Жирков Леонид Сергеевич

Счастливчик

Предисловие автора

Наша дружеская компания, несколько лет назад, съездила на рыбалку. С тех пор, такие поездки в середине лета стали традиционными. Еще в первый раз, я прихватил с собой роман А.Толстого «Петр I». Несколько лет друзья продолжали мне вышучивать. Ну, еще бы, все после вечерней попойки купаться, а я читать. Да еще я и выпендривался тем, что не всякий стакан выпивал, мотивируя тем, что потом не смогу читать.

Шутки шутками, но потом все потихоньку привыкли. Я вообще страстный книгочей. Читаю везде и всегда. При первом удобном случае, открываю книгу.

Накануне нашей очередной поездки в сторону Зарайска на реку Осетр, мне позвонил мой старый товарищ, Игорь Борисович Голицын, духовный отец и организатор наших рыболовных приключений. Он задал мне вопрос, не собираюсь ли я, опять прихватить «Петра I». Я ответил, что при наличии у него интересной книги, так и быть, внемлю его уговорам и не стану вытаскивать с полки бессмертное творение Алексея Толстого.

Голицын сказал, что интересная книга у него есть, и он даже рискнет дать мне ее почитать на время рыбалки, уступая моим настоятельным и даже где-то униженным просьбам. Ответив Игорю, что именно его униженные просьбы, а также его коленопреклоненное положение просто не оставляют мне выбора. Книгу придется взять и прочесть.

После сей шутливой перепалки, я осведомился о названии и авторе. Может статься, что книгу я уже читал, и перечитывать ее в ближайшее время в мои планы не входит. Игорь ответил.

Ни название, ни фамилия автора мне ничего не говорило. На вопрос, о чем содержание, Голицын настольным чтением которого были справочники по интегральным микросхемам, брошюрки из серии, в которой выкладывают секреты, как разогнаать процессор и сделать из трех гигагерц, шесть и прочая техническая лабуда, издевательски расхохотался. Он сообщил, что сам ее не читал, поскольку это не техническая, а художественная литература, а стало быть, читать это ему совсем не по профилю. Но, он, Голицын, вполне доверяет мнению того человека, который дал книжку ему со словами, что книга неплоха. И он, Голицын, сразу подумал обо мне, как о человеке способном переварить такую малоинформативную галиматью.

Пришлось поблагодарить за столь ценное обо мне мнение, и посетовать, что при наделении мозгами, мой товарищ опоздал на прием к Господу нашему, и получил то, от чего все благоразумно отказались.

За сим, разговор о литературе был закончен. Мы принялись обсуждать, кто чего берет, кто на какой машине едет. Кто, где будет спать и самое главное, сколько пузырьков с прозрачной жидкостью, для выполнения культурной программы требуется прикупить.

Обсудив сии насущные вопросы, мы распрощались.

Про саму поездку на рыбалку я сейчас совершенно не собираюсь рассказывать. Речь не о ней.

Та самая книга, которую мне дал Игорь Голицын, сначала разочаровала меня.

Ну, действительно, вместо книги довольно увесистая папка скоросшивателя. Современная рукопись. Правда, на одном из листов стояли выходные данные издательства, но к этому я еще вернусь. Потом сие сочинение, когда начал читать его, ибо другого печатного слова все равно не было, заставило задуматься. Но не своим художественными достоинствами, а огромным количеством совпадений описанных в начале книги, с моей собственной жизнью.

Сначала я подумал, что ребята хотели посмеяться надо мной, но писать для этой цели роман, это слишком большая канитель, когда есть более простые методы для достижения розыгрыша.

Учитывая уж слишком пророческое, за исключением мелких деталей, содержание первых глав, я даже обратную дорогу проделал в другой машине, а Голицына умолял до тех пор, пока он клятвенно не заверил меня, что будет ехать не быстрее восьмидесяти кеме в час.

Однако все обошлось. О чем идет речь, надеюсь читатель поймет, если будет читать далее.

Теперь о самой книге. Распечатанные листы явно отксерокопированы с существующей книги. Я такое видел в свое время, когда «Мастера и Маргариту» давали почитать на одну ночь. Читаем выходные данные. Издательство «АСТ», тираж 5000 экз. подписано в печать 24.04.2017 г. Ну ладно путаница с годом, могли при наборе ошибиться и вместо нуля проставить единицу. Хотя немного знаю всю эту издательско-типогафскую кухню, сомневаюсь, что это возможно.

Если такая книга действительно выходила с такой ошибкой, то головы, наверное, у ответ и не ответ работников полетели за эту промашку. Но по наведенным на сайте издательства справкам, данная книга не только не выходила в 2007 году, она вообще не выходила в данном издательстве.

Предпринятый поиск автора и названия книги в Инете, дал совершенно неожиданный результат, сводившийся, к одному, нет такого автора, нет такого произведения. Даже на Либрусике. Прямо гостья из будущего получается! Вроде звучит как полный бред.

Наверное, есть у этой фантасмагории какое ни то самое простое объяснение? Первое, что пришло мне в голову, так это то, что кто-то из ребят разыгрывает, написал, а выходные данные поставил из озорства. По зрелому размышлению, подумал о том, что писать столько для розыгрыша вроде бы никому из ребят не придет в голову.

Допрос с пристрастием Голицина, тоже ни к чему, ни привел. Папку он нашел в метро, открыл и прочитал несколько абзацев и действительно решил надо мной подшутить. Поэтому и подобрал. На выходные данные он естественно внимания не обратил.

Сначала я хотел просто поставить ее на полку, чтобы время от времени перечитывать, когда придет охота. Потом еще один мой друг, уговорил меня издать сие творение под моим собственным именем, поскольку ни на минуту не сомневался, что всю эту историю я и придумал.

Типа действовал я исключительно из скромности, не желая признаваться в авторстве. Я послушав его мудрого совета, исправил кое-какие ошибки, ввел иногда эпиграфы и по другому перекомпоновал текст, немного сократил, немного добавил. Пришлось познакомиться с разными сайтами посвященными истории корпуса жандармов, ведения боевых действий во время первой мировой, поскольку солдат конечно не знал и знать не мог общего положения. Какая дивизия идет куда. Обычно это пишут генералы в мемуарах и выглядит это достаточно сухо.

А воспоминания рядового солдата о том, какой бумажкой он подтирался в отхожем месте и как он развлекался в часы затишья в отсутствии офицеров, напрочь отсутствуют. Немного пришлось для понимания общей обстановки добавить воспоминаний покойных генералов, особенно в первой части войны… Потом добавить пришлось еще из воспоминаний современников описываемых событий, офицеров, дипломатов, потом пришлось закрутить интригу. Пришлось добавить новых героев и от первоначального текста, осталось совсем немного.

Что у меня получилось, пусть решают читатели.

Книга I. Рокировка

Часть I. Россия

Глава I. Вместо пролога

Империя умерла?

Могильщиков — к высшей мере!

Пусть перья ее орла,

На шляпах других империй.

Но грозный ее оскал,

Помнит трусливый Запад,

Был он от финских скал,

До сонных китайских пагод.

Пусть ужас бродит окрест

Ее остывшего тела,

Живет византийский крест,

В холодном зрачке прицела

Пусть радуется пока

Восторженный победитель,

Из памяти пиджака,

Не стерт генеральский китель!

Мертва ли она? — До поры,

Как в кровь обратятся реки,

И вытащат топоры

Железные дровосеки!

Куда там! Берлин, Париж,

Трофеи сдаем под опись.

Империя сдохла?… Шиш!

Мечтатели… Не дождетесь!

Мария Протасова

Гатчина. 1796 год.

— Ваше Императорское Величество, монах доставлен!

— Приведите! Монаху куда его ведут и к кому не говорить!

— Будет исполнено Ваше Величество!

— Монаха в кабинет!

— Монаха Авеля в кабинет!

— Брата Авеля в кабинет!

***

— Входите, Брат Авель, не бойтесь! — Говоря эти слова, офицер снял плотную повязку с глаз инока.

— Я не боюсь господин офицер!

Монах бочком протиснулся в приоткрытую дверь.

***

— Ведомо ли тебе монах, кто перед тобой?

— Ведомо Государь!

— Писарь! Позови камердинера моего! Закончим сей машкерад, столь неудачный и недостойный!

Павел Петрович снял черный парик и партикулярный сюртук. Появившийся камердинер помог Государюу надеть его обычный мундир, подал и помог надеть пудреный парик с буклями.

Обратив взор на монаха, Император произнес:

— А если ведомо, то говори Государю своему единую правду.

— Я готов!

— Говорят, что ты открываешь людям, знание о грядущем, когда они спрашивают?

— Иногда открываю, Государь.

— Правду ли говорят, что ты предсказал день, час, обстоятельства кончины матери моей Государыни Императрицы?

— Правду говорят Государь.

— Сможешь ли ты монах ответить на мои вопросы о грядущем? Правдивы ли, будут твои предсказания?

— Ответить я смогу на твои вопросы государь. Как вижу я то, что будет, то и скажу. Правда ли сие, про то, не ведомо мне.

— Рассказывают, что многие барыни, почитая Тебя святым, ездили к Тебе справляться о женихах своим дочерям.

— Я не провидец и предсказываю только то, что повелевается свыше.

— Можешь ты сказать, что все, что ты видишь, оправдается?

— Пока, все что говорил, правдой оказывалось. Что далее будет, не знаю.

— То, что ты не говоришь, что предреченное тобою, наверное, совершиться, по моему разумению, только к пользе твоей. Хочу спросить тебя…

— Спрашивай, Государь!

— Каково царствие мое будет? На, какое будет походить? Как долго продлиться?

— Царство Твое, Государь, походить будет на царство, отца Твоего, продлится оно как и царство отца Твоего меньше, чем потребно Тебе.

— Что говоришь!? Как смеешь?

— Говорю то, что вижу. Ты спросил, Государь, я ответил.

— Сколько продлится державство мое? Кто против меня злоумышляет?

— Царствие Твое продлится недостаточно долго, чтобы воплотить желания и решения Твои. А злоумышляют ближние Твои.

— Кто?

— Про то, не вижу Государь, токмо вижу злодеи Твои, как есть, ближние.

Император задумался. Несколько раз прошел скрипя сапогами из одного угла кабинета в другой. Писарь склонился над листами в которых лихорадочно записывал вопросы Павла и ответы инока.

— Будут ли знать потомки мои о встрече моей с прадедом, Петром Великим?

— Будут государь. Будут знать о словах призрака прадеда твоего: «Павел! Бедный Павел!».

— Будут ли помнить меня?

— Будут Государь. К могиле твоей приходить будут многие и многие. Просить будут заступничества Твоего. Яко мученика и страстотерпца, находящегося у престола Господа Нашего.

— А держава моя, какова судьба ее будет? Будут ли войны?

— Будут войны победные, будут поражения. Будут смуты, и будет благоденствие народное. Впоследствии будут две войны неудачные. Но между ними война удачная, но плодов она принесет мало. Одна неудачная у города приморского в пределах державы твоей. Другая, тоже в городе приморском, и тоже не счастливая, но вне приделов Государства Российского, будет большая битва и в окияне — море в той войне. Послужат они к унижению Державы. Но и эти войны к славе войска державы Твоей послужат. Будет и еще одна война, но конец ее не определен…

— Мудрено глаголешь, и к унижению, и к прославлению… Но пусть! Как долго будет Держава моя…

***

— Все записал писарь?

— Все государь!

— Запечатай в конверт, дай я его надпишу. Проводи отца Авеля в кордегардию, да по дороге, позови адъютанта.

Секретарь вышел в двери, в которых тотчас появилась фигура флигель-адъютанта.

— Слушаю Ваше Величество!

— Монаха отправить в Соловецкий монастырь! Ежели, монах Авель станет пророчествовать вслух людям, или кому писать на хартиях, то брать тех людей под секрет, как и самого Авеля. Держать их в тюрьмах или в острогах под крепкою стражею.

Писаря моего немедля за крепким караулом препроводить в крепость Петербургскую. В разговоры с ним под страхом смертной казни не вступать. Коменданту передать, содержать в строгом одиночестве, в теплой каморе. Пищу давать добрую. Судьбу его комендант прочтет в повелении, которое будет в последствии. Сей конверт, положи в шкатулку нарочитую, поставь ее в нижней Тронной зале. Все понял?

— Все Ваше Величество!

***

Санкт-Петербург.1858 г.

— Мсье граф! Вы позволите мне называть Вас моим другом?

— Конечно, конечно мсье Дюма! Льщу себя надеждой, что и Вы окажете мне подобную милость.

— Я очень признателен Вам друг мой и супруге Вашей за Ваше великодушное приглашение совершить путешествие по России, я уже почти полтора месяца нахожусь в славном городе Петербурге, я очарован пейзажами города, Невой, дворцами и соборами, я очарован людьми. Вчера я имел удовольствие любоваться крепостью, расположенной напротив дворца.

— Она называется Петропавловской, а если вернее Санкт Петербургской.

— Не можете ли Вы, оказать мне одолжение, поведав какую-нибудь легенду об этой крепости? Ведь про каждую крепость, тем более, если в ней есть заключенные, непременно существуют легенды. Вы меня очень обяжете друг мой.

Граф Григорий Александрович Кушелев-Безбородко задумался.

— Вы знаете, господин Дюма, я познакомлю Вас с Дмитрием Васильевичем Григоровичем, лучшего путеводителя по Петербургу, знатока Эрмитажа, да и всех наиболее заметных частных галерей просто нет. Я думаю, у него найдется, чем Вас удивить. В том числе и легендами о Петербургской крепости Петра и Павла.

***

— Дмитрий Васильевич! Простите мне мое любопытство, но мсье Кушелев-Безбородко рекомендовал Вас, как лучшего знатока города.

— Григорий Александрович преувеличивает мои знания!

— Нет, нет! Я ценю Вашу скромность, но даже за то краткое время нашего знакомства, я уже составил о Вас, как мне кажется верное мнение. Вы действительно кладезь знаний о Петербурге! В этом я уже убедился!

— Ну, хорошо господин Дюма! Я понимаю, что Вас интересует что-то конкретное. Чем могу быть полезен?

— Друг мой! Вы меня весьма обяжете, если расскажете, какую ни будь романтическую, или наоборот страшную легенду о Петропавловской, или вернее как сказал граф, о Санкт-Петербургской крепости. Он определенно говорил о Вас как о лучшем знатоке столицы! Я пополню свой багаж знаний о России, а мы проведем плодотворно время после обеда! Обед был прекрасен, я непременно запишу рецепты блюд, которыми мы угощались. Но знаете, я не хочу терять время даром, и если Вы сможете мне поведать нечто тайное, я непременно напишу об этом в путевых заметках о России.

— Хорошо господин Дюма. Я расскажу Вам две легенды. Первую поведал мне мой знакомый N, когда два года назад, я охотился во Владимирской губернии. Помещик N крайне нелюдимый, не имеющий семьи, не делающий визитов к соседям, и сам не принимающий оных, представлял, из себя, в уезде весьма интересную личность. Случай свел нас, и в минуту откровенности он поведал мне сию легенду. Я поведу свой рассказ местами от его лица, для удобства повествования. Так как рассказ меня поразил, я попытаюсь передать весь колорит его сообщения.

— Я весь внимание!

— Мой знакомый, от лица которого я поведу повествование, закончил «Императорский сухопутный шляхетный кадетский корпус» основанный при Императрице Анне Иоанновне, и был выпущен в гренадерский генерала от инфантерии Андрея Григорьевича Розенберга полк. Времена были Императора Павла I, и все полки русской армии именовались по шефам. Поступил он в полк прапорщиком.

Но ближе к интересующей Вас истории. Был февраль 1800 года. В тот день он оставался в полку без отпуска, поелику находился в должности товарища дежурного по полку. А теперь собственно его рассказ…

«После обхода помещений полка, по вечернему времени и развода караулов я вместе с дежурным по полку поручиком князем Вяземским сидел я в кордегардии, отмечая в ведомости караулов замеченные неисправности. Появился караульный унтер-офицер со словами:

— В полк прибыл дворцовый скороход, требует товарища дежурного по полку!

Князь Вяземский сказал мне, чтобы я оделся по всей форме, не дай Бог, Император заметит какую-либо неисправность. Отправит в Сибирь, бывали примеры! А то, что меня вызывает сам Император, не подлежит малейшему сомнению!

Я надел епанчу, предварительно убедившись, что мундир в исправности, поправил парик, шляпу и был готов следовать за скороходом.

Меня привезли к новопостроенному Михайловскому замку. Сопровождаемый скороходом я беспрепятственно прошел в боковой вход по узкому мостику надо рвом. Мы поднялись по узкой винтовой лестнице и оказались перед запертой дверью. Скороход постучал в нее особым образом, дверь открылась, и япосле перехода по внутренним лестницам и переходам, предстал перед Императором. Я вытянулся перед ним, с трепетом ожидая разъяснения моего вызова. В голове мелькнула история превращения остановленного на Невском проспекте прапорщика лейб-гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича полка, последовательно за четверть часа произведенного императором в поручики, штабс-капитана, капитана. В возможность такого случая со мной, не верилось. Здесь что-то иное.

Мой провожатый доложил:

— Ваше Величество! Ваше повеление исполнено, вот тот офицер о коего Вы изволили приказать привести!

— Выйди за дверь и подожди. — Ответил ему повелитель одной восьмой части суши.

Скороход вышел за дверь. Казалось, император не обращает на меня внимания. Он прохаживался возле бюро стоявшего возле окна, потом подошел к нему и торопливо что-то стал писать. Искоса я осмотрелся. По всей вероятности это была спальня императора. Стоя ни жив, ни мертв, я рассматривал кресла, бюро, другую обстановку. Наконец император закончил писать, сложил и запечатал конверт. Взял понюшку табаку из раскрытой, стоявшей на бюро табакерки. Чихнул. После этого казалось, он заметил меня.

— Кто таков?

— Прапорщик N, гренадерского генерала от инфантерии Андрея Григорьевича Розенберга полка. Товарищ дежурного по полку!

— Прапорщик! Известно ли Тебе, что повиноваться мне надо беспрекословно, ни о чем, не спрашивая, не требуя никаких объяснений?

— Мой долг повиноваться Вашему Величеству как Богу!

Государь взглянул мне в лицо странным взглядом.

— Хорошо! Помни, я избрал тебя из тысяч других! Ты должен исполнить все в точности, понял?

— Мой долг повиноваться приказам моего Государя!

— Возьмешь конверт с письмом, доставишь коменданту крепости. Повелеваю! Ничему не удивляйся, следуй за комендантом, про все, что увидишь, доложишь мне двумя словами: „Я ВИДЕЛ!“. Пока более от тебя ничего не требуется. Понял ли?

— Понял Ваше Императорское Величество!

— Иди!

Опять вместе со скороходом, в дворцовых санях я отправился в крепость. Сани проехали через площадь, переехали по льду Невы и подъехали к воротам крепости.

Часовой, услышав пароль, пропустил нас внутрь, сани свернули к обер-комендантскому дому. Мы с провожатым вышли из саней и поднялись на крыльцо. Скороход дал понять встретившему нас коменданту, что ему надо иметь дело со мной. Приложив, полученный от императора конверт к треуголке, я протянул его коменданту. Тот распечатал его и внимательно прочитал при свете шандала. Перекрестился и, повернувшись ко мне, спросил:

— Вы знаете, что предстоит?

— Нет!

— Но Вы должны видеть?

— Да!

— А Ваш проводник?

— Я останусь здесь, ждать окончания дела, — сказал скороход.

Комендант позвонил в колоколец, и сказал появившемуся служителю:

— Четырех солдат, лом, два топора, молот. Двое саней с возницами. Через десять минут у равелина.

Служитель растворился за дверью.

— Идемте, и Вы увидите.

Я пошел вслед за комендантом по направлению к Алексеевскому равелину. Перейдя по мосту в равелин, мы стали спускаться вниз, и оказались в коридоре, в который выходили двери секретных казематов. Пройдя по коридору несколько шагов, мы остановились перед дверью с нумером 11. На улице было морозно, а внутри равелина было сыро и затхло-тепло. Я дрожал от волнения. Солдат открыл дверь, мы по скользким ступеням спустились еще ниже. В углу камеры на топчане лежал человек, который подслеповато щурился на свет свечи. Комендант сказал ему:

— Нумер 11, вставайте и одевайтесь.

Человек, лишенный имени, в одежде представлявший из себя лохмотья, на вид, как казалось, старик приподнялся, набросил на свое тело истрепанную епанчу и глухо произнес:

— Я готов.

— На выход!

Я посторонился, пропуская узника мимо себя. Он, походя, скользнул по мне взглядом потухших глаз. Я не знал кто это, в чем его вина, и что предстоит, но ощутил нервную дрожь во всем теле. Я только должен был ВИДЕТЬ. Сопровождаемые солдатами мы с комендантом и узником разместились в санях. Сани тронулись в путь. По льду мы отправились в сторону Кронштадта. Едва прошло четверть часа как мы тронулись в путь, началась метель. Колючие снежинки хлестали по лицу, поминутно заставляя закрывать глаза. Лошади пытались прижаться к берегу, но возницы упрямо держались середины Невы. Проехав, таким образом, около четырех верст, сани по команде коменданта были остановлены. Троим солдатам комендант приказал сделать прорубь. Четвертый держал в руках зажженные факелы. Я начал догадываться о предстоящей казни. Узник тоже все понял, впервые за время поездки он подал голос:

— Так вот что меня ждет! Император вспомнил обо мне!

Солдаты били топорами и ломом по льду, отгребали обломки льда руками. Показалась вода.

Комендант приказал узнику вылезти из саней и подойти к проруби. Я весь дрожал. Старик вылез, подошел к проруби, встал на колени и стал громко молиться. Потом, не вставая с колен он сказал:

— Я готов.

Комендант взял у четвертого солдата факелы и сказал ему:

— Исполнить!

Солдат подошел к безучастно стоявшему на коленях узнику и ударил его молотом по голове. Тело опустилось в воду. Меня бил озноб. Я обратился коменданту:

— Едемте!

— Надобно еще подождать!

Мы подождали некоторое время. Наконец солдат с ломом произнес:

— Ваше Благородие! Прорубь затянуло льдом!

В доказательство этого, он постучал по образовавшейся корке льда ломом.

Раздался глухой стук.

— Садитесь в сани прапорщик. Поехали!

Обратный путь занял гораздо меньше времени. В крепости я пересел в сани с дворцовым скороходом и был доставлен к императору тем же путем, как приехал в крепость.

Император ждал меня одетый по всей форме.

— Ну, что?

— Я ВИДЕЛ!

— Ты вправду видел?

— Да Ваше Величество!

— Возьми рескрипт, я дарю тебе имение во Владимирской губернии, пятьсот крестьян. Уезжай нынче же. Прямо сейчас! Никогда не появляйся в столицах. Будешь болтать… Понял?

— Да Ваше Величество!

— Иди!

Я уехал в имение, никогда более не видел ни Москвы, ни Санкт-Петербурга. Вы первый и наверное единственный кому я рассказываю о том, чему был свидетелем.

***

— Прекрасно! Прекрасно! Дмитрий Васильевич! Я совершенно очарован, я обязательно поведаю эту легенду своим читателям.

— Единственная просьба месье Дюма!

— Все, что пожелаете!

— Немного завуалируйте эту грустную повесть.

— Конечно, конечно! История завещала нам факты, они принадлежат автору повествования: он поднимает из могил людей прошлого, одевает их в разнообразные одежды, наделяет свойственными им страстями, усиливая или ослабляя накал этих страстей в зависимости от желательной ему степени драматизма. Все в моих руках. Если можно так выразиться, я обожаю извлекать изюм занимательности из черствого хлеба истории. Никто не узнает Вашей истории в моей передаче. А какая вторая легенда?

— Это грустная история о княжне Таракановой…

***

Санкт Петербург 1902 г.

Здравствуй отец!

Прости за нерегулярные мои эпистолы, постараюсь исправиться. Не думай, что, получив место при дворе, я забыл о своем старом отце. Жизнь в Петербурге такова, что и про самого себя забудешь.

Я здоров, по службе все складывается хорошо и удачно. Кажется, мои матримониальные устремления в этом году увенчаются полным успехом. Имя своей избранницы не называю, так как, находясь при дворе, вполне заразился мистикой и верой в дурные приметы. Боюсь сглазить.

Ты можешь смеяться над моими страхами старый циник и материалист, я же с некоторых пор попал под ауру неких сверхъестественных ощущений.

Но по порядку!

Как довольно широко известно, в придворных кругах, в Гатчинском дворце, постоянном местопребывании Императора Павла I, когда он был Наследником, в анфиладе есть одно небольшое зало, и в нем, посередине на пьедестале стоял до первого марта прошлого года довольно большой ларец из слоновой кости затейливо украшенный. Ларец был заперт и опечатан. Причем ключ от ларца лежал под ним самим. Все кому это дозволено было, знали об этом. Я знаю об этом только по рассказам. Вокруг ларца на четырех столбиках, на кольцах, был протянут толстый малиновый шелковый шнур, преграждавший к нему доступ.

Многим было известно, что в этом ларце хранится некий конверт с пророчеством, который был положен вдовой Павла I, Императрицей Марией Феодоровной. Ею было завещано открыть ларец и вынуть в нем хранящееся только тогда, когда исполнится сто лет со дня кончины Императора Павла I, и притом только тому, кто в тот год будет занимать Царский Престол в России. Павел Петрович скончался в ночь на 1 марта 1801 года. Государю Николаю Александровичу и выпал, таким образом, жребий вскрыть таинственный ларец и узнать, что в нем столь тщательно и таинственно охранялось от всяких, не исключая, и царственных взоров.

Практически все предшествующие императоры знали, что там находиться запечатанный конверт, с надписью выполненной рукой Павла Петровича, „Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины“. Но никто из них не дерзнул нарушить волю предка.

1 марта 1901 года, в столетнюю годовщину мученической кончины державного прапрадеда своего, блаженной памяти Императора Павла Петровича, после литургии в Петропавловском соборе у его гробницы, Государь Император Николай Александрович с государыней Александрой Федоровной, в сопровождении министра Императорского двора генерал-адъютанта барона Фредерикса и других лиц Свиты, изволил прибыть в Гатчинский дворец для исполнения воли в Бозе почившего предка.

Умилительна была панихида, коей я был свидетелем. Петропавловский собор был полон молящихся. Присутствовали не только сановные лица. Тут были во множестве и мужики, и мещане, бабы самого простонародного вида, было много детей. Гробница Императора Павла Петровича была вся в свечах и живых цветах. Эти свечи, эти цветы были от верующих в чудесную помощь и заступничество Императора Павла за потомков своих и весь Народ Русский. Вера в Царя- Заступника в народе сильно распространена. Особенно чтят память Царя-Мученика и притекают к Гробнице Его, те, кто просят заступничества, просят о смягчении сердец неправедных и жестоких, то есть простые люди.

После панихиды в то утро, и Государь и Государыня были очень оживленны и веселы, собираясь из Петропавловского Собора, ехать в Гатчину вскрывать вековую тайну. К этой поездке по их виду они готовились как к праздничной интересной прогулке, обещавшей им доставить незаурядное развлечение. Поехали, они веселы. Но дальше!

Государь Император вскрыл ларец и несколько раз прочитал содержавшиеся в конверте листы. Дал прочитать государыне. Возвратились они в Царскосельский дворец задумчивые и печальные, и о том, что обрели они в этом ларце, никому ничего не сказали.

Если ты помнишь, то в прошлом письме моем я упоминал о Марии Фридриховне Герингер, обер-камерфрау Императрицы Александры Федоровны. Она при ней как постельничая боярыня, и является одной из ближайших к императрице женщин. Но даже ей ничего не известно о содержании письма. Единственное чего смогли от нее узнать, что в этот день государыня долго плакала.

Теперь следующий факт. Два месяца назад, во время праздника Крещенского Водосвятия, проходившего на Неве напротив Зимнего дворца, во время салюта, производившегося батареей с Петропавловской крепости, одно орудие выстрелило боевым зарядом картечи прямо по толпе придворных. В свите были двое раненных. Объяснили сие происшествие, всем известными причинами. Традиционное российское разгильдяйство! Якобы накануне проводили учения, и забыли снаряд в стволе. По-моему, чушь! Налицо злой умысел. Но расплатился за все командир батареи, коего перевили в крепость Кушка. И все! Все в свите были взволнованы и удручены. Император же оставался, абсолютно спокоен, и произнес странную фразу: " До 1918 года я ничего не боюсь!".

Теперь третья загадка. То, как я услышал о ней, конечно, не красит мое поведение. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, это, то, что подслушал я невольно, совершенно не преследуя это своей целью. Я слышал разговор Императора с бароном

Фредериксом. Барон предлагал Государю важную меру внутренней политики. Задумчиво выслушав его, Николай Александрович сказал:

— Хорошо, давайте попробуем. Это ли, или что другое, не все равно? Мне Владимир Борисович, не удается ничего из того, что я предпринимаю.

Фредерикс запротестовал. Тогда Его Величество у него спросил:

— Знаете ли вы, что в день моего рождения празднуют день Святого Иова Многострадального?

— Знаю, конечно! И, слава Богу! Значит, Царствование Вашего Величества завершается со славой, так как Иов, смиренно претерпев самые ужасные испытания, был вознагражден благословением Божиим и благополучием.

— Нет, не верится мне в благополучие, Владимир Борисович, у меня более, чем предчувствии. У меня в этом глубокая уверенность, я обречен на страшные испытания; но я не получу моей награды здесь, на земле. Сколько раз примерял я к себе слова Иова: "Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня, и чего я боялся, то и пришло ко мне". Есть только одна надежда…

Далее они прошли по коридору, а я как нашкодивший гимназист, продолжал стоять за портьерой.

Как видишь дорогой отец, во дворце довольно много пищи для мистических настроений.

Я напишу тебе еще впоследствии, и ты не забывай порадовать меня вестями о себе.

Остаюсь твой любящий сын Андрей.

Глава II. О прогулках с собаками, и о совмещении приятного с полезным

Вечером, придя с работы, пережив взрыв восторга Григория (трехлетний длинношерстный такс) и разложив в холодильнике приобретенные в "Квартале Виктория" продукты, прочитал записку от жены: "Погуляй с Гришей! Ужин на плите".

Гришка, нетерпеливо поскуливая, сидел в прихожей, вожделенно глядя на поводок.

— Сейчас, сейчас, Гриня, потерпи. Сейчас пойдем, погуляем.

Григорий усилением скулежа дал понять, что терпение его не беспредельно, пора бы и честь знать. Пройдя в комнату, я достал из бара свежую пачку «Альянса», Григорий, насидевшись дома и натерпевшись за целый день, обожал, долгие вечерние прогулки и отрывался по полной.

— Та-а-к, сигареты, мобильник, ключи? На месте. Поводок? Гришка готов?

Усиленное виляние хвостом и послушно протянутая к надеванию ошейника голова дали понять, что пес тоже готов. Через минуту, выскочив из подъезда (я живу на втором этаже, и спускаться по лестнице очень недолго), Гришка, с упоением, загнал мирно сидевшего около входа в мусорку представителя семейства кошачьих, на дерево, презрительно закинул лапу и бодро потянул меня в сторону. До унижения своего достоинства охотничьей собаки облаиванием кошек Григорий не снисходил. Подумаешь мелочь! Вокруг столько запахов! Столько нового и интересного! Я закурил, и мы бодро пошли к каналу в сторону так называемого Круга, где по вечером собиралось изысканное собачье общество.

Мы были уже не первые. По кругу, натоптанному вокруг заглубленной асфальтированной площадки, ходили собачники. Иногда собирались и обсуждали своих питомцев или, в основном женщины, детей, родственников, сослуживцев. Прямо таки клуб по интересам.

— Саня привет!

— Привет Олег!

— Как жизнь?

— Улыбается.

— Твоя-то где?

— Сегодня в ночную.

Олег, владелец такого же, как Гришка длинношерстного такса Дейтерия, был моим обычным спутником по вечерним собачьим прогулкам. Работал он, по его словам водителем, в какой то частной фирме, был человек простым, без заморочек. Любил пропустить за время прогулки пару бутылочек пива. Внешне Олег ничем не ассоциировался с простым работягой-водителем.

Интеллигентное лицо, аккуратная щеточка усов с сильной проседью, шевелюра с аккуратной прической и тоже с проседью. Фигура поджарая. Одет он всегда просто, но даже в джинсах выглядит элегантно. Между собой мы с женой называли его "интеллигентным водилой". Сначала познакомились наши жены во время выгула собак, потом познакомились и мы.

***

Наши собаки, взятые из одного клуба под названием "Черешневая роща" (идиотское название!) и похожие друг на друга как Ленин и партия, радостно повиливая хвостами, обнюхались. Наверняка раз из одного клуба, Гришка и Дейтерий были близкими родственниками, чем и объяснялось их сходство. Дейтерий был, однако, на пол года старше. После исполнения ритуала узнавания оба пса принялись шнырять в траве и прилегающих к Кругу кустах.

— Сегодня моя очередь — сказал Олег и пошел в сторону заветной палатки стоявшей рядом с входом в парк. Пиво мы брали поочередно, сегодня была его очередь угощать. Он уже возвращался, неся целлофановый пакет с боезапасом в одной руке и уже откупоренную бутылку в другой, когда в моем кармане издав звуки "Лунной сонаты" нежно затрепетал мобильник.

— Да!

— Здравствуй друг мой!

— Здорово Борисыч!

— Сергеич, ты, где сейчас?

— Гуляю с Гришкой и готовлюсь пить пиво. А что?

— Ты гуляй, конечно, и пиво само собой. Придешь домой, перезвони мне на домашний, поговорить надо.

— Лады. Минут через сорок перезвоню.

Олег тем временем подошел и протянул взятую из пакета бутылку "Золотой бочки".

— Ну, что встали на тропу?

— Встали.

Мы встали на тропу собачников, и пошли, соединяя приятное с полезным.

***

Через час, управившись с мытьем Гришки и его кормежкой, я подсел к телефону набрал номер Игоря.

Игорь Борисович Трубецкой мой старый друг. Мы дружим уже больше 20 лет. В 1984 г. когда я работал инженером-электронщиком по обслуживанию технологического оборудования на заводе "Красный пролетарий" уже второй год, он только пришел к нам в электронную группу после демобилизации из армии. Парнем он оказался компанейским, веселым и остроумным. Через некоторое время мы сошлись и подружились. С тех пор и дружим, не смотря на разницу в возрасте. Я старше его на восемь лет.

— Сергеич ты готовишься?

— К чему?

— Ну, ты даешь друг мой! Двенадцатое число на носу. Старый уже «поставушки» приготовил, я ящик водки готовлюсь закупить, рыба вместе с Витькой Михалевым, в Осетре ждет. Ты, что традицию нарушить хочешь?

— А-а! К рыбалке всегда готов. Кто, когда, откуда, на чем?

— Значится так. Собираемся у меня, заезжаем за Вашим Величеством и едем к Витьке на дачу. Мы втроем живем в палатке. Михалев на даче, у него от дома до Осетра пятьсот метров. Еще Оловянный просится с нами. Но у него как всегда нет денег, а водки попить на природе хочется.

— Как всегда!

— Ладно, хоть на бензин есть. Поедешь на его «Ниве». Спать его отправим к Михалеву, он храпит сильно, особенно после водки, в палатке от него ни житья, ни спанья не будет.

— Ну да, кто громче храпит — тот засыпает первый.

— Соответственно! Значится так, Сергеич. Я на своей, беру прицеп с лодкой. Палатку и ящик. На тебе основной харч и вода. Три по тридцать литров.

— По сколько скидываемся?

— Сначала планировали по две тысячи, но из-за Оловянникова решили по три. Оловянный правда грозится привезти шашлыка килограмма три. Картошку и прочие овощи Михалев по дороге купит. Старый берет сало, он хвастался, что Татьяна такой кусок засолила! На тебе тушенка, макароны, специи, чай и кофе. Хлеб по дороге купим. Тушенку бери лучше белорусскую банок восемь. Белорусская она настоящая.

— Не учи отца…

— Хочешь послушать меню?

— А кто сочинял?

— Михалев и Старый. Оптимисты блин!

— Ну, давай.

— Первый день. Обед — шашлык и водка. Ужин- картошка, шашлык и водка. Второй день, завтрак — остатки ужина и бутерброды. Обед — уха.

— Гы-гы! Точно оптимисты.

— Ты дальше слушай. Ужин — печеная рыба.

— Ну, я не могу…

— В общем Сергеич бери тушенку!

— Понял. А когда выезд?

— В субботу к десяти утра будь готов.

Традиция, о которой говорил Борисыч, сложилась еще тогда, когда мы все вместе работали на "Красном пролетарии" в электроцехе. Двенадцатое июня, день то ли независимости России, то ли освобождения (от кого? от чего?) встречали на рыбалке. С того самого первого раза прошло уже лет семь, восемь. Ездили мы в разные места Подмосковья, ездили на Селигер. В этом году решили отправиться на Осетр, под Зарайск. Иногда удача нам улыбалась, и мы действительно хлебали уху и ели печеную рыбу. В прошлом году ничего наловить не смогли и питались тем, что привезли с собой. Так, что к оптимизму Витьки Михалева и Сашки Кашина, носившего в нашей компании почетное имя «Старого», что Игорь, что я отнеслись с осторожностью.

Ну что же, будем готовиться.

***

C "Красного пролетария", мы ушли пять лет назад. Завод лежал на боку, заказов не было, а, следовательно, и денег на зарплату не было тоже. Дирекция играла в странные игры с арендой помещений, и уговаривала потерпеть, не указывая сроков терпежа. Ребята ушли работать в типографию, а я устроился главным энергетиком в маленькую частную лавочку под названием ЗАО «Цапля». Пришлось вспомнить молодость, самому вкручивать лампочки (экономия на электрике), подметать тротуар перед фасадом (экономия на дворнике), прочищать забитые раковины (экономия на сантехнике). В общем, заниматься множеством дел, которые конечно главный энергетик делать не должен. Кто работал на хозяина, тот меня поймет. Деньги платили регулярно и весьма приличные. Не абы что, но жить можно. Кроме того, мне выделен был достаточно приличный ПК, для ведения дел, с не лимитированным трафиком в Интернете.

К стыду своему, компьютер я освоил достаточно поздно. Первый у меня появился от Борисыча, старенький 166 МГц, Пентиум II. Игорь менял «железо», и скинул мне его за бутылку водки, которую мы и выпили при установке «железа» на новом месте. Правда одной бутылкой не ограничились и, по словам Трубецкого, то как он доехал домой после введения «железа» в эксплуатацию, он не помнит.

***

Постепенно жаргон наших "компьютерных гениев", в электроцехе, перестал звучать для меня абракадаброй, и я уже сам стал давать «умные» советы. После смены работы, имея в своем распоряжении компьютер, а самое главное свободный доступ к Интернету, я постепенно увлекся этим делом в серьез. Большую помощь на первых порах мне оказал Дмитрий, компьютерщик из компании провайдера, который появлялся в офисе «Цапли» минимум раз в месяц, принося бумаги на оплату предоставляемых услуг. Иногда бывал и чаще. Оставался со мной покурить и отвечал на мои наивные вопросы. Под его «чутким» руководством я и начал познавать азы программирования. На первых порах всякая чепуха вроде заставки с крутящимися спиралями и пружинами. Потом была деревенька с падающим снегом. Потом плывущие облака. Завязались знакомства, сначала на форумах, потом уже и очно.

Два года назад я купил себе самый крутой по тем временам компьютер, проделав изрядную дыру в семейном бюджете. Жена, конечно, ругалась, но сын Андрей, шестнадцатилетний лодырь и лоботряс выразил бурный восторг, и вопрос был решен. Стал заниматься и дома.

После того как я, склепал хорошую заставку к программе "Что нам стоит дом построить!", идею и оформление которой мне дал Димка, хорошая штука надо сказать получилась, я сам немного стал себя уважать. Димка отнес ее в фирму "Белый кот".

Понравилась. Деньги пополам с Дмитрием и приглашение поработать в этом самом "Белом коте". Я подумал, посоветовался с Ленкой, денег значительно больше, еда за счет фирмы, ну а окажусь бестолковым, найдется место главного энергетика где-нибудь. Фирм и фирмочек в Москве много, а на ответственного за электрохозяйство нигде не учат, кроме как в Энергонадзоре. Нужны опыт и знакомства чтобы не было придирок со стороны инспекторов. Это есть и никто этого не отнимет. Значит в случае чего, прорвемся. Засуху пережили и сифилис переживем. Работу я поменял.

***

Фирма "Белый кот" детище и собственность нашего генерального Андрея Фирсова, размещалась в Аптекарском переулке, в подвале здания администрации обувной фабрики «Большевичка». Подъезд, в котором первый и верхние этажи занимали "Тепловые сети", ну а подвал наши владения. Пост охраны общий. Кабинет гендиректора находился рядом со входом. В приемной сидела симпатичная крашеная платиновая блондинка и деловито стучала по клавиатуре.

— Мне к Андрею Владимировичу. Он сказал к трем подойти.

— Вы кто?

— Маслов Александр Сергеевич.

Блондинка справилась со списком приглашенных и сказала:

— Проходите.

Андрей Владимирович оказался достаточно молодым человеком. Лет тридцати, каштановые волосы густой шапкой. Подстриженная борода. На глазах очки в тонкой металлической оправе. Я поздоровался и представился. Он встал из-за стола, пожал руку. Одет он был в легкие брюки серого цвета и белую рубашку с короткими рукавами.

— Ну что поработаем вместе? Я посмотрел, что вы наваяли, в общем понравилось. Димка мне о Вас рассказал. Коллектив наш небольшой, молодой и веселый. Условия у нас такие: зарплата,…, начало рабочего дня…

Обговорив с Андреем Владимировичем обязанности и зарплату и подписав контракт, я в его сопровождении прошел в офис. Довольно большая комната, даже скорее зал. Метров шестьдесят квадратных. У стен стоят столы, уставленные аппаратурой. Столы разделены невысокими перегородками. Получаются маленькие закутки. На стенах и перегородках плакаты с изображениями голых и одетых девиц, бутылок спиртных и не спиртных напитков и листочки с надписями типа "Не Хочу и не Буду!" Посреди зала один большой стол с наваленными бумагами и монументальным ксероксом. В торце комнаты закрытая дверь, на которой висит плакат с изображением двух фигур, сантехника, наполовину запустивший руку в унитаз и пай мальчик в очках. Крупная надпись — " Это тебе пацан не в Интернете ковыряться!" Чуть ниже плаката аккуратная табличка "Не входи! Убью!". Рядом с дверью в углу стоял посудный шкаф, кофеварка, кулер с огромным баллоном воды сверху.

Представляя меня, Фирсов сказал ребятам:

— Это Александр Сергеевич Маслов. Будет у нас ответственным за электрохозяйство, но и в программировании соображает. Вы все, молодые — оболтусы, так хоть один нормальный человек будет. Прошу не обижать и привечать!

— Не будем!

— Чего не будете?

— Обижать не будем. — Сказал довольно высокий парень, обладавший светлыми волосами "собранными в конский хвост" и серьгой в правом ухе.

— А это, Сергеевич, наш коллектив. Серега длинный, Женя, Михаил, Серега другой, Катя, Таня. Машу секретаря ты уже видел. За дверью живет Кока наш мотор, его сегодня нет, впрочем, как еще нескольких. В общем знакомьтесь. Завтра Кока будет, он твой непосредственный, тогда и приступишь.

***

На следующий день, я познакомился с Кокой. Невысокий, коротко стриженый (под ЗеКа), левый верхний клык обладает фиксой, лет тридцати пяти, сорока, курносый, весь вид такой, что надень на него ватник и вилы в руки — колхозник! Встретил бы на улице, ни за что не подумал бы, что такое «чудо» может вообще что-то знать о компьютере.

— Новенький? Сергеич, который?

— Да. А ты Николай?

— Кока, называй меня так, я уже привык. Ну, вот и познакомились.

Мы обменялись рукопожатием. Потом он спросил:

— Дока или ламер?

— Скорее ламер.

— Тогда будем учить. Но учти, ученики бегают за пивом.

— А Фирсов как на это смотрит?

— На что?

— Ну, во время работы? Пиво-то пить?

— А мы не будем во время работы, мы будем после! Гы-гы! — Кока жизнерадостно заржал.

За два года он научил меня очень многому, но и пива мы выпили много. Мужик он оказался очень, очень умный, не смотря на внешность, практически не ругающийся матом, обладающим хорошим чувством юмора и страшный любитель всяческих розыгрышей и подначек. Зовут его Николай Васильевич Рыжиков. Через некоторое время мы стали приятелями, не разлей вода.

***

Во вторник я немного опоздал на работу. Что-то страшное творилось на остановке 24-го троллейбуса на Красных воротах. Пришлось идти пешком. Народ в «Коте», в течении тридцати минут был занят утренним чаепитием. Опоздания в пределах получаса у нас опозданиями не считались. Если чувствуешь, что задержишься дольше, надо позвонить Маше секретарше. Она почему-то никогда не опаздывала. Оргвыводов это никаких не несло, никто не понимал, зачем это? Но Фирсов почему-то особенно на этом настаивал. Ну, позвоним, коли опаздываем. Кому жалко то?

Войдя в офис, я наваял себе бокал кофе, и нырнул в теперь уже нашу с Кокой комнату с дверью украшенную новой надписью "Два мудреца, в одном углу…". Кока, прихлебывая чай (кофе он принципиально непил), из кружки размером с бадью говорил по телефону. На стук двери он повернул голову:

— Привет!

— Привет!

— Не знаю чего хотел ты от меня лично, но я точно не стану заморачиваться с таким инструментом, если он у меня и будет, поскольку такие прибабахи у меня в заданиях появляются крайне редко, а в Автокаде, я думаю, ты помнишь, что в «максе» я не делаю ни одной линии, такое ответвление делается элементарно командой TRIM. Ты лучше TRIM/EXTEND для макса сделай, вот это точно надо, даже мне…

— Ты с кем?

— Мишка звонит. Да слушаю, слушаю. Сергеич пришел. Если ты стараешься для "чисто максистов", может, кому, и пригодится, но вообще-то они привыкли работать мышкой, и кайф командной строки не просто не понимают, но и считают тупой заморочкой. ИМХО конечно.

Я включил компьютер и уткнулся в мировые новости.

— Про утолщения, пес с ними, не суть важно, это как приложение, а главное то, что одновременно чертятся две линии, причем расстояние между ними регулируется как угодно в любой момент — стена получается. Таким образом, мы сокращаем количество вводимых точек в минимум два раза для плоских стен без утолщений. Вообще-то они не плюют на точность, иначе косяки на рендере полезут, на примыкания стен особо не плюнешь. У них «своя» точность, нужная, не архитектору, а рендеру. Понял?

— Опять?

— Ну конечно!.. Я тебе говорю! Слушай Михайло! Кароче, пусть "чисто максисты" высказываются, вот на их мнение и ориентируйся. Давай, пока!

Кока положил трубку телефона и прихлебывая чай спросил:

— Сергеич! Анекдот новый хочешь?

— Хочу.

— Наташа Ростова танцует с поручиком Ржевским. Спрашивает его…

— Какой, же это новый? Ты его вчера рассказывал.

— Так во вчерашнем, кобылу натягивал Пьер Безухов, а в этом — Евгений Онегин. Гы-гы!

— Кока, ты — балабон! Лучше скажи, чем сегодня занимаемся?

— Я пытаюсь написать программульку расчета междуэтажных перекрытий, а ты рисуешь землекопов и бетонщиков. Уяснил?

— Уяснил!

— Итак, потрудимся джентльмены!

— Кока, а если я в пятницу срыгну пораньше?

— Да легко. Собрался куда?

— Да с ребятами в субботу на рыбалку.

— Двигай, прикрою. Гитару то будешь брать?

— Нет. В прошлом году, ее чуть в костре не спалили. Так петь будем.

***

В конце дня Кока сказал:

— Слушай Сергеич, я тут одну игрушку доделываю. Пойдешь компаньоном по 3D?

— С Вами, мужчина, хоть на край света!

— Не я серьезно.

— Томно закатив глаза,

Она нежно прошептала,

С Вами друг мой навсегда!

До последнего причала!

— Стихоплет паршивый! Смерд! Смерти или живота?

— Живота, живота, Великий царь! Согласен! Пойду, конечно!

— Ну, то-то!

На самом деле предложением Коки я был польщен, а дурачился просто из озорства. Конечно, кое-что я умею, но до Коки как до Луны, а тут сам предлагает!

— Пиво идем пить?

— Не, сегодня. Надо в сберкассу заскочить.

— Я вам денежку принес, за квартиру, за июнь!?

— Ага. А ты по пиву?

— Нет, тоже не пойду тогда. Пойду за припасами. Тушенка, помидорчики, огурчики.

— Ну, будь здоров!

— И тебе того же. Пошли по домам

— Татьяна! Ты идешь? Я тебя провожу до метро. — Кока кокетливо сделал руку бубликом.

— Нет, мне надо еще посидеть часик.

— Гаси свет, ключ на охрану, закон тайга, кто последний уходит, тот за все и расплачивается при краже.

— Иди болтун! Пока!

***

В четверг в нашу келью заглянул Фирсов

— Сергеич зайди ко мне.

Пришлось оторваться от работы. Вызов к начальству персонально именно тебя, обычно ни к чему хорошему не ведет. За свою жизнь я это четко усвоил. Наверняка какая-нибудь ББ (Большая бяка).

— Сергеевич, тут такое дело 15 числа у Коки день рождения. Тридцать пять лет. Мы тут посовещались… и я решил. Подарим ему ноутбук.

— Так у него ведь есть?

— Есть, конечно, но у него старый совсем. Мы ему купим последний "Самсунг Х50-040" со всеми наворотами. Даже со встроенным принтером и сканером. Я тебя прошу завтра после двух часов заехать и забрать его, мне ребята пообещали загрузить в него все что можно. Ты заберешь, а во вторник после праздников принесешь. Мы его с утра Коке и подарим. Лады?

— Лады! — Ответил я своему хозяину и кормильцу, а про себя подумал: "Предчувствия его не обманули!".

Придется за припасами для рыбалки сегодня идти. Таскаться, по магазинам после получения коробки с яркими иероглифами, очень неудобно. Ладно, дело поправимое.

— А куда ехать то?

— Ты где проспект Буденного знаешь?

— Знаю, конечно.

— Рядом с шоссе Энтузиастов есть КЦ «Партком». Зайдешь, спросишь Михал Михалыча. Это мой товарищ, он тебе отдаст, все покажет и расскажет.

— Понял, сделаем.

***

Пятница или на нашем жаргоне «Тяпница», выдалась какая то суматошная. К обеду, рабочего настроения уже ни у кого не было. Все сидели за нашим центральным столом, с которого по случаю «Тяпницы» были убраны бумаги и снят ксерокс. В час дня коллектив праздновать уже заканчивал. На столе были несколько банок консервов превратившиеся в пепельницы, крошки от нарезанного батона, россыпь пластиковых стаканчиков. Две бутылки из-под водки стояли на полу. Полупустая бутылка вина в центре стола и блюдо с одним сиротливо оставшимся бутербродом. Народ расслабился. Разбившись на группки все гомонили о своем. Памятуя о задании, я поднялся из-за стола первый, начал откланиваться, чтобы ехать за ноутбуком.

— Сергеич! Возьми два диска у меня на столе. Помнишь, я говорил?

— Ты говорил про один!

— Ну не придирайся!

— Ладно, сейчас возьму.

Я забрал бумажный конверт и поехал на проспект Буденного.

Глава III. Как становятся офицерами

Сейчас, будучи офицером уже два года, я вспоминаю свои мысли, обстановку в училище, события перед производством. Все уже покрылось легкой патиной воспоминаний. Наше Иркутское пехотное училище, основанное в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году для вольноопределяющихся из казаков, к тысяча девятьсот второму году стало обычным пехотным училищем. С тысяча восемьсот семьдесят восьмого по тысяча девятьсот первый год при училище существовал приготовительный класс, ввиду низкого уровня образования казачьего населения Сибири.

Приказом по военному ведомству № 197 от 1901 год училище было преобразовано в пехотное двухклассное на четыреста юнкеров, а юнкера-казаки были переведены в Оренбургское казачье училище. Я не застал этого, так как завершил курс училища в тысяча девятисотом году. Хотя со времен окончания, старался следить за жизнью и преобразованиями в "Alma mater".

***

До производства по всем прикидкам осталось две недели.

Я происхожу из небогатого дворянского рода Тихменевых, которые с незапамятных времен жили в Иркутске. Отец, Василий Андреевич Тихменев служил по почтовому ведомству, дослужился до коллежского асессора, сумел определить меня в Сибирский имени Александра I кадетский корпус, в Омске. До сих пор помню нашу кадетскую песню.

Настает пора благая,

Уж труба трубит поход

И уж песня боевая

На победы нас зовет.

Неприятель грабит села,

Бьет он женщин и детей,

Не щадит он ни слепого

Ни Господних алтарей.

Но смотреть на дело злое

Сердцу русскому невмочь,

Так и рвется ретивое

Беззащитному помочь.

Запоем мы песню эту,

Запоем мы впереди

Чтоб сибирскому кадету

было весело идти.

Проживание и обучение в другом городе, конечно, немного усложняло жизнь, но не настолько сильно как могло бы показаться со стороны. Просто сначала некуда было ходить в отпуск. Потом я сдружился с кадетом Поплавским, омичем, и стал достаточно частым гостем в его доме.

После выпуска из кадетского корпуса можно было поступать в любые учебные заведения Российской империи, но, учитывая финансовое положение семьи, я решил поступать в военное училище. Самое близкое естественно было Иркутское юнкерское училище, в которое, я благополучно поступил в тысяча восемьсот девяносто восьмом году. Поступление свелось к простому собеседованию. Поступал я на пехотное отделение. Распределяли выпущенных офицеров в основном в Сибирский военный округ, немного вакансий было из полков имевших стоянки в западных губерниях и Привислянском крае, Царстве Польском. Как шутили юнкера, это наши гвардейские полки, имея в виду, "что по Сеньке, и шапка".

***

Все семнадцать человек нашего корпуса поступавших в училище, в шинелях, выстроились по росту перед дежурной комнатой, задрали головы и вытянулись в струнку. По ранжиру в шеренге я стоял вторым. Через несколько минут, после нашего построения, к нам вышел пожилой, тушистый, офицер, с рыжей бородкой и по старинной моде с золотой цепочкой по борту сюртука. В свое время мы узнали, что это был батальонный командир, полковник Юрченко (по прозванию Упрямый Хохол), гроза юнкеров, особенно младшего курса, которых он жучил, немилосердно. Узнали мы также, что в обращении с нами он был грубовато вежлив. «Хохол» окинул нас орлиным взглядом и хриплым басом пролаял:

— Вы приняты в Иркутское Военное Училище… вот… лучшее училище среди всех других, и держите,… вот, его знамя высоко. Вы уже,…вот, не мальчики кадеты, а юнкера, нижние чины, ну… вот и скоро присягу будете принимать, понимаете?

— Так точно, понимаем, господин полковник! — Гаркнули мы, и не столько поняли, сколько почувствовали, что это не корпус и что мы попали в такое заведение, где с нами шутить не будут.

"Хохол" всех нас распределил в четыре роты, причем мы двое с Георгием Поплавским, самые высокие попали в первую роту, иначе "роту Его Величества", что обозначало, что на погонах мы будем, носить царские вензеля.

Отправились мы в роту, и там нас встретил ротный командир, капитан Карелин, высокий сутулый человек и тоже с бородкой, но только не рыжей, как у «Хохла», а черной с проседью. Он не лаял, а довольно спокойно, подробно поговорил с каждым и послал нас в цейхгауз переодеваться, где нами и занялся толстый и важный каптенармус по фамилии Борзых, в чине старшего унтер-офицера. В цейхгаузе, мы получили обмундирование каждого дня, т. е. белую полотняную рубашку с погонами, на которых уже блестели вензеля, кожаные пояса с бляхами, сапоги с рыжими голенищами и черные шаровары на выпуск. Как оказалось впоследствии, эти рубашки и черные штаны нам в Училище полагалось носить всегда, в роте, утром в классах во время лекций, вечером во время «репетиций», за завтраком и за обедом и во время подготовки к репетициям. Мундиры и высокие сапоги надевались только в отпуск и на строевые занятия.

Мы вышли из цейхгауза уже юнкерами, и сразу поняли, что жизнь наша радикально переменилась. И к лучшему! Первое, что нас приятно удивило, это была свобода передвижения. Не как в корпусе, где каждый должен был сидеть в своей роте, а если нужно было выйти, то полагалось отпрашиваться у курсового офицера. Юнкера могли свободно расхаживать по всему зданию Училища, пойти в другую роту, в читальню, в чайную и вообще в пределах законного, чувствовать себя взрослыми и свободными людьми. В корпусе все мы были под надзором офицеров воспитателей, всегда были у них на глазах. Здесь такого не было. Ты уже взрослый, сам отвечаешь за себя и свои поступки.

Исчезло обращение на «ты». Вместо этого все офицеры говорили нам «Вы». В Училище был один дежурный офицер. ОДИН на все Училище! Он постоянно сидел в нижнем этаже у себя в дежурной комнате и обходил роты только два раза в сутки, утром во время вставанья и раз ночью.

Свои ротные офицеры показывались обыкновенно всего несколько раз в день, на строевых занятиях, на гимнастике и на Уставах. Раз в день показывался ротный командир. Все же остальное время в качестве начальства над нами наблюдали свои же юнкера, старшего курса: фельдфебель, портупей-юнкер, заведующий младшим курсом, так называемый "звериный папаша", (юнкера младшего курса носили довольно нелепую кличку "зверей") и дежурный по роте.

В отношении строевой подготовки и выполнения ружейных приемов нас сразу взяли в оборот наши юнкера-начальники. Младший курс «звери», старший курс "господа обер — офицеры".

Как и в корпусе, училищная администрация делилась на две, совершенно независимые друг от друга части: учебную и строевую. Как и в корпусе, учебной частью ведал инспектор классов.

Позже мы с ним познакомились. Коллежский асессор Павел Гаврилович Хлопонин. Был он человеком не вредным, зачастую входящим в положение «бедного» юнкера.

Часть строевая была организована проще простого. Училище представляло собою батальон, с батальонным командиром и адъютантом и четырьмя ротными командирами. У каждого ротного командира под начальством было два младших офицера, они же курсовые офицеры младшего и старшего курса.

Распорядок дня в Училище был такой. Вставали в семь часов и не по барабану или горнисту как в корпусе, а по команде дежурного. Двадцать минут давалось на одеванье и мытье, а затем роту выстраивал портупей-юнкер в должности фельдфебеля, пелась короткая молитва, а затем строем шли вниз в столовую пить чай. Из столовой уже поодиночке заходили в роту за книгами и поднимались на третий этаж, где помещались классы.

***

В восемь часов десять минут приходили преподаватели и начинались лекции. Говорю «лекции», а не «уроки», потому что система преподавания была лекционная. Что тоже резко отличалось от корпуса. По каждому предмету полагалось прочесть известное число учебного материала, чтобы закончить «отдел», который нужно было сдавать тому же преподавателю на "репетициях".

"Репетиции" производились в тех же классах, по понедельникам и средам, начинались в шесть часов вечера и затягивались нередко до десяти, одиннадцати часов. В противоположность корпусным урокам, где каждый вел приблизительный расчет, когда его спросят, и где можно было «проскочить», и не быть вызванным, училищные репетиции было дело серьезное. Спрашивали всех по списку и в течении 10–15 минут прощупывали каждого до костей, гоняя его по всему отделу.

Утренние лекции кончались в 12 часов и в 12.30 все строем шли завтракать. Кормили в училище очень хорошо, пища была простая, но сытная и вкусная. Из юнкеров старшего курса каждый день один назначался "дежурным по кухне", и на его обязанности было следить, чтобы вся провизия, которая полагалась по раскладке, была бы надлежащим образом использована.

От 2-х до 4-х с половиной, занимались строевыми занятиями, гимнастикой, фехтованием и уставами. На строевые занятия нужно было переодеваться в мундиры и высокие сапоги.

***

Производились занятия или в манеже, при плохой погоде, или на большом училищном плацу при хорошей. На плацу, занимались тихим шагом, так чтобы ступня ноги, идя все время параллельно земле, выносилась на аршин вперед. Этот шаг по преданиям появился во времена император Павла Петровича и был заимствован из прусской армии. Как говорили юнкера старшего курса, красиво маршировать умеют только в русской и «немного» в германской армиях, остальные армии мира так не умеют.

Тренировались в овладении молодецкой строевой стойкой и лихими ружейными приемами. В этих последних юнкера старшего курса, достигали предельной ловкости и чистоты. Мы тянулись к такому же совершенству, часто практикуясь в роте перед зеркалом, в свободное время и не будучи никем, к тому понуждаемы.

Вернувшись в роту после занятий, все переодевались в белые рубашки и длинные штаны и к пяти часам шли на обед. Как всегда, в столовую шли строем, а возвращались одиночным порядком. По средам, в дни репетиций старшего курса, в столовой за обедом играла музыка. Наш училищный оркестр, давал представления. После шести часов наступало "свободное время" и каждый мог заниматься, чем ему угодно. В училище была недурная библиотека, и в читальне на столах лежали журналы и газеты.

***

Существовала "чайная комната". Там, по дешёвым ценам, отпускались стаканы чаю и продавались булки, всякие печенья и сладости. У каждого взвода был свой стол. Наконец, вечером можно было пойти в "портретный зал". Там стоял рояль и там любители занимались вокальным и музыкальным искусством. Самое умное было, конечно, пойти заниматься, т. е. готовиться к очередной репетиции, в большой комнате, где по стенам стояли шинельные шкафы, а посередине столы и стулья и которая носила название «зубрилки». В зубрилке, требовалось соблюдать тишину и все ее нарушавшие оттуда немедленно изгонялись. Помню, что первые два месяца все мои репетиции: регулярно оканчивались скандальным провалом, единственно потому, что я, как и многие другие юнкера младшего курса, не научился еще надлежащим образом распределять свое время. В корпусе были "вечерние занятия", куда приходил воспитатель, и на которых волей неволей заниматься приходилось. В Училище никто над душой у тебя не стоял и после обеда ты официально ты был свободен. А затем как-то незаметно подкрадывалась понедельничная репетиция, скверная еще потому, что приходилась после праздничного отпуска, а в 6 часов вечера молодому человеку приходилось отправляться на заклание. И если он на репетиции проваливался, то виноват был он сам и никто больше, так как времени для подготовки было достаточно. Ни о каком лицеприятии, конечно, не могло быть и речи. Знаешь молодец, так и должно. Не знаешь, сам виноват, вот тебе и кара.

Что касается взаимоотношений старшего и младшего курсов, то с самого начала, господа «обер-офицеры», каждый из которых имел своего персонального «зверя», внушали нам, молодым юнкерам, что офицером русской армии может стать лишь "Верующий, верноподданный, добрый сын, и надежный товарищ. Скромный и образованный юноша, исполнительный, терпеливый и расторопный". Эти качества, с которыми воспитанник Иркутского юнкерского училища должен переходить со школьной скамьи в ряды Императорской армии с чистым желанием отплатить Государю и России честною службою, честною жизнью и честною смертью.

До принятия присяги нас муштровали очень напряженно, муштровал взводный командир, муштровал свой «обер-офицер», муштровали курсовые офицеры и ротный командир. За полтора месяца при совершенно непривычных после кадетского корпуса нагрузках, из мальчиков кадетов получились подтянутые, уверенные в себе юнкера славного Иркутского училища, девизом которого было: "И один иркутянин в поле воин!". Через полтора месяца, после прохождения стрельб, мы принимали присягу.

Принятие присяги в училище было событием чрезвычайно торжественным. Пятнадцатого октября после церковной службы на плацу выстроились юнкера: на правом фланге — старший курс, на левом — первокурсники. Перед строем — аналой со святым Евангелием и Крестом; за ним, училищный священник отец Михаил, неподалеку от него — католический ксендз и мусульманский мулла в парадных одеяниях. Сияя инструментами, стоял собственный училищный оркестр. После приветствия начальника училища:

— Здравствуйте молодцы юнкера!

И нашего громового ответа:

— Здравия желаем Ваше Превосходительство!

Раздалась команда батальонного, "Упрямого Хохла":

— Под знамя! На кр-аул! Равнение на знамя!

Четыреста штыков слитным движением уставились в не по-осеннему чистое небо. И сразу же, под звуки марша «Орел», появлялось белое знамя с золотым орлом на вершине его древка. Знаменщик останавливался у аналоя, раздавалась команда "На молитву! Шапки! Долой!", и голос училищного священника произносил незабываемые слова:

— Сложите два перста и подымите их вверх. Теперь повторяйте за мной слова торжественной военной присяги:

Я, нижепоименованный,…обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред Святым Его Евангелием, в том, что хощу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю

Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и законного Его Императорскаго Величества Всероссийскаго Престола Наследнику, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к высокому Его Императорскаго Величества Самодержавству, силе и власти принедлежащия права и преимущества, узаконенныя и впредь узаконяемыя, по крайнему разумению, силе и возможности исполнять. Против врагов Его Императорского Величества, Государства и земель Его, телом и кровью, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, партияхъ, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление. И во всем стараться споспешествовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может. Об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать потщуся и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, а предпоставленным надо мною начальникам во всем, что к пользе и службе Государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание и все по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды против службы и присяги не поступать, от команды и знамени, где принадлежу, хотя и в поле, обозе или гарнизоне, никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, следовать буду и во всем так себя вести и поступать, как честному, верному, послушному, храброму и расторопному солдату надлежит. В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего. Аминь.

***

Прошло уже четыре года, как я произносил эти слова, но они до сих пор стоят у меня в памяти! В тот момент, когда они звучали, я испытал самый большой подъем в душе моей! Совершенно непередаваемое чувство! Понять его может только тот, кто сам испытал. Затем адъютант училища читал вслух военные законы, карающие за нарушение присяги и награждающие за храбрость.

Сначала были зачтены положения законов карающие за воинские преступления. Бурная фантазия когда-нибудь меня погубит. Я живо представлял себя, сдающимся, изменнически действующим и в конце концов подвергнутым казни согласно Петровскому Регламенту.

Привело меня в чувство чтение следующих слов:

"Ни высокий род, ни прежние заслуги, ни полученные в сражениях раны не приемлются в уважение при удостоении к ордену Св. Георгия за воинские подвиги; удостаивается же оного единственно тот, кто не только обязянность свою исполнял во всем по присяге, чести и долгу, но сверх сего ознаменовал себя в пользу и славу Российского оружия особенным отличием, заключающимся в следующем:

Кто, презрев очевидную опасность и явив доблестный пример неустрашимости, присутствия духа и самоотвержения, совершил отличный воинский подвиг, увенчанный полным успехом и доставивший явную пользу. Подвиг сей может быть совершен или по распоряжению высшего начальства, или и по собственному внушению. Воин, одушевленный преданностью… на таковой подвиг, буде действует отдельно, или находится на посту, не состоящем в общей линии; и ежели достигнет совершенного успеха, то вполне достоин будет награды, для отличия храбрых установленной;…

Это я! Я готов во главе своих солдат…

Кто, во время битвы, предложит в полевых войсках Главнокомандующему Армиями, или Командующему Армиею, или Корпусному Командиру, состоящему на правах Командира отдельного корпуса, а во флоте…, совет о таком действии, которое, по собственному их засвидетельствованию, не было прежде того в виду и приведение коего в исполнение доставит полную и решительную над неприятелем победу.

— Я основываясь на опыте многолетней службы даю дельный совет и… Враг разбит и уничтожен!

Кто, лично предводительствуя войском, одержит над неприятелем, в значительных силах состоящем, полную победу, последствием которой будет совершенное его уничтожение, или,…

Я тут же представил себя в роли командующего отрядом, враг бежит!.

Кто, лично предводительствуя войском, возьмет крепость, а также ретраншамент,

Кто с боя возьмет неприятельскую вооруженную батарею,…и удержит сие место дотоле, пока не получит повеления оставить оное. — Я! В окровавленной повязке на голове командую солдатами размахивая шашкой!

Кто во время битвы лично освободит из неприятельских рук Главнокомандующего или Корпусного Командира наших войск.

— Я! Спасаю командира и прикрываю отход с горсткой солдат опять размахивая шашкой!

Кто, вызвавшись в охотники на опасное и полезное предприятие,…".

Глупо звучит сейчас, но в тот момент я так и видел все это перед своими глазами. Прости Господи за гордыню мою!

***

За время чтения статута георгиевского ордена, я каждый раз представлял себя в самых героических эпизодах. Думаю, и все юнкера испытывали такие же чувства.

Все были серьезны, ответственны, горячо молились, христиане целовали поочередно Крест и Евангелие. Двое подошли к католическому ксендзу. Мусульмане целовали Коран, их среди юнкеров оказалось четверо.

Далее следовал церемониальный марш, после которого всех ждал праздничный обед, вечером — бал, на следующий день — первый отпуск в город.

***

Произошло очень важное событие в нашей жизни, отныне "Мы под знаменем!" и мы становились «зеркалом» училища, в котором учимся. И по тому, как юнкер был одет, подтянут, воспитан, как вел себя в обществе, судили не только о нем, но и о нашем училище в целом. О чем нам постоянно напоминали наши командиры.

Нельзя не сказать несколько слов и о такой традиции российских военных училищ, как «цук». Изобретение это было немецкое и принимало среди их студенчества совершенно извращенные формы. У нас, старший курс, частенько «экзаменовал» младших, не превышая, однако, известных пределов. Согласно традициям, старший, не смел, задевать самолюбие и честь младшего.

Учитывая свободолюбивый нрав сибиряков, пресловутое «цуканье» так распространенное в военных училищах Европейской России у нас не получило "вида на жительство".

Да, конечно юнкеров первого курса называли «зверями», а второй курс гордо именовал себя "господа обер-офицеры", но в этом, пожалуй, и было единственное различие.

Доходили слухи, что в Оренбургском кавалерийском училище рассаднике «цука», "господа обер-офицеры" катались на своих «зверях» в туалетные комнаты в ночное время, если у них было желание облегчиться. У нас ничего подобного не было, да и быть не могло. Юнкер младшего курса имел своего «дядьку» из числа юнкеров старшего курса, который помимо курсового офицера проверял знание уставов, писанных и не писаных правил, строевой выправки, подтянутости и бравого вида. По-товарищески как более опытный служака поправлял и указывал на недостатки. Но и все.

***

В отпуск из Училища отпускали по субботам после завтрака на, воскресенье, по праздникам и по средам. Все желающие идти в отпуск должны были записаться в книгу, которая подписывалась ротным командиром капитаном Карелиным, которого за рост и нескладность прозвали "статуей командора". Случалось, что за какую-нибудь провинность, запись из книги вычеркивали.

В течение целых двух лет, особенно на младшем курсе, процедура увольнения в отпуск, была для юнкеров сложная и довольно страшная. Рядом с главной лестницей, на площадке перед дежурной комнатой, стояло огромное зеркало, больше человеческого роста. Дежурный по училищу офицер отпускал юнкеров в определенные часы, в два, в четыре и в шесть. К этому часу со всех четырех рот на площадку перед зеркалом собирались группы юнкеров, одетых, вымытых и вычищенных так, что лучше и нельзя. Все, что было на юнкере медного, герб на шапке, бляха на поясе, вензеля на погонах, пуговицы, все было начищено толченым кирпичом и блестело ослепительно. На шинели ни пушинки и все складки расправлены и уложены. Перчатки белее снега. Сапоги сияли, синим блеском. Башлык, если дело было зимою, сзади не торчал колом, а плотно прилегал к спине, спереди же лежал крест-накрест, правая лопасть сверху и обе вылезали из-под пояса ровнехонько на два пальца, не больше и не меньше. В таком великолепии собирались юнкера перед зеркалом, оглядывая себя, и друг друга, и всегда еще находя что-нибудь разгладить, подтянуть или выправить. Наконец, били часы, и из дежурной комнаты раздавался голос дежурного офицера:

— Являться!

Помню, как меня на первых порах обучал мой «дядька» старшекурсник, Петров:

— Топография местности такая: от зеркала на площадку пройдете шесть шагов, количество промерено неоднократно, повернете направо. Будет длинный, узкий коридорчик, туда войти можно только по одному. Пройдя бодрым шагом коридорчик, Вы войдете в дежурную комнату, где прямо против коридорного устья за письменным столом сидит дежурный офицер и орлиным взором глядит на Вас. Остановившись в двух шагах перед столом, Вы со щелком приставляете ногу. Одновременно, в этом красота и секрет приема, Ваша рука должна взлететь к, головному убору, и не как-нибудь, а в одной плоскости с плечом, таким образом, и только таким образом! Понятно?

— Так точно, господин "обер-офицер"!

— Давайте прорепетируем.

После того как Петров удовлетворился моим выполнением приемов, наступил следующий этап.

— Непосредственно за приставлением со щелком ноги и взмахом руки, нужно громко, отчетливо и не торопясь произнести следующую фразу: "Господин капитан, позвольте билет юнкеру первой роты, Тихменеву, уволенному в город до поздних часов, билет номер двадцать четыре.

После того как я научился, по мнению Петрова и этой премудрости. Он рассказал о подводных камнях.

— На это может последовать ответ в разных вариантах. Например, то, что случается чаще всего, главным образом на младшем курсе: "К зеркалу!" Это обозначает, что острый глаз начальства подметил какую-то крохотную неисправность в одежде и что всю явку нужно начинать сначала. Для этого нужно вернуться к зеркалу, повертеться перед ним, уяснить неисправность, не найдя оной, спросить совета товарищей и еще раз стать в хвост.

Может дежурный кровопийца сказать и так: "Явитесь в следующую явку!" Это означает более серьезную неисправность, вроде пришитой вверх ногами пуговицы с орлом. Тогда всю музыку нужно начинать снова через два часа.

Говорится и так: "Не умеете являться. Вернитесь в роту и разденьтесь!" Это обозначает, кроме пролетевшего мимо отпуска, всякие другие неприятные осложнения жизни, как, например, доклад курсовому офицеру и ротному командиру, практика в отдании чести, в явках, в рапортах и то, что я никудышный учитель. А я этого допустить не могу. А потому господин «зверь», тренироваться, тренироваться, и тренироваться! Чтобы все прошло без сучка и задоринки. Согласны?

— Так точно, господин "обер-офицер"!

— Фраза, которую Вы юнкер, должны услышать, состоит из двух слов: "Берите билет". Эта фраза произносится тогда, когда на странице отпускной книги, которую замыкает подпись ротного командира, значится и пребывает не вычеркнутой Ваша фамилия Тихменева и когда в Вашей одежде, выправке и рапорте самый требовательный комар не мог бы подточить носа.

Понятно?

— Так точно.

Многомудрый мой наставник продолжил.

— В действиях Ваших после этого есть свои тонкости. Услышав эту приятную фразу, Вы, опускаете руку и уверенными пальцами, в перчатках, это особенно неудобно, начинаете в деревянном ящике отыскивать свой картонный отпускной билет. Нашедши оный, подымаете голову и руку к головному убору и по слову: «Ступайте» или «идите», делаете лихой поворот направо, с первым шагом левой ноги опускал руку и марш, марш из дежурной комнаты уже через другую боковую дверь, выходящую прямо на главную лестницу. Только тогда, но отнюдь не раньше можете по совести считать, что в этот отпускной день Вы в городе будете.

За не успешность в обучении отпуск естественно не полагался.

***

Первый выход в город! Первое приветствие старшего по званию! Все в первый раз! Первым офицером, которого я поприветствовал по всем правилам, был, как помню и сейчас, поручик Иркутского запасного батальона, который после ответного приложения руки к козырьку фуражки, спросил:

— Вчера приняли присягу?

— Так точно, Ваше благородие!

— Четыре года назад я точно так же как и Вы, первый раз вышел в город первый раз в отпуск и тоже очень волновался!

Он строго по уставу еще раз, поприветствовал меня и пожелал хорошей службы.

***

Преподаватели были строги, но справедливы. Преподавателями в училище были не только военные, но и статские. На нашем языке — шпаки. В обязательном порядке все юнкера училища изучали Закон Божий, русский и иностранные языки, учились верховой езде, танцам, фехтованию, гимнастике. Не считая уже такие чисто военные предметы как тактика, артиллерия, Уставы, фортификация, стрельба из всех видов оружия, военное законодательство, топография.

Ежегодно, 15 лучших гимнастов из числа выпускников, отправлялись на высочайший смотр в Царское Село. Музыкальная подготовка тоже находилась у нас на должной высоте.

Большой объем знаний приходилось усваивать в довольно сжатые сроки. Атмосфера серьезности, деловитости, военщины, в лучшем смысле слова, охватывала входившего в училище. Там все было построено на мысли: выработать в течение двух лет из бывшего мальчика кадета образованного хорошего офицера. Отсюда весь режим училища с его системой обучения и воспитания.

В результате мы увлекались военным делом со всем пылом молодости.

Мы старались довести строевые, ружейные приемы и гимнастику до щегольства. Многократно отрабатывая одни и те же элементы. Практически все первокурсники перед сном проделывали ружейные приемы и гимнастические упражнения перед громадными зеркалами, установленными в рекреациях, чтобы поскорее выглядеть такими же подтянутыми, уверенными в себе как второкурсники и это считалось вполне нормальным. Знание воинских уставов назубок считалось шиком и доходило даже до ненужных подробностей. Так, например, некоторые знали, какой вес по закону должна иметь офицерская перчатка или офицерский свисток.

Быть по одежде, по выправке и строю, лучшим в училище, быть по стрельбе "выше отличного", ходить строем, лучше других рот, считалось идеалом.

Ответственность за юнкеров лежала на строевых начальниках — наставниках и «отцах» своих питомцев.

Краеугольным камнем воспитательного процесса было религиозное воспитание. Наше училище имело свою церковь, которую юнкера охотно посещали, исповедовались, помогали отцу Михаилу, прислуживали на богослужении, пели в церковном хоре. На стенах церкви были мраморные доски, на которых высекались фамилии погибших воспитанников училища.

"Безверное войско учить — что ржавое железо точить!" — говорил Суворов. Каждый юнкер носил нательный крест. Молебном начинался учебный год. Молитвой начинался и заканчивался день. В дни церковных праздников юнкера были обязаны быть в своей церкви, соблюдался Великий Пост, ходили к святой заутрене на Пасху. Трудность религиозного воспитания здесь состояла в том, что цель религии — привлечь сердца людей к идеалу милосердия, а смысл всякой военной школы в том, чтобы научить людей наилучшим образом пользоваться оружием и убивать себе подобных.

Видимо, согласовать понятия Креста Христова и оружия нельзя, но сочетать их можно. Для этого есть глубокое основание — рассудок и совесть человека. Окончив училище и выйдя в часть, бывшие юнкера попадали в казарменную обстановку. Но если в Императорской армии не учили ненависти, не учили мстительности и жестокости, если принцип "лежачего не бьют" был вкроен в сознание, то это во многом было заслугой религиозного воспитания.

Параллельно шло ознакомление со всеми новыми военными течениями в литературе; юнкера увлекались модными и очень популярными тогда книжками Бутовского. Его "Воспитание и обучение современного солдата" было настольной книжкой многих юнкеров старшего курса; его "Наши солдаты" — читалась всеми. По ним знакомились мы с психологией будущих подчиненных, мы старательно готовились быть хорошими офицерами. Примеры блестящих строевых офицеров были у нас перед глазами — это наши училищные офицеры: фон Род, Стрельников и Крашенинников.

Одевали нас в Училище хорошо. Отпускные шинель, мундир и шаровары были всегда новые и даже недурно пригнаны. Сапоги были только одного сорта, намного лучше казенных, солдатских. Казенные сапоги мы надевали на строевые занятия и назывались они не очень приличным словом, похожим на «самоходы». Сапоги эти, черного товару, надеть в отпуск было рискованно. Могла пострадать светлая мягкая мебель или белое платье в вихре вальса. Поэтому все без исключения юнкера заказывали себе у сапожников Горохова и Либмана, поставщиков Училища одну или две пары высоких офицерских сапог, лакированных или шагреневых.

Сапоги эти надевались в отпуск, а потом года два, три носились и в офицерском звании. Делались сапоги в кредит, "в счет производства", т. е. в счет тех 250 рублей, которые казна каждому молодому офицеру выдавала на постройку офицерского обмундирования.

Большинство, таким же образом заказывало себе и шаровары. Они также годились на последующую жизнь, т. к. снабдить их офицерским кантом стоило трешницу.

Большое влияние на все общество во время моего обучения имела разгоревшаяся на юге Африки англо-бурская война. Традиционная неприязнь к Англии во многих странах вызвала поток добровольцев желавших сражаться на стороне буров. Повсеместно была распространена песня "Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне…". Иногда на лекциях по тактике преподаватель подполковник Дугин рассматривал происходившие в Трансваале и Оранжевой республике бои. Откуда он черпал материал никто не знал, но по слухам он получал письма от своего друга, который чтобы принять участие в войне ушел в отставку. Все мы были всецело на стороне буров. От Дугина мы на полевом выходе и услышали первый раз поговорку, что третий не прикуривает.

От него же мы услышали массу интересных вещей, о применении пулеметов, скорострельной артиллерии, делавших ранее бесспорно ударную силу армии, кавалерию бесполезной.

В свободное время мы часто дискутировали с Поплавским, о том какие будут будущие войны. Применение колючей проволоки, защитного цвета обмундирования, автомобилей и бронепоездов, совершенно не соответствовало тому, чему нас учили.

Но программа обучения утверждена и приходилось ее выполнять. Зубрить уставы, военное законодательство, и еще множество дисциплин, включая два иностранных языка.

Незаметно прошел первый год училища и промелькнул второй. Мы были на старшем курсе. Некоторые из нас, а в том числе и я, были произведены в портупей-юнкера…

Училище я окончил по первому разряду, что теоретически давало мне право на старшинство в производство в следующий чин. Впрочем, имея двенадцать баллов по военному законодательству, я так и не понял, в чем это преимущество.

Глава IV. О трудностях быть отцом и о процессе рыбалки

В «Парткоме» я спросил Михал Михалыча. Меня провели за дверь из торгового зала во внутренние помещения. В коридоре, отделанном пластиком и изогнутым буквой Г, было штук семь дверей. Провожавшая меня красивая девушка с красивыми ногами, которые, идя сзади нее, я естественно рассмотрел, постучала и заглянув за дверь сказала:

— Михал Михалыч! К Вам!

Я, поблагодарив красавицу и вошел в логово Минотавра.

— Здравствуйте Михал Михалыч. Я от Андрея Владимировича…

— Здравствуйте. Он мне только что звонил. Давайте смотреть изделие. Вот он на столе ваш ноутбук. Значит так, — он ловко начал раскладывать плоскую коробку на составные части.

— Это в первой половине, экран 16", во второй половине сканер. Это клавиатура, снизу отщелкиваем принтер и переворачиваем вот так. В комплект входит ИК мышь, внешний блок питания, аккумулятор рассчитан на 5 часов, но конечно без включения принтера и сканера. С ними всего на полтора часа. Процессор три гигагерца, хард сто шестьдесят гига, DVD-CD пишущий.

Встроенные колонки, микрофон, видеокамера. Основная изюминка наличие сканера и принтера. Они же являются недостатками, весьма утолщающими конструкцию. Принтер обеспечивает печать двух тысяч листов запасной комплект картриджей прилагается как и пятьдесят листов А4 в контейнере. На винт загрузили все, что можно, проверять будете?

— Да господь с Вами. Раз все есть, значит, все есть. Если чего не хватит Кока и сам загрузит.

— Тогда давайте собирать и паковать.

Михалыч ловко собрал ноутбук в первоначальное состояние, любовно погладил корпус. Потом засунул его в целлофан и упаковал в картонную коробку с удобной ручкой для переноски.

— Большое спасибо, Михал Михалыч.

— Не за что. Потребуется еще что-нибудь, звоните.

— До свидания.

— До свидания. Андрею привет!

***

Телефон зазвонил, когда я уже вымыл Гришку после прогулки, покормил, поговорил с Игорем и собирался греть ужин для себя. Ленка сегодня опять была в ночную смену, и хозяйничать на кухне приходилось самому.

— Да.

— Пап, пламенный привет!

Сын Андрей. Курсант академии БТВ. Когда встал вопрос, где продолжать образование после окончания школы, и при подсчете семейного бюджета на пять предстоящих лет обнаружилось, что ни о каком престижном институте и речь идти не может, сын сказал что пойдет в военное училище. Все мои уговоры и ссылки на деда офицера, менявшего места службы по указанию начальства, и то, что я сменил десяток школ, не возымели действия. Андрей был весь в меня, такой же упертый. Был балбес и лодырь, стал курсант и будущий офицер.

— Привет.

— А мама, что сегодня в ночь?

Так, начинает издалека. Прекрасно знает материно расписание работы, а туда же. Надо брать быка за рога, а то так и будет плести кружева на пол часа.

— В ночь, в ночь. Короче, тебе, чего надо, Андрюха?

— Слушай, пап, тут такое дело, мне надо собрать материалы для курсовой по истории техники…

— Ну и собирай. Придешь завтра в увольнение на праздники, иди в библиотеку или на худой конец в Интернете посидишь. Или наоборот, сначала в Интернет потом в библиотеку. Какие проблемы то?

— Да я бы собрал. Но понимаешь, мы с Иришкой договорились к ней на дачу без родителей съездить.

— А они об этом знают?

— Да знают, знают! Осенью же свадьба. Чего там теперь. Сам что ли молодым не был?

— Молодым то я был, а вот до свадьбы по чужим дачам не ездил. А насчет ее родителей, так сомневаюсь я…

— Ну, пааап! Помоги! Я отслужу!

— Это как же ты отслужишь?

— Я,… я сына в твою честь назову!

— Ты смотри, только раньше времени наследника не сконстраполи. Ну, говори, чего у там тебя?

***

Иришка, девушка сына мне нравилась. Студентка пединститута, будущий филолог, очень красивая. Характер твердый, целеустремленный. Как раз будущее "их Благородие" держать в руках. Волосы у нее темные, почти брюнетка, а глаза светлые, необычное сочетание. Росточком чуть ниже моей супруги, но у Ленки рост метр семьдесят два, так что сноха будет не большая и не маленькая. У Андрея рост метр восемьдесят два, в моего деда и в меня пошел. Она ему как раз по плечо. Рядом они с Андреем хорошо смотрелись. Красивая пара. И про свадьбу, святая правда. Заявление уже подали. Иришкины родители с выбором дочери согласны. Мы с ними насчет свадьбы, уже все обсудили.

Ребята могли бы и раньше расписаться, но субботы на три месяца вперед заняты. Президент год назад объявил о программе поддержки молодой семьи, и народ прет жениться и рожать как сумасшедшие. С осени Андрей переходит на 3 курс, и будет, находится уже не на казарменном положении. Рановато конечно женится в 20 лет, но Ленка говорит, что в их семье ранние браки приняты были в четырех поколениях, так что в этом плане Андрей в нее. Бог с ними, с приличиями. Помогу, так и быть.

— Ну, что там у тебя?

— Записывай. Пап ты только на диск сбрось, я потом в академии, сам нужное отберу.

— Ладно, ладно захребетник, давай говори.

— Первое: организация производства автомобилей в условиях эвакуации основных производственных мощностей в период 1941–1942 годов, на примере ЗИС 5, ГАЗ — АА. Записал?

— Записал. Все что ли?

— Нет, там три темы на выбор. Ты по всем подбери, ладно?

— Ладно, давай дальше!

— Танкостроение в СССР в начале 30-х годов, Т-18, Т-12, Т-24, Т-26. Записал?

— Записал!

— И последняя третья: новые образцы стрелкового оружия, разработанные во время ВОВ 1941–1945 г.г. ППС, СГ-43, РПД.

— Тебе чего по темам нужно то?

— Пап, исторические сведения, изобретатели, организация производства, конструкция, сравнение с предыдущими образцами. Чертежи, планировка заводов, технологические карты, в общем, все, что только надыбаешь!

— Ну, ты даешь! Где же я тебе…

— П-а-а-а-п! Пиши все подряд! Я потом выберу…

— Хорошо сейчас покопаюсь.

— Пап!

Голос сына стал сплошным медом.

— Ну что еще?

— Подбери еще по авиастроению в тридцатые годы!

— Ты же сказал только три темы!

— А это для Кольки!

Николай Песков, приятель сына по академии.

— Ты в честь меня и моего отца будешь детей называть! Детей не хватит!

— И в честь тебя, и в честь деда, и в честь Иркиного отца, и в честь Иркиного деда!

— Детей то хватит под имена? — ехидно спросил я.

— Хватит! Есть еще на имена матерей и бабок!

— Тьфу, на тебя! А, Ирка как к этому относится?

— Резко положительно, мы хотим много детей! Ну, па-ап…

— Черт с тобой! На, на, ешь, пей мою кровь! Чего нужно?

— Ну, там «ТБ-3», "И 16", «СБ», ну и про новые тогда самолеты. Еще про моторы… Лицензионные, которые мы у американцев и французов купили, и то, что по ним потом получилось.

— А по ним что?

— Ну, все, что можно!

— Все? Больше ничего не нужно?

— Нет не все, еще про «Каталину», самолет такой был. Морской разведчик, и вообще про летающие лодки. Может про Бериева…

— Да ты совсем оборзел? Ты где учишься? Причем здесь авиация? Я слышал, что в тридцатые разрабатывали проект летающего танка, только дальше испытаний дела не пошло. А, причем здесь авиация? Мало тебя, так ты и Кольку на меня вешаешь? Какого хрена авиация в академии БТВ?

— Ну, па-а-а-п! Организация производства, технология и прочая мутотень! Это главное! А, уж чего производят, дело десятое!

— Черт с тобой! Так, слушай сюда. Я диск на столе оставлю в бумажном конверте, придешь, заберешь. Я на рыбалку уезжаю с друзьями. Понял?

— Понял, пап! Спасибо! Я на тебя надеюсь!

— На Бога и отца надейся, а сам…

— … не плошай! Знаю, знаю! Но пойми!

— Понял, понял. Пока!

— Пока!

Вспомнил еще про Кокин диск. Занятиями я обеспечен на весь вечер. Может быть, еще и на пол ночи.

***

Ужин окончен, посуда вымыта, сигарета выкурена, чашка кофе налита. Так, что там Кока придумал? Ставлю диск с надписью маркером "№ 1". Загрузка закончена. Ставлю второй.

Через пять минут загрузка завершена, однако игрушка три гига весит. Бог с ней, разбираться будем потом, диски в конверт и на полку.

Теперь Андрюхины дела.

Автомобили, автомобили,

Весь Интернет, заполонили,

Там где вековая лежала пыль,

Свой след оставил автомобиль.

Оба на! Место на винте кончилось! Вот, что значит откладывать на потом. Двадцать гигов по современным понятиям конечно мало, надо было давно подвесить еще один хард. Ну и, что делать сейчас?

Чего там Коке подарили? Достаем, перетыкаем Интернет, включаем. Ура! Заработало! Качаем.

Три танкиста,

Три веселых друга,

Экипаж машины боевой.

Так, что это у нас? Ага, СУ 76, ладно давай до кучи, ну где Самоходка, там и ЗИС-3, название то одно. Поехали:

Артиллеристы Сталин дал приказ!

Артиллеристы зовет отчизна нас!

Из многих тысяч батарей,

За слезы наших матерей,

За нашу Родину! Огонь! Огонь!

Закачалось, хорошо. Что-то, правда и лишнего проскочило, ладно, потом почищу. Однако времени прошло уже два часа. Надо, пожалуй, еще кофейку тяпнуть. Да-а-а. А давай-ка, пока чайник кипит, перегоним автомобили на Кокин роскошный ноутбук. Папочку назовем, ну, «Руссо-Балт» хотя бы. Поехали.

Теперь значит, со стрелками отличниками разберемся. ППС-43, ага Ленинград, блокада

Выпьем за тех, кто неделями долгими,

В мерзлых лежал блиндажах,

Бился на Ладоге, бился на Волхове,

Не отступил ни на шаг.

СГ -43, ДП и почему-то РПГ-7? А ручной! Черт РПК! Да еще и ПКТ! Так, всей кучей, потом Андрей разберется.

Тесно связаны дружбою старой,

Принимали грозные бои,

Неразлучною, дружною парой

Оба тезки — Максимы мои.

Очень точно наводит наводчик,

А Максим словно молния бьет;

Так, так, так — говорит пулеметчик,

Так-так-так — говорит пулемет!

Попалась СВД, я из нее несколько раз стрелял не заставе. Классная вещь! До кучи!

Теперь авиация. Что там у нас? Р-5, ТБ-1, ТБ-3, И-16, И-14, И-15, И-153 «Чайка», ага Ил-2. По-2, ну и хрен с ней воздушной партой, поехали!

Летчики, пилоты!

Бомбы! Самолеты!

А вот это вроде уже в тему. М-25, М-62, АШ-82, М-105. Вроде моторостроения я заказывал? Самолетостроение? Годится, черт с ними!

Хватит, наверное. Может, чего и лишнего накопировал, ну да это не беда. Много не мало, чего не нужно сам выкинет. Где тут у нас болванка? Переписываем. Ни фига себе! Два часа ночи, десять минут третьего! А завтра вставать рано. Поставлю поиск с ключевым словом "новое вооружение 30-х годов XX века, технология", может чего электронные мозги наловят, утром посмотрю. Сброшу еще на одну болванку, а Андрюха потом сам разберется.

Гришка лежит, свернувшись клубком, и всем своим видом показывает, как в объятьях Морфея сладко. Спать, спать срочно!

***

В семь утра разбудил Гришка. Зубами стащил с меня одеяло.

— Сейчас, сейчас пойдем, дай умыться и одеться.

После прогулки, когда я уплетал глазунью, в голову пришла мысль о том, что неплохо бы в качестве развлечения прихватить с собой на рыбалку ноутбук. Кино, музыкальные диски, диск, с караоке, тем более встроенный микрофон и видеокамера имеются. Ну, будет не одна сумка, а две. Беру!

Кстати есть у меня довольно потертая, но очень, очень крепкая и большая сумка из натуральной толстой кожи, вот в нее и положим. Коробку с дисками туда же. Три блока любимого «Альянса», туда же, пара китайских пяти рублевых зажигалок (знаю как на рыбалке зажигалки пропадают!), любимый «Зиппо» в карман, «берцы», камуфлированная в милицейские цвета непромокаемая куртка с капюшоном аккуратно прикрыла все богатства. Спиннинг, простая удочка, коробка с принадлежностями. Все готово, и я готов.

В десять утра, надо же, не опоздали, приехали ребята! Посигналили, я с сумками вывалился во двор. Сел в «Ниву» к Оловянному.

— Вперед! Заре навстречу!

— …товарищи к борьбе! Штыками и картечью проложим путь себе — подтянул Сашка. Сашка Оловянников, именуемый за глаза Оловянный или иногда Железо, спортсмен местного масштаба, хороший товарищ и неважный специалист. «Железо» — это именно за «невысокий» IQ.

В сорок два года развелся с женой, нажив с ней двух детей, женился на другой. Через год после свадьбы, опять стал отцом. А, поскольку не оставлял детей от первого брака без опеки, то денег ему конечно всегда катастрофически не хватало. Ко всем прочим своим достоинствам и недостаткам, он еще и заядлый рыбак. Несмотря на стесненные денежные дела, не пропускал наши выезды на природу никогда.

***

Ехали с остановками для покупок в общей сложности часа четыре. Некоторую проблему составила покупка воды, наконец, Сашка углядел, киоск, с громким названием "ЗАО «Касабланка». Взяли три баллона по тридцать литров. И дальше уже не останавливались.

Лидирующей шла «Волга» Борисыча. Игорь вообще очень хорошо ориентировался на дороге, и в городе, и на трассе. Ему вполне хватило той примитивной схемы, которую ему нарисовал Михалев.

Витька встречал нас на окраине деревни.

До места добирались еще минут десять. Место оказалось красивейшее. Ветлы, растущие по берегам реки Осетр, в этом месте, как будто разбежались, обрамив совершенно ровную поляну.

При взгляде на другой берег можно было увидеть большое поле, засеянное какой то явно хлебной культурой, а дальше сплошь виднелся лес. Да не просто лес, а сосновый бор.

— Так, мужики! Пока не разобьем палатку, не оборудуем сортир, и не начнем жарить шашлык, водки не пьем.

— Борисыч! Побойся бога! Да ты что? Я всю дорогу слюни глотал! Давай колись! — раздались наши возмущенные голоса.

— Знать ничего не знаю, ведать не ведаю! А что в прошлом году было? Нажрались, как свиньи и спали потом в машинах, хорошо, что кабан не пришел!

— Причем здесь кабан?

— А притом, что нажрались как свиньи! Нет, я собираюсь спать нормально! В горизонтальном положении!

Борисыч самый молодой из нас, но самый крупногабаритный и авторитарный. Пришлось быстренько организовывать лагерь, потому как вожделенный ящик находился в багажнике его «Волжанки», а ключи он никому не давал.

Пришлось удовольствие оставить на потом и заняться обустройством места обитания на ближайшее время. Когда мы с Игорем натягивали шнуры палатки, он вдруг заржал и спросил меня:

— Сергеич, хочешь анекдот по секрету?

— Хочу.

— Вот, посмотри на мужиков. — Он показал на копающих сортирную яму Сашков.

— Вижу, анекдот то в чем?

— Старый, скоро отцом будет.

— Танька залетела?

— И очень по этому поводу счастлива! Она своего, добилась. Увела Саньку из семьи, с бывшим, то, у нее детей не было, а тут Санек, раз, два, и в лузу. Смотри, смотри, как отцы сортир копают!

Оба наших товарища, которым было уже за сорок, отважившиеся, на продолжение рода с новыми женами бодро орудовали лопатами. Бог им в помощь. Я сам женат на Ленке вторым заходом и им не судья. Ну, посмеялись с Игорем немного, видя как один уже состоявшийся во второй семье отец, и будущий отец, копают землю под общественный сортир, решили «Кашу» расколоть, когда придет время на грандиозную пьянку.

Через сорок минут палатка стояла, костер горел, на мобильном мангале, который привез Оловянный, жарились шашлыки, и Трубецкой сменил гнев на милость.

Запах от кусочков мяса нанизанных на шампуры был совершенно обалденный! Стаканы, булькающая жидкость, мясо поджаренное на мангале на закуску!

После третьей закурили, а после четвертой загомонили:

— Нашу! Любимую!

— Какую, любимую?

— Как какую?

— Ленинградскую или Танкистскую?

— Сначала Ленинградскую!!!

Редко, друзья, нам встречаться приходится,

Но уж когда довелось,

Вспомним, что было, и выпьем, как водится,

Как на Руси повелось!

Пили за удачную рыбалку, за танкистов (Сашка Кашин и Сашка Оловянников), за пограничников (это я), за авиацию (Борисыч). Прокляли уклонистов и пришли к выводу, что кто не служил, тот не мужик. Последнее, что помню как Сашки обнявшись, совершенно не музыкально и видимо уже не слыша друг друга, горланят:

Нас извлекут из-под обломков,

Поднимут на руки каркас,

И залпы башенных орудий,

В последний путь проводят нас.

***

Утром встали все трясущиеся. Похмелится — святое дело. Когда Трубецкой пошел доставать третью бутылку, я возроптал.

— Мы рыбу-то ловить будем?

— Будем, будем, Сергеич! Счас, только допьем!

И действительно пошли ловить, Игорь с надувной лодки, мы с берега. Поймали. Хватило и на уху и на "печенку".

Приготовление ухи, это ода! Сначала варится мелкая рыбешка завернутая в марлю. В основном ершы и пескари, потом в котел бросается средняя рыба плотва, подлещики, окуни. Варится недолго, пока не побелеют глаза. В самом конце в котел укладываются порционные куски щуки и головля. Завершающими аккордами служат вливание в уху водки и тушение в котле пылающей головни из костра. В обед началась вторая серия. Приготовление ухи в обед плавно перешло в приготовление печеной рыбы. Плотва заворачивается в несколько слоев бумаги и зарывается в кострище. В ужин началась третья серия. И понеслось! Как в анекдоте про студенческую стипендию. Один день до стипендии — ой, как кушать хочется! Стипендия: первый день — не помню, второй день — не помню, третий день — кушать хочется!

Продрав, глаза на третий день, мы с Кашиным категорически заявили, что за руль не сядем (водительские права у всех имеются) и принялись уничтожать остатки боезапаса. Трубецкой и

Оловянный, скрежеща зубами, сидели на берегу, ловили рыбу. Через некоторое время мы со Старым составили им компанию. Повезло, наловили для показа женам, и в рыбный магазин можно будет не заезжать. В три часа, после перекуса, стали сворачиваться, бриться, приводить себя в порядок.

Игорь и Оловянный мыли «коней», мы со Старым грузили лодку на прицеп, сворачивали палатку и были прислугой "за все".

— Сергеич! Подь на секунду!

— Чего Борисыч?

— Подрегулируй карбюратор. Зря, что ли МАДИ кончал? Надо тебя использовать.

— Так я давно кончал, все забыл. Да и по профессии отработал только пол года.

— Да ладно вые. ся. Глянь только! Я тебе стакан первому буду наливать!

— Уговорил!

В половине пятого тронулись в обратный путь.

***

За все время так и не пришлось доставать ноутбук из коробки, и все его волшебные свойства оказались не востребованными. Я, правда, хотел в первый день устроить конкурс караоке, но осторожный Борисыч, который пользуясь своей массой, оставался практически трезвым, на фоне нашего разгула, отсоветовал, сказав, что лучше не надо, а то дорогую вещь надо будет наутро искать в костре, или собирать по кускам в кустах.

Ехать решили, поменяв пассажиров, к Оловянному в машину сядет Старый, а я поеду с Игорем.

Во время погрузки, Игорь Борисович определил мою драгоценную сумку в багажник, а сверху вознамерился положить пакет с рыбой, на что я в крайне некорректной форме высказал свои соображения о рыбном запахе и предстоящем дарении ноутбука. На это Трубецкой посоветовал мне держать драгоценную сумку на руках, и вообще не вы…ся. Я сказал, что я не вы…сь, а ноутбук, пахнущий рыбой, это нонсенс и что я Борисычу это запомню. Одним наливанием стакана за отрегулированный "холостой ход" он не отделается.

Я уселся на переднее сиденье и поставил сумку с ноутбуком, сигаретами, курткой милицейской расцветки на колени и приготовился насладиться поездкой, смартфон неудобно лежал в кармане, и я сунул его в сумку.

— Сергеич, открой окно, а то от тебя такой духан идет, свежачок на старые дрожжи, что не дай бог, гаишник остановит, а у меня в салоне такая атмосфера.

— Ладно, как скажешь. Двинулись?

— Двинулись.

Лидировала опять «Волга» Трубецкого, Игорь шел со скоростью за сто километров не смотря, на болтающийся сзади прицеп. Сашка Оловянников на своей «Ниве» еле поспевал за нами. Разговаривали мы с Игорем о работе, о наших друзьях — отцах, о том, что мы расскажем женам о рыбалке, как будем делить пойманную рыбу и прочих «интересных» вещах.

Я рассказал, что сын у меня осенью женится, и конечно я жду Игоря в числе самых уважаемых гостей на свадьбе, он рассказал, как он устраивал старшую дочь, в «Плехановку» и сколько это стоило, не смотря на ее серебряную медаль. Обычный треп, мужиков, которые давно не виделись, и которые испытывают друг к другу, "теплое под ложечкой". Не доехав до Зарайска километров десять, когда на очередном подъеме Борисыч разогнал машину, чтобы легче было взлетела на подъеме, я сказал, что зря он так гонит, мы ведь никуда не опаздываем. Он не успел ответить. На горке, на нашей полосе, показался КАМАЗ.

— Борисыч! Влево! Влево!

Он дернул влево и не успел на доли секунды, КАМАЗ влетел в меня. Все, что я уловил, это страшный удар от которого во рту сразу стало солоно, вокруг стало тихо, тихо, а потом рвануло пламя.

Глава V. И вот у офицера уже есть мамзель

— Всем собраться в Актовом зале, форма одежды обыкновенная.

Раз форма обыкновенная, значит событие экстраординарное! Это всем давно известно. Разбор вакансий! Каждому из двухсот юнкеров выпускного старшего курса выдан на руки список из двухсот воинских частей, которые в этом году ждут нас, молодых подпоручиков. Самая настоящая лотерея! Как сложиться служба? Как примут в офицерскую, полковую семью?

Вопросы волновали меня, так же как товарищей. Обдумывая свой выбор, приходилось делать расчет и о том, что стоянки в больших губернских городах должные быть подкрепленными солидной денежной помощью из дома, и нам в основном не грозили. В списке в основном стояли вакансии полков и резервных батальонов, стоявших в небольших городках расквартированных здесь же в Сибири, да в Туркестане. Была правда вакансия в Киевский гренадерский стоявший в Москве. Я, к сожалению, рассчитывать на нее не мог. Отец служил по почтовому ведомству, и хотя дослужился до коллежского асессора, но с деньгами было трудно. У меня были еще младшие брат и сестра, еще предстояло получать образование брату Павлу, а он хотел поступить в Санкт-Петербургский университет, сестре надо было скопить хотя бы небольшое приданное.

Так, что выбор приходилось останавливать либо на Туркестанских линейных батальонах, там было усиленное жалованье, за трудность службы, либо на полках имевших стоянки поскромнее, чем в губернских городах.

***

Я выбрал 172 Лидский пехотный полк, имевший стоянку в городе Лида. Немаловажное значение имело, конечно, и то, что в губернском Вильно проживала сестра матери, которая была замужем за Николаем Ильичом Бричкиным, тамошним местным акцизным чиновником. Четвертый полк сорок третьей пехотной дивизии. Старшие полки имели стоянки в Вильно и Гродно.

Портному сообщено о темно-зеленом цвете клапанов, цвете выпушек. Приобрести фуражку с цветным околышем и все! Офицерская форма уже готова, остались эти маленькие штрихи!

Примерка! Как приятно видеть свое отражение в зеркале в форме различных видов! Бальная, походная, парадная, служебная! Какой мужественный и строгий вид!

В мае мы вышли в лагеря. Последние батальонные учения, ожидания производства. Разведка в лице Егора, повозочного продуктовой линейки донесла из канцелярии училища, что завтра все и произойдет!

Ровно в четырнадцать часов, одетый в парадную форму начальник училища, поздоровался, прошел по фронту, а затем вышел на середину и поздравил нас офицерами. Тут же нам раздали приказы о производстве, в которых были поименованы, с обозначением полка, куда мы выходили. Все юнкера военных училищ Империи, которые производились в офицеры в эту самую минуту, получили на руки приказы о производстве. Во все военные и юнкерские училища были посланы телеграммы и перед фронтом прочитаны начальством в один и тот же час по всей Империи!

Как сейчас помню, погода в этот день была яркая, весенняя. В душах у нас светило такое ослепительное солнце, что при блеске его все люди и все предметы начинали излучать из себя особенное, словно пасхальное сияние. Генералу Андросову, который произнес только три слова: "Поздравляю вас офицерами!", было возглашено оглушительное «ура», не замолкавшее минут пять. По мере того, как раздавали приказы, по ниточке выстроенные шеренги расстраивались. Мы обнимались и целовались и у всех глаза сияли самым безудержным счастьем.

Тем самым курсовым офицерам, которым за два года училищной муштры многие не раз втихомолку мечтали именно в этот день сказать откровенно все, что они о них думают, составляя в уме самые ядовитые фразы, теперь крепко жали руки и совершенно искренне благодарили их "за науку". Понять счастье этой минуты может только тот, кто ее пережил.

Заключительное слово генерала Андросова прозвучало так:

— Господа, сегодня вы наденете офицерские погоны. Эти погоны обязывают всякого, кто имеет честь их носить, к достойным поступкам, порядочности и приличию. Помните, что в глазах общества и света всякий ваш неблаговидный поступок или даже жест будет приписан не столько вашей личности, сколько всему полку, в котором Вам выпала честь служить, потому что полк, принявший в свою среду офицера, тем самым гарантирует его порядочность и воспитанность. Офицера, не умеющего держать себя как порядочного человека, полк не потерпит в своей среде. Всегда помните это! Желаю вам хорошей и честной службы!

После первых минут сумасшествия, когда генерал уехал, мы все по традиции засунули трубочкой свернутые приказы под погоны и разобрались в рядах. Вперед вышли ротные командиры и вместо уставного «смирно», скомандовали "Господа офицеры!". Затем по команде "Отделениями! Правое плечо вперед. Марш!", мы вытянулись в колонну, и пошли по дороге из лагеря в Иркутск.

Мимо пригородов промаршировали, к зданию Училища. Конец не близкий, но молодым ногам при повышенном настроении все было нипочем. В этот день мы все были на ногах с 7-ми часов утра, оттопали в строю пятнадцать верст и никто не чувствовал ни малейшей усталости.

После позднего завтрака в столовой Училища, все поднялись в роты, где на каждой койке было уже в порядке разложено офицерская форма. Об этом позаботились старые служители, которых в роте было по одному на пятнадцать юнкеров, и которые в обыкновенные дни за особую плату чистили нам платье и сапоги. Все мы стали мыться и переодеваться и должен сказать, что никогда в жизни ни раньше, ни после я с таким удовольствием не одевался.

Уже на офицерском положении в Училище полагалось жить еще два дня. Нужно было сдать книги и казенные вещи, получить 250 рублей, которые казна давала на шитье офицерской формы, расписаться в многочисленных списках и ведомостях и, наконец, проститься с начальством. Но это все потом, а сейчас, сейчас в новой форме, нужно было как можно скорее ехать в город.

Производство юнкеров в офицеры стало праздником для всего населения Иркутска. Уже с утра у ворот училищ толпились нарядные барышни, которым без пяти минут офицеры по старинному обычаю дарили конфеты.

***

Военное училище, даже и для офицеров, не могло превращаться в гостиницу. Поэтому все внешние правила продолжали строго соблюдаться. Каждый приходящий и уходящий должен был пройти в дежурную комнату и явиться дежурному офицеру. Но какая разница со страшной процедурой былых отпускных дней! Какая зависть в глазах вчерашних «зверей», ставших "господами обер-офицерами"!

В этот раз, задерживаясь у зеркала, только для того, чтобы лишний раз на себя полюбоваться, я в застегнутом доверху сером летнем пальто, легким офицерским шагом, прошел по коридорчику, придерживая левой рукой шашку, по-офицерски, взял под козырек и произнес:

— Господин капитан, разрешите ехать в город!

Капитан Горчилин, ротный командир второй роты, приподнялся с места, протянул руку для рукопожатия и сказал:

— Поздравляю Вас, только позвольте Вам, по-товарищески посоветовать… не увлекайтесь… легче на поворотах. Вы понимаете, неприятно все-таки было бы первую ночь в офицерском звании провести в комендантском управлении…

На это я с вежливой улыбкой я сказал, что мол, не маленький, свою меру знаю, и вести себя умею, но за совет — благодарю.

Хотя в вечер дня производства все иркутские рестораны, все сады и увеселительные заведения были полным полны мальчиками в свеженькой офицерской форме, из которых огромное большинство прощалось с городом навсегда, безобразий и пьяных скандалов не было вовсе. Правда и публика смотрела на новоиспеченных защитников Отечества ласково, и случалось их покрывала.

***

Первыми меня с производством в офицеры, дома поздравили родители. Мама заплакала, даже отец, обнимая, прослезился. Сестра Маша обняла и поцеловала, брат Павел крепко сжал руку. Потом был торжественный обед, и я, наконец, вырвался к Кате Крыловой.

С Катюшей я познакомился на святках тысяча девятисотого года, на катке. Она была с подругой, а я с другом, портупей-юнкером Михаилом Ракитиным. Через некоторое время, меня пригласили в дом, и я познакомился со всей семьей Крыловых, отец Кати, Дмитрий Васильевич преподавал в епархиальном училище, у Кати был старший брат Юрий, студент Томского университета, будущее светило медицины, как говорила Катя, и два младших брата гимназисты. Катя очень красива, тонкая, гибкая фигура, большие карие, сияющие глаза, каштановые волосы, собранные в пучок на затылке и вьющимися локонами у висков, губы, вырезанные в форме лука, тонкий нос, и красивые черные брови. В старину, про такие говорили, соболиные. Мы просидели с Катей в столовой комнате очень долго, почти до одиннадцати вечера. Я попросил ее руки, и она сказала:

— Да!

— Благодарю Вас Екатерина Дмитриевна. Единственным препятствием к нашему счастью, теперь служит реверс.

— Что это, Андрей Васильевич?

— Это значит, что пока у меня не будет недвижимости или имущества, дающего мне триста рублей в год дохода, или я не стану ротным командиром с соответствующим жалованием, до двадцати восьми лет, командир полка, а тем паче командир дивизии не дадут своего согласия на мой брак.

— Что же делать? — спросила Катя, упавшим голосом.

— Екатерина Дмитриевна! На жалование подпоручика, сорок один рубль и двадцать семь с половиной копеек совершенно невозможно прожить семейной жизнью. Я прошу Вас, подождать еще несколько лет, через три года я уже поручик, а это уже шестьдесят восемь рублей, я поступлю в академию, а еще через два года по окончанию академии, я уже штабс-капитан. На сто двенадцать рублей уже можно жить. Я клянусь Вам, что все так и будет!

— Я согласна! Я подожду Вас. Я люблю Вас! — говоря это, она встала.

Я притянул ее к себе, крепко обнял и в первый раз поцеловал. Крепко, в губы ища ее язык, и ощущая под руками ее хрупкую и в то же время гибкую спину.

— Мама! Папа!

Ее родители, казалось, ждали этого момента, оба появились торжественные, отец с иконой Спаса Нерукотворного в руках, мать с платком которым она утирала глаза.

Мы встали на колени и попросили их благословления. Так совершилась моя помолвка, а, в сущности, я очень, очень хотел взять в жены Катюшу Крылову прямо сейчас, но суровая воинская дисциплина диктовала мне правила приличного поведения.

***

Вернувшись, домой, я сказал отцу, что сделал предложение Екатерине Дмитриевне Крыловой.

— Ты не очень спешишь, сын?

— Нет, папа, я люблю ее.

— Это дочь Дмитрия Васильевича, преподавателя епархиального училища?

— Да папа.

— Девушка она красивая, но какое, приданное за ней дадут?

— Папа! Меня ее приданное совершенно не интересует, но Дмитрий Васильевич что-то говорил о двух тысячах рублях. Папа! Ты когда женился на маме…

— Было другое время!

— Но ведь тебя не интересовало ее приданное?

— Это правда! Меня не интересовало, потому, что я люблю твою маму, с первого взгляда, с первой встречи!.

— Я тоже люблю Катюшу!

— Но я статский чиновник, а ты военный, офицер! Когда же ты сможешь жениться?

— Не раньше чем через пять лет.

— Ну, дай Бог тебе!

Мы обнялись с отцом, выпили по рюмке шустовского коньяка из отцовского запаса, и он понес новость в спальню, куда уже удалилась мама.

***

С утра получение в канцелярии училища прогонных денег, проездных документов, прощание с друзьями. Через день я должен был отправиться к месту службы.

Кроме моего 172 Лидского пехотного полка, бывшего вторым полком второй бригады сорок третьей пехотной дивизии. В нее входили еще: 169 Ново-Трокский пехотный полк, 170 Молодечненский пехотный полк, имевшие стоянку в г. Вильна, составлявшие первую бригаду и 171 Кобринский пехотный полк в Гродно.

***

Проезд по железной дороге. Практически не отрываюсь от окна. Господи Боже, какая же большая моя Родина — Россия! Едешь, едешь, и конца края ей нет. Через девять дней на месте. Быстро нахожу расположение полка. Городок маленький и поездка к окраине от станции времени много не занимает.

Лида — уездный город Виленской губернии, при станции Польских железных дорог, в 89 верстах от губернского города Вильно. Пятнадцать тысяч населения; большинство евреи, есть поляки, литвины, немного русских. Климат умеренный. В городе две епархиальных и одна военная церкви. Городок чистый и аккуратный.

Представляюсь командиру полка.

— Господин полковник! Подпоручик Тихменев, представляюсь Вам по случаю назначения в Ваш полк.

— Здравствуйте, поручик.

— Здравия желаю господин полковник!

Знакомимся, полковника зовут Романов Владимир Романович.

Полковник кратко рассказывает историю полка.

— Сформирован полк семнадцатого января тысяча восемьсот одиннадцатого года под именем Пензенского внутреннего гарнизонного губернского батальона. Первого января тысяча восемьсот девяносто восьмого года стали мы называться, 172-й пехотный Лидский полк.

Подробнее можете узнать в библиотеке офицерского собрания.

В прошлом году полк перешел сюда, в специально для него выстроенные казармы, здесь, на окраине города. До этого размещались по обывательским квартирам, если желаете, можете квартировать прямо тут, в офицерском доме, если нет, то устаивайтесь в городе.

Ну, эта часть нашей беседы закончена. Полковник встал. Я тоже вытянулся перед ним.

— Назначаю Вас, субалтерн-офицером во вторую роту, к капитану Гришину Андрею Константиновичу. Будете с ним два Андрея. — пошутил полковник.

— Идите в канцелярию, доложите полковому адъютанту, пусть оформит в приказе по полку.

***

Весь первый день ушел на представление офицерам полка, фразу "Представляюсь Вам,…" я повторил раз шестьдесят.

Капитан Гришин, по виду старый служака с коротко остриженной шевелюрой, с полуседыми усами, кустистыми бровями, слегка одутловатым лицом и выцветшими глазами, но подтянутый, с бравой фигурой, посоветовал мне устроиться в городе. После переселения полка в казармы в городе образовалось много свободных квартир под наем, весьма дешевых, на разнице между квартирными деньгами и оплатой можно было недурно сэкономить, я с благодарностью выслушал его советы.

Впрочем, устройство на квартиру и прочие хозяйственные дела я осуществил только через месяц. Сразу же по представлению начальству и по зачислении, в списки, меня отпустили в отпуск, так называемый "28-ми дневный". Этот традиционный, полагавшийся всем молодым офицерам после производства отпуск, давался, конечно, не для отдыха. В счастливом 19-летнем возрасте, чтобы отдохнуть, вполне достаточно проспать без просыпу часов девять, десять.

Попечительное начальство установило его с целью дать папашам и мамашам возможность вдоволь насладиться лицезрением своего отпрыска в офицерской форме, а самим отпрыскам покрасоваться вообще, а перед знакомыми девицами в особенности. Поскольку я находился далеко от родительского дома, отпуск я провел в Вильно в семье тетки Аглаи, сестры моей матери, навещая с ней, и ее дочерью, моей кузиной Ангелиной, всех их знакомых, и поневоле знакомясь с дочерьми этих знакомых. Но Катенька Крылова не выходила у меня из памяти, и я очень жалел, что ее нет рядом со мной.

***

Здравствуйте Андрей Васильевич!

У меня все хорошо. Я начала заниматься по курсу педагогики, чтобы сдать экзамены на звание домашней учительницы. Папа сказал, что после окончания гимназии я могу претендовать только на звание домашней воспитательницы, а это не даст права получать впоследствии вспомоществования от губернского комитета попечения народного образования. Сдав же экзамен на звание домашней учительницы, я смогу получать жалование от родителей ученика, и впоследствии быть обеспеченной хотя — бы минимальной суммой.

Много читаю сейчас, я еще до момента поступления на курсы, поставила себе целью прочитать сочинения британского писателя, сэра Вальтера Скотта. Жаль только, у нас в Иркутске нет в книжном магазине всех его сочинений, папа правда обещал выписать их из Томска, так как брат Юрий написал, что у них в городе есть все, и конечно все книги этого писателя.

Третьего дня моя гимназическая подруга Ольга, помните, я рассказывала Вам о ней, вышла замуж за служащего канцелярии губернатора Сергея Ардалионовича Мышецкого.

Свадьба была очень красивая, венчал их сам благочинный отец Гавриил. Мне так хочется…

Лучше напишите мне, как Вы представились в полку? Каков город Вильно? Что Вы делали в отпуске? Как нашла Вас Ваша тетушка? Какое общество в Вильно? Наверное, встречались с барышнями? Какие они? Как одеваются? Опишите мне свои путевые впечатления. Ведь между нами сотни, даже тысячи верст. Я так жду Ваших писем Андрей Васильевич! Пишите мне каждый день, хотя бы несколько строк, прошу Вас.

Храни Вас Бог!

Остаюсь Ваша Екатерина Крылова.

***

Здравствуйте милая, Екатерина Дмитриевна!

Как Вы знаете мне после представления в полку, мне был предоставлен отпуск протяженностью в двадцать восемь дней. Свой отпуск я провел в Вильно в семье нашей родственницы, сестры моей матери Аглаи Федоровны. Вильно губернский город, насчитывает примерно двести тысяч населения (православных около 30 тысяч), остальное — евреи и католики. Климат в Вильне умеренный, но непостоянный, так как сравнительно недалеко находится Балтийское море. Воздух мягкий, слегка влажный. Всех учебных заведений в городе более 60, а именно: 2 мужских гимназии, реальное училище, женская гимназия, Мариинское высшее женское училище, химико-техническое училище, 2 учительских института — христианский и еврейский, 2 духовные семинарии — православная литовская и русско-католическая, военное училище и много других правительственных учебных заведений. Кроме того, в городе находится несколько мужских и женских частных гимназий, прогимназий и много низших школ. В городе много православных церквей, среди них два собора; много костелов, есть лютеранские церкви.

Из самых заметных достопримечательностей могила Гедемина и Столовая гора.

Офицеров в польских семьях не принимают. Интеллигенция в городе в основном польская.

В городе стоят несколько полков нашей дивизии. Практически все время отпуска я провел с семьей моей petite tante, мы ходили в гости к друзьям и сослуживцам ее мужа. Два раза я участвовал в представлении живых картин.

В моих визитах меня всегда сопровождала моя кузина Ангелина, милая и веселая болтушка, которая не отпускала меня ни на шаг и весьма строго смотревшая на нравственность моего поведения. Она нашла меня безупречным! Так, что Вам нет нужды беспокоиться о других барышнях.

Одеяния оных, ничем особенно не отличаются от тех, в которых щеголяют барышни в Иркутске.

Несколько раз я побывал в офицерском собрании сто шестого Уфимского полка, познакомился с офицерами и его (полка) командиром Александром Захаровичем Беймельбургом.

Пытался всячески развеяться за время отпуска, но скажу вам честно Катюша, не было ни часа, ни даже минуты, чтобы я не вспоминал о Вас, о нашем месте над Ангарой, и то, как я люблю Вас.

Остаюсь верный и любящий Вас Андрей Тихменев.

Глава VI. Полный Зарайск

Я открыл глаза и ничего не понял. Почему я оказался на лесной дороге, обнимая здоровенную сосну уткнувшись в ее ствол лбом? Раздался резкий свист, вслед за которым сразу же возмущенный голоса:

— Антихрист ты, что делаешь? Караул!

— Немедленно прекратите! Я..

Раздались звуки глухих ударов.

— Счас и с третьим разберемся! Егорша, обходи коляску с той стороны!

— Счас!

В голове все плыло, оторвав руки от сосны, я сунул правую в карман, нащупал рукоятку, встал, повернулся влево, прикрывшись с правой стороны сосной обидчицей и не вскидывая руку вверх, от пояса выстрелил три раза в набегавшую огромную фигуру, размахивающую бейсбольной битой. Мужик споткнулся и с маху рухнул ничком на землю. Шаг назад, полуповорот, а вот и второй!

— А-а-а! Атаман!

Второй, бросил биту, упал на четвереньки и боком как краб начал перемещаться за опрокинутою коляску, из-за которой он, по-видимому, только что и появился. Вот это реакция! Я выстрелил в него, но промахнулся. На другой стороне дороги послышался треск ломаемых ветвей.

— Бежим! Никитича из леворверта стрелили!

— Стой! Стрелять буду!

Кричал то я только для острастки, откуда-то зная, что остался у меня в барабане один патрон. Судя по шуму, нападавшие, рванули не хуже марафонцев. На лбу, пальцы нащупали здоровенную шишку. Вспомнилась сержантская приговорка молодым, про то, что он подарит им рог, которым они будут упираться. Вот он рог то! Осталось найти, во что упереться.

Господи! Какая ерунда лезет в голову! Где КАМАЗ? Где Борисыч со своей «Волжанкой»? Почему я в лесу? Лошадь с коляской откуда!? Вверху, в кронах деревьев зашумел ветер. Стало как — то зябко, несмотря на яркое солнце, пробивавшееся сквозь листву и хвою на землю золотистыми лучами… Что это у меня в руке за штука? Явно не Наган, и не Кольт, какой-то маленький уродец. И откуда я знаю, что он пятизарядный? Так, а во что это я одет? Пиджак то откуда? Да еще серого цвета? У меня такого никогда не было. Брюки, невообразимая обувка. Где берцы? Черт знает что!

Около сосны лежит моя черная сумка, а рядом с ней раздавленная соломенная шляпа. Я подобрал сумку, и подошел к поверженному гиганту.

Никакой он не гигант, может всего, навсего со страху показалось. И не бита у него была, а самая обыкновенная деревянная дубина. Приложил руку к сонной артерии. Готов! Жмурик!

"А, что у меня состояние необходимой самообороны!", правда, почему-то ствол в кармане оказался. Но лучше так, чем наоборот, когда я лежу, а он стоит.

Прикрытый полой длинного пиджака надетого на мертвеца, на земле лежал тряпичный сверток. Я на автомате раскрыл сумку, сунул трофей внутрь, затянул молнию. Потом разберемся что за гравицапа.

Впереди лежали два тела, я подошел посмотреть, живы или нет. Потрогал у первого сонную артерию, бьется. Второй в это время начал шевелиться, значит, тоже жив. Через минуту человек одетый не менее странно, чем я, уже сидел, ощупывая землю вокруг себя.

— Где же? Где они?

— Вы что ищете?

— Очки! Вот они мои хорошие! — Сидевший, нацепил очки на нос, пощупал голову, что неразборчиво пробормотал себе под нос. Потом посмотрел на меня и спросил:

— А где разбойники? Что с Трифоном?

— Отвечаю по порядку, один лежит с той стороны дороги, за коляской, а еще двое, по-моему, убежали. Трифон жив, но без сознания.

— А как же Вы с ними справились? — спросил мой «vis-a-vis», и нагнулся над лежавшим человеком, который, видимо, и был Трифоном, взял его за руку и достал из жилетного кармана часы.

— Без памяти, но пульс хорошего наполнения. Все будет хорошо-с.

— А у меня вот совершенно случайно в кармане оказался вот… — и я достал револьвер.

— А! «Велодог»! Очень удачно батенька, очень! А я даже и не подумал о разбойниках, хотя меня полицмейстер и предупреждал!

— Полицмейстер?

— Да, Нил Серафимович. Наш, зарайский.

Смутные подозрения зашевелились у меня в душе. В этот момент лошадь до той поры стоявшая спокойно, видимо заинтересовавшись травой, потянулась в сторону обочины. Раздался скребущий звук, издаваемый коляской. Я схватился за голову, почувствовал шишку.

— Скажите…

— О, да у Вас наш герой тоже есть раны?

— Да какие раны? Шишка только, решил с сосной пободаться. Сосна оказалась крепче.

— Дайте, дайте мне посмотреть! Да-с шишка изрядная! Но ничего страшного, голова у Вас молодая, как говориться до свадьбы заживет. Синяки под глазами видимо позже появится. Да и сотрясение у Вас, — и он опять что-то пробормотал себе под нос.

Осмотрев тело громилы, упоминавший полицмейстера очкарик, произнес:

— Mort.

Зашевелился Трифон, через четверть часа соединенными усилиями мы поставили коляску на колеса. Трифон заменил сломанную оглоблю выломанной сухой слегой, отыскал за поворотом бричку, запряженную парой лошадей которая, скорее всего, принадлежала лихим людям. Уселся на козлы, и мы поехали в Зарайск. Труп громилы, непрерывно крестясь, Трифон с нашей помощью, затащил в бричку. «Доктор», как я решил его называть про себя, сказал, что он потребуется на опознание. Спросить его имя отчество мне показалось опасным. Как это вдруг я не помню, как его зовут? Ведь ехали же мы до нападения вместе, о чем-то говорили? Самое интересное, что и «Доктор» меня никак не называл, только «батенька», словно Владимир Ильич Ульянов-Ленин, блин!

До городка мы добрались, по часам Доктора за три четверти часа, по нашему сорок пять минут. Все это время он переговаривался с Трифоном, о том, что непременно надо сразу ехать к полицмейстеру. Высказывал предположения о том, как воспримет Зарайское общество весть о нашем приключении, и какое место я займу в сонме местных героев и богатырей. Один, раненый, окруженный поверженными товарищами и злобствующими врагами я как истинный…и т. д. и т. п.

Я проезжал сквозь Зарайск в июне 2007 года. На мой взгляд, с тех пор, изменился он очень мало. Разве, что на улицах не было ни одной машины. Сонный городишко, несколько телег, да старинный Кремль, которым я это знал, жители «зело» гордятся. Но вывески магазинчиков выходящих фасадами на главную улицу мне не понравились. Орфография как в историческом фильме. И собор, который в прошлый раз был заперт на огромный, ржавый, висячий замок и не действовал, сейчас был открыт, и, по всей видимости, работал во всю. Подозрения мои укрепились, я только никак не мог понять, как могло произойти, что я оказался в чужом теле, а моя сумка перенеслась сквозь время вместе с моим сознанием.

Бред! Сколько я до этого не читал романов о путешественниках во времени или романы из так называемой "альтернативной истории", ничего похожего никто не описывал. Матрица личности? Да. Волшебство? Да. Личность и довесок в виде потертой кожаной сумки? Нет. Хотя, может быть, кто-нибудь и такое описывал, просто мне не встречалось.

Интересно, какой сейчас год? От всех этих мыслей и понимания, что я здорово влип, голова моя разболелась, и на вопросы и замечания Доктора я отвечал односложно и неопределенно. Это же надо именно мне и так больно!

Тем временем мы выехали на центральную площадь, которая оказалась замощенной булыжниками, а не асфальтом и подкатили к казенного вида зданиям, в которых в 2007 году размещались мэрия и прочие городские службы.

Ничего не изменилось, судя по вывескам, в размещении органов власти. "Зарайское уездное воинское присутствие", "Податное управление", "Уездное Земское Собрание" и т. п.

Оказалось, что полицмейстер тоже размещается здесь. «Доктор» в сопровождении Трифона отправился внутрь, провожаемые взглядами, мгновенно собравшихся зевак. Откуда они только так быстро взялись?

Процедура опознания свелась к тому, что из дверей вышел сопровождаемый «Доктором», Трифоном и двумя полицейскими, пожилой дядька с седыми усами и такими же седыми бакенбардами, одетый в форму вызвавшей в моих воспоминаниях слово "Околоточный".

Скользнул по мне цепким взглядом выцветших голубых глаз из под кустистых бровей, он подошел к бричке задрал простреленный пиджак, которым Трифон укрыл лицо, пожевал губами и сказал:

— Петр Никитин, сын Полозов. Добаловался рокалия!

Потом сказал одному из городовых:

— Федякин, сбегай за сотским. Пусть похороны организует, — и, уже обращаясь ко мне. — Пойдемте милостивый государь. Снимем ваши показания.

Говорил в основном «Доктор», он рекомендовал меня другом сына хозяина имения, куда его вызвали. Старикан слушал, изредка задавая вопросы. Полицейский помоложе записывал, я иногда вставлял замечания.

Я, ощупывая свою шишку и остался в стороне от установления своей собственной личности.

— Хорошо, Викентий Владимирович, подпишите вот здесь и здесь. И Вы Сергей Александрович…

В этот момент мне действительно стало дурно, это стало заметно, но я справился с собой и поставил в указанных местах неразборчивые закорючки. Со второго класса не писал перьевой ручкой, которую надо макать в чернильницу.

— Ближайшие два дня, Викентий Владимирович и вы милостивый государь постарайтесь никуда не отлучаться. Я подойду к Вам, и мы оформим все бумаги должным образом.

Мне стало действительно плохо, адреналин закончился совсем.

— Я вижу, он совсем плох, — это уже в мою сторону. — Как бы сотрясения мозгу не было?

— Я Нил Серафимович, помещу нашего героя у себя дома. Обстоятельства совершенно позволяют.

— Ну и прекрасно. Завтра или послезавтра я у Вас буду. А сейчас на телеграф, пусть из Рязани воинскую команду высылают. Душегуб то этот, Полозов, купца Абросимова Силу Исаевича да приказчика его Мукачева Ваньку убил смертью третьего дня.

Все перекрестились. На меня, слава богу, не смотрели, я перекреститься запоздал.

— Сегодня тела их нашли в лесу. Дети по ягоду пошли, да и наткнулись в орешнике около дороги. Как Анне Васильевне сказали, так без памяти и повалилась. Едва отлили. Убили и ограбили. Да вишь, и на него, волка этого охотник нашелся. Собаке, собачья смерть. Двое значит, их было? Ништо! Пешие, далеко не уйдут, а там и команда подоспеет. Лес сквозь мелкое ситечко процедим. Поймаем. А пока эстафет пошлем сельских стражников оповестить, чтобы поглядывали.

Мы распрощались с Нилом Серафимовичем и Трифон отвез нас к дому Викентия Владимировича. Был уже восьмой час, когда мы, напившись чаю на веранде выходящей в сад сидели и покуривали с доктором.

— Прошу великодушно извинить за скромный ужин, прислуга у меня приходящая. Завтра будет. Тогда и приготовит, что ни будь более существенное, а сейчас позвольте показать Вам Вашу комнату.

Доктор взял керосиновую лампу и повел меня в глубь дома.

В небольшой комнате, с окнами выходящими в сад он оставил мне горящую лампу и пожелав хорошего отдыха удалился. Мои вещи стояли в углу. Было этих вещей три места. Черный кожаный саквояж, фибровый чемодан и самое главное моя драгоценная сумка. Папироски у доктора хорошие может быть, да уж больно непривычные. Толстые, короткие, из коробки под названием «Сальве». Я заметил на стене небольшое зеркало и со страхом заглянул в него. На меня глядел очень молодой человек, с едва пробивающимся пушком над верхней губой и несколькими волосками на подбородке. Надо будет сбрить нафиг. Светлые волосы, голубые или светло-серые глаза, в впотьмах не разобрать, черты лица правильные я бы даже сказал приятные. Неожиданно черного цвета брови. Огромадная шишка на лбу и разливающиеся синяки под глазами.

Рост, по ощущениям кажется, чуть больше, чем бывшие у меня метр семьдесят девять. Я раскрыл свою сумку, достал «Альянс», слава богу, еще сигареты остались после рыбалки, пока еще в достаточном количестве, а вот что потом курить буду?

Достал и тряпичный сверток, развернул. Деньги, золото. Денег вроде много. Наверное, точно того купца покойника.

Я прикурил от лампы, подошел к окну и стал обдумывать свое положение. Поискал куда девать окурок, затушил его о жестяной отлив и сунул в карман.

Что мы имеем? Год я подсмотрел на протоколе в полиции, когда подписывался, 1906. Ровно сто один год назад. В России закончилась первая революция. Впереди мировая война. По возрасту я на нее точно могу попасть. Профессии для здешнего времени у меня нет. Электричество, и то, не везде есть. У доктора точно нет. Про компьютер и говорить нечего. Спрятать его надо понадежней, если не дай бог увидят, замучаешься объяснять что это и откуда это у меня. Быстро в дурку попадешь, или как, здесь сейчас судя по Чехову, говорят, в дом скорби. В голову пришло, что по здешним понятиям я совершенно безграмотен. Читать-то я смогу, а вот писать…

Это все минусы. Из плюсов, я молод, у меня нет дальнозоркости, все зубы на месте, ничего кроме несчастной головы больше не болит, ничего не ломит. Деньги кое, какие имеются. На первое время не пропаду. Надо их пересчитать и придумать, куда засунуть. Судя по одежде, я человек из приличного общества. Даже часы в жилетном кармане имеются.

Из внутреннего кармана пиджака я достал бумажник довольно большого размера, кажется, такие называют портмоне. Ладно, начнем с финансов. Чужие деньги присвою, учитывая обстоятельства, Господь простит.

Итак, подсчитаем наличествующие активы.

Бумажные деньги: шестьдесят пятисотрублевых бумажек, итого тридцать тысяч; двадцать восемь сторублевых «Катенек», еще две тысячи восемьсот; две бумажки по пятьдесят рублей с портретом Николая I светло-салатового цвета, я таких раньше и не видел никогда, еще сто рублей; три по двадцать пять рублей с Александром III, нежно-розового цвета, их кажется, в народе «Сашенька» называли, хотя почему называли? Называют! Вот б… я влетел! Хотя еще подумать надо, где лучше? Под КАМАЗом или в России за пятьдесят лет до своего рождения?

Нет, наверное, все-таки, лучше здесь. Продолжим подсчет, восемь красных червонцев, шесть синих пятерок, зеленая трешница и четыре синих с одной стороны и желто-поносного цвета с другой рублей

Итого мелочью семьдесят пять плюс восемьдесят, сто пятьдесят пять, сто восемьдесят пять и семь, сто девяносто два. Всего: двести девяносто два, тридцать тысяч девяносто два, тридцать три тысячи девяносто два.

Теперь металл, рубль с курносым профилем, полтинник с таким же уменьшенным изображением, три гривенника, пятак, здоровый такой с надписью "российская медная монета", две копейки — это семишник, и девять монеток по копейке, но с той же горделивой надписью. Итого рубль девяносто шесть.

Золотые часы, с какой то монограммой на крышке, стоят, видимо кончился завод. Перстень с крупным прозрачным камнем, бриллиант? Хрен его знает, потом выясним, серебряные часы, довольно потертые, стоят, и небольшая коробочка, судя по виду, тоже, серебряная с чернью. Что там внутри? Бурый порошок, табак. Значит это табакерка.

Деньги использовать можно, а вот цацки, надо, куда ни будь определить. Пока я определил их во внутренний карман сумки.

Теперь мое «собственное» портмоне. Три «Петра», двенадцать «Катенек», две десятки, восемь пятирублевок, шесть рублевых бумажек. Итого две семьсот шестьдесят шесть и восемьдесят три копейки мелочью. Неплохо для молодого человека моего возраста!

***

Сложить в уме, что-то не получается. Я пошарил глазами по комнате в поисках клочка бумаги. Ничего подходящего не нашел и полез в свою кожаную сумку, нашел чек за воду которую еще не выпили, не продали, не добыли, не х…я, б…ь! Ну, я попал!

Ручка должна быть в этом кармане, где лежит бритва, помазок и прочие причиндалы. Ага, есть! Итого: тридцать три девяносто два и… забыл! Пришлось снова пересчитать, две семьсот шестьдесят шесть. Всего тридцать пять тысяч восемьсот пятьдесят восемь рублей и мелочью около трех рублей.

Я собрал деньги в общую кучу, разложил на стопки по номиналу, отложил в сторону два билета по сто рублей и два по двадцать пять рублей, десять червонцев, рубли, трешки и пятерки. Остальные аккуратно завернул в хрустящую бумагу из принтера (пришлось распаковать коробку от ноутбука и открыть накопитель бумаги) и убрал туда, откуда достал бумагу. Со скрипом, но влезло. Ссыпал мелочь в портмоне. Теперь понятно, почему такие большие бумажники делают, деньги такого размера, что в руки взять приятно, и бумажные и металлические. Рубль размером с медаль, не то, что в современной Ро… тьфу черт, в будущей России, где рубль размером с царскую копейку. Наверное, и по покупательной способности такой же. А расцветка у денег, примерно такая-же, как в советские времена.

Так что у нас за бумаги в саквояже? Книжка расцветкой напоминающей сберкнижку советских времен, паспорт называется, Кто я есть теперь? Сверху имперский орел, ниже ПАСПОРТНАЯ КНИЖКА, штамп — БЕЗСРОЧНАЯ, слева по вертикали номер на линованном прямоугольнике, как на кассовом ордере в сберкассе в советские времена № 2148 написанный от руки чернилами, справа по вертикали — Цена книжки 15 копѣекъ. Действительно дизайн похож на сберкнижку. Опять штамп — Выдано Саратовскимъ Податнымъ Управленiемъ приписанному к Саратовскому обществу по дворянскому окладу Сергею Александрову Енгалычеву

Гор. Саратовъ 1906 года мая месяца 23 дня.

Сергею Александрову, это значит Сергей Александрович. Так, дворянин значит, дальше что? Вероисповеданiе православнаго, 1889, апреля 13 дня. Это сколько же мне лет? Семнадцать получается? Вот и верь после этого песне, что в жизни, раз бывает восемнадцать лет. Еще предстоит такое событие для особо избранных. Тут зеркало то есть? Ну, ка еще раз к зеркалу. Да действительно пацан, пацаном.

Явленъ в г. Саратовъ, улица Константиновская собс. домъ.

Ого, собственный дом! Это значит прописка. Что тут еще есть? Еще бумаги. Приписное свидетельство № 879. Енгалычевъ Сергей Александровъ Саратовское городское по воинской повинности присутствiе. Православнаго, 1889, апреля 13 дня, Грамотный, Мужская гимназiя, выдано 1905 года iюня месяца 15 дня.

Стало быть, сейчас полных семнадцать лет. Мне что через год в армию идти? Ни х… себе! Когда при царе батюшке загребали-то? Не знаю. И вообще прошло всего сто лет, а к моменту моего рождения всего пятьдесят, а я ни хрена не знаю про эту жизнь. Сколько, что стоит, во что одеваются, министров то и губернаторов, а уж вроде заметные фигуры и то не знаю. Столыпина когда застрелили? А может, еще жив? Надо адаптироваться и все, все аккуратненько узнать. В какую ни будь библиотеку зайти что ли? И вообще, на хрена меня в Москву понесло? Так все запаковываем обратно. Значит Енгалычев Сергей Александрович, из дворян. Родители? Живы или нет? А интересно, насколько я помню в гимназии, если это классическая гимназия изучали, латынь, греческий, закон божий. Ни о первом, ни втором, ни о третьем вообще ничего не знаю. А что еще изучали? Мысли разбегались, как тараканы на свету. Что делать то, кто виноват?

Это что? Бумага называется «Аттестатъ». Вот значит мои гимназические успехи! Ознакомимся…

АТТЕСТАТЪ № 568

Знанiя, обнаруженныя Сергеемъ Енгалычевымъ на выпускныхъ экзаменахъ в гимназiи:

Въ Законе Божiем — 5

Въ Русском языке и Славяноведенiи — 5

Въ Логике — 3

Въ Латинскомъ языке — 3

Въ Греческомъ языке — 3

Въ Математике — 4

Въ Истории — 3

Въ Географiи — 4

Въ Физике и математической географiи — 3

Въ физической географии — 3

Въ Немецкомъ языке — 3

Въ Французскомъ языке — 5

Директоръ гимназии Неразборчиво

Инспекторъ классов Неразборчиво.

Да-а-а! Ни латыни, ни греческого, ни французского! Немецкий, знаю, английский обиходно-компьютерный. А, Закон Божий! Полный нуль. Что за математическая география? Астрономия, что ли? Вот и ломай голову!

Так тут еще, какая то папка есть, что в ней сейчас узнаем. Листы бумаги, исписанные перьевой ручкой. Почерк какой-то плохо воспринимаемый и буквы кое-где странные.

…системе персонажей произведения образ Германна, главного героя повести, готового на все ради обладания тайной трех карт, противопоставлен Лизавете Ивановне, бедной воспитаннице знатной и богатой старухи.

Пожалуй, сопоставление этих двух персонажей, их жизненных кредо и последующих судеб позволит нам не только соприкоснуться с кругом важных для автора философских вопросов, но и приблизиться к пониманию нравственно-философской позиции Пушкина.

…. Герман — натура ущербная в нравственном смысле. Призрак графини тщетно взывает к нравственному чувству героя, пытаясь пробудить в нем сознание вины перед другими людьми и призывая его искупить эту вину:

… Германну отказано в человеческой душе, его душа — "душа Мефистофеля".

Графиня, являющаяся в виде призрака, который ставит ему…

Красивая подпись в конце С. Енгалычев. Похоже, мальчик собрался в университет, то ли на филолога, то ли на философа учиться. Ну а мне то этого не надо. Не чувствую склонности так сказать. Кстати, а сколько времени? Дернул рукой, часов то нет! Господи боже мой! Башка, то болит! Значит, сотрясение и вправду имеет место быть. Где-то тут часы в жилете. Не достать с непривычки. Двадцать три сорок. Пожалуй, спать пора. Утро вечера мудренее. Мутит! Все в саквояж, одежду на стул, револьвер под подушку, задуть лампу, и спать, спать. Боже мой, как башка болит!

***

Проснулся я от осторожного стука в дверь.

— Сергей Александрович! — раздался негромкий голос Викентия… Васильевича? Черт не помню. Голова тяжелая и слегка кружиться. Попытка резко встать привела к тому, что я чуть не упал. Судорожно успел ухватиться за стул.

— Ну, что Вы, что Вы голубчик! Разве можно резко вставать после такого то удара головой. У Вас наверняка сотрясение мозга. Синяки на положенном месте присутствуют! Присядьте на кровать, дайте я Вас посмотрю.

Он быстро ощупал мою голову сильными пальцами, поросшими редкими светлыми волосками.

— Шишка у Вас очень приличная. Без гематом на лице конечно же не обошлось. С недельку проходить будут. Придется полежать в постели несколько дней.

— Викентий…

— Викентий Владимирович Билецкий, местный эскулап. Я вижу, у Вас посттравматическая амнезия наличествует. Ничего, это обычно через некоторое время проходит. А сейчас батенька ложитесь в постель. Даша Вам завтрак принесет прямо в комнату.

— Простите Викентий Владимирович, Я бы хотел некоторые действия совершить… и…

— Понял, все понял дорогой мой герой. Чтобы вы не стеснялись, позвольте Вас сопроводить.

Сортир, у Викентия Владимирович оказался на улице, типа М-ЖО. Он проводил меня обратно до комнаты и предложил прилечь.

— Викентий Владимирович, я бы не хотел Вас затруднять…

— Глупости, глупости говорите батенька. Никакого затруднения тут нет. Я в доме один, не считая, Даши. Супруга с дочерью уехали в Крым. В земской больнице приема почти нет по летнему времени. Крестьяне сейчас почти и не болеют. Некогда-с, день год кормит. Так, что все устроится отлично. Ну, ложитесь, ложитесь.

Во время этой короткой речи, доктор жестикулировал руками и периодически утвердительно кивал лицом, украшенным чеховской бородкой. Я послушался умного совета прилег в кровать

Доктор удостоверившись, что я лег в постель, вышел из комнаты. Сквозь окно вливался яркий свет весеннего утра. Впрочем, уже не весеннего. С сегодняшнего дня, уже летнего. Первое июня.

Опять раздался стук в дверь. Вошла молодая женщина, одетая в серое платье с высоким воротником, с чистым белым передником. Темные волосы были заплетены в косу и завернуты на манер короны. Спереди на волосах была закреплена кружевная наколка, на манер тех которые носили официантки в советских фильмах. В темных глазах явно читалось любопытство.

— Доброе утро, Сергей Александрович!

Она поставила поднос на маленький круглый столик и придвинула его к кровати. — Кушайте, пожалуйста!

Женщина, представилась, сказав, что ее зовут Даша.

Я поблагодарил, и принялся насыщаться.

— Если чего понадобиться позвоните в колокольчик. Я тут же приду!

Даша, выходя из комнаты, задержалась на секунду в дверях и бросила на меня заинтересованный взгляд. Я, как и положено раненому герою, мужественно намазывал разрезанный калач маслом и не удостоил ее особым вниманием.

После завтрака: калач, свежайшее масло, два вареных всмятку яйца, розетка с домашним вишневым вареньем и чай в тонком стакане с подстаканником, сыто отдуваясь и цыкая зубом, я почувствовал расслабление организма и, не сопротивляясь, погрузился в объятия Морфея.

Проснулся я уже в одиннадцатом часу. Круглый столик стоял на том месте, на который его подвинула Даша. Следов завтрака на нем не наблюдалось. Моих вещей, которые вечером кинул на стул, не было, и я решил исследовать стоявший в комнате шкаф. Голова болела не так сильно, и почти не шатало. Все вещи оказались аккуратно развешанными, чемодан, стоял внутри, на нем стояли драгоценная сумка и саквояж. Значит, Даша или кто еще, пока я дрых, навела в комнате порядок. Кажется, пришло время изучить оставшиеся не просмотренными бумаги в саквояже, и потренироваться в выполнении подписи г. Енгалычева С.А., хотя наверняка можно изобрести и свой вариант. Маловероятно, что сей господин, засветился подписью во многих местах, учитывая его возраст. В принципе подпись у него красивая, но я уже в полицейском участке, писал какую-то херню, конечно и близко не совпадавшую с оригиналом, хотя можно сослаться на болезненное состояние. Ладно, потренируемся.

Я сидел и тренировался с помощью шариковой ручки расписываться примерно до двенадцати на попавшейся мне под руку упаковочной бумаге, когда пришел обедать мой любезный хозяин. Спросив меня, как я себя чувствую, он потребовал от Даши обед.

Фарфоровая супница, салфетки, продетые в блестящие металлические кольца, тарелки производства, скорее всего, Кузнецовского завода, раскрашенные сельскими пейзажами. Щи были очень вкусные, вслед за ними последовала кулебяка в три слоя, вкуснейшие закуски.

Употребленные перед обедом стопочка водки под селедку, и рюмочка коньяка после обеда, настроили меня на совершенно благодушный лад.

Нет, это не то, что в ХХI веке, с благосостоянием врачей обслуживающих сельскую и приравненную к ней местности. Здесь врача уважают и за уважение платят.

После обмена мнениями о перспективах заловить таки негодяев, напавших на мирных путешественников, мы пришли к выводу, что идея Нила Стратоновича о прочесывании леса вряд ли принесет большую пользу. Так мало вероятия, что преступники задержаться в лесу надолго. Скорее всего, они уже добрались до Луховиц, а оттуда по железной дороге в любую сторону можно далеко уехать, пока местный полицейский начальник дождется воинской команды. Да еще и не известно, дождется ли?

Я отправился в «свою» комнату, просмотрел все, что находилось на полке. Журналы «Врач», несколько газет, папка с вырезками. Решил начать с вырезок, которые мой квартиродатель видимо отбирал из-за курьезности.

"Петербурнская газета"

20 февраля 1903 г.

Голоножие в искусстве

Года два назад И.Е.Репин выставил у передвижников портрет Л.Н.Толстого, причем изобразил великого писателя босиком.

Рассказывают, что когда Толстой узнал о таком своем портрете, он написал Репину: "Благодарю вас, Илья Ефимович, что, разув меня, вы оставили на мне хотя бы панталоны.

Если действительно Толстой обратился с такими словами к Репину, то несомненно, что он не совсем был доволен изображением себя на картине без сапог. Но в таком случае, что должен испытывать великий писатель, узнав о появлении на выставке картины, где он фигурирует не то что босым, а уже без самых необходимых принадлежностей туалета всякого мужчины.

Короче говоря, нашелся художник, который лишил на своей картине Толстого того, что Репин все-таки не решился снять с великого писателя.

Подобного рода картину публике предстоит созерцать на имеющей в воскресенье открыться выставке Спб. художников.

Автор картины, Н.И.Бунин, изобразил яснополянского отшельника стоящим на берегу реки, одетого в одну рубашку, причем ноги Толстого обнажены художником выше колен.

Неправда ли, как это оригинально?

Но это еще не все…

Художник, очевидно, нашел, что в подобном виде Толстому как-то неловко одному позировать и, для компании, рядом с ним изобразил, буквально в таком же виде, И.Е.Репина!

Может быть, по отношению к Репину это была маленькая месть за Толстого?

Мол, ты снял с Толстого сапоги, так я за это сниму с тебя панталоны…

"Новости дня"

1 марта 1903 года

Как известно на выставке с. — петербургского общества художников фигурирует картина Бунина, изображающая Льва Николаевича Толстого и Репина в одних рубашках, ловящими рыбу.

На днях выставку посетил сын Льва Николаевича, граф Л.Л.Толстой, и так возмутился видимым, что немедленно послал своему отцу телеграмму, прося его совета, как поступить, чтобы с выставки была убрана картина.

Ответ от Льва Николаевича должен последовать не сегодня завтра, и в случае если окажется, что законным путем ничего нельзя сделать, Лев Львович Толстой намерен выступить с печатным протестом против произведения Бунина, рассчитывая добиться этим путем нравственного воздействия на автора картины и на выставочный комитет.

"Биржевые известия"

3 марта 1903 года

В воскресенье, 2 марта, около пяти часов вечера на выставке общества петербургских художников произошел скандал, причиной которого влилась злополучная картина Бунина "Рыбная ловля". Один из присутствовавших, оказавшийся московским журналистом г. Любошицем, подошел к картине Бунина и, выхватив карандаш, написал во всю длину холста слово "мерзость".

Члены жюри бросились к г. Любошицу, желая его схватить, но г. Любошиц энергично воскликнул:

"Первому, кто меня тронет, я дам пощечину! Я сделал это сознательно! Еще вчера я провел весь день с графом Толстым. Сегодня же вижу на выставке эту возмутительную мазню! Никто меня не смеет задержать. Я сам останусь. Пошлите за полицией!"

Послали за полицией…

Некоторые из публики тут же написали протест против помещения этой картины на выставке и вручили его г. Любошицу. Под протестом подписалось 40 человек.

"Новое время"

3 марта 1903 года

Маленькие письма

Я не сочувствую, ни этой манере писать портреты, ни манере московского журналиста писать на картине «мерзость». Обратить на себя внимание прекрасной картиной или прекрасной статьей — трудно. Но нарисовать известного человека без штанов или написать на картине — «мерзость» — очень легко. Это называется смелостью, скандалом, наглостью. Но тут нет ни мужества, ни таланта, ни других сколько-нибудь почтенных качеств…

А.Суворин

"Биржевые известия"

4 марта 1903 года

"История" на выставке петербургских художников

…В тот же день "Рыбная ловля" с московской надписью мерзость на ней была снята…

Помимо рекламы художнику Бунину и журналисту Любошицу — в выставочную кассу потекли деньги. В первые дни выставки посетителей насчитывалось ежедневно около сорока; когда заговорили о "Рыбной ловле" посетители начали считаться сотнями; 2-го марта их было более 1000. В понедельник до двух часов дня входных билетов продано более 400…

Чтобы не тревожить публику обманчивыми надеждами увидеть совокупные произведения гг. Бунина и Любошица, — будет повешен у входа аншлаг о снятии "Рыбной ловли".

"Новости"

5 марта 1903 года

Много разговоров в городе о картине г. Бунина, изображающей рыбную ловлю и на ней великого писателя…

Понимаю, что содержание картины может шокировать людей фешенебельного круга, но не понимаю, что в ней скандального. Говорят, что публику особенно привлекают в этой картине и соблазняют изображенные на ней, среди разных других предметов, ноги людей, занятых рыбной ловлей: эти-то ноги и делают картине рекламу. Если это так, то право, странная публика…

Да почему бы, наконец, не посмотреть и на эту картину с символической точки зрения и не увидеть в ней не простых рыбаков и не простые сети, а ловцов, уловляющих вселенную. А став на эту точку зрения, вспомнив, что это же в традициях живописи — символически изображать великих людей в не совсем скромных одеяниях: самого Наполеона Канова изобразил вовсе без дежды…

Федор Сологуб

"Новости"

7 марта 1903 года

ГОЛОСА ИЗ ПУБЛИКИ

Картина г. Бунина

Если не ошибаюсь, Л.Н.Толстой никакой «убоины» не употребляет, ни мяса, ни рыбы. Следовательно, и не ловит ее.

Итак, помимо всего прочего, произведение г. Бунина есть выдумка на Л.Н…

А.С.П-ский

"Новости"

11 марта 1903 года

Еще по поводу картины г. Бунина

На днях в «Новостях» была помещена заметка А.Р.П-ского, в которой последний выражает сомнение в правдивости изображенного на картине г. Бунина сюжета.

Мотивом для подобного сомнения является убеждение, что Л.Н.Толстой, как строгий вегетарианец, не употребляющий вообще убоины, вряд ли стал бы заниматься рыбной ловлей.

По поводу такого предположения считаю небезынтересным указать на рассказ покойного Фета, из которого видно, что когда последний приехал в гости в Ясную Поляну, то, к удивлению своему, застал в доме одну лишь дряхлую старуху, которая на вопрос А.А., где господа, с трудом могла прошамкать, что господа-де на озере рыбу ловят.

И действительно, пройдя по указанной дорожке к озеру, Фет увидал всех обитателей усадьбы занятыми вытаскиванием сетей, а самого графа Льва Николаевича — по колено в воде…

Феод. Ульянской

"Новости дня"

26 марта 1903 года

ПЕТЕРБУРГ

По телефону 25-го марта.

Художник Бунин, автор картины "Рыбная ловля" беседовал с сотрудником «Новостей» и, между прочим, сказал:

"Я уважаю Толстого, как писателя и большого романиста, но его чудачества я всегда находил нелепыми и никогда не одобрял тех, кто возводил Толстого в культ. Это абсолютно слепое поклонение Толстому я всегда считал диким и смешным. В моей картине, однако, против Толстого ничего нет. Если я нарисовал около него Репина, то потому, что тот возводит Толстого в культ. Ведь в каких только позах и картинах не перерисовал Репин Толстого…

По словам Бунина, гражданского иска к Любошицу он не намерен предъявлять, а повезет свою картину в Берлин, где ею очень заинтересовались, и оттуда он получает массу предложений.

"Гражданин"

16 марта 1903 года

Дневник

Пятница, 14 марта.

Несомненно, что мы уже дошли до такого момента, когда люди, как будто утрачивают понимания предела, далее которого прежде считалось нравственно недозволительно идти… Прежде мы жили в известной дисциплине, при которой иное не делалось потому, что запрещали сие закон и полиция, а иное не делалось, потому, что запрещали сие чувство приличия, чувство нравственное; теперь эти два двигателя стали почти бессильны…

Недавно была неделя, когда циничный замысел художника изобразить графа Толстого интересным в пикантном виде, раздетым до рубахи старика, увенчался блестящим успехом и привлекал тысячи людей любоваться этим зрелищем поругания приличия и эстетики. Это была неделя оголенного Толстого, принесшая очень много облагораживающего в облюбовавшие его души…

Князь В.П.Мещерский

"Московский листок"

3 апреля 1903 года

ПО ТЕЛЕФОНУ

(От наших корреспондентов)

Петербург, 2 апреля.

— 2 апреля в камере мирового судьи 2-го участка разбиралось дело по обвинению киевского мещ. Любошица, написавшего на картине художника Бунина слово «мерзость». Дело привлекло массу публики, среди которой было немало художников. Самого Любошица на Суде не было…

Мировой судья, признав Любошица виновным по ст. 14 и 38 ст. уст. о наказаниях, заочным решением приговорил его к аресту на 6 дней без замены штрафом.

"Новое время"

24 апреля 1903 года

В Ясной Поляне

… Льва Николаевича в его деревенском уединении так мало интересуют пресловутые "злобы дня", которыми дышит город. Положим, он все знает, за всем следит, все читает. Спросишь его, о чем ни будь, и на все получаешь спокойный ответ. Даже такие вопросы, которые казалось бы касались лично его, не вызывают в нем ни малейшего волнения.

— Видали вы картину Бунина? — спросил я.

— Видал на снимке.

— Ну, что скажите?

— Ничего. Я давно уже достояние общества и потому не удивляюсь ничему…

Глава VII.Как становятся жандармами

Еще со времен императора Николая I, русская армия переезжала с зимних квартир на летние, то есть выходила в лагеря, первого мая. С этого же дня полагалось и надевать летнюю форму, офицерам белые кителя, а солдатам белые гимнастерки. На офицерские фуражки и на солдатские безкозырки надевались белые чехлы. Так как черная фуражка с надетым белым чехлом выглядела довольно некрасиво, офицеры гвардии заказывали себе особенные, летние фуражки, легкие, где верх в виде чехла был уже приделан. Такая летняя фуражка стоила два рубля и чехлы на ней можно было менять. Постепенно эта мода распространилась на всю армию.

Первое мая — праздник весны. В центральной России и на юге в этот день всегда тепло. В городе же Лида и его окрестностях этот день нередко ознаменовывался холодным дождем, пронзительным ветром и такой погодкой, когда, как говорится, хороший хозяин собаку на двор не выгонит. И, несмотря на это, что бы там, на небе ни происходило, хотя бы снег валил, войска Виленского военного округа в этот день 1-го мая неукоснительно шлепали по грязи в летней форме.

Лагерь полка как и всей дивизии находился в двадцати пяти верстах от города, и бывало одетые во все белое, офицеры и солдаты переходили на летние квартиры под дождем меся грязь. Граждане одеваются по погоде. Войска по уставу.

Дорога проходила по низине и обычно полностью еще не просыхала. Лагерь, был расположен на возвышенности. В одну линию были вытянуты 1-ый и-2-ой батальоны, за ними стояли палатки третьего и четвертого. На самом правом фланге стояли музыкантская команда и околоток. Тут же в расположении полка, шагах в двухстах от передней линейки, стояла деревянная полковая церковь.

Лагерь стоял рядом со смешанным леском и издали, да и вблизи, был очень красив. Перед ним, от первого батальона и до околотка, на три четверти версты, тянулась широкая, шагов в 10, утрамбованная и обильно посыпанная песком дорога, носившая название "передней линейки". Содержалась она в безупречной чистоте, и бросить на нее бумажку или окурок, был проступок черезвычайный. Отношение к этому месту было приблизительно такое же, как у моряков к палубе на военном корабле. Ездить по ней в экипаже, было, разумеется, строжайше запрещено. Верхом же проезжать по всей ее длине имели право только начальник дивизии, очень высокое начальство и дежурный по войскам лагерного сбора, т. е. лица, которым по уставу вызывался полковой караул. За все время моей службы в полку я несколько раз видел начальника дивизии в лагере, и один раз командующего корпусом. По середине полка, немного отступя вглубь, позади передней линейки, находилась также обильно посыпанная песком площадка, а на ней стояли две палатки. В одной помещался полковой караул, а в другой дежурный, или помощник дежурного по полку. Между этими палатками, на особой стойке, одетое в клеенчатый чехол, полулежало полковое знамя. Около знамени всегда стоял часовой. На передней же линейке, на флангах полка, под деревянными «грибами», имевшими назначение защищать от солнца, дождя и непогоды, стояли дневальные при тесаках. От сильного косого дождя грибы эти, конечно, не защищали, и когда такой дождь начинался, дежурный, но полку приказывал: "надевать шинеля в рукава".

Сразу же за передней линейкой начинались квадраты солдатских палаток. Палатки по традиции были белого цвета ("наши матки — белые палатки") и представляли, из себя, довольно комфортабельное жилище. Четырехугольник шагов по шести с каждой стороны, был обнесен земляным валом, снаружи обложенным дерном. Внутри по трем сторонам земляные нары, устланные досками. На полу также доски. Посередине толстый шест, поддерживающий верх палатки. Он настолько высок, что около него даже крупные люди, могли стоять во весь рост. Кругом шеста стойка для винтовок. Население каждой палатки 10–12 человек.

В лагери полк выходил обыкновенно, имея в каждой роте не больше 70–80 человек, а потому и палаток на роту редко бывало больше восьми. Внутренность палаток, содержалась в большой чистоте. Но вот воздух! Аромат портянок не забываем. При густоте населения, в ночное время, спасали открытые полы и благодатный ветерок. Сразу же за солдатскими палатками располагались помещения фельдфебелей. В некоторых ротах это были тоже палатки, но оборудованные более комфортабельно.

В некотором отдалении от фельдфебелей, уже в лесу, были устроены солдатские души и находились малые удобства. Эти последние содержались в такой безупречной чистоте, что присутствие их не ощущалось даже при ветре. Самое большое, это изредка запахнет дезинфекцией. Большие удобства помещались далеко позади, в самом конце лагеря, за конюшнями.

Тыл палаточного расположения — лесок с дорожками, усыпанными песком, в глубину еще шагов на полтораста далее шла дорожка, которая шла параллельно передней линейке. По другую сторону этой дороги тянулась линия офицерских бараков. Наши офицерские бараки никакого стиля не имели и, в противоположность нашему отличному лагерному собранию, были вовсе непрезентабельны. Каждый барак представлял, из себя маленький деревянный домик с террасой. Домики делились на две половины, и из каждой половины дверь выходила на террасу. Так как один офицерский барак полагался на роту, то одна его половина предназначалась ротному командиру, другая — двум младшим офицерам. У ротного было три комнаты: кабинет, спальня и маленькая комнатка для денщика. У младших офицеров по комнате и такая же комнатушка для двух денщиков. Кроме парадного входа, через террасу, на каждой половине было еще и черное крыльцо.

Впрочем, никогда не случалось, чтобы наши офицерские бараки были населены, как им это полагалось. Офицеры постарше через два лета в третье имели чуть, что не законные права на трехмесячный отпуск. Были подполковники и капитаны, которые умудрялись получать отпуск каждое второе лето. Все они на летний сезон разъезжались, т. к. отпуска в полку давались легко.

Во время лагерного сбора в ротах зачастую оставалось по одному офицеру и при таких условиях жаловаться на тесноту в бараках нам не приходилось. Мебель в бараках была собственная офицерская. Свозили туда обыкновенно все то, что уже не годилось на городских квартирах. Кровати у всех были городские и обыкновенно с пружинными матрацами. Почти всюду в бараках имелись диваны и мягкие кресла. Попадались бараки с кушетками, зеркальными шкафами и даже с коврами. Вообще суворовского аскетизма, там, нужно сознаться, не наблюдалось. Каждый старался устроиться поудобнее.

Бараки батальонных командиров, были еще больше и еще удобнее и помещались в саду, против Собранья. Барак командира полка был деревянный домик в несколько комнат. Это была уже настоящая «дача», со всеми возможными удобствами. На содержание и ремонт офицерских бараков казна, по обыкновению, ничего не отпускала. Накопленный из офицерских вычетов, по рублю в месяц, существовал «барачный» капитал. Из него и брались деньги на всякие покраски и починки.

За офицерскими бараками шла дорожка, а за ней, на некотором расстоянии, были построены огромные и солидные, на кирпичных столбах навесы, каждый вместимостью на 500 человек. Это были батальонные столовые и кухни. Каждый четырехугольник навеса делился на четыре части, по числу рот в батальоне, а посредине кухни с котлами. Около каждой кухни во время обеда и ужина работал свой кашевар, в белом фартуке и белом колпаке. Каждая из четырех рот располагалась в своем углу, и все столы были выскоблены. Мыли их часто горячей водой с мылом, а после каждого обеда и ужина протирали мокрой тряпкой, таким образом, содержались они в самой идеальной чистоте. Столовых в полку было четыре, по одной на каждый батальон. Кроме своего прямого назначения, эти навесы-столовые служили и другим целям. В ненастную погоду под руководством офицеров и унтер-офицеров там производились занятия, «словесность», сборка-разборка винтовки и «грамотность». Спору нет, что в России было много неграмотных, все же из поступавших осенью в роту 50–60 человек, совершенно неграмотных выходило не больше 10–15. Зато так называемых, «мало-грамотных», которые могли читать только по печатному, с превеликой медленностью и "пальчиком водя", а когда пускались писать, то выводили чудовищные загогулины — таких было подавляющее большинство. По успешности их всех делили на группы и при первой возможности сажали их за буквари. Как общее правило, писать любили больше, чем читать. Это было занятие много занимательнее.

Для экономии, а главное для удобства, в лагерях чины надевали высокие сапоги только на строевые занятия и в наряды, а все остальное время разгуливали в «опорках». Полагаю, что военным объяснять, что такое «опорки», излишне. Ходить без фуражки или без пояса не позволялось, но при фуражке, при поясе, с застегнутым воротом и с ногами в опорках, вне службы, в лагерях солдат считался одетым по форме. В опорках строем роты ходили на обед и на ужин.

Лагерное собрание было выстроено за несколько лет до моего выхода в полк на средства офицеров, причем строил его безвозмездно местный архитектор, бывший офицер полка. И извне и внутри оно было очень красиво, поместительно и производило отличное впечатление. По общим отзывам, оно было лучшее из всех летних собраний всего корпуса.

Я затрудняюсь сказать, в каком оно было стиле, но так часто строились большие богатые дачи.

Дом был деревянный на высоком каменном фундаменте, одноэтажный. Широкое крыльцо поднималось над землей ступеней на 6. Мы, молодые, случалось, прыгали с верхней ступеньки прямо на землю, и летели по воздуху довольно долго. И крыльцо и лестница были с широкими перилами.

С крыльца большие двойные двери вели в переднюю. Как во всех зданиях этого типа, все стены внутри Собрания были голые, деревянные, все балки, карнизы и доски покрыты светло-желтой краской и лаком, что на солнце было особенно красиво.

Из передней двойные двери вели: налево в бильярдную, направо в читальню, где стояли кресла и где на круглом столе посредине лежали, газеты, журналы, и "книга заявлений", и прямо — в очень большой зал, служивший столовою. В этот же зал можно было войти через двойные двери из читальни и через маленькую одностворчатую из бильярдной. Когда кто-нибудь из молодежи по неуважительной причине опаздывал к обеду и приходил тогда, когда все, во главе с командиром полка, уже сидели за столом, рекомендовалось проникать в зал через бильярдную дверь, т. к. с командирского места эту дверь можно было видеть, только повернувшись на 90 градусов.

На ширине бильярдной комнаты, небольшая часть зала отделялась от главной части сквозной перегородкой из балок, которая шла поверху, на высоте приблизительно метров 3-х, и спускалась в краям. Этой верхней перегородкой весь зал как бы разделялся вдоль на две неравные части. Стекла окон в узкой части были разноцветные, что при закате солнца давало всему залу необыкновенно красивое освещение.

В узкой части зала, вдоль окон, стоял длинный закусочный стол, а параллельно ему, в главной части — большой обеденный стол, загибавшийся углом вдоль противоположной от входа стены. По середине шедшей поверху сквозной переборки из желтых хорошо проолифленных балок, как раз над серединой обеденного стола, висел большой масляный портрет Александра Миротворца, родной брат того, который висел в зимнем Собрании.

Никаких других портретов, а тем более картин, в большом зале не было. Даже портреты царя и царицы висели в читальной. Под портретом императора Александра III которым был учрежден полк, по самой середине стола, лицом к террасе, было место командира полка.

Насупротив его, лицом к окнам сидел заведующий хозяйством полковник. Направо и налево от них садились по старшинству подполковники и капитаны. На конце, загибавшемся под углом, сидела молодежь. В зале в стене против портрета, как раз посередине двойные стеклянные двери вели на очень большую, почти такой же величины, как зал, крытую полукруглую террасу, выходившую в сад. В хорошую погоду на этой террасе почти всегда ужинали и очень часто обедали.

В лагерях электричества не полагалось. Освещать солдатские палатки электричеством, было бы, приблизительно, так же неуместно, как топить печь деньгами. Не было электричества и в Собрании. В первую половину лета по вечерам было настолько светло, что вообще никакого освещения не нужно было. А с половины июля во время ужинов в зале на столе зажигали свечи в бронзовых канделябрах, что в большом, высоком зале было очень красиво. Когда в это время года ужинали на террасе, то на стол ставили свечи с колпаками, что на фоне темного сада было также очень, красиво. Во время же больших обедов в зале зажигали керосино-калильные фонари, которые слегка, шипели, давали избыток белого пронзительного света и были достаточно безобразны. Помню, что председатель Распорядительного комитета, штабс-капитан Н. М. Ляпин, человек хозяйственный, но вкусом не отличавшийся, освещением был очень горд.

Большинство же считало, что с этими фонарями наш прелестный обеденный зал весьма походил на цирк. Но с Н. М. Ляпиным спорить было трудно.

Терраса выходила в сад, который был довольно велик и подходил вплотную к дороге, идущей из Лиды в лагерь. В глубине сада была теннисная площадка, но содержалась она плохо, и вследствие этого, почти никто в теннис не играл, хотя из молодежи некоторые пробовали иногда. Сбоку от теннисной площадки был гимнастический городок, с лестницей, трапецией и кольцами. Тут же стояли параллельные брусья.

Наш полк, как и все войска Виленского военного округа, учился серьезно.

Отношение к солдатам у офицеров было не только хорошее, но даже сердечное. Вместе с тем не возникало даже и тени панибратства.

Битья, в нашем полку практически не существовало. Были отдельные инциденты, но все они не выходили за пределы полка.

А уж про национальность никто не только не спрашивал, но и не думал. Офицеры относились одинаково ко всем без различия вероисповеданий, и занятие привилегированных мест ротных писарей евреями было самым обыкновенным делом.

Вообще же национальный вопрос в Виленской губернии был заметным явлением. Главным являлся польский вопрос. У нас в полку запрещалось говорить по-польски; в дивизии преследовались польские бородки.

Взаимная антипатия между русскими и статскими поляками была. Она выявилась с особой силой при постановке и открытии памятника усмирителю в Литве польского бунта генералу графу Муравьеву в Вильне. Последний, как известно, принявшись за усмирение серьезно, покончил с ним быстро и с меньшими на Литве жертвами, чем того достиг в Привислянском крае более гуманный, как говорили, граф Берг. Событие это произошло задолго до моего выхода в полк. Но отзвуки и споры в обществе, были еще свежи.

***

Сейчас я вспоминаю свой разговор по национальному вопросу со своим ротным командиром, капитаном Гришиным.

— Постановка памятника подняла старые споры. В то время, по городу ходили слухи, что поляки взорвут памятник. Однако все обошлось благополучно.

— А литовский вопрос?

— Литовского вопроса, в то время как бы не существовало. Все литовцы с некоторой гордостью называли себя поляками, поляки же Привислянского края не признавали за поляков не только литовцев, но даже и виленских поляков, говоря про них: "То какой он поляк, он виленский". Я сам это слышал неоднократно. То же самое отношение было и к Лидским полякам.

Я вот помню, что польско-русская вражда не отражалась, однако, на отношениях офицеров. К офицерам — полякам, у себя в полку: с ними мы дружили отлично, поручик Войцеховский он потом перешел в пограничную стражу, капитан Лутковский командир третьей роты, да и сейчас еще служит капитан Каплицкий командиром нестроевой роты. Служили они образцово и товарищами были хорошими. Так, что у нас в полку этого вопроса не было.

— А еврейский вопрос?

— Еврейский вопрос был, но не был так болезнен, как польский. Посудите сами, мы офицеры окружены евреями: портной еврей, сапожник еврей, подрядчики и поставщики евреи, фактор еврей, деньги в долг дает еврей, всюду евреи, и многие весьма симпатичные. И по отношению к ним мы всегда были настроены доброжелательно.

— Ну а как религиозная рознь?

— Религиозная рознь существует наверное, но только не у нас в полку. Но перед каждой пасхой идут разговоры о том, что опять какая-то еврейка где-то скрала или пыталась скрасть какого-то христианского мальчика для надобностей своей пасхи. Кто, где, что и как, никто не знал и не знают, но почти в каждой семье, где есть ребенок мальчик, перед пасхой предупреждают денщика, чтобы он лучше смотрел за ребенком и одного его за ворота не выпускал, мол детей воруют.

Василий Никифорович разгладил усы и подытожил.

— Да Вы и сами убедитесь, наслушаетесь еще этих глупостей. Людская молва! Кем и чем она питается Бог весть. Я в полку уже восемнадцатый год, при мне случаев пропаж не было, но городское население этому верит.

***

Жизнь полка протекала между службой и городскими знакомствами.

Но полковая служба между зимними и летними квартирами, обучением солдат уже не удовлетворяла меня. Единственной отдушиной после прекращения эйфории после начала службы в полку, слегка освеженной производством в поручики были письма Катюши, по которой я очень тосковал.

Естественно, что все более живое, энергичное, не успевшее завязнуть в местных интересах, стремилось уйти из полка.

Простейший, но не очень простой способ, поступление в академию. Другой способ, отставка. Но для меня выход в отставку, без профессии, без знакомств которые помогут устроиться в статской жизни был просто не приемлем. Мой полковой друг, поручик Григорьев собирался поступать в юридическую академию.

Думал об уходе и я. Следуя данному Кате обещанию, и под влиянием Григорьева я стал готовиться в академию, тоже выбрав военно-юридическую.

Изучение курсов предметов необходимых для сдачи экзаменов, повергло меня в уныние. Трезво обдумав и просчитав свои возможности я понял, что сдать экзамены при том бешенном конкурсе, который был, я не смогу. Была еще одна возможность вырваться из рутинной полковой жизни. Перейти в корпус жандармов. Служба военным юристом, расследующим покражи кальсон, меня не очень манила. А вот о службе жандармов я много говорил с Григорьевым. Мы не понимали тогда, конечно, всей серьезности службы этого корпуса, не знали его организации и всех его обязанностей, но, в общем она казалась нам очень важной. Мы знали смутно, что жандармы борются с теми, кто бунтует студентов, крестьян, рабочих, вообще, как считали мы, социалистами. Эти последние, в глазах многих из нас, отождествлялись с революционерами. Понятие о революционерах у нас было самое примитивное. Мы считали, что все они нигилисты и представляли мы их в лице Волоховых, Базаровых и вообще как «Бесов» Достоевского. Мы слышали о них по сдержанным рассказам об убийстве ими Царя-Освободителя; мы слышали, что убил какой-то Рысаков, а раньше стрелял какой-то Каракозов. Кто они, мы хорошо не знали; говорить о них считалось вообще неловким и неудобным, так как это было из запрещенного мира.

За годы моей службы, около первого мая, мы всегда слышали, что рабочие вновь хотят что-то устроить, где-то будут собрания и надо будет их разгонять, для чего от полка посылались наряды. Получала наряд и моя рота. Пролежал я с полуротой в лощине, за городом в ожидании этого сборища час, другой, третий, никто не собирается; ждать надоело, лежал и ругал в душе бунтовщиков, что зря из-за них кормишь комаров и попусту теряешь время.

Мы знали, что в Ярославле Фаногорийский гренадерский полк здорово проучил бунтовщиков при каких-то беспорядках, и государь объявил им свою благодарность. Видно, действительно, молодцами работали! У нас никаких возмущений не было. Ждали, ждали, готовились усмирять господ социалистов. Никого, ничего, тишина. Провинциальное болото.

По простой военной терминологии, все эти господа назывались у нас общим именем — "внутренними врагами государства". В ротах у нас учили, что "солдат есть слуга царя и отечества и защитник их от врагов внешних и внутренних". На вопрос же о том: кто такой враг внутренний, отвечали так: "Это — воры, мошенники, убийцы, шпионы, социалисты и вообще все, кто идут против государя и внутреннего порядка в стране".

Мы знали, что главную борьбу с ними ведут жандармы, и это не могло нас не интересовать, так как это была та же защита нашей Родины, та же война, но лишь внутренняя.

Но вся служба жандармерии была окутана для нас какой-то тайной. Сами жандармские офицеры своею сдержанностью и какой-то особой корректностью усиливали это впечатление и заставляли смотреть на них с некоторой осторожностью. В них не было офицерской простоты, они не были нараспашку и даже внушали к себе какой-то непонятный страх. Почему и отчего — это было неясно.

В полку у нас на корпус смотрели очень хорошо. Двое бывших наших офицеров уже служили там, занимая хорошие должности, и были предметом нашей зависти. В Вильне жандармерия была представлена блестяще. Генералы фон-Эксе и Черкасов пользовались уважением общества, первый же был принят и в польских кругах и принадлежал к местной аристократии.

***

Я лично в жандармах ничего нехорошего не видел. Будучи в полку, читая много по истории, прочел я как-то в одном из исторических журналов "Записки голубого жандарма" из эпохи 60-х годов. Они произвели на меня большое впечатление тем, сколь много добра сделал тот жандармский штаб-офицер, состоя в Вильне при графе Муравьеве во время усмирения польского бунта…

К тому же наслаивались воспоминания. Матушка моя не раз говорила мне полушутливо, что она хотела бы видеть меня или артиллеристом или жандармом, сестра же уже прямо убеждали меня идти в жандармерию, исходя из чисто внешних выгод: "Какая красивая форма! Какое умение держаться в Обществе!".

Воспитанные в иркутской провинциальной глуши, далекие от всякой политики, они были чужды обычных интеллигентских предрассудков против синего мундира и смотрели на жандармского офицера просто: офицер, служба серьезная, очень важная, жалованье хорошее и форма красивая, чего же еще нужно для сына и брата? А что ругают, так за глаза и Царя ругают. Все это в общей сложности создало у меня желание поступить в корпус жандармов, и я, почитывая литературу для поступления в военно-юридической академию, в то же время не упускал из виду, как бы найти случай для перевода в корпус.

Немного сдерживало то, что в обществе не любили жандармов, службу их бранили и говорили о них, что они все доносчики. Это неприязненное отношение к жандармам я встретил, съездив в свой первый отпуск, в семье почтенного преподавателя, на дочери которого я хотел жениться. Русский человек, сын офицера, мой будущий тесть не хотел и слышать, чтобы его зять был жандармом.

Я упорствовал, доказывая ему, что служба корпуса жандармов идейная и полезная для государства. Не имея ничего мне возразить по существу, он все-таки был против нее. Мы долго спорили, и каждый остался при своем мнении. Я не покидал намерения поступить в корпус, но не отказывался от мысли жениться на его дочери. Катя металась между дочерним долгом и любовью.

Но перевестись в корпус жандармов было очень трудно. Для поступления в корпус от офицеров требовались, прежде всего, следующие условия: потомственное дворянство; окончание военного или юнкерского училища по первому разряду; не быть католиком; не иметь долгов и пробыть в строю не менее четырех лет. Кроме того, надо было выдержать предварительные испытания при штабе корпуса жандармов для занесения в кандидатский список и затем, когда подойдет очередь, прослушать четырехмесячные курсы в Петербурге и выдержать выпускной экзамен. Офицер, выдержавший этот второй экзамен, переводился высочайшим приказом в корпус жандармов.

***

Вечером 27 января, в офицерском собрании командир второго батальона подполковник Ракитин буквально вломившись в зал стал размахивать газетой "Новое время". Запорошенную снегом шинель и папаху которые он в сильнейшем волнении неловко снял быстро унес служитель собрания.

— Господа офицеры!

Все внимание было обращено на Алексея Георгиевича. Прекратил играть на рояле подпоручик Литвинов, все замерли.

— Вчера, господа, в ночь японцы атаковали наши корабли, находившиеся на внешнем рейде Порт-Артура и вывели из строя минами броненосцы «Ретвизан», «Цесаревич» и крейсер «Паллада». Это война господа!

Все бросились к подполковнику чтобы своими глазами прочесть эту сногсшибательную новость.

В газете было напечатано: Высочайший манифест об объявлении военных действий против Японии. Всеподданнейшие телеграммы наместника на Дальнем Востоке об атаке японских миноносцев на суда эскадры, об обстреле Порт-Артура.

— Не зря они разорвали дипломатические отношения. Все шло к войне. А мы еще и войска задержали с посылкой в Маньчжурию!

— Вот цена лесных концессий в Корее. — Сказал поручик Завойко, субалтерн второй роты.

— Да что Вы говорите поручик, японцам нужно все. Эти желтые макаки готовы проглотить весь Дальний Восток, Китай и Корее в придачу. — Это уже вступил капитан Стрепетов командир четвертой роты.

— Господа, господа надо послать Государю всеподданнейшую телеграмму с просьбой отправить наш полк в Маньчжурию!

— Да подождите капитан, телеграмму следует, конечно, послать, но только о том, что мы готовы выполнить любое повеление.

— А я господа буду просится о переводе в действующую армию. — Неожиданно сказал командир нестроевой роты.

Многие из офицеров выразили тоже желание.

***

Н а следующий день, командир полка полковник Романов вынужден был принимать рапорта от офицеров хотевших перевестись на Дальний Восток. Меня поймал за рукав мой ротный.

— Не спешите юноша.

— Что случилось Андрей Константинович?

— Полчаса назад из округа пришло распоряжение. Рапортам о переводе офицеров из нашего округа на Дальний Восток ходу не давать.

— А почему? Это только в нашем округе?

— Нет, не только в нашем. Во всех западных округах. И еще, приказано довести полки в западных округах до восьмидесяти рядов в роте. А почему подумайте сами.

— Государь не хочет повторения Австрийского ультиматума времен Крымской войны?

— По видимому так.

Рапорт я все же подал. Но через неделю мне его вернули с пометкой "Отказать".

***

Разговоры о войне, стали постоянны. Несчастья казалось висели над нашими Армией и Флотом. Казалось, что если и есть какая либо беда, то она обязательно произойдет у нас. Если есть удача, она обязательно будет у японцев.

Гибель крейсера «Варяг», гибель в марте адмирала Макрова, неудачная попытка прорыва Порт-Артурской эскадры, осада крепости. Все эти события вызывали большую досаду. Казалось будь я там, все могло бы быть по другому. Вспоминалось распределение вакансий, нет бы выбрать в Сибирский военный округ. Но сделанного не воротишь.

В разговоре с подпоручиком Завойко я упомянул про разговоры с преподавателем тактике в училище о защитном цвете обмундирования.

— Вот вот. Еще с Англо-бурской войны известно было об этом. А у нас до сих пор белые гимнастерки да кителя. Японцы воюют в хаки. Лег, его и не видать, а наши видны очень далеко. На радость японским стрелкам.

— Во флоте тоже самое. Корабли как специально на расстрел выкрасили. Черный корпус, желтая труба и еще и траурно черную полосу на трубах намалевали.

Эх! Да, что говорить!

***

Из-за невозможности попасть на театр военных действий, я вернулся к мыслям о переводе в корпус. Был слух, что некоторое количество жандармов переводят в Маньчжурию. Всем формальным условиям я удовлетворял, но отбор был настолько строг, желающих было так много, что без протекции попасть на жандармские курсы было очень трудно.

Скоро, однако, случай помог мне. Однажды на станции я стал невольным участником задержания «карбонария» с листовками. Руководивший задержанием жандармский офицер записал мои звание и фамилию для рапорта и видимо указал, как мне удалось ловко схватить бежавшего преступника.

Когда, не особенно надеясь на удачу, я подал докладную записку о желании "продолжать службу в его Императорском Величестве отдельном корпусе жандармов", вдруг неожиданно получил приглашение на предварительные испытания.

Рапорт на имя полкового командира, его благожелательная резолюция, и вот я в Петербурге. Устроился я на Васильевском острове, на съемной квартире.

На испытание явилось не менее пятидесяти офицеров всех родов оружия. Не без трепета входил я в комнаты штаба корпуса жандармов, помещавшегося в знаменитом доме "У Цепного моста" против церкви святого Пантелеймона. Все казалось там страшно таинственным и важным. Единственно доступный и любезный человек, это — швейцар. Все остальные казались замороженные холодом. Видимо, такое ощущение испытывали и остальные офицеры-соискатели.

В ожидании экзаменаторов мы перешептывались. Оказалось, что экзаменационная комиссия состояла из старших адъютантов штаба корпуса при участии представителя департамента полиции, тайного советника Янкулио. Этот худощавый старик внушал мне особый страх, но почему, я сам не знал. Впрочем, такое же отношение к нему, видимо испытывали и другие испытуемые.

В первый день держали устный экзамен. Меня спросили, читал ли я фельетон "Нового Времени" о брошюре Льва Тихомирова: "Конституционалисты в эпоху 1881 года" и что я могу сказать по этому поводу. Вещь была мне известна, и мой ответ удовлетворил комиссию. Предложив затем мне перечислить реформы Александра II и предложив еще несколько вопросов по истории и администрации и выслушав ответы, председатель комиссии объявил, что устный экзамен мною выдержан и что мне надлежит явиться на следующий день держать письменный…

На письменном экзамене мне попалась тема: "Влияние реформы всесословной воинской повинности на развитие грамотности в народе".

При написании, я использовал и свой полковой опыт.

Экзамены я выдержал. Меня внесли в кандидатский список, и я должен был ждать вызова для слушания лекций.

Выдержав испытание, я вернулся в Лиду и стал ждать вызова, а в это время оказывается, Виленская жандармерия собирала обо мне наиподробнейшие сведения.

Политическая благонадежность и денежное состояние подверглись наибольшей проверке. Первое объяснять не приходится, второе же преследовало цель, чтобы в корпус не проникали офицеры, запутавшиеся денежно, зависящие от кого-либо в материальном отношении. Жандарм должен был быть независим…

Вызов меня на курсы затянулся. Прошел почти год.

***

Летом 1904 года я получил вызов на жандармские курсы в Петербург. Карьера моя делала крутой поворот. Что ждет меня впереди? Удача при служении на новом поприще, позор не справившегося со своими обязанностями офицера? Бог весть!

"Русь"

ВСЕПОДДАННЕЙШАЯ ТЕЛЕГРАММА Наместника генерал-адъютанта Алексеева на имя Его Императорского Величества

В дополнение телеграммы от 13 сего февраля, всеподданнейше доношу Вашему Императорскому Величеству о следующем:

В Порт-Артуре 12 февраля после захода луны (эскадренный броненосец) «Ретвизан» отразил несколько раз неприятельские миноносцы, при чем считает два уничтоженными.

В море наши миноносцы с капитаном 1-го ранга Матусевичем и капитаном 2-го ранга князем Ливеном, встретили и гнались только за миноносцами неприятеля, больших же судов не нашли. "…"

Японский флот блокирует Артур 17 боевыми судами. При нем 8 миноносцев, тогда как вчера, 11 февраля, было 12.

С театра войны

ВЛАДИВОСТОК, 22-го февраля. (Соб. кор.). 22-го февраля в час двадцать пять минут дня, 5 неприятельских броненосцев и два крейсера подошли от острова Аскольд и, выстроившись в боевой порядок, открыли беглый частый огонь из дальнобойных орудий на расстоянии около 8 верст от берега. Фортам и батареям повреждений не нанесено. Всего выпущено неприятелем до 200 снарядов. Бомбардировка продолжалась 55 минут. Ровно в 2 часа 20 минут огонь прекратился и неприятель отошел по направлению к Аскольду. Одновременно появились близ Аскольда 2 миноносца и 2 близ мыса Майделя. Нападение следует считать безрезультатным. Городское население оставалось все время совершенно спокойным.

Телеграммы

ПОРТ-АРТУР, 24 февраля. Сегодня утром прибыл адмирал Макаров, встреченный властями и городским управлением, поднесшим ему икону. На крейсере «Аскольд» адмирал поднял флаг командующего флотом. Начался съезд представляющихся начальствующих лиц.

ВСЕПОДДАННЕЙШАЯ ТЕЛЕГРАММА НАМЕСТНИКА ГЕНЕРАЛ-АДЬЮТАНТА АЛЕКСЕЕВА на имя ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА из Мукдена от 27 февраля 1904 года.

Командующий флотом вице-адмирал Макаров доносит 26 февраля из Порт-Артура следующее: вышедшие в ночь на 26 февраля 6 миноносцев, из них 4 под общим начальством капитана I ранга Матусевича, встретились с миноносцами неприятеля, за которыми появились крейсера. Произошла жаркая схватка, во время которой миноносец «Властный», под командой лейтенанта Карцова, миной Уайтхеда потопил неприятельский миноносец. При возвращении миноносец «Стерегущий» под командой лейтенанта Сергеева, был подбит, лишился машины, начал тонуть. "…"

Спасти не удалось, миноносец утонул, уцелевшая часть экипажа попала в плен. "…"

Английские газеты не перестают давать японцам "благоразумные советы". Так "Daily Mail" говорит, что японцы не должны «зарываться». Достаточно, дескать, если они завладеют Порт-Артуром и Владивостоком.

ВСЕПОДДАННЕЙШАЯ ТЕЛЕГРАММА на имя Его Императорского Величества от 31-го марта: командира порта Артур контр-адмирала Григоровича

№ 1 Броненосец «Петропавловск» наскочил на мину, взорвался, опрокинулся. Наша эскадра под Золотой горой; японская приближается.

№ 2 Адмирал Макаров, по-видимому, погиб.

№ 3 Великий Князь Кирилл Владимирович спасен, легко ранен.

По Москве

Сообщение о смерти вице-адмирала Макарова произвела вчера громадное впечатление во всей Москве. Вечером в театрах во время антрактов публика собиралась группами для чтения горестной телеграммы. В театре Солодовникова по требованию публики был исполнен национальный гимн. Многие уезжали из театров в половине спектакля.

ЛОНДОН, 1 (14) апреля. Английские газеты единодушно высказывают сожаление о трагической смерти Макарова. Даже японцы, торжествуя по случаю гибели «Петропавловска», сожалеют о Макарове. Общи голос, что гибель Макарова для России печальнее гибели многих броненосцев

ПАРИЖ, 1 (14) апреля. Весть о катастрофе с броненосцем «Петропавловском» произвела тяжелое впечатление в Париже и в остальной Франции. Все газеты поместили статьи, в которых оплакивают злой рок, преследующий русский флот с начала войны.

ХРОНИКА

Министр Внутренних дел В.К. фон-Плеве

Именной Высочайший указ, данный правительствующему сенату:

Нашему статс-секретарю, государственному секретарю, министру-статс-секретарю Великого Княжества Финляндского, сенатору, действительному тайному советнику фон-Плеве Всемилостивейше повелеваем быть министром внутренних дел, с оставлением его в звании статс-секретаря и сенатора.

ПЕТЕРБУРГ

По телефону 4-го апреля

Сегодня состоялось погребение тела погибшего министра внутренних дел, егермейстера Д.С.Сипягина. Отпевание тела происходило в церкви при главном управлении отдельного корпус жандармов Богослужение совершал петербургский митрополит, преосвященный Антоний. На отпевании изволили присутствовать Их Императорские Величества Государь Император и Государыня Императрица Александра Федоровна, Государь Наследник и Великий Князь Михаил Александрович, Великие Князья.

ПЕТЕРБУРГ, 14-го сентября.

"Кронштадтский Вестник" сообщает: "Преступник, убивший министра внутренних дел фон-Плеве, опознан. Он оказался сыном уфимского купца Сазонова, слушал лекции в московском университете, но был выслан в Томскую губернию, откуда самовольно возвратился на юг России, где работал в газетах и служил на железной дороге.

Митинги и собрания

На днях близ ст. Лисий Нос, Приморской жел. дороги, в лесу состоялся митинг, на котором присутствовало более 200 человек приехавших из Кронштадта моряков, артиллеристов, пехотинцев и прибывших из Петербурга студентов, курсисток и рабочих. Митинг продолжался до вечера, говорилось много речей как статскими, так и военными.

Покушение на жизнь испанского короля

МАДРИД, 19,V- 1,VI. При возвращении свадебной процессии из церкви брошена была в нее динамитная бомба. Королевская чета осталась невредимой, но в толпе многие убиты и ранены.

МАДРИД, 19,V- 1,VI. Бомба, брошенная в королевскую свадебную процессию из верхнего этажа одного дома, упала между передними колесами королевского экипажа и последней парой лошадей. Взрывом убиты конюх, 4 солдата, 2 женщины, а также две лошади. "…"

Виновник покушения каталонец, назвавшийся Мануелом Дюраном, арестован. Бомба была скрыта под букетом цветов.

ПЕТЕРБУРГ, 20, V. Революционное движение за последнюю неделю отметилось и ознаменовалось рядом убийство и покушений в городах: Феодосии, Калише, Минске, Одессе, Екатеринославе, Гродне, Тифлисе, Витебске, Варшаве, Риге, Туле, Саратове, Харькове и Севастополе.

Демонстрация

Вчера у Бутырской тюрьмы, где помещается Спиридонова, была сделана попытка сделать демонстрацию. Собралась толпа, начавшая петь "Вы жертвою пали в борьбе роковой", но показалась полиция и солдаты. Толпа рассеялась

Беспорядки

В Саратове на Кузнечной улице найден зарезанный агент сыскного отделения, Журавлев. На трупе оказалось 24 раны. Убийцы скрылись.

МОСКВА, 21 мая. Оба праздничные дня, и Троицын и Духов дни прошли в Москве спокойно. Митинги на окраинах хотя и собирались, но не в таком, как обыкновенно числе, так как мешал дождь; никаких столкновений не было.

МОСКВА, 22 мая. Купеческий сын Котов стал целиться из револьвера в постового городового, который ради самозащиты выстрелили из винтовки и тяжело ранил Котова в грудь.

КУРСК, 23, V. Солдаты Козловского полка, собравшись на митинг, отказались нести службу по охране банков и тюрьмы. Вместо них наряжены караулы от грайворонцев и обоянцев.

ЖИТОМИР, 23, V. Утром тысячная толпа евреев принудила мясоторговцев продавать кошерное мясо по 13-ти коп. вместо 28-ми коп. Вечером мясоторговцы постановили прекратить убой скота. Город без мяса.

Побег из Бутырской тюрьмы

В Троицын день к вечеру был обнаружен побег из Бутырской тюрьмы одного из организаторов почтово-телеграфной забастовки Парфененко.

Есть основания предполагать, что Парфененко был вынесен в бельевой корзине, которую доставили одному студенту, получившему освобождение как раз в Троицын день. Студент, уезжая из тюрьмы, захватил и корзину, в которой, по всей вероятности, находился и Парфененко. Парфененко и студент скрылись неизвестно куда.

ПАРИЖ, 27,V- 9,VI. Сегодняшние сообщения газет о положении дел в России крайне тревожны. Корреспонденты сообщают, что железнодорожная забастовка неминуема и, что предстоит в полном смысле пугачевщина.

ЖИТОМИР, 27, V. В староконстантиновской тюрьме крестьяне, аграрные, также уголовные, узнав, что епископ волынский Антоний высказался в Государственной Думе против амнистии и смертной казни, отказались посещать тюремную церковь, несмотря на увещевания священника и угрозы начальства.

СЫЗРАНЬ, 27, V. Группа крестьянок Костычевской волости послала депутатам Государственной Думы письмо, в котором просит стоять за всеобщее избирательное право без различия пола, так как русская женина никогда не отставал от мужчин в освободительном движении.

ТИРАСПОЛЬ, 27, V. Компания учащейся молодежи, катаясь по реке, пела «марсельезу». Пировавшие на берегу офицеры потребовали прекращения пения. Это исполнено не было. Офицеры сделали в лодку несколько выстрелов. По счастливой случайности никто не пострадал.

Глава VIII. Это как же понимать?

Нил Серафимович выполнил свое обязательство придти и записать наши показания на половину, то есть сам не пришел, но прислал своего представителя. Через день после моего вселения в дом доктора Билецкого, пришел, достаточно молодой человек, представившейся Михаилом Ивановичем, фамилию я не запомнил, служащим канцелярии, кандидатом на классный чин, все подробно расспросил.

Обращаясь ко мне он спросил:

— Давеча Вы у Нила Серафимовича про револьвер ничего не сказали, которым так удачно распорядились. Откуда он у Вас?

— Остался после отца. Взял с собой на всякий случай. Как видите пригодился.

— Разрешение на ношение у Вас имеется?

Я честно ответил, что нет, не имеется. Сделав наивные глаза, поинтересовался, неужели теперь надо выправлять разрешение?

— После возмущения пятого года надо было выправить. Н-дааа…

Тут вмешался доктор, как брошенный в атаку засадный полк и убедив канцеляриста не создавать проблем юному герою, отпустить его на покаяние, с обязательством выправить необходимую бумагу буде только представится возможность, и прочее, прочее, прочее.

Исполненный важности Михаил Иванович все красивым почерком записал и дал мне расписаться.

Гордо отказался от предложения пообедать и удалился, напоследок сказав мне, что я могу располагать свободой перемещения, как мне будет угодно. На вопрос доктора о судьбе двух злодеев, Михаил Иванович, сказал, что воинской команды не дали, а больше он ничего не знает.

Таким образом, моя устная подписка о невыезде аннулирована и можно собираться в дорогу. Доктор, которому я изложил свои планы покинуть гостеприимный приют, замахал руками и пригрозил мне, что если я не выкину из головы блажь о дороге, он доктор, определит меня в больницу, под надзор санитара Григория, мужчины грубого, и который доктору всецело предан.

— Вы голубчик в зеркало осмотрите лицо свое!

Я осмотрел и пришлось согласиться остаться в гостях у Викентия Васильевича еще на пять дней. За это время, найдя у доктора несколько номеров "Зарайского листка" и "Рязанских губернских известий" я немного разобрался в городских новостях и текущем моменте в Российской империи. Беседы с доктором тоже весьма способствовали расширению моих познаний об окружающем мире. Я больше помалкивал впитывая информацию, что вполне устраивало Викентия Владимировича. Поговорить он любил, а в моем лице приобрел благодарного слушателя.

За время вынужденного безделия, я много размышлял о приключившемся со мной, думал, что я могу предпринять. Что будет теперь с моей женой, сыном, с его свадьбой, пока в голову мне не пришла парадоксальная мысль. Если сейчас тысяча девятьсот шестой год, то ни жены, ни тем более сына и на свете то и нет. Нет Ирины, нет Борисыча, нет КАМАЗа, и вообще нет всего, что меня окружало в две тысячи седьмом году, что еще не родились мои собственные родители. Два года назад появился на свет мой собственный дед. Отец матери. Пока я над этим думал, в голове крутилась песня Михаила Евдокимова про то, что

Умирать нам некогда,

Значит надо жить.

Мысли мои были в разброде, раз уж я оказался в такой ситуации, что на дворе начало двадцатого века, надо выбирать свой дальней жизненный путь, зная, как, оно потом повернется.

Карьера рабочего Путиловского завода, равно как и жизненный путь купца промышляющего хлебными поставками меня ну нисколько не привлекала. Рабочим я смог бы быть, учитывая, что я знаю про электричество, можно было бы вполне нормально существовать сделавшись инженером. Да и используя специальность полученную в институте тоже можно было неплохо устроиться. Даже в инженеры-практики выйти. Можно было бы убраться за границу. Конечно в США, или как здесь говорят САСШ. При тех деньгах, которые сейчас есть у меня, там можно, наверное, неплохо устроиться. Но, что-то не тянет, хотя надо подумать…

Что я могу в России? Я знаю, как будут развиваться события но, что я могу предпринять? Война с Японией проиграна. Революция тысяча девятьсот пятого года закончена. Господин Ульянов-Ленин как медоносная пчела трудится над разрушением Российской империи, не брезгуя помощью в этом деле ни от кого. Что-то там про Парвуса я по телевизору смотрел и выводы сделал.

Дал сосед мне пять рублей,

Взял с процентом, как еврей,

Евреи, евреи,

Кругом одни евреи.

Тридцать три тысячи, это конечно хорошо для одного человека, но этого мало для того, чтобы предпринять какие то действия для изменения того, что произойдет с Россией в ближайшем будущем. Никаких терзаний по поводу присвоения чужих денег я не испытывал. Добыча, значит добыча.

Еще когда я работал в «Цапле», лазая по Интернету, я наткнулся на романы В.Звягинцева из цикла "Одиссей покидает Итаку". Смысл был в том, что некая группа людей меняет историю России. Один — гений дзюдо, второй просто умный, третий придумал репликатор, что хочешь, то этот самый репликатор тебе и выдаст. Хочешь самоходку СУ-100? Пожалуйста, хочешь золото в неограниченном количестве? Да ради бога! Накручены инопланетяне, послушные роботы, которые могут все. Причем есть две группировки, но их бабы с большим удовольствием трахаются, с землянами и становятся им, землянам, верными подругами. Есть браслет под названием гомеостат, одел на руку смертельно раненому, через час он здоров.

Читать, конечно, было интересно, правда, про бритву Оккама я пропускал. Философия не моя стезя. Больше всего меня заинтересовало следующее, для изменения истории сии господа, вмешиваются в течение Гражданской войны и отдают полу-победу П.Н.Врангелю. При этом у них происходит конфликт с самым умным членом их ма-а-альнькой (правда от романа к роману все возрастающей) группы, который не хочет, участвовать в избиении большевиков, а по-простому русского народа. Да на хрена, они влезли в тысяча девятьсот двадцатый год? Влезли бы в тысяча девятьсот пятнадцатый, когда Русскую Императорскую Армию избивали из-за отсутствия снарядов! Наштамповали бы винтовки, снаряды, пулеметы, танки, самолеты. И- 16, И-15(Чайка), и не было бы никаких большевиков и прочей сволочи!

Не нравиться В.Звягинцеву Николай II, ну возвел бы на престол Михаила II, но зачем же даже в романе который ты пишешь, и можешь распоряжаться историей как хочешь, убивать русских, руками русских?! Неправ автор, товарищ Василий Звягинцев.

У меня нет репликатора, который может воспроизвести все, что угодно, как у героев романа. У меня нет волшебного браслета «гомеостата», надел, и покойник через полчаса здоров, ничего у меня нет! Друзей товарищей обладающих искусством «дзю-до» и «дзю-после» у меня тоже нет. Да и сам я таковыми не владею. У меня есть мои знания истории, честно-то говоря не очень глубокие, начитанность, умение хорошо играть на гитаре, хорошее знание немецкого языка и гораздо худшее знание английского, мои знания профессии инженера моторостроителя, электрики и программиста недоучки, плюс тридцать три тысячи рублей. Не так мало конечно, но и немного. А против меня как раз очень многое. Начать с того, что я про свою, нынешнюю семью и то ничего не знаю. Зачем я из Саратова поперся в Зарайск? Не грамотен, орфография сейчас другая. Есть, наверное, кроме семьи и какие то знакомые. В гимназии то я учился? В Саратове семнадцать лет прожил? Прожил. Учился, общался, наверное, выволочки в гимназии получал. Значит, есть однокашники, преподаватели, соседи, просто знакомые. Никого не знаю. Что можно сделать в такой обстановке?

Я постоянно думал над этим вопросом. Господи Боже мой, как понять все произошедшее со мной? Если так случилось, что я, зная наперед предстоящие события, оказался в этом времени, что-то я должен предпринять или нет? Естественно должен, просто обязан. Что?

Несомненно спасти Россию. Вечная задача "перемещенцев во времени". Во всех книгах, куда бы, в какое время люди не попадали, они всегда спасают Россию. Осталось определится, как спасти? Полная загадка.

Надо думать и составить план действий. Для начала в Саратов ни ногой. Если неожиданно встречусь с знакомыми Сергея Енгалычева, сослаться на частичную амнезию. Мол, ударился головой об сосну и ничего не помню. А, как говорится голова, дело темное и исследованию не подлежит.

Ехать надо в Москву, там посмотрим, что дальше делать.

***

Через пять дней, пятого июня, Викентий Васильевич счел возможным выпустить меня из заточения. Я стал собираться. В лавке г-на Амосова я приобрел соломенную шляпу, сестру близняшку, раздавленной в битве под Зарайском, трость с костяной рукояткой в виде шара, несколько носовых платков, пару рубашек и темно-бордовый галстук. Там же я приобрел запонки из серебра в виде львиных морд. Несколько воротничков, манишку и две пары манжет.

За время лечения, я проинспектировал содержимое чемодана, одежда показалась мне немного маловатой. Видимо молодой человек собрал старые свои вещи, черный костюм особенно не подходил, пиджак жал под мышками и выглядел кургузо, брюки были коротковаты. Пара рубашек, были подходящего размера, но явно заношены. Были в чемодане еще пачка бумаг делового содержания, и среди них копия акта введения в наследство заверенная саратовским нотариусом г-ном Ковригиным В.А. Значит я сирота, отец скончался в июне 1905 г.

Выписка из VI части родословных книг Казанской губернии подтверждающая мое дворянское происхождение. Ветвь правда боковая, потерявшая княжеское достоинство в ХVIII веке. А так среди предков и князья имелись. Енгалычевы — княжеский род. Происходили от выходца из Золотой Орды, князя Мамы, внук которого, Янглыч (Енгалыч) Бедишевич, был назначен в 1539 г. князем над кадомской мордвой. Потомки его в конце XVII в. перешли в православие. Род Енгалычевых внесен в I, V и VI части родословных книг Владимирской, Казанской и Московской губерний. В зеркале я ничего татарского кроме черных бровей и темного пушка на верхней губой, не обнаружил. За столько веков, татарская кровь, если она и была (наверное была), растворилась в русской и никаких остатков ее в своем портрете я не увидел. А про кадомскую мордву я вообще не имел представления, что это такое и кто это такие!

По зрелому размышлению я решил избавиться от содержимого чемодана в части одежды. Спросил доктора, есть ли в городе какая ни, будь богадельня или подобное учреждение, куда можно передать одежду. Оказалось, нет. Вопрос разрешился сам собой, когда о моих затруднениях узнала Даша. Она сказала, что всю одежду она отправит в деревню сестре для племянников. И еще очень благодарила меня за эти поношенные тряпки.

***

Мой серый костюм был приведен в порядок, вычищен и выглажен. Атласный жилет украшала цепочка дешевых часов, ботинки были достаточно приличны. Шляпа, трость. Перепакованный чемодан и саквояж.

Проведя ревизию сумки, я отдельно уложил в чемодан то, что было в ней. Деловые бумаги, коробку с ноутбуком занявшую треть внутреннего пространства, смартфон с фотокамерой, куртку милицейской расцветки, грязные джинсы, моток провода, бокорезы с изолированными ручками, вовремя не вынутые после халтуры. Розетку и вилку приготовленные для изготовления удлинителя для той же халтуры, полтора блока Альянса, бритвенные принадлежности и ту мелочь, которую я купил в лавке. Аккуратно сложил сумку и втиснул ее в остаток чемоданного пространства.

Чемодан, саквояж с документами и я с тросточкой со шляпой на голове и револьвером с одним патроном в барабане были готовы ехать дальше. Распростившись с доктором и пообещав написать ему о том, как я устроюсь в Москве, записав его адрес, я на «перекладных» двинулся к Имперскому Столичному граду Москве.

***

Приехал я на Казанский вокзал, но многие попутчики, по старой памяти продолжали именовать его Рязанским. Здание вокзала оказалось совсем не таким как в мое время. Башня, правда, была но гораздо меньше размером и само здание вокзала было белым одноэтажным по фасаду зданием под зеленой металлической кровлей. Выход с вокзала представлял собой подъезд, за дверью которого располагалась обширная площадь, заполненная стоящими телегами, повозками, снующими туда и сюда людьми. Земля у самого здания вокзала даже была не замощена. Извозчики наперебой предлагали куда они домчат седоков и только и слышалось:

— А вот на лихаче!

— Куда поедем Ваше сиясь?

— Ваше Степенство, а вот в Империаль?

Я заинтересовался знакомым словом, спросил извозчика:

— А где это? Мне бы поближе…

— Ваше Степенство не извольте беспокоиться, мигом домчим, Большая Лубянская улица, дом страхового общества «Россия», сегодня там Коростылев Егор Иванович распорядитель. Личность…

— Стоп, стоп, подожди, — прервал я его скороговорку. — Ты лучше скажи любезный, там электрическое освещение есть?

— В нумерах там лектрического нет. Но всенепременно лампы есть керосиновые, так что на темноту никто не жаловался. За зелененькую мигом домчу!

— Это за три рубля что-ли?

— Знамо три рубля, много ли?

— Да уж, и повезешь через Владивосток в Малаховку?

— Это как же?

— А так! Сейчас меня с Казанского на Л…тьфу, на Николаевский вокзал за час всего домчишь.

— Но Вы тоже скажете Ваше степенство! Да разве я москвича по разговору не признаю? Это другие прочие может на такую штуку, и попадаются, а с москвичами себе дороже так шутить. А сомнение меня взяло, как лицо Ваше переменилось, как я про Большую Лубянку сказал, а сейчас природного москвича сразу и признал. Москвича как есть за полтину в аккурате доставим.

Говоря эту длинную тираду, извозчик сноровисто упаковывал мой чемодан сзади пролетки, затягивая его ремнями. Вот, значит откуда взялись московские таксисты, с их комиссионными за доставленных постояльцев. Ничто не ново под луною и все старо как мир.

— Тридцать копеек! — С этими словами я полез на сидение.

Извозчик тем временем продолжал обговаривать гонорар за использования своего «Росинанта» и мы сошлись на тридцати пяти копейках. Да и то чувствую, все равно обдурил.

***

Доехали мы достаточно быстро, извозчик отстегнул мой чемодан, предал его носильщику, пронесшему его в дверь предупредительно раскрытую швейцаром. Я достал деньги отсчитал копейки, добавил к ним пятак и отдал извозчику.

— Премного благодарны Вам, Ваше степенство.

По гривеннику дал швейцару и носильщику. Кажется, сумма чаевых их устроила. Пройдя в дверь, я остановился у стойки, за которой стоял мужчина в очках с усами и короткой окладистой бородой, одет был Егор Иванович, как он представился, в костюм темного цвета в полоску, белую рубашку со стоячим воротником с темным галстуком и вишневого цвета жилет. Брюк было не видно. Записав мои данные в гроссбух, поинтересовался, как долго я буду осчастливливать своим проживанием его богоспасаемое заведение и в номере за какую цену я буду это делать. Номер я выбрал рублевый, а про время сказал:

— Увидим. Завтра утром или съеду или задержусь.

После чего отправился вслед за коридорным в свой номер. Комната неплохая и не хорошая, окно довольно большое. Разбором сумок я решил заняться вечером, а сейчас выйти пройтись по Москве и оглядеться. Пересчитав деньги в бумажнике, подумал, что пока хватит. Оглядев комнату, сунул чемодан под кровать, предварительно приклеив слюной волосок к замку чемодана. Взял свою трость и вышел из комнаты. Закрыв дверь на ключ, я пошел к выходу. На вопросы Егора Ивановича я ответил, что ухожу по своим делам, буду поздно, часов в девять вечера, и ужинать буду в городе.

Вышел на улицу оказался в Москве. Еще пока добирался до «Империала» я узнавал и не узнавал свой милый город. Дом Страхового общества «Россия», это нынешнее здание ФСБ, правда, почему-то, гораздо меньший, фасад совершенно другой, столько всяких прибамбасов, хотя некоторые общие мотивы проглядываются. Практически все здания на Кузнецком мосту как стояли, так и сохранились до моего времени. Но вывески! Их обилие и то, что выполнены они маляром, а не неоном давали очень странные ощущения. Но вот табачный магазин был на своем месте, правда назывался он "Богдановъ А.Н и К0". Пожалуй, зайду, нельзя же в Москве тысяча девятьсот шестого года курить «Альянс» в открытую. Мгновенно появившийся, после звяканья дверного колокольчика, приказчик тут же спросил:

— Чего изволите?

— Я сейчас немного осмотрюсь и скажу.

Каких только сортов табака тут не было! Каких только папирос! Кроме табака здесь продавали различные трубки, портсигары, ершики для чистки трубок, спички, курительную бумагу для самокруток, гильзы для набивки папирос и машинки для их набивки. В общем, рай для курильщика. Только сигарет с фильтром нет. Вдруг я увидел круглую коробку на полке с надписью "Phillip Morris". Показав на нее рукой, я спросил:

— А что это?

— Это изволите видеть новомодный товар, из Англии получен-с. Турецкие сигарки, ручной скрутки, табак некрепкий, но духовитый и приятный.

— Много ли продали?

— Ни одной-с коробки. Публика не берет-с.

— Дорого продаете?

— Четыре рубля за коробку, пять копеек поштучно-с.

— Дайте посмотреть

Приказчик открыл коробку, и я увидел стоящие вертикально сигареты. Без фильтра конечно. Я вдохнул. Легкий приятный табачный запах.

— Беру. А еще есть у вас?

— Александр Николаевич на пробу десять коробок заказали.

— Ну, хорошо. Пока возьму две, а там посмотрим. И вот еще, я гляжу, у вас тут портсигары имеются, серебряные есть?

— Не извольте беспокоиться! Имеем на выбор пяти видов, все с пробой, наилучшее серебро!

Я достал из коробки сигарету попробовал, как она будет помещаться в портсигар, и выбрал тот который мне показался полегче, с геометрическим узором на крышке. Потом достал еще десяток сигарет положил их в портсигар.

— Сколько с меня?

— Восемь рублей за сигарки, двенадцать рублей с полтиной за портсигар. Спичек, не желаете ли?

— Нет спасибо. — Я расплатился. — Заверните.

Тут приказчик выдал совершенно неожиданную фразу. Я даже слегка опешил.

— Куда доставить прикажете?

— А кто принесет?

— Мальчик наш, что при лавке. Не извольте беспокоиться, В лучшем виде доставит. Куда изволите-с?

— В номера «Империалъ». Для господина Енгалычева.

— Будет исполнено. Мишка! Ну, ка бегом.

Мы распрощались, и я, выйдя на улицу, продолжил прогулку по Москве.

Я решил посмотреть на дом, в котором мы с родителями жили, после того как отец был уволен из казахстанского гарнизона. Во времена Хрущева, была такая поговорка "Двести, двести и миллион двести". Имелись в виду пьющие офицеры, бывшие пленные, больные. Под последнюю категорию и попал мой отец, который в своей деревне заработал язву желудка. Чем питались в русской деревне? Картошка, квашеная капуста, иногда чуть-чуть мяса, когда режут овец, а это естественно было не часто. Забрали его в сорок четвертом году, когда ему исполнилось семнадцать лет. Старший брат Виктор погиб. Средний брат Сашка, лежал раненный. Мой отец, третий сын в семье, худенький и малорослый, попал в запасном полку в роту «доходяг», которых откармливали пивными дрожжами для набора веса. Пока он набирал вес, решили, что нельзя совсем уничтожать в войне русский генотип, и батю, оставили на племя.

В мое время переулок назывался проезд Владимирова. Сейчас как оказалось, он назывался Юшков переулок. Мой дом стоял на своем месте. Это оказался доходный дом купеческого общества. Номер дома, правда, был тот же, шестой, но был он не пяти, а четырехэтажный. Так что нашей комнаты в коммунальной квартире, еще не существовало. Больше всего меня порадовало наличие электричества в комнатах, по крайней мере, можно будет без риска подключиться, а то аккумулятор в ноутбуке меня уже беспокоили. Я снял комнату за восемнадцать рублей в месяц, получил ключи и возможность входить и выходить из этого «муравейника» в любом обличии. В бодром настроении я зашагал в сторону «Империала». Вернувшись в номера, я уложил свои вещи, приготовляясь к переезду. Купленные сигареты, которые передал мне Егор Иванович, прямо таки просили попробовать их.

В поисках зажигалки, обшаривая карманы и отделения сумки я наткнулся на несколько смятых и оборванных листов из какого-то глянцевого журнала. В глаза бросился заголовок статьи — "ПЕРВЫЙ БОРЕЦ С ТЕРРОРОМ". Петр Аркадьевич Столыпин. Машинально пробежав глазами текст, дойдя до строк при взрыве его дачи на Аптекарском острове 12 августа 1906 г., я задумался. Двенадцатое августа, тринадцать дней минус, значит тридцать первое июля. Полтора месяца до этого события.

Когда при Советской власти я учился в школе, и позже одолевал науки в институте, то в учебниках по истории и политэкономии, Столыпина ругали за его реформы. Помню, что заключались они в том, что разрушали крестьянскую общину и появились кулаки. Что в этом плохого в учебниках не писалось, просто подразумевалось однозначно, кулак-это плохо. Сам я об этом не думал. Ну, разрушил и разрушил. К Столыпину я отнесся равнодушно, вернее вообще никак не отнесся. Куда он потом подевался, мне было совершенно по барабану. Позже прочитал в журнале «Юность» повесть не помню кого под названием "Убийство Столыпина". Встречалось упоминание об этом событии у В.В.Шульгина в книжке «Дни», которую я в свое время обнаружил на заводе в макулатуре, которую принесли рабочие.

Когда Союз развалили, в прессе пели осанну Столыпину и отмечали, что если бы он остался жив, и ему дали возможность довести до конца свои реформы, то Россия стала бы самой передовой, развитой и сильной страной в мире.

Отношение к Столыпину у меня появилось. Оно было не хорошее и не плохое. Петр Аркадьевич был земной человек, а значит, у него были и хорошие и плохие черты в характере. Но пользы он приносил больше, чем вреда. Специально этой темой я не интересовался, помнил еще, что вагон для перевозки заключенных называли «столыпин». Вроде как до него зеков пешком по Владимирке гоняли, тюремщики, нынешние, то есть будущие Шоссе Энтузиастов. Ага, энтузиасты б…, воры, насильники, убийцы, растратчики и революционеры. Еще неизвестно кто из них больше России вреда принес. Вернее известно, мне единственному в тысяча девятьсот шестом году известно.

***

Прочитав текст с одной стороны, я перевернул первый лист и увидел фотографию, Столыпин в гробу. Потом начал читать продолжение.

Полный отчет об убийстве П.А.Столыпина с фотографиями. Надо предупредить, наверное. А как?

Вопрос только один, как предупредить так, чтобы не влипнуть самому? Поди ка докажи, что ты не сумасшедший, не террорист и т. д.! Лично встретиться? Наверняка не примет, а "клевреты кардинала" тут как тут. Значит нужно послать письмо. Нужно послать не просто письмо, прочитав которое, секретарь или кто там у него, не только не порвет, не выбросит, а передаст по назначению.

Отсканирую-ка, я эти листочки, запакую в конверт и отправлю их с сопроводиловкой. Про покушение на Аптекарском острове я кое-что помнил из прочитанных книг. Приехали несколько человек, кажется трое, из них двое переодетые жандармами. Швейцар обратил внимание, на какую то несуразность, то ли погоны жандармов не того цвета как требуется или еще какую неувязку углядел и не хотел их пускать, но они отшвырнули его и ворвавшись в помещение кинули под ноги генералу, начальнику охраны, портфели с бомбами. Сами конечно тоже погибли, но дачу разнесли, и невинные люди тоже погибли. Кажется, дочери Столыпина ногу оторвало, и сын был ранен. Сам Столыпин не пострадал.

Я сел за письменный стол, включил ноутбук и принялся за работу. Через некоторое время из принтера вышли два листа с отсканированными журнальными страницами. Теперь письмо, я набрал текст, хотел было, расставить твердые знаки, но, поразмыслив о всяких каго, маленькiя и т. п. отказался от этой затеи. Все равно будет неграмотно. Распечатал. Решил написать еще одно письмо, потренировался на ноутбуке, распечатал. Хотел, было засунуть в гостиничный конверт, но, подумав еще раз, решил сходить на почту и купить чистый конверт без фирменного штампа с логотипом гостиницы. А пока перекур.

Перекурив, я сходил в лавочку напротив номеров, где приобрел несколько конвертов, два обычных чистых бумажных, еще толстый коричневый и несколько марок. Придя в номер, снова включил ноутбук и набрал еще один текст с указанием адресатов и прочих реквизитов, затем, распечатал надписи для наклейки на конвертах. Пришлось еще раз идти на улицу и купить бутылочку клея и ножницы в ближайшей лавочке.

Вырезав надписи, я аккуратно их наклеил. Разложил листы по конвертам, заклеил, еще раз подумал. Придется сходить в магазин театральных принадлежностей. Парик, усы, борода, хрен его знает, как работает полиция, а то, что меня будут искать, сомнений не вызывало.

Ну и где искать этот магазин? Пойду, спрошу у дежурного по заведению.

На столе у Егора Ивановича лежал справочник "Вся Москва" за тысяча девятьсот первый год. Я спросил можно ли им воспользоваться.

— Ради бога, только смотрите здесь, в нумер не уносите.

Так, магазин… «Парик» — а… нет, парикмахерские? Так там только стригут, ага костюмерные заведения. Из лежавшей на бюро пачки бумаги я взял четвертушку, обмакнул в чернильницу ручку со стальным пером, которым не пользовался со второго класса, и стал выписывать близлежащие адреса:

1) Пинягинъ Пет. Як. — Тв.ч. Кузнезкiй домъ Солодовникова. Тлф. 1997:

2) Степановъ Адр. Пет. — Тверская д. Постниковой

3) Трузе Викторiя Алдр. — Тв.ч. Столешниковъ д. Лiанозова

Так заодно выпишем магазины готового платья.

1) Алехин Пав. Савел. — Б.Черкасскiй д. Троице-Калязинскаго мон.

2) "Албшвангъ и Я. Бр." Рождественка Суздальское подв.

3) Амеличевъ Григ. Ив. — Никольская д. Чижовыхъ

Выписав, интересующие меня адреса я поблагодарил Егора Ивановича и отправился по магазинам. Приобретя все необходимое для маскарада и одежду, а заодно совершенно изумительный кожаный чемодан скромного коричневого цвета и всякие полезные мелочи, я решил, закинуть свои покупки в номер, уложиться к завтрашнему переезду и сходить пообедать.

Место обеда нашлось очень быстро. Там же где и была, стояла гостиница «Берлин». Всю жизнь ходил мимо и вот решил зайти. Пообедав, с чувством выполненного долга и полным желудком, пошел осуществлять прогулку, посмотреть, как и что находится на Ильинке (улица Куйбышева) и Маросейке (улица Богдана Хмельницкого). Десять лет ходил по ним в школу стоявшую в Колпачном переулке (этот вроде не переименовывали). Зашел на обратном пути, в какой то трактирчик, поужинал «Пожарскими» котлетами с макаронами. Пришел в номер, проверил волосок на замке чемодана и отправился спать.

***

На следующий день, я побрился, используя холодную воду из-под крана в общем туалете размещавшегося в торце длиннющего коридора. В принципе бриться было и не обязательно учитывая юную поросль на моем лице. Но привычки почти пятидесятилетнего человека давали себя знать.

Спустился вниз, распрощался с Егором Ивановичем, который сидел за своей конторкой, позевывая и готовился сдать вахту сменщику или сменщице, уж я не знаю, расплатился и выйдя на улицу подозвал раннего извозчика. Подрядил его за двугривенный и через пятнадцать минут был на месте.

Придя в свое новое обиталище, я разложил свои богатства на кровати с никелированными шарами на спинке, и начал проводить ревизию. Что вместе со мной попало сюда из двадцать первого века, а что я уже приобрел здесь. Для начала как водиться сел перекурить, потому, как даже самое маленькое дело у русских начинается с большого перекура, с одновременным осмысливанием предстоящей задачи.

Ноутбук, со встроенной видеокамерой, диски с нездешними песнями, нездешними фильмами, кстати, сколько их и какие? Е-мое, «Освобождение», диск караоке "Песни Великой Отечественной войны", диск "Тысяча песен" которые мне записал Андрей. Софт: установочные программы для "Windows XP" и фотошопа. На «харде» то, что я успел перекачать с Интернета, потом когда подключусь к электричеству, посмотрю, что и сколько. Смартфон, а в его памяти, книга американского биржевого спекулянта.

Вещи, отобранные у мертвого бандита. Дорогие, наверное. Продать их что ли? Лучше потом, где-нибудь подальше. Не дай Бог всплывут не ко времени. Сигареты "Альянс легкий", блок и две пачки, куртка милицейской расцветки с капюшоном с «молниями» и «липучками», грязные джинсы которые надо постирать, бритвенный прибор «БИК» в количестве трех одноразовых станков, пенка для бритья и лосьона после бритья. Это тоже надо все получше упрятать и никому нездешние вещи не показывать.

Электрика: розетка, провод, вилка, китайская отвертка-указатель напряжения, бокорезы с изолированными ручками, шурупы-саморезы в количестве трех штук, маленький рулончик х/б изоленты. Это тоже не для всеобщего обозрения.

Теперь что у меня в карманах и в наружных отделениях моей сумки, которая непостижимым образом перенеслась вместе со мной из начала двадцать первого века в начало двадцатого.

Зажигалка «Zippo», две китайские пластиковые зажигалки, сама сумка с молниями закрывающие карманы и большое отделение, обрывки журнала, со статьей про Столыпина и еще какими-то статьями, начатая пачка "Альянса, портсигар с английскими сигаретами.

Ха! Сторублевка, червонец и три рубля монетками. И даты такие интересные, 2006, 2007. Припрятать надо!

Портмоне с деньгами. То, что лежит в саквояже, я и так знаю, документы и деньги. Кстати, пока я вчера ходил по Ильинке, то в одном из зданий ЦК КПСС, обнаружил Купеческий банк. Надо зайти и открыть счет, пусть небольшой, банк надежный, если верить тому, о чем я читал в после перестроечное время.

Для начала я влез на стул и сделал себе персональную розетку от осветительных проводов. Китайская отвертка показала сто двадцать семь вольт. Переключив тумблер на зарядном устройстве, поставил на зарядку ноутбук. Хорошо, еще каким-то чудом не выкинул электрику из сумки после халтуры. Просто рояль в кустах. Зарядка аккумуляторов произошла успешно, хотя для смартфона пришлось попотеть, для него зарядного с собой не было, пришлось адаптировать зарядное от ноутбука.

Ну, пора дело делать! Нарядился в маскарадный костюм, приклеил коллодием усы ржавого цвета, нацепил такой же ржавый парик, чуть-чуть подкрасил лицо, огляделся в зеркало, надел старый казенный картуз, положил в карманы письма, деньги. Взял чемодан с нормальной одеждой и вышел на улицу. Путь мой лежал к центральному Императорскому почтамту на улице Кирова, прежней или вернее правильно сказать, нынешней Мясницкой улице. Решил дойти пешком, благо не так уж и далеко. По дороге обратно, куплю чего-нибудь поесть, приду домой и позавтракаю.

Дойдя до почтамта, я засунул толстый коричневый конверт в ящик для писем, находившийся внутри операционного зала и вышел на улицу. Напротив восточной сказкой сиял чайный магазин Перлова. Ну, вот там и позавтракаю, подумал я и перешел на другую сторону Мясницкой. "А вдруг во время чаепития усы отклеются"? Решил не искушать судьбу. Купил пару калачей и колбасы, в ближайшей забегаловке, завернул харчи в газету купленную у мальчишки. Нанял извозчика поехал в пригород, переодеться, и для завтрака на природе. Плохо, что нет в продаже целлофановых пакетов!

Высадившись, отпустил извозчика. После переодевания присел на траву позавтракать. Уплетая принесенное с собой по давней привычке читал газеты. Немного косноязычно в смысле орфографии, я это заметил еще у доктора, но понять конечно можно все.

"Русское слово"

т-во И.Д.Сытина.

Ред. Ю.М.Адеркас, М.А.Успенский, Ф.И.Благов,Н.А.Астапов.

ТЕЛЕГРАММЫ

наших корреспондентов

ХРИСТИАНИЯ, 17,VI. Из Архангельская предупреждают шведских судовладельцы от дальнейшей посылки грузов в беломорские порты, в виду предстоящих серьезных событий, в связи с возобновлением всеобщей забастовки.

Из Копенгагена сообщают, что, по словам «Politiken», свидание русского и германского Императоров состоится в августе, в открытом море, близ острова Рюген.

ПАРИЖ, 17,VI. В здешней печати произвели крайне тяжелое впечатление слухи относительно проекта тройственного союза России, Германии и Австрии и о возобновлении священного союза. Замечают, что слухи эти систематически пускаются всегда перед займами.

Казнь Папая

ВАРШАВА, 17, VI. Крестьянин Иван Папай, приговоренный военным судом к смертной казни по обвинению в убийстве комиссара по крестьянским делам, повешен в крепости.

ОДЕССА, 17, VI. Ночью пятнадцатью выстрелами из револьвера убит старший унтер-офицер одесского отделения жандармского полицейского управления Ефимов, и тяжело ранена находившаяся у него на руках его трехлетняя дочь. Стреляли два ученика железнодорожных мастерских из мести за то, что они уволены будто бы, по доносу Ефимова от службы.

САРАТОВ, 17, VI. Сегодня получил известие, что 14-го июня около Балакова произошло столкновение крестьян с казаками, убит становой пристав, ранен урядник и 8 казаков. Убито и ранено более 70-ти крестьян. Последние обратились за помощью в Балаково. Состоялся митинг, послана резолюция в Думу.

ТОМСК, 17, VI. За городом, в кирпичных сараях, собираются хулиганы и обсуждают план погрома. Губернатор вывесил объявления, предостерегающее население от насилий. Тем не менее, еврейское общество в тревоге.

КИЕВ, 17, VI. Под влиянием русско-германского договора вздорожали свиньи: недавно пуд живого мяса стоил 4 руб., а теперь — 5 р. Вздорожание благоприятно хозяйствам крестьян

"Новое время"

МОСКОВСКАЯ ХРОНИКА

по телефону

Издатели и редакторы Ф.И.Булгаков и М.А.Суворин

МОСКВА, 17 июня. Сегодня на Пименовской улице среди бела дня на глазах массы народа произошел следующий возмутительный случай. Лихач, на котором ехали двое неизвестных, нагнал пролетку, на которой околоточный надзиратель Игнатов сопровождал политического арестованного, студента московского университета А.М.Виноградова. Когда лихач нагнал пролетку с политическим арестованным, сидевшие в экипаже, принялись стрелять в околоточного и убили его наповал. Виноградов соскочил с пролетки пересел в лихача и моментально исчез вместе с убийцами. Собралась толпа народа, но задержать дерзких злодеев не удалось.

ОБЪЯВЛЕНИЯ

БАРЫШНЯ,

убитая горем, в отчаянии, просит добрых людей, если таковые существуют в Москве, одолжить 20 руб. на поездку. При возможности возвращу. Также прошу не обижать меня, скромную девушку, неприличными предложениями.

Адр. закрыт. письмом: Ст. Перкиярви, Финл. ж.д.№ 561

НИКОГО НЕ ЗНАЯ В МОСКВЕ ПОЗНАКОМИТЬСЯ

для времяпровожд. желает молодой (30 л.) интеллиг. человек (южанин) с состоятятельной особой. Возраст безразличен.

9-ое почт. отд., предъяв. квит. "Рус. Сл." № 11950

МОЙКА. (Петербург)

Получая второй раз от неизвестного лица великолепные розы, прошу мне дать возможность ему выразить мою личную признательность за милую шутку.

"Русское слово"

ТЕЛЕГРАММЫ наших корреспондентов

ПАРИЖ, 25,VI- 8,VII. Вчера в здании цирка состоялся грандиозный митинг протеста против политики террора русского правительства. Присутствовало более пяти тысяч человек. Президентом бюро был депутат Алеман, ассистентами — делегаты от русских революционных групп, приват доцент Сорбонны Рубанович, от союза крестьян — Семен Мазуренко и от польских групп — Лиманский.

Жорес произнес сильную речь, в которой резко осуждал капиталистов, "поднесших старому режиму золотой кинжал".

СИМФЕРОПОЛЬ, 26, VI. В Керчи, во время похорон жандармского полковника Трубникова, неизвестный показывал две бомбы, уверяя, что евреи подкупили его за 25 рублей бросить бомбы в процессию. Публика задержала неизвестного. Бомбы оказались простыми жестянками.

КИШИНЕВ, 26, VI. Бессарабский депутата крестьянин Попов, прославившийся посланием на родину, призывавшим крестьян составлять приговоры против "жидовской анархистской Думы", прислал в редакцию "Бессарабской Жизни" покаянное письмо и объясняет майское послание недоразумением и не пониманием слов «республика» и «анархист» Далее он возмущается старостой, распространившим частное письмо в целях антидумской агитации.

СИМФЕРОПОЛЬ, 26, VI. Вчера на бульвар е кто-то обругал патруль драгун. Драгуны обнажили шашки, из толпы посыпались камни. Один драгун упал с лошади и был избит. Кто-то произвел выстрел, вызвавший панику. Магазины закрыты.

ОДЕССА, 25, VI. Совершено вооруженное нападение на магазин брильянтов Пастернака. Унесено брильянтов на 1 005 000 руб.

Процесс адмирала Рожественского

КРОНШТАДТ, 26, VI. Поздно ночью наш корреспондент из зала суда телеграфировал: "Колонг, Филипповский, Баранов и Леонтьев приговорены к смертной казни через расстреляние. Постановлено ходатайствовать о замене Колонгу казни исключением из службы без лишения чинов, Баранову — с лишением чинов. Рожественский и все остальные оправданы.

МОСКОВСКИЕ ВЕСТИ

В градоначальстве

Градоначальник вчера ночью посетил пожарные команды Пятницкой, Мясницкой и Сретенской частей и обнаружил, что хотя городской управой отпускаются значительные суммы на подстилку из соломы для лошадей, лошадям подстилается не солома, а стружки, которые, по заявлению нижних чинов команд, доставляются командам даром из яичных магазинов. Градоначальник назначил по этому поводу расследование.

ДНЕВНИК ПРОИСШЕСТВИЙ

Бегство арестованных

Вчера в 9 час. утра в Городскую часть явилась женщина и сказала, что арестованные спускаются по водосточной трубе. Оказалось, что около решетки окна были вынуты кирпичи и туда пролезло 4 уголовных арестованных — Малышев, Николаев, Наруинов и Уваров. Пятый застрял и его заметили.

ОБЪЯВЛЕНИЯ

ТРЕБУЕТСЯ ТРЕЗВЫЙ КУЧЕР, жалованье 22 руб. Без хороших личных рекомендаций не являться. Приходить: Б.Дмитровка 15, кв.18 от 8 до 10 ч. веч.

ГИБЕЛЬ и исцеление от разврата, любовь без детей и современная половая жизнь в книжке "Плоды разврата". Ц. 30 к. В лучш. кн. маг.

18 лет барышня хорошенькая брюнетка, очень образованная, зн. 4 яз. и музыку, из хор. семьи, серьезна, отличная хозяйка, очень честная, но… без приданного, желает вступить в законный брак с господином добрым и богатым.

Только серьезные письма: Верея, до востребов. Ф.Ю.,№ 7.

Глава IX. Отдельный корпус жандармов

На курсах я очень близко сошелся с поручиком лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка Михаилом Обольяниновым. Мы были с ним одного года выпуска, и практически сразу перешли с ним на «ты». Он так пояснил свое решение перейти в корпус.

— Очень дорого служить в гвардейской кавалерии. Я рассчитывал, что смогу. Но у отца случились материальные затруднения, и пришлось подыскивать, что ни будь по проще. Сам посуди Андрей! Когда я выходил в полк, я знал, что жалование мое, целиком уйдет на букеты Ее Имперторскому Величеству, полковым дамам, на подарки ранее служившим, на полковые праздники. Даже в театре нельзя сидеть дальше седьмого ряда. А, это немалые деньги! Прости, что я раскрываюсь перед тобой с такой меркантильной стороны, но это, одна из составляющих службы в Гвардии. Особенно в гвардейской кавалерии. Пока была поддержка из дома, все было благополучно. С полковником Орловым у меня были наилучшие отношения, товарищи милы и обходительны, дамы в свете… это вообще неописуемо.

Но когда отец разорился, по неволе пришлось думать, как жить дальше.

— Ну, можно было поступить в академию.

— Счаз! То-то ты и поступил! Признайся, и у тебя не было никаких шансов! Пятьдесят человек на место! Для меня это было не реально! Согласен, что и для тебя тоже?

— Ты прав Михаил! Но я то серый армейский пехотинец, окончил провинциальное Иркутское училище, а ты Николаевское кавалерийское, по сравнению с тобой меня просто можно назвать "серой порцией"! Ты то ведь…

— Брось Андрей! Оба мы с тобой связываем свою судьбу с корпусом, имея в виду, надежду изменить жизнь и карьеру к лучшему. Согласен?

— Согласен! Но можно было бы жениться с хорошим приданным.

— Для меня это не подходит. Невеста есть, приданное у нее не богатое, так, что… А ты?

— Аналогично.

За время обучения мы стали с Михаилом очень дружны. С его стороны никогда не проскакивало пренебрежение к моему провинциальному происхождению и не знатной семье.

***

После окончания обучения, и выпускных испытаний, нас всех молодых жандармских офицеров, распределили по губернским жандармским управлениям. Мне выпал жребий в Вологодское управление. Прежде, чем я прибыл к месту службы, мне предоставили отпуск для устройства личных дел. Надо-ли говорить, что, я в голубом жандармском мундире, полетел в Иркутск?

Катя ждала меня. Несмотря на отношение к жандармской службе ее отца, мы получили благословление.

Через две недели после свадьбы, прошедшей достаточно скромно, мы с Катей приехали в Вологду. Доехали по Транссибу до Ярославля, переправились через Волгу на пароходе, а оттуда уже по узкоколейке доехали до Вологды.

Вокзал, находящийся на Фроловской улице, был деревянный, двух этажный. Окружавшие площадь дома тоже были деревянные.

— Андрей, тебе не кажется, что наш Иркутск, хотя и тоже провинциальный, все таки, больше склонен к каменным зданиям?

— Катюша! Здесь русский Север! Наверное, здесь еще и мостовые деревянные. Здесь царство дерева.

— Посмотрим.

Привокзальная площадь достаточно большая, замощена булыжниками. Стоят два извозчика в ожидании добычи. Одного мы подрядили отвезти нас в гостиницу. По дороге к гостинице я расспросил нашего «проводника» с целью составить первое впечатление о городе.

Григорий, судя по его речи, был человек с начатками образования. Правда, он надавливал в разговоре на «о», но его рассказ был полезен.

— Город расположен в низине, на реке Вологда, имеется пристань на правом притоке Сухоны.

— А, от Москвы далеко?

— 490 верст. У нас узел чугунок. Город у нас небольшой, в основном застроен обывательскими домами, одно и двух этажными. Центр старого города состоит из четырех частей: Верхний Посад, Город, Нижний Посад, Заречье.

— А, Кремль тут есть?

— Всенепременно! Теллитория города определялась Детинцем. Он у нас от шешнадцатого века. Башни да стены увидите исчо.

В центре города была площадь, открытая в сторону реки Вологда, с пятиглавым Софийским собором и стройной восьмигранной колокольней. К площади примыкает комплекс сооружений Архиерейского двора, окружённого каменными стенами с башнями. В комплекс входят Воскресенский собор и Архиерейские палаты с домовой церковью Рождества Христова, к которым пристроены Гаврииловский и Иринеевский корпуса, палаты Иосифа Золотого.

По регулярному плану 1781 застройка Вологды велась от центральной площади по 3 лучеобразно расходящимся и пересекающим их поперечным улицам. Особенно обращали на себя внимание общественные здания: Ярмарочный дом на берегу р. Золотуха, дом удельного ведомства.

На площади — трёхэтажный дом заинтересовавший меня.

— А это, что за здание?

— Это Дворянское собрание. Да извольте видеть, от Нижнего Посада к Городу имеется Каменный мост через Золотуху.

Верхний Посад примыкает к Городу с северо-запада и также имеет регулярную застройку, имеются церкви: пятиглавая Константина и Елены, Варлаама Хутынского с колокольней, Владимирская с шатровой колокольней. В древнейшей части Вологды, на Ленивой площади, — церковь Николы "Золотые кресты", и строения Успенского Горнего монастыря: церковь Успения и надвратная церковь Алексия. Все эти названия я узнал конечно немного позже.

Насущной моей задачей после прибытия было определения места жительства. Катя, как и положено молодой жене смотрела на меня как на человека могущего все устроить.

Гостиница с громким названием «Палас», оказалась двухэтажным домом с меблированными комнатами. Номера стоили совсем демократичные девяносто копеек в сутки. После того, как хозяин гостиницы записал наши данные, коридорный с явными признаками бурно проведенной ночи на лице и запахом перегара и лука изо рта провел нас в «апартаменты». Катя жалась ко мне и ее расширенные глаза наполнялись слезами.

В номере она спросила:

— Андрей! Неужели мы всю жизнь будем обитать в таких условиях?

— Катюша! Конечно, нет! Снимем приличную квартиру, все устроится! Давай сейчас переоденемся, и я пойду, доложусь начальству. Потом мы с тобой пообедаем, а к вечеру, я надеюсь определиться с нашим жильем.

— Мы так и будем жить в провинции?

— Как только я найду и арестую негодяев, злоумышляющих против правительства и Государя, так сразу меня повысят, дадут генеральский чин и переведут в Санкт-Петербург! — Я попытался свести все к шутке.

— Ты все шутишь! У меня предчувствие, что мы с тобой застрянем здесь. Здесь люди даже говорят не по нашему. Сплошное протяжное «О»! Господи! За что?!

— Катенька, успокойся! Все будет хорошо, самое главное, мы вместе!

— Да Андрюша!

Катя обняла меня, спрятав лицо на груди. Я гладил ее по волосам, по спине и во мне поднималось желание обладать ей прямо здесь и сейчас.

"Моя маленькая, хрупкая женщина, я все сделаю для тебя, чтобы тебе было хорошо и удобно. Я люблю тебя моя родная, моя единственная и неповторимая!".

— Все будет хорошо. Ты просто устала с дороги. Сама подумай разве наш Иркутск не такая же провинция?

— Нет я ничего, я сильная, прости меня дуру. Просто я думала, что ты получишь назначение куда ни будь получше. А здесь даже мостовые деревянные, как при царе Горохе.

Через некоторое время она уже руководила мной при распаковке чемоданов, успевала интересоваться наличием в городе модных магазинов, ценами на базаре, возможностью нанять кухарку. Все это одновременно пересыпалось серебристым смехом и постепенно кольнувшее меня чувство неудовольствия прошло.

***

Полковник Астафьев Павел Игнатьевич, оказался изрядным патриотом Вологды. После представления, он очень обрадованный моим прибытием, произнес небольшую лекцию о том, что его помощник, то есть я, наконец заполнивший вакантную единицу, после долгих просьб, найдет здесь в Вологде для себя широкое поле деятельности.

Лекция началась с описания церквей и монастырей имеющих местом пребывания в городе и окрестностях, далее был краткий обзор поднадзорного контингента, который волею судеб и вышестоящих инстанций оказались на нашем попечении.

— Мы Андрей Васильевич, относимся к третьей категории, соответственно и штат у нас маленький, и выделяемые средства из секретных сумм, мизерные. Посудите сами, губернское управление: начальник, помощник, вахмистр, унтер-офицеров одиннадцать, писарей двое. Управление помощника в Велико-Устюжском, Никольском, Сольвычегодском, Усть- Сысольском и Яренском уездах: вахмистр — один, унтер-офицеров — шесть. А, ссыльных у нас! Да и территория где размещаются господа социалисты, анархисты, и прочая, прочая, прочая вельми обширна. И смотрит за этими беспокойными людьми один унтер раз в месяц. Они, что хотят то и делают! Надзор за господами революционерами чисто номинальный!

— Какова же моя задача?

— Ранее, к нам ссылали господ разночинцев, коих теперь именуют интеллигенцией, которые, являясь на словах большими радикалами, в быту оставались людьми вежливыми и тихими. Сейчас, среди ссыльных, появились люди, которые стремятся не терять время даром. Они, даже находясь в ссылке, пытаются добыть средства для своей разрушительной работы. Выглядит это как ни чем не прикрытый грабеж. Я вам поручу расследовать несколько дел, которые уже стали для губернии значимыми.

— А, что они из себя представляют? Эти дела?

— Завтра! Завтра, милейший Андрей Васильевич! Сейчас, извольте пообедать с нами, Ольга Осиповна ждет не дождется накормить Вас нашими деликатесами.

— Павел Игнатьевич, у меня в гостинице «Палас» жена. Я не могу принять Ваше предложение присутствовать на Вашем обеде, я обещал пообедать с женой.

— Какие глупости! Простите великодушно! Сейчас отправим за Вашей супругой унтера на извозчике. Он в лучшем виде ее доставит, и мы пообедаем.

Пришлось согласиться с планом моего нового начальника. Единственно, что я смог выторговать, то это, то, что я сам съезжу за Катей, и мы будем готовы через час прибыть на обед.

***

Обед прошел в приятной обстановке. Катя конечно очень волновалась, но Анна Семеновна, супруга и дражайшая половина Павла Игнатьевича, оказалась женщиной разговорчивой, не чванливой и через некоторое время моя половина совершенно освоилась. Она стала рассказывать о своих родственниках, детях, о городе, заодно и порекомендовала Кате кухарку.

У нас с Павлом Игнатьевичем разговор конечно зашел о войне. Я рассказал о том как писал рапорт, как мне отказали. Старый лис посмеялся, а потом вдруг сказал:

— Чувствую любезный Андрей Васильевич, на Ваш век еще хватит войн. И дай Бог, чтобы они были с врагом внешним. Поверьте старику, то как распущен народ, чтобы господа студенты посылали Японскому императору поздравительные телеграммы по случаю побед воинством российским, ни к чему хорошему не приведет. Зреет что-то в обществе, зреет. По всему чувствуется.

— Вы имеете в виду господ революционеров?

— Отнюдь. Этих то мы переловим. Наказания им правда выносят очень мягкие. Нет, дело не в них. В самом обществе зреет желание перемен. А ведь перемены отнюдь не всегда к пользе общества случаются. Недаром у китайцев одно из самых страшных проклятий связано с пожеланием жить в эпоху перемен.

Подали горячее. На некоторое время разговор прервался. Катя восторгалась вкусом блюд и совершенно очаровала Анну Семеновну.

— Супруга моя сама сегодня готовила, не доверила кухарке.

— Да уж в семьдесят девятом когда Павел Игнатьевич текинцев покорял, я жила в Астрахани одна с сыном и всему научилась.

— Вы вместе со Скобелевым воевали?

— Да-с. В авангардном отряде генерала Ломакина. Вот если бы Михаил Дмитриевич наши войска сейчас возглавлял, по другому дело бы повернулось. Ведь Куропаткин конечно сам лично храбр. Но он прекрасный штабист и администратор, а полководец из него никудышный. Когда его назначили командующим, я сразу подумал, кто же при нем будет Скобелевым? Вот и вышло, как в стишках этих:

Куропаткину Куроки,

По тактике, дает уроки,

На практике.

— Обидно за нашу армию. А за флот вдвойне обидно.

— Андрей Васильевич, Вы мне старику скажите, что нового Вы почерпнули во время обучения на курсах. А то ведь я тут как медведь в берлоге, новых веяний не знаю. Все по старинке работаем.

Почувствовав переход к официальным расспросам я попытался тоже перестроиться.

— Господин полковник…

— Андрей Васильевич, в приватной обстановке, прошу без чинов. Да Вы мне обрисуйте так, в общих чертах, не надо детализировать.

— Павел Игнатьевич я пробыл на курсах как и полагается четыре с половиной месяца. Когда я учился в Иркутском училище, мне казалось, что график занятий был очень плотный, но то как нас натаскивали в Петербурге… Один перечень дисциплин чего стоит!

— Ну-ка, ну-ка…

— Историю революционного движения и партий в России, главнейшие лица стоящие во главе подрывных организаций. Структура и методы работы революционных организаций. Методы дознания, политическое следствие, переданное жандармерии от судебных следователей, приемы и методы агентурной работы, судебная фотография, составление словесного портрета и бертильонаж, особый курс был по дактилоскопии.

— А! Это отпечатки пальцев?

— Да, фиксации и распознавание отпечатков пальцев. Был даже трехнедельный курс стрельбы. Назывался он "Искусство огневого контакта", правда постоянно внушали мысль, что если дошло при задержании инсургентов до стрельбы, то захват организован был из рук вон.

Да, еще обучали нас в течении трех месяцев основам японской борьбы джиу-джитсу.

— А этот курс, кто преподавал?

— Самый настоящий японец. Сатори-сан, помогал ему, правда наш соотечественник владевший японским языком, Виктор Афанасьевич Спиридонов.

— Этот Сатори-саня не шпион ли?

— Он в России с девятисотого года, а на службе в корпусе с девятьсот второго. Проверенный господин. Да я слышал, что у него проблемы с соотечественниками, то-ли он кого-то в Японии убил, то-ли из-за него убили. Он и живет рядом с Цепным мостом и никуда не ходит. А польза от него большая.

— Ну и как, выучил Вас, сей японец?

— Нет, конечно, за такое короткое время нельзя овладеть всеми приемами. Так общее понятие, десяток самых элементарных захватов, бросков, удержаний.

— Но и то польза!

— Конечно.

— А что Вы думаете о Сергее Васильевиче Зубатове?

— У нас было несколько лекций о его методах сыска, проникновения в революционные организации, организация профсоюзного движения рабочих.

— В чем суть последнего?

— Это замена политических требований, экономическими. Если заставить наших заводчиков выполнить хотя бы элементарные требования по длительности рабочего дня, наличия страховки от несчастных случаев, отсутствие штрафов…

— А еще и дать крестьянам земли, ведь в восточных районах империи, на том же Алтае земли лежат втуне, то и недовольство исчезнет?

— Мне Павел Игнатьевич довелось услышать высказывание Зубатова, "Пойди на уступки, чтобы не потерять все!".

— Это похоже на первый приступ Геок-Тепе. Когда Генерал Ломакин приказал обстрелять крепость, там были большие жертвы среди семей текинцев. Они даже открыли ворота и готовы были сдаться, но генерал потребовал, чтобы в первых рядах шли муллы. Ну а в результате неудачный штурм и отступление. А что еще вы слышали про Зубатова?

— Я даже записал, вот в записной книжке. "Вы, должны смотреть на секретного сотрудника как на любимую женщину, с которой находитесь в нелегальной связи. Берегите его, как зеницу ока. Один неосторожный Ваш шаг, и все пропало. Помните это, относитесь к ним так, как я Вам советую, и они поймут Вас, доверятся Вам и будут работать с Вами честно и самоотверженно. Штучников гоните прочь, это не работники, это продажные шкуры. С ними нельзя работать. Никогда и никому не называйте имени Вашего сотрудника, даже Вашему начальству. Сами забудьте его настоящую фамилию и помните только по псевдониму. Помните, что в работе сотрудника, как бы он ни был Вам полезен и как бы честно ни работал, всегда рано или поздно, наступит момент психического перелома. Не прозевайте этого момента. Это момент, когда Вы должны расстаться с Вашим сотрудником. Он больше не может работать. Ему тяжело. Отпускайте его. Расставайтесь с ним. Выведите его осторожно из круга, устройте его на легальное место, исхлопочите ему пенсию, сделайте все, что в силах человеческих, чтобы отблагодарить его и распрощаться с ним по-хорошему. Помните, что, перестав работать…, сделавшись мирным членом общества, он будет полезен и дальше для государства, хотя и не сотрудником; будет полезен уже в новом положении. Вы лишаетесь сотрудника, но Вы приобретаете в обществе друга для правительства, нужного человека для государства".

— Что-ж очень неплохо.

После этого Павел Игнатьевич рассказал несколько анекдотов из времен своей службы в Туркестане, Анна Семеновна и Катя, беседовавшие о своих женских делах, смеялись вместе со мной, причем мне показалось что супруга моего начальника уже дословно помнит все рассказанные случаи. Я тоже рассказал пару забавных случаев из своей полковой жизни, в частности как я с полуротой кормил комаров и ожидал маевки.

За время обеда я почувствовал себя очень хорошо и уютно. Вечер закончился. И мы с Катей стали откланиваться.

***

На следующий день, уже в официальной обстановке, Павел Игнатьевич передал мне папку с бумагами, в которых по его выражению содержались "новые веяния" среди ссыльных. Дав мне на ознакомление время, он попросил зайти к нему, как только у меня появятся соображения как "этой напасти" избежать, а "виновных покарать".

Суть содержимого папки состояла в том, что в в конце 1904 года "от имени революционной организации анархистов-коммунистов" была проведена серия попыток вымогательства денег у зажиточных горожан, уездного города Великий-Устюг.

Первой жертвой стала "местная жительница Пелагея Петрова Мишина", получившая по почте письмо за подписью "Летучий боевой отряд анархистов-коммунистов" с требованием отнести "в указанное место 3000 рублей на революционные цели". В конце письма пребывали угрозы физического уничтожения капиталистки и был нарисован череп с перекрещенными берцовыми костями.

Госпожа Мишина, владеющая лавкой, весь товар которой по стоимости составлял едва половину означенной суммы, по прочтении сначала впала в прострацию, а деле собравшись с силами заявила в полицию об угрозе ее жизни.

Для поимки вымогателей устроили засаду, и явившийся за деньгами ссыльный И. Н. Козлов был арестован. Допросы Козлова ничего, не дали, он не называл сообщников.

Далее попытка вымогательства повторилась. Братья Лукашины судя из допроса потерпевших собрались на традиционный воскресный обед в столовой были ошарашены рассказом прислуги, что двое неизвестных вошли с черного хода в кухню и требуют хозяев. Николай, младший брат прошел в кабинет и попросил провести необычных посетителей к нему.

Один из неизвестных обратился к нему со словами: "Вы, Николай Егорович Лукашин? " и получив утвердительный ответ передал письмо для ознакомления. Прочитав послание, Н. Е. Лукашин разволновался, так как в письме требовалось выдать полторы тысячи рублей с угрозой лишить жизни, если получат отказ или донесут полиции. Такой большой суммы у братьев конечно же не было о чем он и сообщил неизвестным, добавив, что могут дать чек на 100–200 руб.

Высокий ответил, что он не уполномочены получать такую мелкую сумму и просьбу братьев сообщат Комитету. Услышав разговор о деньгах, в кабинет вошел старший брат — Михаил Егорович. На его вопрос: "В чем дело, господа?" младший брат дал ему письмо. Михаил, не дочитав письмо до конца, обратился к неизвестным: "Как же прикажете поступить в данном случае? Денег таких мы не имеем; все наши деньги находятся в обороте, в торговом предприятии. Мы с братом если 100–200 руб., могли бы еще переслать по указанному адресу". Высокий двынул револьвер и направил на М.Е.: "Так, значит, в данное время Вы денег совсем не имеете, тогда Вам придется принести по указанному в письме адресу" и снова добавил, что они переговорят с товарищами, так как уменьшить требуемую сумму они не уполномочены. При этом он сказал товарищу, чтобы он поосторожнее обращался с бомбой. Тот держал в руке сверток прикрытый полой. После этого, неизвестные ушли, сказав: "Нам с вами долго нельзя разговаривать, так как мы очень рискуем"

Братья так перепугались, что сначала никому о визите и письме никому не рассказывали. Но через день, Михаил получил по почте новое письмо. В нем говорилось: "По предписанию наших Московских товарищей группы АНАРХИСТОВ-ТЕРРОРИСТОВ, по их же рекомендации, наша группа после обсуждения уполномочила товарищей получить с вас требуемые полторы тысячи рублей…

Далее сумма уменьшалась до тысячи руб. в связи с материальными затруднениями братьев и описывалось во-первых, как, где и кому передать деньги, во-вторых под страхом смерти братья предупреждались о молчании, в третьих шли угрозы в случае отказа или сообщения в полицию подобно Мишиной пролить невинную кровь заложников.

Видимо, понимая, что от них не отстанут, Лукашины передали письмо в полицию. По совету исправника один из братьев пошел на встречу с вымогателями. Но, даже перекрыв улицы поймать никого не удалось. За деньгами просто никто не явился. Ничего не смогли дать и приметы неизвестных, так как, скорее всего вымогатели были загримированы.

Не успело еще затихнуть возбуждение от последнего случая. Как был совершен дерзкий налет на домовладельца Серова. Очевидно, в этот раз революционеры решили не уходить без денег.

Читаю рапорт: "… сего месяца в 6 часов вечера в квартиру домовладельца г. Устюга Серова явились двое неизвестных, вооруженных револьверами и кинжалами, которые потребовали от него, угрожая ему револьверами, дать им деньги, говоря, что им деньги нужны, так как следуемое от казны пособие исправником не выдается (ассигновки замедляются), а потому они будут брать с городских торговцев, которых знают, а затем доберутся и до самого исправника.

Серов выдал злоумышленникам имевшиеся при нем 78 руб. и, воспользовавшись удобным случаем, выскочил в окно, один из грабителей произвел выстрел в него, но безрезультатно. Затем злоумышленники скрылись. Произведенным розыском один из грабителей, оказавшийся политическим ссыльным Степаном Алексеевым Козьминым (казак станицы Вешенской Донецкого округа Донской области), задержан.

По сему делу производится судебным следователем предварительное следствие, по которому Козьмин уличен и содержится под стражей. Другой злоумышленник разыскивается".

Скорее всего, случаи эти никак не связаны, уж очень различно исполнение. В первых, двух случаях попытка устоявшейся группы дилетантов, прикрываясь многословием и велеречивостью заняться вымогательством якобы на революционные цели. В последнем случае, просто грабеж.

Раз задержан один так и второго найдут с помощью обычных полицейских кулачных методов. А то, что грабителем оказался политический ссыльный, так что тут такого, им тоже кушать хочется. А без денег никто тебя кормить не будет.

Через пять дней после случая с Серовым, письмо с требованием денег получил великоустюжский купец Л. Ф. Чекулаев. Опять члены Московской Группы Анархистов-Террористов, опять угрозы и опять за деньгами никто не пришел.

Как и предыдущие, данное письмо было написано от руки, печатными буквами на листе в линейку, вырванном из школьной тетради.

Вслед за Чекулаевым, письмо получил купец П.Ф.Лебедев. Отличалось оно тем, что в нем не было требований денег, а содержались лишь одни угрозы. "Квартира пристава Степанова и квартира Лебедева будут взорваны, — говорилось в письме. — Будет восстание и убийство толстосумов. Мы Вас не боимся, кровопийцы, сволочи!!! Отомстим за товарищей! Будем мстить. Наша партия ежедневно возрастает. Всех не переловишь. Бомба сильнее револьвера!!!"

По здравому размышлению последние два послания, судя по тону и последствиям, были ничем иным, как средством морального воздействия. В последнем письме, так вообще одни истерические ноты. Скорее всего, как говорят японцы с целью сохранить лицо. Слава Богу, что иным способом преступники действовать не осмелились и никто не пострадал. Чувствовалась какая-то неправильность во всей этой истории. Похоже просто на мальчишескую хулиганскую выходку. Дааа. Мальчики. Может быть.

Но вот обнаружить их будет очень, очень непросто.

***

Выкладывая свои соображения начальнику ГЖУ, единственно, что я смог предложить в качестве первоочередных мер так это еще раз допросить братьев Лукашиных. с целью уточнения примет преступников. Высказал и свои сомнения в том, что это могли быть взрослые люди.

— Понимаете поручик, жителей Устюга подобные рассуждения не очень успокоят, да и кто может сказать наверное, что придет в голову людям, не боящимся открыто выступать против властей. Будет ли для них препятствием убийство одного или нескольких обывателей? По докладу тамошнего уездного исправника, к нему уже несколько купцов и мещан обратились с просьбой о выселении всех ссыльных в другой уезд. Обстановка в Устюге очень накаленная. Местное население крайне восстановлено против ссыльных.

— Из того, что я прочитал, видно только то, что поиски ни к чему не привели. Единственные подозреваемые, ссыльные Стратенко и Шевченко. Но против них нет никаких улик.

— Поезжайте в Устюг, допросите Лукашиных, присмотритесь тамошним делам. Ищите и найдите негодяев.

— Слушаюсь господин полковник. Разрешите идти?

— Идите.

Таким образом, на второй день по приезду к месту службы я оказался в первой служебной командировке. Катя прощалась со мной как будто я уезжал не на три недели, а на год.

***

Поездка моя привела к самым неожиданным изменениям в моей карьере, но по порядку. Расстояние от Вологды до Великого Устюга оказалось чуть меньше, чем до Москвы, четыреста пятьдесят верст. Дорога крайне неудобная. Устал я конечно сильно, последний этап от станции Котлас до города (60 верст) пришлось ехать на обывательских подводах. За время поездки наслушался про наводнение девятьсот третьего года, когда весенним половодьем берег у Пятницкой церкви снесло до самого фундамента здания, про последние события связанные непосредственно с целью моей командировки. Мнения варьировались от "перерезать всех ссыльных от которых ни пользы, ни толку, одна пакость", до "тут еще разобраться надоть".

В городе вытянувшимся вдоль реки Сухоны я довольно быстро нашел здание присутственных мест на Успенской улице. Уездным полицейским исправником Был Греков Максим Анисимович. Лет пятидесяти пяти- шестидесяти, с красным лицом и седеющими бакенбардами, представляющий собой уходящий тип пореформенных служак.

Он развил бурную деятельность. Через час я был устроен на квартиру к преподавателю математики женской гимназии Ивану Дмитриевичу Баранову, мне был выделен кабинет и прикомандирован к моей «особе», служащий канцелярии, коллежский регистратор Виталий Пестовский.

Время было обеденное и Греков смущаясь, предложил пообедать у него дома. Я поблагодарил и отказался. Не стоило связывать себя моральными обязательствами пусть и с не инспектируемым лицом, но все же. Пообедал в трактире при Гостином дворе.

***

Из прошения елабужской мещанки А. И. Савиных в строительное отделение Вологодского губернского правления об осмотре построенного ею цирка

5 июля 1904 г.

Представляя план выстроенного в г. Вологде против 2 участка деревянного с брезентовой крышей цирка, покорнейше прошу строительное отделение сделать распоряжение об осмотре этого цирка на предмет открытия в нем представлений…

Аграфена Ивановна Савиных.

Из политического обзора ВГЖУ за 1904 г. — о проведении в г. Вологде народных чтений

В губернии… очень распространились чтения с туманными картинами. Чтения проходят в училищах, в домах трудолюбия, на фабриках и казенном винном складе. В Вологде для чтения имеется Пушкинский народный дом, выстроенный обществом «Помощь» при содействии попечительства о народной трезвости и оконченный в октябре прошлого года. Чтения охотно посещаются народом, вообще дело это поставлено солидно и находится в благонадежных руках…

Подписал полковник Астафьев, начальник ВГЖУ

ПЕТЕРБУРГ

По телефону (От наших корреспондентов)

В "Правительственном Вестнике" напечатано: В виду целого ряда враждебных России корреспонденций в газету «Times» из Петербурга, а также вымышленности многих содержащихся в этой корреспонденции сведений, министр внутренних дел по предоставленной ему власти, сделал распоряжение о высылке петербургского корреспондента названной газеты Брахмана из пределов Империи. Распоряжение это приведено в исполнение 18-го минувшего октября.

ВОЙНА

ТЕЛЕГРАММЫ НАШИХ ВОЕННЫХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ

(Перепечатка воспрещается в течение 24-х часов)

МУКДЕН, 31-го октября.

Сегодня с утра усиленная канонада по всему фронту наших позиций. Артиллерийский бой загорелся вследствие того, что обе стороны стараются усилено помешать возведению укреплений противником. "…"

Учащаются случаи перебежек отдельных японских солдат к нам. Они просят называть их пленными, мотивируя свое дезертирство холодом, голодом и жестоким обращением с ними офицеров. "…"

Вторая тихоокеанская эскадра

ДАКАР*), 30-го октября (12-го ноября). Сегодня благополучно прибыла сюда эскадра в составе броненосцев: "Князь Суворов", под флагом адмирала Рождественского, "Император Александр III" «Бородино», «Орел», крейсеров "Адмирал Нахимов", под флагом адмирала Энквиста, «Аврора» и "Дмитрий Донской", транспортов «Камчатка», «Анадырь», «Корея», «Малайя», «Метеор» и присоединившегося в Танжере госпитального судна «Орел», Погода весьма благоприятствует плавания эскадры. "…" *) Город во французской Синегамбии, у мыса Зеленого, в северо-западной Африке.

Снаряды для Порт-Артура

В "Петербургскую Газету" телеграфируют, что два английских парохода, которые на днях прорвали блокаду японцев, привезли в Порт-Артур 83 000 больших артиллерийских снарядов. Несколько других пароходов с грузом попали в руки японцев.

16 (03) ноября 1904 года

Порт-Артур

ЛОНДОН, 2-го (15-го) ноября. ("Рейтер"). Как сообщают в «Standard» из Тиенцзина от 1-го ноября подтверждается, что японцы завладели русскими траншеями перед Эрлуншаном и Саншушаном. Японцы потерпели несколько крупных неудач на прошлой неделе, и продвигаются не так скоро, как ожидали.

17 (04) ноября 1904 года

"Расторопный"

ЧИФУ, 3-го (16-го) ноября. Сегодня, в семь часов утра, прибыл из Порт-Артура миноносец «Расторопный». "…" Начаты переговоры с местными властями о разоружении «Расторопного». По словам командира, все форты находятся в наших руках. Бомбардировка и перестрелка продолжается ежедневно. "…"

Япония

ПАРИЖ, 3-го (16-го) ноября. По частным известиям из Токио, там циркулируют слухи, что главные штабы японских флота и армии обсуждали вопрос о средствах остановить вторую тихоокеанскую эскадру еще до ее прибытия в порты Дальнего Востока.

"Новое время"

29-го мая. 1903 года

ВЕНА

Сегодня утром из Сербии получены телеграммы, что этой ночью убиты сербский король Александр, королева Драга, ее брат, сестры и четырнадцать человек стражи. Армия провозгласила королем (Петра) Карагеоргиевича.

"Новое время"

30 мая 1903 года

Убийство сербского короля и революция в Сербии

Ужасные вести получены из Белграда. Вчера ночью партия революционеров явилась во дворец и потребовала от короля, чтобы он отрекся от престола в пользу Петра Карагеоргиевича. После отказа короля, застрелившего полковника Наумовича, предлагавшего подписать грамоту об отречении, революционеры зверски умертвили короля Александра, королеву Драгу, ее брата Никодима Луньевица и двух ее сестер.

Похороны королевской четы

БЕЛГРАД ("Corr. Bur."). Тела короля и королевы погребены ночью в фамильном склепе Обреновичей, в Афинской капелле кладбища св. Марка. Погребение совершено в тиши и длилось только с 1 1/2 до 3 час. утра Убитый адъютант Наумович будет погребен после полудня. Вчера всем офицеры сняли со своих шапок кокарды с инициалами Александра. Город украшен национальными флагами.

Ближайшая причина заговора

Как сообщают в "Neue Freie Presse" из Белграда непосредственной причиной заговора было предложение короля офицерам признать наследником престола его шурина Люневича и подтвердить это своими подписями.

ЛОНДОН, 30-го мая (12-го июня). Шесть недель назад, присутствуя на спиритическом сеансе у издателя "Review of Reviews" Стэда, я был свидетелем следующего факта: сербский посланник Миятович передал ясновидящей запечатанный пакет; ясновидящая сильно заволновалась и объявила, что в конверте находится письмо короля, который скоро будет убит, затем, воскликнув "кажется, будет убита и королева", ясновидящая упала в обморок. Письмо было действительно от короля, которому Миятович сообщил об этом случае.

"Московский листок"

31 мая 1903 года

К Белградской трагедии

В Москве вчера только и разговоров было об ужасной трагедии, заключившей печальную историю династии Обреновичей, — об этом возмутительном преступлении, жертвами которого пали последний из Обреновичей и его супруга. Убийство всегда возмущает каждого чуткого человека, убийство же на политической почве кажется еще безобразнее, еще возмутительнее.

И этим вчера возмущались все и всюду. Страшная весть об этом цареубийстве поразила всех, поразила своими леденящими душу подробностями, обилием так зверски, так безжалостно пролитой крови. Особенно угнетало известие, что это ужасное, гнусное убийство совершено офицерами, руководителями армии, которая призвана служить опорой престолу.

ВЕНА

Сегодня произведено нападение на императора Франца-Иосифа. Император ехал в экипаже. На экипаж ринулся какой-то человек с палкой. Император невредим. Толпа чуть не растерзала покушавшегося напасть на престарелого монарха. Предполагают, что неизвестный помешанный. При допросе оказалось, что этот человек, 27 лет от роду, — сумасшедший, по имени Якоб Рейх.

Хроника

Предполагавшаяся вчера официальная панихида по скончавшимся сербском короле Александре и его супруге Драге была отменена в виду того, что сербское консульство до сих пор еще не получало никаких извещений от своего правительства. Тем не менее, во время богослужения на подворье собралась целиком вся московская сербская колония.

Богослужение совершал архимандрит Арсений, соборне с игуменом Митрофаном. После литургии духовенство по своему почину частным образом отслужило панихиду по убиенному королю Александре и королеве Драге.

3 июня

Петр Карагеоргиевич — король

Некоторые белградские газеты, оглядываясь на бесславное царствование династии Обреновичей, называют ее не национальной. Обреновичи только и делали, что отдаляли Сербию от великой славянской державы, которой Сербия обязана столь многим: Обреновичи тянули Сербию к Австрии, к немцам, — исконным вигам славянства, мучителям сербов.

"Смерть сына Милана, опозорившего Сербию перед всем миром, не вызовет в сербском народе сожаления!" — кончает свою статью одна из газет.

ПЕТЕРБУРГ

По телефону (От наших корреспондентов)

В "Правительственном Вестнике" напечатано: В виду целого ряда враждебных России корреспонденций в газету «Times» из Петербурга, а также вымышленности многих содержащихся в этой корреспонденции сведений, министр внутренних дел по предоставленной ему власти, сделал распоряжение о высылке петербургского корреспондента названной газеты Брахмана из пределов Империи. Распоряжение это приведено в исполнение 18-го минувшего мая.

***

Заметка корреспондента газеты "Вологодская жизнь" о народных гуляниях на январской ярмарке 1903 г.

17 января 1903 г.

Центром внимания городской публики и пригородных крестьян, пришедших в город погулять на открытие ярмарки, были, по обыкновению, "карусели".

Визгливые звуки гармонистов с каруселей, рев шарманок и оглушительные звуки бубнов, неистовый крик балаганных скоморохов, — все это еще с утра собрало к Дворянскому бульвару многочисленную толпу зевак и детей.

Толпа праздных обывателей и крестьян по открытии ярмарки развлекала себя "во всех направлениях".

У входа на карусели расположился какой-то «коммерсант» и продавал горячие вафли и "сахарную вату". Невдалеке от него дымились очаги, на которых жарились на постном масле пышки. Далее следовали карусели — одна наряднее другой. Под звуки визгливых гармоник и шарманок наслаждались ездой на деревянных конях не только дети, но и взрослые.

За каруселями следовали качели всех видов и форм, а на самом конце, на помосте балагана, "Народный театр" звонил в огромный колокол, зазывал публику "на полное дневное представление". Обсыпанный мукою субъект возбуждал, видимо, большой интерес в публике, смотревшей на него с разинутыми ртами.

Главные балаганы еще не окончены постройкой.

Из сообщения в газете "Вологодские губернские ведомости" о проведении в г. Вологде лотереи в пользу Вологодской общины сестер милосердия Красного Креста

31 января 1903 г.

Вчера, в воскресенье 30 января в час дня, в помещении городского театра открылась лотерея-аллегри, устроенная ее сиятельством графиней Е. П. Мусиной-Пушкино в пользу Вологодской общины сестер милосердия Красного Креста, состоящей под высочайшим покровительством ее императорского величества государыни императрицы Марии Федоровны. Партер театра еще накануне был освобожден от кресел и стульев, и на сцене, декорация которой представляла сад, на высоких столах, задрапированных красным сукном, в изящном симметрическом порядке были расположены выигрыши. Пять урн с билетами, в продаже которых приняли любезное участие представительницы высшего круга нашего общества, находились в ложах бенуара.

В оркестре, по правую сторону трапа, ведущего на сцену, был сервирован чайный стол.

С самого начала до позднего вечера в театре толпилась многочисленная публика, среди которой было немало простого люда.

До конца аллегри в театре находились их сиятельства г. начальник губернии с супругою, которые, переходя от одной группы к другой, любезно беседовали с публикой и со всеми оказавшими содействие в устройстве аллегри…

В купона театра через короткие промежутки времени играл оркестр под управлением Родгольца. Успех аллегри следует признать выдающимся. Мы слышали, что один из главных выигрышей — корова — достался реалисту г. Д.

Из политического обзора ВГЖУ за 1902 г. — о проведении в г. Вологде народных чтений

12 марта 1903 г.

В губернии… очень распространились чтения с туманными картинами. Чтения проходят в училищах, в домах трудолюбия, на фабриках и казенном винном складе. В Вологде для чтения имеется Пушкинский народный дом, выстроенный обществом «Помощь» при содействии попечительства о народной трезвости и оконченный в октябре прошлого года. Чтения охотно посещаются народом, вообще дело это поставлено солидно и находится в благонадежных руках…

Подписал полковник Астафьев, начальник ВГЖУ

Из прошения елабужской мещанки А. И. Савиных в строительное отделение Вологодского губернского правления об осмотре построенного ею цирка

5 июля 1903 г.

Представляя план выстроенного в г. Вологде против 2 участка деревянного с брезентовой крышей цирка, покорнейше прошу строительное отделение сделать распоряжение об осмотре этого цирка на предмет открытия в нем представлений…

Аграфена Ивановна Савиных.

Глава X. Обживаюсь

В Москве уже третий день и никак не могу понять, чего мне не хватает. Ну, понятно, машин совсем мало, те которые имеются слишком старомодно выглядят. Много извозчиков, но нет троллейбусов, трамваи старинного вида. Улицы в центре хоть и узнаваемы, но выглядят по-другому. Но это все не то, чего-то, совсем обыденного не хватает.

Да, Москва, конечно, сильно отличалась от того города, к которому я привык. Во-первых, она была гораздо меньше. Меньше по количеству людей, в мое время это был мегаполис с четырнадцатью миллионами населения и двумя, а то и четырьмя миллионами мигрантов, и народ буквально кишмя кишел на улицах, в метро, везде. Во-вторых, город сейчас гораздо меньше по размерам. Опрошенный мной извозчик, конечно, знал районы Москвы сейчас бывшие пригородными селами: Тропарево, Теплый Стан, Коньково, Бескудниково, Ногатино, Фили, Перово, Останкино, но категорически отказывался везти туда менее, чем за три рубля.

— Это очень далеко барин, и обратного седока не найдешь.

"Ну, бл…, московские таксисты имеют прямыми предками, московских же извозчиков. Ни годы, ни смены общественно политических формаций, ничего на это племя не действуют".

— Так мне туда и не надо! Я так спросил!

— Так зачем спрашивать, если все одно туды не поедем?

— Для общего развития. А на Воробьевы горы, сколько стоит доехать?

— Меньше чем за рубль не повезу, — убежденно сказал извозчик.

— Так мы туда тоже не поедем, давай, как уговаривались, в Юшков переулок.

К вечеру этого дня я понял, чего мне не хватает. Женщин и девушек в брюках и с непокрытыми головами. Кажется вроде мелочь, но отсутствие возможности полюбоваться голыми коленями пигалиц в мини юбках и не видеть под шляпками и платками волос, может тоже привести к дискомфорту.

***

После моего похода на почтамт я засел в своей берлоге, обрабатывая данные, которые перекачал с Интернета. Вышло довольно приличное собрание, учитывая, что больше ничего другого я получить не смогу, я естественно не стал ничего убирать с жесткого диска. Для повседневной жизни этот материал годился мало, хотя относительно нескольких разделов у меня появились некоторые мысли.

Если сейчас тысяча девятьсот шестой год, а окружающая меня действительность упрямо утверждала именно это, то это позволяло без зазрения совести выдать некоторые достижения человечества за свои собственные открытия. И использовать для материального благополучия. Смущало, конечно, то, что одного знания, что будет такая реактивная авиация, маловато, нужно знание технологии. Нужны средства на разворачивание производства, нужны помощники. Не просто помощники, а знающие, умелые и опытные. Тут электричество то не во всех домах есть. Где и как можно реализовать свои знания с выгодой для себя?

У меня, среди перекаченных файлов, кроме сугубо информативных, есть несколько, про организацию производства. Есть некоторые чертежи, спецификации даже о составе стали той или иной марки. Но кроме этого нужны деньги, много денег. В основном то, что у меня есть, имеет военную направленность. Знал бы что так получиться, скачал бы вообще все что может пригодится. Пока же есть то, что есть. Еще раз посмотрим. Самое подходящее, организация в 1941 году выпуска автомобиля ЗИС-5В, с одной фарой. Чертежи, двигатель, кабина, трансмиссия, ага бензин самый примитивный 66 — ой потребляет и не чихает. Характеристики машины вполне на уровне 1906 года. Даже схема конвейера имеется. Организация и расширение выпуска двигателей на Ярославском моторном заводе, тоже не плохо. Ярославский шинный завод. Вообще класс! Если я не ошибаюсь, каучук сейчас только натуральный, А я знаю, гхм… знаю? Чего тут не хватает, хотя почти все есть. Практически знаю из чего и как делали шины на Ярославском шинном в 1942 году. А чего не знаю, профессор Лебедев расскажет. А он сам то знает? Когда он свой метод то открыл? А может он и не профессор никакой, а студент всего навсего? Облом кажется. Танки что ли начать выпускать? Что самое подходящее, из имеющегося Т18,19, 24, 26. 28? Пожалуй, Т26, а по нему что есть? ТТХ, внешний вид. Ага, кое какие чертежи, разрез, компоновка, ага трансмиссия, двигатель. Бензиновый, жрет, то же, что и ЗиС-5, еще чертежи только более подробные, органы управления, видеоклип, размещение экипажа, пушка. Еще чертежи. Е, мое! Организация производства, карты клепки, сварки, перечень вспомогательных производств! Да это просто кладезь знаний! Ну, пушку то пожалуй, здесь производить не дадут. А что дадут? Да еще и без денег. Тридцати тысяч то мало для раскрутки. На принтере фальшивые «Петруши» напечатать, конечно, можно, но стремно. Где, в чем, как можно не вкладывая больших средств быстро преуспеть? А главное, не связываясь с криминалом? Извечный вопрос Буратино. Где взять деньги на раскрутку?

Только в стране дураков! Как из ничего, или почти ничего, получить много денег? Выигрышем в лотерею, МММ организовать, на бирже поиграть. МММ, это все таки, криминал, на бирже я играть не умею, лотерея, вот не знаю какая сейчас лотерея. Сколь она доходна?

Радио заняться? Так ведь сейчас и радио то на уровне искрового телеграфа, а радиолампы только учатся делать. Обложили гады! Со всех сторон! Заняться предсказанием? Это мысль хорошая, но людей интересует в основном их частная жизнь, а про такое я не про многих знаю. Царя предупредить о революции? Так это еще не скоро ему будет грозить. Да и предупредишь, даже докажешь, что ты не верблюд, так посадят в клетку и будут потрошить как СерБа. А время, время!

Чего еще я знаю крупного? Война. Первая мировая. Война Балканская. Даже две балканские войны, первая и вторая. «Титаник»! «Титаник» утонул, если мне память не изменяет, в апреле 1912 года. Но как это можно использовать? Выполнить чертежи подводной лодки «Брюса-Паркингтона», застраховать их благополучное прибытие и отправить на Титанике и получить страховку? Спасти, кого то кто поплывет на «Титанике». Заключить пари о благополучном плавании на «Титанике»? Но это будет еще нескоро. Раскручиваться то надо сейчас. Это время, которое не ждет! Что так сидеть и ждать? А денюжков хочется и нужно сейчас! Время не ждет. Причем здесь Джек Лондон? А, ну да, это роман у него так называется.

Америка, страна безграничных возможностей! В Америку рвануть, да и запатентовать там, что ни будь. А патент продать! Ладно, как вариант годится. Что можно там запатентовать?

Жрать, хочется, как из пушки. Всегда, когда ходил с женой за продуктами, она говорила: "Ты потому столько колбасы и ветчинного рулета закупаешь, что голодный! В магазин надо ходить в сытом состоянии!". Правда, конечно, идешь в магазин, когда дома ничего и есть хочется, а там такие запахи в колбасном отделе! Ну и ладно! Пойду ка я, поем, а потом счет в Купеческом банке открою, куда мои миллионы будут стекаться. Гы-гы!

***

Вспомнивши Гиляровского, решил сходить в трактир Тестова. Творчество Гиляровского я знал прилично, и его описание обеда в "Большом Патрикевском трактире" всегда вызывало у меня обильное слюноотделение. Есть возможность проверить, как там кормят, значит проверим. Первый же извозчик, попавшийся мне на Ильинке, довез до угла Театральной и Манежной площадей. Извозчик, правда, назвал вторую Воскресенской, и я подумал как ее бедную не именовали, даже имени 50-тилетия Октября было в ее истории… Надпись вывески гласила, что здесь не "Большой Патрикеевский трактир", а "Ресторан Тестова". Зайдем, посмотрим.

Подскочившему ко мне со словами: "Чего изволите?", человеку одетому в белоснежную рубаху на выпуск, подпоясанного шелковым витым шнуром с кистями, темного цвета штаны заправленные в сияющие лаком сапоги, я сказал, что желаю отдельный кабинет. Меня провели. Кабинет мне потребовался исключительно по той причине, что не хотелось перед прочими клиентами демонстрировать свою дремучесть в обращении с официантами и неумелость управляться с приборами. Появился служитель, которого я при всем желании не смог бы назвать официантом.

— Простите, как Вас зовут?

— Иван.

— Чем угощать будете?

— Желаете пообедать, или просто закусить?

— Хотел бы пообедать, но я у Вас в первый раз, надеюсь не последний, какой величины порции не знаю. А то вдруг принесете столько, да такого вкусного, что я и до завтрашнего утра не съем, а оторваться не смогу. Я приезжий, но про трактир Ваш много наслышан. Вы уж мне по комплекции на свой вкус что-нибудь, порекомендуйте, пожалуйста.

— Как же-с. Трактир наш, то есть он сейчас ресторацией называется конешно, известный, из лучших в Москве будет. Вам же посоветую. Водочки, на закуску рекомендую балычок, соленые грибки и огурчики. Икорка осетровая, тоже весьма хороша. Калачи горячие.

Поросеночка как желаете, с хреном и сметаной или жареного?

— Я бы жареного с кашей, а скажите, Иван, простите мне неудобно Вас просто Иваном называть, как Вас по батюшке?

— Алексеем отца звали.

По лицу официанта, или полового, не знаю как правильно, расплылась довольная улыбка.

— Иван Алексеевич, а поросенок это закуска или второе?

— Закуска-с, конечно. Холодное.

— Вы мне его на второе подайте, горячего. Хорошо?

— Так холодного не надо — с? Про второе я понял. Будет в лучшем виде.

— Так, а что на первое?

— Конечно, тестовскую селянку рекомендую. Селяночку — с осетриной, со стерлядкой…Уж очень хороша!

— А, что к селянке?

— Расстегайчики c налимьими печенками. А потом я рекомендовал бы вот между селянкой и мясным, хорошо бы лососинку Грилье.

— Хорошо Иван Алексеевич, остальное все на Ваш вкус. Простите, еще один вопрос. Сколько лет вы здесь.

— Да уж тридцатый год! Все в лучшем виде будет, всенепременно!

Через минуту около моего стола нарисовался молодой парень с подносом. Моментально на столе выстроились графинчик с водкой во льду, тарелочка с окороком, нарезанным прозрачно розовыми, бумажной толщины, ломтиками. Миска с солеными огурчиками, маленький жбанчик с черной икрой. Маленькая тарелочка с кусочком сливочного масла, лежавшем на капустном листе. Поднос с двумя калачами и черным хлебом, нарезанным тонкими ломтиками. В следующий момент малого сменил Иван Алексеевич, с тарелкой семги украшенной угольниками лимона и тарелочкой с солеными рыжиками.

Ну, что ж, приступим. Начал я потихонечку. Водочка, рыбка, водочка, огурчик, водочка, окорок с черным хлебом, водочка, грибочки. Уже хорошо! Жизнь прекрасна!

Потом сделал перерыв в потреблении горячительного. Хотя «Смирновская» чудо как хороша, но мой новый организм не закален и как себя поведет при приеме привычных доз для пятидесятилетнего мужика неизвестно. Покушал икорки, грибков и окорока. Потом семги с калачиком. Освобождавшиеся тарелки моментально исчезали и заменялись новыми блюдами. Розовая семга сменилась янтарным балыком. Выпил под него. Постепенно закуски исчезали, и на месте их засверкала фарфоровая тарелка и серебро ложки и вилки, а на соседнем столе курилась селянка и розовел круглый расстегай.

— Селяночка — с!..

Иван Алексеевич ловко располосовал расстегай рядом быстрых взмахов в десяток узких ломтиков, разбегавшихся от цельного куска серой налимьей печенки на середине к толстым зарумяненным краям пирога.

— Спасибо, Иван Алексеевич!

— Кушайте. Розан, а не пирог!

После истребления закусок и первого, я запросил пощады и перерыва, попросил принести пепельницу, и решил перекурить для осадки. Впереди еще поросенок с кашей! А у меня уже пузо полное! Не рассчитал свои силы.

Второе блюдо, я употреблял после перекура, в течение сорока минут. В старину про такое состояние, говорили, впал в задумчивость. Ел медленно и сам уже чувствовал, что обожрался, самым неприличным образом. Живот натянулся как барабан. Пришлось посидеть в ресторане, больше запланированного…

Сидел и кушал я очень долго. Сил все таки хватило все съесть и выпить. В конце обеда Иван Алексеевич, принес по моей просьбе кофе, коньяк, и нарезанный посыпанный сахаром лимон, располагавшийся на блюдце. После кофе, коньяка и очередного перекура, я попросил счет. Ожидал я астрономическую сумму, а обошлось все это удовольствие мне по счету в сорок шесть рублей с копейками.

— Спасибо Иван Алексеевич, накормили, наверное, на неделю вперед.

— Помилуйте! Да Вы и половины не скушали из того, что полагалось, для хорошего обеда!

— И все же, Иван Алексеевич, наелся я под… Спасибо Вам! Вот деньги, сдачи не надо!

— Благодарствую! Приходите еще, обслужим в лучшем виде, всенепременно!

***

Content

Жирков Леонид Сергеевич
Счастливчик

Предисловие автора

Книга I. Рокировка

Часть I. Россия

Глава I. Вместо пролога

Глава II. О прогулках с собаками, и о совмещении приятного с полезным

Глава III. Как становятся офицерами

Глава IV. О трудностях быть отцом и о процессе рыбалки

Глава V. И вот у офицера уже есть мамзель

Глава VI. Полный Зарайск

Глава VII.Как становятся жандармами

Глава VIII. Это как же понимать?

Глава IX. Отдельный корпус жандармов

Глава X. Обживаюсь