Артур Рив

Неуловимая Констанция Данлап

Глава 1

Подделка

Поздно вечером Карлтон Данлап вошел в свою квартиру, очень стараясь не шуметь. В его повадках было нечто напоминающее о смертельно раненном звере, загнанном безжалостными охотниками.

Ни по глазам, ни по движениям рук нельзя было сказать, что он пьян, хотя в дыхании его чувствовался запах виски.

Данлап вошел в квартиру тихо, очень тихо. Осторожно и беззвучно запер дверь, отчаянно стараясь не шуметь.

Потом он замер и прислушался с инстинктивным страхом пещерного человека, опасающегося услышать звуки погони. Огляделся, тревожно высматривая жену в полумраке квартиры-студии, но Констанции нигде не было видно.

Странно. В минувшие ночи она нетерпеливо ждала его возвращения. Почему же сейчас ее нет?

Карлтон повернул ручку двери, ведущей в спальню, и чуть-чуть приоткрыл. Вот теперь рука его слегка дрожала.

Констанция лежала в постели. Данлап наклонился над женой, не осознавая, что та просто притворяется спящей. Она всегда слишком остро чувствовала присутствие мужа, чтобы пропустить его появление.

— Накинь что-нибудь, дорогая, — хрипло прошептал Данлап ей в ухо. — И иди в студию. Я должен кое-что тебе рассказать.

Констанция чересчур старательно изобразила, будто вздрогнула, неожиданно проснувшись, и теперь с трудом приходит в себя.

— О господи! — горько воскликнула она, поправляя прядь темных волос, чтобы скрыть от мужа слезы, еще не высохшие на раскрасневшихся щеках. — Неужто ты придумал новый предлог, Карлтон, вместо прежних избитых объяснений, почему тебе нужно засиживаться на работе до полуночи?

Констанция придала лицу суровое выражение, тщетно стараясь перехватить взгляд мужа, и продолжала тоном, который пробрал его до глубины души:

— Карлтон Данлап, я не очень умна. Мне немногое известно о бухгалтерии и расчетах, но я способна сложить единицу и двойку. И согласно этой арифметике один и тот же мужчина плюс две разные женщины дают в результате не четыре, а три! И из этих троих… — почти истерично закончила она заранее заготовленную речь, — из этих троих я вычту себя!

Тут она ударилась в слезы, но муж отреагировал на ее слова вовсе не так, как ожидала Констанция.

— Послушай меня, — настойчиво сказал Карлтон, беря жену за руку и ласково подводя к креслу.

— Нет, нет, нет! — плакала она, оставив притворство и с вызовом глядя на него. — Не прикасайся ко мне! Если хочешь говорить — говори, но не приближайся, не приближайся ко мне!

Они уже стояли друг напротив друга в комнате с высоким потолком, где Констанция хранила свои эскизы (до замужества она развлекалась рисованием).

— Ну, и что ты хочешь сказать? — обвиняющим тоном продолжила она. — В прошлые вечера ты больше молчал. Неужели наконец-то придумал веское оправдание? Надеюсь, оно хотя бы будет не слишком глупым.

— Констанция! — испуганно озираясь, взмолился муж.

Она инстинктивно почувствовала, что обвинения ее были несправедливы. Это было видно по загнанному выражению его лица.

— Если… Если бы дело и вправду было в том, в чем ты меня подозреваешь, возможно, мы смогли бы все уладить. Возможно. Но, Констанция, я… Я, наверное, уеду с первым же утренним поездом.

Перехватив испуганный взгляд жены, Карлтон не умолк, а продолжил на одном дыхании:

— Я и вправду работал каждую ночь всю последнюю неделю, пытаясь до конца года привести в порядок свои счета, и… и мне это не удалось. Через пару дней за них возьмется специалист. Завтра тебе нужно будет позвонить в офис и сказать, что я заболел, или придумать другую отговорку. Мне требуется хотя бы день-два форы, прежде чем они…

— Карлтон, — перебила Констанция, — в чем дело? О чем ты говоришь?..

Она удивленно осеклась, когда ее муж сунул руку в карман и выложил на стол пачку зеленых и желтых банкнот.

— Я выскреб все, что накопил, до последнего цента, — прерывающимся голосом сообщил он, стараясь держать себя в руках. — Эти деньги у тебя не отберут, Констанция. И… когда я обустроюсь… и начну новую жизнь…

Он с трудом сглотнул и отвернулся, не в силах вынести ее испуганный взгляд.

— …Когда я начну новую жизнь, под другим именем… Если в твоем сердце еще найдется для меня уголок… Я… Нет, было бы слишком безрассудно на такое надеяться. Констанция, мои счета не сошлись, потому что… Потому что я растратчик.

Карлтон Данлап резко замолчал, опустил голову и ссутулился; вся его поза выражала безмерный стыд.

Почему она ничего не говорит, ничего не делает? У некоторых женщин на ее месте началась бы истерика. Другие стали бы его обвинять. Но Констанция стояла молча, и он не осмеливался поднять глаза, чтобы проверить, что написано на лице жены.

Никогда еще Карлтон Данлап не чувствовал себя так одиноко. Все на свете были против него. Он в жизни не испытывал ничего подобного. И никогда в жизни не совершал поступков, заставивших его чувствовать себя так ужасно.

Карлтон застонал, по лбу его потекли капли пота, свидетельствуя о нравственных и физических страданиях. Сейчас он сознавал одно — жена стоит перед ним и молчит, холодная, как статуя. Статуя, олицетворяющая правосудие? Ее молчание он счел предвестником остракизма, которому вскоре подвергнет его весь мир.

— Когда мы поженились, Констанция, — печально заговорил он, — я был всего лишь клерком в компании «Грин и Ко», получавшим две тысячи в год. Тогда мы с начальством обо всем договорились. Я остался у них, и через некоторое время меня назначили кассиром с окладом в пять тысяч. Но ты знаешь не хуже меня, что пять тысяч — слишком мало, чтобы соответствовать нашему новому положению в обществе, положению женатой пары…

Голос его стал холодным и жестким, но он сдержался и не добавил (хотя вполне мог бы это сделать в порыве самоуничижения), что даже тысяча долларов в месяц была бы для нее только началом. Не к такому уровню Констанция привыкла в прежней жизни, из которой он ее забрал. А Нью-Йорк действовал на нее слишком возбуждающе.

— Ты ко мне не придиралась, Констанция, — смягчившимся тоном продолжал Карлтон Данлап. — Ты была хорошей женой и никогда не упрекала меня за то, что я не в силах дотянуться до уровня многих наших друзей, вышедших из семей коммерсантов. Ты никогда мне не лгала, никогда не лицемерила. Банкирский дом очень мало платит умным людям. Господи! — воскликнул он, стиснув кулаки и упав в кресло. — И так мало платит тем, кто вынужден противиться искушениям!

Карлтон отдал бы все на свете, чтобы сделать счастливой женщину, которая сейчас в холодном молчании опиралась на стол, не глядя ни на него, ни на стопку зеленых банкнот возле своей руки.

— Каждую неделю через мои руки проходили сотни тысяч долларов, — помолчав, снова заговорил он. — Банкирский дом в долгу передо мной за то, что я для него делал. Он забирал у меня все — и отказывал мне в сумме, выплачиваемой другими конторами своим лучшим сотрудникам. Когда человека начинают посещать подобные мысли, когда у него есть женщина, которую он любит так, как я люблю тебя… рано или поздно что-нибудь случается.

Он умолк, погрузившись в горькие мысли. Констанция шевельнулась, словно хотела что-то сказать.

— Нет-нет, — поспешно сказал Карлтон. — Сперва выслушай меня. Все, чего я хотел, — это одолжить немного денег из тех, что видел вокруг себя; не для того, чтобы присвоить, а лишь на короткое время, на несколько дней, может, всего на несколько часов. Деньги делают деньги. Так почему я не мог пустить в оборот мертвый капитал, чтобы получить причитающееся мне по праву? Когда прошлым летом мистер Грин отправился в отпуск, я услышал, как сослуживцы говорят о неких неликвидных капиталах… И тогда я начал жонглировать со счетами. Слишком долго рассказывать, какие именно шаги я тогда предпринял. На моем месте это мог бы сделать любой… И мог бы заниматься этим некоторое время. В общем, подробности тебе неинтересны, но я это сделал. Когда я впервые отважился на такое, все прошло успешно. Мне удалось очень удачно вложить выгаданные деньги. Именно благодаря этому мы съездили в фешенебельный отель в Атлантик-Сити, где ты приобрела столько знакомых. Но авантюра мне не помогла, а только швырнула в бездонное болото. Когда прибыль от первой сделки была потрачена, мне не осталось ничего другого, кроме как повторить свой фокус, успешно проделанный раньше. После этого я уже не мог остановиться.

Я снова пошел на риск, взяв небольшой залог по кое-каким облигациям. Наличность истощалась. Потом я провернул неудачную сделку, и пяти тысяч долларов как не бывало — оклада целого года. Я сделал еще одну попытку и лишился еще пяти тысяч. Я был почти разорен. Мне пришлось одалживать, используя вымышленные имена, называя самые неприметные, и подключать подставных поручителей. Это сходило мне с рук, поскольку я контролировал отчетность, но к добру не привело. Убытки превышали доходы, и сегодня я в пролете на двадцать пять тысяч долларов.

Констанция смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, до нее постепенно доходил ужас сложившейся ситуации. Карлтон продолжил, боясь остановиться, боясь, что его перебьют:

— Дипломированный бухгалтер, эксперт по обнаружению недочетов уговорил мистера Грина ввести у нас научные методы руководства и новую систему ведения дел. И вот я стою перед лицом неминуемого разоблачения.

Он начал расхаживать туда-сюда, глядя куда угодно, только не на лицо жены.

— Что мне делать? Одолжить? Но это бесполезно. У меня нет залога, который кто-нибудь бы принял. Значит, осталось одно…

Он понизил голос и продолжал говорить все тише, пока не перешел на хриплый шепот:

— Я должен исчезнуть. Я выскреб все, что смог, все, что сумел занять под свою страховку. Все это тут, на столе. Нынче ночью, последней ночью, я отчаянно работал в тщетной надежде, что наконец найду хоть какой-нибудь способ спастись. Такого способа нет. Выхода нет. В отчаянии я тянул до последнего момента и целую неделю жил с единственной мыслью — как я расскажу тебе обо всем, если придется открыться. Господи боже, Констанция, я дошел уже до такого состояния, что даже выпивка меня не берет!

Карлтон упал в глубокое кресло, опустил голову на руки и застонал при мысли о том, какая это будет мука — собрав чемодан, проскользнуть на Восточный экспресс через толпу на железнодорожном вокзале.

А Констанция все молчала. В голове ее крутилась единственная мысль — она неправильно все поняла. Никакой другой женщины не было. И, пока она слушала Карлтона, перед ней все больше раскрывалась истина: он пошел на преступление ради нее.

В последние месяцы их доходы все росли, а она не задавала никаких вопросов, принимая внезапное богатство как нечто само собой разумеющееся. И вот теперь настало горькое пробуждение.

Констанция провела руками по лицу, но все осталось как было. Нет, это был не сон, а жестокая реальность. Если бы она могла повернуть время вспять и все изменить! Но что сделано — то сделано. Она изумилась самой себе, но не преступление мужа заставило ее содрогнуться, как от леденящего холода, а ужас предстоящего разоблачения.

Карлтон сделал это ради нее. Эта мысль снова и снова вертелась в ее голове. Наконец Констанция взяла себя в руки и заговорила, еще не очень разобравшись в противоречивых чувствах, бурлящих в ее душе.

— Итак, ты оставляешь мне последние деньги, бросаешь на позор и собираешься сделать все возможное, чтобы улизнуть в безопасное место. Ты хочешь, чтобы я высказала за тебя твою последнюю ложь.

Ее голос звучал неестественно ровно; в нем слышалась пустота, причин такого поведения Карлтон не понял, но этот тон поразил его до глубины души. Он убил любовь своей жены. Он остался один. Он был в этом уверен.

Карлтон сделал последнюю попытку облизать пересохшие губы, чтобы ответить. И наконец сумел хрипло выговорить:

— Да.

Но, даже собрав в кулак всю свою волю, он не смог посмотреть на Констанцию.

— Карлтон Данлап! — воскликнула она, опершись обеими руками на стол и подавшись к мужу. Это все-таки заставило его посмотреть жене в глаза. — Знаешь, что я о тебе думаю? Я думаю, ты чертов трус. Вот что!

Вместо слез и унижений, вместо избитого «Как ты мог?», вместо жгучих обвинений в том, что он сломал ее жизнь, Карлтон прочел на лице жены нечто совсем другое. Что же?

— Трус? — медленно повторил он. — А чего бы ты от меня хотела? Чтобы я взял тебя с собой?

Она презрительно мотнула головой.

— Чтобы я остался и мужественно встретился с последствиями своих поступков? — рискнул он сделать другую догадку.

— А разве нет иного пути? — спросила она, все еще пристально глядя ему в глаза. — Думай! Разве нет иного способа избежать разоблачения хоть на время? Карлтон, ты… Мы загнаны в угол. Разве не осталось ни единого шанса?

Он печально покачал головой.

Констанция окинула взглядом студию, пока глаза ее не остановились на мольберте с небольшой акварелью. В этом незаконченном рисунке она пыталась выразить чувства к мужу, которые никогда бы не передала словами. На стенах висело множество набросков пером и чернилами, сделанных для собственного удовольствия. Констанция прикусила губу — ее осенила идея.

Карлтон снова угрюмо покачал головой.

— Нет. Надежды нет. Нет ни единого шанса.

— Я где-то читала, что умные обманщики пользуются акварельными красками, пером и чернилами, как настоящие художники, — медленно проговорила Констанция. — Думай… Думай! Как ты считаешь, можно ли нам… подделать чек, который даст нам передышку, а может, даже спасет?

Карлтон подался к жене, глядя на нее зачарованным взглядом, и накрыл ее руки своими ладонями. Руки Констанции оказались ледяными, но она не отодвинулась.

Мгновение они глядели друг другу в глаза, всего одно мгновение — но за этот миг поняли друг друга до конца. Они стали партнерами по преступлению. Да, они были начинающими преступниками, но все равно остались партнерами, какими были и в своей прошлой, честной, жизни.

Предложенный Констанцией выход просто не приходил в голову самому Карлтону. Но почему бы не последовать ее предложению? К чему колебания? Нет смысла останавливаться на полпути. Он уже стал растратчиком. Почему бы не добавить к одному преступлению другое?

Глядя в глаза жены, Карлтон почувствовал, как к нему возвращаются силы. Вместе они справятся. Ее острый ум предложил выход из ситуации. У Констанции хватит воли воплотить задуманное, как хватило силы убедить мужа в возможности спасения. Карлтон доверится ее интуиции, ее уму, ее навыкам, ее бесстрашию.

На столе в углу, где Карлтон частенько за полночь работал над огромными листами бумаги, испещренными цифрами бухгалтерских отчетов, стояли два пузырька с тонкими горлышками: один — с желтоватым раствором, второй — с жидкостью малинового цвета. В первом была простая хлорная известь, во втором — винная кислота, обычные средства для выведения чернил с бумаги. Рядом с пузырьками лежала палочка из тщательно переплетенных стеклянных нитей с искусно закрученным наконечником — она выскабливала поверхность бумаги бережней любого другого существующего ныне инструмента. То были инструменты для его… Нет, для их реабилитации. Если за дело возьмутся умелые артистические пальцы Констанции. Под рукой имелось все необходимое для подделки — химия и навыки художницы.

— Да, — с готовностью сказал Карлтон. — Это выход, Констанция. Вместе мы справимся.

Теперь не было времени на нежности. Он просто констатировал факт, и супруги слишком хорошо поняли друг друга, чтобы сделать паузу для изъявления чувств.

Они засиделись допоздна, обсуждая, как лучше совершить преступление. Они тренировались в использовании ластиков, кистей и акварели на некоторых аннулированных зеленоватых чеках Карлтона.

Теперь Карлтону предстояло добыть чек с подлинной подписью руководителя фирмы. Они внесут в этот чек настолько искусные изменения, что никто ничего не заметит, и в результате добудут крупную сумму, которая поможет покрыть злосчастную растрату Карлтона Данлапа.

Поскольку накануне Карлтон работал допоздна, утром он имел право прийти чуть позже. Но, хотя и чувствуя себя разбитым и больным после бессонных часов планирования новой жизни, он явился на работу первым. Рука его дрожала, когда он перебирал большую стопку корреспонденции, уже доставленную в офис. Дойдя до письма, помеченного «В. Т. Рейнолдс компани», Карлтон помедлил.

Он знал, что в письмо вложен чек на оплату небольшого счета. Чек был от фирмы, которая обычно держала на счету в банке Горхэма сотни тысяч долларов. Идеальный вариант для его целей.

Карлтон приоткрыл конверт. Внутри, аккуратно сложенный, лежал следующий чек:

№ 15711, Дек, 27,191--.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК ГОРХЭМА

Оплатить по векселю на имя……. «Грин и Ко»

Двадцать пять 00/100………………долларов

$25,00/100

«В. Т. Рейнолдс компани», через Ч. М. Брауна, казначея.

Данлапа мгновенно осенило, что нужно делать. Двадцать пять тысяч как раз покрыли бы его растрату. Фирма «Рейнолдс» была большой и проворачивала крупные сделки.

Он сунул чек в карман. Его ведь могли украсть и на почте, верно?

Путешествие в верхнюю часть города оказалось мучительно долгим, несмотря на то что Карлтон не встретил никого из знакомых ни в офисе, ни на улице. Наконец он добрался до дома, где нашел тревожно ожидающую жену.

— Ты добыл чек? — спросила она и, едва дождавшись ответа, велела: — Дай мне взглянуть. Дай его мне.

Хладнокровие, с которым Констанция подошла к делу, изумила Карлтона.

— Здесь много отверстий, оставленных штемпелем, — заметила она, окинув быстрым взглядом чек, пока Карлтон излагал свой план. — Мы должны заполнить некоторые из них.

— Я знаю, каким именно штемпелем они пользуются, — ответил муж. — Я принесу один такой из банка Горхэма. И чековую книжку тоже. Ты займись работой художника, дорогая, а мои знания о чековых штемпелях, водяных знаках и специальной бумаге сделают остальное. Я скоро вернусь. Не забудь позвонить в офис незадолго до моего обычного появления и сказать им, что я болен.

Констанция лихорадочно орудовала легкими, как касание пера, движениями — частично жидкими растворителями чернил, но главным образом — инструментом из скрученного стекла. Сперва она выскоблила центы после надписи прописью «Двадцать пять». Потом осторожно тупой частью стеклянной трубки сгладила ставшую шероховатой поверхность бумаги, чтобы чернила не впитались в волокна и не получилась клякса. Снова и снова она упражнялась в написании слова «Тысяч» тем же самым почерком, каким был выписан чек. В качестве образца у нее имелась заглавная «Т» в «В. Т. Рейнолдс компани». Минувшей ночью она успела выяснить, что в чеках используются только следующие заглавные буквы — «О» в слове «один», «Д» в слове «два», «Т» в словах «три» и «тысяча», «Ч» в слове «четыре», «П» в слове «пять», «Ш» в слове «шесть», «С» в словах «семь» и «сто», «В» в слове «восемь», «Д» в словах «девять» и «десять».

Наконец Констанция осталась довольна своими достижениями.

И с хладнокровием, порожденным лишь отчаянием, написала: «Тысяч 00/100».

Завершив работу, она откинулась на спинку стула, дивясь на саму себя. Ее изумляло и, пожалуй, слегка пугало то, с какой готовностью она совершила подлог. А это, несомненно, было нарушением закона. Хотя Констанция понятия не имела, что подлог — одно из немногих преступлений, в которых женщины зарекомендовали себя более искусными, чем мужчины, она чувствовала в себе прирожденную способность к копированию и обладала всеми навыками, необходимыми для этого дела.

Потом Констанция снова взялась за стеклянную палочку, чтобы убрать обозначение центов после числа 25. Там, где оно раньше стояло, появились запятая и три нуля, а за ними — новые «00/100». Подпись осталась нетронутой.

Самым трудным было стереть «Грин и Ко», но это было сделано с минимальными потерями для окрашенной защитной краской бумаги. А потом после слов «Оплатить по векселю на имя» она написала, как велел муж, «Карлтон Реалти компани».

Настала очередь акварели, с помощью которой Констанция восстановила защитную краску там, где ее уничтожили стеклянная палочка и кислота. С огромной тщательностью она подобрала нужный оттенок и тончайшей кистью из верблюжьей шерсти наносила краску до тех пор, пока цвет тех частей, где поработал растворитель чернил, не перестал отличаться от остального чека.

Конечно, под микроскопом стали бы заметны неестественные пересечения волокон бумаги из-за резкого действия кислоты и стеклянной палочки. И все-таки обработка чека капелькой резиновой жидкости вернула бумаге блеск, который не вызвал бы подозрений при беглом взгляде невооруженным глазом.

Осталось очень трудное дело — защитные отверстия. Вот они — звезда, проколотая на чеке, знак доллара и число 25 и еще одна звезда.

Констанция все еще восхищалась своей работой, то тут то там слегка касаясь чека кистью и сравнивая его с теми, на которых практиковалась прошлой ночью, чтобы проверить, усовершенствовала ли она свою технику подделывания, когда Карлтон вернулся с дыроколом и незаполненными чеками банка Горхэма.

Из одного из чистых чеков он выбивал маленькие звездочки до тех пор, пока не подобрал ту, которая по водяным знакам и орнаменту точно совпадала со звездочкой на оригинальном чеке.

Констанция, чьи пальцы давно привыкли к тонкой работе, приладила звездочку после «$25», потом вынула, слегка смочила края клеем, взятым на конец зубочистки, и прилепила обратно. Горячий утюг завершил работу, сделав края гладкими. Без помощи увеличительного стекла теперь никто бы не разглядел, что после «$25» что-то было добавлено.

Стараясь ни на волосок не промахнуться, Карлтон пробил три нуля и звездочку — и сумма превратилась в $25,000. В конце концов чек снова прогладили утюгом, вернув ему первоначальную гладкость.

И вот работа была завершена.

Первый результат объединенных преступных усилий супругов был таким:

№ 15711. Дек. 27,191--.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК ГОРХЭМА

Оплатить по векселю на имя…….«Карлтон Реалти компани»

Двадцать пять тысяч 00/100……………..долларов

$25,000.00/100

«В. Т. Рейнолдс компани», через Ч. М. Брауна, казначея.

Как круто могут измениться люди всего за несколько часов! Карлтон и Констанция Данлап стояли бок о бок, изучая дело своих рук с той же гордостью, с какой могли бы изучать результаты многолетнего честного труда.

Теперь супруги стали первостатейными обманщиками кисти и пера, превратившими подделку документов в тонкое искусство и продемонстрировавшими, на что способны дилетанты. Потому что (хоть они об этом и не знали) из-за подобных дилетантов каждый год теряется больше семи миллионов долларов.

Следующей задачей было обналичить чек. Конечно, Карлтон не мог провести его через собственный банк, если не хотел, чтобы его тут же нашли по горячим следам. Тут мог помочь только колоссальный блеф, но в городе, где удавались именно колоссальные блефы, это было не так безнадежно, как казалось на первый взгляд.

После обеда супруги прогулялись в первоклассное здание на Бродвее, где сдавались внаем офисы. Агента впечатлила пара, поговаривавшая о крупных вложениях своей недвижимости. К мужчине агент мог бы отнестись весьма подозрительно, задав множество смущающих, но совершенно правильных вопросов, но женщину он встретил без всякой задней мысли. Агент даже согласился на просьбу Констанции проводить новых арендаторов до банка в верхней части города и представить их там. Они произвели отличное впечатление, сделав первый вклад из денег, которые Карлтон прошлой ночью швырнул на стол. Чек в уплату за первый месяц аренды совершенно успокоил агента, а разговоры о только что заключенной крупной сделке произвели должное впечатление на служащих банка.

Следующей проблемой было утвердить поддельный чек. Это тоже оказалось очень просто. Кто угодно мог войти в банк и утвердить чек на двадцать пять тысяч долларов — а вот если бы незнакомец появился перед окошком кассира, пытаясь обналичить чек на ту же самую сумму, его бы чуть ли не вышвырнули вон. Банки утверждали практически каждый неподдельный на первый взгляд чек, но увиливали, когда речь заходила о том, чтобы его обналичить.

Таким образом, еще до закрытия Данлап смог положить на депозит в своем новом банке чек, удостоверенный Горхэмом.

Требовалось выждать двадцать четыре часа, прежде чем он смог бы получить деньги по чеку, лежащему на депозите. Карлтон не собирался тратить это время попусту, поэтому на следующий день явился в «Грин и Ко», якобы почувствовав себя намного лучше.

На самом деле он пришел, чтобы навести порядок в своих счетах, зная, что через несколько часов сможет возместить недостачу.

К этому времени первые волнения, вызванные новизной игры, остались позади. Не случилось абсолютно ничего, что могло бы насторожить его и встревожить. Уже начался новый месяц, а поскольку большинство фирм подводили бухгалтерские балансы ежемесячно, Карлтон решил, что у него в запасе есть целых четыре недели.

Теперь совесть почти не мучила и Констанцию, продолжавшую упражнения со стеклянной трубочкой и другими инструментами на других банковских документах, в основном более мелких, чем их дебютный чек.

— Мы все равно крупно рискуем, — сообщила она мужу. — Так зачем останавливаться? Еще несколько дней — и мы сможем отложить неплохие деньги.

На следующий день Карлтон под благовидным предлогом отлучился из офиса и появился в своем новом банке с пачкой новых чеков, подделанных его женой, на общую сумму в несколько тысяч долларов. Все они были утверждены.

Наконец-то ему выплатили деньги по чеку на двадцать пять тысяч. Облегчение, испытанное им после нескольких изматывающих недель, было неописуемым. Карлтон тотчас поспешил к брокеру, чтобы купить акции, в которые и раньше вкладывал деньги. Теперь он мог возместить все растраченное, навести порядок в бухгалтерских книгах — словом, позаботиться, чтобы внедривший новую систему специалист не увидел ничего предосудительного и винил в любых замеченных недочетах только прежнюю систему. Лучше пусть Карлтона будут считать невежественным, чем бесчестным.

Тем временем Констанция водворилась в снятом ими маленьком офисе в качестве стенографистки и секретарши мужа. Едва начав рискованное предприятие, она не выказывала ни малейших намерений прекратить игру. Карлтоны наняли рассыльного и представили его в банке.

Мифическая компания по недвижимому имуществу процветала, хотя ее благополучие измерялось всего лишь банковским счетом.

Меньше чем за неделю умелое перо и кисть Констанции не только помогли погасить все долги Карлтона, но и обеспечили супругам неплохой доход. Доход этот достиг уже десятков тысяч долларов, в основном мелкими чеками. Некоторые из них были с подлинными подписями и суммами, другие — целиком поддельные.

Погружаясь в авантюру все глубже и глубже, Констанция начала чувствовать, какое место занимает в преступном союзе. Именно она стояла у кормила их империи. То была ее идея; исполнение тоже по большей части принадлежало ей, Карлтон всего лишь завершал дела благодаря своим познаниям в бизнесе, которыми Констанция не обладала. Проводя часы в маленьком офисе, пока Карлтон работал в центре, Констанция думала об этом все чаще и все больше и больше тревожилась. А вдруг он чем-нибудь себя выдаст? В себе-то она не сомневалась, а вот за мужа беспокоилась всякий раз, как он скрывался из виду. Стоило Карлтону упомянуть о любых событиях в банкирском доме, как Констанцию охватывало гнетущее чувство. Можно ли рассчитывать, что он не выдаст себя при первом же намеке на беду?

Близилась середина месяца. Стоило подождать его конца. Некоторые из множества фирм, чьи чеки они подделали, в любое время могли сверить бухгалтерские книги. Теперь Карлтоны планировали вывести тридцать тысяч долларов зараз.

Чек был выписан, и рассыльный отправился с ним в банк. Карлтон, как обычно, следовал за ним на расстоянии и наблюдал с улицы, как рассыльный стоит в очереди к окошку кассира. Случись что-нибудь непредвиденное, Карлтон сразу бы это заметил. Наконец очередь подошла, и рассыльный протянул чек. Его раскрытая сумка лежала на выступе под окошком кассы, ее прожорливая утроба готова была принять очередную пачку банкнот. Почему же кассир не поднимает планку и не проталкивает наличные?

Карлтон почувствовал — что-то не так. Очередь все удлинялась, стоявшие в хвосте все больше беспокоились из-за задержки. Один из служащих банка подошел и заговорил с рассыльным.

Карлтон не стал больше ждать. Игра была закончена. Он ринулся прочь от здания банка и метнулся в телефонную будку.

— Быстрее, Констанция! — закричал он в трубку. — Бросай все! Они задержали наш чек. Они что-то обнаружили! Хватай такси и медленно поезжай вокруг площади. Я буду ждать тебя в ее северной части.

Той ночью все газеты трубили об этой истории. Факты преувеличивали, искажали, приумножали до тех пор, пока речь не зашла о полученных обманом миллионах, а не тысячах. Но основа истории была правдивой.

Оставалось одно-единственное крошечное утешение. Последний абзац одной из статей гласил: «Похоже, мужчина и женщина, совершившие это умное надувательство, исчезли без следа. Словно получив телепатический сигнал, они скрылись как раз тогда, когда их карточный домик рухнул».

Супруги прибрались в квартире, избавившись от всех свидетельств своей преступной работы. Все связанное с подделкой чеков было уничтожено. Констанция даже начала работать над новой акварелью, чтобы продемонстрировать, что никогда не оставляла занятия живописью.

Что ж, они рискнули по-крупному и проиграли. Но все-таки после всех спекуляций у них осталось двадцать тысяч долларов. Теперь самой важной задачей было спрятать деньги и отвести от себя подозрения. Они проиграли, но даже в медовый месяц не испытывали таких чувств, какие познали теперь, вкусив вместе горечь и сладость общего преступления.

На следующий день Карлтон, как всегда, отправился на работу.

Раньше Констанция часами тревожно размышляла, не выдаст ли себя муж какой-нибудь оплошностью, но теперь вспоминала о том времени как об относительно спокойном. Во всяком случае, прежняя ее тревога не шла ни в какое сравнение с нынешней мучительной неопределенностью.

Однако первый день после провала в банке прошел сравнительно спокойно. Карлтон даже обсуждал это дело — собственное дело — с сослуживцами. Он отпускал комментарии о преступлении, о преступниках и гордился тем, что сама Констанция на его месте не справилась бы лучше.

Прошел еще один день. Констанция радовалась вчерашним достижениям Карлтона, но они так и не смогли до конца погасить ее тревогу. Однако никогда еще супруги так не зависели друг от друга и не были так сплочены, как сейчас, когда их связало нынешнее опасное положение. Констанция с трогательной преданностью пыталась поделиться с мужем собственной внутренней силой и помочь избежать разоблачения.

На второй день в контору пришел человек, назвавшийся Драммондом, и предъявил визитку компании «Рейнолдс».

— Вы оплачивали небольшой счет нашей компании? Счет в двадцать пять долларов? — спросил он.

Карлтон инстинктивно понял, что перед ним детектив.

— Чтобы сказать наверняка, сперва надо все проверить, — ответил он.

Он нажал на кнопку, вызывая помощника. Когда тот явился, Карлтон, словно черпая храбрость извне, спросил:

— Поищите счета компании «Рейнолдс» и посмотрите, оплачен ли… э-э… счет в двадцать пять долларов. Вы его припоминаете?

— Да, помню, — ответил помощник. — Нет, мистер Данлап, по-моему, не оплачен. Сумма небольшая, но мы уже выслали им вчера копию. Думаю, оригинал затерялся.

Карлтон мысленно проклял помощника за этот высланный счет. Но потом рассудил, что то был просто вопрос времени — когда обнаружится подделка.

Драммонд заговорил доверительным и в то же время пытливым тоном:

— Я так и думал. Где-то на полпути чек украли и подделали, увеличив сумму до двадцати пяти тысяч долларов.

— Как?! — Карлтон разинул рот, очень стараясь продемонстрировать свое удивление, но не переборщить. — Как же так?

— Без сомнения, вы читали в газетах о талантливом деле с фиктивной конторой недвижимости? Так вот, похоже, чек стал частью этого дела.

— Мы с радостью сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь компании «Рейнолдс», — заметил Данлап.

— Не сомневаюсь, — сухо отозвался Драммонд. — И вот еще что — боюсь, кто-то рылся в вашей почте.

— В нашей почте?! — в ужасе повторил Данлап. — Это невозможно!

— Пока не доказано обратного, нет ничего невозможного, — заявил Драммонд, глядя ему прямо в глаза.

Карлтон не вздрогнул. Он нашел в себе новые силы, которые давало ему в последние дни крепкое товарищество с Констанцией. Ради нее он мог встретиться лицом к лицу с чем угодно.

Но после ухода Драммонда Карлтон почувствовал себя точно так же, как тогда, когда осознал, что не сможет скрыть свою растрату. Почти нечеловеческим усилием воли он взял себя в руки.

Казалось, время остановилось и рабочий день никогда не кончится.

Вернувшись вечером домой, Карлтон опустился в кресло и сказал:

— Сегодня к нам приходил человек по имени Драммонд, дорогая. Один из наших сотрудников послал компании «Рейнолдс» дубликат счета. И насчет чека все выяснилось.

— Что же теперь будет?

— Хотел бы я знать, подозревают ли меня…

— Если ты будешь вести себя так, как сейчас, тебя не просто заподозрят. Тебя арестуют! — саркастически заметила Констанция.

При этих словах Карлтон вновь нашел в себе недавно обретенную силу духа. Но у Констанции снова возникло гнетущее ощущение, что она может полагаться лишь на себя, что только она в их союзе обладает твердой волей, хотя мозгом их империи является муж. Констанция не могла избавиться от мысли, что, поменяйся они местами, дело можно было бы успешно довести до конца.

На следующий день Драммонд снова появился в конторе. Теперь он больше не скрывал, кем является, откровенно заявив, что работает в детективном агентстве Барра, защищающем банки от подлогов.

— Работали пером. Или, как говорим мы, детективы, — ручная работа, — заметил он. — Чек подделан отлично; видно, что преступник знает свое дело. Но на пути тех, кто занимается подделкой чеков, так много ловушек, что, избежав одной, даже самый умный преступник в конце концов неизбежно попадет в другую.

Это был явно закамуфлированный допрос третьей степени.

— В наши дни преступники, совершающие подлоги, вынуждены сражаться с достижениями науки, — продолжал детектив. — Микроскоп и фотоаппарат могут слегка запоздать и не помешать преступнику получить деньги, зато появятся вскоре после совершения преступления и помогут поймать негодяя. И они обнаружат то, что нельзя распознать на чеке невооруженным глазом. Кроме того, удалось выявить первоначальную надпись «Грин и Ко» с помощью паров йода. Еще мы выяснили, что защитный слой восстановили обычными акварельными красками. Там, где бумагу подчистили и убрали с нее цифры, ее обработали смолистой субстанцией, чтобы на глазок казалось — она все так же блестит. Ну, спиртом удалось убрать и эту субстанцию. О, занимающиеся подлогом дилетанты могут быть самыми опасными из подобных преступников, потому что профессионал обычно следует заведенному порядку, оставляет следы, имеет сообщников, но эти…

Детектив помолчал и сделал энергичный вывод:

— Но всех рано или поздно ловят! Рано или поздно.

Данлап ухитрился сохранить самообладание. Ему помогло держать себя в руках то, что завеса, скрывающая маленькие тайны детектива, слегка приподнялась. Они уже общались как хорошие знакомые, и Данлап понимал — как раз это и входит в намерения Драммонда. И, как во время каждой опасной ситуации, Карлтона потянуло к Констанции. Еще никогда она не значила для него так много, как сейчас.

Той ночью, перед тем как войти в дом, он случайно оглянулся и увидел, что на теневой стороне улицы какой-то человек быстро нырнул за дерево. Данлап невольно вздрогнул. За ним следили.

— Остается только одно! — возбужденно воскликнул он, поспешив со своими новостями вверх по лестнице. — Мы оба должны исчезнуть.

Констанция отнеслась к его словам очень спокойно.

— Но мы не должны уезжать вместе, — быстро сказала она. Ее богатый на выдумки ум, как всегда, моментально приступил к выработке плана действий. — Если мы разделимся, меньше шансов, что нас выследят, потому что никто не ожидает, что мы так поступим.

Было видно, что здравый смысл борется с глубокими чувствами.

— Может, тебе лучше будет двинуться на запад, как ты с самого начала и хотел? А я отправлюсь на один из зимних курортов. Мы будем общаться только через частные объявления в «Стар». Подписывай свои — «Вестон». А мои будут под именем «Истон».

Эти слова обрушились на Карлтона как смертный приговор. Его чувства к жене были сильнее, чем когда-либо, и ему не приходило в голову, что теперь они должны расстаться. Разорвать их партнерство по преступлению? С его точки зрения, они заново начали жить той ночью, когда наконец-то поняли друг друга. И вот к чему это привело… К разлуке.

— Мужчина всегда может передвигаться быстрее, если он один, тогда ничто не может его задержать, — произнесла Констанция. Она говорила быстро, как будто боялась утратить решимость. — Женщина во время таких кризисных ситуаций — только помеха.

На лице жены Карлтон увидел то, чего никогда не прежде не замечал: любовь, готовую на любое самопожертвование. Констанция отсылала его прочь не для того, чтобы спастись самой, но для того, чтобы спасти его. Тщетно Карлтон пытался протестовать — она приложила палец к его губам. Никогда прежде он не испытывал к ней такой всепоглощающей любви. И, однако, Констанция невольно сдерживала его.

— Возьми столько, чтобы хватило на несколько месяцев, — быстро сказала она. — А оставшиеся деньги отдай мне. Я смогу их спрятать и позаботиться о себе. Даже если за мной будут следить, я сумею улизнуть. Женщине всегда легче удрать, чем мужчине. Мы обязательно придумаем, как мне потом вернуться в твою жизнь. Нет-нет, — добавила она, когда Карлтон порывисто ее обнял, — даже это не заставит меня передумать. Решение принято. Мы должны уехать.

Она вырвалась из рук Карлтона и кинулась в свою комнату, где с твердым лицом и пепельными губами стала кидать вещи в свой саквояж.

Карлтон с тяжелым сердцем тоже занялся сборами в дорогу. Как ни пытался он найти выход из ситуации, не смог придумать ничего другого, кроме того, что предложила жена. О том, чтобы остаться, не могло быть и речи. Возможно, даже бежать было уже поздно. Уехать вместе? Тоже отпадало, Констанция права. «Ищите женщину» — гласило первое правило полиции.

Выйдя из дома, супруги заметили, что за ними по другой стороне улицы неотвязно следует какой-то человек. За ними следили. В отчаянии Карлтон повернулся к жене. И тут ее осенила удачная мысль. На стоянке такси на углу ожидали две машины.

— Я возьму первую, — прошептала Констанция. — А ты бери вторую и следуй за мной. Тогда он не сможет нас догнать.

Они ринулись к стоянке, и у шпиона, которому спутали все карты, осталось время лишь на то, чтобы записать номера такси. Но Констанция успела подумать и об этом. Она остановила машину, Карлтон присоединился к ней, и, пройдя немного пешком, они сели в другое такси.

Карлтон вопросительно посмотрел на жену, но та молчала. В ее глазах он увидел тот же огонь, который вспыхнул, когда Констанция спросила, есть ли способ избежать разоблачения, и предложила помощь в подделывании чека.

Карлтон погладил ее по руке. Констанция не отодвинулась, но отвела взгляд, и это говорило, что она не слишком доверяет даже себе.

Они остановили такси перед воротами, за которыми ступеньки вели вниз, в длинный тоннель под рекой. Этот тоннель вскоре должен был поглотить супругов и укрыть их. И, подумав о том, что в новой жизни их будут разделять сотни или даже тысячи миль, Карлтон впервые до конца осознал, что ему предстоит. Он все годы любил Констанцию, но никогда еще не любил так неистово, как в последнюю пару недель. А теперь его ждала лишь бесконечная темнота. Он чувствовал себя так, будто рука судьбы разрывала его бешено стучащее сердце.

Констанция попыталась храбро улыбнуться. Она все понимала. Несколько мгновений женщина странно смотрела на мужа, пока вся неистовая любовь, которая встретила бы ради него любой вызов, сделала бы ради него все, боролась в ней со здравым смыслом.

Теперь или никогда.

Поняв это, Констанция сделала над собой колоссальное усилие. Одно лишнее слово — и все пропало. Она порывисто обняла мужа и поцеловала.

— Помни — через одну неделю… Колонка частных объявлений… В «Стар», — выдохнула она, буквально вырвалась из его рук и побежала вниз по ступенькам.

Прошла неделя. Тихая маленькая женщина в «Доме с видом на океан» оставалась для других постояльцев такой же загадкой, как и неделю назад, когда она появилась здесь, растрепанная и уставшая с дороги.

Никто не знал о самопожертвовании, совершенном ею, о чувствах, которые вынуждена была скрывать.

Женщину эту как будто ничто не интересовало.

Она машинально ела, большую часть времени проводила в своей комнате и никогда не принимала участия в развлечениях известного зимнего курорта.

Только раз в день Констанция проявляла еле заметный интерес к окружающему. Это случалось, когда прибывали газеты из Ню-Йорка. Тогда она всегда первой оказывалась у газетного киоска, и мальчик привычно протягивал ей «Стар». Но никто никогда не видел, как она читает газету. Едва получив ее, женщина возвращалась в свой номер. Там она размышляла над первой страницей, читая и перечитывая каждый абзац в колонке частных объявлений. Иногда она пыталась прочесть их задом наперед или переставляя слова, будто в этих объявлениях могла скрываться некая шифровка.

День проходил за днем, и женщина начала выказывать признаки нетерпения и раздражения.

Наконец минуло почти две недели с тех пор, как супруги Данлап расстались в Нью-Йорке, и с каждым днем Констанцию все больше терзали тревога и страх. Что случилось с Карлтоном, почему он молчит?

В отчаянии Констанция сама дала по телеграфу объявление в газету: «Вестон. Телеграфируй мне в «Виды на океан». Истон».

Три дня она ожидала ответа. Потом дала еще одно объявление. Но ответа по-прежнему не было, ни весточки, ни намека. Неужели его схватили?

Или преследователи подобрались так близко, что он не осмеливается ответить даже условленной шифровкой?

Констанция взялась за скопившиеся у нее газеты и снова пробежала объявления, даже вернулась к номерам того дня, когда разлучилась с мужем. Может, она пропустила объявление? Но нет, не может быть, ведь она просматривала газеты десятки, сотни раз. Где же Карлтон? Почему он тем или иным образом не ответит на послание? Никто ее не преследовал. Неужели полиция сосредоточила все усилия на том, чтобы схватить Карлтона?

Констанция то и дело посещала газетный киоск в вестибюле хорошо оборудованного отеля, все больше интересуясь чтением газет. Теперь она читала все подряд, не только столбцы объявлений. Прошло две недели с тех пор, как супруги Данлап расстались в Нью-Йорке, отправившись каждый в свое путешествие.

И вот на исходе еще одного пустого дня Констанция подошла к газетному киоску и начала привычно проглядывать выпуски вечерних газет. Жирные черные буквы заголовка бросились ей в глаза: «Преступник, подделывавший чеки, совершил самоубийство».

С трудом подавив короткий вскрик, Констанция схватила газету. Там была фотография Карлтона. В статье упоминалось его имя. Он застрелился в номере отеля в Сент-Луисе.

Констанция пробежала взглядом колонку; буквы прыгали перед ее глазами. Жирным шрифтом был напечатан текст найденного при нем письма: «Дорогая Констанция, когда ты это прочтешь, я буду уже там, где не смогу больше причинить тебе боль. Нет слов, чтобы выразить, как я сожалею, что вводил тебя в заблуждение, что обманывал тебя. Своим последним поступком я подтверждаю, что я — растратчик и подделыватель чеков. Прости меня за все. Я не мог рассказать тебе в лицо о двойной жизни, которую вел, поэтому отослал тебя и уехал сам. Может быть, Господь сжалится над душой твоего преданного мужа, Карлтона Данлапа».

Констанция снова и снова перечитывала эти слова, вцепившись в край прилавка газетного киоска, чтобы не упасть в обморок. «Вводил тебя в заблуждение и обманывал», «о двойной жизни, которую вел»… Что он имел в виду? Неужели он все же что-то от нее скрывал? Неужели у него и вправду была другая женщина?

Внезапно ее осенило, она поняла правду. Карлтона выследили, почти настигли — а ее не было с мужем, чтобы помочь спастись. Он решил, что другого выхода нет, и своим последним поступком принял все на себя, доблестно прикрыв ее от наказания, распахнув перед ней единственную дверь к спасению.

Глава 2

Растрата

— Я явился сюда, чтобы спрятаться, скрыться навеки от всех, кто меня знает.

Молодой человек на мгновение замолчал, чтобы проверить, какой эффект произвело его признание на Констанцию Данлап. Нотка циничной горечи в его голосе заставила женщину содрогнуться.

— А если вас обнаружат — что тогда? — рискнула спросить она.

Малькольм Додд многозначительно посмотрел на Констанцию и не ответил. Он просто повернулся и молча уставился на покрытые рябью воды Вудлейка. В позе его читались безнадежность и мрачная решимость.

— Почему… Почему вы так много рассказали мне, почти незнакомой женщине? — спросила Констанция, изучая его лицо. — Разве я не могу сдать вас детективам, которые, как вы сами сказали, скоро начнут вас искать?

— Можете, — быстро ответил Додд. — Но не будете.

Он говорил так, будто настойчиво преследовал свою цель, и целью этой было добиться не ее помощи, а дружбы… Да, в первую очередь — дружбы.

— Миссис Данлап, я слышал разговоры в отеле о том, что с вами произошло. Думаю, я понимаю вас, как никто другой. И я знаю, что вы тоже сможете меня понять. Я дошел до той черты, за которой просто должен кому-то исповедаться, иначе сойду с ума. Это лишь вопрос времени, когда меня схватят. Нас схватят. Признайтесь, я прав?

У Констанции перехватило дыхание, когда Малькольм Додд подался к ней, будто хотел прочитать ее мысли.

— Ваша история, о которой я слышу с того самого момента, как появился здесь, — ложь. А если точнее, лишь часть правды, прикрывающая истинное положение вещей. Или, если хотите, лишь малая частица истины, верно?

Констанция почувствовала, что он и вправду опасно близко подошел к тому, чтобы понять ее лучше любого другого. Ее сердце бешено стучало, но страха она не испытывала. Хотя женщина не выдала себя ни словом, ни взглядом, ничем не подтвердила, что догадки Додда верны, она инстинктивно знала, что может ему доверять.

Карлтон Данлап, покончив с собой, настежь распахнул для нее двери к спасению, и Констанция вышла через эти двери, не возбудив ничьих подозрений. Однако вернуться в Нью-Йорк было совсем другим делом. У нее осталось достаточно денег, чтобы некоторое время вести безбедное существование, но она не хотела это афишировать, чтобы люди не удивились такому благосостоянию вдовы и случайно не докопались до истинного положения вещей. Констанция заперла свою маленькую квартиру-студию и удалилась на тихий курорт среди сосен. Она думала, что здесь сможет пожить в тишине и покое, пока не разберется в своем запутанном настоящем и не спланирует будущее.

Констанция понимала, что скрывать свое настоящее имя нет необходимости. Она знала — где бы она ни появилась, люди будут знать ее историю.

Так и вышло.

Она заранее ждала жалости и снисходительных сплетен, твердо решив не обращать на них никакого внимания. Она была ко всему этому готова.

А потом настал день, когда в отеле поселился некий господин. Констанция не выделяла его среди других, но вскоре стало ясно, что тот пристально наблюдает за ней. Неужели он детектив и каким-то непостижимым способом ему удалось докопаться до правды? Констанция почему-то не сомневалась, что имя, под которым он сюда явился — Малькольм Додд, — вымышленное.

Констанция не удивилась, когда метрдотель усадил молодого человека за ее столик. Без сомнения, незнакомец каким-то образом сумел этого добиться. Она держалась настороженно, но не возражала против знакомства… А дальше все случилось само собой.

Однажды днем, вскоре после прибытия Додда, когда Констанция прогуливалась между сосен, он неожиданно ее догнал. Сделал удивленный вид, но она интуитивно поняла, что он шел за нею следом. И все-таки Констанция так отвыкла от того, чтобы кто-нибудь искал ее общества, что, несмотря на свои сомнения, почти обрадовалась, когда молодой человек заговорил.

В его манерах было нечто противоречившее представлению Констанции о детективах. Однако он и вправду кое-что о ней знал. Вопрос: как много ему было известно? Знал ли он что-нибудь помимо истории, и без того известной всем и каждому?

Присматриваясь к этому человеку, Констанция невольно отметила, что он тоже за ней наблюдает. В нем было нечто завораживающее, ведь загадка в мужчине всегда захватывает женщину. А Додд, со своей стороны, выказывал самый пристальный интерес к Констанции.

После той первой встречи она часто натыкалась на Додда на прогулках и постепенно становилась с ним более откровенной. Констанция даже пыталась его разговорить, надеясь получить хоть крупицу сведений о нем самом.

В один прекрасный день, когда они проходили мимо озера, у которого Додд впервые «случайно» встретил ее, он произнес:

— Я приехал сюда, не зная тут никого и не ожидал увидеть здесь никого, кто стал бы мне интересен… Честно говоря, я даже питал некие надежды не встречать здесь таких людей.

Констанция промолчала, но почувствовала, что он собирается сломать ее последние барьеры. Додд серьезно продолжал:

— Как бы то ни было, я начал наслаждаться нашими маленькими прогулками.

— Я тоже, — призналась она, повернувшись к нему лицом. — Но, знаете, иногда мне кажется, что Малькольм Додд — не настоящее ваше имя.

— Не настоящее? — переспросил он.

— И еще мне кажется, что вы здесь не только для того, чтобы… отдохнуть. Сперва мне даже подумалось, что вы детектив.

Он пристально посмотрел на Констанцию и, внезапно приняв решение, ответил:

— Да, вы угадали — меня зовут не Додд. Но я не детектив, тут вы ошиблись. Я наблюдал за вами потому, что ваша история… Ну, не то чтобы очень меня заинтересовала, но… Просто, когда я ее услышал, меня потянуло к вам. Вы многое пережили перед тем, как сюда попасть. И я тоже приехал сюда не от хорошей жизни. Я здесь для того, чтобы решить, что мне делать — бежать или сражаться.

Он без колебаний протянул Констанции визитку, на которой значилось: «Мюррей Додж, казначей, «Глоб импорт компани».

— Что вы имеете в виду? — быстро спросила она, почти не ожидая ответа. — Что вы такое натворили?

— О, полагаю, моя история не нова, — к больтому удивлению Констанции, устало ответил он. — Я начал в компании рассыльным, а когда фирма приобрела вес, выросло и мое положение в ней. В конце концов я сделался казначеем. Если коротко — я вложил кое-куда принадлежащие компании деньги и потерял их. Мне не нужно рассказывать вам, каким образом кассир или казначей может это сделать.

Констанция не на шутку испугалась. Был ли он тем, кем представился? Или искусно подводил ее к признанию? Подталкивал к тому, чтобы она тоже рассказала о своем прошлом, которое так искусно скрывала; о том, как вместе с покойным мужем подделывала чеки?

— Как же вы во все это влипли? — нерешительно спросила она.

— Несколько лет тому назад, — с обескураживающей откровенностью начал Додж, — компания обнаружила, что мы можем обставить своих конкурентов весьма нехитрым способом. Самый крупный акционер, мистер Дюмон, находился в дружеских отношениях с некоторыми таможенниками, и… Ну, мы начали проставлять в таможенных декларациях заниженную цену на наши товары. Это было легко. Все, что требовалось, — это подкупить некоторых таможенников. Президент компании, Валтон Беверли, возложил самую грязную работу на меня как на казначея. Можете себе представить, чем мне приходилось заниматься…

Теперь Додж уже не скрывал своего циничного отношения к работе.

— Вскоре выяснилось, что каждый человек имеет свою цену. У кого-то она была больше, у кого-то меньше, но купить можно было всех. Так я считал. В мои обязанности входило узнать, кто во сколько себя ценит, и постараться максимально сбить цену без ущерба для безопасности дела. Так все и шло, от одной нечестной сделки до другой. Я знал, что тоже нечист на руку, но думал, что не настолько плох, как мои начальники, возложившие на меня всю грязную работу. Вот только для подобных дел мне не хватило везения и, возможно, характера. Да, я тоже пытался не упустить свою выгоду — и вот потерял деньги, которые намеревался вернуть после того, как пущу их в оборот. А теперь меня преследуют или скоро начнут преследовать те самые жулики, поручившие мне делать эту работу! Поэтому я здесь и все время ожидаю, что кто-нибудь тихо подойдет ко мне сзади, хлопнет по плечу и шепнет: «Попался».

Время не смягчило для Констанции горечи утраты. Она почему-то чувствовала, что весь мир — по крайней мере, все общество — в долгу перед ней за то, что она лишилась мужа. Мир обязан был за это заплатить. Она сочувствовала молодому человеку, и ей казалось, что он так нуждался в ее дружбе. Почему бы ему не помочь?

— Вы и в самом деле хотите знать, что я думаю? — спросила Констанция, когда Додж рассказал свою жалкую историю.

Впервые с тех пор, как она поняла, что Малькольм с ней откровенен и действительно решил сбросить с плеч тяжелую ношу, Констанция посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, — с готовностью ответил он, перехватив ее взгляд. И настойчиво повторил: — Да!

— Я думаю, — медленно проговорила Констанция, — что вы бежите от боя, который еще даже не начался.

Эти слова взволновали ее саму. Однажды она уже вкусила горько-сладкий плод преступления и теперь не остановилась, чтобы подумать, хорошо поступает или плохо. Если бы Констанция задумалась, ее этические воззрения стали бы нелогичными. Но ей хватило того, что вскоре после знакомства с этим человеком она почувствовала в нем чуть ли не родственную душу.

Малькольм, то есть Мюррей, тоже скорее почувствовал, чем понял, что между ними быстро протягиваются нити дружбы.

В характере этого человека было сразу переходить от слов к делу. И вот он потянулся к нагрудному карману, и в руке его блеснула холодная черно-голубая сталь автоматического пистолета. Мгновение Мюррей будто попытался взвесить оружие на ладони, потом быстрым и решительным движением отшвырнул. Пистолет упал в воду со звуком, отвратительно напоминающим предсмертное бульканье в горле умирающего.

Додж повернулся к Констанции Данлап и с вызывающей, отчаянной улыбкой, которую она видела уже не раз, воскликнул:

— Вот так! Занавес поднимается, вместо того чтобы упасть!

Несколько мгновений они молчали. Потом он спросил:

— И что мне делать дальше?

— Что делать? — переспросила она.

Теперь на Констанцию лег груз ответственности за то, что она помешала его отчаянным планам. Но груз этот ее не тяготил; наоборот, то была приятная ноша.

— Как следует из ваших же слов, — сказала она, — ваше начальство пока ничего не знает. Вы опередили их, взяв маленькие каникулы. Сейчас вы вполне можете исчезнуть, прежде чем обнаружится дефицит. Но… Вы спрашиваете, что делать? Возвращайтесь.

— А когда дефицит обнаружится? — спросил Додж.

Ему явно не терпелось услышать, что же она предложит делать дальше.

Констанция соображала достаточно быстро.

— Знаете что? — воскликнула она, отбросив всякую сдержанность. — Никто в Нью-Йорке, кроме довольно узкого круга моих бывших знакомых, меня не знает. Я смогу жить тихо и незаметно, заведя новых знакомых. Уже несколько недель я для собственного развлечения изучаю стенографию и теперь довольно сносно ею владею. Увольте вашу секретаршу. Поместите в газетах объявление, что ищете новую, и я отзовусь. Может, тогда я сумею вам помочь. Потому что издалека трудно решить, что делать дальше, а если я буду рядом, я смогу помогать вам советами.

Что побудило ее сделать такое предложение? Констанция сама толком не понимала.

Мюррей пристально смотрел на нее. Одно присутствие этой женщины придавало ему решимости.

Какой удивительный эффект оказывала на него сила личности Констанции! Еще несколько дней назад он посмеялся бы над предположением, что женщина способна пробудить в его сердце такие страсти, какие бушевали в нем теперь. Может, десять тысяч лет назад он подхватил бы ее на руки и унес, ко всеобщему торжеству родного клана или племени. Но нынче придется — и он это сделает — завоевать Констанцию Данлап более цивилизованными средствами.

Мюррей Додж принял решение.

Она указала ему путь.

Той же ночью он спешно покинул Вудлейк, чтобы отправиться в Нью-Йорк.

В бесплодной жизни Констанции будто появилась новая цель. Она выглядела почти веселой, укладывая чемоданы и саквояжи. Несколько часов спустя женщина прибыла в город и поселилась в тихом отеле, рассказав всем, что ищет работу.

Как и было договорено, на следующее утро в «Стар» появилось объявление. Констанция отозвалась на него по всем правилам, оставив свой номер телефона. Тем же вечером ей позвонили, и на следующее утро она уже скромно восседала в небольшой передней за столиком с пишущей машинкой в качестве личной секретарши Мюррея Доджа.

Констанция прилагала все усилия, чтобы вести себя как секретарша — и не более того.

Остальным служащим казалось вполне естественным, что новая сотрудница много времени проводит с Мюрреем, который должен был самым тщательным образом ввести ее в курс дел.

— Никто ничего не подозревает? — тревожно спросила Констанция, как только они остались одни.

— По-моему, нет, — ответил Додж. — Правда, они не ожидали, что я так скоро вернусь. Думаю, «так скоро» не совсем точно сказано; они вообще не ожидали, что я вернусь, — многозначительно добавил он. — Я тут жил в страхе и трепете, пока не появились вы. Обычную аудиторскую компанию уже попросили проверить наши бухгалтерские книги раньше, чем обычно. Я не стал спрашивать почему, только кивнул, когда мне об этом рассказали. Возможно, это предвещает скорую развязку.

Теперь, наняв Констанцию на должность личной секретарши, Мюррей Додж почувствовал себя куда уверенней, хотя Беверли и Дюмон с самого начала посматривали на нее с подозрением.

Сидя в своей маленькой приемной, Констанция уже усердно разбиралась в положении дел.

— Ну? — требовательно спросила она. — Проверка так проверка. Не пытайтесь ничего скрывать. Пусть они все обнаружат. Не останавливайтесь на полдороге. Бросьте им вызов — пусть они только попробуют подать на вас в суд.

Это было смелое и остроумное решение. Как великолепна была эта женщина во время кризисных ситуаций!

Мюррею, обладавшему сильным характером и привыкшему гнуть других во имя собственных целей (кроме того случая, когда другие согнули и чуть не сломали его), нравился властный склад ума Констанции. Он не возражал, чтобы она разыграла эту партию по своему разумению.

И вот Констанция принялась собирать факты, которые могли бы отправить начальников Мюррея в тюрьму за дачу взяток. Она работала день за днем, и ситуация становилась все более деликатной. Теперь Констанция с Мюрреем все больше времени проводили наедине. Беверли был занят другими делами (или притворялся, что занимается ими) и всеми силами избегал Доджа. Дюмон тоже старался заходить как можно реже.

Чем больше Констанция трудилась вместе с Мюрреем, собирая нужные сведения, тем больше восхищалась им. Вдвоем они раскапывали обширные подтасовки, практиковавшиеся владельцами фирмы вот уже много лет. Констанция терпеливо корпела над большими бухгалтерскими книгами, но брала лишь те, которые в данный момент никому не требовались, чтобы не возбудить подозрений. Из архивов Констанция и Мюррей извлекали записки, приказы и письма и выстраивали из них, по мере возможности, непрерывную цепочку событий и действий руководителей фирмы.

Додж, великолепно разбиравшийся в бухгалтерских книгах, мог надеяться обставить обычного сотрудника аудиторской компании. Он не сомневался, что они с Констанцией завершат свои труды раньше аудитора, которого на него натравили, чтобы расследовать, какую часть незаконных доходов присвоил Додж. Да, их окончательный рапорт о всевозможных мошенничествах будет готов раньше рапорта аудитора.

Вскоре Констанция поняла, что всякий раз, когда она вечером уходит из офиса, за ней следят. Сперва она решительно отклоняла предложения Мюррея проводить ее до дома. Не то чтобы Додж пользовался преимуществами ситуации, в которой она оказалась; он бы никогда так не поступил. И все-таки Констанции требовалось чуть больше времени, чтобы разобраться в своих противоречивых чувствах к нему.

А потом в переполненных вагонах подземки она то и дело стала замечать знакомое лицо. Это был Драммонд. Детектив никогда не смотрел прямо на нее, ему всегда удавалось найти более интересный объект внимания, чем она, однако никогда не упускал из виду, куда она направляется. Констанция решила, что его нанял Беверли или Дюмон.

Мюррей стал работать еще усерднее. И, лихорадочно трудясь, понимал, что теперь относится к этому делу совсем по-другому. Он начал наслаждаться риском, шаткостью своего положения, сбором фактов, которые, следовало признать, вообще-то лучше было уничтожить. Он часто ловил себя на желании, чтобы после счастливой развязки Констанция на самом деле стала его секретаршей.

Каждый миг, проведенный с ней, пролетал так быстро, что ему хотелось разбить все часы и уничтожить все календари.

Связи с другими женщинами казались Мюррею банальными в сравнении с дружбой с Констанцией. Она страдала, чувствовала, жила. Она завораживала его, и часто, сидя над книгами, они делали перерыв, чтобы поговорить о вещах неуместных, не относящихся к делу… Однако такие разговоры были для него интереснее всего. А потом Констанция напоминала ему о смысле их работы, и Додж с новыми силами устремлялся к задуманной цели.

Для Констанции Мюррей как будто заполнил пустоту в ее бессмысленной жизни. Ее душа была полна горечи по отношению к миру, и удовольствие помогать другому в борьбе с этим жестоким миром было для нее неописуемо восхитительной наградой.

Но постепенно Констанция начала понимать истину. Теперь ею двигали уже не только горечь и желание отомстить; настолько цельной натурой она не была. В союзе с Мюрреем Доджем появилась сладость, которая подхватила ее и закружила, как во сне. Она начала не на шутку в него влюбляться.

Однажды Констанция засиделась на работе позже обычного. Похоже, аудитор готовился завершить проверку раньше, чем они рассчитывали. Мюррей привычно ждал, когда Констанция закончит, и не уходил.

В почти пустом офисном здании не было слышно ни звука, не считая редкого хлопанья дверей и настойчивого звяканья звонка лифта, когда уставший рассыльный или задержавшаяся из-за дополнительной работы стенографистка спешили по домам.

Мюррей стоял, восхищенно глядя, как Констанция искусно закалывает булавками шляпу.

Потом подал ей пальто, и они оказались почти вплотную друг к другу.

— Вскоре разыграется финальная сцена, — заметил Додж, глядя на нее сверху вниз. Теперь он вел себя не так сдержанно, как обычно. — Мы должны одержать верх, Констанция, — медленно проговорил Мюррей. — Конечно, после того, как все закончится, я не смогу остаться в этой компании. Я навел справки и осмотрелся. Я должен… Мы должны выйти сухими из воды. Мне уже предложили наняться в другую компанию, на куда лучшую работу. Лучшую во всех смыслах этого слова: честную, прямую, без всяких грязных дел, не то что здесь.

Констанция предвидела этот момент, но так и не придумала, как себя вести. Она двинулась к двери, словно собираясь уйти, но Мюррей предложил:

— Поужинай со мной нынче вечером в «Риверсайде».

«Риверсайд» — так называлась гостиница в верхней части города, в очень красивом месте: из нее открывался вид на огни Гудзона и на публику, ищущую развлечений в веселых компаниях.

Констанция знала, что откажется, но не успела сказать «нет», как он взял ее под руку, вывел из кабинета, и лифт унес их вниз.

Они уже собирались выйти на улицу, как вдруг она заметила Драммонда — тот стоял в тени за углом прилавка с сигаретами. Констанция рассказала Мюррею, как часто видела следующего за ней Драммонда, и Додж скрипнул зубами.

— На этот раз ему придется подсуетиться, — пробормотал он, быстро вывел Констанцию на улицу и подсадил в ожидающее такси.

Не успел он сказать шоферу, куда ехать, как Констанция наклонилась к окошку и крикнула:

— К переправе!

Мюррей вопросительно посмотрел на нее, но потом понял, что задумала его спутница.

— Пока не к «Риверсайду», — прошептала она. — Детектив только что поймал другое такси.

В ее глазах Мюррей увидел тот самый огонь, который пылал в них, когда Констанция говорила о бегстве от еще не начавшейся битвы.

Такси кружило по почти пустым улицам Верхнего города, а Мюррей так и не смог отпустить руку Констанции, слегка поглаживая тонкую перчатку. Она не отняла руки, но отвела взгляд, и ее участившееся дыхание говорило само за себя. В голове ее роились тысячи мыслей — и о человеке, сидевшем в такси рядом с ней, и о человеке, следовавшем в другом такси примерно в полуквартале сзади.

У переправы они вышли и притворились, будто изучают расписание, хотя на самом деле уже купили билеты на паром. Драммонд сделал то же самое и начал лениво прогуливаться неподалеку от ворот. Похоже, ничто не ускользало от его внимания, и все-таки детектив ни разу не выдал, что наблюдает за парой.

Служащий у ворот закричал:

— Посадка!

Двери начали открываться.

— Пошли, — Констанция потянула Мюррея за рукав.

Они нырнули внутрь, но Драммонд последовал за ними.

Констанция и Мюррей двинулись по проходу, и вскоре детектив их опередил. Но шел он очень медленно, чтобы не упустить свою добычу. И вдруг Мюррей почувствовал, как Констанция дернула его за руку, а в следующий миг она с тихим возгласом уронила кошелек с монетами. Поскольку сперва она догадалась открыть замочек, деньги покатились во все стороны.

Драммонд был уже на борту парома.

— Посадка! — угрюмо понукал сторож. — Посадка!

— Отчаливайте, отчаливайте! — закричал Мюррей, пытаясь собрать рассыпавшуюся мелочь, но только разметав ее еще больше. Он наконец понял замысел Констанции. — Мы отправимся со следующим паромом. Разве вы не видите, что дама уронила кошелек?

Ворота закрылись. Раздался предупредительный звонок, и паром отчалил, увозя с собой Драммонда.

Это происшествие еще крепче связало Мюррея и Констанцию.

Они приехали на такси в «Риверсайд» и тихо поужинали. На улице расцветали все новые огни, пока Констанция рассказывала Мюррею свою историю. Еще ни одной живой душе она не поведала о себе так много.

Слушая ее, Додж с восхищением глядел на отважную маленькую женщину, сидевшую за столиком напротив.

Они отдались на волю судьбы…

В тот день им грозило разоблачение, но, как ни странно, Мюррей совершенно не волновался. Взаимопонимание, которого он достиг с Констанцией (или чувствовал, что достиг), преисполнило его решимости разом закончить дело.

Назавтра Драммонд явился в кабинет Беверли и на некоторое время заперся там с Дюмоном. Они явно разбирались с отчетом аудитора и другими делами. Драммонд зашел в кабинет, не посмотрев ни на Констанцию, ни на Мюррея, но они знали — детектив затаил досаду из-за того, что они провели его прошлым вечером.

Полчаса спустя один из рассыльных явился, чтобы официально пригласить Доджа к начальству.

— Они тебя ждут, — сообщила ему Констанция.

— У нас все готово? — с улыбкой спросил Мюррей.

Констанция кивнула.

— Тогда я пошел. А ты подожди здесь. Когда мне швырнут в лицо самое худшее, я вызову тебя. Приготовь материалы.

Додж не колебался и ничего не боялся, шагая в кабинет Беверли. Констанция приготовила записи, над которыми они работали все эти дни, и стала ждать, когда разразится буря. Она чувствовала, что готова ко всему.

Когда Додж вошел, его встретила зловещая тишина.

Он уселся и принялся ждать, когда заговорят другие.

— Над вашими бухгалтерскими книгами поработал эксперт, Додж, — откашлявшись, начал Беверли.

— Я это видел, — сухо ответил Додж.

— И выявилась недостача пятидесяти тысяч долларов! — выпалил Дюмон.

— В самом деле?

Дюмон задохнулся при виде такого хладнокровия.

— Ч-что? Вам больше нечего сказать? Ну, знаете, сэр, — он повысил голос, — вы даже не делаете попыток это скрыть!

Додж цинично улыбнулся.

— Это можно исправить, если нам удастся переговорить, — сказал он. — На совещании вам станет ясно, что все в порядке.

— Какое еще совещание? — в бешенстве вмешался Беверли. — Будете договариваться в тюрьме!

Но Додж только слегка улыбнулся.

— Итак, вас приперли к стене. Вы во всем сознались! — выговорил Дюмон.

— Да называйте как хотите, — отозвался Додж. — Я-то всей душой…

— Избавьте нас от этого фарса! Немедленно! — рявкнул Беверли. — Драммонд!

Детектив что-то быстро соображал.

— Одну минутку, — вмешался он. — Давайте не будем действовать опрометчиво. Выслушайте его, если ему есть что сказать. А потом я покажу ему, кто здесь банкует. Кроме того, есть и другая персона, которая может заинтересовать многих собравшихся.

— Значит, вы согласны посовещаться?

Драммонд кивнул.

— Мисс Данлап! — позвал Мюррей, на секунду опередив детектива, который хотел выкрикнуть то же имя.

Додж открыл дверь и придержал ее, пропуская в кабинет Констанцию.

— Нет-нет! Только без посторонних! — почти заорал Беверли.

Но детектив сделал ему знак, и бизнесмен смирился, что-то бормоча себе под нос.

Когда Констанция вошла, Драммонд остро посмотрел на нее, но женщина встретила его взгляд не дрогнув.

— Думаю, вам уже приходилось бывать в этом кабинете, миссис Данлап, — вкрадчиво начал детектив.

— Возможно, — ответила Констанция, по-прежнему глядя ему прямо в глаза.

Такой отпор заставил Драммонда ощетиниться.

— Вашим мужем был Карлтон Данлап, кассир «Грин и Ко», так?

Констанция прикусила губу. Она ожидала, что Драммонд будет выискивать ее полузажившие раны, но все равно это было жестоко. Такой тон показался бы резким даже на суде, где ее права защищал бы адвокат. Здесь же это казалось вдвойне грубым и безжалостным. Додж хотел вмешаться, но не успел.

— Тот самый Карлтон Данлап, — продолжал детектив, — который покончил жизнь самоубийством после того, как подделал чек, чтобы покрыть свою…

Мюррей набросился на Драммонда, как сторожевой пес:

— Еще одно слово, и я придушу вас!

— Нет, Мюррей, не надо! — взмолилась Констанция. Она кипела от негодования, но собиралась одержать победу, не прибегая к грубой силе. — Дайте ему сказать все, что он хочет.

Драммонд улыбнулся. Он без колебаний прибегал к таким допросам третьей степени[1], к тому же на его стороне было два союзника.

— Вы с мистером Доджем не так давно оба жили в Вудлейке, верно, миссис Данлап? — спокойно спросил он.

В подтексте вопроса нельзя было ошибиться. И все-таки Драммонд не стал рисковать, что его не так поймут, и добавил:

— Один мужчина уже стал ради вас растратчиком. А вот перед нами и второй преступник. Как, по-вашему, это будет выглядеть перед судом?

Расстановка сил в битве сместилась еще до ее начала. Бой должен был разгореться между Беверли и Дюмоном с одной стороны и Доджем — с другой, но теперь, похоже, превратился в столкновение между хладнокровным детективом и умной женщиной.

— Миссис Данлап, — перебил Мюррей, издевательски отсалютовав детективу, — не расскажете ли нам, что вы выяснили с тех пор, как стали моим личным секретарем?

Констанция ни на миг не утратила самообладания.

— Я просмотрела кое-какие бухгалтерские книги, — медленно начала она.

Теперь все уставились на нее.

— И быстро выяснила, что ваша компания слишком низко оценивает импортируемые товары. Полагаю, торговля товарами по заниженной цене — одна из разновидностей контрабанды. Тот, кто совершает такую подтасовку, часто делает своим орудием одного из подчиненных. Этот подчиненный должен играть на слабостях нечестных таможенников и коррумпированных ревизоров на таможенном складе, где проверяют импортные товары и фактуры.

Драммонд попытался вмешаться, но она заговорила быстрей, не давая шанса себя перебить.

— Вы одурачили правительство на сотни тысяч долларов, — выпалила Констанция, глядя на Беверли и Дюмона. — Газетчики станут драться за эту историю.

Дюмон неловко шевельнулся.

Драммонд молча глядел на Констанцию. Он еще никогда не сталкивался с такими женщинами. Разве он мог угадать, что придется иметь дело с Констанцией Данлап, которая умела воспользоваться каждым слабым местом в броне противника?

— Мы зря теряем время, — грубо буркнул детектив. — Давайте вернемся к первоначальной теме беседы. Судя по бухгалтерским книгам, речь идет о недостаче в пятьдесят тысяч долларов.

Попытка перевести разговор с Констанции на Доджа была очевидной и очень неуклюжей.

— Прежние проблемы миссис Данлап, — яростно заявил Додж, — не имеют ничего общего с этим делом. Упоминать о них было подло. Зато то, о чем она говорит сейчас, имеет самое прямое отношение к нашей беседе.

— Минутку, Мюррей! — воскликнула Констанция. — Дайте мне закончить то, что я начала. Теперь это и мое сражение тоже.

Она говорила быстро и отрывисто, глаза ее пылали.

— Три года он делал за вас грязную работу! — рубанула она. — Он давал взятки… И вы сэкономили полмиллиона долларов.

— Он украл пятьдесят тысяч! — заявил белый от гнева Беверли.

— Я подсчитала все, — не позволив себя перебить, продолжала Констанция. — Я подытожила все отчеты и записки, и теперь мы можем связать начальников Доджа с тем, чем он занимался по их поручению. Ему, скорее всего, дадут иммунитет как свидетелю обвинения. Я не уверена, но, если на суде пригодится информация, находящаяся у него в руках, мистер Додж может даже получить свою долю левых доходов, которые обнаружат правительственные агенты.

Констанция сделала паузу. В кабинете, похоже, никто не дышал.

— А теперь подсчитайте сами, — с силой добавила она. — Десять процентов комиссионных от полумиллиона долларов, которые он для вас сэкономил, составляют пятьдесят тысяч долларов. И недостача, о которой вы говорите, джентльмены, — его вознаграждение.

— К дьяволу такое вознаграждение! — воскликнул Беверли.

Констанция потянулась к телефону, стоящему рядом на столе.

— Соедините меня с таможенной полицией, — сказала она в трубку.

Дюмон побледнел и лишился дара речи. Беверли едва мог сдержать бурлящую в нем ярость. Но что они могли поделать? Эти двое поменялись местами с Доджем, став из обвинителей обвиняемыми. Если они не согласятся на беспрецедентное предложение Констанции, они могут отправиться в тюрьму, тогда как Додж останется свободным, состоятельным человеком.

Бизнесмены и детектив смотрели на Доджа, на миссис Данлап и понимали, что те не дрогнут. Эти двое были такими же безжалостными, какими прежде были их противники.

Дюмон буквально вырвал телефонную трубку из рук Констанции.

— Центральная, не соединяйте, — пробормотал он.

Потом двинулся к двери, и остальные последовали за ним.

Снаружи аудитор терпеливо ждал, когда Драммонд позовет его, чтобы подтвердить рапорт. Он прислушивался, но из-за двери, вопреки ожиданию, не доносилось разговора на повышенных тонах. Что бы это могло значить?

Дверь открылась. Появился бледный Беверли, за ним — ошарашенный молчаливый Дюмон. Додж снова придержал дверь для Констанции, и та быстро прошла мимо изумленного аудитора.

Теперь все взгляды были направлены на Дюмона, как на самого красноречивого из всех.

— Додж дал удовлетворительные объяснения, — только и сказал он.

— Я бы заперла все эти бумаги в самом крепком сейфе самого безопасного банка Нью-Йорка, — заметила Констанция, выкладывая на стол Мюррея доказательства вины его начальства. — Это единственная гарантия вашей безопасности.

— Констанция! — порывисто выпалил Додж. — Вы были великолепны!

Теперь, когда сражение осталось позади, Констанция почувствовала, что ее начинает бить дрожь.

Она отошла и встала у окна, а Мюррей, понизив голос, продолжал:

— Я хочу кое-что вам сказать.

Он подошел к ней, наклонился ближе и страстно заговорил:

— С того дня у «Вудлейка», когда вы отговорили меня от глупого и недостойного поступка, я понял, что вы… Вы значите для меня больше жизни. Констанция, раньше я никогда не любил. Для меня имели значение только деньги. Мне некого было любить, не о ком думать, не о ком заботиться, кроме себя самого. Вы все это изменили.

Констанция смотрела в окно на высокие здания Нью-Йорка. Там, в мириадах кабинетов, таились несметные богатства и множество неиспробованных возможностей эти богатства заполучить.

Повернувшись, она лишь на мгновение взглянула на Мюррея, потом быстро опустила глаза. Здесь ей больше нечего было делать.

— Теперь вы чисты от подозрений, вы уважаемый и респектабельный человек, — просто сказала она.

— Да, слава богу. Я чист, и у меня появились новые амбиции благодаря вам.

Констанция с прошлого вечера ожидала этого разговора. И она верно угадала, как будет вести себя Мюррей, когда с огромным облегчением избавится от висевшей над ним угрозы. Но почему-то он ее разочаровал. Констанция чувствовала, что триумф в ее душе превращается в пепел.

— Говорите яснее, — нетвердым голосом попросила она.

— Констанция, — настойчиво сказал он, подходя ближе и беря ее за холодную руку.

Что, если Драммонд, несмотря на свою враждебность, был все-таки прав? Что, если она перекроет Мюррею все пути к новой жизни, которая теперь перед ним открыта?

Констанция осторожно высвободила руку. Нет, это счастье не для нее.

— Боюсь, в глубине души я порочная женщина, Мюррей, — грустно сказала она. — Я слишком далеко зашла, чтобы вернуться. На мне клеймо. Но я не окончательно погибла… Пока еще нет. Вспоминайте меня добрым словом.

Реальность происходящего обожгла ей душу, и она неистово воскликнула:

— Да! Я должна вернуться к своему одиночеству. Не пытайтесь меня остановить, вы не имеете права!

Констанция вырвалась и очертя голову выбежала вон.

Но теперь она знала, какова цель ее жизни. Мир сперва отобрал у нее мужа, потом — любовника. Мир должен за это заплатить!

Глава 3

Контрабанда

— Мы высадимся здесь, миссис Данлап.

Рамон Сантос, кошмар вашингтонского Министерства иностранных дел и полудюжин консульств в Нью-Йорке, воткнул булавку в расстеленную на столе карту Центральной Америки.

— Повстанцы встретят нас там… — Он помолчал и добавил: — Но сначала мы должны добыть деньги, моя дорогая сеньора, много-много денег…

Сантос был смуглым, темноглазым, с черной эспаньолкой, высоким и прямым, как стрела. Теперь он с пристальным вниманием глядел не на карту, а на саму Констанцию. Каждая черточка ее лица, каждый завиток волос, каждый изгиб фигуры, которую скорее подчеркивала, чем скрывала тонкая ткань, разжигали все больший огонь в его пылких взглядах.

Рамон слегка прикоснулся к другой булавке, пометившей маленькую, почти микроскопическую точку — остров из группы Карибских островов.

— Наш план — простой план, — с сильным иностранным акцентом продолжал он. — На этом острове будет фабрика, чтобы печатать бумажные деньги, чеканить серебряные монеты. С этими деньгами мы высадимся, заплатим нашим людям, когда это будет необходимо. Потом надо будет собрать силы, захватить города, ограбить таможни. Стоит начать, и дальше будет легко.

Констанция быстро подняла глаза.

— Но вы станете фальшивомонетчиками! — воскликнула она.

— Нет, — возразил Сантос. — Это военная мера. Мы… временное правительство… Просто станем чеканить собственную монету. Кроме того, это будет сделано не в вашей стране. И не будет подпадать под ваши законы.

Он замолчал, чтобы понаблюдать за тем, какой эффект произведут на женщину его слова.

Констанция чувствовала в этом человеке некий захватывающий магнетизм. Инстинктивно она поняла, что его уверенность в успехе зиждется не только на чистом энтузиазме.

— Хотя мы и не фальшивомонетчики, — продолжал Сантос, — мы не знаем, в какой момент противники пустят по нашим следам здешние секретные службы. И тогда — прощай надежды. Кроме того, мы должны иметь деньги… Сейчас же… Чтобы покупать машины, оружие, боеприпасы. Мы должны найти того, — он понизил голос, — кто сможет уговорить американских банкиров и торговцев пойти на риск и заключить контракты с молодым государством. — Сантос говорил быстро и серьезно. — Мы готовы дать вам, сеньора, половину тех денег, которые вам удастся собрать ради нашего дела.

Этот солдат удачи определенно был красивым мужчиной в расцвете лет, но Констанция отвернулась от него и стала смотреть в окно своей гостиной. К ней пришли с деловым предложением, эмоции здесь были неуместны.

Она наблюдала, как по реке и по заливу движутся взад-вперед огоньки. Сюда приходили суда со всех концов земли. Констанция размышляла о романтических тайнах, скрывающихся в пассажирских лайнерах и грузовых пароходах. Уж конечно, они не могут быть более романтичными, чем предложение, которое сделал ей Сантос.

— Вы нам поможете? — поторопил Рамон, подавшись к Констанции Данлап над расстеленной на столе картой, чтобы прочесть ответ по ее лицу.

После того как Констанция рассталась с Мюрреем Доджем, одинокая жизнь в Нью-Йорке стала тяготить ее еще больше. Однако, поддавшись чарам огромного города с его бесчисленными возможностями найти приключения, она не смогла заставить себя уехать. Поэтому Констанция сняла квартиру в тихом пансионе с видом на гавань.

Один из постояльцев особенно заинтересовал ее — латиноамериканец Рамон Сантос. Констанция заметила, что он редко появляется за завтраком или обедом, зато часто спускается к ужину и заказывает столько, сколько обычно люди просят принести им в семь часов утра, а не в семь вечера. Он был загадкой, а загадки ее интересовали. Он что, работает всю ночь, а днем спит? Чем же он занимается?

Констанция удивилась, когда спустя несколько дней после ее появления в пансионе к ней заглянул тот самый загадочный мужчина, который ночь превратил в день.

— Пардон… за беспокойство, — начал он вежливо, протягивая свою визитную карточку. — Но я наслышан о вашем уме, сеньора Данлап. Друг из импортирующей фирмы рассказал мне о вас — мистер Додж.

Констанция вздрогнула, услышав это имя. Мюррей и вправду прислал маленькую записку, в которой выражал свою полную уверенность в мистере Сантосе. Несмотря на деловой тон письма, Констанции показалось, что между строк она прочла те же чувства, какие Мюррей Додж выразил при их расставании…

Сантос не дал ей времени мысленно вернуться в прошлое.

— Понимаете, миссис Данлап, — объяснил он, переходя к непосредственной цели своего визита, — пришло время низвергнуть режим в Центральной Америке… Пришло время для революции, которая объединит все латиноамериканские страны в союз вроде старых Соединенных Штатов в Центральной Америке. — Он расстелил на столе карту и добавил: — Только новое государство мы назовем Веспуччия.

— «Мы»? — переспросила Констанция.

— Да… Мои… коллеги… как вы выражаетесь… У нас уже есть военное правительство со штаб-квартирой на Саут-стрит — здесь, в Нью-Йорке.

Сантос показал на карте план компании.

— Мы нанесем удар, который с самого начала парализует врага! — воскликнул он, стукнув кулаком по столу так, будто удар был уже нанесен. И после паузы настойчиво спросил: — Вы поможете нам собрать деньги?

Констанции уже давно нечем было заняться. А в такой романтичной просьбе было почти невозможно отказать.

Кроме того…

Но нет, она с самого начала выкинула из головы мысли о привлекательности молодого солдата удачи. Зато дух непокорности и сопротивления закону и установленному порядку имел над ней сильную власть. Вот и всё.

— Да, — ответила она. — Я помогу вам.

Сантос подался к ней и грациозным жестом, которому Констанция не смогла воспротивиться, галантно поднес кончики ее пальцев к губам.

— Благодарю, — сказал он с галантной улыбкой. — Мы уже победили!

На следующий день Рамон представил Констанцию остальным членам военного правительства. Было ясно, что он — лидер не только формальный, но и фактический. Его «коллеги» не были похожи на обычных вкрадчивых интриганов-революционеров, собирающихся за круглыми столами в закоптелых задних комнатах кафе на Саут-стрит, деля между собой золотые галуны, должности и доходы. Эти заговорщики показались Констанции совсем другими.

— Позвольте представить вам капитана Ли Гордона с «Аррайо», — заявил Сантос, подходя к приземистому, дочерна загорелому человеку, в котором сразу можно было распознать англосакса, много времени проводящего под тропическим солнцем. — «Аррайо» — корабль, перевозящий оружие и оборудование на тот остров… из Бруклина. Мы выбрали Бруклин потому, что там тише… На улицах по ночам меньше людей.

Капитан Гордон поклонился, не спуская глаз с Констанции.

— Меня, как и вас, миссис Данлап, привлекли к делу совсем недавно, — объяснил он и с энтузиазмом добавил: — По-моему, план замечательный! С ним мы завоюем страну!

Он смахнул пепел с сигареты с таким видом, словно имел дело всего лишь с легальной оппозицией.

Было ясно, что Констанция произвела на капитана большое впечатление, но сама она почувствовала к этому человеку инстинктивную антипатию. В его фамильярности было нечто оскорбительное, особенно в сравнении с почтительным дружелюбием Сантоса.

Констанция со всей энергией взялась за работу. Честно говоря, ее с самого начала удивило, что под революцию можно собрать деньги. Но вскоре она выяснила, что в Нью-Йорке это сделать легче, чем где бы то ни было.

Она встречалась с разными людьми, и почти всегда успешно. Было в ней нечто вызывающее доверие и привлекающее сердца. Констанция начала понимать, что женщина в таком деле имеет громадные преимущества перед мужчиной. Женщине куда легче убедить скептиков в том, что их деньги вернутся с процентами, если революция победит. Больше того — Констанция быстро выяснила, что лучше ходить на встречи одной, потому что ее личность ослабляет завязки кошельков не меньше, чем обещания уступить монополию на табак, соль, телеграф, телефон.

В первую же неделю она отчиталась о своих успехах: ей удалось получить поручительства дать на революцию тысячи долларов не расписками, а живыми деньгами.

— Как вы этого добились? — с неприкрытым восхищением спросил Сантос, когда Констанция рассказала о достигнутом.

— Дипломатия доллара, — засмеялась она, довольная произведенным впечатлением. — Скоро мы превратим американские доллары в веспуччийские пули.

Они сидели одни за столом в пыльном, затянутом паутиной маленьком корабельном складе на Саут-стрит, где находилась штаб-квартира военного правительства.

За минувшую неделю пылкие дружеские чувства, которые Рамон Сантос питал к Констанции, явно превратились в нечто большее.

— Позвольте показать, что сделал я, — сказал он. — Я начал собирать все для фальшивомонетной фабрики, как вы это зовете.

По мере поступления средств Рамон заказывал прессы, матрицы и приспособления для вырезки насечек на краях монет.

— Бумагу, чернила, слитки металла мы закажем теперь. Это уже можно, — объяснил он, опираясь подбородком на руку. — Все будет заказано у фирм, поставляющих материалы для чеканки монет иностранным правительствам. Гравер уже работает над изготовлением эстампов для копирования банкнот. Он делает гравюры с помощью фотогравировального процесса — точно так же, как те, кто изготавливает эстампы для печати настоящих банкнот. А потом, конечно, будут изготовлены формы для отливки монет. Чеканить мы будем из серебра, и будут они стоить вдвое дороже металла в слитке. Вот почему, — жарко добавил он, — еще несколько успешных дней, сеньора, и у нас появится и оружие, и снаряжение.

В замочной скважине повернулся ключ, и Сантос тут же вскочил с места. Пришел Гордон.

— А, добрый вечер! — приветствовал капитан.

Он явно не упустил из виду тот факт, что Констанция и Рамон сидят на складе вдвоем и о чем-то очень серьезно беседуют.

— Могу я присоединиться к вашему заговору? — улыбнулся капитан. — Между прочим, мне только что рассказали о грузе в тысячу новехоньких винтовок, которые можно купить за гроши.

Сантос, все еще радуясь недавним успехам, торопливо рассказал о достижениях Констанции.

— Нам нужно закупить эти винтовки в ближайшие же дни! — воскликнул он.

— Хорошо, — согласился Гордон и игриво погрозил пальцем Констанции. — Но не позволяйте командующему монополизировать все ваше время! Помните — сейчас вы нужны нам всем. Сантос, это была очень удачная мысль — привлечь миссис Данлап на нашу сторону.

Констанция почему-то чувствовала себя неловко в присутствии Гордона. И ей подумалось (или просто показалось), что при последних словах Гордона Сантос слегка нахмурился.

Они вышли и зашагали по улице.

— Вы собираетесь в Бруклин? — спросила Констанция Рамона, когда они стали прощаться у подземки.

— Нет, сегодня мы будем работать допоздна, — ответил он.

На том они и расстались. Сантос вместе с Гордоном отправились заключать сделку на партию ружей, а Констанция поехала домой, чтобы составить планы на завтра.

— Неплохое начало, — поздравила она себя, когда позже в своей комнате изучила список имен комиссионеров, занимающихся поставками продукции в Южную Америку.

Раздался стук в дверь, и Констанция быстро убрала список в ящик стола.

— Там пришел джентльмен, который хочет вас видеть, мэм! — объявила служанка. — Он ждет внизу.

Констанция спустилась вниз, и, когда раздвинула портьеры, ее сердце сделало скачок — она увидела Драммонда.

— Миссис Данлап, — начал коварный детектив, от глаз которого, казалось, ничто не укрывалось (хотя он редко смотрел на что-нибудь в упор). — Думаю, вы припоминаете наши прежние встречи.

Констанция прикусила губу.

— И чему обязана новой? — отрывисто спросила она.

— Меня проинформировали, — холодно продолжал Драммонд, не обращая внимания на ее резкость, — что в этом доме проживает постоялец по имени Сантос… Рамон Сантос.

Он говорил вкрадчиво-вопросительным тоном.

— Вы можете справиться об этом у хозяйки пансиона, — ответила Констанция, теперь полностью овладев собой.

— Миссис Данлап! — раздраженно выпалил он. — Какой прок ходить вокруг да около? Вы же знаете, кто такой Сантос на самом деле!

— Мне это совершенно безразлично, — парировала она.

— А мое предупреждение не будет вам безразлично? — вопросил детектив.

Констанция продолжала стоять так, будто хотела положить конец их беседе.

— Я пришел сюда, — продолжал Драммонд, делая вид, что не понимает намека, — с намерением кое-что вам предложить. Миссис Данлап, вы снова угодили в трудную ситуацию. Но на сей раз у вас есть шанс выпутаться легко и просто. Думаю, мы можем говорить откровенно, ведь мы понимаем друг друга?

Его манеры внезапно изменились, и Констанцию осенило, зачем он пришел. Если раньше ее возмущала фамильярность детектива, то теперь она почувствовала к нему неописуемое отвращение, поняв, что Драммонд надеется уговорить ее предать своих товарищей. Щеки Констанции обожгло от прихлынувшей крови.

— Хотите знать, что я думаю? — презрительно спросила она и, не дожидаясь ответа, заявила: — Я думаю, что вы презренный шантажист и плут! Вот какого мнения я о таких частных детективах, как вы.

Непокорность маленькой женщины изумила Драммонда. Вместо того чтобы задрожать, как перепуганная жертва, Констанция Данлап вела себя храбро, словно она не жертва, а охотник.

— Хватит водить меня за нос! — Детектив, обозлившись, шагнул к ней. — Я знаю одураченных вами банкиров. Я знаю, как вы их обработали!

— Одураченных? — холодно переспросила она, изобразив удивление. — А кто сказал, что я их одурачила?

— Вы отлично знаете, что я имею в виду… Я имею в виду революцию! Заварушку, в результате которой появится новое государство Веспуччия. Так называют его ваши друзья Сантос и Гордон?

— Какая Веспуччия? Какой Сантос? Какой Гордон?

— Да! Веспуччия, Сантос и Гордон! — закричал детектив. — И это еще не все! Я скажу вам еще кое-что, хотя вы наверняка не жаждете это услышать.

Драммонд подался к Констанции. Он любил напускать на себя устрашающий вид, имея дело со слабыми женщинами. Вся злоба человека-ищейки как будто сосредоточилась в его взгляде.

— Кто подделал чеки «Карлтон Реалти»? — прошипел он. — Кто сыграл на делишках Дюмона и Беверли, чтобы обелить умного вора Мюррея Доджа? Кто использовал фальшивомонетчика и авантюриста, чтобы надуть честных американских банкиров и бизнесменов так, как… Вам, кажется, нравится слово «плут»? Так, как их никогда бы не надул ни один плут-мужчина?

Констанция встретила этот натиск спокойным взглядом.

— О, полагаю, вы намекаете на меня! — беззаботно рассмеялась она.

— Не намекаю, — сквозь зубы выговорил Драммонд. — Я утверждаю это. Я обвиняю вас!

Констанция пожала хорошеньким плечиком.

— Должен предупредить — меня наняли консульства Центральной Америки в этом городе! — выпалил Драммонд. — И дело сейчас лишь за одним — за ордером. Как только будет получен ордер на конфискацию того, что находится на старом корабельном складе на Саут-стрит — вы понимаете, что я имею в виду, — все будет кончено. И тогда уже я явлюсь к вам не один. Вам придется иметь дело со всей мощью секретной службы Соединенных Штатов, моя умница.

— И что с того?

— А это страшная сила. Я предупреждаю — не работайте с Сантосом. Он… Вы… Вам не сделать ни единого хода, о котором бы мы не узнали.

«Почему Драммонд пришел со мной повидаться?» — задала себе вопрос Констанция.

Вместо того чтобы запугать ее, высокомерие этого человека, наоборот, пробудило в ней бойцовский дух. Детектив рассчитывал нагнать на нее страху? Напрасно!

— Благодарю за предложение, — ледяным тоном бросила Констанция. — В нем нет необходимости. Спокойной ночи.

И, развернувшись, она быстро вышла.

Когда Констанция Данлап очутилась у себя, напряжение слегка ее отпустило, она принялась нервно расхаживать взад и вперед. Должна ли она бросить Сантоса и спасаться? Но теперь ее помощь нужна ему больше, чем когда-либо. Констанция видела, что за минувшую неделю он влюбился в нее так, как мог влюбляться только испанец. Это возбуждало ее, но не ослепляло.

Что ж, она может вступить в схватку с детективом, как бы тот ни был умен. И Сантоса следовало предупредить.

Часом позже Констанция, задыхаясь, вбежала в штаб-квартиру заговорщиков. Кроме Сантоса и Гордона, там никого больше не было.

— В чем дело? — быстро спросил Рамон, пододвинув Констанции стул.

Гордон с восхищением уставился на маленькую женщину, но не произнес ни слова. Она заметила, что капитан бросает на нее и на Сантоса косые взгляды. Хотя все они находились в дружеских отношениях, ей было ясно — Гордон доверяет Рамону не больше, чем любой подозрительный англосакс доверяет иностранцу, когда в дело замешана женщина.

— Секретная служба! — воскликнула Констанция. — Мне только что нанес визит частный детектив, нанятый одним из консульств. Им слишком многое стало известно. Он угрожал рассказать все секретной службе, имел даже наглость предлагать мне предать вас.

— Подлец! — энергично вскричал Сантос.

— И вы не боитесь? — быстро спросил Гордон.

— Наоборот! Я ожидала чего-то подобного — правда, не от этого человека… Что ж, я могу с ним потягаться.

— Отлично! — воскликнул капитан.

В его голосе было нечто заставившее Констанцию быстро посмотреть на него. Сантос тоже заметил необычную экспансивность Гордона, и лицо его стало мрачным и зловещим.

Констанция знала, что происходит с этими двумя мужчинами. Она оказалась между молотом и наковальней. И Сантос, и Гордон в нее влюбились.

Конечно, это не могло ее не взволновать. Но в то же время Констанция очень практично взвесила все плюсы и минусы создавшегося положения. Она должна была придумать, как сдержать Драммонда до тех пор, пока не будет вывезено все лежащее на складе оборудование. И ей предстояло искусно сыграть на ревности соперников, чтобы держать их подальше друг от друга.

Далеко за полночь, давно покинув штаб-квартиру, Констанция хорошенько все обдумала. Сейчас было не время идти на попятный, это ясно.

Настойчивые знаки внимания Гордона казались ей оскорбительными, хотя она не могла как следует разобраться — почему. Оттого только, что Сантос нравится ей больше? Но, в конце концов, кто такой для нее этот испанец?

Однажды, во время сотрудничества с Мюрреем Доджем, Констанция уже позволила своим чувствам зайти слишком далеко. В данном случае она будет осторожной. Сейчас нельзя допустить, чтобы все вышло за рамки чисто делового предприятия.

Кризис наступил раньше, чем предполагала Констанция.

Через день после визита Драммонда, когда она была в штаб-квартире заговорщиков одна, туда явился Гордон. Именно такой ситуации Констанция и боялась. Она безошибочно чувствовала, что на уме у этого человека.

— Миссис Данлап, — начал Гордон, наклоняясь к ней.

Констанция задрожала от нахлынувших эмоций, и это не ускользнуло от Гордона, но он неверно истолковал ее чувства.

— Вы можете читать в моей душе, как в раскрытой книге, — торопливо продолжил капитан. — И, без сомнения, знаете, какого я высокого мнения о вас… Как сильно я вас…

— Нет, нет! — перебила она умоляюще. — Не говорите так. Помните — нас ждет работа. После того как все закончится… Тогда…

— Работа! — презрительно перебил Гордон. — Что значит по сравнению с вами судьба всей Центральной Америки?

— Капитан Гордон! — Констанция встала и повернулась к нему лицом. — Вы не должны так говорить. Послушайте, вы не понимаете… Пожалуйста, очень вас прошу, оставьте меня. Дайте мне время подумать!

Не желая отвечать на его чувства, она не осмелилась немедленно их отвергнуть.

Казалось, Гордон сверхчеловеческим усилием взял себя в руки. Он так и остался на месте.

А вдруг Сантос обнаружит, что Гордон разговаривает с ней наедине? Что тогда сделает лидер заговорщиков, известный своим огненным темпераментом? Ей нужно было выиграть время.

— Через неделю, — пробормотала Констанция. — Когда настанет пора отплытия «Аррайо»… В ту ночь я дам вам ответ.

Гордон бросил на нее странный взгляд. Он то ли сомневался в ее словах, то ли просто удивился. Но Констанция, воспользовавшись его замешательством, не стала ждать и быстро вышла.

Покинув штаб-квартиру, она мельком увидела в конце улицы знакомый силуэт. Наверное, то был Драммонд. За каждым ходом заговорщиков и вправду следили.

Вернувшись в пансионат, Констанция не спала всю ночь в ожидании Сантоса. Она должна была с ним поговорить. Час тянулся за часом, а Констанция придумывала один план за другим.

Уже почти под утро Сантос, увидев, что у нее горит свет, осторожно постучал в ее дверь.

— Сегодня вечером вас не было в штаб-квартире, — заметил он.

В тоне его слышались ревность и подозрительность.

— Нет, я приходила. Но мне нужно кое-что сказать вам здесь, где никто не помешает, — ответила Констанция.

Сантос сел. Она тоже села, расправив складки тонкого домашнего платья. Рамон невольно придвинулся ближе, и глаза их встретились. Констанция чувствовала, как в сидящем рядом мужчине разгорается страсть.

— Сегодня я снова видела Драммонда, — начала она. — А капитан Гордон…

Ее испугала жгучая ненависть, полыхнувшая в глазах Сантоса. Что случилось бы, если бы она встретилась в штаб-квартире не с Гордоном, а с Сантосом? Констанция не знала. Но теперь пора было принять меры предосторожности. И она видела только один способ, как это сделать.

Констанция встала и положила ладонь на руку Рамона Сантоса. Взгляд его тут же изменился. Что ж, у нее был единственный путь: надо было заставить этого человека подумать, будто они понимают друг друга без слов.

— Вы должны немедленно доставить оборудование для фабрики на тот остров… Немедленно… И в одиночку. Не рассказывайте об этом никому, пока все не будет сделано. Вы собирались отослать все оборудование на следующей неделе на «Аррайо», но это судно вообще не должно покинуть Нью-Йорк. Весь груз надо перевезти по железной дороге, а потом — по морю из Нового Орлеана. Вы должны…

— Но… А как же Гордон? — хрипло вопросил Рамон.

Констанция посмотрела на него долгим настойчивым взглядом.

— Я о нем позабочусь, — сказала она тоном, так много сулившим Сантосу. — Нет, Рамон, нет. После революции — возможно… Кто знает? Но не сейчас! Нас ждет работа.

Когда Сантос ушел, у нее вырвался долгий вздох облегчения. Наконец-то она может сесть и отдохнуть! Ей удалось выиграть эту битву, но что будет потом?

В течение следующих нескольких дней Сантосу удалось отправить оборудование, хранившееся на складе, по железной дороге. Он не сказал ни единой живой душе, что все было отослано на юг. В старом, затхлом помещении остались лишь коробки и бочки, к которым явно давно уже никто не прикасался.

Следующую партию оружия и амуниции тоже тайно переправили в Новый Орлеан, а вместо них в штаб-квартиру революционеров привезли похожие с виду ящики. Никому, в первую очередь Драммонду, не положено было знать, что планы заговорщиков изменились.

Пока Сантос работал, заказывая печатные станки, прессы, эстампы и остальные еще не доставленные части оборудования для производства фальшивых денег, Констанция выуживала средства из жадных до уступок бизнесменов. В свободные часы она часто посещала склад и всю неделю видела, что там кипит работа.

Хотя Констанция оказалась между двух огней, она никогда еще не наслаждалась вкусом приключений так, как сейчас. Ей доставляло острое удовольствие обставлять Драммонда. Всякий раз, когда возникало очередное якобы непреодолимое препятствие, она с ним справлялась. Куда труднее, однако, было балансировать между Сантосом и Гордоном. Для этого требовалась куда более тонкая игра, чем для схватки с профессиональным детективом. Чем больше Констанция старалась избегать Гордона, с тем большим рвением капитан ее преследовал. То был запутанный клубок романтических отношений и интриг, и Констанция азартно распутывала его.

Наконец все было готово. В ночь перед тем, как Сантос должен был отправиться на юг, Констанция решила в последний раз поговорить с ним в той самой комнате, где они встретились впервые.

— Я притворюсь, будто готовлю груз для отправки на «Аррайо», — сказала она. — Дайте мне знать при помощи условного кода, когда все будет сделано.

Сантос смотрел на нее, явно не замечая больше ничего вокруг. Когда он взял ее за руку, Констанция поняла: настал момент, к которому она готовилась.

— Поедемте со мной! — внезапно попросил Сантос, подавшись к ней.

Констанция почувствовала на своей щеке его горячее дыхание. То была финальная борьба. Если она не совладает с собой, все рухнет.

— Нет, Рамон, — мягко сказала она, но не отняла руки. — Так нельзя… Послушайте!

Это было очень и очень непросто — сдерживать человека столь бешеного темперамента.

— Я присоединилась к вашему делу ради… ради денег. Теперь они у меня есть. Мы собрали почти сорок тысяч долларов, двадцать тысяч вы отдали мне в счет моей доли.

Констанция сделала паузу. Рамон Сантос не обращал внимания на ее слова, сосредоточившись лишь на ее лице.

— Во мне, Рамон, любовь умерла… — продолжала Констанция, устало вынув руку из его пальцев. — Умерла. Я слишком многое повидала в жизни. Теперь ничто меня больше не завораживает, кроме приключений и денег.

Рамон снова ласково взял ее руку и быстро поднес к губам, как сделал во время первой встречи.

— Вы принадлежите мне, — прошептал он. — А не ему!

На этот раз Констанция не убрала руки.

— Нет… Не вам и не ему… Никому.

В это мгновение авантюристы поняли друг друга до конца.

— Не ему! — неистово пробормотал Рамон и страстно обнял Констанцию.

— Никому, — выдохнула она, быстро обняла его в ответ и тут же высвободилась.

Ей удалось подчинить своей воле не только Рамона Сантоса, но и себя саму.

На следующее утро Сантос под стук колес уже мчался на юг.

Теперь Констанции следовало направить все силы и энергию на то, чтобы сохранить в секрете новый план вплоть до его успешного выполнения. До Драммонда не должно было дойти ни единого намека на то, что замыслы заговорщиков изменились. Что же касается самих революционеров, Констанции не следовало их бояться — все они безоговорочно верили Сантосу… Все, кроме Гордона. С последним все обстояло очень и очень непросто.

В последующие два дня Констанции удавалось хранить секрет и вести себя так, будто ничего не произошло. Сантос оставил своим товарищам короткую записку, в которой говорилось, что он ненадолго отлучится, чтобы закончить дела по закупке оружия. Поскольку в штаб-квартиру прибыли ящики (об этом позаботилась Констанция), никто ничего не заподозрил. И все-таки она тревожно ждала весточку от Сантоса.

В день, назначенный для отплытия «Аррайо», наконец-то пришла телеграмма: «Купил кукурузу, овес, пшеницу. Продал хлопок». То был код, гласивший, что ружья благополучно прибыли, что патроны и станки для фальшивомонетчиков, хоть и с небольшим опозданием, тоже доставлены в Новый Орлеан. «Продал хлопок» означало «Отплываю нынче вечером».

Подходя к штаб-квартире, Констанция заметила, что за ней следует Драммонд. Она должна была любой ценой сохранить секрет до следующего утра.

Констанция поспешила к пыльному складу — и нашла там Гордона.

— Доброе утро, миссис Данлап! — крикнул он. — Вы-то как раз мне и нужны! Где Сантос? Наши планы что, изменились?

Констанции показалось, что в голосе капитана прозвучали ревнивые нотки. Как бы то ни было, Гордон вел себя с ней душевнее, чем когда-либо.

— Думаю, Сантос в Бриджпорте, — как можно небрежнее ответила Констанция. — Вы же сами знаете — ваше судно отплывает сегодня ночью. Сантос послал мне весточку, прося распорядиться, чтобы все перевезли со склада на тележках в Бруклин. Но планы остались прежними, никаких изменений. Бумаги будут подписаны в течение дня, и отплытие судна состоится поздним вечером, с приливом. Разве что какие-нибудь придирки могут вас задержать. Корабль должен оставаться у пирса, пока мы не прибудем. Сантос доверил все это вам как человеку, который лучше любого другого может справиться с такими делами.

Гордон подошел ближе. В роли воздыхателя он внушал Констанции отвращение, но она не должна была его обижать… Пока.

— А ваш ответ? — спросил капитан. — Каков он?

В его лице и повадках было нечто такое, от чего Констанция чуть было не отшатнулась.

— Я дам его сегодня ночью… на пристани, — пробормотала она, заставив себя улыбнуться.

Вскоре после наступления темноты по улицам города, через мосты начали двигаться тележки с грузом. Посланцы, расставленные на пути их следования, должны были сообщать о благополучном продвижении тележек в сторону Бруклина.

Констанция выскользнула из пансиона и прошла по опустевшим улицам к порту. Перед уходом она попросила, чтобы любое адресованное ей послание отправили с надежным рассыльным на пирс.

Ночь была туманной, над водой лежала дымка — идеальная ночь для контрабанды оружия. Констанция с облегчением узнала, что пока все идет как по маслу. Что ж, ничего удивительного, рассудила она. Драммонд, даже если бы его не перехитрили, вряд ли вмешался бы в игру до наступления решающего момента.

На «Аррайо» все были взвинчены и раздражены. Под палубой механики и их помощники проверяли машины. На улицах были расставлены люди, которые должны были предупредить Гордона, если заметят что-нибудь подозрительное. С буксира на реке наблюдали — не появится ли полицейский катер.

На пристани раздавались лишь звуки шагов Гордона и его помощника из числа заговорщиков.

Ожидание было ужасным, и Констанция плотнее закуталась в пальто, дрожа на ночном ветру и пытаясь собраться с духом в ожидании неприятностей.

Наконец ночную тишину нарушил долгожданный стук колес тяжело груженных повозок — они двигались по улице к реке.

И тут же, как по волшебству, из корабельного трюма выскочили несколько мужчин. Ящики один за другим стали грузить на борт. Люди лихорадочно работали в свете боевых фонарей — больших ламп с рефлекторами, расположенными так, чтобы светить только туда, куда нужно, и никуда больше. На борт «Аррайо» подняли несколько дюжин похожих на гробы деревянных ящиков, а еще коробки размером поменьше, но тяжелее, и много мешков. Все трудились молча и проворно.

То была рискованная работа — таскать тяжелый груз в полутьме, в напряженной спешке. И вот раздалось приглушенное восклицание: уронили ящик, и один из людей упал со сломанной ногой.

Подобные ситуации были не впервой для перевозящих оружие контрабандистов, команда «Аррайо» была к такому готова. Пострадавшего нельзя было отослать в больницу на берегу, поэтому его просто перенесли в сторонку (так осторожно, как только могли отнести столь грубые руки) и положили на землю. Раненый молча ждал корабельного хирурга, которого наняли как раз для таких экстренных случаев. Констанция нагнулась над пострадавшим и постаралась устроить его как можно удобнее. Он ни разу не застонал, только с благодарностью молча смотрел на нее.

Из-за несчастного случая заговорщики потеряли всего несколько мгновений. Вот уже погрузили последние ящики, и буксир ушел вверх по реке и быстро скрылся из виду. Вот уже пустые тележки одна за другой исчезли в туманной тьме с тем же негромким стуком колес, с каким и появились.

И тут туман на реке пронзил яркий свет фонарей. За углом зловещего черного пакгауза раздался звук торопливых шагов.

Заговорщики были окружены. С одной стороны — полицейский патрульный катер. С другой — Драммонд. И там и здесь — подкрепление из секретной службы. Их застали врасплох.

Констанция повернулась к Гордону, но тот исчез.

Не успела она шевельнуться, как кто-то схватил ее сзади.

— Где Сантос? — хрипло и требовательно спросили ее в ухо.

Констанция оглянулась и увидела Драммонда.

Она крепко сжала губы, не собираясь выдавать свой секрет. Она не скажет, что Рамон в этот миг уже далеко, там, где его не достать.

Вглядевшись в туман, Констанция разглядела в мутном свете фонарей чей-то знакомый силуэт. Гордон?

Да, так и есть! Вон он, рядом с агентами секретной службы.

Констанция поняла, что ее самые зловещие подозрения оправдались, и не сдержала улыбку. Среди всего этого шума, суматохи, криков, приглушенных проклятий она вела себя спокойнее всех.

Она не обратила никакого внимания даже на «допрос третьей степени» Драммонда.

Начали вскрывать ящики с надписями «Соль» и «Кукуруза».

Громкий треск ломающихся под топорами досок вдруг заглушило восклицание Гордона:

— Будь все проклято! Они обставили нас!

В ящиках с надписями «Соль» и «Кукуруза» и вправду были соль и кукуруза. Ни единого ружья, ни единого патрона так и не оказалось в арестованном грузе, ни в одном из ящиков, которые один за другим крушили топоры.

Из тумана вынырнул рассыльный из отеля — он принес телеграмму для Констанции. Драммонд схватил пакет, вскрыл и прочитал: «Купил хлопок».

То был код, означающий: «Мне удалось благополучно скрыться».

Наживка сработала. Констанция, улыбаясь про себя, думала о деньгах — своей доле, которую она припрятала. Против нее не было ни единой, даже самой маленькой улики. Все доказательства Сантос увез с флибустьерской экспедицией, уже покинувшей Новый Орлеан. Ее слово против слов всех потерпевших, вместе взятых, в любом суде из жюри присяжных.

— Вы думали, что меня испугает ваше предупреждение? — воскликнула она, повернувшись лицом к Драммонду. В глазах ее вспыхнуло презрение при виде Гордона, прячущегося за спиной детектива. — В следующий раз наймите провокатора, который сможет заставить в себя влюбиться! И не забывайте про то, что вы, детективы, так презираете, — про женскую интуицию!

Глава 4

Шулерство

— Вы не зайдете ко мне нынче вечером? Просто небольшая дружеская игра, дорогая… Только свои, знаете ли.

В мурлычущем голосе, которым соседка приглашала заглянуть в гости, было нечто, пробудившее любопытство Констанции Данлап.

— Спасибо. Обязательно зайду, — ответила она. — Без друзей в большом городе так одиноко…

— Именно, — согласилась Белла Ле Мар. — Я уже некоторое время наблюдаю за вами и гадаю, как вы выдерживаете одиночество. Так что приходите обязательно, хорошо?

— С радостью, — заверила Констанция.

Поднявшись на свой этаж, они расстались у дверей лифта — их номера находились напротив друг друга через коридор.

«Небольшая дружеская игра, — повторила про себя Констанция. — В этих словах есть привкус приключения. Я пойду».

«Мейфар армс», отель, в котором она занимала очень скромный номер, считался довольно изысканным, и с тех пор как Констанция тут поселилась, ее любимым развлечением было наблюдать за постояльцами.

В обитательнице номера напротив многое могло заинтересовать. Миссис Белла Ле Мар, как она себя называла, принадлежала к довольно распространенному типу женщин большого города — ухоженная привлекательная вдова лет сорока. Она часто одевалась довольно смело, а живые острые карие глаза, дерзкий маленький носик и очертания губ подтверждали общее впечатление: миссис Ле Мар любила получать от жизни удовольствия.

Констанция заметила, что у ее соседки множество друзей (при такой внешности и общительном характере это было вполне естественно), и все они производили впечатление преуспевающих и привыкших к обеспеченной жизни. Друзья часто навещали миссис Ле Мар и оставались у нее допоздна. Констанция еще больше заинтересовалась соседкой, когда та решила покончить с шапочным знакомством и пригласила ее в гости.

— Небольшая дружеская игра, — уже вслух повторила она. — Что за игра?

Тем же вечером Констанция нажала на кнопку звонка у массивной двери из красного дерева. На ней было вечернее платье теплого красно-коричневого цвета, щеки покрывал легкий румянец, а нервы были напряжены до предела — может, она наконец-то разгадает загадку обворожительной миссис Ле Мар?

— Я так рада видеть вас, дорогая, — улыбнулась Белла, открыв дверь и протянув Констанции руку. — Вы как раз вовремя!

Другие гости уже были в сборе и, когда Белла представила им Констанцию, встретили новенькую весьма дружелюбно. Приземистого краснолицего мужчину с широкой грудью и узкой талией звали Росс Ватсон, высокого человека с покатыми плечами — Хаддон Хэлси. Когда Констанция вошла, Хэлси, склонив голову, серьезно разговаривал со светловолосой маленькой женщиной с детскими голубыми глазами, облаченной в милое розовое платье. Эту женщину ей представили как миссис Лэнсинг Нобл.

— Вот мы и в сборе… Нас как раз столько, сколько нужно для игры, — деловито заметила Белла. — О, прошу прощения… Вы играете, миссис Данлап?

— Да, — ответила Констанция. — Почти во всё… понемножку.

Она уже заметила, что главным предметом обстановки в комнате является большой круглый стол. Гости заняли за ним места так, будто то был естественный, привычный для всех порядок.

— Во что сегодня играем, в бридж? — спросил Ватсон, небрежно теребя небольшую колоду карт с золотым обрезом.

— О нет! — воскликнула миссис Нобл. — Бридж такой скучный!

— В рамми?[2]

— Нет-нет! В обычную игру… В покер.

— Ставки по доллару?

— Пусть будет по пять, — нетерпеливо бросил Хэлси.

Ватсон промолчал, но Белла одобрительно потрепала Хэлси по руке. Похоже, все собравшиеся и вправду были в очень хороших отношениях.

— Думаю, это будет милая маленькая игра, — сказала Белла, открывая выдвижной ящик.

Она извлекла из ящика коробку с голубыми, красными и белыми фишками из настоящей слоновой кости.

Ватсон взял на себя роль банкира так, словно это само собой разумелось.

— А вы не собираетесь к нам присоединиться? — спросила Констанция хозяйку.

— О, я редко играю. Понимаете, я слишком занята тем, чтобы принять вас как следует, друзья мои, — извинилась Белла и поспешила в другую комнату.

Несколько минут спустя она появилась снова со служанкой, которая несла поднос с невысокими бокалами и ведерко со льдом — в нем стояла завернутая в белую салфетку бутылка.

Пока миссис Нобл умело тасовала карты, Ватсон оценивающе посматривал на собравшихся.

Во время первого кона удача была не на стороне Констанции, и она вышла из игры.

Миссис Нобл и Хэлси наперебой повышали ставки. Ватсон хладнокровно держался вплоть до открытия карт — и выиграл.

— Вот это да! — воскликнула миссис Нобл, не скрывая досады из-за проигрыша. — Неужели удача не перейдет кому-то другому?

Хэлси только промолчал.

Констанция с изумлением наблюдала за происходящим. Никакой «маленькой игры» не было и в помине. Лица были слишком напряжены и возбуждены, ставки — достаточно высоки, а желание выиграть — слишком велико. Миссис Ле Мар оказалась не просто любезной хозяйкой, заботящейся о своих гостях.

Кучка фишек перед Ватсоном продолжала расти. При каждой новой сдаче в небольшую коробку — банк — отправляли белую фишку «на карты и подкрепление». Фактически то был новый стиль азартной игры для мужчин и женщин.

Веселая компания игроков, собравшихся у миссис Ле Мар, оказалась компанией картежных аферистов. Вместе с «реформой» канули в прошлое старые игорные дома с герметичными дверями и стальными решетками, со слугами в белом, бесплатной едой и выпивкой. Здесь можно было наблюдать удивительную новую фазу жизни азартных игроков, постепенно приходившую на место предыдущей.

Играя, Констанция с любопытством оглядывалась по сторонам. На столе она заметила копии газет, публиковавших программки и полные отчеты о скачках, телефон, а рядом с ним — письменные принадлежности. Она сделала вывод, что ее новые знакомые к тому же делают ставки на бегах.

Когда стало темнее и зажгли свет, Констанция заметила в соседней комнате нечто вроде миниатюрной рулетки. В отличие от больших рулеток с колесом из блестящего металла и слоновой кости, эту можно было запросто уложить в чемодан и унести с собой.

Так вот в чем заключалась тайна богато одетых мужчин и женщин, посещающих Беллу Ле Мар! Они ставили всё — может, даже свою честь — на поворот колеса рулетки, на фартовую карту, на скаковую лошадь…

«Почему же Белла Ле Мар меня пригласила?» — спросила себя Констанция.

Сперва она побаивалась, что это болото затянет ее, и решила бросить игру, как только проигрыш достигнет определенной небольшой суммы. Но до этой границы игра пока не дошла. Возможно, картежники были слишком умны, а возможно, дело было в том, что Констанции до этого момента самой удавалось чуть-чуть их обставить.

Когда она интуитивно пыталась оценить игроков, один из них особенно ее заинтересовал. А именно — Хаддон Хэлси, безукоризненно одетый и демонстрировавший все признаки хорошего воспитания, которые так нравятся женщинам.

Один раз Констанция перехватила на себе его внимательный взгляд. Неужели благодаря Хэлси она выигрывает? Неужели он предоставит ей этот шанс, даже в ущерб себе самому? Или он играет так небрежно как раз потому, что обращает внимание не только на карты, но и на нее?

Когда Хэлси в очередной раз странно и многозначительно взглянул на нее, Констанция решила бросить игру. Она уже выиграла несколько долларов, с нее хватит. Объявив о своем решении, она в качестве извинения сослалась на головную боль.

Белла сердечно кивнула и любезно спросила, не нужно ли Констанции прилечь.

— Нет, спасибо, — пробормотала та. — Но сегодня карточные игры не для моих нервов. Позвольте просто тихонько тут посидеть, и через минуту мне станет лучше.

Откинувшись на спинку дивана, стоявшего рядом с картежным столом, Констанция заметила (если, конечно, ей не показалось), что Белла и Ватсон время от времени переглядываются. Какие тайные узы связывают этих двоих? Констанция заметила также, что миссис Нобл обращает самое пристальное внимание на все, что делает Хэлси. Эти четверо представляли собой чрезвычайно своеобразную компанию.

Хэлси пытался отыграться, но вместо этого проигрывался все сильнее. Он ничего не говорил, просто угрюмо смирялся с потерей денег. Однако миссис Нобл после каждого чувствительного проигрыша как будто все больше и больше нервничала. Наконец, бросив торопливый взгляд на наручные часы, она коротко вскрикнула и тут же подавила следующий стон.

— Как летит время! Кто бы мог подумать, что уже так поздно… Мне пора идти. Муж должен вернуться в десять часов с работы, и куда легче встретить его дома, чем придумывать объяснение, почему меня там не было. Нет, Хаддон, не беспокойтесь, я поймаю такси у дверей. Давайте-ка посмотрим… Так… Двести двадцать восемь долларов.

Она немного помедлила, как будто так и не смогла смириться с таким крупным проигрышем.

— Я обязательно должна буду отыграться, Белла… Ну, я побежала!

И миссис Нобл выпорхнула из-за стола, как будто кто-то выключил огонь, у которого она, бедная маленькая бабочка, опалила крылышки, и ей осталось лишь улететь во тьму, унося с собой свой секрет.

Хэлси проводил ее до дверей. На мгновение она вопросительно запрокинула лицо, потом украдкой бросила взгляд на Констанцию. Наконец, словно сделав над собой усилие и решившись уйти одна, прошептала:

— Надеюсь, вы выиграете. Удача должна повернуться к вам лицом!

Хэлси вернулся к игре, теперь в паре с Беллой. Сперва он играл безрассудно, потом — осторожно. Это ничего не изменило. Карты неизменно были против него. Констанцию начало не на шутку тревожить его поведение.

Один раз Хэлси взглянул на нее, и, похоже, выражение лица Констанции его отрезвило. Повернувшись, он с отвращением бросил карты на стол и воскликнул:

— На сегодня достаточно!

Потом Хаддон Хэлси взял с подноса очередной бокал и осушил его.

— Удача скоро снова будет на вашей стороне, — убеждала Белла. — Секрет в том, чтобы повышать ставки до самого конца, вы знаете. Это должно сработать.

Позже, прощаясь с Констанцией, хозяйка вкрадчиво спросила:

— Как вам понравилось у меня в гостях?

— Очень понравилось, — с жаром ответила Констанция. — Это так увлекательно, знаете ли!

— Вы должны прийти снова, когда тут соберется побольше моих друзей.

— Было бы замечательно. Но сегодня вечером тоже было очень мило.

Хэлси задумчиво посмотрел на нее. Констанция поднялась, чтобы уйти, и, сделав пару шагов к двери, обнаружила, что Хэлси стоит рядом.

— А может, сходим в «Додж» и немного перекусим? — спросил он.

В его негромком голосе слышалась мольба.

— Спасибо. С радостью, — тут же согласилась Констанция.

В Хаддоне Хэлси было нечто очень заинтересовавшее ее.

Белла и Ватсон обменялись понимающими взглядами, когда Констанция сообщила остальным, что сходит в свой номер за пальто.

Она еще не разобралась, что за игра тут идет, но преисполнилась решимости наблюдать за всем до конца, не сомневаясь, что сможет о себе позаботиться.

Они вышли на улицу, и влажный вечерний ветер охладил их разгоряченные лица. Быстро шагая рядом с Хэлси (они были рады, что вырвались на воздух ловить такси), Констанция случайно обернулась. Вернее, ее заставило обернуться странное чувство — она могла поклясться, что за ними кто-то идет. Так и есть — в нескольких шагах позади брел какой-то человек. Констанция ничего не сказала об этом Хэлси.

Оживленный ночной ресторан был переполнен. Хэлси, похоже, решил кутнуть и заказал вдвое больше, чем они могли съесть и выпить. Но, несмотря на веселье вокруг, Констанция не могла забыть о темном силуэте человека, кравшегося за ними по полутемной улице.

Взглянув в сторону одного из столиков, она вдруг увидела Драммонда, агента детективного бюро. Драммонд ужинал один и делал вид, будто не замечает Констанцию Данлап. Он ни разу не посмотрел ни на нее, ни на Хэлси и вел себя как самый обычный посетитель ресторана. Но Констанция знала методы его слежки; знала, что Драммонд никогда не позволяет себе даже мимолетно взглянуть своей жертве в глаза. А еще она знала, что должна быть веская причина для того, чтобы он ни разу не поднял на них глаз. Будь он здесь просто для того, чтобы поесть, они непременно рано или поздно встретились бы взглядами, хотя бы случайно. Современный эксперт по выслеживанию добычи разработал свой метод не зря. Стоило начать посматривать на кого-нибудь в людном месте, как в скором времени тебе отвечали таким же пристальным взглядом. Однако, как Констанция ни пыталась, она не смогла перехватить взгляд Драммонда.

Теперь, когда напряжение игры было позади, Хэлси вполголоса рассуждал о своем проигрыше.

— Ну и что с того? — заключил он. — Удача в любой день может перемениться. А я давно уже пришел к выводу, что мне везет во всем, кроме двух вещей — карт и любви. Если события докажут, что я прав, я не буду разочарован. А если ошибусь — тем лучше.

В его тоне было нечто странное, насторожившее Констанцию. Она интуитивно чувствовала, что Хэлси старается скрыть отчаяние.

Почему он рассказывает все это ей, практически незнакомому человеку? Уж наверняка не потому, что их свела вместе Белла Ле Мар.

Постепенно Констанция начала понимать, в чем дело. Она и вправду произвела на этого человека сильное впечатление в тот миг, когда их представили друг другу. Вместо того чтобы позволить картежникам увлечь Констанцию на путь, на который уже вступили он сам и миссис Нобл, Хэлси закусил удила, как норовистая скаковая лошадь, и ринулся в сторону. А теперь, когда Белла Ле Мар больше не натягивала поводья, Хэлси давал понять Констанции, что лучше не вступать в игру.

Этот поступок, искренний, не преследовавший никакой личной выгоды, очень понравился Констанции. И все-таки она не высказала своего мнения ни о Белле, ни о миссис Нобл. Хэлси, похоже, это оценил. Его лицо говорило яснее слов: наконец-то нашлась женщина, которая не перемывает кости другим!

В его доверии была печаль, заворожившая Констанцию.

— Вы занимаетесь бизнесом? — рискнула спросить она.

— О да! — Он мрачно засмеялся. — Занимаюсь. Я казначей компании «Экспорт и производство».

— Но, — настойчиво продолжала Констанция, заглядывая ему в глаза, — я думала, казначею положено опасаться… э-э… что он не должен впутываться в…

— Я знаю, что за мной наблюдают, — нетерпеливо перебил Хэлси. — Видите ли, я связан определенными служебными обязательствами, а компании, выдвигающие подобные требования к своим работникам, все время зорко следят за их привычками. Да, когда-нибудь меня постигнет крах. Но сейчас давайте радоваться жизни… Пока есть чему радоваться.

Последние слова прозвучали очень горько, и Констанция утвердилась в своих первоначальных подозрениях. Хэлси все глубже и глубже погружался в смертельное болото. Она видела, что он неравнодушен к миссис Нобл. Неужели Белла Ле Мар надеялась, что миссис Нобл будет играть роль блуждающего огонька, заманивающего Хэлси в трясину?

Поверх тарелки с недоеденным ужином Констанция пристально наблюдала за своим сотрапезником. В ее голове теснились тысячи вопросов насчет его самого и насчет миссис Нобл. Может, стоит быть предельно откровенной?

— Вы… Вы играли на деньги компании? — наконец решилась спросить она.

Хэлси не ожидал такого вопроса. Сперва он явно собирался все отрицать, но, перехватив ее взгляд, понял: лгать будет очень трудно. В этой женщине было нечто такое, что с самой первой минуты знакомства привлекло его внимание и заинтересовало. Что же?

Хэлси попытался разобраться в том, что творится в его душе. Дело было не в физической привлекательности Констанции. Миссис Нобл была куда красивее. Дело было не в ее очаровании. Такое очарование излучала Белла — авантюристка, сирена, горгона. В Констанции было нечто другое: жизненный опыт и ум, свойственный обычно мужчинам. К тому же она была настолько откровенной, что Хэлси почувствовал — он может ответить такой же монетой.

Он снова и снова обдумывал, как бы лучше ответить, но наконец решил, что запираться бесполезно.

— Да, — пробормотал он.

Лицо Хэлси затуманилось. Вопреки обыкновению, он не смог сбросить с плеч тяжелый груз даже на время, даже среди веселого шума и суеты ресторана.

— Да, я играл на… на чужие средства.

Констанция поняла, что не ошиблась. Она встретилась с одной из темных сторон жизни в великом городе, полном ярких огней.

— Как это произошло? — просто спросила она, подавшись к своему собеседнику через стол.

Невозможно было сопротивляться ее настойчивости, и Хэлси выложил все как на духу.

— Сперва я играл на собственные небольшие сбережения. Потом начал подделывать векселя и чеки. А теперь взял чистую пачку акций, хранившихся в сейфе в казначействе компании. Акции так ни разу и не понадобились, поэтому, ставя на них свою подпись и при необходимости подделывая подписи других чиновников, я смог оплачивать свои проигрыши в карточной игре.

Констанция изумленно слушала его рассказ.

— И вы знаете, что за вами наблюдают? — перебила она.

Она скорее чувствовала, чем видела Драммонда, сидящего за столиком в углу.

— Да, знаю, — отозвался Хэлси. — Международная ассоциация страховщиков, с которой связана моя фирма, имеет своего рода собственную секретную службу. Это недремлющее око исподтишка следит за вверенными ей людьми. Например, если такой человек слишком часто участвует в ночной жизни Бродвея, — Хэлси обвел рукой шумные компании за столиками, — и разъезжает на быстрых машинах в лихой компании… В общем, об этом быстро становится известно. Я не знаю, кто именно за мной следит, но знаю: со мной будет так же, как бывало с другими, подобными мне. Однажды ко мне придут и скажут: «Нам не нравится, как ты себя ведешь. Откуда у тебя такие деньги?» И тогда все станет ясно. Но прежде чем это время придет, я хочу выиграть! Вот тогда я смогу ответить им: «Пошли вон!»

Хэлси стиснул кулак. Было ясно, что сдаваться он не собирается, а готов драться, в какой бы переплет ни попал.

Констанция подумала о молчаливом Драммонде — наблюдающем и выжидающем… Она не сомневалась, что именно ему страховая ассоциация доверила слежку за Хэлси. Вероятно, детектив уже не первый день следовал за подозреваемым по пятам, куда бы тот ни пошел, начиная с того момента, как Хэлси покидал свою квартиру, и кончая моментом, когда возвращался домой — если возвращался. Обо всех передвижениях Хаддона Хэлси наверняка докладывалось тем, кто нанял Драммонда. И если так, какой смысл в готовности принять бой? Жертва слежки была заранее обречена.

Но именно такими ситуациями и наслаждалась Констанция. Она приняла решение. Она поможет Хэлси победить закон.

Похоже, тот уже понял, что они поменялись местами. Сперва он предупредил Констанцию, теперь она собиралась его спасти.

Однако даже сейчас Хэлси выказал лучшую сторону своей натуры.

— Кое-кто другой, миссис Данлап, нуждается в вашей помощи больше, чем я, — откровенно заявил он.

Эти слова дались ему нелегко, но он не мог принять помощь, не попытавшись спасти более слабую жертву. А еще Хэлси очень хотелось проверить, не сыграет ли с Констанцией Данлап дурную шутку ревность к другой женщине.

— Понимаю, — ответила та, бросив торопливый взгляд на свои часы, а потом исподтишка взглянув на Драммонда. — Пойдемте. Если мы собираемся выиграть, нам понадобится ясный рассудок. Увидимся завтра.

Ночью Констанция несколько часов беспокойно вертелась в постели, то задремывая, то обдумывая проблему, решение которой взвалила на себя. Как ей досконально разобраться в том, что происходит в соседнем номере? И это было самым важным вопросом.

Констанция встала и выглянула в окно, за которым в сереющем полумраке лежал двор. Всего в нескольких футах от окна покачивался телефонный провод, ведущий в номер Беллы Ле Мар.

Внезапно Констанцию озарила идея. От нечего делать она много читала и еще больше размышляла. Женщина припомнила, что совсем недавно узнала о машине, словно созданной для решения ее проблемы.

Едва дождавшись утра, Констанция отправилась за покупками и незадолго до полудня вернулась; теперь у нее имелось все необходимое. Аппарат, который должен был ей помочь, размещался в дубовом ящичке примерно полуметра в длину и четверти в ширину и в глубину. Внутри прибора, снабженного небольшим циферблатом, на небольшую катушку была намотана тонкая проволока. Проволока постепенно разматывалась с помощью часового механизма и, пройдя через некое приспособление, наматывалась на другую катушку. Из ящичка тянулся гибкий провод в серебряной обмотке.

Констанция осторожно перегнулась через головокружительную пустоту и притянула к себе провисший телефонный провод из номера Беллы Ле Мар. Очень осторожно перерезав провод, она присоединила к нему тот, что выходил из ящичка.

Примерно полчаса спустя в номер вдруг позвонили, и Констанция едва смогла скрыть свое удивление: к ней пришла миссис Лэнсинг Нобл.

Быстро шагнув в комнату, она закрыла за собой дверь и прошептала:

— Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я тут.

— Проходите, раздевайтесь, — радушно предложила Констанция.

— Нет, я не могу задерживаться надолго, — взволнованно ответила нежданная гостья и замолчала.

Зачем она пришла? Неужели тоже хочет предупредить новую знакомую о том, что происходит в номере напротив?

Похоже, миссис Нобл понадобились все душевные силы, чтобы заставить себя сюда прийти, и теперь у нее сдали нервы. Она упала в кресло и опустила хорошенькую головку на затянутую в перчатку изящную руку.

— Ох, миссис Данлап, — судорожно начала она, — надеюсь, вы извините совершенно незнакомую женщину за то, что она так бесцеремонно к вам ворвалась. Но… но я не могла., не могла удержаться. Я просто должна кому-то все рассказать.

Уже привыкнув к странным признаниям, Констанция наклонилась и успокаивающе потрепала миссис Нобл по маленькой ручке.

— Вы кажетесь такой хладнокровной, — продолжала та. — Такой сдержанной! А меня игра возбуждает и пьянит хуже шампанского. Вы смогли остановиться, хотя и выигрывали… О господи! Что со мной? Что я творю? Что будет, когда муж выяснит, что я наделала?

И миссис Нобл, заливаясь слезами, выплеснула свою жалкую историю. Она рассказала, как незаметно втянулась в игру, как стала проигрывать, как заложила свои драгоценности, чтобы оплатить проигрыш и сохранить все в тайне… Хотя бы на несколько дней, до того мифического момента, когда удача повернется к ней лицом.

— Когда я начала играть, — с коротким горьким смешком сказала миссис Нобл, — я думала, что просто выиграю немножко денег на карманные расходы. Вот с этого все и началось… С такой мелочи. С новых для меня ощущений. А теперь… Теперь всему конец.

Она встала и начала расхаживать по комнате взад-вперед, потом остановилась перед Констанцией.

— Миссис Данлап! — воскликнула она. — Теперь я — сообщница в их шулерской игре, не больше и не меньше!

Она была на грани истерики, и контраст этой отчаявшейся женщины с веселой, респектабельной, процветающей с виду леди, которая играла в карты у Беллы, был просто разительным. Только теперь Констанция до конца поняла, какие трагедии разыгрывались в номере напротив.

Глядя на залитое слезами лицо миссис Нобл, она смогла полностью уяснить ужасную ситуацию. Утонченная, хорошо воспитанная, модно одетая дама отлично подходила для того, чтобы заманивать людей в игру. Если бы в игре участвовали только женщины или только мужчины, все было бы не так плохо. Но играли и женщины, и мужчины. Констанция понимала, что шулерам требуется втягивать в игру побольше мужчин — тех, которые могут себе позволить потерять не сотни, а тысячи долларов. Мужчины всегда были самыми выгодными партнерами в игре. Поэтому миссис Нобл и другие невезучие женщины наверняка посылались на Бродвей, в кафе и рестораны, чтобы заманивать новых игроков. Они охотились на новых жертв азарта даже в собственном кругу, среди своих знакомых, и при этом сами все больше и больше запутывались в паутине, в которую нечаянно угодили. Белла как пить дать надеялась превратить в такую же вербовщицу и Констанцию Данлап!

Миссис Нобл явно не притворялась, когда умоляюще заглянула Констанции в глаза. Только глубокое отчаяние могло заставить ее выложить свои сокровенные тайны почти незнакомой женщине.

— Я увидела, как они пытались свести вас с Хаддоном Хэлси. А его представила им я. Мне обещали процент от его проигрышей, чтобы я могла оплатить свой… свой собственный долг…

Казалось, самообладание совсем покинуло ее, и миссис Нобл дико, надрывно воскликнула:

— Но я не могу… Не могу! Я должна спасти его. Должна!

Ну и ситуация! Две разбитые жизни, два порыва к самопожертвованию. А ведь в дело были замешаны не только эти двое, но и другие, ничего не подозревающие люди — муж миссис Нобл и семья Хэлси.

Констанция не могла бросить их на произвол судьбы.

— Миссис Нобл, — очень спокойно заговорила она, — вы можете мне довериться?

Та бросила на собеседницу быстрый взгляд и почти сразу тихо ответила:

— Да.

— Тогда сегодня вечером посетите миссис Ле Мар как ни в чем не бывало. А я тем временем продумаю план действий.

Уже под вечер Констанция снова повидалась с Хэлси. На этот раз она пришла в его офис, где он нетерпеливо ожидал известий. При виде Констанции Хэлси даже не пытался скрыть, как он рад наконец-то ее видеть.

— Бездействие меня убивает, — хрипло заметил он. — Есть какие-нибудь новости?

Констанция не стала рассказывать ему о визите миссис Нобл. Она рассудила, что этим двоим будет спокойнее не знать о тревогах друг друга.

— Да, есть, — ответила она. — Еще какие! Пока я ничего не могу вам рассказать, но нынче вечером мы все снова пойдем к Белле Ле Мар, как будто ничего не случилось.

— У них уже есть двадцать пять тысяч долларов в акциях, выданных мной, — тревожно сказал Хэлси.

— Найдите способ — любой способ — вернуть их на время. И дайте мне взглянуть на чистые акции.

Хэлси запер дверь и вытащил из секретного выдвижного ящика стола пачку красиво гравированных бумаг.

Констанция мгновение рассматривала их, потом автоматической ручкой поперек каждого начертила несколько знаков. Хэлси нетерпеливо следил за ней. Когда Констанция вернула ему бумаги, на них не было ни единой отметки.

— Вы должны сказать им, что с остальными акциями что-то не так и что вы хотите дать взамен другие, насчет которых вопросов не возникнет. Скажите что угодно, лишь бы заполучить бумаги. Вот… Возьмите эту ручку, подпишите ею новые акции, в их присутствии, чтобы они ничего не заподозрили. Сегодня вечером я хочу, чтобы вы делали предельно высокие ставки и, играя в паре с миссис Нобл, взяли на себя и ее проигрыш. Встретимся у миссис Ле Мар в девять часов.

И Констанция быстро изложила Хэлси свой план.

Вечером она сидела в своем номере и прислушивалась. Вот Хэлси вошел в номер напротив… Констанция решила не торопиться, чтобы ему хватило времени вернуть старые акции и заменить их новыми.

Часа через полтора, услышав, как в квартиру соседки входит миссис Нобл, Констанция собралась и вскоре последовала за ней. Экспансивное приветствие, которым встретила новенькую миссис Ле Мар, показало, что хозяйка ни о чем не подозревает.

Констанция бросила быстрый взгляд на Хэлси, и тот кивнул в ответ, бессознательно поднеся руку к карману, куда засунул старые акции.

Спустя мгновение все принялись за игру.

Этим вечером игра шла оживленно, вскоре ставки достигли предела.

С самого начала Хэлси и миссис Нобл везло еще меньше, чем в прошлый раз. Зато к Констанции, казалось, благоволила удача. Она снова и снова выигрывала, и даже Ватсон начал поговаривать, что в этом есть нечто сверхъестественное.

— Новичкам всегда везет, — с вынужденным смехом заметила Белла.

И Констанция продолжала выигрывать — понемногу, но неизменно, хотя ее выигрышей и не хватило бы, чтобы уравновесить куда большие победы Ватсона.

Игра стала быстрой и энергичной. Хэлси все время не везло. Миссис Нобл вышла из игры, едва сдерживая слезы. Констанция открылась. Только Хэлси и Ватсон остались, сражаясь так, будто между ними шла дуэль не на жизнь, а на смерть.

— Пожалуйста, остановитесь, Хэлси, — умоляла миссис Нобл. — Зачем искушать судьбу?

В глазах Хэлси сиял странный безумный свет. Быстро взглянув на Констанцию и увидев, как та украдкой одобрительно кивнула, он с вымученной улыбкой игриво приложил пальцы к губам миссис Нобл.

— Удваиваю ставки, Ватсон! — воскликнул он. — Если выиграю — верну себе новые акции, если проиграю — заплачу другими, вдвое. Идет?

— Согласен, — холодно отозвался Ватсон.

Хэлси с триумфом открыл свои карты. У него было четыре короля.

Констанция тут же взвилась на ноги.

— Вы все — жулики и аферисты! — крикнула она и, пока не успел никто вмешаться, схватила карты.

Она проворно выложила четырех тузов рядом с четырьмя двойками, четырех королей рядом с четырьмя королевами. Это было проделано так быстро, что даже Хэлси от изумления лишился дара речи. Миссис Нобл побледнела и разинула рот. Что касается Беллы и Ватсона, ничто не смогло бы взбесить их больше, чем открытое обвинение в том, что они использовали фальшивую колоду.

Но Ватсон ни на мгновение не утратил своего цинизма.

— Докажите, — потребовал он. — Что касается мистера Хэлси, ему лучше заплатить, иначе я покажу кое-кому акции, которые он дал мне раньше.

Констанция повернулась к Ватсону. Ее самообладание было под стать его наглости.

— Покажите акции, — тихо сказала она.

В номер постучали.

— Никого не впускать, — приказала Белла служанке, которая уже открыла дверь.

Но какой-то мужчина просунул ногу в щель приоткрытой двери, не давая ее запереть.

— Хлоя, что происходит?

— Господи боже, миссис Белла… Он вломился сюда силой! — выпалила служанка, когда дверь распахнулась настежь.

Хэлси вскочил и, спотыкаясь, попятился.

— Детектив! — воскликнул он.

— О, что я наделала! — возопила миссис Нобл. — Мой муж никогда меня не простит, если все выплывет наружу!

Белла была спокойна, как хороший игрок, имеющий на руках королевский флеш.

— Наконец-то я вас поймал, — прошипел Драммонд. — И вас тоже, миссис Данлап. Ватсон, я тут слышал кое-что насчет акций. Дайте-ка мне на них взглянуть. Думаю, они заинтересуют международную страховую ассоциацию, как и компанию «Экспорт и производство».

Констанция метнулась в так и оставшуюся открытой дверь, а потом — через коридор.

— Не спешите! — закричал Драммонд. — Вам не сбежать! Вход в пансион охраняют. Вам не уйти отсюда!

Констанция исчезла, но мгновение спустя появилась из темноты своей комнаты, неся в руках ящик из дуба.

Никто не проронил ни слова; все удивленно смотрели, как она ставит свою ношу на карточный стол. Констанция осторожно откинула крышку, под которой обнаружились две катушки. Потом подключила к прибору наушники — такие, какие носят телефонисты, повернула выключатель, и провод начал разматываться с одной катушки и наматываться на другую.

И тут из ящика раздался голос, вернее, голоса. Это было жутковато.

«Здравствуйте, это миссис Ле Мар?» — сказал первый голос.

— Что это? — прошептал Хэлси, словно боялся, что его подслушают.

— Телеграфон, — ответила Констанция, на мгновение выключив прибор.

— Телеграфон? Никогда о таком не слышал.

— Это прибор для записи телефонных разговоров. На него можно записать любой голос, какой пожелаете. Изобретение Вальдемара Поульсена, датского Эдисона. В этом приборе используется проволока, и запись получается в результате того, что звуковой сигнал намагничивает носитель. Запись так же долговечна, как и сама проволока, и ее можно уничтожить лишь одним способом — потерев проволоку магнитом. Слушайте.

Констанция снова включила механизм. Кто говорил с Беллой? Констанция не сводила глаз с Драммонда, который неловко шевельнулся.

«Сколько он уже задолжал?» — спросил голос.

Хэлси задохнулся. То был голос Драммонда.

«Двести пятьдесят акций», — ответила Белла.

«Хорошо. Продолжайте его дожимать. Не упустите его. Сегодня ночью я к вам загляну».

«А ваш клиент возместит убытки?» — тревожно спросила Белла.

«Несомненно. Мы заплатим пять тысяч долларов за улики, которые помогут его посадить».

Слушавшие эту запись были ошеломлены. Но Констанция не остановилась на этом. Пропустив несколько незначительных звонков, она снова включила запись.

То был звонок Беллы Ватсону.

«Росс, сегодня звонил тот самый парень, Драммонд».

«Да?»

«Он собирается провернуть все сегодня ночью. Его клиент за все заплатит… Пять тысяч долларов, если они поймают Хэлси с украденными акциями. Что скажешь?»

«Какая ты добренькая, а, Белла?» — отозвался Ватсон.

— Господи! Да вы все сговорились! — воскликнул Хэлси и, пошатнувшись, тяжело упал в кресло. — Я уничтожен. Мне конец!

— Подождите, — перебила Констанция. — Есть еще один звонок. Он может объяснить, почему нынче вечером удача была на моей стороне. Я приготовилась к игре.

«Да, миссис Ле Мар, — раздался из механизма еще один странный голос. — Для мистера Ватсона мы сделаем все, что угодно. Что требуется, колода стрипперов?»

«Да. Тузы помечаются с концов, короли — с боков».

Все нетерпеливо посмотрели на Констанцию.

— Я выяснила, что это звонок от мастера, который изготавливает все необходимое для шулерской игры, — объяснила она, выключив прибор. — Они заказывали у него колоды, помеченные так, чтобы игрок легко мог вытащить нужные карты. Так называемые стрипперы. На таких колодах делаются маленькие клинообразные полоски на краях — на всех картах, кроме тузов. В результате тузы на крохотную долю дюйма выделяются из остальных карт. Колода была подготовлена очень тщательно. Закругленные края заново обрезали, чтобы они казались с виду такими, как остальные. Когда карты тасовали, тузы слегка выдавались под краями других карт. Сдающему было нетрудно вытащить столько тузов, сколько надо, при тасовании и сунуть их вниз колоды, а потом, когда понадобится, вытащить. Стрипперы — один из новейших методов шулерства, потому что обычные крапленые карты уже устарели. В некоторых колодах тузы помечены полосками на концах, а короли помечены с боков. Как видите, при такой колоде ничего не подозревающему игроку запросто могут сдать королей, тогда как у его противника на руках будут тузы.

Драммонд попытался сделать хорошую мину при плохой игре. С приглушенным проклятьем он снова повернулся к Ватсону:

— Что за вздор! Акции, Ватсон! Где акции, о которых тут говорилось?

Миссис Нобл, забыв обо всех, кроме Хэлси, побледнела. Белла Ле Мар, теребившая в руках свой кошелек из золотой сетки, вдруг испустила изумленный вопль:

— Посмотрите! Они все чистые… Все акции, которые он мне дал!

Драммонд грубо выхватил бумаги у нее из рук.

Там, где полагалось быть подписи, ничего не было! А через всю поверхность листа тянулась четкая надпись «Образец акции», выведенная угловатым женским почерком.

Что все это значило?

Хэлси, удивленный не меньше остальных, машинально повернулся к Констанции.

— Прошлым вечером я рассказала вам не все, — отрывисто заметила она. — Но я с самого начала подозревала, что тут собрались не просто профессиональные игроки. Я всегда внимательно наблюдаю за женщинами, которые мурлычут: «О, моя дорогая!» У таких женщин часто бывают острые коготки. Поэтому я внимательно наблюдала, а сегодня кое-что выяснила… Выяснила, что вы, мистер Драммонд, всего лишь шантажист и используете этих шулеров, чтобы те выполняли за вас грязную работу. Хаддон, они бы выбросили вас, как выжатый лимон, как только у вас закончились бы деньги. Они приняли бы взятку, предложенную Драммондом за акции, — и преспокойно оставили бы вас гнить в тюрьме. Я узнала обо всем этом с помощью телеграфона. Изучив их методы, я узнала многое, но даже я не смогла бы предотвратить ваш проигрыш этим вечером…

Хэлси шевельнулся и настойчиво спросил:

— Но как же насчет акций?

— Акций? — неторопливо ответила Констанция. — А вы когда-нибудь слышали, что написанное хинолином сперва становится голубым, а потом исчезает, тогда как написанное азотнокислым серебром и аммиаком сперва не видно глазу, а несколько часов спустя чернеет? Вы подписали эти акции симпатическими чернилами, они со временем исчезли, а я надписала их теми чернилами, которые вскоре проявились.

Миссис Нобл тихо заплакала. У шулеров все еще остались расписки ее мужа.

Хэлси, увидев ее слезы, мгновенно забыл про свои заботы. Что можно было для нее сделать? Как ее спасти? Не думая больше о себе, он умоляюще взглянул на Констанцию. Та теребила провод телеграфона с таким видом, словно маленький механический детектив мог хранить и другие секреты.

— Драммонд, — многозначительно сказала она, — вы не думаете, что ради вашей репутации детектива вполне можно было бы замять это дело?

Мгновение Драммонд боролся со своим бешенством и, похоже, раздумывал, не уничтожить ли запись его беседы с Беллой Ле Мар. Наконец он угрюмо буркнул:

— Пожалуй.

Констанция протянула руку к своей связке ключей и медленно отцепила от нее обычный магнит.

— Если я проведу им по проводам, — намекнула она, поднеся магнит к катушкам, — запись будет стерта. — Выразительная пауза. — Отдайте мне векселя миссис Нобл. Между прочим, вы могли бы отдать мне и акции. Теперь от них нет никакой пользы.

Выложив бумаги на стол перед собой, она добавила к ним и старые поддельные акции из кармана Хэлси. Вот они все — компрометирующие, гибельные улики.

Констанция не спеша провела магнитом по тонкой стальной проволоке, стирая то, что было на ней записано, как ангел-хранитель, вычеркивающий события из книги жизни.

— Проверьте, Драммонд! — сказала она, отдав прибор детективу. — Проверьте и убедитесь, что проволока чиста.

Потом она подошла к камину. Бумаги, только что лежавшие на столе, полетели в ярко вспыхнувшее пламя.

— Вот так! — воскликнула Констанция. — Такие долги — даже не долги чести. Если вы вызовете такси, Хаддон, я закажу столик в «Джаде» для вас и миссис Нобл. Это будет вашим прощанием, и Драммонд больше не станет наблюдать за вами из угла. А после вы должны будете забыть друг друга… Навсегда. Понимаете?

Глава 5

Подслушивание

— Полагаю, вы слышали о проблемах в «Моторс»? О том, что остальные директора пытаются заставить меня выйти из правления?

Родман Брайнард, президент большой корпорации «Моторс корпорейшн», сидя за столом напротив Констанции Данлап, изучал притягательную глубину ее больших карих глаз. Беседа с Констанцией не была похожа на светскую болтовню с другими известными ему женщинами. Еще никогда Брайнарду не доводилось так откровенно разговаривать ни с одной представительницей женского пола — неважно, по делу или просто так.

— Один из наших общих друзей, — продолжал он, — рассказал мне о вас достаточно, чтобы убедить — вы вовсе не дилетант в деле помощи людям, попавшим в затруднительное положение. Вот почему я попросил вас зайти. Думаю, вы можете мне помочь.

Прямота Брайнарда импонировала Констанции.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы так верите в меня… При столь недолгом знакомстве, — заметила она, вглядываясь в его лицо.

Брайнард засмеялся.

— Вы же сами понимаете, миссис Данлап: все, что я вам сейчас рассказал, — не секрет для Уолл-стрит. Мне угрожали актом Шермана[3]. А если за расследованием последует реорганизация, Родман Брайнард будет уничтожен… Возможно, ко мне даже применят уголовные статьи, которые есть в этом законе. Это, миссис Данлап, всего лишь чистой воды лицемерие. Мои враги притворяются, что совершают доброе дело, но в итоге творят только зло.

Излагая свое дело, Брайнард внимательно наблюдал за Констанцией, и, похоже, она нравилась ему все больше и больше.

«Клянусь святым Георгием, — подумал он, — у этой женщины мужской склад ума. С ней можно иметь дело».

А вслух бизнесмен, привыкший принимать быстрые решения, сказал:

— В данный момент они превратили в свое орудие миссис Брайнард. Они распространяют скандальные слухи о моей связи с Бланш Леблан, актрисой. Вы ее видели? Потрясающая женщина… Изумительная. Но я уже давно понял, что дружба с ней приведет лишь к беде.

Брайнард в упор посмотрел на Констанцию, так разительно отличающуюся от авантюристки Бланш Леблан, и отрывисто закончил:

— Поэтому я решил с ней порвать.

— А как Бланш Леблан связана с проблемами «Моторс корпорейшн»? — резко спросила Констанция.

— Враги начали следить за мной задолго до того, как я заметил, что за мной следят. Они копались в моем прошлом. Вчера я выяснил, что кто-то вломился в дом мисс Леблан и украл пачку писем, которые я ей написал. От актрисы люди не ждут строгой морали и не осуждают ее за эскапады, зато это может причинить огромный вред президенту «Моторс корпорейшн»… Пока еще действующему президенту.

— Кто за вами следит?

— Уортингтон, казначей, направляющая сила «инсургентов», как они себя называют… Слово такое же популярное, как и слово «реформа». Я так понимаю, что на них работает детектив по имени Драммонд.

Услышав это имя, Констанция быстро подняла глаза. Неужели Драммонд будет вечно попадаться ей на пути?

— История с письмами, — продолжал бизнесмен, — подвела дело к финишной черте. На этом меня здорово подловили. Судя по тому, как ведет себя Сибилла… э-э, миссис Брайнард, она читала и перечитывала эти письма. Но, клянусь богом, — стукнув кулаком по столу, заявил он, — я буду сражаться до конца, а когда паду, — он подчеркивал каждое слово новым ударом, — паду не один! Я обрушу все чертово строение на их головы!

Брайнард был слишком возбужден, чтобы извиниться перед дамой. Констанция вглядывалась в его лицо, на котором была написана угрюмая решимость, и понимала — он не из тех, кому предназначено пасть.

— То не потеряно, чему грозит опасность, мистер Брайнард, — тихо сказала она. — Ведь так говорят у вас на Уолл-стрит?

— И как бы вы поступили на моем месте? — спросил он. В его тоне звучала не мольба, а скорее приглашение к беседе.

— Пока не могу сказать. Позвольте прийти к вам завтра на работу. Я могу стать вашим личным секретарем?

— Считайте, что вы уже наняты. Назовите сумму вознаграждения… Вы получите его, как только все закончится. Можете навести обо мне справки в деловых кругах, и вам расскажут, что я всегда щедр с теми, кто меня поддерживает. Но я ненавижу лодырей и прогульщиков.

— Я тоже! — воскликнула Констанция, встала и протянула руку для мужского рукопожатия.

Брайнард выпрямился и посмотрел на нее с нескрываемым восхищением.

На следующее утро Констанция стала личным секретарем президента «Моторс корпорейшн».

— Я буду называть вас «мисс Данлап», — заметил Брайнард. — Так будет выглядеть правдоподобней.

Он деловито набросал круг ее обязанностей, составленных так, чтобы все видели, как она занята, но не имели повода вмешаться в дела, ради которых она на самом деле здесь появилась.

Быстро рассчитав план действий, уже после полудня Констанция приняла решение. Правда, вылазка в город заняла больше времени, чем она рассчитывала, но все-таки к вечеру новая секретарша уже опять сидела за своим столом, на котором лежал доставленный посыльным маленький сверток.

— Молюсь, чтобы вы не начали думать обо мне плохо, мисс Данлап, — заметил вышедший из своего кабинета Брайнард. — Не все на самом деле так, как кажется.

— Я не думаю о вас плохо, — негромко ответила она. — Вы не первый, кого банда плутов подловила и собирается подставить.

— Вообще-то я о другом, — протянул он. — Я о романе с Бланш Леблан. Могу я говорить с вами откровенно?

Не в первый раз Констанцию делали наперсницей в сердечных проблемах, и все-таки это не могло не волновать — что такой человек, как Брайнард, доверяет ей в столь личных проблемах.

— Обвинять следует не только меня, — медленно начал он. — Отчуждение между мной и моей женой началось задолго до этого романа. Оно началось с… ну… как говорится, с серьезной разницы в характерах. Вы знаете, что мужчине — амбициозному мужчине — всегда нужна женщина ему под стать. Такая, которая будет использовать дарованное деньгами положение в обществе не только ради собственного удовольствия, но и для того, чтобы совершенствоваться и идти в ногу со своим мужем. Такого в нашем браке никогда не было. Чем больше я преуспевал, тем больше видел, как жена моя превращается в мотылька… Порой далеко не такого привлекательного, как другие мотыльки. Она стремилась в одну сторону, я — в другую. Ох, да ладно, что толку в словах? Я слишком далеко зашел по неверному пути… И должен за это заплатить. Но мне бы хотелось сохранить все, что осталось от наших с Сибиллой былых отношений.

Брайнард говорил сейчас не с Констанцией Данлап — женщиной. Он говорил со своим секретарем. Однако слушала его не секретарь, а женщина.

Бизнесмен встряхнулся и заговорил уже другим, сугубо деловым тоном:

— Ладно, все это не имеет отношения к делу, и я пришел сюда не за этим. Вопрос в том, что мы можем предпринять.

Констанция развернула лежащий на столе сверток и продемонстрировала продолговатый ящичек.

— Что это? — с любопытством спросил Брайнард.

— С его помощью, — ответила Констанция, похлопав по ящичку, — мы сможем узнать все секреты ваших противников. Возможности использования этого маленького механизма безграничны. С его помощью мы сможем раскрыть все планы, разрабатываемые вашими врагами, и даже, я надеюсь, сможем выяснить, где они прячут письма. Да, возможности и вправду безграничны. Это один из новых маленьких микрофонов-шпионов.

— Микрофонов? — переспросил Брайнард, открывая ящичек.

Он внимательно осмотрел две черные маленькие аккумуляторные батареи, моток проволоки в серебряной обмотке, небольшую черную резиновую трубку и странный черный диск, испещренный кругами отверстий.

— Да, микрофонов. Вы, должно быть, слышали о них. К примеру, вы прячете этот передатчик за картиной или под столом в соседней комнате. Потом протягиваете провод сюда — и в эту трубку можете слышать все, что там говорится.

— Но такими приспособлениями пользуются детективы…

— И что с того? — холодно перебила Констанция. — Что с того? Если это годится для них, разве это не подойдет и для достижения наших целей?

— Еще как подойдет! — воскликнул Брайнард. — Клянусь святым Георгием, вы и вправду мастер экстра-класса!

Было уже поздно, когда у Констанции наконец-то появился шанс поработать с микрофоном. Казалось, Уортингтон нарочно задерживается на службе дольше обычного. Но наконец он все-таки ушел, резко кивнув на прощание.

Едва за ним закрылась дверь, как Констанция перестала безостановочно стучать на пишущей машинке, изображая страшную занятость. В приемной появился Брайнард, и вместе они отправились в зал заседаний совета директоров. В течение дня Констанция не раз наблюдала, как в эту комнату заходят Уортингтон и Шеппард.

Без преувеличения можно было сказать — то была одна из самых незамысловато обставленных комнат, какие Констанции приходилось видеть. Длинный стол из красного дерева, восемь больших стульев, бархатистый толстый ковер на полу и огромная люстра на потолке — вот и вся обстановка. Ни шкафчика, ни картотеки. Ни картин, которые могли бы оживить пустые коричневые стены.

На мгновение Констанция остановилась, размышляя. Брайнард ждал, прищуренными глазами наблюдая за ней.

— Здесь негде пристроить микрофон, разве что над люстрой, — сказала наконец она.

Брайнард подал ей руку, и Констанция встала на стул, а потом залезла на стол. Мелькнули изящные лодыжки; теплая мягкая рука задержалась на ее руке всего на миг дольше необходимого. Спустя секунду Брайнард уже стоял на столе рядом со своей новой секретаршей.

— Да, тут будет в самый раз! — заявила Констанция, глядя на толстый слой пыли на плафоне. Она быстро поместила маленький черный диск в центре наверху плафона. — С пола видно?

Брайнард спрыгнул вниз.

— Нет, — ответил он, расхаживая по комнате. — Ничего не видно.

— Я вернусь в приемную, — предложила Констанция, чувствуя, как от возбуждения у нее по спине забегали мурашки, — и послушаю, что вы будете говорить в зале заседаний.

Брайнард помог ей слезть. Констанция вышла, а он остался в зале и на миг замялся, чувствуя себя довольно нелепо. Никогда у него не было привычки разговаривать с самим собой.

— Если микрофон работает, — сказал наконец Брайнард, — постучите дважды по столу. — Потом добавил, слегка посмеиваясь: — А если не работает, постучите один раз… Констанция?

Послышался один удар.

— Если вы меня не слышали, — Брайнард с улыбкой выглянул в приемную, — зачем тогда вообще постучали?

— Просто я не совсем четко расслышала последнее слово.

— Какое слово — «Констанция»?

Брайнарду подумалось, что теперь их отношения не такие официальные, как прежде, и она не рассердится, если он назовет ее по имени. Разве они не партнеры? Констанция и вправду не рассердилась.

— Думаю, будет лучше перевернуть микрофон, — заметила она. — И положить мембраной вниз. Позвольте-ка…

И снова он помог ей вспрыгнуть на широкий стол. На этот раз его рука задержалась на ее руке еще чуть дольше, и опять Констанция не сразу отодвинулась. Когда же все-таки отстранилась, глаза ее тепло мерцали. Поправив микрофон, она опять протянула Брайнарду руку.

— Прыг! — сказал тот, словно подзадоривая ее.

Она немного помедлила.

— Я всегда принимаю вызов.

Легко спрыгнув со стола, она вдруг на секунду потеряла равновесие, но почувствовала, что ей помогли удержаться на ногах. Брайнард подхватил ее, и на мгновение глаза их встретились.

— Ну, знаешь ли, Родман! Я и представить не могла, до какого бесстыдства ты докатился!

Брайнард и Констанция изумленно обернулись.

В дверях стояла миссис Брайнард — хорошенькая миниатюрная блондинка того обманчивого возраста, какой салоны красоты и модные магазины даруют тысячам своих усердных посетительниц. С минуту она холодно переводила взгляд с мужа на его секретаршу и обратно.

— Чему обязан удовольствием столь неожиданного визита, Сибилла? — саркастически спросил Брайнард. — Я закончу диктовать письма завтра, мисс Данлап. Вы можете идти. — С этими словами он придержал дверь, пропуская в комнату жену.

Сибилла Брайнард бросила на Констанцию быстрый взгляд.

— Ну-с, молодая леди, — надменно сказала она, — вы отдаете себе отчет в своем поведении? Понимаете, что делаете и с кем?

— Сибилла, не надо попусту тревожить мисс Данлап. Лампочка в люстре стала барахлить, и мисс Данлап вспрыгнула на стол, пытаясь исправить дело. Ты вошла как раз тогда, когда я помогал ей слезть. Между прочим, Уортингтон, похоже, тоже работал допоздна и ушел всего несколько минут назад.

Констанция провела беспокойную ночь. Ее тревожило, что с самого начала все пошло не так. Снова и снова она обдумывала случившееся и неизменно возвращалась к одному и тому же вопросу: что имел в виду Брайнард, когда упомянул Уортингтона?

На следующий день Брайнард пришел поздно и поздоровался с Констанцией как ни в чем не бывало. Вчерашний инцидент не произвел на него такого же впечатления, какое произвел на нее. Ни Констанция, ни Брайнард ни словом не упомянули о случившемся.

Бизнесмена уже дожидался какой-то молодой человек, и, проходя в свой кабинет, тот пригласил посетителя к себе.

Вскоре Шеппард небрежной походкой пересек приемную и скрылся в зале заседаний. Констанция быстро закрыла за ним дверь.

Она услышала, как молодой человек покинул кабинет Брайнарда, но почти не обратила на это внимания, слишком поглощенная своим занятием. Прислушиваясь к голосам в трубке, она лихорадочно записывала все, что слышала.

— Да, Шеппард, я снова видел ее прошлой ночью.

— Где?

— Она приходила сюда, чтобы повидаться со мной, но он засиделся позже обычного с этой своей новой секретаршей. Поэтому я смылся и встретился с ней у входа.

— И?

— Я рассказал ей о новой секретарше, и она сделала именно то, что требовалось, — вошла сюда… И что ты думаешь, Шеппард? Парочка была в этой самой комнате, и Брайнард ее обнимал!

— С письмами все в порядке? Сколько тебе пришлось заплатить той девке… ну, Леблан?

— Двадцать тысяч. Они будут списаны в счет пула. Знаешь, Леблан, она… Ну… Даю слово, Шеппард, я не могу винить Брайнарда за то, что он с ней связался.

— Что ж, Ли, тебе, как старому «женоненавистнику», в этом последнее слово.

Мужчины рассмеялись.

— А письма?

— Не беспокойся. Они там, где от них будет больше всего пользы, — у самой Сибиллы. А теперь… Чем ты можешь похвастаться? Повидался с прокурором?

— Да. Он готов пообещать нам полный иммунитет, если мы выступим свидетелями. Позже всплывет должностное преступление. Только нужно играть с ним осторожно, он честный человек. Малейший намек на наши настоящие цели — и все будет кончено.

— Тогда нужно попридержать коней. Будем делать вид, что ничего не происходит, пока все не будет готово.

Заговорщики покинули зал заседаний, даже не взглянув на стучащую по клавишам машинки секретаршу.

Констанция поспешила в кабинет Брайнарда; тот, сидя в глубоком кресле, читал какие-то бумаги.

— Что-то случилось? — спросила Констанция.

— Она подала на развод. Этот молодой человек — юрист по бракоразводным делам.

— Вот оно что…

— В бумагах вы значитесь соответчиком вместе с Бланш Леблан.

— Я?

— Да. Наверное, вас добавили сюда в последний миг. Скоро всему придет конец — моему состоянию, моей репутации… Даже нашей с вами дружбе, Констанция.

— Конец? Еще нет.

И она торопливо прочитала все, что только что подслушала.

— Уортингтоном овладел дьявол, — тяжело выговорил Брайнард, стиснув подлокотники кресла. — Я уже давно его подозревал, но они были слишком изворотливы для меня. Итак, пока я гулял, не скрытничая и не стараясь замести следы, ничего не делая, чтобы предотвратить разоблачение, Сибилла действовала хладнокровно и осторожно.

Брайнард вскочил и принялся расхаживать по кабинету.

— Так вот каков их план! Затаиться и ничем не выдавать себя, пока не придет время действовать. Потом играть на понижение до тех пор, пока я буду вынужден продать акции себе в убыток, выкупить все по дешевке и контролировать реорганизацию правления. Что ж, сейчас контрольный пакет не у меня, а жаль. Но и у них его тоже нет. Пакетом владеют остальные акционеры. Мне он нужен, отчаянно нужен! Но кто получит его первым — вот в чем вопрос…

Брайнард лихорадочно размышлял.

— Вы могли бы и сами немножко сыграть на понижение, — предложила Констанция. — И это испугало бы публику. Возможно, тогда вы смогли бы выкупить достаточно акций, чтобы подчинить ситуацию себе. Продавать они не осмелятся, иначе ослабят свой собственный контроль. В любом случае вы застанете их врасплох.

— Именно об этом я и думаю. Сыграть в их собственную игру… Опередив их… И тем самым ускорить ход событий.

Сразу после обеденного перерыва Констанция снова заняла место за столом, прижав к уху трубку.

В зале заседаний опять раздавались голоса.

— Господи, Шеппард, что ты думаешь? Кто-то продает акции «Моторс»… Они уже упали на пять пунктов и продолжают снижаться.

— Кто это может быть? И что нам теперь делать?

— Кто? Да Брайнард, конечно! Ему донесли. Что будешь делать?

— Погоди. Давай позвоним в агентство новостей. Здравствуйте… Да… Что? Неофициальные слухи о судебном преследовании «Моторс» правительством? Большие заказы на продажу акций, заблаговременно? Какого черта?! Уортингтон, мы должны опровергнуть эти слухи или…

— Ничего мы не будем опровергать. Он сам потерпит крах. Неужели мы будем совать ему свои деньги в карманы, позволяя продавать сколько влезет? Чтобы он перехватил контроль с помощью наших же денег? Еще чего! Я тоже продаю.

Мальчики-газетчики на улицах с экстренными выпусками газет уже кричали о великом крахе «Моторс». Было вопросом лишь нескольких минут, когда читающая публика испугается столь явного мыльного пузыря.

И вот началось! Акции продавали маленькими партиями, но вместе эти партии составляли внушительную долю, и выбрасывались они на рынок по номиналу. Продажи продолжались весь день. Были проданы тысячи акций «Моторс». Ранее они приближались к семидесяти девяти, но под конец упали почти на сорок пунктов. Брайнард вступил в игру первым и взял высшую цену за свой запас.

Во время этих диких событий Брайнарда настойчиво пытались вызвонить по телефону, но его не было в офисе. Приводя в действие весь механизм, президент «Моторс» все время демонстративно оставался у себя, чтобы отвести подозрения, а вот теперь, когда все закончилось, куда-то исчез.

После закрытия биржи Констанция принялась читать отчеты об огромном обвале фондового рынка — так интерпретировали случившееся в газетах Уолл-стрит. Она еще не закончила изучать статьи, когда дверь открылась и вошел Брайнард.

— Мы сегодня хорошо поработали, Констанция, — сказал он, падая в кресло.

— Да, я как раз об этом читаю. Маленький микрофон придал делу совершенно новый поворот. А самое лучшее — то, что все финансовые журналисты, похоже, считают: панику спланировал Уортингтон и иже с ним.

— О, подставь Уортингтона — подставишь и все правление «Моторс». Именно этого я и добивался.

Брайнард хлопнул на стол пачку писем.

— Вы… вы нашли их? — задохнулась Констанция.

Остро посмотрев на него, она поняла, какой огромный груз свалился с его души.

— Да, нашел. Я знал, что жена может держать их только в одном месте — в личном сейфе с драгоценностями. Она считала, я никогда не заподозрю, что именно она там хранит. Кроме того, она сменила комбинацию замка. Но сегодня днем, когда ее не было, я явился домой и привел с собой специалиста. Тот работал целых два часа, но все-таки вскрыл сейф. И вот пожалуйста — письма. Теперь пришло время настоящей игры.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что заметил имя того, кто изготовил ваш микрофон. Сегодня я купил такой же и установил в комнате, где Сибилла бывает чаще всего. Провода оттуда тянутся в соседний дом, где я снял квартиру. И я собираюсь прослушивать, что за разговоры ведутся у меня дома. Я достану этого Уортингтона!

Той же ночью Констанция и Брайнард заняли пост в пустой квартире и несколько часов терпеливо дожидались, что доложит им микрофон. Наконец раздался шум открывающейся двери.

— Покажите их, — раздался голос.

— Сибилла, — пояснил Брайнард шепотом, как будто жена могла его услышать.

Вслед за первым зазвучали другие голоса.

— Уортингтон и Драммонд, — добавил он. — Они еще ничего не заподозрили.

— Драммонд знаком с этой женщиной — Данлап, — сказал Уортингтон.

Детектив разразился тирадой, на чем свет понося Констанцию.

— Но она умна, Драммонд. Вы должны это признать.

— Да, умна, тут ничего не скажешь.

— Вы приставили к ней слежку?

— За ней круглосуточно следят, миссис Брайнард.

— Что там за паника с акциями «Моторс», Ли?

— Как-нибудь в другой раз, Сибилла, не сейчас. Драммонд, что говорят люди?

Тот явно заколебался.

— Выкладывай уже, парень.

— Что ж, мистер Уортингтон, говорят, что панику начали вы.

— Черта с два я ее начал! Но, думаю, мы с Шеппардом немного подлили масла в огонь. У нас тоже есть свои пределы. В конце концов это должно было случиться, но мы отыграемся после того, как все уляжется.

Голоса отдалились.

— Спокойной ночи, миссис Брайнард.

— Спокойной ночи, мистер Драммонд. Я узнала все, что хотела узнать.

Пауза.

— Ли, как мне тебя благодарить?

Звук, подозрительно похожий на звук поцелуя.

Брайнард сжал кулаки.

— Спокойной ночи, Сибилла. Мне пора…

И все смолкло.

Прошло несколько минут, прежде чем Брайнард смог произнести первое слово. А когда заговорил, продемонстрировал недюжинную способность держать себя в руках.

— Через полчаса у меня совещание, Констанция, — заметил он, взглянув на часы. — Очень важное. На нем я попытаюсь получить деньги для поддержки «Моторс» на завтрашнем открытии биржи. Думаю, я смогу удвоить свой пакет акций, если правильно все разыграю. Это важно. Но и здесь тоже происходят важные вещи.

— Я останусь и буду слушать, — сказала Констанция. — Доверьтесь мне. Если случится еще что-нибудь, я все вам расскажу.

На следующий день Констанция появилась в офисе рано, но Брайнард уже был на месте. Свежий и бодрый, словно он не оставался на ногах всю ночь, президент «Моторс» был полностью готов к самой большой битве в своей жизни; к битве, которая должна была разразиться при открытии биржи.

Брайнард вовремя сыграл на понижение и втихую собрал контрольный пакет, который был ему так нужен. Теперь он играл на повышение — продавал акции, чтобы купить еще больше, используя все известные ему средства, а при его-то остром уме таких средств в его арсенале было предостаточно.

И акции «Моторс» росли. Они отыграли сорок пунктов, а когда началась обратная реакция, взлетели выше прежнего. Уортингтон и Шеппард были выжаты досуха. Но Брайнард ни на миг не остановился.

Когда часы на церкви Святой Троицы пробили три — час закрытия фондового рынка, — Брайнард внезапно крутнулся в своем огромном кресле.

— Мисс Данлап, — тихо окликнул он. — Будьте добры, передайте Уортингтону и Шеппарду, что я желаю видеть их в зале заседаний через час.

Констанция взглянула на свои часы. Пришла пора и ей принять непосредственное участие в выполнении намеченного плана.

В четыре Брайнард лениво проследовал в зал заседаний. Констанция немедленно прижала трубку к уху, стараясь уловить каждое слово, чтобы в случае необходимости записать то, что будет происходить во время бурной сцены.

И тут дверь приемной открылась и вошла Сибилла Брайнард.

Две женщины холодно посмотрели друг на друга. Констанция заговорила первой:

— Миссис Брайнард, это я попросила вас прийти сюда, а не мистер Уортингтон. Больше того, я велела посыльному направить вас ко мне, а не в кабинет мистера Уортингтона. Видите этот прибор?

Сибилла с явным недоумением посмотрела на подслушивающее устройство.

— Это микрофон-детектив. В зале заседаний, куда вы так неожиданно вошли прошлым вечером, находилось подслушивающее устройство.

— И оно обязательно требовало, чтобы мистер Брайнард вас обнял? — со жгучим сарказмом спросила миссис Брайнард.

— Я только что спрыгнула со стола и чуть не упала… Вот и всё, — невозмутимо продолжала Констанция. — А другой прослушивающий микрофон поведал мне о беседе прошлой ночью в ваших апартаментах, миссис Брайнард.

Сибилла побелела.

— Вы… подкинули… туда… такую штуку?

— Да. Мистер Брайнард слышал вашу первую беседу с Драммондом и мистером Уортингтоном. После того как они ушли, вашему мужу пришлось удалиться, потому что его ждали важные дела. Я одна слышала, что произошло, когда мистер Уортингтон вернулся.

— Вы имеете наглость…

— Миссис Брайнард, вы не понимаете. У меня нет причин желать…

Постучавшись, вошел рассыльный.

— Мистер Брайнард хочет вас видеть, мисс Данлап.

— Сейчас я не могу объясняться, — сказала Констанция. — Почему бы вам не посидеть тут, за моим столом, и не послушать, что будет дальше?

Она ушла, не дав миссис Брайнард времени ответить.

Что все это значит? Сибилла прижала к уху черный диск трубки так, как это только что делала Констанция. Только рука ее слегка дрожала.

«Почему она рассказала мне обо всем этом?» — спросила себя Сибилла.

— Вы не можете это доказать! — раздался прямо ей в ухо крик из трубки.

Она вздрогнула, узнав голос Уортингтона.

— Мисс Данлап… Вы принесли записную книжку? — прозвучал глубокий голос ее мужа.

Констанция зачитала свои первые записи — беседу, в которой речь шла о заговоре с целью получить контроль над «Моторс». При этом она тщательно пропустила ту часть, где говорилось о письмах Леблан.

— Это ложь! Ложь!

— Нет, не ложь. Все это веское доказательство, запись, сделанная при помощи подслушивающего устройства. Взгляните на люстру, Уортингтон. А трубка, через которую слышно все, о чем тут говорится, находится в верхнем ящике стола мисс Данлап.

— Я буду сражаться до конца, Брайнард. Вы умны, но есть и другие дела, за которые вы должны будете ответить. Дела, не имеющие отношения к «Моторс».

— Письма? Вы их имеете в виду? Ну, так они теперь у меня. А вы не знали? Кстати, прослушивание, если вы желаете это так называть, велось не только здесь, Уортингтон. Одно из таких приспособлений находилось в комнате моей жены. И у меня есть все до единой записи ваших бесед! А еще у меня есть доклад о визите двух… хм… негодяев..

— Миссис Брайнард хочет вас видеть, сэр, — объявил рассыльный у двери.

Констанция встала с раскрасневшимся от волнения лицом.

— Мистер Брайнард, я должна кое-что объяснить… Кое в чем сознаться. Сейчас в приемной сидит миссис Брайнард и слушает нас через микрофон. Я устроила все это. Я попросила ее прийти под тем предлогом, что кое-кто здесь хочет с ней поговорить. Но я не думала, что она так быстро решит войти в зал заседаний. Прежде чем вы ее увидите… позвольте зачитать одну запись. Запись беседы, которую я подслушала прошлой ночью вскоре после вашего ухода. До сих пор у меня не было шанса рассказать вам о ней. Кое-кто, — Констанция подчеркнула последнее слово, — вернулся после той, первой встречи, в которой участвовал детектив. Итак, слушайте.

И Констанция начала быстро читать:

— «Нет, Ли! Нет, не думай, что я неблагодарна. Ты во всей этой ситуации показал себя верным другом и защитником моих интересов. Таких друзей, как ты, — один из тысячи. Я скоро получу разводные бумаги… Теперь уже скоро. Не порти все раньше времени…

— Но Сибилла, подумай — неужели он когда-то тебя любил? По сути, он уже дал тебе свободу.

— Но он все еще мой муж.

— Вспомни его последнюю выходку с мисс Данлап.

— А что я в действительности об этом знаю?

— Ты же сама все видела!

— Да, но, может, все было именно так, как он сказал…»

Дверь распахнулась, и вошла Сибилла Брайнард, не дав Констанции дочитать. В ней больше не было ни следа искусственного очарования, вынесенного из модных бутиков. Она была просто женщиной, которую использовали и обманули. Уортингтон попятился под ее негодующим взглядом.

— Значит, ты действовал в моих интересах?!

Вот уж воистину благородный друг! А лучше сказать — в своих интересах, Ли Уортингтон, — презрительно сказала она. — Как ты мог смотреть мне в глаза, как мог говорить, что любишь меня, когда все это время тебя заботила не я, а эта… Леблан! Ты знал, что я ревную Родмана из-за пустяков… И подлил масла в огонь. Ты знал, как сыграть на моих чувствах! И ты бы тоже бросил меня, я это знаю! Я знаю таких, как ты!

Она помедлила, переводя дыхание, потом медленно повернулась к Брайнарду и продолжила:

— Возможно, у нас разные темпераменты, Родман. Но раньше, когда мы были бедны, все было по-другому. Возможно, я не росла вместе с тобой так, как ты хотел. Но, Родман, задумывался ли ты хоть раз, что если бы у меня был шанс принимать участие в твоих делах… Если бы ты доверял мне хоть чуть-чуть больше…

— Ты простишь меня? — выпалил Брайнард.

— А ты — меня? — глядя ему в глаза, спросила она.

— Я? Мне нечего прощать!

— Если бы это была мисс Данлап, Родман, я бы поняла. Она такая умная и замечательная… Но Бланш Леблан… Никогда!

Сибилла Брайнард повернулась к Констанции.

— Мисс Данлап… Мисс Данлап! — всхлипнула она. — Простите. Вы… Вы лучше меня!

Глава 6

Ясновидение

— Вы верите в сны?

Констанция Данлап пристально посмотрела на женщину, которая задала этот вопрос. Такой озабоченной она свою подругу еще не видела никогда.

Миссис Касуэлл была привлекательной женщиной лет сорока, Констанция познакомилась с ней в чайной комнате в магазине континентальных товаров. Позже выяснилось, что они живут в одном и том же многоквартирном доме.

— У меня бывали всякие странные случаи в жизни, Милдред, — нерешительно призналась Констанция. — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что… — Собеседница Констанции заколебалась, прежде чем продолжить. — Ладно уж, расскажу. Прошлой ночью, Констанция, я видела очень странный сон. Он так на меня подействовал, что я никак не могу выбросить его из головы, как ни стараюсь.

— Да? И что тебе приснилось?

Милдред Касуэлл помолчала, потом медленно начала рассказывать, стараясь ничего не упустить:

— Мне снилось, что Форест умирает. Я видела его, видела доктора и сиделку, видела все. И все-таки почему-то никак не могла к нему подойти. Я боялась… Меня сковал парализующий страх.

Я стала бороться… Я так отчаянно боролась, и это было ужасно!

Она содрогнулась, вспомнив свое сновидение.

— Между нами как будто была стена. Прозрачная стена, через которую я никак не могла перебраться. Всякий раз, когда я пыталась прорваться через преграду, я падала. А потом за мной погналась какая-то жуткая тварь — полубык, полузмея. Я бросилась бежать, а чудище преследовало меня по пятам. Я увидела толпу и поняла, что если доберусь до людей, то буду в безопасности, может, даже смогу перебраться через стену, но… Вдруг проснулась. С трудом удержавшись от крика.

Лицо женщины стало белым до синевы.

— Дорогая, — увещевала Констанция, — ты не должна так остро все это воспринимать. Не забывай — это был всего лишь сон.

— Я знаю, что всего лишь сон, но ты не знаешь его подоплеки.

Милдред Касуэлл время от времени намекала Констанции на трудности своей семейной жизни, на несовместимость характеров с мужем, на отчуждение, которое между ними росло день ото дня. Привыкшая к такому доверию Констанция решила молча ждать, когда подруга ей все расскажет.

— Ты, должно быть, догадалась, — запинаясь, выговорила миссис Касуэлл, — что мы с Форестом не… не в самых лучших отношениях, что мы все больше отдаляемся друг от друга.

Да, Констанция многое видела, а чего не видела, о том подозревала. Ей нравилась Милдред Касуэлл, хотя с мистером Касуэллом она встречалась всего несколько раз. Честно говоря, иногда ей думалось, не сама ли Милдред отчасти виновата в сложившейся ситуации. Но как далеко зашло охлаждение между супругами, этого Констанция не знала.

Милдред Касуэлл вытащила из сумочки клочок газеты и протянула подруге, чтобы та прочитала сама. Вот что было напечатано в газетной вырезке: «Мадам Кассандра, таинственная пророчица. Рожденная за двойной завесой, посвященная в оккультные мистерии Египта и Индии. Она с первого взгляда назовет ваше имя, распознает ваши тайные беды и назовет способ их исцеления. Разгадает ваши сны. Быстро разрешит великие тайны жизни. У нее вы найдете советы на все случаи и обретете успех в любви, в браке, в деловых предприятиях, в спекуляциях и капиталовложениях. Она поможет вам побороть все злые влияния, и будущее подарит вам успех. Мадам Кассандра всегда готова воссоединить разлученных и посоветовать состоятельным людям способ безопасного капиталовложения. Оплата только по достижении успеха. Что может быть лучше? Обращаться: пансионат на 47-й улице».

— Не сходишь ли со мной вместе к мадам Кассандре? — нерешительно спросила миссис Касуэлл, когда Констанция кончила читать. — Она всегда очень мне помогает.

— А кто такая эта мадам Кассандра? — спросила Констанция, перечитывая последнюю часть объявления.

— Полагаю, ее можно назвать доктором снов, — ответила Милдред.

Никогда еще Констанция не слышала, чтобы доктора снов помогали уладить бытовые проблемы. Мгновение она колебалась, потом просто ответила:

— Да, я пойду.

Пансион находился недалеко от Лонгэйкр-сквер. Там стояло много похожих зданий, но перед домом, где жила мадам Кассандра, выстроилась длинная цепочка автомобилей, свидетельствуя, что дела пророчицы идут весьма неплохо.

Милдред и Констанция вошли в стеклянную дверь с бронзовой решеткой и повернули к апартаментам посвященной в мистерии Индии и Египта, находившимся на первом этаже. Констанции вдруг стало не по себе — у нее появилось чувство, что за ними наблюдают. Впрочем, это ощущение исчезло так же быстро, как и появилось.

Их приняли очень вежливо, и чернокожий слуга с мягким голосом провел посетительниц в приемную.

В экзотическом обиталище мадам Кассандры было полутемно; электрических ламп было немного, они мягко сияли под янтарными и розовыми абажурами. В приемной уже дожидались несколько женщин. Констанция заметила, что здесь пахнет специфическими, навевающими сонную одурь, благовониями. Казалось, спешки здесь не существовало, не существовало такой вещи, как время, — настолько искусно была обставлена и убрана комната. Никто не шумел, ноги тонули в полудюймовой толщины коврах, повсюду стояли мягкие кресла и диваны. Это завораживало и погружало в полудрему.

Один раз в углу поднялся легкий дымок, и Констанция очнулась настолько, что осознала — кто-то курит тонкие изящные сигареты с золотой каемкой. Тут и вправду все было таким изысканным!

Миссис Касуэлл взяла одну сигарету у служанки. Так же поступила и Констанция, но после пары затяжек отложила ее, а вторую, так и не зажженную, сумела припрятать.

Мадам Кассандра оказалась высокой стройной бледной женщиной с темными волосами и магнетическим взглядом. Вероятно, такой взгляд больше загадочной обстановки содействовал ее успеху. Она была облачена в домашнее плотно облегающее платье из пурпурного шелка, у горла ее поблескивал бриллиантовый амулет, на длинных тонких пальцах тоже сверкали бриллианты.

Она встретила Милдред и Констанцию с протянутыми руками.

— Я так рада видеть вас, дорогие! — мурлыкнула мадам, показывая им путь во внутренние покои.

Миссис Касуэлл села с видом человека, поклоняющегося божеству в святилище. Констанция с любопытством оглядывалась по сторонам.

— Мадам, — начала Милдред с дрожью в голосе, — у меня был еще один кошмарный сон.

— Бедное дорогое дитя, — утешила мадам, поглаживая ее по руке. — Расскажите мне о нем… Все.

Миссис Касуэлл быстро выложила историю, уже рассказанную Констанции.

— Моя дорогая миссис Касуэлл, — медленно заговорила верховная жрица, когда ее посетительница закончила, — все очень просто. Его любовь к вам умерла. Вы этого боитесь, и это правда. Стена в вашем сне — это стена, которую муж воздвиг, чтобы от вас отгородиться. Попытайтесь забыть о прошлом… Забыть о нем. Вам станет лучше. В мире есть и другие вещи…

— Ах, но если я разведусь, то останусь совсем без средств. И не смогу вести привычный образ жизни, — пробормотала миссис Касуэлл.

— Знаю, — ответила мадам. — Страх остаться без средств удерживает множество женщин рядом с грубыми животными — их мужьями. Только когда к женщинам придет финансовая независимость, они наконец-то станут свободными! А теперь слушайте. Вы хотели бы стать свободной в финансовом отношении? Помните того замечательного мистера Дэвиса, который иногда здесь бывает? Так вот, теперь он мой постоянный клиент. Он брокер и никогда не приступает к финансовому предприятию, не посоветовавшись со мной. Как раз недавно я прозрела, что ему повезет с акциями «Юнайтед тракшн». Они уже поднялись на пять пунктов и поднимутся еще на пятнадцать. Если хотите, я дам вам его визитку. Так, где она у меня… Вот. Держите. Свяжитесь с ним — и вам тоже будет везти в игре на бирже.

Констанция, прислушиваясь краем уха, оглядывала комнату. Обнаружив в книжном шкафу множество книг, она принялась читать надписи на корешках и удивилась, потому что среди старых сонников стояли книги по современной психологии, особенно относящиеся к толкованию снов.

— Конечно, миссис Касуэлл, я не хочу вас торопить, — говорила мадам. — Я лишь указываю вам путь к обретению независимости. И знаете, мистер Дэвис — идеальный джентльмен, всегда такой вежливый, такой надежный. Я знаю, что вам будет сопутствовать успех, если вы последуете моему совету и обратитесь к нему.

Милдред не сразу ответила, но, поднявшись, чтобы уйти, сказала:

— Спасибо вам большое. Я об этом подумаю. В любом случае вы мне очень помогли, и я уже чувствую себя лучше.

— Вы так любезны, — прожурчала адепт. — Жаль, очень жаль, что вам пора уходить… Но у меня назначены и другие встречи. Пожалуйста, заглядывайте снова и приводите свою подругу. До свидания.

— Что ты о ней думаешь? — спросила миссис Касуэлл, когда они вышли на улицу.

— Она очень умна, — продолжая раздумывать над тем, что увидела в комнате, ответила Констанция.

Миссис Касуэлл кинула на нее быстрый взгляд.

— Она тебе не понравилась?

— По правде говоря… — тихо призналась Констанция, — я слишком хорошо знакома с Уолл-стрит, чтобы доверять в таких вопросах ясновидящим.

Едва они дошли до угла, как у Констанции снова появилось то необъяснимое чувство, которое признают и некоторые психологи — чувство, что кто-то пристально смотрит на нее. Она повернулась, но никого не увидела. И все-таки чувство не проходило, и в конце концов Констанция не выдержала.

— Не считай меня сумасшедшей, Милдред, — сказала она, — но мне захотелось пройтись по улице в другую сторону.

И Констанция быстро повернула назад. Недоумевающая Милдред не возражала. Они еще не успели дойти до угла, как пристально оглядывающаяся по сторонам Констанция заметила знакомый силуэт. Какой-то человек рассматривал витрину лавки художников через дорогу. Он стоял к женщинам спиной, но отражение в стекле витрины позволяло ему видеть, что происходит на улице позади него.

Констанция узнала его с первого взгляда. Это был детектив Драммонд. Зачем он здесь?

На обратном пути подруги почти не разговаривали. Они расстались, разойдясь каждая на свой этаж многоквартирного дома.

Как Констанция ни старалась, она не могла выкинуть из головы воспоминание о докторе снов и о детективе Драммонде. Не в силах избавиться от тревоги, она решила сходить вечером в публичную библиотеку и посмотреть, нет ли там каких-нибудь книг из числа тех, которые она видела на полках ясновидицы.

Ей повезло — она нашла несколько таких изданий. И ее подозрения не оправдались: это оказались вовсе не работы мошенников, а настоящая литература, и доводы в ней зиждились на новой психологии снов.

Констанция с головой погрузилась в захватывающую тему, открыв для себя труды знаменитого доктора Зигмунда Фрейда из Вены. Читая научные книги, она начала многое понимать в миссис Касуэлл и… и в себе самой, с испугом осознала она.

Сперва ей претила неприятная особенность философии снов — неопровержимое умозаключение, что во всех людях скрывается чувственная и сладострастная натура, что практически все сны описывают какое-либо чувственное наслаждение и что сексуальные сны занимают в ночных видениях значительное место. Но чем больше она об этом думала, тем четче могла анализировать сон миссис Касуэлл и докапываться до того, что же послужило его причиной — холодок в отношениях с мужем и, возможно, его жестокое незнание женской натуры. А потом был еще и Драммонд… Какое отношение он мог иметь к провидице?

До следующего полудня Констанция не виделась с миссис Касуэлл. Когда же подруги встретились, Милдред была в удивительно оптимистичном настроении, не то что вчера. Констанция не удивилась. Ее интуиция подсказывала: миссис Касуэлл последовала совету ясновидящей и повидалась с замечательным мистером Дэвисом, для которого загадки фондовой биржи были открытой книгой.

— Тебе еще что-то приснилось? — небрежно спросила Констанция.

— Да, — ответила Милдред. — Но ни один сон не был таким гнетущим, как тот. Прошлой ночью я видела очень приятный сон. Как будто я завтракаю с мистером Дэвисом. Помню, мне было очень уютно, за каминной решеткой светились раскаленные угли… А потом внезапно пришел посыльный с новостями, что акции «Юнайтед тракшн» поднялись на двадцать пунктов. Разве это не странно?

Констанция промолчала. Вообще-то для нее сон Милдред вовсе не был странным. Теперь она сама стала начинающей толковательницей снов, и единственное, что казалось ей странным, — это то, что сама миссис Касуэлл не может видеть истинной сущности своего сновидения.

— Ты сегодня виделась с мистером Дэвисом? — рискнула спросить Констанция.

Миссис Касуэлл засмеялась.

— Я не собиралась об этом рассказывать, ведь ты, похоже, настроена против спекуляций на Уолл-стрит. Но раз уж ты спросила, могу признаться — да, встречалась.

— А раньше ты виделась с ним? Сколько денег ты уже вложила с его помощью?

Миссис Касуэлл, вздрогнув, подняла глаза.

— Я… Ты такая жуткая, Констанция. Откуда ты знаешь, что я уже с ним встречалась?

— Человеку редко снятся сны о том, чего не случалось бы с ним накануне. Ты виделась с мистером Дэвисом сегодня, значит, ваша встреча не могла послужить причиной последнего сна. Таким образом, я пришла к выводу, что вы с ним должны были видеться раньше. Он брокер, значит, помог тебе вложить деньги. Мадам Кассандра упомянула о нем вчера, вот он и привиделся тебе во сне. Наверное, вчерашний кошмар так на тебя повлиял, что ты снова увиделась с мистером Дэвисом сегодня днем и вложила деньги в «Юнайтед тракшн». Так и работают сны. Думаю, они влияют на нашу реальную жизнь больше, чем нам думается. А если акции и вправду поднимутся на пятнадцать-двадцать пунктов, ты присоединишься к тем, кто верит, что сны сбываются.

У миссис Касуэлл был встревоженный вид, но она попыталась перевести все в шутку и со смехом сказала:

— Может, я и завтракала с мистером Дэвисом не только во сне?

— Когда я стану настоящей, а не начинающей толковательницей снов, — просто ответила Констанция, — я тебе отвечу.

И она решила на следующий день тоже заглянуть к мистеру Дэвису.

Оказалось, что офис этого превосходного джентльмена — типичная биржевая контора с перегородкой, отделяющей служебную часть от места для посетителей. Констанция не собиралась рисковать своими деньгами, вкладывая их в акции по совету мистера Дэвиса, и заранее приготовилась дать ему отпор.

Дэвис встретил ее очень вежливо, но Констанция инстинктивно ему не доверяла. Он был слишком сердечным, слишком радушным, и она чувствовала, если можно так выразиться, его когти, спрятанные под бархатными перчатками. В нем была добродушная уверенность человека, который считает, что хорошо понимает женщин. Да, он и вправду понимал женщин определенного типа. Но Констанция обладала независимым мужским складом ума, и Дэвис показался ей отвратительным.

Она сумела побеседовать с ним, не выдавая себя, и брокер зашел в своем самодовольстве так далеко, что назвал ее новой клиенткой. Констанция очень старалась быть осторожной и ни в коем случае не показать, насколько глубоко она на самом деле разбирается в биржевых делах. Надо сказать, цветистая дезинформация, которой мистер Дэвис пичкал ее относительно «Юнайтед тракшн», просто изумляла.

Когда Констанция встала, собираясь уйти, Дэвис проводил ее до двери, а потом и до лифта. Он нагнулся, чтобы поцеловать ей руку, и Констанция заметила, что он удерживает ее руку в своей чуть дольше необходимого.

«Первостатейный жулик, — сделала она вывод. — Уверена, с такими знакомыми Милдред не поздоровится. Одна втравливает ее в беду, другой усугубляет дело и зарится на ее деньги».

У выхода Констанция помедлила, прикидывая, как бы направиться домой самым кратчайшим путем. Нечаянно она на мгновение обернулась, и ей показалось, что мельком заметила Драммонда, нырнувшего за колонну. Она видела детектива всего пару секунд, но этого оказалось достаточно.

«Я вытащу Милдред из беды, — решила Констанция. — Я не позволю еще одной мухе попасть в паутину Драммонда».

Она решила в ближайшее время повидаться с Милдред. Нужно было присматривать за подругой, которая и не подозревала, в какую беду угодила. Долго ждать шанса не пришлось — тем же вечером миссис Касуэлл сама позвонила в дверь Констанции.

— Ох, я весь день искала тебя, — вздохнула Милдред и, упав в кресло, всхлипнула. — Я… Я просто не знаю, что делать.

— Дорогая, что случилось? — спросила Констанция. — Позволь приготовить тебе чашку кофе.

За чашкой исходящего пряным ароматом кофе Милдред слегка успокоилась.

— Форест каким-то образом прознал, что я занимаюсь спекуляциями на Уолл-стрит, — призналась она. — Полагаю, кто-то из его друзей… у него там много друзей… все ему рассказал.

Констанции моментально вспомнился Драммонд, дежурящий возле брокерской конторы Дэвиса.

— И Форест ужасно рассердился. Я еще никогда не видела его таким сердитым… И таким язвительным!

— Он сердился только из-за твоих денег? — спросила Констанция. — Или из-за чего-то еще?

Миссис Касуэлл вздрогнула.

— Ты с каждым днем становишься все более сверхъестественной, Констанция. Да… Было еще кое-что.

— Мистер Дэвис?

Милдред встала.

— Не смей! — вскричала она.

— Значит, он тебе и вправду очень нравится? — безжалостно спросила Констанция.

— Нет… Тысячу раз — нет. Как можно? Я уже давно выкинула подобные мысли из головы!

Милдред помолчала, потом продолжала уже спокойней:

— Констанция, верь или не верь — сегодня я такая же добродетельная женщина, как и в тот день, когда вышла замуж за Фореста. Я бы никогда не позволила дурным мыслям закрасться мне в голову, никогда!

После ухода подруги Констанция не меньше часа сидела и размышляла. Что же теперь делать? Что-то следовало предпринять, и быстро. Но какое отношение имеет Драммонд к Дэвису и ясновидице?

И тут ее осенило.

Касуэлл поручил Драммонду следить за женой в надежде, что детектив раскопает какой-нибудь повод для развода. Драммонд, как и многие другие детективы, специализирующиеся на бракоразводных делах, был не прочь слегка подтолкнуть процесс и с этой целью каким-то образом снискал расположение ясновидицы и Дэвиса. Констанция часто слышала о том, что ясновидцы и брокеры начинают работать в паре, чтобы стричь легковерных овечек. Итак, теперь в дело было замешано нечто более серьезное, чем перспектива потерять деньги. В игру вступил детектив по разводам — и на кону стояла сама честь Милдред.

Потом Констанция вспомнила навевающий дрему ароматный дым. Еще до визита к ясновидице она слышала о таких сигаретах. Все было ясно: мадам Кассандра играла на уязвленной гордости Милдред, брокер использовал ее желание стать финансово независимой, а Драммонд дергал за ниточки, которые могли помочь ему воспользоваться ее женской податливостью.

Пора было действовать.

Сперва Констанция позвонила по телефону в офис Фореста Касуэлла. Да, так поступать было не принято, но она придумала благовидный предлог, чтобы попросить его о встрече. Удивительно, но муж Милдред сразу согласился к ней зайти. Интересно, почему? Наверное, Драммонд наговорил ему столько всякого о подруге жены, что Касуэлл подумал: встречи с ней явно не миновать, так почему бы не встретиться прямо сейчас? Если так, скорее всего, Драммонд придет вместе с ним. Во всяком случае, Констанция заранее приготовилась к такому повороту событий.

Она намеревалась напоследок поговорить с Милдред, но звонить ей не понадобилось. Совершенно разбитая, бедняжка сама пришла повидаться с подругой и, как уже делала много раз, излила ей свои беды. Форест не явился домой обедать, даже не потрудился подойти к телефону.

Констанция умолчала, что сама виновата в этом. Итак, мистер Касуэлл уже направляется сюда? Хорошо.

— Ты действительно хочешь знать правду о своих снах? — спросила она, сперва уговорив Милдред немного перекусить.

— Хочу, — ответила та.

— Нет, не хочешь, — сказала Констанция. Она решилась рассказать все, понравится это Милдред или нет. — Ясновидица и мистер Дэвис сговорились и втягивают тебя в свои грязные делишки.

Миссис Касуэлл ответила не сразу. Она сделала медленный вдох и закрыла глаза.

— Ты просто не знаешь, насколько правдивые вещи она мне говорила. Она…

— Послушай, — перебила Констанция. — Милдред, я буду откровенна до жестокости. Мадам Кассандра изучила твой характер, изучила подсознательную часть твоего «я», о которой ты и сама не подозреваешь. Она знает, что, согласно тезисам новой психологии, нет лучшего способа войти в частную жизнь клиента, чем получить доступ к его снам и проанализировать их. И, анализируя сны, она знает, что зачастую они касаются секса. Секс — одна из самых сильных движущих сил любой натуры. Но, поскольку этот аспект своей натуры человек сильнее всего подавляет, секс является в то же время одним из самых слабых пунктов человеческой культуры.

— Констанция…

— Мадам Кассандра, — быстро продолжала Констанция, не позволив себя перебить, — и вправду подталкивает тебя к тому, чтобы ты влюбилась в брокера. Ты сама дала мне ключ к своим снам. Но, в отличие от провидицы, я говорю тебе о них правду. А мадам Кассандра многое утаивает, для достижения собственных целей пичкая тебя правдоподобной с виду ложью. Она пытается возбудить в тебе страсти, которые ты подавляешь, и для этого не гнушается давать тебе и другим своим клиенткам сигареты с наркотиками. Помнишь сон, рассказанный мне за завтраком? Я тогда еще заметила, что по снам можно проследить многие детали реальной жизни. Так вот, подумай сама — происходит некое событие. В результате тебе снится сон. А сон, в свою очередь, приводит к другому событию в реальной жизни. Нет, дай мне договорить.

— Но я не… Хорошо, продолжай.

Констанция начала быстро излагать свое толкование сна подруги:

— Итак, тебе снилось, что твой муж умирает, что ты испугана. Мадам Кассандра сказала, что это означает, будто любовь твоего мужа к тебе умерла. Это не так. Дело в том, что такой невротический страх может породить в женщине подавленная, неудовлетворенная любовь. Такое случается, если по той или иной причине женщину отвергает предмет ее любви и она не знает, на кого излить свои чувства. Далее — смерть мистера Касуэлла. Подспудно ты ощущаешь, что могла бы быть счастливее, если бы его не было с тобой, если бы он тебя не изводил. Вот что означает его смерть. Это пережиток детства, когда смерть означала лишь отсутствие. Я знаю, ты в это не веришь. Но если бы ты изучила предмет так же, как изучила я за последние несколько дней, ты бы поняла. Мадам Кассандра, например, понимает. И, наконец, стена. Символ Уолл-стрит, разделившей тебя с мужем. Ты пыталась перебраться через стену и упала. Это означает твой страх морального падения, страх стать падшей женщиной.

Милдред дико посмотрела на Констанцию. Хоть она готова была все отрицать, в глубине души ей пришлось сознаться — ее подруга совершенно права.

— Тварь, которая преследовала тебя, — полубык, полузмея? Это Дэвис и его льстивые речи. Я видела его. Я знаю, что он собой представляет. Толпа во сне всегда означает тайну, недоговоренность, умолчания. Наяву Дэвис преследует тебя так же, как и во сне. Но во сне он тебя не поймал. Не поймает и наяву. Он думает, что в тебе дремлет неудержимый инстинкт распутницы, который есть во многих страстных женщинах. Что бы ты ни говорила, ты и вправду много о нем думаешь. Когда женщина видит во сне, как завтракает с посторонним человеком, значение такого сна очевидно. Что касается рассыльного, якобы принесшего известия о «Юнайтед тракшн», это тоже плод твоих желаний. Как видишь, желания, замаскированные или искаженные, — основа всех снов. Возьми угли в очаге, о которых ты говорила. Я могу истолковать и это. Думаю, ты слышала выражение: «Нет углей, сияющих так жарко, как тайная любовь, о которой никто не знает».

Милдред Касуэлл встала с пылающим от негодования лицом.

Констанция ласково взяла подругу за руку, пытаясь удержать. Она знала: негодование — первый признак того, что ее толкования попали в цель.

— Дорогая, — увещевала она, — я всего лишь говорю правду, ради твоего же собственного блага, а не для того, чтобы воспользоваться тобой, как это делает мадам Кассандра. Пожалуйста… Помни, что в твоих сновидениях нет ничего предосудительного. Таких, как ты, психологи называют умышленно фригидными, неосознанно страстными женщинами. Сознательно ты отвергаешь Дэвиса, бессознательно принимаешь его. И ты сама не знаешь, как это опасно, потому что кое-кто наблюдает за тобой. О твоих спекуляциях на бирже и встречах с Дэвисом мистеру Касуэллу рассказал вовсе не один из его друзей…

Милдред побледнела.

— Ему… Ему рассказал детектив? — запинаясь, спросила она.

Констанция кивнула.

Миссис Касуэлл была полностью сокрушена. Она упала, всхлипывая, в кресло и опустила голову на руки. Ее маленький кружевной платок промок от слез.

— Что мне делать? Что же мне делать?

Внезапно раздался стук в дверь.

— Быстро! Сюда! — прошептала Констанция, толкнув Милдред за портьеры, в спальню.

Пришел Форест Касуэлл.

Мгновение Констанция стояла в нерешительности, не зная, какими словами лучше его встретить, потом сказала:

— Добрый вечер, мистер Касуэлл. Надеюсь, вы простите меня за то, что я попросила вас заглянуть. Как вы знаете, я знакома с вашей женой… Может быть, я знаю ее даже лучше, чем вы сами.

— Не лучше, — поправил он, казалось поняв, что Констанция стремится к полной откровенности. — Достаточно плохо уже то, что она связалась с Уолл-стрит. Но что вы скажете — вы, деловая женщина — насчет того, что она спуталась с какой-то провидицей? И не только с ней?

Этими словами муж Милдред заставил Констанцию защищаться.

— Разве вы сами никогда не видите снов? — ответила она вопросом на вопрос.

Мгновение мистер Касуэлл смотрел на нее так, будто сомневался в ее рассудке.

— Великий боже! — с отвращением воскликнул он. — Вы тоже не считаете это полным бредом?

— Но все-таки скажите. Вы видите сны? — настаивала она.

— Господи, ну конечно, вижу, — раздраженно ответил он. — И что с того? Я не руководствуюсь в своих поступках какими-то там снами.

— А вам когда-нибудь снилась Милдред?

— Иногда, — нехотя признался он.

— А другие… э-э… женщины? — настаивала Констанция.

— Да, порой и другие снились. И что с того? Над своими снами я не властен, управлять ими не могу. А вот поступками своими могу управлять — и управляю.

Констанция и не ожидала от своего гостя предельной честности, но все-таки сказанного им оказалось вполне достаточно. В его тоне слышались слабые нотки ревности, яснее слов говорившие о том, как мистера Касуэлла выводит из себя то, что его жене пришлось искать сочувствия на стороне.

«К счастью, он ничего не знает о новых теориях сновидений», — подумала Констанция.

— Миссис Данлап, поскольку вы были со мной откровенны, я должен ответить вам тем же. Думаю, такая разумная женщина, как вы, поймет, в какое неприятное положение меня поставила жена.

С этими словами мистер Касуэлл вытащил из кармана несколько тонких листков с машинописным текстом. Он не смотрел на листки, видимо зная текст наизусть. Констанция и без пояснений поняла, что это ежедневные отчеты из детективного агентства, в котором работает Драммонд.

Пока супруг Милдред собирался с духом, готовясь познакомить ее с уликами, Констанция не сводила с него изучающего взгляда. Нельзя было позволить ему занять позицию обвинителя — и она заговорила серьезно и настойчиво, хотя и негромко:

— Мистер Касуэлл, не будьте так уверены, что сны не имеют никакого отношения к реальной жизни. Прежде чем вы зачитаете эти рапорты от мистера Драммонда, дайте мне закончить.

От удивления Форест Касуэлл чуть не выронил листки.

— Сны, — продолжала Констанция, торопясь закрепить преимущество неожиданности, — выражают желания человека, как подавленные, так и выраженные. Если сон отражает подавленные желания, их исполнение во сне искаженное или замаскированное. Причина снов вашей жены — вы сами. Во сне она ощущает тревогу, а согласно воззрениям современных психологов, досконально, на научной основе изучающих сновидения, страх и тревога означают любовь подавленную или тайную.

Она помолчала, чтобы следующие слова прозвучали более весомо, радуясь, что гость следит за ходом ее рассуждений.

— Ясновидица докопалась до истины. Со стороны Милдред было не очень благоразумно пойти к ней, но как знать, кого стоит больше винить в этих визитах — вашу жену или вас? Эта провидица, притворившись другом Милдред, играла на струнах ее одинокого сердца, а вы натягивали их до тех пор, пока они не начали вибрировать. А потом явился ваш драгоценный приятель Драммонд, и он, без сомнения, наговорил обо мне много лжи. Вот посмотрите!

Констанция бросила на стол сигарету, которую сумела стащить у мадам Кассандры.

— Закурите — и поймете сами.

Мистер Касуэлл неловкими руками разжег сигарету, сделал пару затяжек, сморщился, нахмурился, загасил ее о каминную полку и подозрительно спросил:

— Что это?

— Гашиш. События не развивались так быстро, как этого хотелось бы мадам Кассандре и Драммонду. Провидица подкрепляла свои трактовки снов наркотиком, заметив, что он оказывает влияние на темперамент. Более того, — Констанция подалась к Касуэллу и встретилась с ним глазами, — мадам Кассандра работала заодно с брокером, как и многие другие подобные ей обманщики. Уж не знаю, рассказал вам об этом Драммонд или нет, но он был в курсе всего происходящего. И он был знаком с пройдохой по имени Дэвис.

Констанция увидела, какой эффект произвели ее слова. Она знала, что мистер Касуэлл приберегает Дэвиса для финального хода, и поняла, что выбила оружие из рук мужа Милдред, обратив против него самого.

— Нечестная парочка была только рада, когда Драммонд обратился к ним за помощью. И вот пожалуйста — трое против бедной хрупкой женщины… Нет, четверо, включая вас самого. Возможно, Милдред сглупила. Но в этом меньше позора, чем в том, чтобы бросить ее без всякой поддержки… Без поддержки человека, на защиту которого она имела полное право рассчитывать. Женщина, обуреваемая неясными для нее самой страстями, почти без денег… одна… Я не могла не вмешаться. Я знала ее сны. Я их изучила.

Касуэлл слушал, не скрывая своего изумления.

— Вы опасная женщина. От вас не ускользает ни одна мелочь! — воскликнул он.

Очевидно, Драммонд подслушивал под дверью, тоже не упуская ни единого слова Констанции.

И вот прозвенел дверной звонок, а когда хозяйка открыла, детектив шагнул в комнату, наверное желая поддержать своего клиента, если тот даст слабину.

Встретившись взглядом с Констанцией, Драммонд высокомерно улыбнулся, собираясь заговорить. Но ему не дали времени даже на то, чтобы поздороваться.

— Велите ему рассказать правду! — с пылающими глазами воскликнула Констанция. — Если он вообще на такое способен! Не ту правду, что входит в ежедневный рапорт наемного соглядатая, расписывающего только то, что хочет клиент, — а настоящую правду.

Констанция поняла, что детектив готовит на нее атаку, возможно собираясь выудить из нее ровно столько, чтобы подтвердить перед Касуэллом свои отчеты.

— Мистер Касуэлл, — начал Драммонд, — эта женщина…

— Мистер Драммонд, — перебила Констанция, шагнув к нему и потрясая окурком сигареты с наркотиком, — мне все равно, порочна я или нет, — она почти прошипела эти слова, — но у меня достаточно улик, чтобы представить их прокурору и суду присяжных и получить обвинительный акт по делу заговора некой ясновидящей и некоего биржевого спекулянта. Чтобы спасти свои шкуры, они, вероятно, расскажут все, что им известно о бесчестном человеке, который их использовал.

Касуэлл смотрел на нее, изумленный тем, как смело она бросает обвинение детективу. Драммонд отвернулся от Констанции, словно решив не обращать внимания на ее слова.

— Мистер Касуэлл, — жестко проговорил он, — в моих отчетах…

— Форест Касуэлл, — снова перебила Констанция, повернувшись лицом к мужу своей подруги, — если в вашем сердце есть хоть капля мужества, совершите достойный поступок. Вы — все вы — расставили на пути женщины всевозможные ловушки, пустили в ход всевозможные искушения и провокации, чтобы уничтожить ее в финансовом, моральном и даже физическом отношении. Она консультировалась с ясновидящей — да. Она занималась спекуляциями на бирже — да. Но осознаете ли вы, с какими испытаниями она столкнулась? Зато я это знаю — потому что знаю ее бессознательное «я», открывшееся во снах, сокровенную часть ее души. Да, я знаю вашу жену лучше, чем вы; лучше, чем она знает себя сама. Я знаю, что даже сейчас она такая же хорошая, честная женщина и может быть такой же любящей, как…

Констанция, не договорив, сделала шаг к гостиной. Но не успела она прикоснуться к портьерам, как они раздвинулись и страстная маленькая женщина, метнувшись к мужу, обвила руками его шею.

Касуэлл изменился в лице. Он осторожно высвободился из рук Милдред, но удержал одну из них в своих ладонях. Слегка отодвинув жену, он повернулся к Драммонду. Бесстыжий детектив на мгновение дрогнул и сделал шаг назад под его взглядом.

А Форест Касуэлл скомкал пачку отчетов и швырнул их в огонь.

— Убирайтесь! — велел он, с трудом заставляя себя не кричать. — И пошлите мне счет. Я его оплачу, но запомните — если он будет больше, чем положено, хоть на один цент, я… я этого так не оставлю. Я доведу дело до прокурора и суда присяжных Верховного суда штата. А теперь — вон!

Потом Касуэлл медленно повернулся к своей жене.

— Я был скотиной, — просто сказал он.

Нечто сродни зависти шевельнулось в сердце Констанции, когда она глядела на Милдред, которая наконец-то нашла безопасную гавань.

Касуэлл медленно повернулся к Констанции.

— Пожалуй, теперь я готов поверить в ясновидение, — сказал он, ласково гладя руку жены, но глядя при этом на Констанцию. — Настоящая ясновидица — это вы.

Глава 7

Кутеж

— У них здесь самая избранная клиентура в городе.

Констанция Данлап сидела в белой, полной пара комнате салона красоты «Шарман». Ее собеседница, сонно раскинувшаяся в роскошном плетеном кресле в облаках пара, явно прониклась расположением к Констанции.

— И неудивительно — здесь так хорошо приводят в норму, — доверительно сообщила молодая женщина. — Знаете, прошлым вечером после представления наша компания пошла поужинать и потанцевать… И только перед самым рассветом мы расстались. Но мадам может буквально возродить человека из пепла. Флоретта, — окликнула она вошедшую служанку, — если мистер Уоррингтон позвонит по телефону, скажи ему, что я перезвоню позже.

— Да, мисс Лурье.

Констанция быстро вскинула глаза, когда Флоретта назвала имя ее собеседницы. Она поняла, с кем нечаянно свела ее судьба — с популярной молодой актрисой Стеллой Лурье. Стелла была хорошенькой девушкой, на которой только-только начинала сказываться дикая беспутная жизнь ночного Нью-Йорка. Имя Уоррингтона тоже было знакомо Констанции: она моментально вспомнила кое-какие сплетни, слышанные ею на Уолл-стрит. Поговаривали о разногласиях в совете директоров нового каучукового синдиката и о попытках сместить президента правления, чьи эскапады выходили за рамки приличия.

Констанция посмотрела на Стеллу с нескрываемым интересом. Медленно поднявшись, та накинула купальный халат — небрежно, чтобы продемонстрировать в самом лучшем свете свою роскошную фигуру.

— Я и сама отчасти имею отношение к Уолл-стрит, — заметила Констанция.

— Да что вы говорите? Как интересно! — воскликнула Стелла.

— Надеюсь, вы не вложили деньги в каучуковый синдикат? — спросила Констанция.

— И не собираюсь, — ответила Стелла и добавила: — Вы остаетесь? Знаете, пусть Флоретта займется вашими волосами — у нее это получается лучше, чем у других. А потом приходите повидаться со мной в туалетной, если меня здесь не будет, когда вы закончите. Хорошо?

Констанция пообещала так и сделать, и Стелла вскоре упорхнула, словно хорошенький мотылек, каким она и была. Интересно, почему тех, кого увлекает азарт игры на бирже, так тянет к тем, кто посвятил себя азарту огней рампы?

Салон красоты «Шарман» оправдывал свое название. Это был храм культа красоты и очарования, оборудованный по последнему слову современных достижений, чтобы удовлетворить то, что некоторые женщины ценят больше здоровья, богатства и счастья — основной женский инстинкт красоты.

Констанция посещала косметолога, чтобы разгладить мелкие морщинки. Честно говоря, это не было пустым тщеславием. Просто она начала понимать, что самым большим ее подспорьем является внешность. Сперва срабатывала внешность, а потом уже ее природный ум и практические навыки, и все это, вместе взятое, помогало ей добиваться успеха в делах.

Мадам Шарман была высокой, смуглой, темноволосой и кареглазой, хорошо ухоженной женщиной, смахивавшей на иллюстрацию из журнала мод. Нет, даже не на иллюстрацию, а на образец, с которого была отпечатана эта иллюстрация. Все ее помощницы напоминали лишь ее бледные копии. Мадам Шарман заявляла, что ее зовут Вера, как будто это имя могло помочь клиенткам настоящим и будущим проникнуться к ней еще большим доверием.

Именно Шарман убедила Констанцию пройти полный курс процедур красоты, чтобы задержать появление морщинок.

— Знаете, дорогая, — убеждала она, — не существует ни одного открытия в области косметологии, которое не применялось бы в моем салоне.

К вашим услугам будут достижения величайших умов человечества!

Констанция не была равнодушна к женским доводам — так она очутилась здесь.

— Мисс Лурье ушла? — спросила она, когда ее наконец-то снова усадили в удобное кресло и подали ароматный кофе в маленькой чашечке.

— Нет, она отдыхает в одной из туалетных.

Констанция последовала за Флореттой по коридору. В каждой туалетной имелись чистая кровать, шкафчик и стул; в одной из таких просто обставленных маленьких комнат, отделенных друг от друга перегородками, Констанция и нашла Стеллу.

Актриса улыбнулась своей новой знакомой и на вопрос о самочувствии пробормотала:

— Куда лучше. Теперь я снова стала самой собой.

— Мистер Уоррингтон на проводе, — мгновение спустя объявила Флоретта, появившись из коридора с телефоном, за которым тянулся длинный разматывающийся провод.

— Здравствуй, Альфред… О, утро не из лучших, — сказала Стелла в трубку. — Знаешь, о чем я подумала с утра? «Больше никогда в жизни… До следующего раза». Что, Вера? Она как раз была свежа, как жаворонок… Да, конечно, я могу с тобой пообедать.

Повесив трубку, актриса крикнула:

— Флоретта, вызови мне такси!

— Да, мисс Лурье.

— Знаете, перегородки здесь такие тонкие, что мне часто кажется, будто меня подслушивают, — прошептала Стелла. — Когда-нибудь я поговорю об этом с Верой. Между прочим, вы бы не хотели присоединиться к нам нынче вечером? Вера тоже пойдет, и мистер Уоррингтон, и, может, Броден по прозвищу Алмазный Джек. Вы его знаете?

Констанция честно созналась, что не имеет удовольствия знать этого хорошо известного завсегдатая скачек и театральных премьер.

Она заколебалась и, возможно, этим еще больше подкупила Стеллу. Почти каждый в Нью-Йорке был бы без памяти рад познакомиться с такими знаменитыми личностями. Но для Констанции, теперь полностью самостоятельной женщины, в приглашении не было ничего такого, к чему стоило бы стремиться очертя голову. Кроме того, она не могла понять, как человек вроде Уоррингтона, сражающийся за свою судьбу, находит время на обеды в ресторанах, пусть даже в компании Стеллы Лурье.

— Вы мне так понравились, — настаивала Стелла.

— Спасибо, это очень мило с вашей стороны, — ответила Констанция. — Я постараюсь прийти.

— Я оставлю для вас место в ложе. Приходите после представления в мою гримерную.

— Мисс Лурье, вас ждет такси, — объявила Флоретта.

— Спасибо. Вы уже уходите, миссис Данлап? Да? Тогда давайте спустимся вместе в лифте.

Они расстались внизу, в вестибюле, и Констанция прошла через галерею здания, в котором салон красоты занимал часть первого этажа. Она остановилась у цветочного ларька полюбоваться цветами, но это был лишь предлог, чтобы оглянуться на Стеллу.

Когда актриса села в такси, показав под платьем роскошные кружевные чулки, Констанция заметила, что водитель другого такси, стоявшего неподалеку, тоже заинтересовался этим зрелищем. Потом увидела, как шофер повернулся и заговорил со своим пассажиром через открытое окошко.

Второе такси развернулось, последовало за первым, и Констанция мельком заметила знакомое лицо.

— Драммонд! — тихо воскликнула она.

Что все это значит? Почему детектив следит за Стеллой? Кто его нанял?

Констанции почему-то подумалось, что сыщика мог нанять мистер Уоррингтон.

«Я должна принять приглашение Стеллы, — взволнованно сказала она себе. — По крайней мере, нужно ее предупредить — пусть будет настороже».

Тем вечером, проглядывая новости, Констанция заметила заголовок в одной из газет Уолл-стрит: «Разногласия в каучуковом синдикате. Разлад в совете правления привел к тому, что сильное меньшинство вытесняет Уоррингтона с поста президента».

Потом следовал короткий отчет о борьбе могущественных групп директоров, старавшихся заставить Уоррингтона, Бродена — Алмазного Джека и еще кое-кого выйти из совета. В статье давались намеки на скандальное поведение нынешнего президента, о котором сейчас говорили все.

— Я никогда еще не видела, чтобы мужчина, стремящийся к развлечениям подобного сорта, долго продержался в бизнесе, — заметила сама себе Констанция. — Но это мой шанс. Когда большинство травит меньшинство, уверенность в победе может привести к краху всех замыслов.

Вместо того чтобы занять место в ложе, зарезервированное для нее Стеллой, Констанция выбрала самое скромное место в партере и получила от представления большое удовольствие, хотя все время подспудно обдумывала некий план. Стелла Лурье в роли Соломенной Вдовы играла с огоньком, который не всегда зависит от книжных знаний.

Когда занавес опустился, публика, чей аппетит опасно раздразнили, вылилась на Бродвей с его мириадами огней и непрерывным потоком людей и машин. Констанция же отправилась в гримерную актрисы.

Стелла, чьи щеки под жирными румянами раскраснелись от искреннего возбуждения, едва успела поздороваться с Констанцией, как вошел какой-то мужчина. Он был высоким, худощавым, с хорошими манерами — из тех людей, которые невольно вызывают к себе расположение, чье «я искренне польщен» звучит вежливо и убедительно.

Альфред Уоррингтон, похоже, и вправду был в отличных отношениях со Стеллой, и она представила его Констанции.

— Вы присоединитесь к нам, миссис Данлап? — спросил Уоррингтон, набрасывая на плечи Стеллы вечернюю накидку. — Вера Шарман и Джек Броден ждут нас в «Маленьком Монмартре».

Услышав название знаменитого кабаре, Констанция решила не пасовать и приступить к исполнению своего плана, хотя развлечения такого рода не очень привлекали ее.

Всей компанией они покинули театр. Уоррингтон подсадил Констанцию в автомобиль, и тут она увидела притаившегося в толпе детектива Драммонда. Констанция быстро отвернулась и снова откинулась на спинку сиденья, скрывшись в темных глубинах лимузина.

Должна ли она немедленно рассказать им о Драммонде? Минуту поколебавшись, Констанция наклонилась к Уоррингтону.

— Я видела в толпе человека, который, похоже, очень нами интересуется, — быстро сказала она. — Нельзя ли немного поездить кругами, чтобы сбить его со следа — на тот случай, если он тоже возьмет такси?

Уоррингтон бросил на нее острый взгляд. Было совершенно ясно, что он решил — слежка установлена за Констанцией, а не за Стеллой и не за ним самим. Уоррингтон велел своему водителю ехать сквозь парк, и Констанция поняла, что ее слова ничуть не встревожили бизнесмена. Наоборот, он, похоже, подумал, что слежка придает едва знакомой женщине пикантный привкус загадки.

Они оставили парк позади, и их начало подбрасывать на неровном асфальте. Когда компания добралась до дворца удовольствий, их приятели уже заняли один из лучших столиков в месте, где кишели представители самых разных слоев общества — от дебютантов-кутил до опытных распутников.

Броден по прозвищу Алмазный Джек оказался мужчиной тяжелого сложения с жизнерадостными энергичными манерами. В петлице у него был цветок — умный штришок, который явно произвел должное впечатление на артистичную Веру.

Констанция принялась изучать нового знакомого, как изучала всех встречавшихся ей мужчин и женщин.

«Его выдают руки», — подумала она, когда их с Броденом представили друг другу. При поклоне Броден спрятал руки — большим пальцем одной зацепился за карман брюк, другую заложил за спину.

«Он что-то скрывает», — решила Констанция. Как следует проанализировав свои впечатления, она поняла, что в этом предположении не было ничего фантастичного. Движения рук очень многое могли сказать о человеке.

С самого начала танцы в кабаре были быстрыми и энергичными. Когда Уоррингтон и его спутницы вошли, двое исполняли апаш[4] со страстью, которая изменила к лучшему образы тех, в честь кого был назван этот танец. Потом оркестр заиграл другую мелодию, и двое обедающих, встав из-за столов, скользнули на танцевальную площадку; за ними последовала еще одна пара и еще одна.

— Станцуем шейк? — поклонился Стелле Броден.

— Да, станцуем, — кивнула та, захваченная танцевальным безумием этого места.

Таким образом, Констанция и Уоррингтон остались за столиком вместе с Верой. Констанция внимательно следила за грациозной фигуркой маленькой актрисы, а Уоррингтон спросил:

— Вы танцуете?

— Нет, спасибо, — ответила она, пытаясь его испытать. — У меня нет времени, чтобы разучивать эти новые па. Кроме того, у меня был сегодня неудачный день на бирже. «Стил», «Рединг» — все пошло не так. Не то чтобы я много потеряла — но и не заработала.

Уоррингтон, собиравшийся задать тот же самый вопрос Вере, внезапно снова повернулся к Констанции. Для него встреча с такой женщиной была внове. Если она разбирается в акциях, она должна знать и о каучуковом синдикате. Его уже влекло к Констанции физически; он видел в ней привлекательность зрелости, которая иногда впечатляет больше, чем очарование мотылька вроде Стеллы. Во всяком случае, беседа с такой женщиной куда интереснее легкомысленной болтовни.

Итак, Уоррингтон не попросил Веру пойти с ним потанцевать. Вместо этого он начал обсуждать Уолл-стрит — и через пять минут выяснил, что Констанция действительно знает о некоторых аспектах биржевой игры столько же, сколько знает он сам. Она ясно видела, что Альфред Уоррингтон, азартный игрок, светский лев, поражен ее знаниями и характером.

Время от времени Констанция замечала, что Стелла исподтишка наблюдает за ней. Как и многие другие ее подруги, маленькая актриса имела кое-какие сбережения, которые можно было вложить в спекуляции на бирже. Ее метод заработка заключался в том, чтобы сделать быстрые деньги благодаря подсказке какого-нибудь приятеля с Уолл-стрит. Часто, если подсказка оказывалась неправильной, приятель возвращал деньги несведущей маленькой девочке, невнятно извиняясь за то, что не смог вовремя их вложить. А потом, когда акции начинали идти вниз, добавлял поздравления, что хотя бы основной капитал удалось сохранить, пусть и без процентов.

Самолюбие актрисы было явно задето. Она видела (хоть и не понимала причин), что Констанция отличается от других игроков на бирже, за представительницу которых она приняла было ее в салоне красоты «Шарман». И, вместо того чтобы соревноваться с Констанцией на ее поприще, Стелла удвоила усилия, сражаясь на привычном для себя поле. Неужели Уоррингтон, этот прожигатель жизни, ускользнет из ее лапок ради какой-то случайной знакомой?

Еще один танец. На этот раз танцевали Стелла и Уоррингтон. Броден, служивший неплохим товарищем в эскападах Уоррингтона, обычно сиявший его отраженным светом, остался совершенно один. Все женщины в этой компании обращали внимание только на его приятеля. Открыто ничего не было сказано или сделано, но Констанция, будучи женщиной, чувствовала витающий в воздухе запах соперничества. И она едва заметно улыбнулась, когда натанцевавшаяся пара села и Уоррингтон тут же возобновил беседу с Констанцией на том самом месте, на котором прервал его. Даже вызывающе низкий вырез платья Стеллы и подчеркнутая близость ее изящной фигурки не оказали на этот раз своего обычного воздействия.

Радостно болтая, Констанция полностью насладилась своим триумфом. Да, она видела, что Стелла неистово ревнует, но не собиралась отступать. Теперь это было частью плана, сложившегося в ее голове, когда она нырнула — вернее, была впутана — в эту игру.

Вечер шел, танцы становились все более неистовыми, и Уоррингтон как будто заразился витающим в воздухе духом безрассудства. Он говорил все более рискованно, временами с горечью, ни на кого конкретно не направленной, но все-таки задевавшей остальных. В этой горечи был жгучий сарказм того, кто многое в жизни повидал и для кого самый быстрый темп существования кажется слишком медленным.

Но для Констанции, когда она пыталась разгадать характер этого человека, его речи имели совершенно другое значение. Например, она спросила себя: почему он так быстро переключил внимание со Стеллы на нее? Потому ли, что, освободившись когда-то от моральных уз по отношению к одной женщине, он чувствует себя в полном праве точно так же рвать и с остальными? Возможно, то же самое свойство характера не ограничивать себя никакими моральными принципами и втравило его в игру на бирже, заставив идти по краю опасно близкой пропасти? Та же самая безрассудная бравада взыграла в нем, когда нынче вечером он подстрекал водителя такси к дикой гонке, нарушающей правила дорожного движения, чтобы вырваться из плотного потока машин на площади перед театром?

Уоррингтон был игроком. Однако в нем чувствовалось нечто отличавшее его от других известных Констанции азартных людей. Похоже, у него еще оставалась совесть, которую он так и не смог сдать в утиль.

И Стелла тоже оказалась не такой уж обычной актрисой-мотыльком. Констанция не раз была готова пересмотреть свои первые впечатления об этой женщине. Связывали ли ее с Уоррингтоном лишь корыстные мотивы? Относилась ли к нему Стелла всего лишь как к богатому прожигателю жизни, которого она не могла позволить себе потерять? Или это красивое, изящное создание просто оказалось захваченным безжалостным вихрем жизни, в который ее швырнули? Понимает ли она, в каком опасном положении очутилась?

Компания Уоррингтона покинула кабаре в числе последних посетителей, и Вера с Броденом предложили подвезти Констанцию домой в машине Алмазного Джека. Тем временем Стелла ухитрилась на время завладеть Уоррингтоном, помогающим ей накинуть плащ. Из-за этой маленькой уловки компании пришлось разделиться — как того и добивалась Стелла. Торжествуя, она не смогла удержаться, чтобы на прощание не пропеть:

— Надеюсь скоро увидеться с вами у Веры, моя дорогая.

Всю ночь — или, по крайней мере, весь остаток ночи — Констанция пыталась разобраться в вихре своих сумбурных мыслей. К утру ей так и не удалось сделать этого. Теперь, когда возбуждение от красочной и веселой ночной жизни слегка улеглось, ей очень захотелось повидаться со Стеллой.

Было еще рано, но, когда Констанция позвонила в отель, чтобы осведомиться о Стелле, актрисы там не оказалось. Где же она?

Констанция поехала на такси в «Шарман» на тот случай, если Стелла уже в салоне. Вера поздоровалась с Констанцией довольно холодно, но, возможно, эта холодность не была связана с тем, что случилось вчера ночью в «Монмартре».

— Нет, Стеллы тут нет, — заявила мадам.

И все равно Констанция решила подождать.

— Я вся разбита, призналась она, с вялым видом падая в кресло.

Шарман, такая свежая и бодрая, будто ее только что вынули из подарочной коробки, понимающе кивнула.

— Турецкие бани, массаж и душ, чтобы взбодриться, — посоветовала она.

Констанция терпеливо вынесла все необходимые процедуры сперва в исходящей паром комнате, где накануне познакомилась со Стеллой, а потом и в восхитительно прохладном душе. Мягкий массаж завершил дело.

У одного из маленьких белых столиков маникюрш сидела хорошенькая женщина с печальным лицом. Что-то в ней привлекло внимание Констанции, хотя она не могла сказать точно, что именно.

— Вы знаете, кто это такая? — с энтузиазмом прошептала Флоретта.

— Нет. Кто же?

Флоретта еще больше понизила голос:

— Это миссис Уоррингтон.

— Жена?..

— Да! — Флоретта кивнула. — Именно его жена. Знаете, она приходит сюда дважды в неделю. Нам пришлось изворачиваться с расписанием, чтобы она не наткнулась здесь на ту, другую женщину. О, она ходит сюда не просто так. Она… Понимаете, она пытается его вернуть, выглядя как картинка.

Констанция подумала о безнадежной битве, которую вела эта женщина, пытаясь тягаться с франтоватой актрисой. Потом подумала об Уоррингтоне, о прошлой ночи, о том, как он общался с ней и с Констанцией. По его поведению можно было подумать, что он вот-вот готов бросить даже «ту, другую женщину». И все это время в голове Констанции крутилась реплика Флоретты: «Нам пришлось изворачиваться с расписанием». Значит, Стелла все-таки здесь?

Миссис Уоррингтон вовсе не была дурнушкой, и непонятно, какие воображаемые или реальные дефекты своей внешности она собиралась исправить косметикой для осветления цвета лица, перекисью для волос и тому подобными средствами. В результате она превратилась в некое искусственное создание, от пышно взбитой прически до французских каблуков и вышитых чулок, виднеющихся в разрезе платья. Все это ей совершенно не шло.

Констанция испытывала к ней жалость, глубокую жалость. Эта женщина была домохозяйкой, а не мотыльком.

«Стоит ли Уоррингтон всех этих усилий? — спросила себя Констанция. — По крайней мере, она сама так думает», — мелькнуло у нее в голове, когда миссис Уоррингтон встала и покинула комнату. Бдительная Флоретта повела ее туда, где ей предстояло пройти следующий этап процесса приукрашивания.

Констанция снова с наслаждением опустилась на подушки своего шезлонга. Ей очень хотелось как следует исследовать салон красоты, покинуть комнату отдыха и пройти по узкому коридору, заглядывая в другие выходящие в коридор маленькие туалетные. Какие тайны они скрывают? Почему Вера держится так отчужденно? Ведет ли она себя так из-за вчерашнего или потому, что Стелла все-таки здесь и приходится изворачиваться, удерживая двух клиенток подальше друг от друга? Если Стелла встретится с женой Уоррингтона, добром это и вправду не кончится — ни для одной из них.

Констанция терялась в догадках. Наконец окружавшая ее роскошь возобладала над ее деятельной натурой, и она снова опустилась в шезлонг в углу комнаты, отделенной от соседней тонкой перегородкой.

Внезапно ее внимание привлекли приглушенные голоса по ту сторону ширмы. Констанция напрягла слух. Голосов она не узнала, но разговаривали явно мужчина и женщина.

— Мы должны немедленно все уладить, — послышался мужской голос. — Вы же сами видите, какой он, его привлекает каждое новое личико. Вспомните, как прошлой ночью он приударял за новенькой. Кто знает, что может случиться? Вдруг подвернется кто-нибудь еще и все испортит?

— А нельзя ли использовать ее в своих целях? — спросил женских голос.

— Нет, ту даму использовать нельзя. Она слишком умна. Но мы должны что-нибудь предпринять, и немедленно… Если получится, нынче же вечером.

Пауза.

— Хорошо. И что именно?

Еще одна пауза… И короткий возглас полушепотом:

— Наркотики!

— Что?

— У меня есть наркотики. Пустите в ход несколько доз. Их можно вдыхать, как порошок, а можно подсыпать в питье. Если понадобится еще… Вот, я оставлю бутылочку на этой полке… Подальше, где ее никто не сможет заметить.

— А может, оставить ему записку? Чтобы он наверняка сюда пришел?

— Да. Всего пару строчек. Чтобы создалось впечатление, будто это писалось в спешке. — Раздался резкий звук — из блокнота вырывали листок. — Вот так сойдет?

— Да. Отправьте записку, как только закроется биржа. Завтра решающий день. Нынче вечером мы должны заставить его сюда явиться, как раз перед тем, как в «Принце Генри» начнется совещание. Он не должен туда попасть. На совещании будет выработан план действий, а потом… Он даже не поймет, откуда ему нанесли удар.

— Хорошо. Вам лучше выйти тем же путем, каким вы вошли, чтобы здесь никто ничего не заподозрил.

Голоса стихли.

Что все это значило?

Констанция встала и неторопливо прошла в соседнюю комнату. Комната была пустой, но, кинув взгляд на полку, Констанция увидела пузырек с белыми таблетками, а на столике — блокнот с вырванным листком.

Она осторожно взяла пузырек в руки. Кто к нему прикасался? И кто писал в блокноте?

Констанция быстро размышляла. Где-то она читала про отпечатки пальцев. Тема ее заинтересовала, потому что система снятия отпечатков использовалась в банках, и Констанция видела, что дактилоскопия приобретает все большее значение.

Но как в данном случае их снять? Она читала о каком-то порошке, который прилипает к отпечаткам, оставленным потовыми железами. В салоне имелся тальк. Возможно, он подойдет.

Констанция быстро, но осторожно потрясла прямо над пузырьком коробочку с тальком. Потом аккуратно сдула лишний порошок.

На стекле остались четкие и ясные отпечатки!

Но бумага? Тальк не заставит отпечатки появиться на белой бумаге блокнота. Тут требовалось что-то темное.

Графитовый карандаш!

Констанция нетерпеливо схватила карандаш и серебряным перочинным ножиком стала его остругивать. Вжик! Вжик! Наконец в ее распоряжении появилась аккуратная горка мелкого графитового порошка.

Она посыпала порошком страницу блокнота, осторожно взяла за края, чтобы ее отпечатки не перепутались с отпечатками других, и покатала пудру взад-вперед. Тревожно взглянув на результат, Констанция увидела, что крошечные крупинки прилипли к бумаге.

На столе лежала прекрасная кисточка из верблюжьих волос, и Констанция принялась умело орудовать ею. Это напомнило ей о том, как она подделывала чеки для Карлтона, впервые преступив закон. В горле ее застрял предательский комок.

Вот и вторая пара отпечатков, оставленных, когда из блокнота вырывали страницу. Но какую историю они расскажут? Кому они принадлежат?

Умение Констанции читать отпечатки пальцев не подкреплялось практикой, но, как и все прочие ее познания, было весьма точным. Она изучила узоры на бумаге и на стекле, как можно лучше проследив все петли, изгибы, дуги и сочетания линий, даже сосчитала борозды на некоторых из них. В конце концов, это было не так уж трудно.

Покинув салон, Констанция заглянула в городское отделение своих брокеров в одном из отелей. На бирже было очень тихо; даже акции каучукового синдиката, казалось, топтались на месте.

Выйдя из конторы, Констанция прошла мимо телефонных будок. Должна ли она позвонить Уоррингтону? Не истолкует ли он ее звонок превратно? Но, в конце концов, она была хозяйкой собственного языка. Ей не требовалось говорить слишком много. Кроме того, если она собиралась что-нибудь у него выудить, телефонный разговор был не хуже личного визита.

— Это миссис Данлап! — без предисловий сказала она.

— А, как поживаете, миссис Данлап? Я собирался вам позвонить, но… — Уоррингтон сделал небольшую паузу. — Но, знаете, у нас тут довольно напряженное время.

Первая часть его ответа прозвучала совершенно искренне. Но во второй части опять послышался знакомый тон пресыщенного жизнью человека.

— Простите, — ответила Констанция. — Но мне так понравился вчерашний вечер.

— В самом деле? — послышался более оживленный ответ.

Не успел Уоррингтон ничего больше добавить, как Констанция сказала:

— Полагаю, вы снова собираетесь увидеться со Стеллой сегодня днем.

— А что? Э-э… Да, — поколебавшись, ответил он. — Возможно.

— У Веры?

На этот раз в вопросе Констанции звучало не любопытство, а упрек, что Уоррингтон собирается повидаться со Стеллой, а не с ней.

Снова недолгое замешательство, после чего Уоррингтон ответил:

— По правде говоря, пока не знаю.

Что ж, такой ответ был не хуже прямого «да».

Они поболтали еще несколько минут. После того как Уоррингтон вежливо распрощался, Констанция повесила трубку. Она поняла, что только что наблюдала его характер под совершенно другим углом. Он был очень человечным, и он заблуждался. И был в большой беде.

День закончился. Констанция не сомневалась, что приняла правильное решение, но пока что не имела понятия, как выполнить задуманное. Хуже всего было бездействие. Биржевой телеграфный аппарат принес последние котировки, продемонстрировав, что акции синдиката все еще не изменились.

Констанция опять посетила своих брокеров, а потом несколько минут сидела в отеле, погрузившись в раздумья.

Ожидание стало просто невыносимым. Чем бы это ни обернулось, она отправится в «Шарман». А когда приедет в салон, придумает какие-нибудь оправдания своему визиту!

Констанция вышла из частного лифта, и ее ноздрей коснулся привычный изысканный запах розового масла. Во всем салоне веяло экзотическим теплом. Все, от электрических лампочек, вставленных глубоко в букеты искусственных цветов, до ярко-зеленых листьев на изящных шпалерах, от маленьких окон с квадратными стеклами до белой мебели, говорило о роскоши. Роскошь приглашала насладиться ею.

— Я рада, что вас нашла, — обратилась Констанция к Стелле, как будто ничего не случилось. — Мне хотелось кое-что вам сказать. Помимо сердечной благодарности за хорошо проведенное время в прошлый раз, когда…

— Чем могу служить? — деловым тоном перебила мадам Шарман. — Уверена, мисс Лурье пригласила вас прошлой ночью потому, что подумала, будто вам одиноко. Они с мистером Уоррингтоном, знаете ли, старые друзья.

Шарман подчеркнула последние слова, означавшие: «Если рассчитываете его увести, берегитесь! Вы вторглись на запретную территорию».

Констанция как будто не заметила намека.

— Мне кое-что хотелось бы вам сказать, — ласково повторила она.

Она подошла к секретеру из красного дерева, которым Вера пользовалась как письменным столом, взяла блокнот, чернильницу и попросила:

— Будьте так добры, Стелла, приложите пальцы к этому блокноту… Не беспокойтесь насчет чернил — после позовете Флоретту, и она их вытрет… А теперь прижмите пальцы к этому листку бумаги, и я вас больше не побеспокою.

Констанция даже не рассчитывала, что актриса так быстро и безропотно приложит изящную белую ручку сперва к блокноту, а после — к листку бумаги. Констанция проделала то же самое, чтобы проиллюстрировать результат, потом позвала Флоретту.

— Не могли бы и вы это сделать? — Констанция протянула блокнот Вере и сама взяла ее за руку.

Шарман не сопротивлялась, а когда появилась Флоретта, отпечатки служанки добавились к отпечаткам остальных женщин.

— Снаружи какой-то человек; он желает вас видеть, мадам, — сказала Флоретта, вытирая испачканные кончики пальцев.

— Велите ему подождать… В маленькой комнате.

Флоретта открыла дверь, чтобы выйти, и в приоткрытую дверь Констанция мельком увидела знакомое лицо. Это был Драммонд, все такой же самоуверенный и ухмыляющийся. Заметив Констанцию, он отстранил служанку и шагнул в комнату.

— Итак, — прорычал он, — вы здесь?

— Похоже, да, — спокойно ответила она. — А что?

— Неважно что! — взревел он. — Я так и знал, что именно вас видел в машине прошлой ночью. Я слышал, как вы велели жать вовсю, чтобы стряхнуть меня с хвоста. Но я все равно все выяснил!

— Что именно выяснили? — холодно осведомилась Констанция.

— Ха, это в вашем стиле, верно? Вы всегда вмешиваетесь, когда приходит пора приструнить добреньких транжир!

— Мистер Драммонд, мне не нравится этот разговор.

— Вот как? Что ж, когда-нибудь настанет время, когда вам уже не удастся увильнуть от разговора со мной. Что скажете?

Констанция быстро прикидывала возможные причины появления детектива. Миссис Уоррингтон готовилась нанести удар, который пошлет азартного игрока в нокаут?

Она решила тянуть, чтобы выиграть время, пока кто-нибудь другой не сделает свой ход.

— Я бы попросила вас прижать пальцы к этому блокноту, — негромко сказала Констанция. — Я собираю коллекцию отпечатков.

— Да неужто?

— Да, — отрезала она. И многозначительно добавила: — И если моя коллекция не будет достаточно полной, я позвоню миссис Уоррингтон и попрошу ее тоже прийти сюда!

Снова заглянула Флоретта.

— Пожалуйста, вытрите чернила с пальцев мистера Драммонда, — тихо попросила ее Констанция, все еще держа блокнот.

— К дьяволу вашу наглость! — проскрежетал Драммонд. — Так что вы имели в виду, упоминая миссис Уоррингтон? Какое она имеет отношение к делу? Осторожней, миссис Данлап, вы на ложном пути!

— Пришел мистер Уоррингтон… — начала Флоретта.

— Проводите его сюда, быстро, — приказала Констанция, решив довести дело до логического конца.

Дверь распахнулась, и Уоррингтон в неподдельном изумлении уставился на собравшихся.

— Мистер Уоррингтон, — приветствовала его Констанция, не дав другим шанса заговорить, — этим утром я слышала здесь небольшую беседу. Флоретта, ступайте в маленькую комнату. На верхней полке вы найдете пузырек. Осторожно принесите его сюда. Еще у меня есть листок бумаги, который я вам сейчас продемонстрирую. Кстати, сегодня я видела здесь миссис Уоррингтон, вы обошлись с ней так несправедливо… Она пытается снова завоевать вас доступными ей средствами, и, по ее мнению, они должны произвести на вас впечатление.

Флоретта вернулась с пузырьком и поставила его на секретер.

— Кто-то взял таблетки из этого пузырька и дал человеку, написавшему записку, оставив при этом на блокноте свои отпечатки пальцев, — снова заговорила Констанция, нагнувшись над листком. — Ага, петля с двенадцатью складками, еще петля, завиток, завиток, петля. Отпечаток на этом листке полностью совпадает с тем, который оставила на блокноте… сама Вера Шарман!

— Убирайтесь отсюда, немедленно! — прорычал Драммонд, встав между взбешенной Верой и Констанцией.

— Минутку, — спокойно ответила Констанция. — Я уверена, что мистер Уоррингтон джентльмен, в отличие от вас. Возможно, в моей коллекции нет отпечатков, совпадающих с отпечатками на пузырьке. Если так, я уверена, что мы можем послать за тем человеком, отпечатки которого совпадут.

Она рассматривала пузырек.

— Я вижу, однако, что эти отпечатки, — медленно проговорила она, чтобы скрыть собственное удивление, — принадлежат тому, кого наняли, чтобы следить за вами, мистер Уоррингтон, и за Стеллой, — детективу по имени Драммонд!

Внезапно ей открылась истина. Драммонда наняла вовсе не миссис Уоррингтон! Тогда кто же? Директора правления синдиката! А остальные пройдохи использовали Стеллу в качестве наживки. Броден перешел на сторону противников Уоррингтона и принял участие в том, чтобы втравить приятеля в отчаянный загул. По замыслу, Уоррингтон должен был прожигать жизнь и пускаться во все тяжкие, чтобы у него не оставалось больше времени на дела. Шарман была соучастницей в этом заговоре, как и детектив Драммонд.

— Стелла, — сказала Констанция, внезапно повернувшись к актрисе. — Алмазный Джек и Вера используют вас, чтобы заманить мистера Уоррингтона в ловушку. Они пляшут под дудку меньшинства совета директоров синдиката, мечтающих вытеснить его с поста. Сегодня ночью в «Принце Генри» должно состояться собрание совета правления, и мистера Уоррингтона решено было накачать наркотиками, чтобы он оказался не в состоянии туда пойти. Ты хочешь быть замешанной в таком скандале?

Стелла Лурье плакала в кружевной носовой платочек.

— Вы… вы все… против меня, — всхлипывала она. — Что я такого сделала?

— Ничего, — утешила Констанция, похлопывая ее по плечу. — Что же касается Шарман и Драммонда, против них эти веские доказательства!

Она показала на листки с отпечатками. Потом протянула их Уоррингтону.

— Думаю, если сегодня вся эта история будет рассказана совету директоров в «Принце Генри», пока поблизости будут ожидать репортеры, конфликт в правлении удастся погасить.

Уоррингтон лишился дара речи. Он понял, в какую ловушку угодил. Все были против него — Вера, Броден, Стелла, Драммонд.

— И знаете, — медленно проговорила Констанция, — вы никогда не сможете достаточно воздать за терпение и веру маленькой женщине, увиденной мной сегодня здесь. Женщине, ставшей рабой — да, рабой красоты. Здесь, на этих листках бумаги, вся ваша прежняя жизнь. Не просто часть жизни, а вся жизнь! У вас есть шанс начать заново. Вы им воспользуетесь?

Уоррингтон быстро посмотрел на Стеллу Лурье. Та встала и порывисто обняла Констанцию.

— Да, — хрипло пробормотал он, беря листки, — здесь вся моя прошлая жизнь.

Глава 8

Похищение

— Помогите мне, пожалуйста… Пожалуйста!

Невысокая стройная девушка в шикарном, отороченном мехом платье и модной шляпке с пером подбежала к Констанции Данлап, едва та завернула за угол своего дома.

— Я не знаю, что со мной! Не думаю, что я больна, но… Все как в тумане, — задыхаясь, пролепетала девушка. — И я не помню, кто я. Я забыла, где живу… И меня преследует какой-то мужчина… Уже давно!

Констанция растерянно смотрела на девушку, бывшую на грани истерики. Слезы катились по бледным щекам, под глазами пролегли темные круги, весь облик незнакомки говорил о том, что ее преследует неотвязный страх.

Она, что, умалишенная? Констанция никогда еще не встречалась с сумасшедшими и теперь не знала, что делать.

— Кто вас преследует? — ласково спросила она, торопливо оглянувшись через плечо и никого не увидев.

— Какой-то мужчина! — воскликнула девушка. — Но, кажется, я от него оторвалась.

— Вы не могли бы припомнить свое имя? — спросила Констанция. — Ну же, попытайтесь!

— Нет! — заплакала девушка. — Не могу, не могу, не могу!

— А ваш адрес? — настойчиво продолжала Констанция. — Вспоминайте… Сделайте над собой усилие!

Незнакомка пустыми глазами огляделась по сторонам.

— Нет, — всхлипнула она. — Все вылетело из головы… Все.

Констанция озадаченно взяла ее за руку и медленно повела по улице к своему дому в надежде, что девушка заметит знакомое лицо.

Напрасно!

Они миновали полисмена, который внимательно на них посмотрел. Один только вид человека в синей форме заставил бедняжку содрогнуться, хотя она и без того вся дрожала.

— Не надо, не позволяйте забрать меня в больницу, не надо, — стала умолять девушка хриплым шепотом, едва они прошли мимо стража порядка.

— Я не позволю, — утешила Констанция. — Вас преследовал этот человек?

— Нет… О нет, — всхлипнула незнакомка, нервно оглядываясь.

— Тогда кто? — настойчиво спросила Констанция.

Девушка не ответила, но продолжала время от времени дико озираться. Как знать, существовал ли в действительности преследовавший ее человек, но даже если он не был плодом воображения, он уже исчез.

Внезапно Констанция поняла, что имеет дело с амнезией — или настоящей, или вызванной какими-то препаратами. В любом случае бедняжка так боялась, что ее отправят в больницу, что Констанция больше и не заикалась об этом. Положение было затруднительным. Чем помочь девушке, как поступить? О том, чтобы бросить ее на улице, не могло быть и речи. Она была теперь беспомощней младенца.

Тем временем они уже подошли к двери дома Констанции, и женщина осторожно ввела свою дрожащую спутницу в дом.

Но что делать дальше? Констанция понятия не имела. Она не решалась позвонить врачу — по крайней мере, пока. Первым же его советом наверняка будет отослать бедную незнакомку в психиатрическое отделение какой-нибудь больницы.

Взгляд Констанции случайно упал на словарь в книжном шкафу. Если девушка не симулировала, возможно, удастся напомнить ей ее имя, если прочитать список женских имен в конце словаря. Это займет много времени, возможно, несколько часов. Но попытаться стоило. Она так и поступит!

И Констанция начала медленно читать, начав с буквы А.

— Ваше имя Абигайль?

И так далее — Барбара, Камилла, Дебора, Эдит, Фэйт…

— Флора? — спросила Констанция.

В глазах девушки как будто что-то мелькнуло, теперь они выглядели не такими отсутствующими.

— Флоренс?

— О да! — воскликнула девушка. — Да! Это мое имя!

Но фамилия и адрес по-прежнему были неизвестны ни Флоренс, ни Констанции. И все-таки теперь, когда она знала свое имя, девушка чуть заметно изменилась, стала держаться уверенней.

— Флоренс… А дальше как? — терпеливо спросила Констанция.

Ответа не было. Но, услышав второй раз свое имя, девушка расправила плечи. Констанция почувствовала, что она обрела потерянную было частицу самой себя.

Потом Флоренс вдруг встала и повернулась лицом к Констанции, приложив обе руки к вискам, словно пыталась помешать голове взорваться.

Констанция помогла ей снять пальто и шляпку, выпустив на волю волну спутанных светлых волос.

— Полагаю, я всего лишь одна из тысяч девушек, бесследно пропадающих каждый год, — вдруг горько заметила Флоренс.

Констанция не могла не изумиться тому, как под ее влиянием успокоился взбудораженный рассудок девушки, каким твердым стал ее тон — даже слишком твердым для столь юного существа. В свои-то годы Флоренс должна была быть полна мыслями о будущем, а вместо этого в ней многое наводило на мысли о прошлом… Нелегком прошлом.

— Почему вы так говорите? — ласково спросила Констанция.

Девушка снова посмотрела на нее, не отрывая руки от бледного лба, на который падала грива спутанных волос. У Констанции защемило сердце от сочувствия к этой потерянной душе, и она импульсивно взяла девушку за холодную влажную руку.

— Потому что, — ответила Флоренс после недолгого колебания (казалось, рассудок снова вот-вот изменит ей), — потому что… Не знаю. Мне подумалось, что, может быть… вы сможете мне помочь.

Она опустила глаза и заговорила быстрее:

— Думаю, они наняли сыщиков, чтобы меня выследить. Один из них почти меня настиг. Я боялась, что мне не удастся снова выскользнуть из сетей. И… Я… Як ним не вернусь. Я не могу. Я не вернусь.

— Не вернетесь к кому? — спросила ее новая подруга. — Кто нанял сыщиков?

— Моя семья, — быстро ответила девушка.

Констанция очень удивилась. Меньше всего она ожидала такого.

— Но почему бы вам не пойти домой? — спросила она.

— Домой? — горько повторила Флоренс. — Домой? Никто не поверит моей истории. Сейчас я не могу пойти домой. Меня лишили такой возможности. Я имею в виду — в каждой газете опубликована моя фотография. Несколько дней все газеты пестрят заголовками обо мне, и только по счастливой случайности меня еще не узнали. А если меня найдут, он расскажет обо мне такое… Такое…

Теперь она конвульсивно всхлипывала.

— Если бы только меня раньше оставили в покое! Тогда я смогла бы потихоньку вернуться. Но теперь… После всех публикаций в газетах, после официальных и неофициальных поисков… Никогда! Все, чего я теперь хочу, — это отомстить. Когда он меньше всего будет этого ожидать, я расскажу всю правду и…

Она замолчала.

— И что? — спросила Констанция.

— Расскажу правду… А потом совершу малодушный поступок. Я….

— Вы этого не сделаете! — вспыхнула Констанция, безошибочно поняв, что имеет в виду ее новая знакомая. — Предоставьте все мне. Доверьтесь мне. Я вам помогу.

Она притянула девушку к себе, заставив сесть рядом на диван, и задумчиво спросила:

— Зачем говорить о самоубийстве? Вы можете сослаться на амнезию. Я же вижу, вы не притворяетесь и вправду мало что помните. У меня много знакомых женщин-газетчиков. Мы могли бы устроить все так, чтобы даже недуг стал вам подспорьем. Амнезия в наши дни может позаботиться о девушке надежнее многих других защитников.

— Амнезия! — фыркнула Флоренс. — Называйте это как хотите, но все-таки я забыла не всё. Да, я была слаба. Я… Я любила этого человека… Не того, который преследовал меня, другого. Я верила ему. Но он меня бросил… Оставил в одном заведении в Бруклине. Там мне сказали, что я дура и незачем о нем горевать. Что обо мне позаботится кто-нибудь другой, еще лучше, у кого больше денег. Но я сбежала оттуда и получила место на фабрике. Потом на фабрике кто-то начал подозревать, кем я была раньше. К тому времени я сумела немного отложить на черный день и на эти деньги добралась до Бостона. И снова кто-то заподозрил, что я не та, за кого себя выдаю. Я вернулась в Нью-Йорк и получила другое место — официантки в чайной комнате кафе «Бетси Росс». Там я проработала до вчерашнего дня. Но потом туда явился человек, который слишком мной заинтересовался. Заинтересовался не так, как другие посетители, а моим именем, тем, кто я такая. Я всегда знала, что рано или поздно меня найдут и здесь. И вот я надела шляпку и пальто и убежала. Мне все время казалось, что тот мужчина преследует меня. Всю ночь я без отдыха ходила по улицам, чтобы он не смог меня найти. И наконец… решилась попросить вас о помощи.

Девушка осела на мягкие подушки софы рядом со своей новой подругой и закрыла лицо руками. Констанция мягко гладила роскошные золотые волосы.

— Бедная маленькая девочка, — сочувственно сказала она.

Потом перед ее мысленным взором прошли сцены собственной жизни.

— Я сама пережила в Нью-Йорке нелегкие времена, — сказала она, словно обращаясь к самой себе, а не к девушке. — Этот город укрыл меня, дал возможность начать все заново. То, что Нью-Йорк сделал для меня, он сделает и для любого другого человека, искренне желающего начать все сначала. Я завела здесь знакомых, но не завела друзей. К счастью, средний житель Нью-Йорка желает лишь одного — чтобы соседи оставили его в покое. Никакой отшельник не смог бы найти более полного одиночества, чем то, которое можно обрести в сердце этого огромного города… — Констанция с жалостью посмотрела на девушку, сидящую рядом. — Почему бы вам не сказать своим родным, что вы просто хотели быть независимой, поэтому и уехали, чтобы самой зарабатывать на жизнь?

— Но моя семья… Мой отец… он очень зажиточный человек. Он нанял детектива, и тот меня преследует. Однажды этот сыщик меня найдет, притащит домой и расскажет всю постыдную правду. Ему обещали вознаграждение за мою поимку.

— Вознаграждение?

— Да… Тысячу долларов. Разве вы не помните, как об этом читали…

Девушка внезапно замолчала, как будто побоялась сболтнуть лишнее.

— Вы Флоренс Гиббонс! — задохнулась Констанция, внезапно вспомнив знаменитую нераскрытую загадку, о которой везде писали нескольких месяцев назад.

Девушка не подняла глаз, и тогда Констанция наклонилась и обняла ее.

— Кто он? — настойчиво спросила она. — Тот человек, погубивший вас?

— Престон… Лансинг Престон, — горько всхлипнула Флоренс. — Как раз на днях я прочитала, что он обручился с одной девушкой из Чикаго. Красивой светской леди. Ох… Я могла бы его убить! — воскликнула она, страстно раскинув руки. — Подумайте только! Он — богатый, могущественный, респектабельный. А я — бедная, полусумасшедшая… Изгой.

Констанция молча ждала, пока ее новая подруга не успокоилась.

— Под каким именем вы работали в чайной? — спросила она тогда.

— Виола Коул, — ответила Флоренс.

— Отдохните здесь, — предложила Констанция. — По крайней мере, здесь вы в безопасности. У меня есть одна идея. Я скоро вернусь.

Чайная комната кафе «Бетси Росс» все еще была открыта, хотя поток посетителей уже схлынул. Ушли усталые труженицы, заходившие сюда перекусить после работы, ушли деловые женщины, для которых чайная была не только местом трапез, но и клубом.

Констанция вошла и села за столик.

— Управляющая здесь? — спросила она официантку.

— Миссис Палмер? Нет. Но, если вы не против подождать, думаю, она скоро вернется.

Констанция сидела за одним из застеленных снежно-белой скатертью столиков, с отсутствующим видом передвигая еду по тарелке, когда вошел мужчина. Мужчина в чайной комнате был аномалией, это место считалось заведением для дам. Мужчины заглядывали сюда неохотно и обычно в компании женщин. Но этот человек явно пришел неспроста — судя по тому, как он обшаривал взглядом комнату, он кого-то искал.

Констанция вдруг почувствовала, как сердце ее сделало скачок. Она узнала своего старого врага, детектива Драммонда. Он тоже ее заметил, на мгновение заколебался, потом поклонился, подошел к ее столику и заметил:

— Интересные места эти чайные комнаты.

Констанция быстро прикидывала варианты.

Может, он и есть тот самый сыщик, о котором упоминала Флоренс Гиббонс?

— Чайным не хватает только одного, — болтал Драммонд, — лицензии на продажу спиртного. Возьмите заведения, в которых есть бары для леди, — они открыто занимаются тем, что в чайных комнатах делают втихую. И сколько там посетительниц? Очень мало. Наши власти не берут в расчет психологию американских женщин. Это Нью-Йорк, не Париж. До баров для леди нам еще жить и жить. Я не говорю, что времена эти не настанут и что женщины не будут посещать бары — будут, но только если подобным забегаловкам дать другое название… А пока до этого далеко.

Констанция гадала, что скрывается за его циничной бессвязной болтовней.

— Думаю, чайным только добавляет популярности то, что здесь нарушают закон, — заметила она, исподтишка наблюдая за детективом.

Драммонд явно что-то задумал и явился сюда не только за подкрепляющим. Хотя для таких мужчин, как он, выпивка в серьезных делах была подспорьем.

Но даже в чайных комнатах, где, несмотря на сухой закон, торговали спиртным, соблюдались свои правила приличия. В «Бетси Росс» не только не выдавали бутылки с этикетками и стаканы, но и стойко отрицали, что могут выполнить подобный заказ, даже сделанный шепотом.

— Русский чай, — насмешливо бросил Драммонд.

— Какой предпочитаете? Шотландский или хлебный? — спросила официантка.

— Бурбон, — рискнул ответить Драммонд.

«Русский чай» подали в аккуратном маленьком чайнике. Еще детективу принесли два других чайника: в первом был настоящий чай, во втором — горячая вода. Были также чопорно поданы чайные чашки, так что никто, кроме тайного выпивохи, не смог бы догадаться, какой яд в них наливают.

Миссис Палмер, очевидно, запаздывала. Драммонд ерзал, как человек, попавший в непривычную обстановку. Казалось, он по-настоящему не интересуется ни Констанцией, ни миссис Палмер, хотя тоже справился у подавшей «чай» официантки, где управляющая. Несколько минут спустя он встал, извинился и ушел.

«Как он сюда попал?» — снова и снова спрашивала себя Констанция.

Насколько она могла судить, его появление имело единственное объяснение: Драммонд явно нацелился на Флоренс. Было ли ему известно, что Констанция ее укрыла?

Чем больше Констанция об этом думала, тем сильнее содрогалась при мысли о том, как бестактно детектив разыграл бы акт «милосердия», обнаружив пропавшую девушку… Что он наговорил бы, вернув ее родным и тут же сунув в карман награду.

Если бы только ее семья знала, что, пустив по следам девушки сыщика, они мешают ей вернуться домой! Если бы на нее не охотился детектив, Флоренс могла бы вернуться сама. Но теперь ей мешал страх попасть в чьи-то грубые лапы, страх, что ее печальное прошлое выплывет наружу.

Пока Констанция ждала управляющую, она поискала адрес Эверетта Гиббонса, и в голове ее начал созревать план.

То, что она собиралась совершить, следовало делать быстро. Здесь, в чайной комнате, знали Флоренс — вернее, Виолу. Может, лучше всего будет, если ее найдут именно здесь. Управляющая подтвердит, что девушка какое-то время работала у них. А работать в чайной — вовсе не позор даже для дочери преуспевающего респектабельного джентльмена.

Полтора часа спустя пришла миссис Палмер, суетливая деловая женщина, и официантка указала ей на Констанцию.

— У вас работала девушка по имени Виола Коул? — начала Констанция, пристально наблюдая за тем, какой эффект произведет этот вопрос.

— Да, — тут же ответила миссис Палмер.

Ее тон убедил Констанцию, что Драммонда с миссис Палмер ничто не связывает, если не считать того, что детектив высматривает свою жертву в кафе этой женщины.

— Да, она тут работала, но прошлой ночью исчезла. Очень необычная девушка… Но замечательная работница.

— Она заболела, — поспешно объяснила Констанция. — Я ее подруга. У меня свое дело, и мне не сразу удалось сюда вырваться, чтобы предупредить. Сегодня она не смогла выйти на работу, но, если вы ее примете, завтра обязательно выйдет.

— Конечно, приму. Мне жаль, что она заболела, — ответила миссис Палмер и поспешила на кухню.

Она вовсе не была бесчувственной, но обладала резкими и решительными манерами.

Оплатив счет, Констанция покинула чайную. Пока что ей сопутствовал успех. Теперь она планировала нанести визит мистеру Гиббонсу. Это не должно было занять много времени, потому что Констанция не собиралась ничего ему рассказывать. Она просто хотела прощупать почву.

Она легко нашла жилище Гиббонсов — большой дом на одной из бесчисленных боковых улочек у Центрального парка, в более чем зажиточном районе.

К счастью, Эверетт Гиббонс был дома, и гостью проводили в его кабинет, где он сидел над какими-то бумагами, наслаждаясь послеобеденной сигарой.

— Мистер Гиббонс, — деловито начала Констанция, — это правда, что за вести о местонахождении вашей дочери Флоренс назначена награда в тысячу долларов?

— Да, — ответил он бесцветным тоном, свидетельствовавшим о безнадежности долгих поисков. — Но мы уже проверили столько ложных нитей, что совсем отчаялись. С того дня, как она ушла, не удалось обнаружить ни малейшей зацепки. И все-таки мы будем рады любой посторонней помощи.

— Помощи детективов? — уточнила Констанция.

— Помощи любых осведомителей — официальных или частных, платных или бескорыстных, каких угодно, — ответил отец Флоренс. — Я уже начинаю верить, что она мертва, потому что ничем другим не могу объяснить ее долгое молчание.

— Она жива, — негромко сказала Констанция.

— Жива? — жадно переспросил мистер Гиббонс, хватаясь за соломинку, брошенную ему незнакомой женщиной. — Значит, вы знаете…

— Нет, — решительно перебила Констанция, — больше я ничего не могу вам сказать… Пока. Только одно — вы должны прекратить все поиски. Я дам вам знать, когда появятся новости.

— Но когда же?!

— Завтра или послезавтра. Я вам позвоню.

Констанция встала и торопливо распрощалась с состарившимся раньше срока человеком, прежде чем он успел забросать ее вопросами. Она боялась, что дрогнет и не сумеет выполнить то, что считала самым лучшим решением для Флоренс Гиббонс.

Вскоре Констанция уже жизнерадостно поворачивала ключ в замке своей двери.

Но что это? И в прихожей, и в гостиной было темно, и ее встретила зловещая тишина.

— Флоренс! — позвала она.

Ответа не было. Флоренс бесследно исчезла.

Что здесь произошло? Подушки на диване лежали так же, как и во время ухода Констанции, их никто не трогал. Мебель тоже никто не передвигал…

Констанция торопливо переходила из одной комнаты в другую. Никаких следов!

Она вернулась к двери. Дверь оказалась в полном порядке — никаких следов взлома, замок явно не вскрыт. Если кто-то и проник в квартиру, его должна была впустить сама Флоренс.

Констанция позвонила в кафе. Миссис Палмер очень ей посочувствовала, но заявила, что видеть не видела «Виолу Коул».

— Вы дадите мне знать, если получите о ней какие-нибудь известия? — тревожно спросила Констанция.

— Непременно, — услышала она сердечный ответ миссис Палмер.

Сотни ужасных предположений теснились в голове миссис Данлап. Может, Флоренс удерживают где-то как «белую рабыню» — не физической силой, но силой морального принуждения? Оттого, что она не ведает своих прав и боится снова сбежать?

А вдруг Флоренс покончила с собой, как и грозилась?

Нет, в это Констанция не могла поверить. Флоренс так хотела отомстить! Вряд ли за столь короткий промежуток времени могло случиться нечто такое, что заставило бы ее изменить свое решение.

Констанция невольно начала вспоминать все ужасные истории, о которых читала в газетах. Может, провалы памяти у Флоренс, как и ее загадочное исчезновение, как-то связаны с наркотиками? Но по девушке совершенно не было заметно, чтобы она пристрастилась к гибельному снадобью.

Возможно, кто-то за ней пришел и увел то ли силой, то ли…

Констанция вдруг подумала о так называемых случаях «отравленной иглы». А если Флоренс похитили, усыпив с помощью укола? Но эти истории выглядели не слишком правдоподобно. Насколько Констанции было известно, почти все доктора утверждали, что невозможно быстро ввести наркотик с помощью внезапного подкожного укола шприцем. То была довольно медленная процедура, и ее следовало выполнять терпеливо и осторожно.

Так что же все-таки здесь случилось?!

Внезапно Констанцию озарило, что Драммонда могло интересовать в первую очередь не вознаграждение от мистера Гиббонса. Его главной целью могла быть защита «доброго имени» соблазнителя Флоренс — мистера Престона. Она припомнила, что мистер Гиббонс ни словом не упомянул про Драммонда. Вполне возможно, что детектив собирался убить двух зайцев разом: и получить вознаграждение от семьи девушки, и ублажить Престона. Его ничуть не заботило, сколько выстрадала Флоренс, сколько ей еще придется пережить, он просто шел напролом к своей эгоистичной корыстной цели.

Констанция схватилась за телефон.

— Кто-нибудь звонил в мою квартиру, пока меня не было? — спросила она лифтера.

— Да, мэм. Приходил мужчина.

— И вы его впустили?!

— Я не знал, что вас нет дома. Видите ли, я только что пришел. Он сказал, что явился для того, чтобы встретиться в вашей квартире с кем-то другим. Когда он позвонил, дверь открылась, поэтому я решил, что все в порядке, мэм.

— А потом что было? — чуть дыша, спросила Констанция.

— Ну, примерно через пять минут зазвонил мой звонок. Я снова поднял лифт, и там ждал человек с девушкой, раньше я их никогда не видел. Понимаете… Я думал, что все в порядке… Он ведь сказал, что пришел сюда, чтобы с кем-то встретиться.

— Да-да. Хорошо. О господи, если бы я только догадалась предупредить вас, чтобы вы не отпускали девушку! Как она выглядела?

— Вы имеете в виду ее одежду, мэм?

— Нет, ее лицо, ее глаза!

— Прошу прощения, я думаю, она была, ну, э-э… В общем, она вела себя странновато… Похоже, была испугана… И даже ошеломлена.

— Вы не заметили, куда они направились?

— Нет, мэм, не заметил.

Констанция с ноющим сердцем вернулась в свою пустую квартиру. Несмотря на все, что ей уже удалось сделать, ее обыграли, разрушив все планы…. Хуже того, Флоренс была невесть где. А вдруг с ней произошло что-то ужасное?

Констанции хотелось сесть и заплакать. Но за всю лихорадочно-беспокойную ночь она не пролила ни слезинки.

Следующий день прошел без единой весточки о Флоренс. Никогда еще Констанция Данлап не чувствовала себя такой беспомощной. Она не могла обратиться в полицию — тогда ее замыслам точно пришел бы конец. Она осталась одна.

Судя по всему, что ей было известно, она боролась против почти беспредельной мощи разума и денег Лансинга Престона. Констанция знала, что сам Престон сейчас в Чикаго вместе со своей невестой. Снова и снова она почти решалась отправиться туда, чтобы дать ему понять: он не останется безнаказанным, кое-кто пристально за ним наблюдает. Но Констанция так никуда и не поехала, побоявшись покинуть квартиру, побоявшись пропустить звонок от Флоренс с призывом о помощи.

Не раз Констанция горько думала о фальшивых надеждах, которые зародила в отчаявшемся отце Флоренс Гиббонс. Это сводило с ума. Несколько раз Констанция звонила в «Бетси Росс», и всякий раз безрезультатно. Флоренс не подавала о себе никаких вестей.

И вот почти ночью в дверь вдруг позвонили. Явилась сама миссис Палмер, держа письмо, написанное дрожащей рукой на грубой бумаге. Констанция буквально проглотила это письмо.

«Не передадите ли вы леди, которая была так добра ко мне, что, пока ее не было дома, в ее дверь позвонили? Мне не хотелось открывать, но человек за дверью назвался слесарем, вызванным ею для проверки отопления. Я открыла. С того момента, как я увидела его лицо, и до того момента, как пришла в себя, я ничего больше не помню.

Я бы написала ей самой, только не знаю адрес, по которому она живет. Один из здешних коридорных был так добр, что согласился тайком переправить это письмо в «Бетси Росс». Пожалуйста, скажите доброй леди, что я в Бруклине. По-моему, заведение называется «Люстгартен». Его легко найти, потому что оно находится на перекрестке железнодорожных путей — путей для паровозов, не для дрезин и не для надземки. Знаю, вы считаете меня сумасшедшей, миссис Палмер, но та леди может рассказать вам совсем о другом. У меня бывают приступы дурноты, похожие не то на забытье, не то на транс. Такое случается, когда я очень испугана, и тогда я перестаю понимать, что происходит вокруг. Потом все проходит, но, пока длится приступ, это ужасно. Я как будто оказываюсь в чужом мире, где мне все незнакомо. А после приступа я почти не помню, что со мной было».

Записка заканчивалась самой душераздирающей мольбой о помощи.

Констанция уже надевала шляпку.

— Вы собираетесь отправиться в то ужасное место? — спросила миссис Палмер.

— Если смогу его отыскать, — ответила Констанция.

— И вы не боитесь?

Констанция демонстративно сунула в сумочку маленький револьвер с рукояткой из слоновой кости.

— Это новая модель, — объяснила она. — Вряд ли вы про такую слышали. Я купила его только вчера, после того как мне рассказал о нем один знакомый.

Миссис Палмер внимательно наблюдала за ней.

— Вы… Вы изумительная женщина! — в конце концов выпалила она. — Но бизнес так не делается. И здравый смысл подводит вас.

Констанция на миг прервала свои сборы.

— Какой бизнес и какой здравый смысл могут быть важнее жизни?..

Она вовремя замолчала, чуть было не выдав настоящее имя девушки.

— Вы правы, — ответила миссис Палмер. — Забудьте о том, что я сказала. Я отправляюсь с вами… Если позволите.

В эту минуту они поняли друг друга лучше, чем поняли бы после нескольких лет шапочного знакомства.

Две женщины долго странствовали по лабиринту улиц по другую сторону реки, задавая вопросы каждому встреченному человеку в форме, пока наконец не нашли место, описанное в записке Флоренс.

Это заведение было поистине процветающим центром порока. Пока реформаторы пытались бороться с язвами общества в Нью-Йорке, они буйным цветом распускались тут. Выкорчеванный в одном месте, порок давал крепкие ростки в другом.

Даже при беглом взгляде на неоновую вывеску «Люстгартен» было ясно, что на первом этаже здесь имеется салун с танцзалом и второсортным кабаре. Выше размещался отель, и там все окна были темными из-за плотно опущенных штор.

— Что ж, я вхожу. Вы со мной? — спросила свою спутницу Констанция.

— Я бы не отправилась с вами, если бы не предвидела таких событий, — слегка укоризненно ответила миссис Палмер.

Не сказав больше ни слова, Констанция вошла, ее спутница — за ней.

Чернокожий мужчина в маленьком закутке толкнул к ним регистрационную книгу. Констанция написала первые попавшиеся имена, и мгновение спустя вслед за другим негром, почти мальчиком, они уже шли к большому двойному номеру на третьем этаже.

— Вы не пришлете коридорного? — попросила Констанция, когда они вошли в комнату.

— Так я и есть коридорный, мэм, — последовал обескураживающий ответ.

— Я имела в виду другого коридорного, — рискнула ответить Констанция, — того, который работает здесь в дневное время…

— А тут нету другого коридорного. Только я, потому как…

— Вы не могли бы отнести от меня завтра записку в одну из чайных Нью-Йорка? — перебила Констанция, решив ковать железо, пока горячо.

Мальчик, доставивший их в комнату и все это время прибиравший какой-то воображаемый беспорядок, как это обычно делают коридорные, напрашиваясь на чаевые, вдруг тихо притворил дверь и повернулся, держа одну руку на ручке.

— Хотите знать, в какой она комнате? — негромко спросил он.

Констанция открыла свою сумочку, и миссис Палмер подавила вскрик. Она испугалась, что сейчас на свет божий появится тот жуткий предмет с рукоятью из слоновой кости. Вместо этого появился казначейский билет на такую сумму, от которой белки глаз паренька увеличились вопреки всем оптическим законам.

— Да, хочу, — сказала Констанция, вложив деньги в его руку.

— Сорок первая комната дальше по коридору на противоположной стороне, — прошептал парень. — И ради бога, мэм, не говорите никому, что я вам это рассказал.

Едва его шаги в коридоре стихли, как две женщины крадучись двинулись в противоположном направлении, жадно вглядываясь в номера комнат.

Констанция завернула за угол и резко остановилась. За одной из дверей раздавались голоса, хотя через верхнюю застекленную часть не видно было света.

— Давай, возвращайся к ним! — прорычал грубый насмешливый голос. — Родные никогда не поверят твоей истории, никогда не поверят, что ты опять явилась в «Люстгартен» против своей воли. А если бы даже они узнали правду, то дали бы тебе от ворот поворот, вместо того чтобы обещать вознаграждение тому, кто тебя разыщет! — Мужчина издевательски захохотал.

Последовало недолгое молчание, потом раздался знакомый женский голос.

— Правду? — горько воскликнула женщина. — Правда в том, что я любила его! А он хорошо знал, что мне нравится весело проводить время, нравится красиво одеваться, нравится кататься в автомобиле, нравится ходить в театры, нравятся яркие огни и ночная жизнь… Знал, что у меня романтический склад ума, а дома все подобные мои склонности сурово подавлялись. Он отлично все это знал, — она почти истерически повысила голос, — и завлек меня, вскружил мне голову, не отказывал мне ни в чем! Но когда я начала артачиться — девушки быстрее устают от такой жизни, чем мужчины, — он просто выбросил меня, как выжатый лимон!

Теперь Констанция все поняла. Расчет заключался в том, чтобы превратить Флоренс Гиббонс в свою собственность, в вещь, которую можно на что-то обменять, пустить в оборот. Сперва ее швырнули в жизнь, в которую она никогда бы не погрузилась сама, а потом, чтобы сберечь драгоценную репутацию одного мужчины, пытались превратить в падшую женщину — ведь кто тогда поверил бы ее рассказу?

— Ну что ж! — угрожающе гаркнул мужчина. — Хочешь знать правду? Правду, которая не попала в газеты? Твоя семья не надеется, что ты вернешься! Наоборот, она молится, чтобы ты оказалась мертва! — Последние слова он почти прошипел. — Твои родные предпочитают считать, что ты мертва, проклятье! Эта мысль приносит им утешение!

Констанция схватила за руку миссис Палмер, и вдвоем они всем весом кинулись на дверь.

Дверь с треском подалась.

В комнате было темно. Констанция смутно разглядела два силуэта: мужчина стоял, женщина сидела в глубоком кресле-качалке. Раздалось сдавленное удивленное восклицание, а потом стоявший человек ринулся к Констанции.

В мгновение ока она сунула руку в сумочку и вытащила маленький револьвер с рукоятью из слоновой кости.

Вам!

Револьвер выпалил нападавшему прямо в лицо.

Давясь, брызгая слюной, мужчина с минуту слепо шарил руками, потом упал, отчаянно попытался подняться и закричать, но слова как будто застряли у него в горле.

— Вы… Вы его подстрелили? — с ужасом спросила женщина.

Констанция узнала голос Флоренс.

— Я пустила в ход новый пистолет германской секретной службы, — тихо ответила Констанция, не опуская револьвера и готовясь отпугнуть любого, кто придет мужчине на помощь. — Он ослепляет, ошеломляет, но не убивает. Этот револьвер без пуль предназначен для того, чтобы сдержать и обезвредить преступника, но он не может покалечить. В пулях несколько химических веществ, они взрываются при соединении, и их испарения ослепляют и лишают возможности сопротивляться. Убивать я никого не собиралась.

Она повернула выключатель.

Человек, лежащий на полу, был детектив Драммонд.

— Скажите своему настоящему хозяину, мистеру Лансингу Престону, — презрительно бросила ему Констанция, — что, если он не согласится с нашей историей его тайного бегства с Флоренс, не женится на ней и не позволит начать процедуру развода, мы пустим в дело новый федеральный закон Манна[5] и добьемся того, что вас обоих посадят в тюрьму.

Драммонд мрачно глядел на нее, все еще моргая и давясь.

— И ни слова об этом, пока не закончится сватовство. А потом мы сами повидаемся с репортерами, а не Лансинг Престон. Вам все ясно?

— Да, — прохрипел Драммонд, держась за горло.

Спустя час Констанция говорила по телефону в своей квартире:

— Мистер Гиббонс? Я должна извиниться за то, что беспокою вас в столь поздний час… Или, скорее, в столь ранний. Но я хочу сказать, что выполнила свое обещание. Да, это миссис Данлап, я недавно заходила к вам с известием о вашей дочери Флоренс. Я ее нашла… Да-да… Флоренс работает официанткой в чайной комнате «Бетси Росс». Нет… Пока никому ни слова, даже ее матери. Ни единого слова. Вы сможете повидаться с ней завтра, в моей квартире. Она собирается пожить со мной несколько дней, до тех пор, пока… ну… пока мы не приведем в порядок кое-какие дела.

Констанция торопливо повесила трубку.

Флоренс Гиббонс, дрожа, обвила руками ее шею.

— Нет, нет, нет! — плакала она. — Я не могу! Я не буду!

С почти мужской силой Констанция взяла девушку за плечи.

— Награда в тысячу долларов, которая мне достанется, — решительно сказала она, — поможет нам утрясти все дела с Престоном. Миссис Палмер может сказать, что вы работали у нее дольше, чем было на самом деле.

Сила убеждения Констанции подействовала на Флоренс Гиббонс. Она больше не плакала, взгляд ее перестал быть диким, в нем засветилась надежда.

— И помните, — властно добавила Констанция Данлап, — вы не помните ничего, что было с вами после бегства с возлюбленным. У вас амнезия, амнезия, амнезия!

Глава 9

Воровство

— Мадам, не могли бы вы подняться со мной на минуточку в офис на третьем этаже?

Констанция Данлап удивилась, услышав это неожиданное предложение. Отправившись по магазинам, она остановилась у ювелирного прилавка в универсаме «Стаей», чтобы починить кольцо. Потом она собиралась зайти в отдел кожаных изделий, заказать себе кое-что — как вдруг к ней обратились с такой странной просьбой.

Женщина, заговорившая с ней, была молодой, неброско одетой, как будто ничем не примечательной, если не считать острых глаз. Похоже, от этих глаз ничто не могло укрыться.

Не успела Констанция задать недоуменный вопрос, как незнакомка подалась к ней и шепнула:

— Загляните в свою сумочку.

Констанция торопливо заглянула. Кольцо исчезло!

Она была потрясена, потому что кольцо с прекрасным бриллиантом ей подарил муж. Это была одна из немногих ее драгоценностей, и Констанция берегла кольцо не только из-за его стоимости, но и в знак памяти о Карлтоне и о том высшем самопожертвовании, которое он совершил ради нее.

Констанция оглядела толпу вокруг, но не заметила ничего такого, чего не видела бы раньше десятки раз. Проследив за ее озадаченным взглядом, женщина сказала:

— Я шла за вами. Охрана универсама уже поймала магазинную воровку, сумевшую залезть в вашу сумочку. Видите ли, мы не арестовываем никого в магазине, если можно этого избежать, потому что здесь не место для сцен. Публичные скандалы вредят бизнесу. Кроме того, дело вернее дойдет до суда, если мы поймаем воровку в тот момент, когда она будет покидать магазин с ворованным добром. Конечно, потом мы приводим воришку обратно, но для этого есть служебный лифт в дальней части универсама.

Констанция послушно последовала за молодой женщиной, радуясь, что появился реальный шанс вернуть свое кольцо.

— Она стояла рядом с вами у ювелирного прилавка, — продолжала женщина-детектив. — Если вы поможете ее опознать, руководство магазина это оценит… И возместит вам потраченное время. Кроме того, мадам, все добропорядочные люди должны помогать наказанию таких негодяек, не правда ли?

Теперь Констанция припомнила, что рядом с ней у прилавка стояла хорошо одетая девушка, рассматривавшая одно из множества украшений. Девушка запомнилась ей потому, что Констанция со своей любовью к красоте сама не отказалась бы от подобной покупки. Ей тогда даже подумалось, что на месте этой покупательницы она тоже выбирала и решалась бы очень долго.

Следуя за женщиной-детективом в лифт, Констанция чувствовала уже не только негодование, но и любопытство.

В тесной маленькой комнате с бесчисленными фотографиями на стенах, с картотеками и шкафами с выдвижными ящичками сидела молодая женщина лет двадцати шести — двадцати семи. На столе перед ней лежала небольшая горка кружевных платочков и маленьких безделушек, а еще красивое алмазное кольцо, при виде которого у Констанции отлегло от сердца.

Девушка, ссутулив плечи, горько плакала. Судя по виду, она не была закоренелой и опытной преступницей. В ее облике многое говорило об утонченности, а длинные тонкие пальцы намекали на нервный, артистический темперамент. Это было тяжело — видеть такую красивую и изысканную девушку при столь ужасных обстоятельствах.

— В последнее время мы понесли такие большие убытки, что должны примерно наказать вас, чтоб другим неповадно было, — говорил маленький человек с хитрыми глазами хорька. — Для нас, детективов, это не просто вопрос чести. Мы потеряем работу, если не сможем бороться с людьми, вам подобным.

— О, я не хотела воровать! Я… Я просто не смогла удержаться, — всхлипывала девушка снова и снова.

— Да-а, — протянул мужчина, — все так говорят. Но на этот раз вас поймали с поличным, юная леди.

Потом он повернулся к только что вошедшей женщине:

— Ну как, Китти Карр есть в нашей картотеке?

— Нет, сэр, — ответила та. — Мы просмотрели все записи и фотографии, но ничего не нашли. И все-таки вряд ли она назвалась чужим именем… По крайней мере, даже если ее зовут не Китти Карр, у нас в картотеке нет никого с таким лицом. У меня хорошая память на лица, подобных красоток у нас еще не бывало.

В ее голосе прозвучала грустная нотка — то ли она сожалела о собственной неприметной внешности, то ли печалилась, что такая красивая девушка встала на неверный путь.

— Вот женщина, у которой украли кольцо, — вставила детектив, сопровождавшая Констанцию.

Мужчина взял кольцо и показал Констанции, которая молча наблюдала за происходящим.

— Ваше? — спросил он.

Как ни странно, Констанция на мгновение заколебалась. Если бы кольцо не было так дорого ее сердцу, она наверняка ответила бы «нет». Но, с другой стороны, кроме кольца, у девушки изъяли и всякое другое добро, так какой смысл утаивать, кому принадлежит украденная драгоценность?

— Да, мое, — пробормотала Констанция.

— Подождите минутку, — отрывисто велел детектив. — Я должен послать вниз за продавщицей. Она ждет, чтобы опознали вас и ее чек… Простая формальность, знаете ли, но необходимо делать все по правилам. Присядьте пока, пожалуйста.

Констанция села.

— Полагаю, вы вряд ли в курсе, — продолжал полицейский, — что магазинные воры в этом городе каждый год выносят добра на пару миллионов долларов. Такова цена, которую приходится платить за то, что товары свободно лежат на витринах. И цена эта слишком высока. Случаи магазинного воровства составляют самый большой процент нераскрытых дел департамента. Теперь большинство универсамов объединили свои усилия в целях искоренения таких преступлений; уже составляется общая картотека фотографий пойманных мошенников. Но, похоже, на эту девушку у нас ничего нет, как нет и в других магазинах, с которыми мы обмениваемся фотографиями и информацией.

— Наверное, это ее первое правонарушение, — заметила Констанция, словно думая вслух.

Как ни странно, она испытывала к девушке скорее симпатию, чем неприязнь.

— Вы имеете в виду, что она попалась в первый раз, — поправил здешний детектив.

— Я ничего не могла с собой поделать, — всхлипнула девушка. — Иногда меня охватывает непреодолимое желание украсть. Я просто не могу удержаться!

Она продолжала конвульсивно всхлипывать, как будто могла вот-вот потерять самообладание. А потом расплакалась так, словно у нее разрывалось сердце.

— Ох, да ладно вам! — с досадой воскликнул мужчина. — Хватит реветь!

— И все-таки, — задумчиво сказала Констанция, пристально наблюдая за девушкой и обращаясь скорее к самой себе, — когда кто-то приходит в магазин и видит товары ценой в тысячи долларов, как тут не испытать искушение? А если товары открыто лежат на прилавках, стоит ли удивляться, что какая-нибудь девушка или женщина поддается этому искушению? Прямо перед ее глазами и чуть подальше, но там, куда тоже можно дотянуться, лежат всевозможные вещи, а их так хочется иметь. Никто на нее не смотрит. Продавщица занята другим покупателем. Остальное — легко. А потом появляется охранник магазина… и ее хватают.

Девушка почти перестала плакать, прислушиваясь к словам Констанции.

— Ох, вы не понимаете! — всхлипнула она. — Никто не понимает! Дело не в том, что мне что-то очень хочется иметь! Я просто… не могу удержаться… А потом… Думаете, мне нравится так поступать? Я ненавижу, когда такое случается! И я ужасно боюсь. Я не хотела воровать, просто торопилась домой… Что же мне теперь делать? Что делать?

Констанции было очень ее жаль. Она перевела взгляд с залитого слезами лица на кучку товаров на столе, потом посмотрела на бдительного стража порядка. Да, девушка украла очень ценное кольцо с бриллиантом, к тому же у самой Констанции. Но кружевные платочки, всякие безделушки, лежащие на столе, были отвратительно дешевыми и не стоили того, чтобы ради них рисковать.

Вернулся человек, ходивший за продавщицей, и Констанцию отозвали в сторону для беседы.

— Вы видели эту леди у прилавка? — спросил детектив продавщицу.

Та кивнула.

— А эту женщину? — он показал на воровку.

— Да, я ее помню.

На этом формальности опознания были почти завершены.

— Вы можете рассказать еще что-нибудь о случившемся? — спросил детектив Констанцию, когда они повернулись к столу и Констанции вернули кольцо. — Будете подписывать заявление?

Мгновение Констанция смотрела ему в глаза.

— Я получила обратно свое кольцо. Вы получили обратно все украденные товары. Кроме того, ее нет в вашей картотеке. Она вовсе не выглядит профессиональной преступницей. Нет… Я не буду выдвигать против нее обвинения! — решительно заключила Констанция.

Девушка посмотрела на нее с благодарностью. Детектив приготовился спорить, но Констанция не пожелала это обсуждать.

— Я не буду выдвигать обвинения! — решительно повторила она. — Но я скажу вам, что сделаю. Если вы отпустите Китти Карр, я за ней присмотрю. Освободите ее под мою ответственность.

Констанция извлекла из своей сумочки карточку покупателя и протянула детективу. Тот внимательно прочел все от корки до корки и задумчиво посмотрел на нее.

— Открытый кредит… Хорошая покупательница… Быстро оплачивает кредиты, — наконец пробормотал он себе под нос. Минуту он колебался, потом сел за стол. — Миссис Данлап, я выполню вашу просьбу.

Детектив вынул из ящика стола бланк, заполнил и протянул Китти Карр вместе с автоматической ручкой.

— Подпишите здесь! — отрывисто велел он.

Констанция наклонилась и прочитала бумагу поверх плеча неудачливой воровки. Это был бланк об освобождении: «Я, Китти Карр, проживающая на Ист-стрит, незамужняя, возраст двадцать семь лет, компенсирую сумму в один доллар, тем самым признавая, что завладела следующей собственностью, не уплатив за оную и не имея намерений уплатить впоследствии… И несмотря на то что я виновна в воровстве, по причине отказа потерпевшей заводить дело я обязуюсь навечно освободить компанию «Стаей» или ее представителей от любых жалоб и претензий, которые я смогла бы выдвинуть против означенной компании или против ее представителей и агентов».

— Подпишите.

— А теперь, Китти, — утешила Констанция, когда несмелый росчерк закрепили промокашкой и приобщили к бумаге только что сделанную фотографию, — вам позволят уйти… Вместе со мной. Ну же, поправьте шляпку, вытрите глаза. Вы должны отвести меня в свой дом — и там мы сможем обстоятельно поговорить. Помните, я ваш друг.

Пока они шли через город, девушка успела рассказать большую часть своей истории. Она родилась в другом городе в богатой семье. Ее отец умер, но мать и брат были живы. Она, имея небольшую ренту, хватавшую на скромную жизнь, приехала в Нью-Йорк, стремясь сделать карьеру на театральных подмостках. Ее история, ее мечты не оставили Констанцию равнодушной, потому что она сама была отчасти актрисой и даже по короткому разговору с девушкой поняла, что у той есть кое-какие способности.

Потом выяснилось, что Китти живет в уютной небольшой квартирке со своими друзьями — семейной парой. Когда Констанция и Китти пришли домой, муж и жена отсутствовали. Осмотрев обстановку, Констанция увидела, что у ее новой знакомой и вправду нет ни одной видимой причины для мелкого воровства.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Констанция, когда девушка устало опустилась на диван в гостиной.

— Ох, я так нервничаю, — ответила та, обхватывая ладонями затылок, — и у меня ужасно болит голова, хотя теперь стало немного лучше.

Констанция некоторое время ласково разговаривала с ней, пока не раздался звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Вошла молодая женщина в черном, хорошо и элегантно одетая, немного старше Китти, хотя далеко не такая красивая.

— Ой, здравствуй, Китти, ты уже дома? — воскликнула она. — Что-то случилось?

— Энни, я так ужасно себя чувствую, — начала Китти, потом вспомнила про Констанцию и добавила: — Позволь представить мою новую знакомую, миссис Данлап. А это миссис Энни Грейсон, которая позволила мне с нею жить и вообще очень ко мне добра.

Констанция кивнула, и подруга Китти протянула ей руку.

— Очень рада познакомиться. Моего мужа, Джима, сейчас нет дома, но мы живем здесь одной счастливой маленькой семьей. Так что же все-таки произошло, Китти?

Девушка понурилась и, глядя на подушки на диване, снова начала всхлипывать. Между всхлипываниями она поведала всю злосчастную историю. Пытаясь уложить услышанное в голове, Энни быстро посмотрела на Констанцию, как будто в поисках подтверждения. Та кивнула.

Энни подошла к ней и протянула руку.

— Миссис Данлап, как мне благодарить вас за то, что вы сделали для Китти? Она мне почти как сестра. Вы были… так милосердны.

У женщины пресекся голос. Но Констанция так и не смогла решить, говорит она искренне или притворяется.

— Раньше Китти делала что-либо подобное? — спросила она.

— Только один раз, — ответила Энни Грейсон. — И тогда я так с ней поговорила, что надеялась — она сможет сдержаться, когда на нее снова такое накатит.

Становилось поздно. Констанция вспомнила, что на вечер у нее назначена встреча. Когда она встала, чтобы уйти, Китти чуть не задушила ее в объятиях.

— Я буду держать тебя в поле зрения, Китти, — прошептала Констанция у дверей. — А если с тобой случится что-нибудь, в чем я смогу помочь, пожалуйста, дай мне знать.

— Положитесь на меня, — ответила миссис Грейсон. — И позвольте присоединить свои благодарности к благодарностям Китти. Я за ней присмотрю, не беспокойтесь!

Ощупью находя путь на неосвещенной лестнице, Констанция услышала, как в вестибюле разговаривают двое мужчин. Когда она проходила мимо них, ей показалось, что она узнала один из голосов. Констанция наклонила голову, и, к счастью, тонкая вуаль и полумрак сделали остальное: ей удалось проскользнуть мимо незамеченной и добраться до входных дверей.

Открыв дверь, Констанция услышала, как мужчины повернулись и начали подниматься по лестнице. Обернувшись, она узнала не только голос, но и знакомый силуэт. Один из мужчин был ее старый враг, детектив Драммонд.

Мгновение Констанция стояла, держа руку на ручке двери и пытаясь привести мысли в порядок. Потом крадучись пошла обратно и бесшумно поднялась по лестнице. Голоса в квартире подсказали, что она не ошиблась: мужчины вошли в обиталище супругов Грейсон и Китти.

Поскольку дверь в коридор была из тонкого дерева, Констанция легко могла слышать, что происходит в квартире.

— Значит, Китти больна? — услышала она вопрос незнакомого мужчины.

— Да, — ответила миссис Грейсон, потом что-то добавила неразборчивым полушепотом.

— Как вы себя чувствуете, Китти? — спросил мужчина.

— О, у меня ужасно болит голова, Джим. Болела весь день. Просто хочется встать и… завизжать!

— Сочувствую. Надеюсь, тебе скоро станет лучше.

— Наверное. Боли часто проходят так же внезапно, как и начинаются. Ты же знаешь, со мной такое уже бывало.

Подал голос Драммонд:

— Вы видели сегодняшнюю рекламу «Тримбла»? — по-видимому, он обращался к Энни. — У них продается столько алмазов из Арканзаса!

В рекламе говорится, что один из них очень большой, «Арканзасская Королева».

— Нет, сегодня я не читала газет, — ответила Энни.

Послышался шорох бумаги.

— Вот его фотография. Похоже, огромный. Я о нем много слышал.

— А сами вы видели этот алмаз? — спросила Энни.

— Нет, но собираюсь сходить посмотреть.

Они подошли к двери, и Констанция, боясь, что ее обнаружат, решила отправиться домой.

На следующий день рано утром она отправилась навестить Китти, но квартира Грейсонов оказалась закрыта, а сосед сообщил, что две женщины ушли примерно полтора часа назад.

Констанция не могла избавиться от чувства тревоги. Ей казалось, что с ее подопечной вот-вот должно случиться что-то плохое. И она почти не удивилась, когда на улице ее вдруг догнал слонявшийся рядом с домом Китти человек.

— Итак, — протянул он, — теперь вы якшаетесь с магазинными ворами.

Констанция быстро подняла глаза. Конечно, Драммонд, кто же еще! Вот и надейся остаться незамеченной. Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули от негодования, но ничего не ответила.

— Ха! — презрительно воскликнул Драммонд. — Молоденькую девчонку я не знаю, но та, постарше, — вы в курсе, кто она такая?

Констанция прикусила губу.

— Нет? Тогда смотрите.

Он вытащил из кармана стопку карточек. Констанция краешком глаза заметила, что на одной стороне каждой карточки имеется фотография анфас и в профиль, а на другой — надписи.

Драммонд выбрал одну из карточек и протянул Констанции. Она моментально узнала женщину на фотографии — это была Энни Грейсон… И не только, потому что на карточке значилось с полдюжины других ее имен.

— Вот! — фыркнул Драммонд. — Вот с какими людьми общается ваша маленькая подружка! Между прочим, Энни Грейсон называют королевой магазинных воров. Она знает о магазинных кражах больше, чем все остальные воровки, вместе взятые.

Констанции ужасно хотелось спросить, что привело его прошлым вечером в квартиру Грейсонов, но она удержалась. Не стоило заводить Драммонда еще больше. Пусть лучше думает, что ему удалось испугать Констанцию Данлап и заставить ее отвернуться от Китти.

Итак, Констанция вернулась домой — ей оставалось только ждать и беспокоиться.

Очевидно, Драммонд был порядком уверен в себе, иначе не раскрылся бы перед ней, даже частично… Но почему он сел на хвост Энни и Китти? Потом в голову Констанции пришла весьма правдоподобная догадка. Наверное, Драммонд сотрудничает с администрацией универсама, вот почему его так интересуют магазинные воровки.

Констанция чувствовала, что должна повидаться с Китти, прежде чем станет слишком поздно. У нее имелись кое-какие идеи, объясняющие странное поведение и головные боли девушки, и она лишь ждала случая проверить их на практике.

Констанция только что оформила страховку, и ее очень заинтересовали различные проверки, которые проводила доктор страховой компании. На одном из осмотров ей приглянулся миниатюрный, с виду простой прибор, закреплявшийся на предплечье. Констанция завела беседу с доктором об этом приспособлении, и во время разговора ее посетила мысль, что такую штуку можно было бы использовать не только с врачебными целями. Чтобы проверить свою идею, она купила себе такой же приборчик и теперь решила заняться им вплотную.

Констанция вытащила вновь приобретенную вещицу и осмотрела ее. Одна часть прибора крепилась к предплечью, другая имела вид трубки с циферблатом, регистрирующим давление в миллиметрах ртутного столба. Вот только сможет ли он помочь в данном конкретном случае?

Не успела Констанция приступить к практической проверке, как зазвонил телефон. Она сняла трубку; ее рука слегка дрожала. В Китти Карр было нечто, вызывающее симпатию и сочувствие, воровка она или не нет.

Когда Констанция поняла, что на проводе не Китти, а Драммонд, голос ее стал жестче — ни за что на свете ей не хотелось бы показать, насколько она встревожена.

— Ваша подруга, мисс Карр, снова попалась! — с жестокой прямотой выпалил Драммонд. — Она взялась за дело так аккуратно, что на этот раз и вправду могла бы довести его до конца. Вчера, знаете ли, «Тримбл» поместил объявление, что у них выставлен новый алмаз, «Арканзасская Королева». Ну, вообще-то это оказался страз, но имитация была превосходной. Никто не отличил бы подделку от настоящего алмаза. Мы поймали Китти, когда она пыталась им завладеть. Жаль, что той, второй, с ней не было. Но лучше мелкая рыбешка, чем никакой. Ничего, вторую воровку мы тоже возьмем. Кроме того, я выяснил, что Китти уже есть в картотеке универсама «Стаей».

Последние слова Драммонд добавил с откровенной издевкой. Констанция внезапно поняла всю подоплеку дела. Замену алмаза на страз спланировал сам Драммонд!

— Вы сейчас в «Тримбле»? — быстро спросила она. — Вы можете подождать там всего несколько минут? Мне бы хотелось повидаться с мисс Карр.

— Отчего ж не подождать? Подожду. Теперь мне спешить некуда!

Такая уступчивость не сулила ничего хорошего, и все-таки Констанция решила поехать. Перед тем как торопливо выйти из дома, она схватила маленький медицинский прибор и сунула в сумку.

— Видите ли, ваше заступничество бесполезно, — почти прохихикал Драммонд, когда Констанция вышла из лифта и открыла дверь маленькой комнатки в универсаме «Тримбл». Комнатка очень смахивала на такой же офис детективов «Стаей». — После двадцати пяти лет воровство в магазине входит в привычку. Воры начинают общаться с себе подобными, и из этого болота уже нет шансов выбраться.

Китти неподвижно сидела в кресле, глядя прямо перед собой. Увидев Констанцию, она вздрогнула, встала и пошатнулась. Она упала бы, если бы Констанция ее не подхватила. В девушке как будто что-то надломилось, а потом пришли слезы. Констанция мягко потрепала ее по руке.

Китти Карр оставалась для нее загадкой. Была ли она умной актрисой — только что мисс Закаленная Искушенность, а в следующий момент — мисс Умоляющая Невинность? Или с ней и вправду было что-то не так? Эти повторяющиеся головные боли… Но чем она может быть больна?

— Как вы ее поймали? — спросила Констанция минуту спустя, когда представился случай отвести Драммонда в сторону.

— О, она пыталась заменить поддельную «Арканзасскую Королеву» на другую стекляшку. Сотрудник вовремя заметил копию, увидел на ней небольшое пятнышко… И тогда за вашей подружкой стали следить и арестовали, как только она покинула универсам. Кстати, при ней нашли еще одно украшение со стразами. В общем, поймали с поличным.

— Копию? — переспросила Констанция, думая о фотографии «Арканзасской Королевы», которая появилась в газетах только прошлым вечером. — Как она сумела снять копию с алмаза, да еще так быстро?

— Откуда я знаю, — холодно ответил Драммонд.

Констанция посмотрела на него в упор.

— А как насчет Энни Грейсон? — напрямик спросила она.

— Я об этом уже позаботился, — грубо отрезал он. — Она под арестом, и вполне возможно, из нее удастся что-нибудь выудить. У нас есть компромат на девчонку Карр, его можно будет пустить в ход против ее подруги. Мы как раз собирались отвести задержанную в квартиру, чтобы опознать Грейсон. Хотите проехаться с нами? — Драммонд скрестил руки на груди и важно добавил: — Думаю, после того случая в «Стаей» вы важный свидетель.

Ощущая горечь поражения, Констанция согласилась. К тому же все-таки имелся шанс, что в деле неожиданно всплывут новые факты.

Еще издалека стало слышно, что в квартире Грейсонов бушует скандал.

Драммонд вошел первым, Констанция — за ним. Ее взгляд тут же устремился на большую кучу самых разных вещей, которые двое незнакомых мужчин вытаскивали из выдвижных ящиков и шкафов и складывали на стол. Краем уха Констанция слышала, как Энни Грейсон неистово угрожает Драммонду, не реагирующему ни на какие угрозы и спокойно наблюдающему за обыском.

Добра на столе было достаточно, чтобы ошеломить неискушенного человека. Чего там только не было — шелка, кружева, драгоценности, безделушки, маленькие статуэтки, даже редкие книги! Все вещи были небольшого размера, некоторые более богатые и утонченные, другие — подешевле и погрубее. Совершавшие обыск детективы извлекли на свет божий воистину замечательную коллекцию.

Наблюдая за полицейским, удерживающим беснующуюся Энни Грейсон, за хладнокровным надменным Драммондом, за Китти, еле держащейся на ногах, Констанция гадала, как же Джим Грейсон ухитрился ускользнуть из ловушки.

Она читала о подобных случаях. Энни Грейсон была, судя по всему, укрывательницей краденого.

Возможно, она держала целую воровскую школу. В придачу к другим своим достижениям королева магазинных воров Энни оказалась Фейджином[6] и обучала других тонкостям мастерства, а еще пользовалась тем, что не у всех хватает ловкости в сбыте украденных товаров.

И тут женщина заметила стоящую в дверях Констанцию. В мгновение ока Энни вырвалась из рук державших ее людей и подбежала к ней.

— Кто вы такая? — прошипела она. — Вы тоже из этих засранцев копов из универсама?

Китти Карр тут же очутилась между ними.

— Нет, Энни, нет! Она — мой настоящий друг. Если бы твой друг был так же верен тебе, как она — мне, этого бы никогда не случилось… меня бы никогда не поймали снова, потому что я никогда бы не дала повода меня заподозрить.

— Маленькая дурочка! — рявкнула Энни Грейс, занося руку для удара.

— Эй, эй, леди! — вмешался Драммонд, распихивая их в стороны и ехидно подмигивая двум другим детективам. — Только без этого. В нашем деле вы будете нужны обе. Против ваших разговоров я не возражаю, беседуйте на здоровье, но руки распускать не надо.

Констанция сделала шаг назад. Она вела себя хладнокровнее Драммонда, хотя сердце ее стучало, как кузнечный молот.

Китти Карр внезапно снова прижала руки к голове и покачнулась, будто вот-вот могла потерять сознание. Тогда Констанция ласково обняла девушку за талию и заставила сесть на диван, где та лежала накануне вечером. Повернувшись спиной к остальным, быстро сунула руку в свою сумку, вытащила небольшой медицинский прибор, который успела захватить перед уходом, пристегнула его к запястью Китти и, встав на колени перед бедной девушкой, ласково погладила ее свободную руку, негромко успокаивающе говоря:

— Ну же, ну. Вы нездоровы, Китти. Может, в конце концов, вашим бедам есть… есть какое-то объяснение.

Но Китти не слушала утешений, находясь на грани самой дикой истерики. Энни Грейсон презрительно фыркнула при виде такой слабости.

Драммонд подошел с раздраженной ухмылкой, чтобы посмотреть, что там делает Констанция. Она встала, чтобы теперь все могли это видеть.

— Эта девушка, — быстро сказала Констанция, — страдает нервным заболеванием, манией, которая не поддается контролю и проявляется в воровстве. Это своего рода сумасшествие.

— Гм! — только и сказал Драммонд, кинув многозначительный взгляд на кучу добра на столе.

— Дело не столько в самих вещах, — продолжала Констанция, проследив за его взглядом, — сколько в удовольствии, возбуждении, удовлетворении — назовите как пожелаете; словом, в самом процессе воровства. Вор работает ради выгоды, которую может извлечь из похищенного. Но эта девушка, совершив воровство, не пользуется украденными вещами. Она забывает про них и, возможно, даже не может к ним прикасаться.

— О да! — саркастически заметил Драммонд. — Тогда почему же она так старается, чтобы ее не поймали? Каждый, кто ведает, что творит, и понимает последствия своих действий, в ответе за свои поступки.

Констанция резко повернулась к нему.

— Это не так! — воскликнула она. — Вам это скажет любой современный психиатр. Иногда главным признаком безумия служит осознание природы и последствий своих действий; иногда сумасшедшие умело избегают разоблачения с почти сверхчеловеческим умом. Нет, мерилом безумия может служить то, что, даже сознавая возможные ужасные последствия, человек страдает от недуга, при котором не может себя контролировать.

С этими словами Констанция быстро отцепила прибор и присоединила его к руке Энни Грейсон. Если бы это был аппарат Бертильона или даже прибор для снятия отпечатков пальцев, Энни, наверное, боролась бы как тигрица. Но это было нечто новое, и она отнеслась к забавной штуковине с лихой бравадой.

— Такой термин, как клептомания, — продолжала Констанция, — часто употребляется в качестве предлога для подтасовки фактов экспертами, покрывающими самое обычное воровство. Но вы, мудрецы-криминалисты, когда-нибудь задумывались о том, что клептомания действительно существует? Клептоманок легко отличить от обычных воров. Безумное желание украсть ради самого воровства — ужасающее желание. Конечно, в определенном смысле слова это все-таки воровство. Но упорное, неисправимое, иррациональное, немотивированное, бесцельное.

Понизив голос и воспользовавшись тем, что присутствующие пытаются уяснить столь новые для них идеи, Констанция продолжала:

— Подумайте об этом минуту. Подобные заболевания — продукт цивилизации. Женщина, которой свойственна деликатная нервная организация, становится первой жертвой нынешней цивилизации и первой и главной преступницей такого рода… Если вы настаиваете на том, чтобы придерживаться старых методов расследования и называть клептоманок преступницами.

Она сделала паузу.

— А это еще что за штука? — спросил Драммонд, показав на прибор на руке Энни Грейсон.

Прибор явно его не впечатлил, и детектив рассматривал его так, как слон мог бы рассматривать мышь.

— Это? — Констанция сняла прибор с запястья Энни Грейсон, прежде чем та успела сделать это сама. — Разве я вам ничего о нем не сказала? Вообще-то это сфигмоманометр — маленький свидетель, который никогда не лжет. Чаще всего ими пользуются страховые компании, чтобы измерять давление и диагностировать некоторые заболевания. Мне пришло в голову, что он вполне мог бы быть полезен и для других целей. Потому что никто не может скрыть свои эмоции от сфигмоманометра, даже человек со стальными нервами.

Она пристегнула прибор к руке Драммонда, который как завороженный наблюдал за этой процедурой.

— Видите, как он работает? — продолжала Констанция. — Нормальное артериальное давление — сто двадцать миллиметров. У Китти Карр оно далеко от нормы. Не берусь утверждать наверняка, но предполагаю, что она страдает от периодических приступов головокружения. Почти все клептоманы от них страдают. Во время своих приступов они совершенно себя не контролируют.

Пока Драммонд рассматривал прибор, Констанция повернулась к Энни Грейсон.

— Где ваш муж? — напрямик спросила она.

— Исчез, как только появились ублюдки из полиции, — горько ответила та.

Она наблюдала за Констанцией в полном замешательстве, совершенно не понимая, что происходит.

Констанция вопросительно взглянула на Драммонда. Тот медленно покачал головой.

— Боюсь, мы никогда его не поймаем, — сказал он. — Он нас опередил… Хотя мы тоже не лыком шиты.

Констанция опустила глаза на маленький, невинный с виду, но предательский сфигноманометр.

— Вы лжете! — внезапно сказала она с силой и энергией, присущими скорее мужчине, чем маленькой женщине.

Констанция показывала на подрагивающую стрелку, зарегистрировавшую тайные эмоции — эмоции, которые ни разу не появились на невозмутимом лице Драммонда.

Сорвав прибор с его запястья, Констанция бросила сфигмоманометр в свою открытую сумку. Мгновение спустя она уже стояла у открытого окна лицом к улице, в руке ее поблескивал маленький полицейский свисток. Констанция готова была подать пронзительный сигнал, если кто-нибудь попытается помешать ей сказать то, что она намеревалась произнести.

Теперь она говорила очень быстро:

— Видите ли, я попробовала этот прибор почти на всех присутствующих в этой комнате, и каждый поведал мне свою историю. Рассказал ровно столько, сколько мне нужно было знать, чтобы сложить вместе все части головоломки. Китти страдает от головокружений, безумия, клептомании — и это вовсе не симуляция. Что касается вас, мистер Драммонд, вы сговорились с бежавшим мужем Энни Грейсон — вашим стукачом, — чтобы поймать Энни.

Драммонд сделал движение. Свисток в руке Констанции — тоже. Детектив снова замер.

— Энни оказалась для вас слишком умна. Ее никак не могли поймать, даже человек, живший с ней под видом ее мужа. Потому что она не ворует.

Энни Грейсон вызывающе повернулась лицом к своим обвинителям при этом внезапном повороте событий.

— Минутку, Энни, — сказала Констанция. — Однако вы все-таки настоящая магазинная воровка. Вы угодили-таки в ловушку, расставленную для вас Драммондом. Мистер Драммонд, имею удовольствие преподнести вам куда лучшее доказательство, чем мог бы предоставить ваш стукач.

Она продемонстрировала сфигмоманометр и, помолчав, закончила:

— Что же касается меня, я заявляю свои права на Китти Карр. Я заявляю, что имею право забрать ее и позаботиться, чтобы ее вылечили. Я заявляю, что настоящая магазинная воровка, королева магазинных воров Энни Грейсон, выработала хитрый план. Она взяла под свое крыло клептоманку и пользовалась ее безумием в корыстных целях. Китти Карр воровала, а Энни, в отличие от страдающей клептоманией девушки, получала выгоду от украденных и припрятанных вещей!

Глава 10

Шантаж

— Что-то они запаздывают.

— Да. Думаю, еще могут успеть. Жаль, что они не назначили встречу там, где поменьше людей.

— Какая тебе разница, Анита? Вероятно, твой муж сейчас тоже кого-то ждет, только в другом месте. Ты вправе поступать так, как тебе хочется. Поделом ему!

— Я знаю, твой супруг тоже обращается с тобой как с собакой, Алиса, но это еще не повод, чтобы..

Голос второй женщины прервался, она не закончила фразу.

Констанция Данлап невольно уловила эти слова сквозь гул разговоров и мелодичную музыку в большом обеденном зале, где день медленно переходил в ночь.

Она заглянула в новый модный отель «Вандервир» не для того, чтобы с кем-то встретиться, а потому что ей нравилось наблюдать за людьми в «Аллее павлинов», как часто называли здешний коридор.

Скромно сидя в глубоком кресле в углу зала, недалеко от выхода, Констанция размышляла о том, что очень немногие из жизнерадостно болтающих женатых пар и ожидающих кого-то мужчин и женщин вокруг и впрямь являются теми, кем кажутся на первый взгляд.

Невольно подслушанная беседа подтвердила справедливость этого мнения. За ближайшим к Констанции столиком разговаривали две молодые замужние женщины, жестоко обиженные на своих супругов. И они нетерпеливо ждали вовсе не тех, кто их обидел (настоящей была обида или мнимой).

Констанция подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть этих женщин. Та, что сидела ближе, старшая из двух, была очень привлекательной, со вкусом одетой и тщательно ухоженной леди. Та, что помладше, которая заговорила первой, более франтоватая, казалась слишком вычурной и поддельной. Перехватив ее взгляд, Констанция невольно подумала о старой пословице: «Никогда не доверяй мужчине, избегающему смотреть тебе в глаза, и женщине, которая смотрит».

Из бара вышли двое мужчин и неторопливо зашагали по длинному коридору. Войдя в обеденный зал, они сразу заметили двух подруг и вежливо заулыбались. Судя по приветствиям, которыми обменялись эти четверо, они давно знали друг друга. Оказалось, что мужчин зовут мистер Смит и мистер Уайт, а женщин — миссис Джонс и миссис Браун. Слушая, как они называют друг друга по имени, Констанция почему-то подумала, что это не настоящие имена.

— Вы получили мою открытку? — спросил мистер Уайт ту женщину, что сидела ближе к Констанции. — Извините за опоздание, но по дороге сюда я внезапно встретился с деловым партнером, и пришлось потрудиться, чтобы направить его в другую сторону.

Он со смехом кивнул на бар в дальнем конце коридора.

— Вы были плохими мальчиками, — надула губки более молодая девушка, — но мы вас прощаем… На этот раз.

— А можно надеяться, что нас полностью восстановят в правах после… э-э… чая… И танца? — спросил мистер Смит.

Все четверо направились туда, где играла музыка.

Только когда они смешались с толпой, Констанция заметила, что возле их столика остался лежать белый конверт. Констанция встала и подняла его. На конверте с эмблемой другого модного отеля мужским почерком были выведены имя и адрес: «Миссис Аните Дуглас, Мелкомбр-Сити».

Не успев понять, что делает, Констанция вытащила из конверта открытку и прочитала: «Моя дражайшая А., не могли бы мы встретиться завтра в четыре часа в «Вандервире»? Приводите с собой вашу маленькую подружку. Ваш…»

Констанция машинально смяла в руке конверт и открытку и, держа их в руке, стала рассматривать толпу. Бумагу она всегда успеет выкинуть, когда пойдет к выходу мимо мусорной корзины.

Все-таки толпа была очень интересным зрелищем. Наблюдая за комедией и трагедией человеческих слабостей, Констанция задержалась здесь куда дольше, чем предполагала. Один за другим люди или уходили ужинать в главный обеденный зал, или спешили по своим делам, и Констанция тоже решила покинуть это место.

Но, бросив взгляд туда, где еще недавно сидели две подружки, она увидела то, что заставило ее передумать. Молодая леди, так легкомысленно разговаривавшая с обиженной женщиной, теперь болтала с… Подумать только! С детективом Драммондом!

Констанция снова опустилась на плетеный стул, повернув его так, чтобы не бросаться в глаза. Что это значит? Если Драммонд имеет ко всему этому хотя бы отдаленное отношение, ничего хорошего ждать не приходится.

Внезапно на ум ей пришло разумное объяснение. Может, Драммонд решил нажиться на индустрии разводов, практиковавшейся только в Нью-Йорке? Нигде больше, кроме этого города, разводы не были поставлены на поток и не приносили причастным к этим печальным событиям людям столько барышей.

Констанция решила докопаться до истины не только ради того, к чему всегда стремилась, — ради острых ощущений. Ей стало очень любопытно, что на сей раз замышляет детектив. И она почему-то чувствовала, что должна заняться расследованием этого дела. Может, стоит начать с того, что вернуть конверт и открытку Аните Дуглас и, воспользовавшись случаем, познакомиться с ней? Чем больше Констанция об этом думала, тем больше ее привлекала такая идея.

Поэтому на следующее утро она отправилась искать «Мелкомбр» — огромное здание из камня и кирпича в той части города, где население имело тенденцию часто меняться.

Констанция уже выяснила, порасспрашивав некоторых знакомых, что Анита Дуглас — жена хорошо известного бизнесмена. Однако ее квартира казалась жилищем незамужней, одинокой женщины.

Миссис Дуглас приветствовала неожиданную гостью вопросительным взглядом.

— Вчера я проходила по коридору «Вандервира», — без предисловий начала Констанция, — и случайно увидела этот конверт, лежащий на ковре. Сперва я хотела его выкинуть, потом подумала, что, возможно, вы предпочли бы сами его уничтожить.

Миссис Дуглас почти ринулась на письмо, протянутое ей Констанцией.

— Спасибо! — воскликнула она. — С вашей стороны это было очень благоразумно!

Пару минут они болтали на всякие незначительные темы. Потом Констанция спросила:

— А с кем это вы вчера встречались в отеле?

У женщины перехватило дыхание, она слегка покраснела, без сомнения гадая, как много на самом деле известно Констанции.

— Я имею в виду ту молодую леди, — добавила Констанция, намеренно задавшая вопрос в двусмысленной форме.

— Почему она вас интересует? — с нескрываемым облегчением спросила миссис Дуглас.

— Потому что, сдается, я могу кое-что о ней рассказать.

— Мою подругу зовут миссис Мюррей. А что?

— Разве вы не опасаетесь ее… друзей, которые случайно туда заглянули? — спросила Констанция.

— Опасаюсь?

— Да. — Констанция постепенно подбиралась к сути своего визита. — Знаете, повсюду столько детективов…

Миссис Дуглас засмеялась, но смех ее был слегка натянутым.

— Вы хотите сказать, что за мной следили? Я знаю, как избавиться от слежки. На худой конец, всегда можно поймать такси. Кроме того, я могу распознать почти любого соглядатая. Если вы думаете, что за вами следят, нужно всего лишь завернуть за угол и остановиться. Как только шпион тоже свернет, вы его обнаружите, а после этого от него уже никакого толку. Вы, наверное, и сами это знаете?

— Все так, — кивнула Констанция, — но нынешние неразборчивые в средствах детективы известны мне лучше, чем вам. Они стряпают фальшивые улики. Понимаете, таков их бизнес. Вы можете распознать шестидолларового ремесленника, миссис Дуглас, но можете ли вы потягаться с детективом, которому платят двадцать долларов в день?

Теперь женщина выглядела не на шутку испуганной. Очевидно, ее посетительница и вправду куда больше ее самой знала о детективах.

— Вы… Вы же не думаете, что за мной следит такой первоклассный детектив? — тревожно спросила миссис Дуглас.

— Ну, — медленно и многозначительно протянула Констанция, — я видела, как после вашего ухода ваша подруга, миссис Мюррей, разговаривала с детективом. И у меня есть все причины думать, что он один из самых беспринципных сыщиков на свете.

— Быть того не может! — заявила миссис Дуглас. — Моя подруга говорила с ним? Зачем?

— А вы подумайте сами. В ком вы в последнюю очередь заподозрили бы детектива? Да конечно же, в привлекательной девушке. Такова уж человеческая натура. Вот почему, если такой девушке-детективу удается свести знакомство с нужной особой, дело в шляпе. Потому что при нужных обстоятельствах эта особа выложит так называемой «подруге» все, что знает.

Миссис Дуглас ошеломленно смотрела на Констанцию.

— Например, — продолжала та, — сейчас я разговариваю с вами так, будто мы знакомы долгие годы. Эх, миссис Дуглас, мужчины рассказывают свои самые важные деловые секреты случайным сотрапезникам, считая, что те ими совершенно не интересуются. За чайным столом женщины говорят о своих самых интимных делах. Все, что остается в таком случае шпиону, — это держать ушки на макушке.

Миссис Дуглас встала, встревоженно глядя на Констанцию. Та поняла, что произвела нужное впечатление и все, что теперь требуется, это идти до конца.

— Итак, вы считаете миссис Мюррей своей подругой. А как вы с ней познакомились?

Собеседница Констанции опустила глаза. Но, как будто почувствовав, что Констанция отличается от других случайных знакомых, решилась ответить откровенностью на откровенность.

— Однажды меня пригласили в новый «Палас де Матчиш», — сказала миссис Дуглас негромко. — В туалетной одна женщина одолжила у меня сигарету. Так часто бывает, вы же знаете. Мы разговорились, и оказалось, что у нас с ней много общего. И не успела я вернуться туда, где меня ждал…

Миссис Дуглас прикусила губу. Она явно не собиралась признаваться, что встречалась в «Паласе» с мужчиной. Констанция, однако, как будто не заметила оговорки.

— Мы с ней договорились встретиться на следующий день и вместе пообедать, — торопливо продолжала миссис Дуглас. — И с тех пор подружились.

— Вы пошли с ней пообедать, и тогда… — подтолкнула Констанция.

— О, она рассказала мне свою историю. Очень похожую на мою… Муж — чистый медведь. Всякие скверные слухи о нем; разговоры о том, что как будто известно всем и каждому, кроме его собственной жены…

Констанция покачала головой.

— Действительно, — задумчиво заметила она, — странно, что в наши дни кто-то еще ухитряется сохранить свой брак. Кто-нибудь обязательно вмешивается, натравливая одного супруга на другого, и те начинают думать, что семейное счастье для них невозможно. А потом появляется беспринципный детектив…

Анита Дуглас, почувствовав себя слегка уверенней, изложила свою историю. Странная гостья и так знала про нее слишком много, так почему бы не рассказать ей о жестокости и бесчеловечности мужа? О том, как он пренебрегал женой и третировал ее?

Она рассказала и о слухах, ходивших о мистере Дугласе и девушке, которая была его стенографисткой, — мисс Хелен Бретт. Но он был осторожен, и против него так и не удалось найти прямых, неопровержимых улик. А значит, не было и поводов подать на развод, чтобы получить алименты.

Анита рассказала, что раньше они с мужем жили в красивом доме в Гленклейре — пригороде Нью-Йорка. Теперь же, когда супруги разъехались, она сняла вот эту небольшую квартирку в новом многоквартирном доме «Мелкомбр». Где сейчас ее муж? Наверное, по-прежнему в пригородном доме, когда не в офисе и не в клубе…

— И не где-нибудь еще, — горько добавила Анита и призналась: — Но здесь, в большом городе, мне бывает так одиноко.

— Понимаю, — сочувственно отозвалась Констанция. Пожалуй, пора было уходить. — Мне тоже часто бывает одиноко. Заглядывайте ко мне в гости. И не стесняйтесь обращаться, если у вас появятся проблемы. В общем, заходите без стеснения, я буду рада видеть вас в любое время.

Посетительница уже давно исчезла, двери лифта за ней закрылись, но в мозгу миссис Дуглас продолжали отдаваться слова «если у вас появятся проблемы». И чем больше она об этом думала, тем больше волновалась.

Миссис Дуглас уже некоторое время флиртовала — сперва слегка, а потом более пылко — с мужчиной, представившимся ей как «мистер Уайт», а впоследствии оказавшимся Линном Мунро. Но относительно этого человека у нее не было сомнений, она инстинктивно чувствовала, что на него можно положиться. А вот что касалось Алисы Мюррей и ее приятеля, с которыми она познакомилась в «Палас де Матчиш»… Миссис Дуглас была вынуждена признать, что на их счет Констанция может оказаться права.

Мунро должен был на несколько дней уехать из города по делам. Анита знала, что именно поэтому он хотел повидаться с ней до отъезда. Они и вправду провели вечер вместе после того, как вторая пара извинилась и под каким-то предлогом ушла.

Анита позвонила Алисе Мюррей по номеру, который тот дала. Миссис Мюррей не было дома, и никто как будто не знал, когда она будет. Странно, потому что раньше всегда было можно застать Алису в любой момент, она сразу же отвечала на звонки. Странно и подозрительно.

Миссис Дуглас попыталась выбросить все это из головы, но безуспешно. У нее было предчувствие, что ее новая знакомая, Констанция Данлап, не зря предупреждала о детективах и слежке. То было чувство надвигающейся грозы.

Кризис наступил раньше, чем предвидела сама Констанция. Ранним утром, когда Анита все еще пребывала в тягостных раздумьях, к ней явился самоуверенный нагловатый мужчина. Он еще не успел представиться, как миссис Дуглас почему-то заподозрила, что перед ней детектив.

— Меня зовут Драммонд. — С этими словами посетитель огляделся, как будто хотел убедиться, что никто не может их подслушать. — Я пришел по довольно деликатному делу. — И, помедлив для пущего эффекта, рубанул: — Некоторое время назад меня нанял мистер Дуглас, чтобы… э-э… я следил за его женой.

Драммонд пристально наблюдал, какое действие произведет его замечание, — и остался весьма доволен. Миссис Дуглас побледнела и лишилась дара речи.

— С тех пор, — негромко проговорил Драммонд, — я наблюдал за ней и видел… то, что видел.

Последние слова потрясли женщину сильнее, чем потрясло бы прямое обвинение. Она все еще не знала, что сказать.

— Но я могу не упоминать об увиденном в своем рапорте, — вкрадчиво продолжал он.

Сердце миссис Дуглас стучало, как кузнечный молот.

— Правда, это будет стоить кое-какой суммы.

Женщина жадно ухватилась за брошенный ей спасательный круг.

— Кое-какой суммы? Какой же?

Драммонд не сводил глаз с ее встревоженного лица.

— Мне обещали гонорар в тысячу долларов, если я добуду письма, переданные женой моего клиента человеку по имени Линн Мунро. Мунро покинул город… И оставил свою квартиру без присмотра. Теперь эти письма у меня.

У миссис Дуглас упало сердце. Тысяча долларов! И даже больше тысячи, потому что детектив явно собирался предложить ей купить письма дороже, чем заплатил бы его клиент. А в битве денег ее муж обязательно победит. Тысяча! И это только начало шантажа.

— Я не могу… столько заплатить, — слабо и умоляюще сказала она. — А вы не можете… сбавить цену?

Драммонд покачал головой. Он уже выяснил все, что хотел. У нее не было достаточных средств.

— Нет, — отрезал он и добавил, словно всадив в нее нож: — Мне придется сегодня же передать клиенту все письма.

Миссис Дуглас выпрямилась во весь рост. По крайней мере, без боя она не сдастся.

— Вы ничего не докажете! — быстро заявила она.

— Да ну? Разве письма не говорят сами за себя? Вы что, не понимаете, что даже этот наш разговор — уже достаточное доказательство? Невинная женщина не стала бы думать над моим предложением, не говоря уж о том, чтобы умолять сбавить цену. Ба! Я могу доказать все что угодно. А в данном случае и доказывать нечего, все и так ясно.

Драммонд стряхнул пепел с сигары в камин и встал, чтобы уйти. У двери детектив повернулся, чтобы сделать контрольный выстрел:

— У меня есть все необходимые доказательства. У меня есть улики. Сегодня вечером они будут в сейфе моего клиента. Если передумаете, ищите меня в моем офисе. Позвоните, назвавшись вымышленным именем — к примеру миссис Грин.

И он ушел, издевательски улыбнувшись на прощание.

Анита Дуглас поняла, в какую страшную ловушку угодила. Дело продвигалось не так быстро, как этого хотелось ее новой подруге, миссис Мюррей. Поэтому спустя некоторое время Алиса начала рассказывать про свои эскапады, пытаясь заставить Аниту признаться в том, что и у нее были похожие приключения. То был любимый прием детективов, работающих по новому психологическому методу с использованием закона предположений. В болтовне шпионка выудила сведения о Линне Мунро, что и помогло Драммонду заполучить вожделенные письма. Участвовал ли в заговоре сам Мунро? Анита не могла в это поверить.

Она понимала, что шантажист отдаст ее мужу материал, который выставит ее в весьма неприглядном свете, если дело о разводе станет рассматриваться в суде. Вдруг ее лишат маленького пособия? Она задрожала при мысли о том, что тогда окажется в бурном житейском море без руля и без ветрил.

Анита Дуглас не знала, как быть и что делать… А потом вдруг вспомнила о Констанции Данлап. Похоже, сейчас она могла рассчитывать только на помощь этой малознакомой, но такой располагающей к себе женщины.

— Все именно так, как вы и говорили! Это заговор! — выпалила миссис Дуглас, вбежав в квартиру Констанции. — Миссис Мюррей была просто подсадной уткой!

Констанция ожидала ее визита, но не так скоро.

— Как много им сейчас известно? — сочувственно спросила она.

Анита нервно сжала руки.

— Вообще-то… я созналась, — пробормотала она. — Но… Но… Я была неблагоразумной — да! Но нарушала ли я супружескую верность? Нет!

Последние слова она проговорила с вызовом.

Констанция внимательно слушала, стараясь не выдать своего интереса. Она знала, что в женской психологии есть интересный нюанс: ложь при таких обстоятельствах можно было считать добродетелью, доказывавшей, что женщина не безнадежна. А вот откровенное признание, даже подруге, показало бы, что женщина безвозвратно потеряна. Поэтому Констанция одобрила ложь миссис Дуглас.

— Все равно это скверно выглядит, — заметила она.

— Возможно, но только на первый взгляд, — настаивала Анита.

— Бедняжка, — утешила Констанция. — Не могу сказать, что обвиняю вас за… неблагоразумную дружбу. Можно сказать, вы скорее грешили против греха, чем просто грешили.

Она сочувственно обняла Аниту за талию, и та принялась тихо всхлипывать.

— Но теперь встает вопрос — что же делать? — вслух подумала Констанция. — Даже если бы речь шла только об одном детективе-шантажисте, справиться с ним было бы нелегко. К сожалению, в Нью-Йорке таких шантажистов достаточно много. Полагаю, после продажных политиканов и бизнесменов самые большие взятки берут частные детективы. Почти каждый человек скрывает какой-то грешок из прошлого, не желая в нем признаваться. Но некоторые слишком болтают, слишком рискуют — оттого и расцветает шантаж. Вообще-то удивительно, что денег не вымогают еще больше…

— Против меня есть улики… как он это назвал… есть мои письма к Линну… И та женщина напишет рапорты, излагая, что я говорила во время наших… наших бесед, — простонала Анита. — В каком свете все это меня выставит?!

Констанция лихорадочно думала.

— Сейчас пятый час, — проговорила она наконец, взглянув на наручные часы. — Вы сказали, что Драммонд нагрянул к вам меньше получаса назад. Даже если он и вправду передал письма вашему мужу, у того вряд ли был шанс внимательно их просмотреть.

Вдруг ее озарила идея:

— А что, по-вашему, мистер Дуглас будет с ними делать?

Анита посмотрела на нее сквозь слезы.

— Он очень методичен, — уже спокойнее ответила она. — Насколько я знаю его привычки, он, скорее всего, захватит письма с собой домой, в Гленклейр, чтобы как следует изучить, а потом…

— Где он будет хранить их? — перебила Констанция.

— У него есть маленький сейф в библиотеке, там он держит личные бумаги. Я не удивлюсь, если он бегло просмотрел письма и запер в сейф, собираясь заняться ими не раньше следующего утра.

— Тогда у меня есть план! — воскликнула Констанция. — Вы готовы к игре?

Анита Дуглас посмотрела на нее с отчаянием женщины, сражающейся за свою жизнь и честь.

— Да, — ответила она негромко и напряженно, — я готова на все.

— После обеда встречаемся на железнодорожной станции. Мы едем в Гленклейр.

Они взглянули друг другу в глаза, и каждая за несколько мимолетных секунд нашла ответы на множество своих невысказанных вопросов.

Едва миссис Дуглас ушла, Констанция открыла шкаф и вытащила из фальшивого выдвижного ящика два маленьких пузырька с порошком и небольшую склянку с губкой. Потом к этому добавился стальной прут с изгибом на конце.

Женщины встретились на станции и без происшествий сели в поезд. В пути тоже ничего интересного не случилось. Миссис Дуглас почти все время смотрела в сторону, в окно, в черноту ночи. Может, она думала о других своих путешествиях в Гленклейр, а может, боялась встретиться с любопытными взглядами людей, которые ехали вечерним поездом и были слишком любознательны, как многие жители пригородов.

Выйдя из поезда, две женщины прошли по главной улице, а потом нырнули в темный малолюдный переулок.

— Вот его дом, — показала миссис Дуглас.

Похоже, она хорошо помнила привычки мужа.

Он и вправду уже вернулся домой — в библиотеке горел свет.

— Он не очень быстро читает, — прошептала миссис Дуглас. — Итак, эти письма были у него весь сегодняшний вечер. Должно быть, он глотал их одно за другим, буквально пожирал их глазами.

Раздался звук приближающихся шагов — кто-то шел по мощеной дороге. Люди, слоняющиеся без дела по улочкам пригородного селения, всегда вызывали подозрения прохожих, и Констанция увлекла Аниту в тень изгороди, которая отделяла участок мистера Дугласа от соседнего. С улицы никакой ограды не было, но возле угла участка рос большой куст, и женщины спрятались в его тени.

Им пришлось прождать несколько часов, глядя на свет в окне библиотеки и размышляя, что сейчас читает хозяин дома. Анита боялась разговаривать и могла только гадать, что у Констанции на уме.

В конце концов свет в библиотеке мигнул и погас — и дом погрузился во тьму.

Минула полночь, прошел мимо последний припозднившийся местный житель.

Наконец, когда луна исчезла за облаками, Констанция осторожно потянула Аниту за собой.

Возле дома не было ни души, однако Констанция соблюдала такую осторожность, как будто дом хорошо охранялся. Они быстро пересекли открытое пространство перед коттеджем, по возможности держась густой тени.

На цыпочках поднявшись на порог, Констанция попыталась открыть окно — то самое, через которое раньше виднелся свет. Окно оказалось заперто.

Без колебаний она вытащила длинный стальной прут и начала вставлять его острый конец между створками рамы.

— В-вы не боитесь? — заикаясь, прошептала ее спутница.

— Нет, — ответила Констанция, не прекращая работы. — Большинство людей мало знают о воровских фомках. А ведь против фомки обычный дверной или оконный замок — не защита. Видите ли, даже в руках женщины такой инструмент способен создавать давление около тонны. Ни один дверной замок не выдержит такого… а оконный замок вроде этого — и подавно.

Констанция продолжала работать, стараясь как можно меньше шуметь. Наконец она быстро повернула фомку — и окно открылось. Плохо только, что открылось с треском. Сильного ветра не было, мимо никто не проходил и не проезжал, и скрип открытого окна ничего не могло заглушить.

Женщины подались обратно в тень и, затаив дыхание, стали ждать. Услышал кто-нибудь треск или нет? Не распахнется ли вскоре дверь или другое окно, не зазвучит ли сигнал тревоги? Но, кроме слабого шелеста листьев, не было слышно ни звука.

Несколько минут спустя Констанция осторожно подняла нижнюю раму, и они тихо шагнули в дом, в котором Анита Дуглас некогда была хозяйкой.

Констанция осторожно нажала кнопку маленького фонарика на батарейках и медленно повела им, освещая комнату.

В библиотеке было тихо. На столе в беспорядке валялись бумаги, как будто за ним недавно кто-то ожесточенно работал. Что за мрачные мысли посещали мужа Аниты, когда он обдумывал письма, которые детектив-шантажист продал ему по такой высокой цене, и разматывал липкую паутину лжи и инсинуаций?

Конус света упал на небольшой сейф в дальнем конце комнаты.

— Там, — прошептала Анита, показав на сейф.

Она боялась даже звуков собственного негромкого голоса.

Констанция тихо опустила все жалюзи и плотно задернула шторы между комнатой и прихожей. Потом из захваченного с собой пузырька насыпала аккуратную кучку порошка на верх сейфа.

— Что это? — спросила Анита, наклонившись к ее уху.

— Порошок алюминия, смешанный с оксидом железа, — прошептала в ответ Констанция. — Я прочитала об этой штуке в научном издании и решила купить себе немного. Вот уж не думала, что мне и вправду выпадет случай его использовать.

Она добавила порошок из другого пузырька.

— А это что такое? — спросила миссис Дуглас.

— Магнезия.

Констанция зажгла спичку.

— Отойдите, Анита, — прошептала она. — Назад! Туда, в дальний угол комнаты, и закройте глаза… отвернитесь!

Слепящая вспышка, потом ровный сияющий взрыв бесшумного, пронизывающего пламени.

Анита опоздала зажмуриться, и ей резануло глаза. К счастью, вняв предупреждению Констанции, она успела отступить в самый дальний угол, а когда оправилась после вспышки, едва поверила тому, что могла до сих пор видеть. Горящий порошок как будто впитывался в крышу сейфа, словно под ним была не сталь, а тающий лед! Это оптический трюк или зрение все еще подводит ее?

— Что это? — прошептала Анита в благоговейном страхе, придвигаясь ближе к подруге.

— «Термит», — шепнула Констанция в ответ, тоже зачарованно наблюдая за горящей массой. — Изобретение немецкого химика Гольдшмидта. Он прожжет в стали дыру… Температура адская, больше трех тысяч градусов.

Почти прогоревшая масса упала в сейф, словно тот был деревянной коробкой, а не сооружением из хромированной стали.

Женщины еще немного выждали, все еще моргая, чтобы прогнать пляшущие перед глазами пятна. Потом на цыпочках двинулись через комнату.

В крыше сейфа зияла дыра, достаточного размера, чтобы просунуть в нее руку.

Констанция так и сделала, вытащила пачку бумаг и осветила их карманным фонариком. То были тщательно помеченные чеки, которые педантичный бизнесмен заботливо хранил. Констанция торопливо просмотрела их. Все было как будто в полном порядке — оплата лавочникам, управляющему имением, всевозможные другие платы.

— Да, такие бумаги и счета у него никогда не валяются где попало, — заметила Анита.

Она начала понимать, что именно ищет Констанция. Некоторые чеки ее подруга изучала внимательней, чем другие, и внезапно очень заинтересовалась одним из них. По-видимому, то был чек на оплату услуг юриста.

Взяв принесенный с собой пузырек коричневатой жидкости, Констанция окунула в жидкость губку и слегка провела ею по чеку. Потом, не дыша, подалась вперед.

— Уничтожение чернил — простой процесс, который превращает железо чернил из черного оксида в белый, — заметила она. — Другой реактив вернет чернилам оригинальный цвет… По крайней мере, на время. О да… Так я и думала. На этих чеках выводили чернила. На месте первоначальных были написаны другие имена. Сульфид аммония должен выявить то, что пытались скрыть.

Появились плохо видимые оригинальные строки. «Уплачено… Хелен Бретт…»

Миссис Дуглас едва подавила возглас гнева и ненависти, увидев имя женщины, с которой связался ее муж.

— Он был осторожен, — заметила Констанция. — Давать ей чеки было довольно безрассудно, и он попытался это скрыть. Он не хотел их уничтожать, но и не мог оставить такую улику. Поэтому вашему мужу пришлось изменить имя на погашенных чеках, после того как они вернулись к нему, оплаченные банком. Очень умно… очень.

Констанция снова сунула руку в сейф. Там лежали кое-какие деловые и личные письма, какие-то старые чековые книжки, золотые и серебряные украшения и столовое серебро.

Она издала негромкое восклицание, найдя связку писем и пачку тонких листков с машинописным текстом. Миссис Дуглас сдавленно ахнула. Письма были написаны ее рукой и адресованы Линну Мунро.

— Здесь и отчеты Драммонда, — заметила Констанция.

Она торопливо пробежала их глазами. Проклятые факты были так перепутаны, что это неизбежно должно было осложнить любую защиту, которую могла бы выстроить миссис Дуглас.

— Вот все улики против вас, — хрипло прошептала Констанция, протянув письма Аните. — Они ваши. Уничтожьте их!

Нетерпеливо, дрожащими руками Анита порвала все компрометирующие бумаги и бросила их в камин. Она уже собиралась чиркнуть спичкой, когда с лестницы раздался глубокий голос:

— Так… и что же это такое?

Спичка выпала из онемевших пальцев Аниты.

Констанцию пробрала дрожь при мысли о том, что ее поймали с поличным и обвинят во взломе и проникновении в чужое жилище посреди ночи!

Мгновенно во всем доме вспыхнул свет — включили электрическую систему, которая могла освещать все комнаты и действовала как сигнализация от воров. На лестнице стоял сам Дуглас, гневно глядя на жену и на незнакомку рядом с ней.

— Ну надо же! — сказал он с холодным сарказмом. — Решилась пойти на кражу со взломом?

Не успел он до конца оценить ситуацию, как Констанция быстрым движением чиркнула спичкой и поднесла ее к бумагам в камине. Бумаги занялись, и только тут хозяин дома понял, что именно горит.

Он одним прыжком очутился у камина, но Констанция положила ладонь на его руку.

— Минутку, мистер Дуглас, тихо сказала она. — Посмотрите-ка сюда!

— Кто… кто вы, к дьяволу, такая? — задохнулся он. Что все это значит?!

— Я думаю, — медленно проговорила Констанция, — что вы больше не захотите выдвигать обвинения против жены. А если все-таки решите это сделать… Что ж, не приходить же ей на суд с пустыми руками.

Она положила один из подделанных чеков на стол. Снова окунула губку в коричневатую жидкость. И волшебное прикосновение опять выявило предательское имя. Констанция показала пальцем на слабо различимое имя «Хелен Бретт» на чеке там, где поработал сульфид.

— Кроме того, — продолжала она, — суды не любят детективов, которые вступают в сговор и фабрикуют улики, не говоря уж о том, что шантажируют свои жертвы. Я думаю, вы бы предпочли никому не упоминать о нашем визите, не так ли?

Дуглас ошеломленно таращился на происходящее. Он потер глаза и снова уставился на последний умирающий язычок пламени в камине. И внезапно понял, что это не сон, что все это происходит на самом деле.

Он перевел глаза с одной женщины на другую. Ему поставили шах и мат.

Констанция демонстративно свернула подправленные чеки.

— Я… не буду… выдвигать никаких обвинений, — сипло выдавил Дуглас.

Глава 11

Наркотики

— У меня ужасно болит голова, — пожаловалась Констанция Данлап своей подруге Адель Гордон, певице кабаре и танцовщице, когда та заглянула однажды вечером в гости.

— Бедная Констанция, — посочувствовала Адель. — Почему бы тебе не сходить к доктору Прайсу? Он меня вылечил. Он просто великолепен… Великолепен!

Констанция призадумалась. Доктор Мореланд Прайс был известным терапевтом. Она знала, что целыми днями и даже ночами к его дверям подкатывают автомобили и такси и что посещают его в основном элегантно одетые женщины.

— Ох, да ладно! — настаивала Адель. — Он берет не так дорого, как думают некоторые. К тому же я тебя представлю, тогда он не возьмет больше, чем с остальных женщин моей профессии.

У Констанции отчаянно болела голова, и ей хотелось как можно скорее избавиться от боли.

— Хорошо, — согласилась она, — я поеду с тобой. Спасибо, Адель.

Офис доктора Прайса находился на первом этаже модного многоквартирного дома «Рочестер апартаменте». Как Констанция и ожидала, перед домом стояла вереница автомобилей.

Когда подруги вошли, их проводили в богато обставленную приемную с мебелью из красного дерева и дорогими персидскими коврами. Одного за другим ожидающих там пациентов негромко вызывал помощник доктора, пока не подошла очередь Констанции и Адель.

Доктор Прайс оказался моложавым мужчиной средних лет, высоким, с землистым цветом лица, с изысканными, но властными манерами. Он явно привык утешать пациентов, а еще больше — пациенток.

В кабинете доктора Констанция заметила, что Адель, похоже, с ним на короткой ноге. Они сели в глубокие кожаные кресла рядом со столом доктора Прайса, и тот наклонил голову, готовясь выслушать истории об их недугах.

— Доктор, — начала Адель, — я привела к вам свою подругу, миссис Данлап, ее мучает ужасная головная боль. Я подумала — может, вы дадите ей то лекарство, которое так помогло мне.

Доктор без единого слова поклонился и перевел взгляд с Адель на Констанцию.

— Так в чем именно проблема? — спросил он.

Констанция рассказала ему о своем самочувствии, об общей вялости, тяжелой голове и пульсирующих венах на висках.

— А., женские головные боли! — улыбнулся доктор и добавил: — Насколько я вижу, в данном случае ничего серьезного. От вашего недуга легко избавиться.

Он быстро выписал рецепт и протянул Констанции.

— Конечно, — добавил доктор, кладя в карман гонорар, — лично для меня нет никакой разницы, но я бы посоветовал вам купить лекарства у Мюллера… Мисс Гордон знает эту аптеку. Лекарства там свежее, чем у большинства других аптекарей, а это немаловажно.

Он поднялся и, учтиво проводив их до двери, нажал кнопку — сигнал помощнику привести следующую пациентку.

Констанция, выходившая первой, услышала, как доктор шепнул ее подруге:

— Я загляну к вам нынче вечерком. Покатаемся на машине, и я расскажу вам нечто важное.

Ответа Адель она не расслышала.

Они покинули отделанный мрамором и ониксом холл, и на улице Адель сказала:

— Посмотри, вон стоит его машина. Он такой лихач! Но водит очень хорошо, и его ни разу не арестовывали за превышение скорости. И в аварии он никогда не попадал.

Констанция повернулась, чтобы посмотреть на машину доктора, — и вздрогнула, увидев знакомое лицо: детектив Драммонд слишком поздно нырнул за этот автомобиль.

«Что за дело он ведет на этот раз? — подумала Констанция. — В какой теперь впутался скандал?»

Выписанное доктором лекарство продавалось в виде маленьких порошков, которые следовало принимать до получения желаемого результата. Констанция развернула один из них, высыпала на язык и запила стаканом воды.

Голова у нее продолжала болеть, но она почти сразу почувствовала такую эйфорию, какой никогда не испытывала прежде. Адель настаивала, чтобы подруга приняла еще один порошок, и Констанция послушалась. Вторая доза лекарства чудесным образом усилила действие первой, но вскоре Констанция почувствовала себя как-то странно. Она не привыкла принимать лекарства. На мгновение ей показалось, что все обычные правила теперь не для нее. Ей как будто по плечу стало любое дело, даже физические законы словно больше на нее не распространялись. Сравнивая свои ощущения с тем, что она испытывала всего несколько минут назад, Констанция дивилась на саму себя.

— Еще один? — наконец спросила Адель.

К тому времени Констанцию не на шутку встревожило неожиданное действие лекарства.

— Н-нет, — с сомнением ответила она. — Не думаю, что я должна принять еще один порошок.

— Да? — удивленно переспросила Адель. — Хотелось бы мне, чтобы на меня лекарство действовало так же. Мне вот иногда приходится принимать целую дюжину этих пакетиков, прежде чем они наконец могут мне помочь.

Они поболтали еще несколько минут, потом Адель встала.

— Что ж, — заметила она, нервно переступая с ноги на ногу, как будто ей не терпелось чем-то заняться, — мне пора идти. Что-то я тоже не очень хорошо себя чувствую.

— Пожалуй, я прогуляюсь с тобой, — ответила Констанция, которой не нравился продолжающийся эффект порошков. — По-моему, мне нужен свежий воздух… и быстрая ходьба.

Адель заколебалась, но Констанция уже надела шляпку. Она видела, как Драммонд наблюдал за дверью доктора Прайса, и ей хотелось проверить, не преследует ли он Адель.

Едва очутившись на улице, танцовщица начала ускорять шаги, и ускоряла их до тех пор, пока подруги не очутились возле знакомой аптеки, находившейся в том же доме, где жила Адель.

— Наверное, зайду и куплю себе еще порошков, — заметила Адель, резко остановившись.

Впервые за несколько минут Констанция внимательно посмотрела на подругу и удивилась, увидев, какой у той болезненный вид. Глаза миниатюрной танцовщицы были большими и стеклянными, на лбу выступили капельки пота, и выглядела она бледной и измученной.

Они вошли в аптеку Мюллера, и аптекарь поклонился им, как старым знакомым. Адель перегнулась через прилавок, что-то ему прошептала, и он с минуту молча смотрел на нее. Потом без единого слова удалился на склад за перегородкой, которая в каждой аптеке отделяет рецептурную от помещения для посетителей. Вернувшись, Мюллер протянул Адель пакетик, она быстро расплатилась, мгновенно сунула лекарство в сумочку и прижала ее к груди.

Подруги уже собирались выйти, как вдруг Адель резко повернулась, как будто о чем-то вспомнив.

— Ой, извините! — воскликнула она. — Я пообещала своему другу позвонить и забыла. А у вас, я вижу, есть телефон.

Констанция осталась ждать у дверей.

Адель вернулась слишком быстро. За такое короткое время она не успела бы даже набрать номер, но в тот миг Констанция не придала этому особого значения. Она только заметила, что ее подруга вернулась из телефонной будки чудесным образом преображенной. Шаги ее стали твердыми, глаза — ясными, руки больше не дрожали. «Что это за недуг, который может так быстро пройти?» — спросила себя Констанция.

Чем больше она об этом думала, тем ей становилось любопытнее, и тем же вечером она решила отправиться на работу к Адель.

Знаменитое кабаре «Майфаер» занимало два этажа бывшего особняка. Теперь бизнес и развлечения начали оттеснять жилые кварталы все дальше и дальше, и некогда доходный дом превратился в пристанище богемы — и не только. Высший свет и средние классы сосуществовали тут без больших разногласий, наслаждаясь новыми ощущениями, которые всегда имелись в достатке, только плати.

Адель должна была сегодня выступать, но ее еще не было. Зато Констанция увидела Драммонда и невольно вздрогнула при виде его. К счастью, детектив ее не заметил, и она укрылась в нише ближайшего окна, выходившего на улицу.

Драммонд явно за кем-то следил, Констанция прилагала все усилия, чтобы понять, за кем же именно. Прогулка на свежем воздухе и хороший обед прогнали ее головную боль, а знакомое азартное возбуждение завершило исцеление. Она чувствовала, что начинается новая игра, хотя пока не могла сказать точно, за кем предстоит охота.

Прошло немного времени, и Констанция поняла, что Драммонд внимательно наблюдает за нервным с виду усталым парнем, очень худым и бледным, со странным носом (возможно, нос у него был совсем белым из-за сужения вен). Констанция почувствовала к этому парню инстинктивную антипатию.

По примеру Драммонда она начала исподтишка следить за неприятным субъектом и вскоре заметила, что к нему подошли две девушки, знакомые Адель.

Музыка как раз заиграла тише, и Констанция из своего убежища в нише смогла расслышать, как одна из девушек приветствует парня словами:

— Привет, Бубенец! Как насчет снежка?

Реплика казалась совершенно неуместной при нынешней знойной погоде, и Констанция ожидала взрыва смеха в ответ на остроумную шутку. Вместо этого она с удивлением услышала, что молодой человек ответил вполне серьезно и даже деловито:

— При мне. А как у тебя с деньгами, Мэй?

Констанция выгнула шею, стараясь не попасть в поле зрения Драммонда, и увидела, как два серебряных четвертака моментально перешли из рук в руки и молодой человек потихоньку передал каждой из девушек по маленькому бумажному пакетику.

В течение вечера Констанция еще не раз наблюдала похожую сцену. К молодому человеку подходили и другие покупатели, мужчины и женщины. Казалось, дело было поставлено на поток. Драммонд, как и Констанция, не упускал происходящего из виду.

— Кто это? — спросила Констанция знакомого официанта, который часто обслуживал ее, когда она приходила к Адель.

— Его зовут Чарли Бубенец, — ответил официант. — Он поставщик «снежка».

— Полагаю, «снежок» означает кокаин?

— Верно. Он курьер из разветвленной организации, которая, по слухам, продает наркотики, несмотря на новый закон.

— И где же он достает это снадобье? — спросила Констанция.

Официант пожал плечами:

— Кто знает… Я-то точно не знаю. Но он все-таки достает — несмотря на закон — и торгует им вразнос. Наркотик он разбавляет какой-то белой штукой и продает по баснословной цене. За унцию такого товара, должно быть, накручивают стоимость в пять или шесть раз больше первоначальной. Держу пари, начальство парня зарабатывает огромные деньги на этом незаконном бизнесе.

В словах официанта слышалось не праведное негодование, а скорее неприкрытая зависть.

Констанция задумалась над полученной информацией. Откуда берется «снежок»? Что за «разветвленная организация»?

Бубенец, похоже, распродал весь принесенный товар. Сбыв последний пакетик, он медленно встал и, шаркая, вышел вон. Констанция знала, что Адель придет еще не скоро, поэтому решила последовать за ним. Она тихо выскользнула из оконной ниши, смешалась с веселящейся публикой и сумела исчезнуть, не попавшись на глаза Драммонду. Констанция чувствовала, что лучше всеми силами избегать детектива — особенно сейчас, когда она начала собственное расследование.

Она прошла за шаркающим типом примерно полквартала. Он перешел через дорогу, повернул в сторону центра, свернул еще раз и, не успела Констанция и глазом моргнуть, исчез в аптеке. Она даже не сразу поняла, что парень вошел в знакомую ей аптеку Мюллера.

Что все это значит? Неужели начальник Бубенца — аптекарь Мюллер? Констанция вдруг вспомнила, что случилось с ней нынче днем. Мюллер всучил ей то же снадобье, которое продавал Бубенец? Чем больше она об этом думала, тем больше укреплялась в подозрении, что те порошки и вправду были наркотиком.

Она медленно вернулась в «Майфаер», но, прежде чем войти, осторожно заглянула в зал. Драммонд уже исчез. Адели еще не было, и Констанция заняла место за столиком, чтобы дождаться подругу.

Примерно полтора часа спустя она услышала на улице неистовый визг тормозов, встала и выглянула в окно. Насколько можно было разглядеть в сгустившихся сумерках, приехал доктор Прайс. Из его автомобиля вышла Адель, Прайс помахал ей и уехал. Все, что смогла расслышать Констанция, это брошенное доктором на прощание:

— Нет, нынче вечером я вряд ли смогу!

Едва войдя в «Майфаер», Адель заметила Констанцию и уселась с ней рядом. Но танцовщица была настолько популярной, что ее появление никогда не оставалось незамеченным. Вот и сейчас к ней подошли те две девушки, покупавшие порошок у Бубенца.

— Сегодня приходил твой друг, — заметила одна из них.

— Кто? — улыбнулась Адель.

— Тот, кто так восхищался твоим танцем и хотел брать у тебя уроки.

— Вы имеете в виду молодого парня, который что-то здесь продавал? — с деланой небрежностью спросила Констанция.

— О нет, — отмахнулась девушка. — Я говорю не о Бубенце.

Констанции тут же вспомнился Драммонд.

— А-а, значит, тот, другой, — протянула она. — Коренастый пронырливый мужчина.

— Да. А что, вы знакомы?

— Я с ним где-то встречалась, — уклончиво ответила Констанция. — Только не могу припомнить где.

Только сейчас ей удалось как следует разглядеть Адель. В ярком свете было видно, что ее подруга снова выглядит измученной и осунувшейся.

Подошедший официант деликатно намекнул танцовщице:

— Следующей выступаете вы.

— Извините, я на минутку, — быстро сказала Адель. — Мне нужно привести себя в порядок. Нет, — добавила она, обращаясь к Констанции, — не ходи со мной.

Она вернулась из гардеробной совершенно другим человеком и станцевала дикий танец, который уже некоторое время наигрывал небольшой оркестр. То был вибрирующий бунт вихря и ритма. Никогда прежде Констанция не видела, чтобы Адель выступала так самозабвенно. Исполняя запутанные па недавно завезенного в Америку танца, она заворожила даже пресытившихся посетителей кабаре. Когда прозвучал последний аккорд, Адель села, раскрасневшаяся и возбужденная, все обедающие зааплодировали, а некоторые одобрительно закричали. Такое выступление было событием даже для обители наслаждений «Майфаера».

Констанция не присоединилась к аплодисментам. Она наконец-то все поняла. Адель тоже пристрастилась к наркотикам!

При мысли об этом у Констанции больно заныло сердце. Она знала, что наркоманы всегда пытаются где-нибудь уединиться на несколько минут, чтобы вдохнуть свое любимое зелье. Она и раньше слышала о любителях кокаина, которые кладут немного смертельного порошка на тыльную часть руки, а после быстро его вдыхают. Адель была такой наркоманкой. Это не Адель сейчас танцевала, это танцевал наркотик.

Констанция решила с ней поговорить, но не знала, как приступить к щекотливому делу.

— Помнишь, твои знакомые упоминали, что тебя искал один человек? — спросила она.

— Да, и что? — почти вызывающе отозвалась Адель.

— Я ведь и вправду его знаю, — призналась Констанция. — Он детектив.

При слове «детектив» Адель замерла и повернулась к подруге.

— Да ну? — быстро спросила она. — Значит, вот почему доктор Прайс…

Она сумела сдержаться и не закончила фразу.

Вскоре пришла пора уходить, и Констанция вызвалась проводить Адель до дома.

По дороге танцовщица почти все время молчала, и Констанция видела, что она опять чувствует себя очень плохо. Едва очутившись в своей небольшой квартирке, Адель прижала к себе сумочку и хотела выйти из комнаты. Констанция ее остановила.

— Почему бы тебе не бросить свою пагубную привычку? — спросила она серьезно. — Разве ты сама этого не хочешь?

Мгновение Адель сердито смотрела на подругу; потом ее истинной натуре удалось одержать верх.

— Хочу, — пробормотала она.

— Тогда почему не бросаешь? — умоляюще спросила Констанция.

— Нет сил. Ты не понимаешь, какое это неописуемое наслаждение. В такие мгновения мне кажется, что я способна на великие дела. Вскоре эффект проходит, но, пока он длится, я могу петь, танцевать, делать что угодно… а потом… каждая частица моего тела начинает умолять о том, чтобы принять новую дозу.

Больше не было необходимости таиться от Констанции. Адель взяла щепотку порошка, положила на тыльную часть руки и быстро вдохнула. Изменения в ней были почти магическими. Из трясущейся жалкой девушки она стала уверенной в себе неврастеничкой.

— А мне плевать! — неискренне рассмеялась она. — Да, я знаю, что ты собираешься сказать. Что я буду охотиться за кокаиновыми жучками, воображая, что они бегают у меня под кожей. Что я буду думать, будто во мне ползают червяки. Может, даже буду видеть, как маленькие твари меня кусают.

Констанция вздрогнула, но Адель продолжила с бесшабашным цинизмом:

— Ой, да ладно! В кокаинисте живут две души — одна измучена болью, когда не получает наркотик, а вторая смеется и издевается над опасностями этой привычки. Это возбуждает. Наркотик заставляет ум работать как никогда, дает потрясающее ощущение успеха, заставляет чувствовать себя способной на великие дела… заставляет забыться. У нас почти все девушки употребляют кокаин.

— А где они его достают? — спросила Констанция. — Я думала, новый закон запрещает продажу наркотиков.

— Где достают? — переспросила Адель. — Да у того парня, которого кличут Бубенцом. Они называют кокаин снежком, так что такое зимнее прозвище ему в самый раз. Знаешь, снег и сани с бубенцами… Закон и вправду запрещает продажу, ну и что с того?

— Понятно, — отозвалась Констанция. — Но Бубенец — только часть системы. А кто стоит над ним?

Адель, пожав плечами, не ответила, но Констанция заметила подозрительный взгляд, который бросила на нее танцовщица. Неужели Адель знает, кто начальник Бубенца, и покрывает его?

Констанция понимала, что кто-то сильно обогащается на обороте смертельного зелья. Продажа сотен унций в неделю приносит кому-то многие тысячи долларов. Так кто же этот негодяй? Кто человек, стоящий на самом верху порочной системы?

Утром Констанция стряпала у себя на кухне, как вдруг ее озарила идея. Почему бы не снять маленькую квартирку, сдающуюся прямо напротив квартиры Адель?

Недавно друг Констанции, талантливый оптик, упомянул о приспособлении, модель которого изготовил для одного изобретателя. Если она снимет нужную квартиру, у нее появится шанс испытать новинку.

Поскольку для Констанции наметить какой-то план всегда означало приступить к его осуществлению, всего через несколько часов она уже вселилась в новую квартиру, имея при себе модель изобретения.

Теперь ее отделяла от аптеки Мюллера лишь не очень толстая стена.

В результате тщательных расчетов Констанция вычислила, где находится небольшой рецептурный отдел. Потом принялась сверлить стену различными инструментами и наконец проделала маленькое, почти незаметное отверстие. То была утомительная работа, и ближе к ее концу требовалось действовать очень аккуратно, чтобы никого не насторожить. Но в итоге Констанция была вознаграждена: через отверстие проникал тонкий луч света, и, прищурившись, она разглядела ряд пузырьков на полке напротив.

Следующим пунктом плана было протолкнуть в дырку длинную узкую трубку. Это удалось без большого труда, и, припав глазом к трубке, Констанция издала тихое удовлетворенное восклицание. Теперь она четко видела всю комнатушку.

Это был детектоскоп, изобретение Гилларда Смита, — инструмент, основанный на принципе цитоскопа, которым врачи пользуются для того, чтобы осмотреть горло пациента. Только на конце трубки вместо обычных линз была так называемая линза «рыбий глаз». Ее назвали так потому, что она обеспечивала такой же диапазон обзора, какой природа дала рыбам. Обычные камеры с плоскими линзами давали угол обзора всего в несколько процентов, в лучшем случае — чуть больше девяноста. Но линзы детектоскопа были сферическими и, как капля воды, отражали свет, падающий со всех направлений. Таким образом, прибор «видел» в комнате все, а не только маленький ряд пузырьков на полке.

Констанция устроилась поудобнее и принялась наблюдать. Прошло немного времени, и ее подозрения подтвердились. Она убедилась, что аптека — самый настоящий кокаиновый притон. И все-таки она еще не знала, один ли Мюллер снабжает Бубенца наркотиком или над аптекарем еще кто-то стоит. Она решила это выяснить.

Весь день Констанция наблюдала через детектоскоп. Один раз, когда в аптеку вошла Адель и купила очередную дозу, Констанция с трудом удержалась от того, чтобы вмешаться. Но она здраво рассудила, что время действий еще не пришло. Мало было спасти одну Адель. Требовалось остановить это бедствие, перегородив дамбой весь поток.

Люди приходили и уходили. Вскоре Констанция выяснила, что аптекарь продает пакетики, беря их из спрятанной под столешницей коробки. Хоть что-то она выяснила абсолютно точно.

Констанция усердно наблюдала весь день, делая перерывы только для того, чтобы поесть. Вернувшись после одного из таких коротких перерывов, она почувствовала, как сердце ее сделало скачок — в детектоскоп был виден Драммонд. Он стоял в задней части аптеки рядом с аптекарем и какой-то женщиной, скорее всего миссис Мюллер. Оба супруга были явно встревожены и даже испуганы.

Насколько Констанция могла разглядеть, Драммонд то угрожал миссис Мюллер, то спорил с ее мужем. В конце концов все трое как будто пришли к соглашению, потому что детектив подошел к стоящей на столе пишущей машинке, вытащил из ящика свежий лист копировальной бумаги, проложил им два листка и торопливо напечатал что-то. Потом прочитал напечатанное вслух. Казалось, текст был коротким, и все трое с ним согласились. Мюллер дрожащей рукой подписал обе копии; одну из них детектив оставил себе, а вторую положил в конверт и отослал с посыльным.

После Драммонд вытащил из кармана толстую пачку очень крупных купюр. Отсчитав примерно половину, он протянул их женщине, а остальное сунул обратно в карман. Констанция могла лишь гадать, в чем тут дело. Ей очень хотелось узнать, что было в письме и за что женщина получила деньги.

Часа через полтора после ухода Драммонда снова пришла Адель, умоляя о новой дозе. Мюллер отправился в рецептурную и вынул очередной пакетик — на этот раз не из коробки, а из хитро припрятанной склянки.

Констанция не знала, что делать. Она боялась пропустить что-нибудь из разворачивающихся перед ней запутанных событий, но в то же время ей очень хотелось вмешаться в смертельно опасную игру, которую вела с собственной жизнью Адель. Однако если бы девушка узнала, что Констанция за ней подглядывает, это могло бы все погубить. И Констанция решила подождать еще немного, прежде чем увидеться с подругой.

Наконец она заставила себя оторваться от детектоскопа и отправилась к Адель, решив сделать вид, что просто пришла с визитом. Она постучала несколько раз, но ответа не было. Каждую минуту в аптеке могло случиться что-нибудь важное, и Констанция поспешила вернуться на свой наблюдательный пост.

Она знала, что один из худших аспектов пагубной страсти к кокаину — это желание поделиться своим опытом с другими людьми. Передать другим свою привычку было одним из самых сильных желаний наркомана, делавшим его еще опаснее для общества. Она припомнила также, что кокаинистам свойственна страсть к быстрой автомобильной езде, все равно, есть у них деньги, чтобы заплатить за длинную поездку, или нет. Это навело Констанцию на интересную мысль…

Наступила ночь, но она решила не покидать своего поста. Что Драммонд делал в аптеке? Наверняка ничего хорошего.

Внезапно перед глазами Констанции предстало странное зрелище. Словно ниоткуда в аптеке появились полицейские в синей форме. За ними возник отдающий распоряжения Драммонд — он держал за руку невезучего Бубенца, пойманного где-то в другом месте.

Мюллер отчаянно сопротивлялся, но полицейские скрутили его и после торопливого, но тщательного обыска извлекли из тайника аптекаря контрабандные лекарства.

По мере того как разворачивались эти события, Констанция все больше и больше недоумевала, вспоминая недавнюю сцену — подписание письма и передачу денег. Мюллер явно ничего не сказал полицейским о своей встрече с Драммондом. Что все это значит?

Полицейские все еще держали Мюллера, и Констанция, наблюдая за ними, не заметила, как исчез Драммонд. Вдруг за ее дверью раздался знакомый голос:

— На первом этаже… налево! Я знаю, что она здесь. Мой человек видел, как она покупала наркотики, а потом пошла с ними домой.

Сердце Констанции дико застучало. Драммонд привел отряд полицейских, которые собирались войти в квартиру Адель.

Раздался властный стук, он повторялся снова и снова, но напрасно — дверь никто не открывал. Спустя несколько минут Констанция убедилась, что с ее подругой случилась беда: на такой стук открыл бы даже глухой. Но ведь человек Драммонда видел, как Адель вошла к себе, значит, она просто не в состоянии открыть. Констанция ужаснулась при мысли о том, что может случиться, если бедная девушка попадет в руки полиции, но еще страшнее было оставлять ее без помощи.

Больше Констанция не медлила и не колебалась. Женская интуиция подсказывала ей, что пора действовать, другого пути нет.

Она появилась в коридоре как раз тогда, когда полицейские начали выламывать дверь.

— Надо же! — издевательски осклабился Драммонд при виде Констанции. — Вам не хватало только спутаться с теми, кто нарушает новый закон о запрете наркотиков!

Констанция ничего не ответила, решив сперва заставить Драммонда раскрыть карты.

— Что ж, — продолжал тот, — на сей раз я собираюсь взять преступников. В данном случае я действую по поручению медицинского общества и отдела здравоохранения. А эти люди переданы под мое начало специальным уполномоченным. Перед вами отряд по борьбе с наркотиками, леди. И нам нужна девушка, живущая в этой квартире. Кое-кого мы уже взяли, и они дадут показания, но она нам тоже нужна.

Все это Драммонд выложил с хвастливым пафосом, превратившим полицейскую облаву в подобие театральной постановки.

Констанция не стала долго размышлять над его словами. Дверь наконец-то слетела с петель, и она вслед за полицейскими быстро вошла в квартиру. Если Адель и вправду была дома, она, возможно, нуждалась в помощи подруги.

В маленькой гостиной Констанция увидела то, чего больше всего боялась: Адель неподвижно лежала поперек дивана.

Констанция подбежала, наклонилась над ней и взяла ее за руку. Рука была очень холодной. И, насколько Констанция могла судить, Адель не дышала и сердце ее не билось!

Всего пару мгновений Констанция стояла в ужасе и замешательстве, а потом вспомнила про брошюрку, прочитанную в одной из городских больниц, когда лежала там на обследовании. В книжке говорилось про аппарат, который мог спасти Адель.

Констанция молнией метнулась к телефону в вестибюле и позвонила в больницу, умоляя срочно прислать врача.

Она не очень четко помнила, что случилось потом — события развивались слишком сумбурно и быстро. Машина «Скорой помощи» подлетела к дверям, и молодой врач в белом халате, с тяжелым чемоданчиком в руке вбежал в квартиру.

Кинув лишь один взгляд на несчастную девушку, он пробормотал:

— Паралич респираторных органов — слишком большая доза наркотиков. Вы вовремя меня позвали. — И принялся распаковывать чемоданчик.

Теперь, в решающие минуты, Констанция обрела сверхъестественное спокойствие. Стоя рядом с врачом, она помогала ему так же проворно, как если бы была профессиональной медицинской сестрой.

Доктор привез любопытное приспособление из трубок и клапанов, с большим резиновым мешком и маленьким насосом. Он быстро положил прикрепленную к прибору чашку на нос и рот бесчувственной девушки и взялся за дело.

— Ч-что это? — Драммонд разинул рот, когда увидел, как до сих пор недвижная грудь танцовщицы поднялась и снова опустилась.

— Аппарат искусственной вентиляции легких, — ответил доктор, работая быстро и осторожно, — искусственное легкое. Иногда он может оживить даже того, кто с медицинской точки зрения уже мертв. Последний шанс для этой девушки.

Констанция подняла пакетик, лежащий рядом с диваном Адель, и молча протянула врачу.

— Почти чистый кокаин, — заметил доктор, попробовав порошок. — Гидрохлорид, крупнокристаллический, высококачественный. Обычно его разбавляют. У нее была привычка принимать именно такой кокаин?

Констанция промолчала. Она видела, как Мюллер дал ее подруге этот пакетик, вынув его не из коробки, а из склянки. Вместо разбавленного наркотика аптекарь дал Адель чистый препарат. Почему? Мюллер хотел, чтобы какой-то секрет навсегда умер вместе с Адель?

Аппарат равномерно подавал воздух. Удастся ли спасти девушку?

Констанция снова мысленно прокрутила все, что видела через детектоскоп, событие за событием… и внезапно вспомнила о странном письме и деньгах.

Оставив доктора сражаться за жизнь пациентки, она поспешила в аптеку. Мюллера уже увели, и не успел вмешаться оставленный за главного полицейский, как Констанция схватила использованный листок копировальной бумаги, перевернула и поднесла к свету.

В изумлении она прочла отпечатавшиеся на черном листке слова. Это было признание. Мюллер признавался доктору Мореланду Прайсу, что возглавлял своего рода наркотрест, рассылал повсюду курьеров вроде Бубенца, часто добавлял наркотики в выписанные доктором лекарства и неоднократно нарушал закон, выдавая лекарства по таким рецептам повторно. Признание было полным и убедительным.

Однако оно не удовлетворило Констанцию. Она не могла поверить, что Адель совершила самоубийство. Наверное, ее подруга знала какую-то тайну… Какую же?

Констанция вернулась в квартиру, где врач все еще трудился над своей пациенткой.

— Есть изменения? — тревожно спросила Констанция.

Вместо ответа доктор кивнул на неподвижную девушку на кровати и на мгновение остановил аппарат.

Механическое движение груди прекратилось, ему на смену пришла слабая дрожь губ. Адель шевельнулась… и судорожно глотнула воздух!

— Адель! — негромко вскрикнула Констанция, нагнувшись к ней. — Адель, ты меня слышишь?

Что-то промелькнуло на лице девушки — возможно, узнавание. Доктор отложил аппарат.

— Адель… Ты меня узнаешь? — настойчиво спросила Констанция.

— Да, — прошептала Адель. — Там… Что-то не то… Они…

— Что? Ты о чем? — настаивала Констанция. — Я тебя не понимаю!

Девушка беспокойно шевельнулась. Доктор помог ей привстать, и она, широко открыв мутные глаза, начала говорить — сбивчиво и путано. Констанция наклонилась, чтобы лучше слышать слабый шепот, неразличимый для остальных.

— Он… обманывает… Отдел здравоохранения… — выдавила Адель. Собралась с силами и продолжала: — Мюллера и Бубенца арестуют и накажут. Их сумели поймать с поличным. Но его — нет… Все было устроено так, чтобы дело поручили тому детективу. Деньги… будут уплачены обоим, Мюллеру и сыщику, чтобы увести расследование в сторону и защитить его. Он заставил меня молчать. Я видела детектива, даже танцевала с ним и согласилась… согласилась никому ничего не говорить. Я бы сделала что угодно… Я послушное орудие, когда у меня есть наркотик. Но… на этот раз… все было…

Она забормотала совсем бессвязно.

— Кто заставил тебя молчать? Кто? — поторопила Констанция. — О ком ты?

Адель застонала и конвульсивно вцепилась в ее руку. Констанция не остановилась, чтобы подумать, этично ли расспрашивать полуживую девушку. Она думала лишь о том, чтобы докопаться до правды.

— Кто это был? — повторила она.

Адель слабо повернула к ней голову.

— Доктор Прайс, — пробормотала она в ухо нагнувшейся к ней Констанции. — Он рассказал мне… обо всем… прошлой ночью… в машине.

Констанции все стало ясно. Адель была единственной посторонней, узнавшей секрет. Она могла разладить тщательно отрегулированный механизм, защищавший настоящего главу наркотреста, щедро платившего за спасение собственной шкуры.

Констанция выпрямилась и резко повернулась к Драммонду.

— Вы признаете виновным и доктора Прайса, — негромко сказала она. — И не втянете в дело эту девушку. Вы оставите ее в покое. А еще вы оба — и вы, и мистер Мюллер — дадите ей деньги на лечение от наркотической зависимости.

Драммонд сердито шагнул к ней, но быстро отступил, когда Констанция добавила все так же негромко, но более твердо:

— Или я обвиню вас в покушении на убийство.

Драммонд угрюмо повернулся к оставшимся в комнате полицейским из своего отряда по борьбе с наркотиками.

— Можете идти, парни, — грубо сказал он. — Произошла ошибка. Эта девушка нам не нужна.

Глава 12

Хищение

— Фотографии в газетах редко похожи на оригинал, — небрежно заявил Лоренс Маккей.

Констанция Данлап, не обращая внимания на окружающее, не сводила глаз с человека, сидевшего за столом напротив. А их окружал захватывающий вид театрального разъезда — красивые лица и роскошные платья, изысканная музыка, яркий свет и веселье. Она не зря выбрала именно это место и время. Констанция надеялась, что контраст того, что она собиралась сказать, с роскошной жизнью вокруг усилит впечатление от ее слов.

— И все равно я узнала фотографию, — настаивала она. — И на этой фотографии изображен Грэм Маккензи.

Констанция тщательно сложила газетную вырезку и сунула в сумочку, лежащую на стуле у стола.

Лоренс Маккей не отвел взгляд.

— Предположим — просто чтобы поддержать беседу, — что вы правы, — протянул он. — И что бы вы стали делать, будь я тот самый Грэм Маккензи?

Констанция посмотрела на невозмутимого с виду мужчину. Благодаря своей острой проницательности она знала, что его спокойствие — всего лишь маска. Будь она настоящим детективом, который внезапно подошел бы к нему сзади в сутолоке подземки, похлопал по плечу и прошептал: «Вы в розыске!» — он вел бы себя точно так же.

— Мы имеем дело с фактами, а не с предположениями, — уклончиво заметила Констанция.

На мгновение на лице Маккея появилось задумчивое выражение. Что она замышляет — шантаж? Он недавно познакомился с Констанцией, но сомневался, что она на такое способна. Поэтому отбросил мысль о шантаже, едва она у него появилась.

— Что ж, давайте поиграем в эту игру, — сказал он с полуулыбкой. — Итак, положим, я — тот самый Грэм Маккензи, который удрал из Омахи с… О какой сумме говорится в статье? Полмиллиона долларов? Удрал с полумиллионом долларов наличными, незарегистрированными акциями и облигациями… Ваши дальнейшие действия?

Констанция поняла, что он искусно поменял их местами. Вместо того чтобы быть преследователем, она превратилась в преследуемого — по крайней мере, в этой беседе. Он не признался ни в чем, и ее восхитила выдержка Маккея. Этот человек зачаровывал ее — его повадки, его уверенность, его взгляд. Большие серые глаза принадлежали скорее мечтателю, чем бизнесмену. В нем чувствовался однолюб: такой мужчина выбирает женщину раз и навсегда… И за таким мужчиной избранница могла бы последовать на край света.

— Вы не ответили на мой гипотетический вопрос, — напомнил Маккей.

Констанция встряхнулась, осознав, что слишком глубоко ушла в свои мысли.

— Я рассуждала чисто теоретически, — пробормотала она.

— Значит, вы не знали, что собираетесь делать дальше?

— Н-не знала, — запинаясь, ответила она.

Маккей нагнулся к ней через стол.

— Может, вы бы припомнили старую пословицу: «Поступайте с другими так, как вы хотите, чтобы другие поступали с вами»?

Это было жутковато — то, как он читал ее мысли.

— А вы знаете еще одну поговорку? Насчет того, кто часто приводит цитаты из Библии? — парировала она.

— Значит, я — дьявол?

— Этого я не говорила.

— Но намекнули.

Она и вправду сделала это, но упрямо покачала головой:

— Ничего подобного.

— То есть вы не считаете меня дьяволом?

Констанция на мгновение отвела глаза и посмотрела на праздную толпу.

— Грэм Маккензи, — медленно проговорила она, — какой толк ходить вокруг да около? Почему мы не можем быть откровенны друг с другом? — Помолчала и задумчиво продолжила: — Хорошо, я начну первой. Довольно давно я впуталась в подделку чеков ради одного мужчины. Я бы сделала для него все, все что угодно!

Лицо Маккея-Маккензи затуманилось. Констанция сразу заметила его реакцию, поскольку пристально наблюдала за ним. Итак, он не терпел никакой конкуренции.

— Я говорю о своем муже. Он пошел на растрату, думая, что делает это ради меня, — пояснила она.

Лицо Маккензи прояснилось; он явно почувствовал облегчение. Большинство мужчин таковы, и он не был исключением из правил. Сам он мог преступать законы морали, но от женщин требовал следования высоким нравственным стандартам.

— Мы стали преступниками-дилетантами, партнерами по преступлению, — продолжала Констанция. — Муж покончил с собой, когда был один, вдали от меня. Он не смог выдержать суровую битву с жизнью. А я с тех пор помогаю тем, кто оказался вовлечен в схватку с законом. Теперь вы знаете, кто я. Я отдаюсь на вашу милость. Мне приходилось участвовать в таких делах, с которыми меня бы никто никогда не связал. И я хочу вам помочь. Будьте же и вы со мной откровенны.

Такой просьбе трудно было противиться. Собеседник Констанции долго смотрел ей в глаза внимательным оценивающим взглядом.

— О себе мне нечего сказать. Но я могу рассказать вам историю Грэма Маккензи, — осторожно начал он. — Полгода назад в Оклахоме жил-был молодой человек, который много лет честно трудился на депозитарную компанию. Он получал восемьдесят пять долларов в месяц. Это больше, чем кажется вам, живущим здесь, в Нью-Йорке. Но при его работе этого было мало. Потому что, как управляющий банковским хранилищем, он выполнял столько обязанностей, что компания была перед ним в долгу. А ведь у управляющего хранилищем имелось много возможностей улучшить свое положение. Иногда вкладчики давали ему ключи, чтобы он отпирал их банковские ячейки, и было нетрудно сделать оттиск ключа на спрятанной в ладони жевательной резинке или воске. А еще у него был доступ к ключам ряда незанятых ячеек, и, когда представлялась такая возможность, он тоже мог делать копии. Потом ячейки арендовали, а у него уже имелся наготове нужный ключ. Даже если замки от незанятых ячеек были пусты и активировались после первого вставления случайного ключа, его это не останавливало. И хотя требовалось двое, чтобы достать незанятые ключи — он сам и доверенный служащий, — он все равно доставал их, и офицер охраны ничего не подозревал, хотя все происходило буквально у него на глазах. Знаете, система охраны банка часто зависит от честности одного-единственного человека.

Маккензи сделал паузу.

Констанция была заворожена хладнокровием, с каким этот человек рассказал о проделанной им преступной работе.

— Управляющий заслуживал большего, чем получал. Много большего. Но, когда он попросил о прибавке, ему велели считать себя счастливчиком, оттого что его вообще держат на работе… И вместо прибавки урезали ему плату до семидесяти пяти долларов. Эта пощечина рассердила его. Он решил проучить своих начальников и продемонстрировать, на что способен. И вот одним прекрасным днем он отправился на обед и… И с тех пор его ищут. Он забрал полмиллиона наличными, облигациями и акциями — незарегистрированными, которые легко заложить.

— Каков же был его главный мотив? — спросила Констанция.

Маккензи долго и серьезно смотрел на нее, словно прикидывая что-то в уме.

— Полагаю, я хотел мести не меньше, чем денег, — наконец ответил он.

Он сказал это медленно и обдуманно, словно поняв, что ничего не выгадает, скрывая от нее факты, и желая показать себя в лучшем свете перед женщиной, обнаружившей его тайну.

Это было признание.

Констанция знала Маккея, как он себя называл, всего две недели, но их знакомство быстро переросло в дружбу. Их представили друг другу на одной из так называемых богемных вечеринок. Они побеседовали, и Констанции понравилось, что он не заигрывает с ней, а говорит без обиняков. Той ночью он проводил ее до дома, спросил, можно ли позвонить, и с тех пор они периодически встречались.

Маккей водил ее в театры, в рестораны, и узы дружбы завязались сами собой.

Констанция сразу почувствовала в нем скрытую силу, и физическую, и духовную. Иногда казалось, что он вибрирует от этой силы, еле сдерживая ее. В итоге она была зачарована этим человеком, но в то же время слегка его побаивалась.

Если бы Маккея спросили, что он испытывает к Констанции, он затруднился бы с ответом. Он нашел в ней женщину, которая повидала разные стороны жизни, однако вышла из всех испытаний с чистой душой. Она сохранила свою личность там, где многие другие как минимум деградировали бы. Маккей восхищался и уважал ее.

Он, мечтатель, видел в ней трезвого практика.

Она, авантюристка и нарушительница закона, видела в нем некую родственную душу.

Вот почему Констанция почти не удивилась, когда однажды в газете под фотографией Лоренса Маккея прочитала имя «Грэм Маккензи» и узнала историю хищения ценностей из «Дженерал вестерн траст» в Омахе на сумму в полмиллиона. Вместо удивления она почувствовала некий душевный подъем. Этот человек был не лучше и не хуже ее самой. И она могла ему помочь.

Констанция вспомнила те времена — неужели это случилось всего несколько месяцев назад? — когда она получила горький урок, узнав, что такое быть отверженной преступницей. С тех пор она решила всегда держаться в рамках закона, как бы близко к краю ни пришлось подойти.

— Так что вы теперь собираетесь делать? — повторил Маккензи свой прежний вопрос.

— Я не собираюсь вас сдавать, — медленно ответила Констанция. — И никогда не собиралась. Теперь мы во власти друг друга. Но вы больше не можете жить как раньше, даже здесь, в Нью-Йорке. Кто-нибудь, кроме меня, наверняка видел эту статью.

Грэма не впечатлили ее слова. Да, она говорила правду, его мнимой безопасности в этом городе пришел конец. Он сбежал в Нью-Йорк потому, что в таком огромном городе было легче сбросить старое обличье и принять новое. Что ж, Нью-Йорк — не единственный большой город на планете.

Констанция положила подбородок на руку и заглянула ему в глаза.

— Позвольте мне принять кое-какие меры, — сказала она. — Я смогу сделать то, что у вас не получится.

Грэм вдруг понял, что на миг забыл о состоянии, ради которого так рисковал. Ему было достаточно женщины, сидевшей напротив.

— Хорошо, — согласился он. — Если вы уверены, что ради этого стоит хлопотать.

— Стоит. Вы же доверились мне.

— Полностью доверился.

И несмотря на то что вокруг сидели другие обедающие, он наклонился и взял ее за руку.

Бывают случаи, когда весь мир и суждения всех людей на свете ничего не стоят. Констанция не отстранилась. По глазам мужчины она чувствовала, как подействовало на него одно лишь прикосновение к ее руке, и ощущала в себе ответный трепет.

Наконец Констанция убрала руку и быстро встала.

— Мне нужно идти, — сказала она. — Уже поздно.

— Констанция, — прошептал Маккензи, помогая ей надеть пальто. — Констанция, теперь я всецело в ваших руках.

С ним было приятно проводить время. А еще приятнее было ощущать свое влияние на него и свою власть над ним. Констанция не желала признаваться в этом самой себе, но это было так.

Разговаривая, они пошли к остановке такси и не прервали разговора в машине.

Но когда такси подрулило к дому, знакомый вид вернул Констанцию к реальности. Возбуждение необычного вечера осталось позади. Маккензи помог ей выйти из такси, и Констанция утешила себя тем, что это не конец, а только начало истории.

— Грэм, — сказала она, помедлив у двери. — Завтра мы должны найти место, где вы сможете спрятаться.

— А я смогу видеться с вами? — тревожно спросил он.

— Конечно. Позвоните мне утром, Грэм. Спокойной ночи.

И она унеслась в лифте, оставив Маккензи, который вдруг почувствовал себя слегка потерянным и одиноким.

— Клянусь господом, — пробормотал он, двинувшись по улице пешком, вместо того чтобы снова сесть в такси, — какая женщина!

На следующий день они вместе нашли место, где легко было жить неузнанным. Макензи предпочел бы поселиться рядом с Констанцией, но она для этого была слишком благоразумна. Им удалось отыскать холостяцкие апартаменты, где арендаторы никогда не просыпались раньше полудня и где ночь легко превращалась в день. Мужчины не станут задавать вопросов. А в таком доме, как у нее, слухам не будет конца.

Днем Маккензи не выходил, а ночью его путь лежал по тщательно выбранным безлюдным улицам.

Каждый день Констанция отправлялась на Уолл-стрит, где у нее сложились доверительные отношения с некоторыми брокерами. Грэм Маккензи и Констанция Данлап планировали вместе финансовые операции, которые она потом осуществляла с идеальной сноровкой и проворством.

Чем дольше они работали вместе, чем больше Констанция дивилась на этого человека. Он долгие годы трудился за жалкие восемьдесят пять долларов в месяц, как будто не был способен на большее. И вот теперь спекулировал на Уолл-стрит с такой энергией, что имел все шансы (с ее помощью, конечно) заработать целое состояние.

Однажды ночью, когда они после недолгой прогулки торопились обратно к жилищу Грэма, им пришлось пробираться через толпу на Бродвее. Констанция вдруг увидела знакомое лицо и невольно вздрогнула: мимо торопливо прошел детектив Драммонд. Он как будто не смотрел ни вправо, ни влево, но таков уж был его метод. Он вполне мог замечать все, что творилось вокруг, мог заметить и Грэма с Констанцией. В любом случае эта встреча неприятно напомнила ей о том, что в мире существуют детективы.

— В чем дело? — спросил Грэм, заметив, что она оглядывается.

— Я только что видела знакомого.

Увидев, что в нем снова шевельнулась ревность, Констанция на миг забыла про свой страх и засмеялась. Ревность Грэма доставляла ей удовольствие, свидетельствуя о том, что Констанция ему небезразлична.

— Он детектив. И он преследует меня с того самого случая, о котором я тебе рассказала.

— А! Понятно.

Он тоже обернулся, но не увидел ничего подозрительного. Кто бы ни нацелился на Констанцию, Маккензи готов был рискнуть всем на свете, чтобы ее защитить.

— Мы должны быть более осторожны, — вздрогнув, произнесла Констанция.

Однажды вечером, когда она собиралась выйти, чтобы встретиться с Грэмом и доложить о своих дневных успехах, раздался громкий стук в дверь.

Констанция открыла и сделала шаг назад.

— Полагаю, вы считаете меня своей Немезидой, — приветствовал ее Драммонд.

Она почти ожидала такого визита и сумела принять холодно-вопросительный вид.

Драммонд вошел и плюхнулся в кресло, так и не убрав с лица маску мнимого равнодушия, скрывая страстное желание обшарить все кругом.

— Кое-какие наши западные клиенты поручили мне интересное дело, — сказал он в качестве шаткого объяснения своего визита. — Дело о воре, скрывающемся в Нью-Йорке. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что след этого человека рано или поздно протянется на Уолл-стрит. В общем, так и случилось, хотя и не напрямую. И это заставило меня вспомнить старую поговорку: «Ищите женщину». Меня восхитило то обстоятельство, — он помедлил, остро глядя на Констанцию, — что в деле Грэма Маккензи явно замешана моя старая подруга, Констанция Данлап.

— Итак, теперь я — подозреваемая? — отозвалась Констанция. — Я даже не удивлюсь, если вы скажете, что я и есть тот самый Грэм Маккензи.

— Нет, — отмахнулся Драммонд. — Вы, конечно, не Маккензи. Но, судя по тому, что мне известно, вы вполне можете быть миссис Маккензи. И я считаю, что именно вам достались украденные Маккензи деньги!

— Да неужто? — спокойно ответила она. — Вам остается это доказать. Кстати, почему вы так решили? Полагаю, потому, что готовы поверить чему угодно, если речь заходит обо мне!

— Я заметил, как активно вы посещаете Уолл-стрит..

— Да, потому что я играю на бирже. Разве у меня нет собственных средств? При чем тут какой-то Маккензи с его ворованными деньгами? — пренебрежительно спросила она.

— Где он? — напрямик спросил Драммонд. — Не здесь, это ясно. Но где?

— Я не сторож брату моему! — Констанция весело рассмеялась. — Бросьте! Я в первый раз слышу о каком-то Грэме Маккензи. Докажите, что я его знаю. Вам знакомо правило номер один в делах об убийстве — вы должны представить corpus delicti[7].

Драммонд был взбешен. Этой женщине всегда легко удавалось выводить его из себя. Детектив по натуре был вспыльчив, и Констанция точно вычислила его слабое место. Да, у него имелись сильные подозрения, но он не мог ничего доказать, не мог доказать, что игра Констанции на бирже имеет отношение к сбежавшему управляющему.

Потянулась долгая горькая неделя, полная борьбы с уловками одного из самых коварных сыщиков. Его ловушки теперь окружали Констанцию со всех сторон, но ей удавалось их избегать. Чем все это кончится? Увенчаются ли наконец успехом героические усилия Драммонда?

Констанция чувствовала, что вокруг нее плетется невидимая сеть. Вряд ли на самых матерых убийц когда-нибудь открывали такую охоту. На нее было направлено недреманное око, и с того момента, как она покидала квартиру, до того момента, как она возвращалась, ее ни минуты не оставляли без надзора. Она знала это, хотя и не всегда видела тех, кто за ней следил.

То была война двух острых умов. Однако с самого начала Констанция выигрывала каждый ход. Она сохранила мужество и твердо решила, что Грэма не найдут через нее.

День проходил за днем, минула неделя, а сыщик все еще понятия не имел, где находится тот, кого он разыскивает.

Дело казалось безнадежным, но, как все хорошие детективы, Драммонд по опыту знал, что желанная ниточка может появиться, когда меньше всего этого ожидаешь. Констанция, со своей стороны, ни на миг не теряла бдительности.

Однажды она заметила, что за ней следит неприметно одетая молодая женщина. Констанция лишь могла догадываться, что это одна из самых проницательных женщин-детективов в городе.

В квартиру, расположенную через коридор от нее, въехала новая жиличка, еще один новый арендатор снял комнаты в соседнем доме, через двор. Новенькая была очень хорошей соседкой. Она объяснила, что ее муж — коммивояжер и она целыми неделями остается одна. Констанция ощущала непрерывную слежку, даже находясь дома.

Сеть затягивались. Всякий раз, когда доставляли почту, соседка оказывалась дома и пыталась разглядеть штемпели на письмах миссис Данлап. Она и сама получала много писем, с улыбкой объясняя:

— Распоряжения для моего мужа. Сюда приходит много его личной корреспонденции.

Но все ухищрения были напрасны. Констанцию не удавалось подловить.

Враги испробовали всевозможные уловки. Если Констанция куда-то шла, за ней обязательно кто-нибудь увязывался, и рано или поздно ей приходилось избавляться от непрошеных спутниц. Ей наносили визиты разносчики, газовщики, электрики и телефонисты. Все эти переодетые детективы искали шанс провести расследование, которое раскроет ее секрет. Уборщик, собиравший использованную бумагу, вдруг обнаружил, что ее можно продать по высокой цене. Все, на что был способен проницательный ум Драммонда, было пущено в ход. И — ничего. Ни намека на какую-либо зацепку.

И все это время Констанция напрямую общалась с Маккензи.

Грэм во время своего вынужденного бездействия полюбил Констанцию глубже, чем когда-либо. Кроме нее, для него не существовало больше женщин. Ради нее он отказался бы даже от своего состояния, если бы не чувствовал — поступив так, он полностью дискредитирует себя в ее глазах.

Теперь Констанция и Грэм больше не отправлялись на вечерние прогулки, боясь, что их обнаружат. Констанция работала не покладая рук и уже получила прибыль примерно в пятьдесят тысяч долларов, пустив в оборот деньги, которые он украл. Еще неделя — и прибыль станет на несколько тысяч больше.

Однако напряжение давало о себе знать.

— О Грэм! — воскликнула Констанция однажды вечером, после того как с огромным трудом отделалась от приставленной Драммондом шпионки. — Я так устала от всего этого… так устала!

Не успел Грэм выложить то, что было у него на сердце, как она продолжила:

— Я устала от одиночества. Да, мы с тобой добиваемся успеха в делах. Но какой ценой?

— Верно, — откликнулся он, вспоминая, как чувствовал себя тем вечером, когда она оставила его у лифта, как чувствовал себя каждое мгновение, когда был от нее вдалеке. — Цена нашим успехам — одиночество.

Грэм с огромным трудом сдерживался, зная, что ей и так нелегко. Но чего он не знал — это того, каких усилий стоит Констанции ее замечательное самообладание. Пожалуй, сегодня ему впервые удалось мимолетно заглянуть за барьер сдержанности, которым она себя оградила.

— Давай кончим игру и укроемся в Европе, — внезапно предложил он.

Констанция покачала головой.

— Нет! Куда бы мы ни сбежали, нас ни за что не оставят в покое. В любом городе мира нас найдут и наверняка экстрадируют. Но у меня есть план. Подожди еще немного.

Однажды после закрытия биржи Констанция вышла из офиса брокера — и чуть не врезалась в Драммонда, который поджидал ее, как кот поджидает мышь. Сразу было видно, что он пришел не просто поболтать.

— Вам, наверное, интересно будет узнать, — заговорил детектив, пристально наблюдая за ней, — что окружной прокурор Викхэм, ведущий это дело, прибыл в Нью-Йорк вместе с президентом «Дженерал Вестерн траст».

— Да ну? — неопределенно отозвалась она.

— Я сказал им, что напал на след через некую женщину, и они приехали, чтобы мне помочь.

Зачем он это говорит? Чтобы насторожить ее и заставить сделать неверный шаг — или из пустого бахвальства? В последнем Констанция сомневалась. Не в стиле Драммонда было бахвалиться на данном этапе игры. Нет, у него имелась тайная цель. Скорее всего, он ожидал, что Констанция начнет предпринимать некие шаги, чтобы выйти из затруднительного положения, и тем самым выдаст свое участие и все погубит. Женщина менее умная, чем Констанция, и впрямь могла бы дрогнуть перед такой атакой.

Однако Констанция поступила вовсе не так, как ожидал Драммонд. Наоборот — она решила, что настал переломный момент и надо только не упустить шанс разрубить запутанный узел.

Едва Драммонд ушел, она тоже поспешила на улицу, готовясь встретиться лицом к лицу с преследователями Маккензи.

Констанции легко удалось выяснить, что Викхэм зарегистрировался в новом отеле «Принц Генри».

Прибыв туда, она послала окружному прокурору свою визитку, и он сразу же ее принял, очень сдержанно, как будто знал о ней и не ожидал, что она появится так скоро.

— Как я понимаю, — быстро заговорила Констанция, — вы приехали в Нью-Йорк потому, что мистер Драммонд заявил, будто может раскрыть дело Грэма Маккензи.

— Так и есть, — удивленно отозвался он.

— Возможно, есть и другой способ уладить это дело, без участия мистера Драммонда.

— Мы можем вас задержать! — выпалил прокурор. — Прямо здесь и сейчас!

— Нет, не можете, — парировала Констанция. — У вас на меня ничего нет. А что касается мистера Маккензи… вы понятия не имеете, где он. Он с тем же успехом может быть сейчас в Лондоне, в Париже или в Берлине. Он может переезжать из одного города в другой сколь угодно долго, ведь с такими деньгами, как у него, человек везде дома.

Викхэм прикусил губу. Он знал, что его посетительница права. Дело держалось на очень зыбких нитях.

— И я задумалась, — продолжала Констанция, — нет ли способа прийти к компромиссу, который устроил бы обе стороны.

— Ни за что! — решительно воскликнул Викхэм. — Он должен вернуть всю сумму! Более того — он должен вернуть ее с процентами. Тогда и только тогда мы сможем рассмотреть его просьбу о смягчении наказания.

— И вы бы ее рассмотрели? — быстро спросила она.

— Конечно. Нам пришлось бы ее рассмотреть. Добровольная сдача и компенсация превратили бы его в свидетеля… хм… в свидетеля против себя самого.

Констанция промолчала.

— Вы можете организовать такой компромиссный исход? — спросил Викхэм, внимательно наблюдая за женщиной и надеясь, что та невзначай обронит какой-нибудь ценный намек.

— Возможно, — ответила Констанция, невозмутимо встретив его взгляд.

Викхэм решил действовать жестче.

— А если мы возьмем его без вашей помощи? — пригрозил он.

— Попытайтесь, — пожала плечами Констанция.

Ни аргументы, ни угрозы на нее не действовали. Она не говорила ничего определенного. Она была упряма.

— Вы должны предоставить все это мне, — уговаривала Констанция. — Я его не предам. И вы не сможете доказать, что я его укрываю.

— Тогда сами принесите сюда все деньги! — потребовал Викхэм.

— Нет. Я вам не доверяю, — откровенно ответила она.

Они смерили друг друга взглядами. Констанция знала в глубине души, что с этим человеком просто так не справиться, что он привык стоять на своем.

— Больше я ничем не могу помочь! — решительно сказал окружной прокурор. — Мои условия окончательны. Лишь на таких условиях я могу доверять… ворам.

— Но я сдержу слово, — тихо сказала она. — Когда вы докажете мне, что абсолютно честны, докажете, что если Маккензи вернет сумму с процентами, его оставят на свободе… тогда я смогу убедить его сдаться.

— Миссис Данлап, — Викхэм поднялся, давая понять, что разговор окончен, — я сделаю одно признание. Я приму любой метод возмещения, какой он предпочтет. Но это должно быть прямой сделкой между Маккензи и мной, и при заключении этой сделки должны присутствовать также Драммонд и мистер Тейлор, президент трастовой компании. Он сейчас тоже в Нью-Йорке. Таковы мои условия. Таков мой ультиматум. Всего хорошего.

Констанция покинула комнату с раскрасневшимся лицом и решительно поблескивающими глазами.

Снова и снова она обдумывала, как воплотить в жизнь свой план. Они должны были согласиться на условия, гарантирующие безопасность и свободу Маккензи. Но Грэм должен быть хозяином ситуации.

Констанция тщательно выполнила все обычные предосторожности, чтобы отделаться от слежки, и спустя полчаса встретилась с Маккензи.

— Что случилось? — нетерпеливо спросил он, удивившись раннему визиту.

Она коротко изложила, что сегодня произошло.

— Что ты скажешь насчет того, чтобы отправиться к окружному прокурору Викхэму, отдать полмиллиона и около двенадцати тысяч процентов компенсации, а взамен получить свободу? — спросила она.

Грэм с сомнением посмотрел на Констанцию.

— Я на такое не пойду, — медленно проговорил он. — Откуда мне знать, что они сделают, как только я окажусь в их власти? Нет. Я не пойду туда ни при каких условиях. Я им не доверяю, не доверяю их слову и их гарантиям. Сперва должен быть аннулирован обвинительный акт.

— Но на такое не пойдут они. Этот ультиматум был личным решением окружного прокурора.

Констанция оказалась перед неразрешимой дилеммой. Она была согласна с резонностью позиции Грэма. Но его требования вошли в непреодолимое противоречие с ультиматумом упорного Викхэма, озлоблением и беспринципностью Драммонда. Как же разрешить проблему?

Около получаса они сидели в молчании. Констанция обдумывала один план за другим и один за другим их отвергала. Внезапно ей в голову пришла одна идея. Однажды в банке она видела то, что могло бы им помочь.

— Завтра я все устрою, к удовлетворению обеих сторон! — уверенно воскликнула она.

— Каким образом? — спросил Грэм.

— Предоставь все мне.

— Хорошо. — Он встал и повернулся к ней лицом. — Я сделаю все, что ты скажешь.

Маккензи попытался взять Констанцию за руку, но она отодвинулась.

— Нет, Грэм. Не сейчас. Меня ждет работа… Нет-нет, мне надо идти. Доверься мне.

Только на следующий день Маккензи снова увидел Констанцию. Она вошла в его квартиру и положила на стол небольшой продолговатый ящичек из черного эмалированного металла с двумя отделениями. В каждом отделении было по рулону бумаги.

Констанция присоединила странный прибор к телефону, сказала несколько загадочных слов в трубку и повесила ее.

Спустя несколько минут она решительно взяла перо, которое было в нижнем отделении ящичка, и на чистой бумаге торопливо написала: «Мы готовы».

Маккензи был слишком ошеломлен ее уверенными быстрыми действиями, чтобы задавать вопросы. Внезапно краешком глаза он увидел, что в верхнем отделении задвигалось, словно само по себе, самопишущее перо, схожее с тем, которое находилось в нижнем отделении.

— Отлично! — воскликнула Констанция.

«Вы получили это?» — написала призрачная рука.

«Совершенно верно, — был ответ Констанции. — Выполняйте свое обещание».

Верхнее перо теперь проворно двигалось, закрепленное на концах двух штативов — точно таких же, как и те, которые держали нижнее перо.

«Обещаем, — появилась надпись, — что после возврата…»

— Что это? — вскричал Грэм, когда до него начало доходить значение появляющихся на бумаге слов.

— Фототелеграф, — ответила Констанция. — Он воспроизводит то, что пишется на большом расстоянии. Я подсоединила его к телефонному проводу, чтобы вы с Викхэмом могли обсудить требования друг друга. С помощью этого прибора и телефонных проводов можно писать так же, как с помощью телефона и проводов можно говорить. Как будто старый пантограф[8] разделили пополам и каждую половинку присоединили к телефонным проводам. Пока ты пишешь на этом трансмиттере, приемник в отеле Викхэма воспроизводит для них написанное. Смотри!

«…500 000 долларов, — продолжало выводить перо, — наличными, акциями и облигациями, с процентами, все процессы против Грэма Маккензи будут прекращены и обвинительный акт аннулирован. Подписи: Маршалл Тейлор, президент «Дженерал Вестерн траст». Максвелл Викхэм, окружной прокурор. Рейлли Драммонд, детектив».

— Это работает даже лучше, чем я надеялась! — восхищенно вскричала Констанция. — Тебя удовлетворит такой вариант, Грэм?

— Д-да, — пробормотал он, слегка заикаясь — не из-за боязни, а от удивления. Такого внезапного поворота событий он никак не ожидал.

— Тогда подпиши.

Констанция быстро вывела: «Если с меня будут сняты все обвинения, я согласен назвать номер и местонахождение ячейки в сейфе в Нью-Йорке, где находятся акции, облигации и наличные, которыми я владею. Я готов немедленно выписать чек на полмиллиона, включая проценты».

Она отошла от аппарата. С нетерпеливой дрожью Маккензи схватил перо и под написанными ею строками смело поставил свою подпись: «Грэм Маккензи».

Потом перо снова взяла Констанция.

«Положите в фототелеграф банковский чек, — написала она. — Маккензи напишет на бланке имя, сумму и подпишется».

Прошло полминуты.

— Теперь, Грэм, подпиши этот чек на «Юниверсал банк» именем Лоренса Маккея, — сказала она, проставив сумму.

Грэм машинально взял перо. Его пальцы дрожали, но он с усилием взял себя в руки. Это было слишком странно, совершенно невозможно, чтобы быть правдой. Он — здесь, ведет переговоры, ничем не выдав своего убежища, а его преследователи сейчас сидят в каком-то отеле. Благодаря предосторожностям, принятым Констанцией, никто не знал, где находится другая сторона. Однако они общались напрямую, не только вслух, но и письменно.

Маккензи приложил перо к бумаге. Констанция уже проставила на чеке сумму, дату, банк и предъявителя — Маршалла Тейлора. Грэм торопливо подписал, как будто боялся, что его преследователи передумают, прежде чем он закончит.

— Теперь гарантии, — сказала Констанция. — Я уже изъяла сумму, которую мы получили благодаря игре на бирже, — а это существенные деньги. Напиши распоряжение, чтобы твой банк доставил ключ и передал остальное содержимое ячейки Тейлору. Я улажу с ними все оставшиеся формальности после утреннего специального интервью.

И снова Грэм лихорадочно набросал требуемые строки.

— Я… Мы… Значит, мы теперь полностью свободны от любого судебного преследования? — жадно спросил он.

— Да, — ответила Констанция, и у нее перехватило горло.

Теперь, когда возбуждение улеглось, она поняла, что Грэм снова свободен и больше от нее не зависит.

Фототелеграф остановился. Нет, снова заработал. Неужели они совершили какую-то ошибку? Неужели их мечты обратятся в пепел?

Грэм и Констанция тревожно смотрели, что теперь выводит перо.

«Миссис Данлап, — разворачивались слова, — я снимаю перед вами шляпу. Вы снова меня провели. Драммонд».

Констанция прочитала это с чувством невыразимого облегчения. Это было великодушно со стороны Драммонда — сделать такое признание, и она почти простила детективу многие горькие часы, которые пережила по его вине.

Глядя на эти строки, Констанция поняла их подтекст. Детектив прекратил расследование. Он как будто скрепил соглашение своим одобрением.

— Мы больше не беглецы! — воскликнул Грэм, делая глубокий вдох.

С его плеч свалилась огромная тяжесть.

Он посмотрел на запрокинутое лицо Констанции и увидел, что она испытывает такое же безмерное облегчение. Она не отвернулась, как делала раньше, и Грэм вспомнил, как однажды, не так давно, она обмолвилась, какой одинокой чувствует себя с тех пор, как занялась спасением преступников-дилетантов.

Грэм нагнулся и взял ее руку, как в ту первую ночь, когда они заключили свой странный союз.

— Никогда… Никогда я не смогу отплатить тебе за все, что ты для меня сделала, — хрипло произнес он, склоняясь к Констанции.

Грэм чувствовал ее теплое дыхание у своей щеки, увидел, как она зарделась. Грудь Констанции вздымалась и опадала от еле сдерживаемых чувств.

Их глаза встретились.

— Тебе не нужно платить, — прошептала Констанция. — Я твоя.

Об авторе

Артур Бенджамин Рив (1880–1936) начинал свою литературную карьеру с научных статей, поэтому в его детективах так заметно увлечение наукой и передовыми технологиями, Любимый герой Рива, к слову, участвовавшего в создании криминалистической лаборатории в Вашингтоне, — сыщик-ученый Крейг Кеннеди, которого многие литературные критики называли «американским Шерлоком Холмсом». Среди же рассказов, где не фигурирует Кеннеди, выделяется сборник рассказов о Констанции Данлап. Эти рассказы создавались параллельно с научными детективами, но тональность здесь совсем другая: полицейские из честных сыщиков превращаются в продажных дилеров, и преступник оказывается честнее их, В США книга о Констанции Данлап переиздавалась 19 раз.

Примечания

1

Допрос третьей степени подразумевает применение насилия к допрашиваемому.

2

Рамми — карточная игра, в которой игроки подбирают карты по достоинству или по последовательности и сбрасывают.

3

Акт Шермана — первый антимонопольный закон США, провозгласивший преступлением препятствование свободе торговли созданием треста и вступление в сговор с такой целью. Акт обязывал федеральных прокуроров преследовать такие преступные объединения и устанавливал наказание в виде штрафов, конфискаций и тюремных сроков до 10 лет.

4

Апаш — французский эстрадный танец в ритме вальса, в котором изображаются сюжеты из жизни уличных обитателей: проститутки и сутенера. Апашами называют во Франции деклассированные элементы, хулиганов и воров.

5

Федеральный закон Манна — закон о тайной торговле белыми рабынями, направленный на борьбу с проституцией. Запретил перевозку через границы штатов женщин в аморальных целях. Назван по имени основного разработчика — конгрессмена от штата Иллинойс Дж. Манна.

6

Фейджин — персонаж романа Чарлза Диккенса «Приключения Оливера Твиста», укрыватель краденого, обучавший малолетних воров.

7

Corpus delicti (лат.) — состав преступления, улики.

8

Пантограф — приспособление в виде раздвижного шарнирного параллелограмма для перечерчивания (копирования) планов, чертежей и т. п. в измененном масштабе.

Content

Артур Рив
Неуловимая Констанция Данлап

Глава 1 Подделка

Глава 2 Растрата

Глава 3 Контрабанда

Глава 4 Шулерство

Глава 5 Подслушивание

Глава 6 Ясновидение

Глава 7 Кутеж

Глава 8 Похищение

Глава 9 Воровство

Глава 10 Шантаж

Глава 11 Наркотики

Глава 12 Хищение

Об авторе

Примечания