Шэрин Маккрамб

Долина Белой Лошади

Шэрин Маккрамб — автор известного цикла «Appalachian Ballad», в который входят бестселлеры по версии «Нью-Йорк таймс»: «She Walks These Hills», «The Hangman’s Beautiful Daughter» и «The Ballad of Frankie Silver». Ее роман «The Rosewood Casket» адаптируется для экранизации, а из печати скоро выйдут новые книги «The Devil Amongst the Lawyers» и «Faster Pastor» (последняя написана в соавторстве с автогонщиком Адамом Эдвардсом). Шэрин Маккрамб удостоена премии библиотеки Виргинии, а ее книга «St. Dale» по решению Ассоциации писателей Аппалачей названа Книгой года. Кроме того, в 2008 году Шэрин стала обладательницей премии «Выдающиеся женщины Виргинии».

Уффингтонская Белая Лошадь — огромная доисторическая фигура, выполненная мелом на склоне холма в Южной Англии. По словам Шэрил, ее очаровал английский фольклор и древние памятники. Когда она посетила Уилтшир и увидела Белую Лошадь, сразу поняла: рано или поздно непременно дополнит этим образом сюжет. Так появилась «Долина Белой Лошади».

Рассказ примечателен тем, что события и роль в них великого сыщика Шерлока Холмса мы видим не глазами доктора Ватсона. Подобное встречается крайне редко. Главную героиню, Гризель Раунтри, автор называет английским эквивалентом своего любимого персонажа «Аппалачских баллад» — знахарки Норы Боунстил. Сама Маккрамб говорит, что на сюжетопостроении сказалась ее нелюбовь к городским всезнайкам, считающим сельских жителей глупыми и примитивными. «Я с удовольствием сделала Гризель Раунтри нисколько не уступающей проницательностью и эксцентричностью Шерлоку Холмсу», — утверждает она.

Гризель Раунтри первой заметила, что Белая Лошадь изменилась.

Гризель стояла на вершине холма среди руин древней крепости, над сухой меловой долиной и, прищурившись, вглядывалась в белый силуэт. Скупые линии рисунка на крутом склоне по ту сторону долины сияли под лучами утреннего июльского солнца. Хотя Раунтри прожила здесь все семь десятков своих лет, она никогда не уставала любоваться древним символом, огромным, как пшеничное поле, и сияющим, будто слоновая кость, среди высокой травы раннего лета.

И вдруг показалось, что знакомый с детства рисунок изменился!

Белая Лошадь была древней еще две тысячи лет назад, когда в Британии высадились римляне. Жители долины забыли причину появления рисунка, но ходили слухи о колдовстве. Одни говорили, что в этих краях состоялась последняя битва короля Артура, другие с пеной у рта доказывали, что Белая Лошадь — символ кузницы Велунда; согласно местным поверьям, неподалеку находится каменная пещера, и языческий бог обречен вечно подковывать там лошадей для смертных.

Споря между собой о происхождении наскального рисунка, местные жители все как один гордились этим соседством. Каждый год, когда устанавливалась хорошая погода, они шли к Белой Лошади, чтобы очистить огромный силуэт, выполоть сорняки, грозившие нарушить строгость линий. День ухода за Лошадью был праздником, люди брали с собой еду и пиво. Пока взрослые работали, дети играли в траве.

Когда Гризель была маленькой, отец рассказывал ей, что Белая Лошадь — отпечаток драконьего тела: на этом самом месте святой Георгий победил зверя и тот, упав, выжег след. Повзрослев, девочка стала ходить на танцы, и смеющиеся юноши уверяли ее, что белая фигура — единорог, и если девственница позволит себя поцеловать, стоя подле точки, что изображает его глаз, он оживет и ускачет. Отличная придумка, чтобы завлекать местных девиц! Разумеется, зверь так и не ожил.

Теперь все соглашались: это просто лошадь, хотя древние художники не очень старались уподобить ее реальному животному. Она слишком вытянутая и тощая для настоящей лошади. Впрочем, принимая во внимание ее размеры, удивительно любое сходство.

С руин крепости открывался лучший вид на Белую Лошадь. Но Гризель Раунтри пришла сюда спозаранку не любования ради, ей понадобились листья пижмы — положи пару в каждый башмак, и можно не бояться простуды. Хотя Гризель редко болела, разумно собрать листья заранее, на всякий случай. К тому же половина деревни имела привычку обращаться к ней из-за любого недомогания, так что хороший запас лекарств на зиму отнюдь не помеха.

Гризель встала на рассвете, покормила кур, похлопотала по дому и отправилась с чистым полотняным мешком в руках собирать травы для настоев и мазей. К развалинам она добралась, когда в покрове облаков над головой открылась прореха и солнечный луч упал прямо на Белую Лошадь. Гризель отвлеклась от поиска трав, чтобы посмотреть на силуэт, и заметила странность — глаз огромной лошади стал красным.

«Ну и дела», — подумала она.

А затем прикрыла глаза ладонью от солнца и сощурилась, пытаясь рассмотреть красное пятно.

Непохоже, что око закрасили, скорее что-то красное появилось на его месте. Но что именно, не разобрать. Гризель подхватила мешок с травами и пошла вниз по склону. Не было причины спешить: пересечь долину и подняться на другой склон можно за полчаса. К тому же закрывший глаз предмет явно не двигался, и сколько бы времени ни ушло на дорогу, он никуда не денется.

— Полюбовнички, не иначе, — бормотала себе под нос женщина, представляя заснувшую прямо на рисунке пару.

«Полюбовничков» Гризель не жаловала, особенно совершавших срамные дела на склоне холма днем и при всем честном народе, включая господ. Интересно, кто сейчас в деревне способен на такие выходки? Все пары или миновали стадию свиданий на лоне природы, или еще до нее не добрались. Что ж, подойдем — увидим!

— Знать лучше, чем догадываться, — пробормотала Гризель, твердо решив не обращать внимания на ревматическую боль в суставах при каждом шаге. Прогулка пойдет на пользу, а если нет, дома можно заварить ивовой коры.

Через полчаса старуха пересекла долину и вскарабкалась на холм, к фигуре лошади. Приблизившись, она различила очертания красного предмета: похоже на ткань, но вовсе не похоже на забытое одеяло.

Вдруг стало понятно, что это, и по спине побежали мурашки.

Гризель опустилась на колени рядом с глазом Белой Лошади. Зрелище ее испугало, но не до умопомрачения. Она сорок лет была повитухой в деревне, случалось и мертвецов обряжать в последний путь. Всякое видела.

Гризель подняла край плаща и посмотрела в остекленевшие глаза незнакомца. Сразу видно, джентльмен: одежда богатая, хотя и заляпана кровью, руки гладкие и сам ухоженный — явно всю жизнь его опекали слуги. Старуха отметила это без всякого раздражения. Что поделать, кто-то богат и знатен, а кто-то едва сводит концы с концами.

Жизнь еще теплилась в незнакомце.

— Можете сказать, кто сделал это с вами? — спросила она, понимая, что отмеренное мужчине время позволяет задать один-единственный вопрос. Остальное так или иначе выяснится.

В глазах незнакомца на миг появилось осмысленное выражение, и, глядя на Гризель, он выговорил спокойно и удивленно: «Не девушка…»

И умер.

Гризель не стала осматривать и ощупывать покойника. Из его живота торчит короткий нож, поэтому лучше позвать деревенского констебля, а не возиться самой.

— Покойся с миром, — сказала Гризель, накрывая лицо умершего плащом. — Я схожу за людьми, и тебя унесут отсюда.

— Миссус Раунтри! — завопил Том Коупер, остановившись под яблоней у дома старухи.

Парень тяжело дышал — бежал из деревни со всех ног. Его распирало от желания поделиться новостью.

— Из Лондона джентльмена привезли из-за этого убийства!

Гризель осторожно помешивала палочкой в закопченном котле, остерегаясь горячего пара. Вытянула угол простыни, глянула — нет, еще грязновато.

— Прямо из Лондона? Чему удивляться, не по плечу нашему Уоллеру это дело. Я так ему и сказала, когда повела к Белой Лошади, к трупу.

— Да, мэм, — поддакнул Том, думая о шести пенсах, обещанных за доставку сообщения. — Лондонский джентльмен остановился в «Белой лошади» вместе с другом. Я имею в виду гостиницу.

— Парень, думаешь, я решила бы, что они остановились на холме у рисунка? — фыркнула Гризель.

— Миссус, они про вас спрашивали. Как вы нашли тело и все такое. Велели, чтобы я привел вас в деревню.

Старуха перестала помешивать белье в котле и мрачно уставилась на парня.

— Ну да, мне в деревню идти? Слушай-ка, Том Коупер, и запоминай. Сейчас ты пойдешь к джентльменам и передашь слово в слово: кто угодно покажет им путь к моему дому, и если они хотят со мной поговорить, здесь меня и найдут.

— Миссус, но…

— Ступай!

Том застыл, растерянно глядя на высокую седую старуху, повелительно указывающую в сторону деревни. Люди говорят, что она ведьма. Конечно, все это глупости, таким слухам нельзя верить, но не лезть же из кожи вон ради каких-то шести пенсов, хоть и обещанных джентльменом? И вообще, здравомыслие — лучший вид храбрости. Рассудив таким образом, гонец развернулся и побежал вниз.

— Кто хоть этот приезжий из Лондона? — крикнула вдогонку Гризель.

— Мистер-р Шер-рлок Хо-олмс! — проорал Том, не замедляя бег.

Гризель Раунтри закончила стирку, снова подмела в доме и стала печь кексы — на случай, если джентльмен из Лондона подоспеет аккурат к чаепитию. Коли у него есть хоть капля здравого смысла, он непременно так и сделает. Кто угодно скажет: выпечка у Гризель Раунтри намного лучше то сырой, то подгоревшей стряпни в местной гостинице.

Старуха не удивилась интересу больших шишек к убийству — мертвец оказался не простым. Он из столицы, представитель высшего общества, настоящий доктор. Так-то! Звали его Джеймс Дакре, из хэмпширских Дакре, братец молодого баронета, что в Рэмсмиде обретается. Удивительно, с чего вдруг этот доктор сюда заявился? Раньше никогда не показывался, хотя его брата в здешних краях видели частенько.

Несколько месяцев назад баронета пригласили поохотиться, и, будучи в гостях, он познакомился с мисс Эвелин Эмбри, дочерью местного сквайра, знаменитой на всю округу красавицей — девушкой высокой, энергичной, куда красивее своих сестер и к тому же лучшей наездницей. Люди говорили, она бесстрашна и вообще безупречна, но местные фермеры не спешили ею восхищаться. Про семейство Эмбри ходила легенда не очень приятного свойства, и хотя в нынешний просвещенный век вслух ее не часто поминали, но и не забывали. Если коротко, мисс Эвелин считали подменышем. И такое случалось почти в каждом поколении рода Эмбри.

Судя по всему, девушка покорила благородного гостя, и тот зачастил с визитами. В округе поговаривали, что и сладилось бы сватовство, и помолвка состоялась бы, если бы тетя мисс Эвелин не заболела внезапно и не умерла две недели назад. Так что бедняжке придется несколько месяцев блюсти траур. А тут еще и новый повод для него — гибель родного брата несчастного баронета.

Гризель Раунтри, конечно, жалела молодого джентльмена. Такая ужасная и безвременная смерть! Но ведь нет худа без добра: если кончина доктора удержит баронета от женитьбы на подменыше, будет здорово. Когда глупые деревенские бабы судачили об этой красивой паре, Гризель помалкивала. Да только если бы и впрямь дошло до свадьбы, пить за здоровье молодых она не стала бы. Скверной будет судьба у жениха, ох, скверной! Так всегда случается, если кто-то влюбляется в подменыша из рода Эмбри.

Гризель ждала беды, но не представляла, чем все может обернуться. Младший брат баронета умер на глазу Белой Лошади! Дурной знак, очень дурной, и непонятно к чему. А его последние слова — «не девушка» — напомнили старую шутку деревенских парней насчет девственницы и оживающего единорога. Но как джентльмен из Лондона мог узнать о ней? Загадка, и непростая. Пока Гризель не представляла, как к ней подступиться, но знала твердо: смерть любит троицу.

Гризель уже второй раз вытирала пыль с дубового кухонного шкафа, когда в саду раздались голоса.

— Холмс, позвольте мне ею заняться, — говорил лондонский джентльмен. — С вашей бесцеремонностью вы можете до смерти перепугать несчастную старушку.

— Чепуха! — отрезал холодный решительный голос. — Я сама деликатность!

Гризель распахнула дверь до того, как гости успели постучать.

— Господа хорошие, добрый вечер! — сказала знахарка, глядя на высокого сурового джентльмена в плаще и охотничьей шапке.

На него разок глянешь, и ясно, кто здесь главный.

Низкорослый белобрысый типчик с пышными усами добродушно посмотрел на нее и улыбнулся.

— Если не ошибаюсь, миссис Раунтри? Я доктор Джон Ватсон. Позвольте представить моего компаньона, мистера Шерлока Холмса, выдающегося лондонского сыщика. Мы хотели бы поговорить с вами. Можно войти?

Она кивнула и посторонилась.

— Вы желаете узнать о смерти молодого Дакре? Да, это я его нашла. Но вы, молодой человек, не волнуйтесь за меня. Я, может, и не видела тех ужасов, что вы насмотрелись в Афганистане, но сорок лет состою при местных роженицах и покойниках. Хлебнула достаточно, не сомневайтесь.

Белобрысый отступил на шаг и посмотрел на нее с удивлением.

— Как вы догадались, что я служил в Афганистане?

— Ватсон, что же вы? — сказал с укоризной его компаньон. — Так и не разучились удивляться простым салонным фокусам? Мне рассказать, как наша почтенная хозяйка раскрыла ваш секрет? Если помните, я проделал то же самое при нашей первой встрече.

— Да-да, помню, — подтвердил Ватсон с нервным смешком. — Но все же оторопь берет. Хозяин гостиницы намекнул, что миссис Раунтри слывет в округе немножечко ведьмой. И мне сразу показалось, что передо мной образчик… э-э… колдовства.

— Не удивлен, — отозвался Холмс. — Люди всегда фантазируют о том, что им непонятно, и наверняка придумают сказочку про мистера Дакре, найденного мертвым на Белой Лошади.

Гризель пригласила гостей за стол.

— Я чай заварила, и кексы свежие. Вы угощайтесь, а я буду рассказывать.

Она кратко и четко описала свои действия в утро смерти Джеймса Дакре.

— А вас нанял сэр баронет? — спросила женщина, оценивающе взглянув на Холмса.

Он кивнул.

— Этот джентльмен желает раскрыть причину гибели своего брата. Так говорите, Дакре был еще жив, когда вы его нашли?

— На последнем издыхании, без преувеличения. Истекал кровью, словно колотая свинья. Судя по количеству крови на траве вокруг, он пролежал там добрый час.

— И больше вы никого не видели? На тех холмах очень мало деревьев. Вы не осмотрели местность? Не заметили уходящего человека?

— Я осмотрелась еще до того, как поняла, что случилось. Не забывайте: я была на холме с другой стороны долины, когда заметила что-то красное на глазу лошади. Видела на мили вокруг, но там ничегошеньки не двигалось. Даже коров не было, не то что людей.

— Конечно, вы сказали бы констеблю, если бы кого-то заметили. А последние слова несчастного…

— Были именно такими, как я передала. Бедняга открыл глаза и проговорил ясно как божий день: «Не девушка». И умер.

— «Не девушка». Полагаю, он не к вам обращался?

— Не ко мне, — огрызнулась старуха. — А если бы ко мне, то ошибся бы.

— Быть может, его слова навели вас на какие-то мысли, вызвали воспоминания?

— Только старую байку про Белую Лошадь. Деревенские парни любили подшучивать над девушками. Мол, если поцеловать девственницу около мелового зверя, тот оживет и ускачет. Может, бедняга целовал какую-нибудь леди? Но я подумала о другом. Его ударили женским оружием. Как я поняла, это был ножик, которым распарывают швы. Он есть в любом наборе для рукоделия. Сдается, он хотел сказать, что его убила не женщина — несмотря на использованный инструмент.

— Хорошо, я над этим подумаю, — кивнул Холмс. — Любопытно узнать, почему доктор гулял по холмам в столь ранний час. Вообще, как он там очутился? Усадьба Рэмсмид находится довольно далеко от этого места.

— Брат доктора вовсю ухаживает за дочкой здешнего помещика.

— Мне об этом сообщили. Полагаю, Дакре приехал, чтобы присутствовать на похоронах?

— Да, умерла младшая сестра сквайра, ее звали Кристабель. Диковинное имечко, подходящее для ветреницы, но не для леди. Она долго болела, бедная, и преставилась — даже за тридцать пять не перевалила. Вы же знаете, молодой Дакре был врачом. Когда Кристабель стало худо, родня попросила его сделать что-нибудь для несчастной, по-семейному. Ведь брат доктора почти жених племянницы Кристабель.

— Значит, мистер Дакре часто навещал здесь больную?

— Нет. У него хорошая клиника в Лондоне, бедняжка туда и отправилась. Горемыка! Совсем извелась из-за хвори. Даже ко мне приходила. Мол, миссис Раунтри, у меня такая боль в животе, что я бы и померла, лишь бы не мучиться больше; дайте уж хоть что-нибудь. А я ничем помочь не могла, разве что молитвой. Так и сказала. Кто ей, подменышу, поможет? Я сразу это поняла, как на нее глянула, только не болтала никому. Она уехала в Лондон и умерла на операционном столе в клинике Дакре.

— Она, случайно, не родами умерла? — осведомился Ватсон.

Гризель посмотрела на него как на олуха.

— Родами? Говорю вам: подменыш! Не то чтобы я верила старым сплетням. Называйте как хотите, но на этом семействе отметина, и глубокая.

— Любопытно, — отозвался внимательно слушавший старуху Холмс, который уже прекратил поедать кексы и стал прохаживаться по комнате. — И что люди говорят про Эмбри? Вспоминают семейное проклятие?

— Не проклятие — его можно снять. А от лиха в крови никуда не деться. Эмбри — древний род. Они живут в усадьбе со времен Крестовых походов, а может, и раньше поселились. Убедиться легко, достаточно взглянуть на погост. Здешний люд поговаривает, что давным-давно лорд Эмбри женился на девице из высокого народа. Э-э, — Гризель замялась, подбирая слова, — из лордов и леди.

— Женился на ком-то из представителей высшей знати? — переспросил Ватсон.

— Не той знати, какую вы имеете в виду, — заметил Холмс. — Думаю, миссис Раунтри намекает нам вежливо, как принято в сельской местности, что предок Эмбри взял в жены фею.

— Ага. — Старуха кивнула. — Говорят, она со смертным мужем провела двадцать лет и двадцать дней, детей ему народила, а потом исчезла в ночи, вернулась к своему народу. Больше ее не видели, но кровь феи до сих пор течет в людях Эмбри. Их брак осчастливили пять малышей — вернее, осчастливили четыре, потому что пятая малышка пошла в мать. С тех пор почти в каждом поколении рождается точь-в-точь как та, из высокого народа. Подменыш.

— Поразительно, — отметил Шерлок Холмс.

— Но едва ли это имеет отношение к обычной смерти от удара ножом, — сказал Ватсон.

— Друг мой, имеет отношение или нет, едва ли можно утверждать, не разобравшись как следует. Давайте узнаем больше об этом необычном явлении. По каким признакам можно определить, что ребенок семьи Эмбри — подменыш?

— Это всегда девочка. Причем самая красивая из выводка: стройная, высокая, с прекрасными темными волосами, высокими скулами и большими глазами — их в народе называют эльфийскими. Конечно, не девчушка с коробки шоколада и не розовый ангелочек, но красавица каких поискать.

— Красавица в каждом поколении? — Ватсон рассмеялся. — Такого проклятия желала бы любая семья!

— Это светлая сторона. Есть и темная.

— Думаю, красавицы обладали не самым легким нравом, — заметил Ватсон, улыбаясь. — По моему опыту, они все такие. М-да, но старые сказки едва ли способны помешать любви современного молодого джентльмена.

— В старых сказках нередко бывает изрядная доля здравого смысла, — возразил Холмс. — Полагаю, юным джентльменам иногда стоит к ним прислушиваться. И все же пока я не вижу связи с гибелью доктора Дакре. Может быть, семья Эмбри разгневалась из-за смерти мисс Кристабель в его клинике?

— Нет. Ей уже было совсем плохо, и все знали, что надежды почти никакой. Они не считали, что кто-нибудь способен помочь лучше, чем доктор Дакре.

— Интересно, чем она болела и отчего умерла? — подумал вслух Ватсон.

— Полагаю, это ваша компетенция, — заметил Холмс. — Выясните в клинике. Я же, с вашего позволения, продолжу. Итак, мы знаем, что Дакре прибыл сюда в пятницу. Похороны мисс Кристабель состоялись в субботу, а он умер на глазу Белой Лошади ранним воскресным утром. Его зарезали серебряным ножом для распарывания швов, и последние слова, которые он произнес — предположительно, относящиеся к личности убийцы, — гласили, что убийца не девушка.

— В деревне есть портные?

— Ватсон, мне кажется исключительно маловероятным, что Джеймс Дакре предпринял ночную прогулку по холмам ради встречи с портным.

— Мне тоже, — согласилась Гризель. — К тому же в деревне нет портного. Вы думаете, что доктор пришел на холм ради встречи с женщиной?

— Не стоит спешить с предположениями, пока недостаточно фактов, — ответил Холмс. — Сейчас вопросов у нас гораздо больше, чем ответов, и значение слов доктора неясно.

Спустя несколько дней баронет сэр Генри Дакре принимал гостей из Лондона в усадьбе Рэмсмид, в своем дубовом кабинете. Это был добродушный молодой человек с водянистыми голубыми глазами и неуверенной улыбкой. Рядом стояла высокая, почти с него ростом, темноволосая, властного вида женщина, казавшаяся намного аристократичнее своего спутника. Ее резкие черты и матово-белую, словно светящуюся изнутри кожу выгодно подчеркивало траурное черное платье.

— Доброе утро, мистер Холмс, доктор Ватсон! — приветствовал гостей сэр Генри. — Позвольте представить мою невесту, мисс Эвелин Эмбри. Дорогая, это джентльмены, про которых я тебе рассказывал. Они расследуют обстоятельства смерти нашего несчастного Джеймса.

Она величественно кивнула.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Нам в высшей степени интересно узнать о ходе расследования.

Ватсон удивленно посмотрел сперва на Холмса, затем на хозяина усадьбы.

— Думаю, предмет нашего разговора не слишком подходит для ушей юной леди, — наконец выговорил он. — Вероятно, не стоит утруждать мисс Эвелин обсуждением подобных материй…

Эвелин Эмбри смерила его холодным взглядом:

— Если дело касается моей семьи, я должна знать.

Сэр Генри робко улыбнулся:

— Как видите, джентльмены, она умеет настаивать на своем. Я уверен: если мисс Эмбри желает присутствовать, то имеет на то полное право.

Шерлок Холмс кивнул и уселся в кресло у камина.

— Как вам будет угодно. Я сам не слишком брезглив и спокойно воспринимаю подробности медицинского свойства. Давайте перейдем к делу. Что касается причины смерти вашего брата, то мы можем лишь подтвердить известное: он умер ранним утром двенадцатого июля от колотой раны в верхнюю часть желудка. Орудие, которым была нанесена смертельная рана, — нож-вспарыватель, но не тот, что используют профессиональные портные, а больше напоминающий инструмент из женского швейного набора.

— Не люблю шитье, — заметила мисс Эвелин. — Такое скучное времяпрепровождение! Предпочитаю охоту на рябчиков.

— Инструмент серебряный, что, полагаю, делает маловероятным его принадлежность простому крестьянину. Может, кто-то из вашей семьи владел подобным ножом?

Она пожала плечами:

— Может быть. Я не знаю. Вы опрашивали прислугу?

— Да. Они тоже не уверены. Оставим вопрос об орудии убийства и вернемся к жертве. Известно, что доктор приехал в деревню, чтобы присутствовать на похоронах своей пациентки, мисс Кристабель Эмбри, и остановился в гостинице. В семь вечера он выпил пинту пива в гостиничном пабе, и до следующего утра — момента обнаружения тела у Белой Лошади — его не видели. Таковы факты, полученные здесь. Продолжить расследование мы решили в Лондоне.

— Думаете, какой-нибудь враг последовал за моим братом из Лондона и поссорился с ним поутру на холме? — предположил сэр Генри.

— Считаю это весьма маловероятным, — ответил Холмс. — Столь ярых врагов у вашего брата мы не обнаружили.

— Да им и взяться неоткуда, — добавил Ватсон. — Доктор Дакре пользовался большим уважением среди врачей. Его любили коллеги, и пациенты весьма расстроены его гибелью.

— Он уродился в семье самым умным, — сообщил Генри Дакре. — Но хоть и всезнайка, а отличный парень!

— Твердо ли вы уверены, что у Джеймса не было врагов? — спросила Эвелин. — Вряд ли вы опросили всех пациентов. А как насчет родственников тех, кто умер в его клинике?

— В самом деле, с вами мы еще не беседовали, — согласился Холмс. — Полагаю, вас вполне можно отнести к данной категории. Испытывали ли вы гнев по отношению к доктору Дакре как лечащему врачу мисс Кристабель?

— Конечно нет! — Девушка прикусила губу, а ее щеки порозовели. — Кристабель тяжело болела, и мы давно ждали худшего. Я никогда не обращалась к врачам, но уверена: Джеймс был выдающимся медиком. Он боролся за жизнь Кристабель, даже когда мы все потеряли надежду.

— Доктор упоминал о недовольных пациентах? — спросил Ватсон у сэра Генри.

— Никогда! Он всегда и со всеми поддерживал прекрасные отношения.

— С женщинами тоже? Неужели? — пробормотал Шерлок Холмс. — Я все размышляю над последними словами доктора: «Не девушка». Сэр Генри, у вашего брата были романтические привязанности?

— Да. Он был помолвлен с американкой, наследницей большого состояния. В момент его смерти она находилась в Нью-Йорке, со своей семьей, и не смогла прибыть на похороны. Ее очень расстроила смерть Джеймса.

— Полагаю, не может быть и речи о романе с деревенской красоткой? — Холмс взглянул на мисс Эвелин, решая, стоит ли просить извинения за очевидную бестактность, но та лишь натянуто улыбнулась.

— Джеймс был не из тех, кто позволяет себе подобное, — сказала она. — Это подтвердит кто угодно. Он жил ради своей работы, а все оставшееся время с удовольствием посвящал Анне, симпатичной и очень приятной девушке.

Доктор Ватсон прокашлялся:

— Я изучил истории болезни пациентов доктора Дакре. Он специализировался на лечении рака; большинство записей, увы, однозначны и печальны. Однако я не сумел найти медицинские документы вашей тетушки. На месте оказалась лишь пустая картонная папка с ее именем и краткой припиской: «Безнадежно. Орхидеи?»

— Вам известно, от чего умерла Кристабель Эмбри? — спросил Холмс.

— От рака, несомненно, — ответила Эвелин. — Это мы знали. Что касается частностей, ничего не выясняли. Кристабель не хотела рассказывать о своей болезни.

— Мне кажется странным, что Дакре уничтожил анамнез, — заметил Ватсон. — Похоже, он ни с кем не обсуждал заболевание мисс Эмбри. Нет ли у вас предположений по поводу слова «орхидеи» на папке?

— Орхидеи? Возможно, он думал, какие цветы прислать на похороны, — предположил сэр Генри.

— Генри, орхидеи — самые неподходящие цветы для похорон, — упрекнула его невеста.

— Да, разумеется. Во всяком случае, венок он прислал. Но разрази меня гром, если вспомню, из каких цветов. Белые… Признаюсь, джентльмены, эти цветочные премудрости для меня все равно что греческий язык.

На эту реплику Холмс отреагировал странно. Пробормотал: «А что, если…» — и замолк. После чего, не обращая внимания на расспросы о «если», что-то забубнил себе под нос. Затем поднял руку, призывая к тишине.

— Что ж, Ватсон, мы должны узнать причину ее смерти. Нам снова потребуются ваши профессиональные навыки. Необходимо переговорить со сквайром и раскрыть уже похороненную тайну.

— Милли Хопгуд, я не дам тебе любовное зелье, и это мой окончательный ответ! — сказала Гризель Раунтри мелкой невзрачной девчушке, стоявшей в дверях. — Твой парень — молодой Уилберфорс. А все знают, что Уилберфорсы стеснительные вконец. Он же сын гробовщика и разговаривать с живыми людьми не умеет.

— Да, но…

— Он хочет всего лишь, чтобы ты с ним по-человечески поговорила, и если не сумеешь, тебе не помогут никакие зелья, хоть со всего мира их собери.

— Миссус Раунтри, я не могу, нет! Вы же сегодня увидите его в усадьбе. Я подумала, может, вы с ним поговорите, а?

— Я — в усадьбе? С какой стати?

Девушка вынула из кармана передника конверт и показала старухе восковую печать с гербом Эмбри.

— Я принесла приглашение. Два лондонских джентльмена вернулись и хотят с вами переговорить.

— Понятно. А при чем здесь молодой Уилберфорс?

— Ну пожалуйста, миссус! Они ведь отправятся в склеп, смотреть на мисс Кристабель.

— Вот оно что… Передай мисс Эвелин: я непременно приду.

Гризель Раунтри застала Шерлока Холмса прохаживающимся по усадьбе Эмбри вблизи фамильного склепа. Стоял теплый июньский день, но старуху пробрало холодом при виде сыщика, безразличного к яркой пестроте цветов на клумбах и красоте вековых дубов. Только об одном и думает, прицелился, точно смерть. И не сбежишь — как от ее когтей.

— Вы хотите выкопать мисс Кристабель? — спросила знахарка.

— Полагаю, «выкопать» — не совсем подходящий термин. Она же в склепе. Увы, все шло к тому. Ватсон делает аутопсию в чулане. Полагаю, мы оба знаем, что он найдет.

— Леди умерла от рака, — пробормотала старуха, не глядя на сыщика.

— Вернее, человек по имени Кристабель Эмбри умер от рака, — уточнил Холмс.

— Так вы уже знаете про это?

— Полагаю, да.

Он обернулся на донесшийся из чулана возглас.

— А сейчас узнал и наш доктор. Сначала послушаем его рассказ или ваш?

— Мисс Эвелин известно, чем вы занимаетесь?

— Она решила поохотиться. Мы здесь одни, если не считать парнишки-гробовщика.

— А, Уилберфорс. — Старуха махнула рукой. — Этот ничего не поймет, да и болтать не станет. Пусть доктор поделится своими открытиями.

Ватсон подошел, расправляя закатанные рукава рубашки. Его руки были еще влажными после мытья.

— Холмс, я закончил. Рассказать о результате лично вам?

Холмс покачал головой:

— Миссис Раунтри — местная повитуха и травница. Полагаю, это делает ее вашей коллегой по медицинскому цеху. В любом случае она давно знала то, что вы сейчас обнаружили с немалым трудом. Итак, назовите причину смерти Кристабель Эмбри.

Ватсон покраснел:

— Да, это рак. Но рак мужских крипторхических яичек.

— Должно быть, вы сильно удивлены.

— Я слышал о таких случаях. К счастью, они весьма редки. Очевидно, врожденный дефект плода. Когда я вскрыл брюшную полость, обнаружил… э-э… половые органы мужчины, ставшие причиной рака. Матка отсутствовала: вагина умершей имеет длину всего два дюйма и оканчивается глухой стенкой. Я должен заключить, что с медицинской точки зрения Кристабель Эмбри была мужчиной.

— Подменыш Эмбри, — произнес Холмс.

— Холмс, как вы узнали?

— Я всего лишь предположил. Видите ли, греческое слово «орхидея» означает «тестикулы». А я не переставал размышлять над историей о подменышах. Мэм, ведь это местный способ описать и объяснить происходившее в семье Эмбри?

Гризель Раунтри кивнула:

— Мы, повитухи, не знали про внутренности, но было известно, что все без исключения подменыши Эмбри бесплодны. Старыми девами они оставались не всегда, порой выходили замуж, как правило, за чужаков, не знающих местные поверья, но детей никогда не зачинали. Из одних вышли хорошие жены, из других — не очень, и многие умерли рано, как и Кристабель Эмбри. Упокой, Господи, ее душу! Но чтобы подменыш Эмбри родила, такого не было. По-вашему, это хорошо для семейства, где земли и титул передаются по наследству? Вот уж точно проклятие!

— В самом деле, — согласился Холмс. — А доктор знал?

— Нет, конечно. Никто из наших ему бы не сказал, да это и не его дело. А мисс Кристабель пришла ко мне и заявила, что отправляется в лондонскую клинику, но сор из избы выносить не станет и доктору ничего не скажет. Заверила меня в этом. Мол, не хочет вредить Эвелин, помолвленной с братом доктора. Мисс Кристабель до последнего оттягивала отъезд, боялась, что доктор многое узнает.

— А мисс Эвелин сообщила нам, что никогда не ходила к врачу.

Ватсон ахнул:

— Холмс! Неужели вы думаете, что Эвелин Эмбри… э-э… мужчина?!

— В строгом смысле этого слова — да. Но важнее то, что Эвелин Эмбри не может зачать и выносить дитя. Поскольку она помолвлена с хозяином владения, передающегося по наследству, способность к деторождению крайне важна. Боюсь, когда Джеймс Дакре узнал правду о Кристабель, он сообщил о своих подозрениях мисс Эвелин — скорее всего, во время похорон. Они условились встретиться и обсудить дело.

— Почему он не рассказал брату?

— Полагаю, не хотел вредить чувствам обоих, — предположил Холмс. — Гораздо лучше было бы позволить леди — будем называть этого человека леди во избежание путаницы — разорвать отношения под удобным предлогом.

— Он ошибся, — сказала Гризель Раунтри. — Эвелин Эмбри не из тех, кто отдает свою добычу. Бьюсь об заклад, она и нож прихватила на тот случай, если не удастся договориться.

— Не девушка, — пробормотал Ватсон. — В общем-то, верно. Но скандал разразится ужасный! И не только по причине убийства, а еще и из-за странного уродства в семье Эмбри. Бедный сэр Генри… Что теперь будет?

С холмов донесся звук выстрела, прозвучавший в погожий летний день громко и четко.

— Что дóлжно, уже случилось, — сказала Гризель Раунтри. — Поспешу-ка. Лучше, если покойницу буду обряжать я, а то, не ровен час, кто узнает…

— Спасибо, миссис Раунтри, — сказал равнодушно Холмс.

Content

Шэрин Маккрамб
Долина Белой Лошади