ( Наблюдает за Кёрнером.)

Анна( испуганно). Позови его сюда! Может, удастся с ним договориться!

Росс( не слушает ее, наблюдает). Теперь он идет к фонарю… Разглядывает асфальт под фонарем… Там, куда упал Кох… ( Наблюдает.) Возвращается в дом… ( Выпрямляется.)

Анна( внимательно смотрит на Росса). Ты бы выстрелил?

Росс. А что мне остается?

Анна не отвечает. Пристально смотрит на него.

Росс( чувствует это. Поворачивается к ней, понимает, что она имеет в виду. Горько улыбается). Век культуры и гуманизма – ты об этом? Да, мы тоже, мы тоже это учили.

Анна( шепотом). Выбрось револьвер.

Росс опускает револьвер в карман.

Анна. Если его найдут русские…

Росс( отрицательно качает головой. Мягко). Анна, за последние десять лет я впервые не совсем беззащитен. ( Достает револьвер, гладит его.) Знаешь, что это значит для меня? Жизнь! Я больше не скотина, которую ведут на убой. Я могу обороняться.

Анна( тихо). Это – смерть. И всегда останется смертью. Выбрось его. Он тебе больше не нужен.

Росс. Он мне нужен, пока не войдут первые русские танки. ( Мягко.) А потом я его выкину, Анна, и поверю в то, что начинается заново все, о чем говорил твой отец – что больше не нужно оружия, чтобы остаться в живых…

Шестая сцена

Анна, Росс, Грета.

Грета( влетает в комнату). Началось! Фрау Роде! Это ужасно!

Анна. Позовите акушерку. Не знаете, где ее можно найти?

Грета. Знаю – если только она еще там. Но кто-то должен в это время побыть с фрау Роде. Она умирает…

Анна. Она не умирает. Она рождает новую жизнь. Попросите фрау Кёрнер снизу… Она наверняка знает, что делать. ( Провожает Грету до двери.)

Грета. Но выглядит так, словно она умирает…

Анна. Да, это всегда так выглядит. ( Грета уходит.)

Седьмая сцена

Анна, Росс.

Анна( отходит от двери). Ребенок. Для чего?

Росс. Для следующей мировой войны.

Анна. Больше не должно быть войн!

Росс. Лет двадцать пять тому назад все думали, что одна мировая война – вполне достаточная наука для одного поколения. И вот, еще не кончилась вторая, но уже ясно, что будет и третья. Мы же должны отвоевать то, что сейчас потеряем!

Слышны шаги на лестнице.

Анна( спрашивает через дверь). Она пришла?

Грета( голос из-за двери). Да, фрау Кёрнер.

Фрау Кёрнер( за дверью). Не торопитесь. Времени достаточно.

Росс( быстро спрашивает). Ваш муж внизу, фрау Кёрнер?

Фрау Кёрнер( за дверью). Кёрнер? Да, пока еще дома. Но скоро уходит. Ему еще куда-то надо.

Анна( запирает дверь, встает перед ней). Чего ты от него хочешь?

Росс. Я хочу ему сказать, что нет нужды доносить на меня.

Анна смотрит на него.

Росс. Я скажу ему, что СС вчера проверила мои документы. Все в порядке.

Анна( тихо). Оставь револьвер здесь.

Росс( мягко). Обещаю, я в последний раз беру его. Завтра он мне уже не понадобится. Может, даже сегодня. ( Смотрит на нее.) Я не буду стрелять.

Анна. Тогда оставь его здесь. Скажи ему, русские всего в часе отсюда. Скажи, ему самому впору прятаться. Он послушает.

Росс смотрит на нее. Вынимает револьвер. Отдает ей.

Целует ее. Уходит.

Восьмая сцена

Анна.

Анна смотрит вслед Россу, проводит рукой по лбу, глядит на револьвер. Хочет его выбросить. Выглядывает из окна. Передумывает. Отходит от окна. Прячет револьвер в сумочку. Идет к зеркалу. Красит губы, внимательно изучает свое лицо. Достает пару других туфель, чулки. Берет чашку. Пьет.

Девятая сцена

Анна, Шмидт.

Дверь тихо открывается. Протискивается Шмидт. Он в гражданской одежде, кажется, что он выпил, но он не пьян, под мышкой у него завернутая бутылка.

Шмидт. Добрый день, куколка.

Анна( в первое мгновение не узнает его, потом пугается). Вы?

Шмидт. В натуральную величину. Отто Шмидт. Сегодня – даже кавалер. ( Протягивает ей бутылку.) Прошу!

Анна. Чего вы хотите?

Шмидт. Ваш дружок смылся?

Анна. Какой дружок?

Шмидт. Ну, ваш кузен.

Анна( взяла себя в руки. Думает, что Шмидт пришел в гости. Пытается по-хорошему избавиться от него. Берет бутылку). Спасибо… Вы в гражданском… Господин Шмидт…

Шмидт. Да. Сам себе кажусь смешным. Полуодетым.

Анна. Вы оставили службу?

Шмидт. Как ваш кузен с потерянными документами? ( Смеется.) Куколка, ты должна признать, вчера вечером я вел себя как кавалер. Мог бы забрать и его. Но – живи сам и давай жить другим. Счастливого пути!

Анна. А вы? Война кончилась?

Шмидт. Похоже на то, правда? Нет, еще не кончилась, куколка. Но идеи вашего кузена произвели на меня впечатление. Свалить в нужное время! Для чего помирать в последний момент? ( Достает из карманов пакеты.) Как вам это? Выглядит неплохо, верно? Принес немного поесть. ( Он складывает пакеты из карманов на столе.)

Анна пытается пройти мимо него к постели, где лежит ее сумочка.

Шмидт( ловит ее, прижимает к себе). Как насчет приветственного поцелуя?

Анна. Отпустите меня!

Шмидт. Ну-ну, не строй неприступность, куколка! Вчера вечером ты была сговорчивей!

Анна. Что?

Шмидт. Ну, ясно, что! Я же не ребенок! Сразу понял, что ты имела в виду, когда переодевалась! Ты – мой тип женщины.

Анна. Если вы знаете это, то знаете, что я сделаю, если вы меня сию секунду не отпустите. ( Хватает со стола принесенную Шмидтом бутылку.)

Шмидт( смеется). Это мне нравится. Терпеть не могу бесхарактерных баб! ( Отпускает ее.) Ладно, куколка, время у нас есть. Давай тогда сделаем по глотку, а?

Анна. Забирайте это все и уходите!

Шмидт( не обращает внимания на ее слова). Прекрасно. Тогда для начала дай мне бутылку.

Анна( спокойно). Может, вы мне скажете наконец, чего вы, собственно, хотите?

Шмидт. Да я уже сказал. Залечь на дно. На несколько дней – пока не кончится первая атака русских. А если мы и тогда все еще будем нравиться друг другу…

Анна. Вы с ума сошли?

Шмидт( смеется. Достает из кармана какие-то бумаги). Посмотри, что у меня еще есть! Продовольственные карточки! Отто обо всем позаботился! На них могут прожить десять человек.

Анна. Поймите же, вы не можете здесь остаться! ( Все еще держит бутылку в руке.)

Шмидт хватает бутылку. Анна пытается удержать ее, но сдается, поняв, что бутылка не может представлять опасности для Шмидта.

Шмидт( открывая бутылку). Ты хочешь сказать, из-за СС и всего такого? Не бойся, дорогуша. Вот в таком виде меня вчера выпустили из концлагеря. Товарищ из канцелярии достал мне документы. Я – жертва нацистов. Пусть русские приходят. Я в порядке.

Анна( внимательно смотрит на него. Меняет свое поведение. Говорит дружелюбно). Тогда чего вы хотите здесь? Почему вы не пошли куда-нибудь еще? У вас нет родных?

Шмидт. В Силезии. Там сейчас русские.

Анна. Но ведь вас помнят со вчерашнего дня. Все видели вас вчера в форме обершарфюрера.

Шмидт. Да никто этого и не вспомнит, куколка. Если не хочет себе плохого.

Анна. Грета…

Шмидт. Она придержит язык. Уж она-то все понимает… ( Открывает один из пакетов на столе. Что-то ест.)

Анна. Даже когда придут русские?

Шмидт. Даже тогда. Точно так же, как и ты. ( С угрозой.) Все вы наверняка не хотите навлечь на себя беду! Эта история с русскими продлится недолго. Потом мы опять вернемся. Пусть даже не совсем открыто. Но мы вернемся. И мы запомним каждого предателя!

Анна. А разве вы сами не стали предателем?

Шмидт( смеется). Умница! Я это еще вчера заметил. Но ошибаешься. Есть молчаливое согласие высшего начальства. Скрыться от противника. Спасти цвет нации. Исчезнуть, пока не минует опасность. Твое здоровье, куколка! ( Поднимает бокал.)

Анна( думает, наблюдает за ним, берет протянутый им бокал). Приходите вечером.

Шмидт. Это уже лучше. Но мне больше не хочется появляться в гражданском на улице.

Анна. Тогда после обеда.

Шмидт отрицательно качает головой, пьет, наливает себе еще.

Анна. Сейчас неудобно. Приходите через час. А теперь – уходите. ( Хватает его за руку, чтобы вывести из комнаты.)

Шмидт( сидит за столом. Выдергивает руку). Да в чем дело? Чего вдруг? Ведь вчера ты достаточно ясно дала мне понять…

Анна. Мне нужно еще кое-что уладить. Так что через час, договорились? ( Пьет.)

Шмидт( добродушно). Я останусь тут, куколка. Всегда лучше все видеть. Старое правило – не поворачиваться спиной.

Анна. Вы собираетесь остаться здесь, а сами не доверяете мне даже на час?

Шмидт. Да я тебе доверяю. Но мое доверие сильнее, когда ты тут.

Анна( примирительно). Мне нужно время. Я ведь даже еще не одета.

Шмидт. Для меня ты достаточно одета. Мне плевать на тряпки.

Анна( делает вид, что серьезно озабочена). Честно говоря, я так и не понимаю, почему вы не поискали укрытия где-нибудь в другом месте. Ведь здесь вы были вчера – эсэсовцем. У вас нет другого места? У такого мужчины, как вы? Наверняка есть!

Шмидт. Честно говоря, нет.

Анна. А где же ваши товарищи?

Шмидт. Мне это все равно. Я – одиночка. Так лучше. Так меня никто не сможет выдать. Ни один товарищ. ( Объясняет.) Не всегда и не все можно выбирать, куколка. Иногда ситуация застает тебя врасплох. Получается, как и не ожидал. Тогда приходится пользоваться тем, что есть. А ты вчера строила мне глазки. Я подумал, что мы поняли друг друга.

Анна( обдумывает. Потом говорит). Ну хорошо. Но сейчас уйдите хотя бы на полчаса. Мне еще надо… ( Ведет его к двери.)

Десятая сцена

Анна, Шмидт, Росс.

Росс входит, останавливается, обескураженно смотрит на Шмидта.

Шмидт. Ага, вот в чем дело, верно?

Анна( спокойно). Да все дело в этом. Именно это я и хотела уладить.

Шмидт. Кузен! Как бишь его зовут?

Росс. Фольмер.

Шмидт. Точно! Все еще здесь! Надо же! Разве вы не собирались уйти еще вчера?

Анна( быстро). Он уходит. Вчера вечером не смог.

Шмидт. Почему? Боится по ночам выходить из дома?

Анна. Да уходит он! Куда ему было идти ночью? ( Россу.) Ты должен сейчас уйти. Пора.

Росс( ему не ясна ситуация). Да… конечно…

Анна( Шмидту). Он все равно хотел уйти после завтрака. ( Россу.) Ничего не забыл?

Росс кивает. Она внимательно смотрит на него.

Анна. Тогда удачного пути!

Росс идет к двери.

Шмидт( у него в руке неожиданно оказывается револьвер, он обгоняет Росса, револьвером толкает его назад). Не так быстро, куколка. ( Россу.) Стоять! Входите! Встаньте вон там. ( Анне.) Вы тоже!

Росс подчиняется. Смотрит на Анну. Не понимает, что происходит.

Шмидт. И куда вы собрались, Фольмер? Так вас якобы зовут. ( Анне.) Дело в том, что меня интересует, куда он пойдет.

Анна. Какая разница. Отпустите его, пусть идет. Пусть сам о себе позаботится. ( Россу.) Иди же наконец!

Шмидт( бросает на нее взгляд. Россу). Куда?

Росс( равнодушно). В часть. Или на сборный пункт. С моей рукой вряд ли на фронт.

Анна( Шмидту). Он разберется, что ему делать.

Шмидт. Ты вдруг стала совсем неприветливой и очень торопишься избавиться от него.

Анна( смотрит на Шмидта). Вот как, я тороплюсь? А знаете что? Идите вы оба к черту! Вы мне надоели! Давайте, выматывайтесь оба! Вы – два сапога пара! И еще ( показывает на стол), заберите ваше барахло! Спрячьтесь в каком-нибудь подвале, пейте и рассказывайте друг другу, какие вы смелые парни!

Шмидт. Ладно, ладно! Ты сегодня какая-то язвительная, куколка!

Анна. Да неужели? А почему бы и нет? Поглядите на себя, вы, два сверхчеловека, как вы тут стоите – вы ( Шмидту) так мужественны, что сразу хватаетесь за пушку! Спрячьте эту штуку, не будьте смешным!

С этого момента диалог очень быстрый, как дуэль.

Шмидт. У тебя поубавится разговорчивости, когда придут русские. Тогда ты приползешь и будешь молить Отто о защите.

Анна. О защите? Вас? Да вы с ума сошли! Вам самому понадобится защита!

Шмидт. Мне? Мне – нет. У меня есть документы. Единственный, кто окажется в дерьме – это Фольмер. Говорят, лагерь в Сибири не самое уютное место.

Росс. Уютнее, чем виселица, обершарфюрер Шмидт.

Шмидт( самодовольно). Шмидт? Впервые о таком слышу. Меня зовут Йозеф Хольманн.

Росс( вздрагивает). Йозеф Хольманн?

Шмидт. Вам знакомо это имя?

Росс( берет себя в руки). Нет.

Шмидт. Прекрасное имя. К тому же настоящее. Более настоящее, чем ваше.

Росс. А разве имя может быть более настоящим и менее настоящим?

Шмидт. Зависит от документов, которые его подтверждают. По этому признаку ваше имя ничего не стоит. Или вы нашли свои документы?

Росс. А есть смысл сейчас их находить? Разве вы только что не потеряли свои?

Шмидт. Поменял! Это – огромная разница. Примерно такая же, как между жизнью и смертью.

Анна( показывает на его револьвер). А револьвер? Он не противоречит вашим документам?

Шмидт( смотрит на нее). Умница, как всегда.

Росс. Вы видели белые флаги на улице, Шмидт? Времена меняются. Всякий, пойманный с оружием в руках, будет расстрелян. И нашими, и русскими.

Шмидт. Только не я. Мы еще здесь. Вы слышали, что министр пропаганды приказал обстрелять улицы, на которых вывешены белые флаги, из пушек?

Анна. У него столько лишних пушек?

Шмидт( с улыбкой). Все еще шутишь? Рано, пташечка, запела, как бы кошечка не съела.

Анна. Теперь кошки есть разные.

Шмидт. Конечно, ангел мой. Я еще вчера это заметил, вы обладаете умением убеждать. Мои комплименты! Молодой человек, который был тут вчера вместе со мной, сегодня застрелился.

Анна. Кто? Мимоза?

Шмидт. Нет, второй. Мак. Тот, у которого героическая мать.

Анна. Этот малыш?

Шмидт кивает.

Анна. Бедный мальчик!

Шмидт. Очевидно, ты разрушила его представление о мире. Идеалисты – хрупкий народ. ( Садится на постель.) Так, а теперь давайте сменим тему. Здесь не жил некто по фамилии Вильке?

Анна( в изумлении смотрит на него). Вильке?

Шмидт. Да или нет?

Анна. Да. Что с ним?

Шмидт. Тебя это интересует, да?

Анна не отвечает.

Шмидт. Вильке был арестован. Как государственный преступник. Донос поступил отсюда. От кого-то по фамилии Вальтер. Верно, фрау Вальтер?

Анна. Вы хорошо информированы.

Шмидт. А кому и быть хорошо информированным, как не мне? Думаешь, я пришел сюда просто так, на авось? Еще вчера вечером все разузнал про тебя. Наверное, иначе и не пришел бы. Такой донос – как ты думаешь, он заинтересует русских?

Анна молчит.

Росс. С военной точки зрения – вряд ли.

Шмидт. Но, может быть, с человеческой. Донос на антифашиста!

Росс. И вы можете это доказать?

Шмидт( улыбается, кивает). Я даже захватил доказательства с собой. Копию протокола. Вы же знаете, мы, немцы, – ужасные бюрократы. ( Лезет в карман, на секунду показывает документы.) Бумаги! Ценные бумаги! Сегодня без документов никуда. Например, вы, Фольмер, мертвы и сами об этом не знаете. ( Смеется.) Смешно, правда?

Анна. Что случилось с Вильке?

Шмидт( равнодушно). Как всегда, куколка. Сердечный приступ во сне.

Анна. О-о…

Шмидт. Да, одного ты довела до самоубийства, на второго донесла. Что тебе нравится больше?

Росс( у окна). Вон идет патруль СС.

Шмидт. Что? Сюда?

Росс. Боитесь с ним встретиться?

Шмидт( резко). Осторожно, Фольмер! Одно слово – и…

Росс. Вам не особенно хочется встречаться с ним, правда, Шмидт?

Шмидт. А вам хочется? Или вам охота, чтобы вас сейчас повесили?

Росс. Нет, Шмидт.

Шмидт( резко). Забудьте Шмидта. Его больше нет.

Анна( быстро). И для СС тоже?

Шмидт. Кое-кто не в меру любопытный уже умер раньше времени. ( Идет к окну, отталкивает Росса, смотрит на улицу.)

Анна. И эсэсовцы тоже?

Шмидт( подходит к столу. Берет что-то, ест). Любовь моя, я не единственный, кто решил сейчас соскочить. За эту неделю несколько тысяч фанатичных партайгеноссе ушли в подполье. Через три дня официально больше не будет ни одного нациста. А те, кто останется, скажут, они принимали в чем-то участие, только чтобы предотвратить худшее. Невозможно расстрелять нас всех – да и найти нас будет трудно, об этом уже позаботились. Мы вернемся! Зарубите себе это на вашем хорошеньком носике!

Анна смеется.

Шмидт. Что тут смешного?

Анна. Я иногда смеюсь без причины – иначе давно умерла бы. ( Глядит на Шмидта.) Итак, вы прикрыты с обеих сторон – даже когда придут русские?

Шмидт. Когда придут русские, мне будет даже намного лучше, чем вам. Я не солдат. И я не предавал антифашиста Вильке. Лучше попросите меня не выдавать вас.

Росс. Что?

Шмидт( самодовольно). Я здесь – единственный совершенно безупречный человек. Заключенный концлагеря с документами. Такими хорошими, что могу жить совершенно открыто. Документы с отпечатками пальцев и фотографиями. Естественно, моими. Я даже занесен в списки концлагеря. Допросы только подтвердят мою подлинность. ( Торжествующе.) Документы, Фольмер! Документы! Мы живем в эпоху документов!

С улицы доносятся выстрелы и крики.

Одиннадцатая сцена

Те жеи Грета.

Грета( врывается в комнату). Они стреляют по окнам.

Шмидт. Кто?

Грета. Эсэсовцы.

Шмидт. Кто?

Грета. О, обершарфюрер! В гражданском?

Шмидт. Это вас не касается. Кто стреляет?

Росс( у окна). Эсэсовцы стреляют по окнам, на которых висят белые флаги.

Грета( Шмидту). В гражданском? Что случилось?

Шмидт. Буду стрелять, если скажете хоть одно неверное слово! ( Грете.) Вы меня не знаете! Понятно?

Грета видит револьвер. Кивает.

Шмидт. Вы меня когда-нибудь видели?

Грета. Никогда.

Шмидт. Никогда! Кто будет держать рот на замке, останется в живых. Кто будет болтать – застрелю… ( Показывает на свой револьвер.) Понятно?

Грета. Я – могила. И всегда была. В наше-то время!

Шмидт( с угрозой). Мы вернемся! Это ясно?

Грета. Ясно! Но куда нам деться до того?

Анна. Идите на станцию «Зообункер», там тысячи людей. ( Смотрит на Шмидта.) Там ни на кого не обращают внимания. Даже на бывших обершарфюреров СС.

Грета. Поздно. Старик Кёрнер говорит, станция уже отрезана. ( Анне.) А ребенок родился! Мальчик. Акушерка выглядит, как турчанка. Толстая повязка на голове. Легкое ранение. Но, несмотря на это, пришла. ( Глядя на Шмидта.) Только не защищайте нас слишком усердно, а то нам всем конец. ( Уходит.)

Двенадцатая сцена

Анна, Шмидт, Росс.

Анна( возвращается от двери. Россу и Шмидту). Вы стоите тут оба, как смертельные враги, а между тем Грета права: русские нас всех, вероятно, расстреляют.

Шмидт( смотрит на нее; думает). Верно, куколка. У тебя и впрямь светлая головка. Они нас ликвидируют, потому что тут Фольмер. Солдата без документов русские наверняка примут за нациста. Он должен исчезнуть. Он подвергает нас опасности.

Анна( в ужасе). Так дайте ему наконец уйти!

Шмидт( отрицательно качает головой). Чтобы он там сразу меня выдал? Нет, дорогуша. У него был шанс. Надо было вчера смыться. Теперь слишком поздно.

Анна( пристально смотрит на него). Он может выбросить военную форму. Мы можем поискать в доме штатскую одежду. Старик Кёрнер…

Шмидт( снова качает головой). Слишком поздно. Нет смысла втягивать в эту историю еще больше людей. Да и в гражданском у него документов все равно не будет, а натравить на меня патруль СС он сможет и переодетый. ( Смотрит на Анну и Росса. Говорит медленно.) Только мертвый ничего не скажет.

Анна( вскрикивает). Что?

Шмидт. Конечно! Что же еще? Ничего другого не остается. А когда придут русские, я скажу, что только что застрелил немецкого солдата. Это – алиби, поступок настоящего антинациста.

Росс. Внизу все еще патруль СС. Если вы выстрелите, они найдут здесь заключенного концлагеря, который застрелил немецкого солдата.

Шмидт( улыбается). Возможно. Но у меня есть время. Мне придется стрелять, только если придут русские.

Анна. Дайте ему уйти! Он ничего не скажет. Он хочет только спасти себя самого. Он – дезертир. Он не может никого предать.

Шмидт. Дезертир? Смотри-ка, значит, я действую вполне патриотично. Тем лучше!

Росс( Шмидту). А не лучше было бы передать русским пленного солдата, а не мертвого?

Шмидт( отрицательно качает головой). Не для меня. Только тот, кто умер, ничего больше не скажет.

Росс. А вам разве не придется объяснять, откуда у вас револьвер, из которого вы стреляли?

Шмидт. Заключенные часто воровали достаточно оружия, когда лагеря расформировывались. Ничего не поделаешь, Фольмер. Вы – недобросовестный солдат. Теперь вам придется за это платить. ( Анне.) Он нам не нужен! Держись за меня. Без него мы пробьемся.

Звонит телефон.

Шмидт. Кто это?

Телефон продолжает звонить.

Шмидт. Снимите трубку! Но ни слова! Иначе…

Анна( снимает трубку). Да? ( Слушает.) Кто? Кого? Я не знаю… Минуту… ( Шмидту.) Это вас…

Шмидт. Меня? Исключено! Никто не знает… Спросите еще раз…

Анна( по телефону). Да… Шмидт?.. Да?.. Отто? Я должна сказать Отто, что это его друг, лично… неотложно?.. ( Смотрит на Шмидта, протягивает ему телефонную трубку.)

Шмидт( немного медлит, потом берет трубку. Стоит спиной к Анне, так, чтобы видеть Росса. Руку с револьвером опустил). Кто это? Что? С кем вы хотите говорить? Что? Не понимаю. ( Продолжая слушать, смотрит на Анну.) Повесили… Что, черт возьми…

Анна( успела взять сумочку с постели, обошла Шмидта, приставила револьвер Росса к спине Шмидта). Не двигайтесь! Я сразу же выстрелю. Бросьте револьвер!

Росс( одним прыжком оказывается вне зоны выстрела для Шмидта). Давайте, Шмидт!

Шмидт так и стоит с трубкой у уха.

Анна. Не опускайте телефон! Бросайте оружие!

Шмидт( через плечо смотрит на Анну. Медленно). А потом?

Анна. Ничего. Вы сможете уйти.

Шмидт. Так… Значит, так… ( Неожиданно широко улыбается.) Попался, да? На такой дешевый трюк! Это чтобы со мной такое случилось! Успокойтесь, милостивая госпожа, я бы его уже давно убил. Осторожно, а то эта штука у вас в руке еще взорвется.

Росс. Бросьте револьвер! Немедленно!

Шмидт( бросает револьвер. Анне). Почему бы и нет? Если вам так легче. Все это было только шуткой!

Росс стоит за спиной у Шмидта, отталкивает ногой его револьвер, поднимает его.

Шмидт( добродушно). Довольны? Теперь я могу положить трубку?

Анна( отходит, когда видит, что Росс взял револьвер Шмидта и держит Шмидта под прицелом. В ужасе смотрит на револьвер в своей руке, потом – на Росса. Шепотом). Отпусти его!

Росс. Чтобы он прислал за нами полицейский наряд на машине? Шмидт, идите туда! ( Приставляет револьвер к его животу. Заставляет его перейти в другой конец комнаты.)

Шмидт( испуганно садится, но пытается оставаться добродушным). Мы можем договориться. Нам ведь ничего другого не остается. ( Анне.) Как вы сказали? Мы все хотим выжить. Когда у каждого рыльце в пуху, договориться легче всего. А мы ведь все замарались, правда? Так что отложите оружие. Я говорил не всерьез. А вы оба, разумеется, не можете допустить, чтобы тут наверху лежал застреленный узник концлагеря. ( Ухмыляется.) Мы все зависим друг от друга. То есть это все еще вы зависите от меня. ( Россу.) Если вы будете вести себя прилично, я замолвлю за вас словечко перед русскими.

Анна. Мне кажется, я сойду с ума!

Шмидт( спокойно). Нет, куколка, если будешь держаться меня. У меня надежнейшие документы. На большее у наступающей армии времени не будет. Я знаю. Сам был там, когда мы наступали.

Росс. В СД, Шмидт?

Шмидт. В СД, Фольмер. Я хотел бы, чтобы вы привыкли называть меня моим настоящим именем ( улыбаясь) – Хольманн.

Росс( вздрагивает). Хольманн! Ваша последняя жертва!

Шмидт( равнодушно). Кто-то должен быть последним.

Росс. Хольманн! Я его помню. У него слезились глаза. На руке не хватало двух пальцев. И где-то был ребенок, которого он хотел еще раз увидеть.

Шмидт( удивленно смотрит на него). Откуда вы это знаете?

Росс. Я был с ним в лагере.

Шмидт. Вы? Становится все интереснее. За что?

Росс( спокойно). Я тоже задавал себе этот вопрос целых десять лет.

Шмидт( примирительно). Ну, все равно. Все это теперь забыто.

Росс. Вам бы этого хотелось!

Шмидт. Дружище, чего вы хотите? В концлагере сидели или предатели, или преступники. СС только выполняла свой долг. Так что не пищите. Долг есть долг! А приказ есть приказ.

Росс. А совесть есть совесть.

Шмидт. Об этом будут судить другие люди, не вы!

Росс. Ошибаетесь, Шмидт! Вам приговор уже вынесен. Кохом! Моим товарищем Кохом!

Шмидт. Вашим товарищем?

Росс. Да, Шмидт. Он вчера бежал вместе со мной.

Шмидт. Что? Так вы – тот…

Росс( все больше теряет самообладание). Да, Шмидт! Вы осуждены! Кохом, который меня не предал! Встань, свинья! На подоконник! Прыгай! Давай! Покажи, что у тебя тоже есть мужество, как у Коха!

Шмидт( медленно встает, смотрит на Росса). Не делайте глупостей, приятель!

Росс. Прыгай!

Шмидт( отшатывается). Не делайте самого себя несчастным!

Анна( испуганно, Россу). Он прав. Оставь его!

Росс( поднимает револьвер. Вне себя). Оставить его? Чтобы он остался в живых, когда другим пришлось умереть? Прыгай!

Шмидт. Вас повесят!

Росс( вне себя). Прыгай, свинья! Прежде чем тебе удастся скрыться с твоими документами!

Шмидт( Анне). Послушайте, вы! Вы же разумный человек! Удержите этого сумасшедшего! Он нас всех погубит! Мы должны держаться вместе! Мы же все немцы!

Росс. А Кох? А малыш Леви? А Хольманн?

Шмидт( кричит). Евреи!

Росс. Люди!

Шмидт( у окна). Да, люди! Будьте же и вы человеком! Вам-то я вовсе ничего не сделал! А мог бы вчера приказать вас повесить! И это – ваша благодарность?

Росс. Прыгай!

Шмидт. Я – богатый человек! Я заплачу вам за ущерб. Вам же нужны деньги! Не бумажные деньги! Золото! Оно не теряет ценности! ( Анне.) Скажите же этому безумцу… ( Стоя на подоконнике.)

Росс. Все краденое! Убийца!

Шмидт( кричит, Анне). Послушайте, ну что он все время говорит про убийства? Он же сам убил человека! И вы тоже! Малыша Мака! И Вильке! Так чего вы хотите? В чем разница?

Тринадцатая сцена

Те жеи Грета.

Грета( врывается в комнату). Русские! Русские внизу!

Шмидт( кричит). Приведите их! Быстро! Приведите их! ( В окно.) На помощь! Русские! Сюда!

Анна( Шмидту). Вы с ума сошли?

Росс( очнулся, трясет головой). Поздно! ( Анне.) Выбрось револьвер. Быстро! ( Отпрыгивает от окна назад в комнату.)

Анна и Росс выкидывают револьверы в окно.

Шмидт( кричит). Вместе! Только вместе!

Слышно, как хлопают двери, шум, крики.

Шмидт. Держаться вместе!

Четырнадцатая сцена

Те жеи русские.

Дверь распахивается. Входят русские.

Шмидт( показывает на военную форму Росса). Нацист! Солдат!

Анна. Он лжет.

Первый русский. Фашист? ( Оборачивается к двери. Кричит несколько слов по-русски.)

Анна( Шмидту). Так это, по вашему, «держаться вместе»?

Шмидт. Вы же не хотели по-другому. Теперь сами расхлебывайте эту кашу.

Пятнадцатая сцена

Те жеи еще несколько русских.

Вся сцена происходит лихорадочно быстро. Русские говорят громко, со смехом и угрозой одновременно. Пристают к Грете.

Четвертый русский. А, красивая женщина… Вот так птичка… Хороша…

Грета( обороняется). Отпустите меня! Я – дама!

Русские. У тебя красное платье, ты коммунистка? Хорошо! Везде коммунистка?

Грета( пытается убежать. Пронзительно кричит). Я дама!

Первый русский( остальным солдатам, по-русски). Тихо! ( Шмидту с сильным русским акцентом.) Кто здесь фашист?

Шмидт. Вот этот, он нацист! ( Показывает на Росса.) А я – сбежавший заключенный! Коммунист! Концлагерь!

Анна( кричит). Он лжет!

Шмидт. Ну же, куколка! Ты знаешь, что это правда. ( Русским.) Военная форма. Он – солдат! Я – документы.

Русские. Водка! Где шнапс?

Шмидт( услужливо). Вот! ( Подает бутылку, которую принес с собой.)

Пятый русский( Россу). Ты – к стенке! Бах-бах! Давай!

Русские( Грете). Дама? Капиталистическая свинья!

Грета( в испуге). Нет, нет! Я здесь работаю! Служанка!

Русские. Тогда пошли! Кровать! Спать с рабочими.

Первый русский( Шмидту). Покажите документы!

Шмидт( протягивает ему бумаги). Вот. Меня зовут Хольманн.

Анна. Документы фальшивые! Это обершарфюрер Шмидт.

Шмидт( смеется). Как нацисты умеют врать! Вот моя фотография. Вот мои отпечатки пальцев.

Первый русский( Анне). Вы его знаете? ( Показывает на Шмидта.)

Анна. Со вчерашнего дня. Он был в доме с обыском.

Первый русский. А зачем он пришел сегодня?

Анна. Чтобы спрятаться.

Первый русский( Шмидту). Почему здесь?

Шмидт. С чего мне, если я офицер СС, возвращаться сюда? Я здесь, чтобы узнать об одном товарище по концлагерю. Вильке. Он раньше жил здесь.

Первый русский( Анне). Это верно?

Анна. Только то, что раньше Вильке жил здесь.

Шмидт. Его здесь арестовали.

Первый русский. ( Анне). Это верно?

Анна. Да.

Третий русский( первому). К чему все эти вопросы? Все они нацисты! К стенке – и готово!

Первый русский. Подожди немного.

Шмидт( показывает на Анну). Она донесла на Вильке.

Первый русский. Это верно?

Анна. Я не доносила.

Русские( кто-то крутится вокруг Греты. Кто-то обыскивает комнату. Едят то, что принес Шмидт. Пьют. Грете). Где ты спать, красная птичка? Пошли! Где еще женщины? Покажи еще женщин или… ( Достают пистолеты. Пытаются вытащить Грету из комнаты.)

Первый русский. Тихо! ( Грете.) Вы останетесь здесь. Как свидетель! ( Россу, на которого один из русских направил пистолет.) Документы!

Росс. У меня нет документов.

Анна. Он бежал из тюрьмы.

Первый русский( жестко, Анне). Вас не спрашивают. ( Россу.) Документы!

Росс молчит.

Третий русский. Как вы поступали в России, если у кого-то не было документов?

Росс. Я не воевал.

Первый русский( жестко). «Я не воевал! Это не я!» Все сейчас так говорят! В России были только святые, да? Почему нет документов? Выбросил? Почему?

Росс. Я вчера сбежал.

Первый русский. Откуда? Номер части?

Росс. Из тюрьмы. Нас вывели на расстрел.

Первый русский. Вы солдат?

Росс. Нет.

Первый русский. Откуда военная форма?

Анна. Я ему дала.

Шмидт( смеется). Да кто этому поверит!

Первый русский( Анне). А у вас она откуда?

Анна. Она принадлежала моему мужу.

Первый русский. Где ваш муж?

Анна. Я не знаю.

Шмидт. Конечно, не знает она.

Первый русский( оглядывается на него. Потом Россу). Почему вы здесь?

Росс. Я прибежал сюда.

Первый русский. Почему?

Росс( медлит). Мне сказали, что Вильке меня спрячет.

Первый русский. Кто вам это сказал?

Росс. Товарищ по тюрьме.

Первый русский. Как его зовут?

Росс. Я не знаю его имени.

Шмидт. Еще один незнакомец!

Первый русский подходит к Шмидту, смотрит на него. Шмидт отходит на несколько шагов.

Первый русский( Грете). Вы знаете этого мужчину? ( Показывает на Росса.)

Грета. Это ее кузен. ( Показывает на Анну.)

Первый русский( Анне). Это ваш кузен?

Анна. Нет.

Первый русский( Грете). Это она вам сказала, что он кузен?

Грета. Конечно!

Первый русский( Анне). Это верно?

Анна. Да. Я это сделала, чтобы спрятать его. Она могла бы донести.

Грета( возмущенно). Я?

Первый русский отталкивает Грету.

Шмидт( первому русскому, показывая на Росса). Он хотел застрелить меня!

Первый русский( Россу). Это верно?

Росс. Вчера он убил моего товарища, заставил его выпрыгнуть в окно. Я хотел сделать с ним то же самое. Он – эсэсовец.

Анна. Я присутствовала при этом. Я это видела. Его звали Кох.

Первый русский. Где Кох теперь? Где его труп?

Росс. Они его забрали.

Четвертый русский( по-русски). Все вранье. Всех к стенке. Чего с ними разговаривать?

Первый русский( Грете). Вы это видели?

Грета. Да.

Шмидт( с угрозой). Что?

Грета смотрит на него.

Первый русский( Грете). Вы видели этого Коха?

Грета. Никогда.

Анна. Не лгите! Вам больше нечего бояться!

Грета. Я никогда не боялась больше, чем сейчас.

Четвертый русский( по-русски). Всех к стенке! Хватит вопросов. Чем больше вопросов, тем хуже война.

Остальные русские разбрелись по квартире, теперь они возвращаются, громко переговариваются. Хватают Грету, вытаскивают ее из комнаты. Она кричит.

Шестнадцатая сцена

Те же, без Греты.

Первый русский( возвращает Шмидту документы). Хорошо.

Шмидт. Спасибо.

Первый русский( Россу). У вас ничего нет?

Анна( освобождается от русских, которые схватили и ее). Рука! ( Россу.) Сними бинты! Покажи им!

Росс( срывает бинты. Протягивает руку). Вот! Вот номер из концлагеря. Это татуировка! Ее не подделаешь! Вот мои документы!

Шмидт( внимательно смотрит). Это номер СС. Эсэсовцам делали такую татуировку!

Первый русский. На этом месте?

Шмидт. То тут, то там. В зависимости от части.

Анна. Он лжет! ( Прорывается к Россу. Отталкивает автомат, который один из русских направил на него.) Убери автомат! Направь его вон на этого! ( Показывает на Шмидта.)

Русский хочет оттолкнуть ее. Она сопротивляется.

Суматоха.

Анна( кричит). Но это же невозможно, чтобы вы осудили невиновного человека! Только потому, что он говорит правду! Где же справедливость?..

Ее оттаскивают в сторону.

Первый русский( холодно Анне и Россу). Справедливость! Мы тоже задавались этим вопросом, когда вы еще побеждали.

Росс( тихо). Мы нигде не побеждали.

Первый русский. А военная форма?

Анна. Он просто так одет! Он не солдат!

Третий русский( смеется, потом говорит, запинаясь, на ломаном немецком). Мы тоже нет. Но форма меняет. Без нее… в костюме… я… сапожник… мир… люблю водку и поспать. В этом костюме я… воевать и убивать… ( По-русски.) Поняли?

Русские смеются.

Анна( в ужасе). Вы смеетесь… Вы хотите убить его и смеетесь…

Третий русский. Как сапожник – я плачу. Как солдат – смеюсь. Как русский – говорю: ты расстрелял мою семью, я расстреляю твою… ( Россу.) Правильно?

Росс( тихо, третьему русскому). Правильно.

Анна( Россу). Что ты говоришь?

Росс( тихо и растерянно, потом громче). Вы правы: война порождает войну, а убийство – убийство, несправедливость – несправедливость, месть – месть. И всегда для этого есть великие и святые слова, всегда надо спасать отечество, или справедливость, или свободу, или гуманизм – а платить приходится невиновным. Ты прав, сапожник, твоя семья и моя. Твою убили, теперь твоя очередь стрелять, чтобы цепочка не прервалась, а завтра наша, потом опять твоя, а вокруг стоят подстрекатели со сговорчивой совестью и мертвыми сердцами, закрывают глаза, складывают руки и позволяют этому происходить…

Анна( со страхом). Что ты такое говоришь? Замолчи, замолчи же!

Первый русский( остальным). Уведите ее.

Русские пытаются вывести Анну.

Шмидт( первому русскому). Типичные нацистские речи! Точно как Гитлер. Он тоже все время говорил о мире и разоружении.

Анна( со страхом). Что вы с нами сделаете?

Первый русский. То же, что вы делали с нами.

Анна. Но не он! ( Показывает на Шмидта.). А этот!

Первый русский( жестко). На войне – все равны!

Русские волокут Анну. Росс пытается помочь ей, получает удар, шатается.

Третий русский. Вставай к стенке, браток. ( Анне, показывая на Росса.) Одним мертвым больше в этой войне – какая разница? Миллионы погибли…

Анна( кричит). Вы не имеете права! Один человек так же важен, как миллионы! Да поймите же! Когда-то где-то это должно кончиться, здесь, сейчас, иначе все было напрасно, все жертвы – и ваши братья, ваши дети тоже – ведь все мы должны умереть, никому этого не избежать, зачем вам быть вдвойне палачами? Разве вы не видите, что Бог ждет только того, когда же мы наконец поймем, что все мы осужденные, а не победители, мстители и побежденные – и похороним ненависть и злоупотребление властью…

Первый русский( пока Анна говорила, дал знак своим людям). Выведите ее отсюда!

Кричащую Анну выталкивают из комнаты. Росс пытается удержать ее, кричит, его сбивают с ног, у него идет кровь, он медленно поднимается.

Семнадцатая сцена

Те же, без Анны.

Второй русский( у него более высокое звание, чем у остальных, все это время он молча наблюдал. Шмидту). Почему он ( показывает на Росса) хотел застрелить вас?

Шмидт. Он хотел украсть мои документы.

Второй русский. Зачем?

Шмидт. Он хотел ими воспользоваться.

Второй русский. Покажите документы. ( Шмидт подает бумаги.) У вас хорошие документы. Очень хорошие. Даже слишком.

Шмидт( услужливо). Немецкая бюрократия.

Второй русский. И что он мог сделать с вашими документами? ( Показывает на Росса.) Тут ведь ваша фотография и ваши отпечатки пальцев?

Шмидт. Он этого не знал.

Третий русский( тычет Шмидту в живот). Ты концлагерь? Почему такой толстый?

Шмидт( замер, потом берет себя в руки). Последние недели они нас откармливали. Они не хотели, чтобы мы выглядели изможденными, когда вы придете.

Второй русский. Мы видели достаточно изголодавшихся людей. Должно быть, вы были в каком-то специальном лагере. У остальных заключенных в лучшем случае есть справка. А у вас тут – целое полицейское досье. ( Швыряет Шмидту его бумаги. Тихо разговаривает с первым русским.)

Первый русский( жестко Россу и Шмидту). Встаньте вон туда. ( Показывает место слева, на переднем плане.)

Шмидт. Но…

Русские толкают его к указанному месту.

Шмидт. Только не меня!

Первый русский( резко). Становитесь. Оба. Хотите еще что-нибудь сказать?

Второй русский наблюдает.

Шмидт. Не меня! ( Оглядывается. Потом говорит.) Деньги! Я знаю, где деньги! Много денег! ( Показывает на Росса.) Его деньги!

Второй русский. Откуда вы это знаете?

Шмидт( в панике). Он мне сказал!

Второй русский. Зачем?

Шмидт. Он хотел… ( Затравленно смотрит на русских.)

Первый русский кивает остальным. Русские с автоматами строятся. Звучит команда. Они прицеливаются.

Шмидт. Нет, только не меня! Не меня! ( Кричит.) Помогите! Свиньи! ( Бежит к двери.)

Русские расстреливают его из автоматов.

Второй русский( глядит на него). Уберите его. Заберите у него документы.

Из соседней комнаты слышны женские крики. Выстрелы. Хлопают двери.

Восемнадцатая сцена

Те же, без Шмидта и русских, которые выносят его тело.

Русские, застрелившие Шмидта, снова строятся, готовые стрелять, перед Россом.

Второй русский( Россу). Хотите еще что-нибудь сказать?

Росс( безразлично). Нет.

Первый русский смотрит на него. Ждет.

Росс( спокойно, почти равнодушно). Мы ждали вас как освободителей. По ночам мы слышали ваши самолеты, а рядом погибали наши товарищи. Последняя надежда, которая еще оставалась в наших растерзанных телах – это были вы.

Слышны крики, выстрелы.

Росс. А все продолжается. ( Смотрит на третьего русского.) Да, сапожник, месть… Еще сегодня утром я думал так же… ( Отрицательно качает головой.) Куда все делось?.. ( Встает прямо.)

Девятнадцатая сцена

Те жеи пятый русский.

Пятый русский( докладывает). Комендатура в следующем доме. Немедленно перейти туда. ( Уходит.)

Второй русский( пистолетом машет солдатам. Россу). Вы пойдете с нами!

Все уходят.

Двадцатая сцена

Мгновение сцена остается открытой и пустой. Или, если это покажется необходимым, – пустой, но на мгновение затемненной. За сценой слышны крики Греты.

Грета. Фрау Вальтер! Фрау Вальтер!

Двадцать первая сцена

Грета.

Грета( входит. Ее платье разорвано. Она оглядывается, зовет). Фрау Вальтер!.. ( С трудом волоча ноги, пересекает сцену. Рассматривает платье. Пытается разгладить его руками. Садится на постель.)

Двадцать вторая сцена

Гретаи фрау Кёрнер, лет шестидесяти, жена старшего по дому.

Фрау Кёрнер( у нее речь необразованного человека). А здесь? А здесь что случилось?

Грета. Я не знаю, фрау Кёрнер. Тут кровь. ( Испытующе смотрит на фрау Кёрнер.)

Фрау Кёрнер( кивает). Они убили жену фельдфебеля. Она одному из них прокусила руку. И это, когда мертвый фельдфебель еще лежал в комнате.

Грета. А фрау Роде они подарили ручные часы. Для малыша.

Фрау Кёрнер. В соседнем доме они забрали жену и дочку советника Блуме. Блуме вскрыл себе вены.

Двадцать третья сцена

Те жеи Анна.

Грета. Господи! Что с вами?..

Фрау Кёрнер. Они и вас забрали?

Анна не отвечает.

Грета. Нет?

Анна. Нет. Я убежала.

Фрау Кёрнер. Ну? Они вас догнали?

Анна. Нет.

Грета. Как только вам это удалось?

Анна смотрит на нее. Молчит.

Грета. Вы спрятались?

Анна кивает.

Грета. Где?

Анна жестом показывает на нижний этаж.

Фрау Кёрнер. Что? Здесь, в доме?

Анна кивает.

Грета. Но где?

Фрау Кёрнер. В квартире фельдфебеля?

Анна кивает.

Фрау Кёрнер. Но они же…

Анна. Она была уже мертва. Они побывали там до меня. А потом уже никто туда не входил. Постояли в дверях, посмотрели на двух мертвецов и ушли.

Фрау Кёрнер. А вы где были?

Анна. Спряталась за столом.

Грета. На котором лежит фельдфебель?

Анна кивает.

Грета( уныло). Я же говорю, некоторым всегда везет!

Анна. А что здесь произошло? Где все?

Грета. Шмидт лежит внизу на лестнице.

Анна. А?..

Грета. Этого никто не знает. Его они, наверное, убили на улице. ( Помолчав.) Он и впрямь был вашим кузеном?

Анна( рассеянно). Нет.

Грета. Так я и думала. ( Смотрит на Анну.) А вы уже давно знакомы?

Анна. Оставьте меня одну… Я больше не могу…

Грета встает.

Фрау Кёрнер. Детка, всем досталось, каждому по-своему. Тут ничего не поделаешь. Кто бы мог такое представить, когда у меня была конфирмация! Это было еще при покойном кайзере. ( Уходит вместе с Гретой.)

Двадцать четвертая сцена

Аннаодна.

Анна( после паузы, тихо). А вы уже давно знакомы? Какое это имеет значение? Как долго надо знать человека, чтобы он разбил тебе сердце? А когда смерть подстерегает на каждом углу, да разве она ждет? Как тут можно долго кого-то знать? ( Обхватывает голову руками.) Все так быстротечно! Где же жизнь? Мы едва прикоснулись к ней – и вот уже все кончено. Как та скатерть, на которой внизу лежит покойник, на ней еще видны следы его последнего обеда – а она уже стала саваном. Куда все уходит? ( Машинально оглядывается.) Слишком много смерти. ( Садится на постель.) Как можно быть добрым, когда везде столько смерти? Есть хоть где-то место, куда можно встать и не наткнуться на смерть? И куда деться сердцу, если ноги все время бегут? И все время по крови?

Двадцать пятая сцена

Входит Росс.

Росс( смотрит на Анну). Ты здесь?

Анна( тоже смотрит на Росса). Ты жив? Грета сказала, они тебя расстреляли. ( Подбегает к нему.) Я думала, тебя расстреляли.

Росс. Что они сделали с тобой?

Анна( прислонилась к его плечу). Ничего. ( Внезапно.) Они тебя еще ищут? Тебе не надо спрятаться?

Росс. Они меня отпустили.

Анна. А если придут другие?

Росс. Они выдали мне удостоверение. Они мне поверили.

Анна( смотрит на него). Теперь все кончилось?

Росс( нежно, обнимая Анну). Да, Анна.

Анна. Страх?.. И смерть?

Росс. Кто это может знать? Но война кончилась.

Анна( помолчав). А ненависть и месть?

Росс. Нельзя жить только местью. Сегодня я это понял…

Двадцать шестая сцена

Те жеи Грета.

Грета( поверх платья повязан фартук, в руках кастрюля. Апатично Россу). Я думала, вас убили.

Росс не отвечает.

Грета. Ну, и кто вы по-настоящему? Заключенный, военный или эсэсовец?

Росс. Человек. Думаю, было бы хорошо, если бы мы все постарались снова стать просто людьми.

Грета. Мы и так люди. Война кончилась?

Росс. Вы так решили, потому что мы хотим стать людьми?

Грета( все еще апатично). Потому что больше не стреляют.

Все прислушиваются.

Анна. Да, правда, совсем тихо.

Росс пытается включить радио. Оно молчит.

Грета( смотрит на свое платье. Бессильно). Господи, как я выгляжу! ( Анне.) Вам снова повезло! А у меня украли даже туфли, которые вы мне подарили. А платье…

Анна( показывает рукой на шкаф). Поищите другое, Грета.

Грета. Что?

Анна. Возьмите, что хотите.

Грета( недоверчиво). Всё?

Анна. Можете взять всё.

Грета( оживляется. Подходит к шкафу). И голубое?

Анна( не глядя). Да…

Грета( еще печальная, но уже захваченная выбором). Я больше ничего не понимаю. Как раз сейчас, когда наступает мир и вы сами наконец можете ими пользоваться!

Росс( поднимает голову от радиоприемника). Мир?

Грета. Конечно, мир. Что же еще? ( Достает второе платье.) Это тоже?

Анна рассеянно кивает.

Росс. Мир… Какое замечательное слово!

Грета( смотрит на Анну). Может, вы тоже собрались в монастырь?

Анна. С чего вы взяли?

Грета. Фрау Кюн хочет уйти в монастырь. Она говорит, что иначе не сможет пережить этот позор. А доктор Мёллер из квартиры напротив застрелил жену, дочь и застрелился сам. Вообще эти самоубийства! Говорят, их десятки. На Анбахерштрассе…

Росс( прерывает ее). А вы, Грета?

Грета( примеряет туфли). Я? Пережив этот кошмар, все эти годы? Что случилось, того не изменишь. Нужно жить дальше.

Росс. Да, Грета, нужно жить дальше!

Грета( еще пассивная, но понемногу превращается в прежнюю Грету). Знаете, надо во всем находить хорошее. Что еще остается? А теперь по крайней мере не надо каждую минуту бежать в подвал или ждать, что вляпаешься во что-нибудь на улице, и все время бояться за свою жизнь. Теперь можно наконец снова прилично одеться и пойти погулять. Ведь сейчас весна.

Анна. Весна?

Грета. Конечно, весна. Об этом как-то забылось, верно?

Анна. Да.

Грета. В парке полно нарциссов, примул и крокусов. Начало мая.

ФрауРоде ( кричит из соседней комнаты). Грета! Грета!

Грета( в этот момент она как раз вынимает из шкафа серый костюм). Господи, надо же ей именно сейчас меня позвать…

Анна( встает. Ее безучастность исчезла. Она смотрит на костюм, который Грета держит в руках. Помедлив). Я думаю, вам он не очень пойдет, Грета.

Грета. Мне все идет. Вы же сами сказали, я могу взять все, что захочу.

Анна. Ну, вот это я бы с удовольствием оставила себе.

Грета. И это, наверное, тоже, да?

Анна кивает.

Грета( покорно). Ну да, а то было бы странно! ( Собирает свои вещи.) Тогда быстро ухожу, прежде чем вы успеете еще подумать. ( У двери.) Поверьте мне, иногда хорошо получать подарки. Это прямо-таки возвращает веру в людей. ( Наклоняется, поднимает шляпу.) Вот еще шляпа господина Шмидта. Новая. А господин Шмидт уже мертв. ( Осматривает шляпу.) Собственно, я могла бы и ее взять себе. ( Россу.) Или вы хотите?

Росс. Забирайте.

Грета. Для мужа. Когда он вернется, он ведь будет штатским. Тогда ему понадобится шляпа. ( Уходит.)

Двадцать седьмая сцена

Анна, Росс.

Анна( берется за одну из штор. Россу). Сорви их!

Росс срывает шторы для затемнения.

Анна. Они превратили наши квартиры в могилы. Впусти свет. Небо должно снова стать небом, а не хранилищем бомб, которое все проклинают!

Росс открывает окна. Анна и Росс стоят у окна и смотрят на улицу.

Анна( через какое-то время). Как жутко выглядит город! Лунный пейзаж. Словно мы – последние люди.

Росс. Или первые.

Анна( смотрит на него). А что дальше?

Росс. Кто может это знать? Мы не боги. Но вот это ( он показывает на улицу) никогда не должно повториться.

Анна( шепотом). Мы когда-нибудь забудем все это?

Росс( обнимает ее за плечи. Мягко). Мы всегда будем помнить это. А в остальном – посмотри на дым там, внизу улицы. Сейчас это еще дым пожаров и смерти, но через несколько часов снова подует ветер, в котором будет только запах земли и растений. Давай доверимся жизни. ( Легонько трясет ее за плечи.) Жизнь, Анна! Мы сохранили ее! Мы прорвались! Там, внизу, лежат мертвые – Кох, Вильке и несчетное количество других. Они все хотели бы еще жить! Разве мы не должны выполнить то, что они хотели? Кошмар кончился, Анна! Мы живы! Мы свободны! Мы можем все начать сначала!

Анна смотрит на Росса. Кивает.

Двадцать восьмая сцена

Те жеи фрау Кёрнер.

Фрау Кёрнер( стучится, входит. Россу). Надо похоронить мертвых. Фельдфебеля и его жену. Гроба у нас, понятно, нет, есть две плащ-палатки и тачка. Тачку надо вернуть через два часа. Она нужна другим. Можете нам помочь?

Росс. А вы уже решили, где будете хоронить?

Фрау Кёрнер. На нашем кладбище. Мы с Кёрнером уже давно купили там участок – ну а теперь на нем можно похоронить молодых людей. Больше никаких мест нету. Сегодня могилы стóят, как золото. Конечно, Кёрнер не должен ничего знать. Поэтому я и прошу вас помочь. Для такого дела нужен мужчина. Лопата у нас есть. Только надо все сделать быстро, из-за тачки.

Росс. Я могу прямо сейчас пойти с вами.

Фрау Кёрнер( смотрит на него. На нем рубашка, брюки и ботинки). А вы не слишком легко одеты?

Росс. Нормально. Все последние зимы я был одет не теплее.

Фрау Кёрнер. Я могу одолжить вам вязаную кофту. ( Прислушивается. Фрау Роде снова запела.) Это не фрау Роде?

Анна( кивает). Как она спокойна. Больше совсем не боится.

Фрау Кёрнер. Вот она поет для новорожденного, а внизу плачут по умершим. Но так ведь всегда было, правда? ( Уходит.)

Двадцать девятая сцена

Росс, Анна.

Росс идет за фрау Кёрнер. Анна у двери. Смотрит на него.

Росс( нежно). Я вернусь.

Тридцатая сцена

Аннаодна.

Мгновение не двигается. Слышно пение фрау Роде. Анна начинает убираться в комнате. Жизнь продолжается.

Занавес.

Примечания

Последний акт

Текст публикуется по второй, последней, не исправленной автором машинописной редакции сценария «Последний акт», хранящейся в архиве Ремарка. Ремарк написал этот «второй вариант» текста в период с шестого октября до первого ноября 1954 года в Монтекаттини-Терме, где он находился на лечении вместе с Полетт Годар. Во время его пребывания на курорте состоялось несколько встреч с продюсером Чоколлом и режиссером Георгом Вильгельмом Пабстом. Рукопись этой редакции не сохранилась. Скорее из переписки Ремарка с «Космополь-фильм», а также из примечаний к публикуемому тексту можно понять, что во время работы Ремарк передал части рукописи Чоколлу для перепечатки. Таким образом, сохранившийся в архиве машинописный вариант является копией рукописи Ремарка, сделанной компанией «Космополь-фильм». Корректура этого варианта Ремарком не сохранилась.

Копия отличается тем, что примечания Ремарка, касающиеся необходимости проверить исторические факты, находятся в тексте и заключены в скобки; это относится и к ссылкам на первый вариант текста, из которого Ремарк взял некоторые сцены, и к предложениям о перестановке сцен.

В предлагаемом тексте замечания Ремарка выделены из текста и перенесены в сноски. Заимствования из первого варианта включены в текст. Речь идет о следующих местах:

1 Это не дословная цитата, прошу проверить у Масмэнноу.– В книге Масмэнноу «За десять дней до смерти»: «Смелый король, подожди еще немного, скоро минуют дни твоих страданий. Из-за облаков уже пробивается солнце твоего счастья, скоро оно само явится перед тобой».

2 В обоих – начало войны…– В машинописном тексте имеется пометка: «Вот результат… до победы и т. д.». Следовательно, этот текст был дополнен текстом первой редакции.

3 Бургдорф (Гитлеру)... В машинописном варианте имеется только примечание: «Потом сцена примерно та же, что на с. 45 первого варианта». Следовательно, текст был дополнен из первой редакции второго машинописного варианта. Заменен был кусок «Гитлер видит, что у Рихарда течет кровь. Треплет (sic!) его по щеке: «Лечить амбулаторно в госпитале бункера. Если может ходить, предоставить отпуск два дня (или больше)».

4Сцена «Солдатская столовая. Начинается оргия». – В машинописном тексте имеется только примечание: «Оргия как на с. 9 последнего действия. (Гробы для детей Геббельса позднее.)» То есть сцена была дополнена по машинописному варианту этого действия.

5Сцена «Два выстрела в бункере». К ней в машинописи имеется примечание Ремарка: «Возможно, эту сцену оставить здесь, тогда на с. 100 (машинописного варианта) опустить». В соответствующем месте в тексте была вычеркнута сцена:

Неожиданно звучат два выстрела. Все вздрагивают. Два человека поднимают руки в гитлеровском приветствии. Кричат с серьезными лицами: «Хайль Гитлер!» Остальные снимают фуражки.

Кребс (входящему Гюнше). Свершилось, не так ли?

– Что? – спрашивает Гюнше.

– Фюрера и его жены больше нет? Эти два выстрела…

– Нет-нет, – отвечает Гюнше. – Это всего лишь собаки фрау Гитлер и фрау Кристиан. Он приказал их застрелить.

– А фюрер?

– Фюрер еще жив.

6После сцены Кемпки и Бормана. В машинописном варианте снова следует сцена с детскими гробами. Здесь был опущен следующий текст:

По коридору несут пять маленьких белых гробов. Гитлер идет им навстречу. Отшатывается.

– Что это?

Один из носильщиков:

– Они еще пустые, мой фюрер. Их потребовал принести господин министр Геббельс.

7Сцена «Комната в бункере. Собрались все». Эта сцена была записана дважды, оставлен был второй вариант. Следующий текст был опущен:

В этом месте можно дать сцену второго прощания. Но тогда кто-нибудь должен сказать:

– Вот он опять, чего он хочет еще?

Другой:

– Попрощаться второй раз.

Веннер Рихарду или кому-то другому:

– Актеры тоже так делают.

Потом: Гитлер, бормоча, еще раз проходит вдоль строя.

Фрау Геббельс:

– Мой фюрер, вы нужны миру…

Гитлер с отсутствующим видом продолжает бормотать, смотрит на Геббельса:

– Сжечь… Мое тело… и мою жену тоже… не хочу, как Муссолини…

Гитлер уходит.

Геббельс и его жена. Геббельс предлагает ей руку.

– Настало время для детей…

Фрау Геббельс:

– Мой ангел, я… я не знаю, смогу ли… Дети…

Геббельс:

– Что? Фюрер дал тебе свой золотой партийный значок, а ты собираешься проявить слабость? Идем! Дети сами бы это сделали, если бы были взрослыми.

Фрау Геббельс сломлена. Они уходят. Мимо них идут люди с канистрами бензина.

Очевидные опечатки, неточности в орфографии и пунктуации, если они однозначно принадлежат переписчику (или переписчикам), были исправлены. Имена собственные, если в машинописном тексте имелись разночтения, были исправлены в соответствии с принятым написанием.

Мы старались сохранить смешанный характер текста, проявляющийся в чередовании художественной прозы, текста, написанного как пьеса, и того, что Ремарк назвал «врезками». Однако соответствующая манера изложения при подготовке к опубликованию везде была стандартизирована, т. е. указания для режиссера в тех местах, которые написаны как пьеса, даны в скобках и курсивом даже в тех случаях, когда в машинописном варианте эта форма не соблюдена. Разделение на сцены при переписывании и перепечатывании частично утрачено, так что и в этом отношении пришлось стандартизировать текст. В некоторых местах, когда действующие лица в рукописи обозначены нечетко, эти обозначения были добавлены.

Последняя остановка

Текст публикуется по имеющемуся машинописному варианту «Последняя остановка. Пьеса в двух действиях», Берлин, издательство «Оскар Карлвайс Бюненфертриб», 1956. Этот вариант был размножен как «непродаваемая рукопись пьесы» еще до премьеры, которая состоялась двадцатого сентября 1956 года в берлинском театре «Ренессанс».

Очевидные орфографические и пунктуационные ошибки были исправлены, так же как разночтения в именах действующих лиц и в оформлении текста. Например, в сцене 30 второго действия в рукописи пьесы осталось взятое из первой редакции имя «фрау Витте», которое было исправлено на «фрау Роде».

Решение взять за основу публикации эту так называемую «редакцию Карлвайса» диктовалось следующими соображениями:

1. Эта редакция представляет вариант текста, который играли в театре «Ренессанс» с двадцатого сентября 1956 года и который исправлялся еще самим Ремарком во время последних прогонов в начале сентября. Исключения составляют только роли красноармейцев, которые при инсценировке были частично переведены на русский язык. Таким образом, для публикации пьесы именно в этой редакции имеется однозначное признание текста самим Ремарком. Все остальные, более поздние редакции, прежде всего переработки, сделанные в начале шестидесятых годов, не были доведены Ремарком до окончательной готовности к публикации или постановке. Переработки, созданные после смерти Ремарка Питером Стоуном (под названием «Круг сомкнулся» («Full Circle») и Людвигом Кремером (так называемая редакция издательства «Хунцингер-ферлаг») не были одобрены самим Ремарком.

2. Данная редакция до последнего времени служила основой для всех переводов пьесы (известны переводы на польский, русский, словацкий) и всех сделанных по этим переводам постановок. Чрезвычайно успешный прием «Последней остановки» в Центральной и Восточной Европе, который начался с публикации русского перевода пьесы в альманахе «Современная драматургия» (Москва, 1957) и сопутствовал многочисленным постановкам, много лет не сходившим с афиш театров в Польше, Чехословакии и прежде всего в СССР, а также двум экранизациям на польском и словацком телевидении, также был связан именно с этой редакцией пьесы. Поэтому с точки зрения истории театра она является важной составной частью международного восприятия Ремарка.

* * *

Оба аспекта – признание текста автором и международное восприятие – сделали «редакцию Карлвайса» более предпочтительной по сравнению со всеми другими опубликованными и неопубликованными вариантами данного текста.

Комментарии

Последний акт

В начале августа 1954 года к Ремарку обратился при посредничестве его хорошего друга Фридриха Торберга продюсер венской кинокомпании «Космополь-фильм» Карл Чоколл, который предложил ему написать сценарий о последних десяти днях в бункере рейхсканцелярии. После некоторого колебания Ремарк все-таки подписал договор, встретился в Мюнхене с Чоколлом и предполагаемым режиссером фильма Георгом Вильгельмом Пабстом и в конце августа 1954 года приступил к работе.

Основой фильма, а тем самым и сценария должна была стать документальная книга Майкла А. Масмэнноу «За десять дней до смерти. Свидетели рассказывают о последних днях Гитлера», которая вышла в 1950 году как в Америке, так и в Германии в мюнхенском издательстве Дрёмера (на немецком языке). Масмэнноу был судьей на Нюрнбергском процессе и своей книгой в первую очередь стремился развеять миф о том, что Гитлер остался в живых:

«Невозможно представить, чтобы человек, превративший в развалины полмира и ввергший человечество в страдания, равных которым не знала история, просто мог исчезнуть со сцены, не оставив людям ничего, кроме гадания о его судьбе или месте пребывания. Это был пробел, который история не могла вытерпеть. Поэтому возникла необходимость предпринять творческое исследование о каждом действии и каждом поступке, связанном с исчезновением Гитлера. Требовалось убедительное исследование и объяснение, которое однозначно и практически неопровержимо ответило бы на вопрос, жив Гитлер или умер», – писал Мусмано в предисловии к своей книге. Еще в 1950 году Мусмано увидел в США фильм Георга Вильгельма Пабста «Процесс», который – если верить сообщениям в прессе – побудил его выбрать Пабста в качестве режиссера при экранизации своей документальной работы. Продюсера – двадцативосьмилетнего финансиста Людвига Польстерера – нашли в венской кинокомпании «Космополь-фильм».

Первую предварительную десятистраничную версию сценария написал венский писатель Фриц Хабек, который ввел в сценарий фигуру юноши из гитлерюгенда – Рихарда. Рихард не был исторически документальным персонажем, а идею подала одна из последних фотографий Гитлера, на которой он в саду рейхсканцелярии награждает Железными крестами группу мальчиков из гитлерюгенда.

Но, очевидно, эта версия Хабека не нашла одобрения Чоколла, который контролировал все аспекты этого кинопроекта, так что, возможно, вначале кинокомпания обратилась к Фридриху Торбергу, а потом и к Ремарку с предложением написать сценарий. Наверняка имя Ремарка сыграло в этом решении не последнюю роль.

Двадцать первого сентября 1954 года Ремарк закончил первую, предварительную, десятистраничную версию сценария, в которой он всего лишь примерно набросал ход фильма и отдельные сцены и диалоги. Решающее новшество Ремарка заключалось в том, что он ввел в действие еще один персонаж – гауптмана Вюста. Теперь две уже имевшиеся линии действия фильма – события вокруг Гитлера, с одной стороны, контрастирующие с событиями вокруг юноши из гитлерюгенда Рихарда, с другой стороны, – дополнила фигура Вюста, который выступал посредником между этими линиями и одновременно являлся рупором критики системы.

На основании этой первой версии фильма и первого варианта сценария, занимавшего почти сто пятьдесят страниц и известного сегодня как первая редакция, Чоколлу и Пабсту стало ясно, что Ремарк может написать проект сценария, но не сам сценарий, но при этом они хотели сохранить концепцию Ремарка.

После дальнейших переговоров с Чоколлом, редактуры и укорачивания первого варианта сценария Ремарк вместе с Полетт Годар пятого октября 1954 года уехал для лечения в Монтекатини-Терме, где проходили дальнейшие переговоры с Чоколлом, Пабстом и Норбертом Кунце, нанятым для написания сценария. До начала ноября 1954 года Ремарк закончил вторую редакцию сценария, публикуемую в этой книге.

Относительно этой второй редакции и Чоколлу, и Ремарку также было ясно, что текст носит лишь предварительный характер и должен послужить только отправной точкой для будущей экранизации, что особенно очевидно проявилось в замечаниях Ремарка, где он требует проверить отдельные исторические факты, а также комментирует некоторые сцены.

Ремарк отослал рукопись для перепечатывания в Вену, так как в Монтекатини у него не было секретарши. Но уже в начале декабря 1954 года он получил сценарий, который писали вначале Хабек, Кунце и еще один автор – Харальд Цузанек, а закончил один Хабек. Ремарку было предложено откорректировать этот сценарий, не возвращаясь к собственному тексту.

Авторы решительно переработали первоначальный проект Ремарка, частично к его большому неудовольствию: «Сценарий приукрашен, слабо, плохо, с ненужным драматизмом, с провисающими концовками, ложным психологизмом». В результате, хотя подписанный им договор предусматривал написание всего лишь проекта сценария, Ремарк продолжил работу и даже с девятнадцатого января и до конца января 1955 года ездил в Вену, чтобы вносить последние поправки и присутствовать при съемках.

Значение, которое «Космополь» в конечном счете придавало Ремарку в написании сценария, однозначно проявилось в окончательной формулировке звучащего за кадром состава авторов и исполнителей (в фильме не было вступительных и заключительных титров): «По неопубликованному наброску Эриха Марии Ремарка. Сценарий Фрица Хабека». Премьера фильма состоялась в Кёльне четырнадцатого апреля 1955 года и днем позже – в Вене.

Несмотря на трудности в создании проекта сценария и сотрудничестве с «Космополь-фильмом», Ремарк всегда чувствовал ответственность за содержание и цели фильма. Работа над «Последним актом» совпала для Ремарка с тем периодом, когда он и как писатель, и как личность интенсивно и критически изучал новейшую немецкую историю и ее оценку в Германии. Хватило статьи Карла Станкевича с упоминанием о сотрудничестве Ремарка в работе над фильмом в «Фрайе прессе» (г. Билефельд) от первого октября 1954 года, чтобы вызвать удивление и возмущение в немецкой прессе. Шестого октября 1954 года «Шпигель» в статье под заголовком «Гитлер не был марионеткой» в критическом тоне сообщал о подготовке к фильму, но защищал продюсера Чоколла, которого прежде австрийские печатные органы обвинили в государственной измене за то, что Чоколл передал приближающейся к Вене Красной армии план немецких оборонных сооружений и тем самым способствовал взятию города без борьбы и разрушений.

К тому же «Шпигель» указывал на трудности создателей фильма с «добровольной самоцензурой» в ФРГ и писал: «Функционеры в Бонне выразили сомнения в отношении Франции; фильм будит заснувшие воспоминания».

Девятого февраля 1955 года в статье «История от Ремарка» «Шпигель» продолжал:

«В один из дней конца января Ремарк, как всегда, высокомерный, сидел развалившись на одном из прекрасных стульев венского отеля «Захер» и говорил о новом фильме про Гитлера: «В то время, когда сотрудником министерства иностранных дел можно стать, только если ты когда-то состоял в НСДАП, этот фильм вдвойне необходим. Опасность неонацизма – не глупая болтовня. Мы должны показать, что Гитлер умер, как крыса в подвале».

Иначе об этом же событии сообщалось в лейпцигском «Бёрзенблатт фюр ден дойчен Буххандель» («Биржевой листок немецкой книжной торговли») от 12 февраля 1955 года:

«Эрих Мария Ремарк, автор романа «На Западном фронте без перемен», на одной из пресс-конференций в Вене указал на тот вызывающий беспокойство факт, что в Западной Германии нацисты снова занимают высокие посты, и заявил: необходимо что-то сделать, чтобы предотвратить возрождение нацизма. Эрих Мария Ремарк, который после прихода Гитлера к власти покинул Германию, дополнил свое заявление сообщением о том, что беспокойство относительно возврата нацизма побудило его написать сценарий к антифашистскому фильму «Последний акт», который в настоящее время снимается в Вене».

Эта «перестрелка» между немцами, разгоревшаяся уже в ожидании премьеры, и критика в Западной Германии фильма, основная направленность которых очевидна из приведенных выше цитат, продолжились и после премьеры. В частности, с различных сторон звучали сомнения в документальном характере фильма. Не последнюю роль сыграл и тот факт, что Комитет по оценке фильмов (FBW) не решился присвоить фильму «Последний акт» категорию, снижавшую налоговое обложение: «Комитет по оценке фильмов не имеет возможности проверить действие фильма на его историческую достоверность. При этом заложенный в сценарии взгляд на действующих лиц, в основном на Гитлера и его окружение и на руководство вермахтом, во многом относится к периоду, до сих пор еще не полностью исторически обозримому. Развернутый показ оргии в солдатской столовой бункера, выраженная в фильме атмосфера трех сцен – танца медсестер, марша раненых и пения песни «Сегодня нам принадлежит Германия…» – и заключенная в них символическая выразительность недостаточно мотивированы ситуацией и вызывают подозрения в манипулировании мнением зрителя. <…> Комитет по оценке фильмов <…> пришел к мнению, что в целом хорошая творческая работа о таком близком по времени и до сих пор (несмотря на дискуссии сегодняшнего поколения) не проясненном периоде не смогла создать фильм, заслуживающий присвоения категории».

«Историческая правда» фильма обосновывалась в двадцати папках с показаниями свидетелей, которые Масмэнноу положил в основу своего документального повествования, и к которым Хабек и Ремарк добавили только вымышленные контрастные образы Рихарда и Вюста. К тому же основной побудительной причиной, заставившей Ремарка принять участие в работе над сценарием, было не столько желание установить историческую правду, сколько призыв к современникам не допустить возрождения национал-социализма и связанного с ним немецкого милитаризма и психологии безоговорочного послушания приказам. Хотя в проекте сценария, написанном Ремарком, не было заключительных фраз фильма «Будьте бдительны. Никогда больше не говорите «Яволь!»» – именно их год спустя после премьеры он сделал отправной точкой своего эссе «Будьте бдительны!», которое было опубликовано тридцатого апреля 1956 года в лондонской «Дейли экспресс» под заголовком «Be Vigilant!». Ремарк задавал вопрос «Нужно ли быть бдительным?» и отвечал на него примерами ползучей реабилитации нацистских преступников и приспешников национал-социализма в Федеративной Республике. Для Ремарка работа над «Последним актом», а именно над напечатанным в этой книге текстом, была неотъемлемой частью его политической писательской деятельности первой половины пятидесятых годов.

Фильм «Последний акт», как сказал Чоколл в интервью кёльнской «Митвохсгешпрехен», в июле 1955 года шел в пятидесяти двух странах и стал, таким образом, самым успешным к тому времени фильмом на немецком языке после войны. И даже «Франкфуртер альгемайне цайтунг» заметила двадцать второго июля 1955-го: «Немецкий политический фильм, а именно этот «Последний акт» повысил доверие к немецкому кинематографу за границей».

Последняя остановка

С начала пятидесятых годов Ремарк все чаще выражал в дневнике желание закончить период «романов на злобу дня» и сформулировать «драматизм времени» в театральной пьесе. С сентября 1952 года это желание воплотилось вначале в создании наброска, а потом и в написании пьесы «Возвращение Еноха Дж. Джонса». Пьеса объединяет возвращение с корейской войны считавшегося погибшим солдата и резкую критику власти СМИ, а также скрытого милитаризма общества США.

Но конкретную работу над пьесой Ремарк начал предположительно только после окончания романа «Время жить и время умирать» и сценария «Последний акт». На то, что сценарий и пьеса, называвшаяся вначале «Берлин, 45-й год», задумывались параллельно или сразу друг за другом, указывает не только расположение рукописей – в архиве автора рукописи обоих текстов перемешаны, – но и совпадение времени (апрель—май 1945 года) и места (Берлин) действия. Само собой напрашивается желание интерпретировать «Последний акт» и «Последнюю остановку» как взгляд с разных сторон на политические события и на развитие судеб простых людей в Берлине в конце Второй мировой войны.

В конце 1955 – начале 1956-го, вероятно, в целях защиты авторского права в парижском агентстве «Martonplay» появилась перепечатанная на гектографе сброшюрованная копия под названием «Пьеса в двух действиях. Берлин, 45-й год». Но Ремарк продолжал непрерывно работать над пьесой, что хорошо видно по сохраненному в марбахском Немецком литературном архиве экземпляру этой пьесы, в котором имеется значительная авторская правка.

Как и другие произведения первой половины пятидесятых годов, «Последняя остановка» содержит много намеков на современные события в Германии. Пьеса была задумана не только как исторический отчет о ситуации весной 1945 года в завоеванном Красной армией Берлине, но во многих местах действия как символический намек на современную ситуацию в Германии в середине пятидесятых годов. Попытка эсэсовца Шмидта присвоить себе новую биографию, раздобыв новую одежду и документы заключенного концлагеря, тоже намекала на широко распространенную новую оценку вины – если не полную реабилитацию – военных преступников в ФРГ. А появление на сцене красноармейцев подхватывало дискуссию о том, что же случилось с Германией – «проиграла» она войну или «была освобождена». В «Последней остановке» только красноармейцы в состоянии решить, кто из немцев является жертвой, а кто – преступником. Правда, в пьесе показаны и ужасы, связанные в памяти немцев с вступлением Красной армии, однако Ремарк – и это в разгар «холодной войны» – дает в пьесе дифференцированное представление об освободителях, уже снова ставших «врагами». Ремарку казалось особенно важным подчеркнуть, что сами немцы были в определенном смысле не способны ни освободиться от национал-социализма во время войны, ни избавиться от него в результате необходимого «обновления» после войны.

До начала сентября Ремарк продолжал работу над различными редакциями текста (в архиве автора существует примерно две тысячи рукописных и машинописных страниц разных редакций) и наконец послал вариант под названием «Берлин, 45-й год» директору премьерной сцены (созданной в начале июня 1956 года) берлинского театра «Ренессанс» Клаусу Реку и режиссеру Полу Верховену.

В начале сентября 1956 года Ремарк отправился в Берлин, чтобы принять участие в последних репетициях и, возможно, продолжить редактирование пьесы. Приезд Ремарка в прифронтовой город «холодной войны» был воспринят как сенсационное возвращение «блудного сына». Почти до самой премьеры Ремарк вместе с Реком и Верховеном принимал участие в постановке пьесы, которая к этому времени получила название «Последняя остановка», по просьбе театра он вычеркнул некоторые острые политические и исторические намеки и заменил их общечеловеческими проблемами, что хорошо видно по корректурам машинописного текста, хранящимся в архиве театра «Ренессанс», сегодняшнего архива Эриха Марии Ремарка в Оснабрюке.

Хотя тематические изменения текста пьесы стали известны еще до премьеры и вызвали бурные споры в прессе, успех премьерного спектакля с Хайдемари Хатайер и Куртом Майзелем в главных ролях, состоявшегося двадцатого сентября 1956 года, был огромен. Ремарку, который пишет Йозефу Каспару Вичу, что занавес поднимали «больше тридцати раз», прочили большое будущее в качестве драматурга.

Несмотря на успех, «Последняя остановка», а вместе с ней и автор, Ремарк, оказались под перекрестным огнем политически ангажированной критики. Западногерманская и западноберлинская пресса по большей части не «замечала» того, что Ремарк критикует тенденции к реставрации в Западной Германии. При разборе пьесы она гораздо больше внимания уделяла общечеловеческим, антитоталитарным аспектам. А в журналах и газетах с более широким распространением, значением и кругом читателей Ремарка упрекали в сочинительстве формально-эстетического, неудачного «шлягера», которому не по зубам тема Второй мировой войны (в данном контексте читай: тема «страданий» немецкого народа во время войны). Изображение красноармейцев-освободителей было основным предметом рассмотрения политически мотивированной критики:

«Если опустить намек на изнасилования <…>, появляющиеся русские оказываются даже светлыми и вполне приемлемыми воинами, которые, в противоположность эсэсовским бестиям, еще и помогают победить драматической справедливости. Это допущение, не возразить на которое невозможно», – пишет, например, Йоханнес Якоби в «Политише майнунг», а Отмар Мерт в «Берлинер моргенпост» от двадцать второго сентября 1956 года соболезнует актерам:

«В затруднительной и неблагодарной задаче убедительно показать русскую солдатню отличились Отто Чарски и Петер Шифф, но и Пинагель, Кнут и Вольфрам, играющие «красных освободителей», как и Моик и Кольдехоф в ролях эсэсовских палачей, пытаются сделать все что могут, из своих сомнительных ролей, которые иногда выписаны почти на грани допустимого».

Совсем иначе – что естественно – реагирует критика в ГДР: чрезвычайно положительно газеты пишут об антифашистском, политически мотивированном спектакле. Таким образом, «холодная война» четко отразилась в реакции на премьерную постановку: на Западе спектакль воспринимают как вызывающее недовольство напоминание об эпизоде из собственной истории, который давно уже закончен и забыт, да еще в сочетании с обычными эстетическими упреками в адрес Ремарка; на Востоке его оценивают как антифашистскую пьесу, борющуюся с реставрацией.

Несмотря на успех у публики в Берлине и на телеверсию спектакля в 1958 году, пьеса почти не нашла отклика, по крайней мере у немецкоговорящей критики. Правда, надо отметить премьеру в Вене в 1957 году и еще одну постановку в Гиссене в 1958 году, которую критика буквально разгромила.

Двадцатого ноября 1958 года состоялась премьера спектакля в ГДР, в Камерном театре, спектакль поставил режиссер Эрнст Штёр. И снова «Последняя остановка» попала в центр выяснения отношений между немцами Запада и Востока.

В рецензиях, выходивших в ГДР, Ремарка по-прежнему хвалили как антифашиста, правда, упрекали Штёра за ключевую сцену с красноармейцами («Нойес Дойчланд» от второго декабря 1958 года), оцениваемую как необъяснимый промах: «То, как он показывает советских солдат, мучительно напоминает антисоветские комиксы и требует решительного исправления», – комментировал спектакль «Зоннтаг».

В западногерманских рецензиях Ремарка теперь окончательно признавали неуспешным драматургом; так, «Вельт» писала четвертого декабря 1958 года: «Как бы ни выпутывался восточноберлинский Камерный театр из этой истории и что бы ни говорил Ремарк о своей роли певца советских освободителей, мы теперь намного лучше понимаем, по каким правилам по ту сторону границы делают театр».

* * *

В то время как восточногерманские критики добивались «правильного» изображения красноармейцев и устанавливали политически обусловленные стандарты, по которым потом очень жестко и судили спектакль, западногерманские критики, один из которых умудрился увидеть сцену «изнасилования молодой берлинской девушки советскими солдатами», которой нет ни в одной из редакций пьесы, ругали «Последнюю остановку» за окопную войну в «прифронтовом» Берлине.

Эта критика, идеологически обусловленная «холодной войной», однако не помешала успеху пьесы в Центральной и Восточной Европе до самой Сибири. Постановки начались с появлением перевода на русский в альманахе «Современная драматургия» (Москва, 1957 год), за которым последовали переводы на польский и словацкий. В Польше «Последняя остановка» шла в театрах Лодзи и Вальбжиха, лодзинская постановка была снята для телевидения. В Чехословакии насчитывается как минимум 12 постановок с 1958 года, в том числе в театрах Праги, Брно и Оломоуца. В 1986-м была осуществлена экранизация на словацком телевидении. Из многочисленных постановок в СССР следует упомянуть постановку московского Театра Советской Армии; она не сходила с афиши с 1957 по 1969 год. В Центральной и Восточной Европе «Последняя остановка» является основой восприятия Ремарка-драматурга.

* * *

Уже в конце пятидесятых годов Ремарк подготовил версию пьесы для Бродвея. В 1959 году американский автор Питер Стоун сделал рассчитанный на американскую публику вариант пьесы, для которого Ремарк сам переработал прежде всего диалоги и фигуру Росса, не изменив при этом в основном развития сюжета. Однако в 1963 году (телеинтервью с Фридрихом Люфтом от третьего февраля 1963 года) и 1966 году уже незадолго до реализации постановки от проекта отказались из опасения, что американская публика не проявит большого интереса к данной теме.

Только в 1973 году состоялась – и без успеха – премьера спектакля в нью-йоркском театре Американской национальной театральной академии. Театр поставил пьесу, почтительно названную Питером Стоуном «адаптацией» под названием «Круг замкнулся» (режиссер – Отто Премингер, в главных ролях Леонард Нимой и Биби Андерсон). В печати этот вариант появился в 1974 году в нью-йоркском издательстве «Харкорт Брейс Джованович».

Стоун окончательно лишил пьесу политического подтекста; на передний план вышли общечеловеческие аспекты, чувство вины, даже у тех персонажей, которых однозначно можно было отнести к «жертвам», и у «освободителей», красноармейцев. Кроме того, Стоун пользовался различными клише «холодной войны», изображая русского офицера, который в «Последней остановке» разрешает конфликт идентификации личностей Росса и Шмидта, как потенциального насильника и ставя знак равенства между фашистской и коммунистической диктатурой. Эта переработка с ее политической тенденцией могла бы стать большим успехом в антикоммунистические пятидесятые годы. Но в период начавшейся разрядки напряженности она представляла анахронизм, который повлек за собой художественный и коммерческий провал: уже после первых трех недель пьеса исчезла из репертуара театра по сегодняшний день.

В конце семидесятых, через десять лет после смерти Ремарка, еще один автор и режиссер подготовил новую редакцию пьесы. В декабре 1981 года Людвиг Кремер, муж владелицы издательства «Хунцингер», решил осуществить собственную постановку в цюрихском гастрольном театре «Бюне 64». Для этого, как сообщало издательство, он на основе редакции первой инсценировки не только «спрямил» диалоги, чтобы «осовременить» пьесу с учетом предполагаемых требований и привычек современной публики, но и сократил список действующих лиц. У Кремера советские солдаты больше не появлялись непосредственно на сцене, Росс после возвращения из комендатуры рассказывал, что ему «поверили», а дальнейшая судьба Шмидта неизвестна. Однако драматическое столкновение немецких «жертв» и «преступников» с «освободителями», по данным издательства, в этой переработке было опущено в угоду соображению, что «в настоящее время этого больше не надо показывать, а <…> просто показать на сцене результат». От очень многогранной характеристики советских солдат теперь осталась только одна грань – «насильников». А разрешению конфликта между Россом и Шмидтом, в полном извращении замысла Ремарка, появление Красной армии прямо-таки помешало.

И другие темы «редакции Карлвайса» в этой «редакции издательства Хунцингер», сделанной Кремером, оказались также вычеркнутыми. Так, он переработал, кроме лирических фраз, показавшихся ему, вероятно, слишком высокопарными, и намеков на исторический фон, еще и те места, в которых поднималась тема индивидуальной вины действующих лиц. Высказывания типа: «Шмидт: Как вы говорили? Мы все хотим выжить. Когда у каждого рыльце в пуху, договориться легче всего. А мы ведь все в пуху, правда?» – также отсутствовали в редакции Кремера. Ослабленными оказались и принципиальные для Ремарка предостережения последующим поколениям о том, что ничто похожее на национал-социализм « никогда больше не должно повториться». И даже реплика Росса, что новорожденный в соседней комнате предназначен для Третьей мировой войны: «И вот, Вторая мировая еще не кончилась, но уже ясно, что будет и третья. Мы же должны отвоевать то, что сейчас потеряем».

В 1980 году издательство «Хунцингер» добилось от международного агентства «Мартон-плей агентур» исключительного права на постановку «Последнего акта» на немецком языке, так что сегодня в немецких театрах может быть поставлена как пьеса Ремарка только переработка, сделанная Людвигом Кремером. Что и произошло в Камерном театре Дюссельдорфа в 1985 г. А текст нашего издания представляет, наоборот, признанную и подписанную Ремарком редакцию премьерного спектакля, состоявшегося двадцатого июля 1956 года.

Примечания

1

Полковник (или лучше подполковник) и капитан (может быть, генерал и его адъютант, капитан Вюст. Так как генерал погибает, адъютант в дальнейшем свободен – для особых назначений). – Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, примеч. авт.

2

Или из группы армий – уточнить!

3

Проверить.

4

На Западе.

5

Проверить.

6

Проверить цифры.

7

Это обязательно проверить! Возможно, и во времена Фридриха русские тоже были под Берлином или уже в городе?

8

Проверить.

9

Проверить звание.

10

Так называемые «свечи Гинденбурга». – Примеч. пер.

11

Можно, чтобы это был его брат.

12

Я считаю это необходимым: а) для усиления драматизма сцены; б) чтобы показать, как это все выглядело в глазах фронтовика; в) чтобы ясной позицией человека, уже не участвующего в войне, подчеркнуть все безумие следующей сцены!

13

Барут – город недалеко от Берлина. – Примеч. пер.

14

Или как его зовут.

15

Проверить.

16

Пропустить – я предлагаю это пропустить! И полковника тоже.

17

Хочу перед этим показать Рихарда по дороге в бункер: его проверяет патруль СС, он хмуро смотрит на них, когда те говорят, что ему пора возвращаться, так как отпуск кончается через час.

18

Проверить.

19

Траудль Юнге, фрау Кристиан – секретарши Гитлера. – Примеч. пер.

20

Бергхоф – резиденция Гитлера в долине Берхтесгаден. – Примеч. пер.

21

Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк. – Примеч. пер.

22

Возможно, текст телеграммы дать здесь.

23

Бомба и т. д.

24

Или что-то в этом роде.

25

Проверить, когда.

26

Констанца Манциали – личная повариха Гитлера. – Примеч. пер.

27

Если он еще в Берлине, проверить, в противном случае – Борман.

28

Какой-то нейтральной радиостанции, возможно, Би-би-си.

29

Гитлер намеренно дает неверную картину, как он это делает часто.

30

Проверить.

31

Проверить.

32

Эта сцена представляется мне необходимой, чтобы не потерять Ютту из поля зрения.

33

Или фрау Геббельс.

34

Ближайшая станция.

35

Название места.

36

Лучше изменить имена, чем получить неприятности.

37

Может быть, перенести сюда сцену с Геббельсами и с золотым партийным значком. (Не могу точно решить, потому что вся рукопись находится у Вас. Решите сами.) Я ввел сюда сцену чаепития вместо завтрака и сообщения о Муссолини, потому что она кажется очень жуткой вместе с раздачей яда за чаем. Ее тоже можно опустить и вставить раньше. А вместо нее здесь – только завтрак с Евой Браун.

38

Никаких молитв!

39

Или кто-то еще.

40

Считался гимном Гитлера. – Примеч. пер.

Content

Эрих Мария Ремарк
Последняя остановка (сборник)

Последний акт Сценарий

I

II

III

IV

V

Последняя остановка Пьеса в двух действиях

Действующие лица

Замечания автора

Первое действие

Первая сцена

Вторая сцена

Третья сцена

Четвертая сцена

Пятая сцена

Шестая сцена

Седьмая сцена

Восьмая сцена

Девятая сцена

Десятая сцена

Одиннадцатая сцена

Двенадцатая сцена

Тринадцатая сцена

Четырнадцатая сцена

Пятнадцатая сцена

Шестнадцатая сцена

Семнадцатая сцена

Восемнадцатая сцена

Второе действие

Первая сцена

Вторая сцена

Третья сцена

Четвертая сцена

Пятая сцена

Шестая сцена

Седьмая сцена

Восьмая сцена

Девятая сцена

Десятая сцена

Одиннадцатая сцена

Двенадцатая сцена

Тринадцатая сцена

Четырнадцатая сцена

Пятнадцатая сцена

Шестнадцатая сцена

Семнадцатая сцена

Восемнадцатая сцена

Девятнадцатая сцена

Двадцатая сцена

Двадцать первая сцена

Двадцать вторая сцена

Двадцать третья сцена

Двадцать четвертая сцена

Двадцать пятая сцена

Двадцать шестая сцена

Двадцать седьмая сцена

Двадцать восьмая сцена

Двадцать девятая сцена

Тридцатая сцена

Примечания

Последний акт

Последняя остановка

Комментарии

Последний акт

Последняя остановка

Примечания