К. Дж. Черриш

Сумрачный бог

Смерть шла по базарной площади Коринфа.

Люди, никогда не встречавшиеся с ней, рисуют ее древней беззубой старухой с острой косой в костлявых старческих руках. Но вечно юным и прекрасным был добрый бог смерти Танатос и столь же прекрасным был его дворец в мрачном царстве теней Аида.

Танатос шел по базарной площади Коринфа.

Он в нерешительности останавливался возле прилавков, красивыми глазами оглядывал кишащие толпы людей и кротко улыбался детям. В эту минуту он имел вид невзрачного худощавого мужчины в бурых лохмотьях с дорожным посохом в руках. Он в самом деле был путешественником. В то утро он побывал в Сирии в гостях у знаменитого полководца, посетил индийского мудреца, в Египте присутствовал при убийстве. А еще он имел тысячи и тысячи слуг, повсеместно сеющих смерть и повинующихся его приказам. В эту минуту он находился на рыночной площади, он был также и в лачуге нищего в Германии, и в тесных переулках Рима. Вездесущий, все чувствующий и все видящий собственными глазами.

Танатос тихо смеялся, глядя на ребенка, который улыбался ему в ответ. Но его смех оборвался, когда появилась испуганная мать и повела малыша прочь, громко браня его за разговор с чужестранцем. Танатос отвернулся от увечного молодого нищего, который с надеждой смотрел на него. Он дал ему только монетку. Нищий взял ее, пристально и тревожно глядя ему вслед.

Выше по ступеням располагался вход во дворец. Стражники было насторожились, но видя перед собой только бедного путешественника, позволили ему войти. Таковы были обычаи этой страны. Иностранцев радушно принимали во дворце, их усаживали за пиршественный стол и дарили богатые подарки. Путешественники были здесь явлением редким, а новости из внешнего мира скудными.

Сама смерть будет сегодняшней ночью восседать за королевским столом, проверяя те чувства, которые привели ее сюда.

Танатос уверенно шел по роскошным залам дворца, находя знакомые коридоры, ведущие в личные покои короля, где в самом разгаре шел свадебный пир. Танатос был здесь всего лишь год назад, когда уводил старого короля. Да и его слуги не раз захаживали во дворец, уводя то одного, то другого, и через их глаза ему был прекрасно известен каждый уголок этого дворца, равно как и большинство мест на широком лице Земли.

Дворцовые слуги смотрели на него глупым человеческим взглядом. Они видели только рваные лохмотья, и поэтому, презрительно пожав плечами, отвели ему худшее место в самом конце длинного стола. Там для него были приготовлены еда и вино. Он молча принялся за них, смакуя самое важное, что есть на свете и, прислушиваясь к песням сладкоголосых менестрелей. Никто не заговаривал с ним, и он не обращался ни к кому, только время от времени отрывал глаза от тарелки и пристально смотрел на самый высокий стол, за которым восседал молодой король.

Он не знал, что привело его сюда, до тех пор, пока глаза короля не приобрели того тусклого невыразительного оттенка, свойственного мертвецам. Танатос взглянул по левую сторону от короля, где сидела молодая королева, его жена. Обвел взглядом слепых, ничего не видящих придворных. Он должен был встретить глаза короля и понять, что узнан. Но и этого могло оказаться недостаточно. Король слишком молод: у него нет хорошей осведомленности стариков, послушных приближению смерти.

Еда была хорошо приготовлена. В зал принесли еще вина, и король отпил первым из золотого кубка и передал его королеве. Слуги обнесли всех присутствующих чашами с вином для нового радостного возлияния. Сегодня во дворце был великий праздник.

Взгляд короля неизменно и нерешительно останавливался на Смерти, чьи бурые лохмотья казались ему черными, а лицо скорее темным, чем загорелым. Только умирающий мог видеть это.

— Чужестранец, — произнес, наконец, король сильным и властным голосом. — Существует обычай, согласно которому, мы угощаем наших гостей, а затем они открывают нам свое имя и рассказывают о своих странствиях, если это не противоречит их желанию. Мы не настаиваем, но таковы традиции.

Танатос встал, и время остановилось. Все в зале стало неподвижным: вино застыло, вылившись наполовину, губы замерли на полуслове. Муха, залетевшая в открытое окно, повисла в воздухе черной точкой. Каждый огонь стал изваянием пламени.

— Господин Сизифос, я Смерть, — сказал Танатос, сбрасывая обманчивую внешность и являясь таким, какой он есть. Смуглый близнец бога Сна, прекрасный, добрый и вечно юный бог.

— Идем, — сказал он. — Идем.

Душа вздрогнула внутри смертного тела Сизифоса, прочно державшего ее с цепкой силой молодости. Сизифос огляделся по сторонам на пышное убранство зала, столы, уставленные серебряной и золотой посудой. Он коснулся руки прекрасной молодой королевы, но она не почувствовала его прикосновения. Ни единого проблеска сознания того, что происходит! Ее движение было прервано на подъеме, синие, как летние небеса, глаза сияюще открыты, волосы, подобные пшеничным полям в августе, мягко легли на плечи. Прекрасная, незабвенная Мероуп!

Руки Сизифоса дрожали. Он повернул к богу Смерти свое заплаканное лицо.

— Она не может тебя видеть, — сказал Танатос. — А теперь пойдем отсюда.

— Это несправедливо, — воскликнул Сизифос.

— Ты счастливый, — возразил Танатос. — Обладать множеством чудесных вещей и никогда не увидеть их увядшими. Идем же, идем отсюда.

— Я люблю ее, — заплакал Сизифос.

— Она придет в свое время, — сказал Танатсе.

Сизифос провел ладонью по гладкой щеке Мероуп, ее глаза не мигали, а волосы не шевелились. Он поцеловал ее в щеку и взглянул на Смерть.

— Одно слово, — взмолился он. — Только одно слово.

Сердце Танатоса смягчилось. Как и его брат, он был добрым богом.

— Только одно мгновение, — сказал он.

Комната снова пришла в движение. Зажужжала муха, вспыхнуло в очаге пламя, возобновился гул беседы.

Король быстро пригнулся к плечу королевы и стал что-то горячо шептать ей на ухо. Ее небесно-голубые глаза расширились и наполнились слезами, она согласно кивала головой, а король все шептал и шептал. Танатос отвернулся, пока женщина плакала со своим мужем. Гробовая тишина воцарилась в собрании.

В следующее мгновение Танатос поднял свой посох, и тотчас же все в комнате остановилось.

— Пора идти, — сказал он.

— Мой повелитель, — подчинился король.

В тот же миг душа целомудренно вышла из тела, и, еще немного смущаясь, огляделась вокруг. Бог Смерти взял ее за руку и своим посохом раздвинул занавес, разделяющий два мира.

— Ой, — только и произнес Сизифос, дрожа в темноте.

Танатос успокаивающе обнял его, и повел дальше.

Они пришли к широкой реке, мрачно несущей свои свинцовые бурливые воды. Здесь бог Смерти оставил Сизифоса одного. Сам он слишком надолго отвлекся от своих дел, и остальные его глаза и руки оставались в бездействии, ожидая указаний. Танатос сел на свой трон в преисподней, пристально вгляделся в серые вещие воды Стикса, и вот уже несколько его слуг направились к тонущему кораблю в Средиземном море, а другие к умирающему котенку в Александрию.

Он, брат Сна, всегда бодрствовал и был повсюду.

Ночь трижды сменила день, и Танатос, прекрасно отдохнувший, находился на дальнем берегу Стикса, собираясь отправиться в путешествие к землям Африки. Одна старая женщина громко призывала его оттуда. Вдруг какой-то печальный дух потянул его за рукав. Танатос взглянул сверху вниз и увидел заплаканное лицо Сизифоса.

— Все еще несчастлив? — спросил он душу. — Но в самом деле стоит тебе только расстаться с тем миром и пересечь реку… там луга, старые друзья. Да я не сомневаюсь, что твои родители и прародители страстно желают тебя видеть. Твоя жена придет в надлежащее ей время, и если ты пожелаешь, время пройдет очень быстро. Ты пока еще сильно привязан к Земле, и в этом твое не счастье.

— Я ничего не могу сделать, — заплакал король. — Моя жена не отпускает меня.

— Что?! Почему нет? — воскликнул Танатос, возмущаясь и одновременно ужасаясь.

— Ни похоронной церемонии, — сетовал дух, указывая рукой в сторону, противоположную серой реке, по которой плыла лодка паромщика, — ни поминального пира, ни прощания. Я привязан там, непогребенный пленник. О, властелин, позволь мне обитать призраком во дворце, пока моя жена не похоронит меня.

— Это закон, — согласился бог Смерти, сжалившись над ним. Он размышлял о женщине, чьи глаза были подобны синеве летнего неба, а волосы августовской зрелой пшенице. «Жестоко, как жестоко, — думал он. — А ведь она так прекрасна».

— Иди, Сизифос, и обеспечь себе надлежащие похороны.

Танатос распахнул перед королем занавес между мирами и указал путь на Коринф. А сам поспешил к старой африканке, которая звала его, рыдая от боли, и он, сжалившись, явился очень быстро.

Дух Сизифоса улыбался, когда темной ночью он шел по рыночной площади и поднимался по ступеням дворца. Стражники вздрогнули, когда он проходил мимо них, хотя и не увидели его. Пламя факелов в коридорах затрепетало при его приближении.

В парадном зале на ложе из щитов, убранном с королевской пышностью, покоилось его тело. А рядом с ним, о боги, ее золотистые распущенные волосы, ее небесно-голубые, а теперь покрасневшие от долгих слез глаза; на коленях перед телом стояла Мироуп.

Смеясь, он коснулся ее плеча, но Мироуп не почувствовала прикосновения. Тогда дух Сизифоса вошел в собственное тело, настолько сильным оказалось его желание, и поднялся вместе с телом с погребального ложа, улыбаясь испуганной королеве.

— Господин! — закричала она, и он обнял ее, окончательно убедившись, что находится в собственном теле. Слезы сменились безудержным смехом.

Сбежавшиеся на шум слуги радостно хохотали вместе с ними. Мудрый король и его храбрая невеста! Перед самым носом у смерти они сговорились, что Мироуп не станет хоронить его тело.

— Отныне не впускать чужестранцев, — приказал Сизифос слугам.

Муж и жена поднялись в спальню, где на стенах танцевали голубые нарисованные дельфины, и всю ночь ярко горели факелы.

В Китае шла война. Она свирепствовала вниз и вверх по реке Янцзы, уничтожая в огне деревни и города, возвышая одних и разоряя других. Бог Смерти и его слуги были заняты там.

В Индии разразилась чума. Вместе с раскаленным ветром она мчалась по городам, поражая первым делом скот, а затем и людей, которые кричали от боли. И бог Смерти, чье имя то и дело слышалось в Аду, спешил туда, прихватив с собой своих слуг.

Война была и в Германии, идущая вдоль лесов и рек, и проливавшаяся кровавым дождем в Галлии. Из года в год там продолжались столкновения.

Недремлющий Танатос редко появлялся в своем дворце, всё больше странствуя по дорогам Европы и горам Азии, появляясь то тут, то там в образе своих многочисленных слуг.

По прошествии многих лет он опять оказался на знакомой базарной площади Коринфа. Но теперь дети замирали перед ним в ужасе, а взрослые люди с криками бежали прочь.

— Почему вы бежите? — спросил он замешкавшегося торговца, припоминая свое предыдущее посещение, когда маленькие дети улыбались ему.

— Иди прочь, — сказал торговец. — Наш король не благоволит к чужестранцам.

— Это дурное гостеприимство, — сказал Танат. — Оно противоречит воле богов.

Но люди стали поднимать с земли камни, и Танатос, опечаленный, пошел прочь от них к ступеням королевского дворца. На ступенях по-прежнему сидел калека-нищий, только высохший и постаревший. Бог Смерти отвернулся от нищего, который смотрел на него долгим пристальным взглядом, и бросил ему монетку.

Стражники преградили ему вход алебардами. Но вид Танатоса сейчас был таким, каким его видел когда-то король, черные лохмотья, золотой обруч поверх темных бровей и глаза, горящие неведомым огнем.

Стражники в страхе расступились, оружие не коснулось его, и он в молчании прошел в первый зал. Его вел гнев, но в сердце закралось любопытство: что за обычаи в этом городе, в котором не благоволят к чужестранцам?

Ярко горящие факелы освещали ему путь. Его фигура отбрасывала огромную тень на цветные изразцы, изображающие осьминогов и летучих рыб, когда он шел по лестницам и галереям, заслышав шум веселого пира.

Он вошел в празднично освещенный зал, и его черная тень легла на белую скатерть не занятого гостями стола. Несколько факелов в зале разом погасли, мужчины и женщины перестали смеяться и в полной тишине повернули свои головы, чтобы посмотреть, что произошло, но они никого не увидели.

Только король поднялся со своего места, за его спиной встала взволнованная королева. Сизифос постарел, в его темных волосах появились серебряные пряди. Время не пощадило и золотоволосой королевы. Оно убило румянец на ее щеках, лишило прежнего блеска бездонные голубые глаза Мероуп.

Она умоляюще сложила руки. Но так и замерла. Застыли слова, готовые слететь с ее губ. Замерло все вокруг, за исключением Сизифоса.

— Сизифос, — хмуро произнес Танатос.

Но король словно не слышал. Его старческая рука тряслась, держа руку жены, а на глазах появились слезы.

— Ты же знаешь, как я люблю ее, — тихо прошептал он. — Я не могу с ней расстаться.

Всегда дружелюбный Танатос огорчился, глядя на него, его гнев утих.

— Ты получил жизнь, которую так хотел, человек. Довольствуйся этим. Идем. — Танатос вспомнил о старой королеве, какой она когда-то была. Он пожалел, что время коснулось ее. Смертные! Он всегда жалел их, сделавшихся добычей старости.

Однако дух Сизифоса воспротивился ему. Сильный и решительный, он не хотел покидать своего тела.

— Пойдем, — потребовал Танатос, начиная сердиться. — Ты и так уже украл у судьбы сорок лет. Ты победил меня. Идем же.

Внезапным порывом он потушил все огни и протянул к королю руки.

Но Сизифос оказался проворнее. Он сорвал с себя золотой пояс и начал чертить им в воздухе магическую фигуру желтого нарцисса. Бог Смерти вскрикнул от неожиданного вероломства, но было уже поздно, его заклинания разрушились. Королева первая закричала при виде бесплотного призрака, светящегося в темноте. Ей вторили остальные гости.

Среди гостей нашлись храбрые мужчины, которые во главе с королем схватили ослабевшего Танатоса и отнесли его в глубокий подвал, в котором хранились вино и оливковое масло. Там они сковали цепями его воздушное, но отнюдь не бесплотное тело и ушли, закрыв погреб на множество засовов и замков.

В далекой Испании кричал старик, призывая спасительную смерть. Но Танатос не мог ему ответить. На площади самого Коринфа визжала раздавленная повозкой собака. Ее визг подвергал мучительной пытке слух прохожих, и разрывал сердце самого бога Смерти.

Болезни и бесконечная старость наводнили мир. Тысячи людей корчились в страданиях, призывая долгожданную смерть.

Животные, птицы и насекомые размножались и множились без числа. Будучи съеденными или растерзанными, они не умирали, и только души их жалобно стонали, цепляясь за окровавленную плоть. Деревья и травы начали безудержно расти в толщину, их многочисленные семена прорастали даже сквозь камни, Срубленное дерево тотчас же давало новые корни. Улицы деревень и городов заросли, а по полям во множестве бродили старые животные, изгнанные своим молодняком.

Войны шли без смертей. Смертельно раненные продолжали сражаться и страшно искалеченные бродили по миру, исходя криком в мучительной агонии. На всей земле не осталось ни одного места, не населенного ужасом и болью.

Бог Смерти, слыша все крики и молитвы, только беспомощно плакал.

В великом множеств размножились грызуны и паразиты. Они кормились зерном, только оно годилось теперь в пищу. Но они пожирали все, оставляя людей умирать от голода. Великий голод полз по городам и селам, а за ним, неистовствуя, следовала болезнь.

Бог Смерти уже не шевелился в своих путах.

Наконец верховные Боги всполошились, глядя вниз на воцарившийся на Земле хаос, и начали выяснять, что же произошло. Смертельно раненные и больные получили освобождение, но люди были слишком изнурены, чтобы свершать столь приятные Богам жертвоприношения. Что-то непоправимо нарушилось в привычном течение жизни.

Мудрейшие из богов вскоре проведали, что было утаено от мира, а именно мужчина, называемый среди людей смертью. Боги давно забыли падшего, низвергнутого под землю, вечного юного бога Смерти Танатоса. В его поисках они обшарили земные недра и морские глубины, они даже провели расследование среди змееподобных детей Тьмы, его двоюродных братьев. Но никто его не видел.

И тут из тишины, из затаенного безмолвия Сна выползло самое юное детище Тьмы, Сновидение. Извиваясь по-змеиному, оно достигло мудрейших Богов и застенчиво шепнуло: «Сизифос».

Боги устремили свои всевидящие взоры к городу Коринфу, ко дворцу человека, именуемого Сизифосом. И там в глубоком подвале среди бочек с оливковым маслом они увидели рыдающего призрака. Боги сдвинули брови, и чудовищной силы землетрясение всколыхнуло Землю.

Подземные толчки один за другим потрясали город, рушились здания, люди в страхе сбивались в кучи. Король мгновенно понял, что произошло. Он посмотрел на королеву, затем нежно поцеловал ее и взял ключи.

Здание дворца содрогалось от подземных ударов. Сизифос с трудом добрался до подвала и открыл дверь. Он увидел связанного призрака, в страхе забившегося в угол. Вернее не самого призрака, а узел теней, которые копошились в углу. Из этого клубка на короля смотрели недобрые разгневанные глаза. Змеиные очертания, казалось, были заточены здесь, и Сизифос вспомнил, что Танатос детеныш змеи.

— Дай мне десять лет, — попытался сторговаться король.

Танатос молчал. Пол содрогался все сильнее, широкие трещины поползли по каменной кладке, предвещая скорое крушение дворца. Сизифос затрепетал, вспомнив о королеве. Он вставил ключ в замок и снял цепи.

Танатос поднялся клубящейся тенью, от него повеяло холодом на распластавшего и дрожащего на полу Сизифоса.

Но это был смуглолицый добрый бог, и он коснулся его плеча и прошептал:

— Идем, храбрый Сизифос.

Сизифос поднялся, забыв свое тело в обвалившемся подвале, и вышел вслед за Танатосом на рыночную площадь. С приближением призрака все начало погибать: растения и животные обращались в прах, оставалась в живых лишь молодая поросль. Они подошли к рыночным воротам, возле которых сидел старый увечный нищий. Танатос мягко взял его за руку, и старик, улыбаясь, затрепетал. Его нетленная душа вырвалась на свободу и засверкала, пробуя свои силы, и поспешила вслед за ними на сильных молодых ногах.

Втроем они спустились к реке, где уже собрались тысячи шелестящих духов, и перевозчик заторопился к своей оставленной лодке.

Спустя девять дней бог Смерти вспомнил о синеглазой королеве, и уже через три дня ее кроткий дух стоял за его троном на ближнем берегу реки.

Увидев ее, он улыбнулся. Она ответила ему понимающей и озорной улыбкой. Мироуп снова была молода. Август расцвел в ее волосах, прекрасное чудо во мраке преисподней. Далеко отсюда были луга желтых нарциссов, синие озера и остроконечные вершины, служившие убежищем детям Тьмы. Она только начинала свое путешествие.

— Идем, — сказал Танатос и взял королеву за руку. Они шли во главе многотысячного союза, одним махом перешагивая через луга и синие горы.

Возле одной горы Танатос остановился. Вверх шла узкая извилистая тропа, и высоко по ней взбирался сильный молодой король, с трудом толкая перед собой огромный камень. Король тяжело дышал, его красная рубаха взмокла от пота, но он был решителен и терпелив. Он толкал камень ладонями, затем, когда выбивался из сил, подпирал его плечом и переводил дыхание. Отдохнув, он снова наваливался на камень и толкал его дальше.

— Знай, что он получит свободу, — прошептал Танатос на ухо королеве. — Сразу, как только установит камень на вершине.

Он оставил ее у подножия горы. Добрый бог видел, как Сизифос заметил королеву, удивленно зашевелил бровями и на мгновение забыл про камень. Тот с грохотом покатился вниз по тропе, подпрыгивая и переворачиваясь, и разбился вдребезги о дно преисподней. Громкое эхо разнеслось по всем уголкам Ада. Король мгновение смотрел на рухнувший камень, а затем со смехом, породившим новое эхо, широко раскинув руки, бросился навстречу своей королеве.

Танатос улыбнулся и поспешил прочь со своим многотысячным союзом по бескрайним равнинам преисподней к своему трону. Здесь он вспомнил о своих обязанностях, тотчас же воплотился в тысячах и тысячах своих образов и украдкой вздохнул.

Content

К. Дж. Черриш
Сумрачный бог