Роберт Вайнберг, Лоис Х. Грэш

Дело парижского бульвардье

1

Описывая в хрониках невероятные дедуктивные способности Шерлока Холмса, я не раз упоминал и о раздражающем недостатке моего друга — полном отсутствии скромности. При том что Холмс ненавидел публичность во всех ее проявлениях, он по праву гордился своими успехами на поприще частного сыска. Никогда не отличаясь особой сдержанностью, временами он бывал просто невыносимо самодовольным. Однако в том, что касалось морали, Шерлок Холмс ни разу не позволил своему тщеславию возобладать над чувством справедливости. Наиболее ярко это проявилось в «деле парижского бульвардье».

Был тихий вечер начала октября 1894 года. Толстый покров тумана почти полностью скрыл из вида Бейкер-стрит. В вечерней газете меня мало что заинтересовало, и я, расслабившись, растянулся в полудреме на диване. Холмс задумчиво стоял перед камином, попыхивая трубкой и время от времени поглядывая в окно. По его виду можно было понять, что он ждет посетителя.

— Действительно ли кто-то составит нам компанию сегодня вечером, мой дорогой Холмс? — спросил я, гадая, с какого рода проблемой мы столкнемся, когда раздастся стук в дверь. — Какое-нибудь необычное объявление в газете? Или Скотленд-Ярд опять в тупике?

— Ни то ни другое, Ватсон, — ответил Холмс, явно забавляясь — так лукаво светились его глаза. — Наш клиент приехал из-за границы. Лучше подумайте о своем гардеробе для поездки на континент. Завтра мы отправляемся в Париж.

— Что?! — удивленно воскликнул я. — Очевидно, Холмс, вы уже успели побеседовать с новым клиентом.

— Никак нет, — возразил Холмс. — Я никогда не говорил с этим джентльменом.

— Тогда, значит, — предположил я, — он упомянул о деталях дела в своем письме к вам.

— Ничего подобного, — сказал Холмс и, достав из кармана пиджака свернутый листок официального вида, вручил его мне: — Сами убедитесь.

На бланке французского посольства разборчивым почерком, но немного небрежно было написано: «В девять вечера у вас. Дело не терпит отлагательств. Требуется конфиденциальность». Под письмом стояла подпись: «Жирак».

— Кто такой этот Жирак? — спросил я, в недоумении покачав головой. Я понимал, что нельзя расспрашивать Холмса о его дедуктивных умозаключениях. Однако для меня было полнейшей загадкой, как несколько ничего не говорящих фраз могли привести моего друга к выводу, что нам предстоит путешествие в Париж. — Вы знаете его?

— Только по репутации, — ответил Холмс. На лестнице, ведущей в наши комнаты, послышались шаги. Холмс неспешно направился к двери. — Сотрудник Сюрте — Главного управления национальной безопасности Франции, или проще — тайной полиции, — он приобрел известность благодаря своему умению решать проблемы. Мне говорили, что некоторые называют его французским Шерлоком Холмсом.

Энергичный стук в дверь свидетельствовал о прибытии гостя.

— Инспектор Жирак, — сказал Холмс, проводив француза в комнату, — я — Шерлок Холмс. А это — мой друг и коллега, доктор Ватсон.

— Рад познакомиться, джентльмены, — откликнулся Жирак глубоким ровным голосом без какого-либо намека на акцент. Он был высок, крупного телосложения, чисто выбрит, с жесткими густыми черными волосами и темными наблюдательными глазами. Его пристальный взгляд, похоже, никогда не отдыхал и сейчас быстро перемещался туда-сюда, осматривая нашу квартиру. — Ради бога, извините меня за часовое опоздание, поверьте, я стремился встретиться с вами как можно быстрее, но дела в посольстве не позволили мне приехать раньше.

— Садитесь, пожалуйста. — Холмс указал Жираку на свободное кресло. Когда француз сел, мой друг прошел обратно к своему месту перед камином. — Вы здесь, конечно, из-за новой проблемы, связанной с делом Дрейфуса.

— Mon Dieu![1] — воскликнул Жирак, пораженно выпучив глаза. — Возможно ли, чтобы у нас в посольстве был шпион? Моя миссия абсолютно секретная. Кроме самого президента, никто не знает, почему я нахожусь в Англии. — Француз покачал головой, размышляя. — Мы погибли.

— Действительно, Холмс, — сказал я, не менее удивленный, чем наш гость, — эта ваша догадка — настоящее чудо.

— Вздор, — отмахнулся Холмс. — Всего лишь элементарное упражнение в логическом мышлении, Ватсон. Вы за время нашего знакомства уже должны были бы уяснить, что в царстве логики нет места чуду.

Мой друг вновь протянул мне записку, которую показывал несколькими минутами ранее, и принял позу университетского профессора, приготовившегося читать лекцию своим студентам.

— Получив утром это письмо, я сразу понял, что грядут важные события. С чего бы инспектору Жираку, известному в своей стране детективу, понадобилось приезжать ко мне? Причина только одна: дело, затрагивающее высшие интересы нации, потребовало от него использования всех доступных средств, даже обращения за помощью к постороннему человеку. Но почему этим человеком стал я, иностранец, а не другой сотрудник Главного управления национальной безопасности Франции? Ответ напрашивался сам собой: месье Жирак не уверен, что может доверять своим коллегам. Как вам хорошо известно, Ватсон, обычно полицейские организации представляют собой крепко сплоченные группы. Такое недоверие возникает лишь вследствие национальных волнений. Хоть я и не слежу регулярно за политической жизнью во Франции, мой интерес к тому, что происходит в мире, позволяет мне быть в курсе главных событий. Вследствие этого для меня было довольно очевидно, что визит Жирака касается нашумевшего дела шпиона Дрейфуса.

Я кивнул, сразу же осознав, что все сказанное Холмсом — правда. Обвинение кадрового офицера в государственной измене потрясло Францию, развязав ненавистническую кампанию. После того как Дрейфус был осужден, влиятельные представители армии и церкви обрушили на еврейское население Франции поток гневных обвинений. Реакция использовала дело Дрейфуса для разжигания антисемитизма и шовинизма, наступления на республиканский режим и демократические свободы. Ожесточенная травля по национальному признаку настроила брата против брата, друга против друга. Страна стояла на грани революции. Однако только после объяснения Холмса непонятное сделалось очевидным.

— Но вы упоминали о поездке, Холмс?

Холмс обернулся, и его пронзительный взгляд остановился на нашем госте.

— В записке месье Жирак настаивал на конфиденциальности, Ватсон. Он хотел встретиться поздним вечером, тайно. Нетипичное поведение для сотрудника Сюрте. Кроме того, дело Дрейфуса, приведшее инспектора ко мне, уже было рассмотрено военным трибуналом. Капитана Дрейфуса признали виновным, разжаловали и приговорили к пожизненной ссылке на Чертов остров, где ему предстоят каторжные работы. Если не считать определенных сомнений в правомерности предъявленных обвинений, это дело закрыто. — Холмс выдержал театральную паузу. Сцена лишилась великого трагического актера, когда мой друг решил стать детективом. — В каком бы аспекте дела ни требовалось наше содействие месье Жираку, это определенно не второстепенный вопрос. Поскольку правительство не собирается проводить дальнейшее расследование в отношении капитана Дрейфуса, инспектор, скорее всего, озабочен возможными последствиями произошедших событий. Поскольку он не доверяет своим коллегам по Сюрте, его обращение к нам совершенно естественно. Но разбираться с такого рода проблемами лучше на месте преступления. Месье Жирак прибыл из Парижа, поэтому я полагаю, что для прояснения ситуации мы должны будем отправиться туда.

Жирак, бледный как полотно, кивнул.

— Мне нужно, чтобы вы поехали со мной в Париж незамедлительно, мистер Холмс. Я не могу доверять ни одному из своих помощников. Неизвестно, кого развратил весь этот скандал. Измена повсюду, даже на высшем уровне — в правительстве и армейском генералитете. Надвигается катастрофа, и я очень надеюсь, что вы поможете мне ее предотвратить.

— Прошу вас, месье Жирак, объясните нам, о какой катастрофе идет речь? — сказал Холмс, поднося трубку ко рту.

— О заказном убийстве, — прошептал Жирак, понизив голос, как будто опасался, что его кто-то подслушивает. — Из надежных источников мне стало известно, что группа еврейских анархистов наняла Жака Юрэ, прозванного Убийцей-бульвардье[2], чтобы расквитаться с новым президентом республики за осуждение Дрейфуса. Я полон решимости этому воспрепятствовать.

— При том что всего несколько месяцев назад был умерщвлен президент Сади Карно, — задумчиво сказал Холмс, — второе убийство вполне может ввергнуть Францию в гражданскую войну. Мне трудно поверить, что группа представителей еврейской интеллигенции стала бы затевать такую рискованную авантюру. Вы уверены, что именно они наняли Юрэ?

— У кого еще есть мотив? — вопросом на вопрос ответил Жирак. Он махнул в воздухе рукой, как бы развеивая сомнения Холмса. — Кто за этим стоит, в настоящий момент не имеет значения. Важен лишь сам факт грядущего преступления. За последние пять лет на совести «Убийцы-бульвардье» уже примерно дюжина смертей. Некоторые найденные нами улики свидетельствуют о том, что Юрэ богат и получил хорошее образование. Мы не знаем, почему такой человек вздумал сделаться наемным убийцей, поскольку в деньгах он определенно не нуждается.

— Возможно, — сказал я, аккуратно подбирая слова, — он убивает для того, чтобы доказать свое умственное превосходство над теми, кто во всем прочем ему ровня.

Холмс покачал головой:

— Настоящему интеллектуалу не нужно ничего доказывать, тем более таким способом. Это — ахиллесова пята характера Юрэ, и в ней его погибель.

— Будем надеяться, что так, — сказал Жирак. — Юрэ — мастер маскировки. Никто не знает, как он выглядит и каковы его методы. Он жалит подобно змее и тут же бесследно исчезает, словно растворяется в воздухе, поэтому его никто никогда не видел. Только череда жертв свидетельствует о его сноровке. Вы известны как непревзойденный специалист по раскрытию самых изощренных, запутанных преступлений, мистер Холмс. Однако вызов, который нам брошен, слишком серьезен, и справиться с этим делом будет невероятно сложно. Сможете ли вы, в условиях отсутствия улик и свидетельств, предотвратить убийство? По силам ли вам помешать Юрэ, парижскому светскому франту и профессиональному убийце, погубить мою страну?

Глаза Холмса возбужденно сверкнули. Он жил такими моментами.

— Вы правы в оценке степени сложности данного дела, инспектор. Предотвращение преступления — на грани невозможного. Для того чтобы перехитрить нацелившегося на жертву наемного убийцу, нужен гений. Преступник волен выбрать время, место и способ убийства. Вариантов — море, нельзя подготовиться к каждому из них. И, судя по тому немногому, что я читал о Юрэ, он самый искусный из убийц. В прошлом он не раз доказывал, что остановить его никому не по силам. Но… — В голосе моего друга послышалось нечто большее, чем просто самонадеянность. — Ему еще никогда раньше не противостоял Шерлок Холмс.

2

На следующее утро мы с Холмсом отправились в Париж. Путешествие было скучным и прошло без каких-либо значимых событий. Из соображений секретности мы поехали не в компании Жирака, а сами по себе. Холмс в течение всего путешествия пребывал в глубокой задумчивости, сидел с закрытыми глазами, настраиваясь. Я понимал, что в такой момент мешать ему не следует, поэтому решил изучить отчет о предыдущих преступлениях Юрэ, оставленный нам инспектором Жираком.

Чем больше я читал, тем хуже у меня становилось на душе. За свою блистательную карьеру Холмсу не раз приходилось иметь дело с очень сложными случаями, но никогда прежде он не встречался с преступником без лица. Юрэ не был уличным бандитом, орудующим на задворках Парижа. Этот богатый и хорошо образованный негодяй совершал свои убийства у всех на виду, да еще и издевался над полицией, которой никак не удавалось его остановить.

Хотя Юрэ убил уже почти дюжину человек, он оставался для Главного управления национальной безопасности полной загадкой. Как хамелеон меняя обличья, он мог представиться кем угодно. Репортеры, окрестившие его Убийцей-бульвардье, писали, предупреждая читателей, что любой идущий рядом с ними по бульвару господин может оказаться неуловимым преступником. Даже сосед или лучший друг — не исключение. Он был способен принять тот облик, какой хотел.

Однажды Юрэ переоделся лакеем графа. Убив настоящего слугу, он занял его место, а несколькими днями позже, по пути в оперу, отправил на тот свет и самого дворянина. Очевидно, Юрэ так мастерски изменил свою внешность, что полностью одурачил графа, хотя тот прекрасно знал своего лакея, служившего у него на протяжении двадцати лет.

Или другой случай, возможно еще более показательный и ужасный: Юрэ перевоплотился в шеф-повара одного из главных парижских клубов, в котором в отдельном кабинете обедали почтенный виконт и три его сына. Юрэ приготовил изысканный обед — барабульку под соусом «кардинал», суп из черепахи, паштет из устриц, рыбу, деликатес из зобной и поджелудочной железы, тушеную говядину, фруктовый мусс, шоколадный крем — итого десять полноценных блюд. Его видели владелец клуба и лакеи, прислуживавшие за обедом, но ни у кого из них не возникло ни малейших сомнений в том, что Юрэ — шеф-повар, которого они знали последние шестнадцать лет. К тому времени, когда слуги вышли из кухни с десертом и хересом, Юрэ уже давно исчез. А херес убил всех четверых гостей.

Единственное, что было известно о Юрэ, — это то, что он непомерно тщеславен. Ему доставляло наслаждение насмехаться над полицией. После каждого совершенного убийства он отправлял в центральные газеты письмо, в котором брал на себя ответственность за преступление, объясняя это тем, что он якобы не хочет, чтобы за его деяние был осужден случайный прохожий. Зачастую Юрэ хвастался, как незадолго до убийства пропустил стаканчик со своей жертвой. А в конце письма неизменно добавлял, что, отправив сие послание, он с радостью поднимет бокал шампанского, купленного на «грязные деньги», за упокой убиенного и с удовольствием закусит пирогом со смородиной.

За время поездки Холмс обронил лишь одно замечание, и оно касалось этой вопиющей дерзости преступника. Когда мы катили в экипаже, торопясь к дому, предоставленному нам Жираком на время нашего пребывания в Париже, мой друг сказал, нарушив долгие часы молчания:

— Вы заметили, Ватсон, что Юрэ во всех своих письмах ни разу не забыл упомянуть о поминальном тосте.

— Он может занимать высокое положение, Холмс, — ответил я, — но душа у него низкая. Редкостный негодяй!

— На самом деле в его письмах что-то есть, — задумчиво произнес Холмс и больше не проронил ни слова.

Жирак встретил нас лично, в доме, расположенном недалеко от палаты депутатов. Он пришел один, и это еще раз доказывало, что он не доверяет своим коллегам.

— Я сделал все в точности как вы просили, мистер Холмс, — отчитался Жирак, когда мы устроились в гостиной. — Я сообщил нескольким членам палаты депутатов, что президент, по моей настоятельной просьбе, согласился уйти в столь необходимый ему отпуск, который проведет за городом. Париж, вследствие неутихающего скандала вокруг дела Дрейфуса, сильно утомил его, объяснил я, и они сочли мои доводы убедительными. Отказавшись назвать им точное место пребывания президента во время отпуска, я тем не менее невзначай упомянул секретную виллу на юге Франции, круглосуточно охраняемую моими самыми верными помощниками.

— Хорошая работа, — одобрил Холмс. — Ловушка расставлена.

Лицо Жирака исказилось в гримасе.

— Вы подозреваете, что один из министров участвует в заговоре? Или несколько?

— Может, да, а может, и нет, — ответил Холмс таинственно. — Однако я уверен, что в скором времени новость об отъезде Казимира-Перье дойдет до Юрэ. Вынужденный действовать в поставленных ему ограничивающих рамках, он попытается нанести удар до запланированного путешествия.

Холмс не уточнил, о каких ограничениях идет речь, но, поскольку Жирак ничего не сказал, я решил, что будет лучше промолчать. Раскуривая трубку, Холмс глубоко втянул табачный дым.

— Предполагаемый маршрут следования президента на несколько предстоящих дней у вас с собой?

— Разумеется, — ответил Жирак. — На завтра у него запланирована масса рабочих встреч. Вечером он идет в свой клуб на неофициальный обед с бельгийским послом. После этого должен посетить закрытое мероприятие для избранных в их посольстве. На другой день у него консультации с министром финансов. Затем он собирается побывать в опере. Ну а следующим утром начинается его отпуск.

— Опера, — сказал я, — вот где появится Юрэ. Лучших условий для покушения этому негодяю не найти. Огромная толпа народа, много шума. Стечение завсегдатаев бульваров. Превосходное место для того, чтобы нанести удар.

— Вы, Ватсон, рассуждаете как полицейский, — заметил Холмс, сделав еще одну затяжку, после чего кивнул Жираку. — Я уверен, что доктору понравился бы обед в президентском клубе, Жирак. Почему бы не устроить так, чтобы он сопровождал вас туда завтра вечером?

— А как же вы, Холмс? — спросил я.

— Я буду поблизости, Ватсон, — ответил Холмс, скрытый облаком дыма, словно маской.

Проснувшись следующим утром, я узнал, что Холмс уже ушел — по поручениям, как выразился Жирак, — но что вечером мы его увидим. Хотя Холмс редко рассказывал мне о своих странствиях после смертельного поединка с профессором Мориарти[3], я имел представление о том, что он немало времени провел в Париже, расследуя любопытное дело Призрака Оперы[4]. С той поры моему другу были знакомы все закоулки дворца Гарнье, здания легендарной Парижской оперы. Я чувствовал, что, вернувшись в эту обитель привидений, он готовится сразиться с новым фантомом.

Большую часть дня мы с Жираком рассматривали разработанные им мероприятия по защите президента. Самая сложная задача, полагал инспектор, — это чтобы его люди все время оставались на заднем плане, были незаметны. Новости о заговоре с целью убийства Казимира-Перье могли иметь столь же разрушительные последствия для нации, как и сам заговор. Президента повсюду будут сопровождать полицейские, но замаскированные, и держаться они должны на расстоянии. Задача действительно не из простых, но Жирак все проработал до мелочей, с холодной головой и острым умом. Я не смог найти в его плане ни одного изъяна.

Обед начинался в девять, мы с Жираком приехали чуть пораньше и, расплатившись с извозчиком, проследовали в клуб. Холмса нигде не было видно, что не могло меня не беспокоить. Юрэ убил уже двенадцать человек. Холмс, конечно, способен был постоять за себя в ссоре, но какие шансы он имел против профессионального убийцы?

Обеденный зал клуба был небольшой, уютный, камерный, не более чем на десять-пятнадцать столиков. Самые богатые и влиятельные особы Франции ужинали здесь, и Жирак возбужденно стал показывать мне высокопоставленных политических деятелей, которым он не доверял и которых среди присутствующих было абсолютное большинство. На заднем плане струнный квартет играл легкую музыку.

Пища была превосходной, хотя и не такой сытной, к какой я привык в Англии. Вино лилось рекой, и после долгих часов волнений я наконец немного расслабился. Полдюжины лучших людей Жирака, одетых как светские франты, были рассеяны по залу. Еще три инспектора помогали официантам.

Только мы приступили к дичи (это была жареная куропатка), как к нам подошел один из подчиненных Жирака. Склонившись над столом, он приглушенным голосом сообщил о чем-то инспектору. Жирак недовольно наморщился.

— Пожалуйста, извините меня, доктор Ватсон, я покину вас ненадолго, — сказал он, встав из-за стола. — Перед входом в клуб произошел небольшой инцидент. Какая-то драка. Похоже, хулиганы напали на кучера президентского экипажа. Я вернусь через мгновение. И прошу вас, уделите повышенное внимание нашим… клиентам.

Я кивнул, не видя поводов для беспокойства в замкнутом пространстве обеденного зала, где президент был под защитой как минимум десяти переодетых офицеров полиции. Однако меня волновало, куда подевался Холмс.

С ухода Жирака прошло не более минуты, когда во внутреннем дворике клуба вдруг раздались громкие выстрелы. Люди Жирака немедленно вскочили со своих мест и окружили президента и его гостя. Другие посетители клуба, видя этот переполох и не понимая, в чем дело, подняли страшный крик. На несколько секунд воцарился хаос.

— Быстрее, — приказал один из офицеров, перекрыв командным голосом общий гвалт, — охраняйте вход. Никого не пускать, кроме инспектора Жирака. Я выведу президента через кухню в безопасное место.

— Сожалею, сэр, но я вынужден сообщить вам, что это невозможно, — произнес вдруг скрипач из квартета, отделяясь от своих коллег и хватая полицейского за правую руку.

Разгневанный офицер попытался высвободиться, но музыкант не отпускал его.

— Какого дьявола вы себе позволяете? Я сотрудник Сюрте. Кто дал вам право тут распоряжаться? — сердито, пронзительным голосом закричал офицер.

— Я Шерлок Холмс, — сказал скрипач. — А вы, сэр, несмотря на ваши уверения в обратном, — не полицейский. Полагаю, что я имею удовольствие держать за руку самого месье Юрэ, печально известного Убийцу-бульвардье.

3

— Вы с ума сошли, — заявил офицер, пытаясь вырваться из рук Холмса. — Своими безумными обвинениями вы ставите под угрозу жизнь президента.

Инспектор Жирак, вернувшийся в обеденный зал, уставился на офицера, как будто силясь определить, кто он, затем в недоумении отрицательно покачал головой:

— Вы похожи на Эдварда Роне, но…

Офицер рассмеялся. Это был высокий красивый мужчина с мягкими карими глазами, ровными бровями и тонким ртом. Из-под его форменной фуражки выглядывали мягкие белокурые локоны.

— Я и есть Эдвард Роне. Я состою у вас на службе, сэр, большую часть своей жизни, как и мой отец до меня.

Холмс снял парик из темных длинных вьющихся волос.

— В этой комнате вы не единственный мастер перевоплощений, — сказал он с легкой улыбкой. — Смиритесь с судьбой, Юрэ. Вы раскрыты.

Мой друг взглянул на инспектора.

— Уличные хулиганы там больших бед не натворили?

— Пустяки, — отозвался Жирак, пожав плечами. — Просто пошумели немного.

— Как я и думал, — сказал Холмс. — Фабричное хулиганье не угрожает безопасности месье Казимира-Перье. Этим ребятам только и нужно, что побуянить для веселья. Небольшая, но важная часть плана Юрэ.

Инспектор Жирак неотрывно смотрел на лжеофицера.

— Прекрасный грим, но не без изъяна. У Роне небольшой шрам под левым глазом. А у вас, сэр, этого шрама нет.

Жирак подал знак своим людям.

— Проводите президента и посла в их экипаж. Они опаздывают в посольство. Будьте начеку, хотя я предполагаю, что больше бояться нечего.

Жирак снова пристально посмотрел на Юрэ.

— Уведите его в тюрьму. Заприте в одиночную камеру и хорошо охраняйте. Я долго ждал встречи с месье Юрэ. Нам надо многое обсудить. Уверен, что наши разговоры будут весьма интересными. Но прежде я хочу лично сообщить в газеты, что он больше не сможет писать туда письма.

— Хвастайтесь сколько угодно, — огрызнулся Юрэ, когда полицейские его уводили. — Это не важно. У вас нет улик, нет доказательств. У меня влиятельные друзья. Мне никогда не придется отвечать перед судом.

Глядя, как офицеры выводят Юрэ из клуба, Холмс был мрачен.

— Он очень опасный человек, Жирак. Причем для многих.

— Я прослежу, чтобы его охраняли денно и нощно, мистер Холмс, — заверил инспектор. Обеденный зал опустел, остались только мы втроем. — Не сомневаюсь, что президент захочет поблагодарить вас лично за то, что вы спасли ему жизнь, — добавил Жирак. — Пример блестяще проведенного расследования.

Холмс махнул рукой, как бы отказываясь принять комплимент.

— Элементарно, Жирак. Письма Юрэ в газеты немедленно возбудили мои подозрения. Ни один настоящий профессиональный преступник не станет беспричинно хвастаться своими злодеяниями. Лучше держать их в тайне. Поскольку Юрэ не забыл написать ни про одно убийство, я предположил, что его бравада имела какую-то цель. Во всех письмах Юрэ неизменно упоминался бокал шампанского, осушаемый за упокой души убиенного. Соответственно, я сделал вывод, что Юрэ пытался убедить всех в своей принадлежности к высшему свету.

— Газеты прозвали его Убийцей-бульвардье, Холмс, — сказал я. — Значит, он добился своего.

— Именно так, Ватсон. А какой представитель высшего света когда-либо унизит себя общением с простолюдинами? Уж определенно не бульвардье.

— И поэтому наш убийца совершал свои преступления под маской простых работников? — спросил Жирак.

— Именно, — подтвердил Холмс. — Наряду с бокалом шампанского он всегда упоминал в своих письмах кусок пирога со смородиной. Богатые не едят пирогов, инспектор. Это блюдо для бедных.

— Но, Холмс, — возразил я, — если Юрэ старался изобразить из себя бульвардье, зачем ему было так себя выдавать?

Холмс полез в футляр для скрипки за трубкой.

— Вы сами подсказали мне ответ, Ватсон, когда заметили, что Юрэ убивал для того, чтобы доказать свое умственное превосходство над теми, кто во всем прочем ему ровня. И я тогда сказал, что подобное тщеславие погубит его. У некоторых из нас нет необходимости играть в такие игры. Юрэ просто был недостаточно умен.

— Мерзавец! — воскликнул Жирак. — Решить, что он может совершить злостное преступление, выдав себя за одного из моих людей…

— Негодяй, как описал его доктор Ватсон, — сказал Холмс, — но, тем не менее, смекалистый. Кому совершить преступление легче, чем убийце, переодетому офицером полиции? Перед полицейскими открываются все двери, они выше подозрений. И для большинства они все на одно лицо.

— Убийца, переодевшийся сотрудником полиции, — произнес я в крайнем удивлении. — Какая дерзость!

— Но почему именно сегодня вечером? — спросил Жирак.

— Поскольку никто не знал, когда президент вернется в Париж, Юрэ был вынужден нанести удар раньше, чем Казимир-Перье уедет. Не сомневаюсь, что его заказчики, кем бы они ни были, требовали немедленных результатов. Таким образом, ему пришлось выбирать между оперой и клубом. Толпы народа в опере, как я подозреваю, лишили бы его возможности подобраться к президенту. Кроме того, полиция, считающая его человеком света, совершенно естественно предположила бы, что он предпочтет действовать именно в такой обстановке. Такое предположение, конечно, было бы ошибочным. Успех Юрэ зиждился на обмане и изменении внешности. В стенах частного клуба его шансы преуспеть были намного выше. Я устроил ловушку, используя президента в качестве приманки, и Юрэ попался в расставленные мной сети. Его план был прост и эффективен. Нападение хулиганов на президентский экипаж и драка с кучером заставили бы вас, Жирак, покинуть обеденный зал, а нанятые Юрэ головорезы в это время начали бы стрелять в воздух, создавая волнение внутри клуба. В общем хаосе и панике Юрэ выходит из кухни в полицейской форме. Командным голосом приказывает вашим людям охранять дверь — от угрозы, которой не существует, — а сам выводит президента в «безопасное место» и по дороге наносит ему смертельный удар, после чего, как всегда, удаляется, мысленно сочиняя письмо в газеты.

— Он оставил бы в дураках и меня, и моих людей, мистер Холмс, — сказал Жирак. — Я в неоплатном долгу перед вами.

— Приму это во внимание, когда буду отправлять вам счет, инспектор, — ответил Холмс торжественно.

4

Вернувшись в Лондон на следующий день, мы вновь погрузились в текущие дела, которые вынуждены были оставить на время, и занимались ими в течение нескольких месяцев, почти забыв о нашем кратком посещении Парижа. Пока не получили два напоминания о тех событиях.

Первым было краткое сообщение от Жирака: «Юрэ убит при попытке к бегству».

— Как сам Юрэ и предсказывал, Ватсон, ему не придется отвечать перед судом, — произнес Холмс, мрачно наморщив лоб. — Хотя я сомневаюсь, понимал ли он, что предсказывает собственную смерть. Юрэ знал слишком много тайн, которые могли всплыть при слушании дела, а потому ему никогда не дали бы заговорить.

Второе напоминание было из французского посольства: в коробочке, доставленной посыльным, лежали личное письмо от президента Франции с выражением искренней признательности и орден Почетного легиона. Холмс не раз удостаивался иностранных наград, и многие из них украшали нашу квартиру на Бейкер-стрит. Какое-то время мой друг молча созерцал письмо и орден, потом оторвал взгляд от лежавшей у него на коленях коробочки и пристально посмотрел мне в глаза.

— Я не тщеславный дурак, Ватсон, получающий удовлетворение от побрякушек и грамот. Тайная группа еврейских анархистов не нанимала Юрэ. Его наняли французские генералы, надеявшиеся, что после убийства президента положение либералов и евреев в стране станет еще более тяжелым. Даже сторонники и политические союзники президента хотели его смерти — в качестве мученика он был бы гораздо удобнее и полезнее. А человеческая жизнь, жизнь главы государства, ничего не значила для них. Думаю, если ему хватит ума, он вскоре подаст в отставку[5]. Что касается капитана Дрейфуса, то внимательное изучение его дела, а также поиски и поимка Юрэ убедили меня в том, что он абсолютно невиновен. Генералитет сделал его козлом отпущения только из-за того, что он был евреем. Жирак обратился к нам за помощью не потому, что он не доверял своим людям, а потому, что он не доверял своему правительству. Как он сам говорил, «измена повсюду, даже на высшем уровне». Многие из наиболее важных политических деятелей и должностных лиц Франции знали правду, но ничего не делали. — Со вздохом Холмс опустил коробочку с письмом президента и орденом Почетного легиона в ящик стола. — Когда Дрейфус получит свободу, я повешу эти знаки отличия рядом с другими моими наградами, Ватсон. А до тех пор они останутся под замком.

В течение долгих двенадцати лет[6] орден и письмо лежали нетронутыми в том ящике стола, даже когда Холмс поселился в графстве Суссекс. Шерлок Холмс был человеком слова. И, при всем его тщеславии, он был человеком чести.

Примечания

1

Мой бог! (фр.)

2

Впервые упоминается в «Пенсне в золотой оправе».

3

Имеется в виду «Последнее дело Холмса».

4

Среди произведений Артура Конан Дойла такого дела нет, но критики не раз высказывали мысль, что под «человеком в потрепанной фетровой шляпе и плаще», который «хуже полиции», Гастон Леру в своем романе «Призрак Оперы» (1910) подразумевал Шерлока Холмса. Позже был опубликован комикс Стивена Филипа Джонса «Шерлок Холмс: Приключение Призрака Оперы» (1994), где появляются уже оба знаменитых героя, повествование ведется от лица доктора Ватсона, а действие происходит осенью 1896 года. В том же году вышел роман Сэма Сицилиано «Ангел Оперы: Шерлок Холмс встречается с Призраком Оперы».

5

В январе 1895 г. президент Франции действительно ушел в отставку. Шестимесячное правление Казимира-Перье — самое непродолжительное в истории страны.

6

Дрейфус был реабилитирован в 1906 г., через 12 лет после вынесения ему приговора.

Content

Роберт Вайнберг, Лоис Х. Грэш
Дело парижского бульвардье

1

2

3

4

Примечания