Скотт Бронвин

Леди рискует всем

A Lady Risks All

Copyright © 2013 by Nikki Poppen

«Леди рискует всем»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке,

ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление,

ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

Брайтон, март 1837 г.

Что может быть более возбуждающим, чем мужчина, умеющий держать в руках кий? Локхарт вторично припала к небольшому глазку. По телу пробегала легкая дрожь волнения. Слухи оказались правдой, у него действительно потрясающий удар.

Снаружи в бильярдном зале этот удар походил на пушечный выстрел. Здесь же, в изолированной от внешних звуков комнате, оставалось лишь наблюдать, гадая, что означает присутствие этого человека в отцовском клубе.

«Я хочу кое с кем тебя познакомить». Эта фраза сотни раз проносилась в ее голове. Когда отец говорит такое дочери, обычно это означает одно – жених. Но это другие отцы, а не великий бильярдист Аллен Локхарт. Он скорее принес бы домой кий, украшенный драгоценными камнями, чем привел жениха. Возможно, именно поэтому Мерседес так удивило его предложение.

– Спустись в клуб. Я хочу, чтобы ты кое на кого посмотрела.

Отец уже давно не обращался к Мерседес с подобной просьбой, и она не посмела отказать. И вот она спряталась в потайной комнате и, прилипнув к смотровому глазку, неотрывно следит за игроком у стола номер три. На этого мужчину она обратила бы внимание даже без указки отца. Да большинство женщин сделали бы то же самое. Он прекрасно сложен, широкие плечи, стройные ноги. Заметить это было проще, потому что он играл, сняв сюртук. Когда он наклонился, прицеливаясь, чтобы произвести очередной удар, ее взору предстала фигура с тонкой талией, упругим изгибом ягодиц, переходящих в мускулистые бедра, которые слегка напрягались под узкими светло-коричневыми бриджами.

Взгляд Мерседес поднялся к сильным загорелым рукам, выглядывавшим из-под отогнутых манжет белой рубашки. К сужающимся кончикам тонких пальцев, сложенных мостом, по которому точно и без усилий скользнул кий, когда он сделал удар.

Мужчина выпрямился и повернулся в ее сторону, принимая поздравления по случаю блестящего удара. Отбросил назад светлые волосы, упавшие на лицо. Мерседес даже с такого расстояния заметила задорный взгляд его удивительных глаз, мерцавших сапфировой глубиной. Он казался уверенным в себе, хотя принимал поздравления других игроков с искренней благодарностью. Кий держал непринужденно и, безусловно, мастерски им владел. Стратегия его игры отличалась благоразумием, вела прямо к цели, прогрессивный способ «разбивать» был вполне в духе нового стиля игры, который только начинал распространяться.

Однако Мерседес тут же заметила, что его игре не хватает тонкости. Слишком уж прогнозируемая. Будучи игроком высокого класса, он, по-видимому, не чувствовал потребности в изощренных трюках. Она подумала, что это поправимо, но на этом ее мысль запнулась. Зачем? Зачем корректировать? Это ли имел в виду отец, когда спрашивал ее мнение? Что вообще заинтересовало легендарного Локхарта в этом молодом красавчике бильярдисте? Тревога, поселившаяся в ней, снова дала о себе знать внезапным трепетом. Может, отец решил сделать его своим протеже? Или он впрямь предлагается ей в женихи?

Мерседес не устраивал ни один из вариантов. Она не стремилась замуж, хотя знала об амбициозных намерениях отца выдать ее за человека с титулом. Это окончательно увенчало бы его завоеванную собственными усилиями победу. Дочь Аллена Локхарта замужем за пэром! Но она ставила перед собой иные цели, и жених в их числе не значился.

Мерседес отошла от глазка и написала короткую записку отцу, сидевшему у всех на виду в парадной гостиной. С немалым раздражением она подумала о том, что ему-то нет нужды прятаться по потайным комнатам и подглядывать в глазок. Ей тоже не всегда приходилось играть «закулисную» роль. Прежде Мерседес имела свободный доступ в зал, но теперь выросла, и, как показали прежние события, ее появление в залах «Бильярдного клуба Локхарта» не считалось ни благоразумным, ни приличным, независимо от воспитанности и умений игрока. Все упиралось в то, что мужчинам не нравилось проигрывать женщине. Так закончилась ее карьера в этой области, по крайней мере на сегодняшний день.

Именно поэтому мысль о том, что у отца появился протеже, вызывала раздражение. Если уж ему суждено появиться, то этим протеже должна стать она. Мерседес оттачивала мастерство рядом с отцом. Когда она проявила интерес к бильярду, он обучил ее профессиональной игре. Мерседес переняла его приемы, придумала свои и встала в один ряд с лучшими игроками. Однако потом, перешагнув рубеж семнадцатилетия, совершила непростительный промах, и ее вольности пришел конец отчасти по вине общества, отчасти из-за собственного упрямого характера.

Словно проклятие, над ней тяготела мысль о том, что ее талант, а в нем никто не сомневался, невозможно проявить. Мерседес стала практиковаться одна в приватной части дома в постоянной готовности показать себя при любой возможности.

Сложив записку, она отправила ее отцу. В последний раз приникла к глазку и увидела, как мужчина отправил в лузу свой последний шар. В голове мелькнула мысль: «Что, если он и есть мой шанс?» Ее охватило прежнее возбуждение. Пять лет она ждала под ходящего случая, но ей и в голову не пришло бы, что случай представится в лице столь породистого красавца. И уж если отец сумел воспользоваться им, то, вполне вероятно, удастся и ей.

«Не спеши», – осадила она себя. Хороший игрок всегда должен понимать степень риска, а он был. Ведь, если отец собирается сделать этого мужчину своим протеже, а ее лишь помощницей в этом деле, ее окончательно спишут со счетов, потому надо действовать осторожно. В то же время представится шанс продемонстрировать отцу, на что она способна, в ситуации, когда он не сможет отрицать ее талант. Авантюра могла закончиться для нее как взлетом, так и падением. Но Мерседес не была бы дочерью своего отца и игроком до мозга и костей, если бы, зная все правила и риски, не решилась во что бы то ни стало вступить в игру.

Все игроки, которым удалось добиться успеха, признавали: секрет удачи состоит из трех пунктов: знания правил, умения делать ставки и понимания, когда прекратить игру. Но никто не был осведомлен лучше легенды английского бильярда Аллена Локхарта. Он не помнил времен, когда бы ставки не были высоки. Они всегда оставались таковыми, если рискуешь своей репутацией. Что же касается момента, когда пора прекратить игру, если он и существовал, Локхарт еще его не обнаружил. Именно поэтому в тот мартовский вечер привычный стакан виски с давним другом и партнером Кенделом Карлайлом не принес ему успокоения. Обычно он любил это время дня больше всего. Время, когда, усевшись в клубе в одно из глубоких кресел, он наслаждался своими владениями. Его владения! Заведением управлял Карлайл, но это на его деньги, выигранные на бильярде, построили клуб. Сидевший напротив Аллена Карлайл, на время отрешившийся от своих неусыпных наблюдений, глотнул виски и удовлетворенно вздохнул:

– Вот это жизнь, Аллен. Неплохо для двух маленьких чистильщиков обуви.

Аллен улыбнулся в ответ. Он любил вспоминать об этом. Много лет назад они вдвоем за пару шиллингов гнули спину перед богатыми джентльменами, игравшими в бильярд в Бате. Наблюдали, учились и, в конце концов, создали собственную империю. Теперь они стали богатыми джентльменами. Теперь онипродавали абонементы в свой клуб. И не в Бате, а в более фешенебельном Брайтоне. И зарабатывали на клиентах далеко не шиллинги. В свои сорок семь Аллен испытывал огромную гордость за то, что значительно усовершенствовал правила игры в бильярд по сравнению с временами бедной юности.

Со своего места у камина Аллен слышал тихое шуршание шаров из слоновой кости по сукну – характерные звуки ленивой ранней игры, проходящей в соседнем зале. Позже вечером клуб наполнится офицерами и джентльменами, и над столами поднимется громкий шум серьезной игры. На деньги. Аллен почувствовал, как его рука дернулась в предвкушении. Теперь он не часто играл на публике, не желая подвергать свою репутацию опасности проигрыша. Легенда не может позволить себе такого из опасения, что образ недосягаемого может рухнуть. Но страсть никуда не делась. Бильярд вошел в его плоть и кровь. В конце концов, он легендарный Аллен Локхарт. Создал этот клуб благодаря собственной славе. Конечно, люди приходили сюда играть. Но еще и посмотреть на него. Недостаточно просто хорошо играть в бильярд. Приходилось быть еще и артистом.

Аллен знал силу верного слова, вовремя сказанного то там, то тут, знал пьянящее чувство, возникающее от мысли, что одну брошенную тобой фразу в Лондоне обсуждают несколько месяцев. «Локхарт говорит, нужно ударять по шару сбоку» или «Локхарт рекомендует шары из бивней африканских слонов». Правда, в последнее время обычное воодушевление поубавилось, превратившись лишь в обязательный элемент представления. Аллена охватила тревога.

Громкий удар шара, с силой пущенного в пирамиду, нарушил атмосферу покоя, царившую в комнате. Аллен мгновенно оценил его, бросив беглый взгляд в сторону третьего стола, за которым играл молодой офицер. Потом повернулся к Кенделу:

– Надеюсь, ты придешь завтра сыграть партию.

– Да уж, не пропущу. Кроме того, с нетерпением жду, когда смогу посмотреть на новый стол. – Карлайл поднял стакан. – Я слышал, Тарстон нынче превзошел сам себя.

Лицо Локхарта расплылось в широкой гордой улыбке, как у человека, впервые ставшего отцом.

– Сланцевые столы с резиновыми бортами – это будущее. По ним шар катится быстрее, Кендел. – Его перебил очередной громкий удар, донесшийся со стороны стола номер три. На этот раз Локхарт удостоил его более продолжительным взглядом. – Бог мой, этот парень набрал силу. – Он украдкой взглянул в сторону потайной комнаты, думая, как о нем отзовется Мерседес. Кендел не врал, говоря, что парень умеет играть.

Кресла, в которых они сидели, были повернуты так, чтобы при желании видеть весь клуб. Двое мужчин затихли, сосредоточившись на игре и глядя на гладкую поверхность бильярдного стола. Большие окна давали много света, что позволяло делать точные удары. Нежно-зеленые обои и подходящие по цвету гардины, от потолка до пола, создавали в комнате атмосферу изысканной гостиной. Это был не простой игровой зал, а место, куда приглашались джентльмены, принадлежавшие к высшему обществу, чтобы обратить внимание на благородный спорт бильярд. В данный момент всеобщее внимание привлекал к себе стол номер три.

Парень, о котором шла речь, был далеко не мальчик, широкоплечий, ладно скроенный светловолосый красавец офицер. И как успел заметить Локхарт, весьма уверенный в себе. Излучая непроизвольное очарование и любезность, он загнал в лузу третий шар и побежал вокруг стола. В его любезности не было ни следа напускной скромности.

– Он напоминает мне тебя в наши молодые годы, – пробормотал Карлайл после того, как офицер сделал особенно сложный удар в угол.

– Как ты думаешь, сколько ему? – Кендел должен знать, у него дар добывать информацию, у Аллена – использовать ее. Взятые вместе, эти таланты за многие годы сослужили им добрую службу.

– Лет двадцать пять. Он уже приходил сюда несколько раз. Его имя Бэррингтон. Капитан Бэррингтон, – сообщил Кендел.

Локхарт с тоской вспомнил, как в его годы они с Кенделом бродяжничали, играли на деньги везде, где могли найти игровой зал. От Манчестера до Лондона, не гнушались любых трюков, на пару ощипывая под вернувшихся на пути щеголей, и не только.

– Он купил абонемент, – добавил Кендел.

– На половину жалованья? – В эти дни все офицеры в городе, у которых находилось время для бильярда, жили на половину жалованья. Однако при отсутствии иных доходов абонемент в таком элегантном заведении был непозволительной роскошью.

Кендел пожал плечами:

– Я сделал ему хорошую скидку. Он полезен для дела. Людям нравится, как он играет.

– Это ненадолго, – пожал плечами Локхарт. – Бэррингтоном нужно руководить. Если он окажется слишком силен, другим надоест постоянно проигрывать, и для бизнеса он станет вреден. Нельзя, чтобы это произошло слишком быстро.

– Я думаю, большой турнир, который состоится в июле, привлечет дополнительное внимание, – на чал Карлайл. Но Локхарт думал на шаг вперед. Возможно, капитана удастся научить ориентироваться, когда стоит проигрывать, да и еще много чему. Карлайл прав. Молодой человек мог оказаться весьма полезен в преддверии Всеанглийского турнира по бильярду. Былой азарт охватил его вновь.

– Думаешь обзавестись протеже? – шутливо спросил Кендел.

– Не исключено.

Локхарт думал о чем-то большем, чем протеже.

Ему хотелось отправиться в путешествие. Зачем? Он пока сам не знал. Может быть, эта потребность продиктована желанием еще раз вернуться назад по дороге памяти и дать волю ностальгии о минувших днях. А может быть, не только это? Интуиция подсказывала, что беспокойство вызвано не только всплеском ностальгии. Существовали и более важные вопросы, требовавшие ответа. Неужели в сорок семь лет он еще мучил его? Сможет ли легенда вернуться, или он безнадежно отстал от «новой» игры?

– У тебя еще что-то на уме?

Он почувствовал на себе косой взгляд Кендела и сосредоточился на игре. Если он решится на это, надо пока даже лучшему другу не выдавать своих намерений. Подошедший лакей передал ему сложенную записку. А-а, Мерседес вынесла свой вердикт!

Локхарт встал, бросил беглый взгляд на короткую записку и извинился, стараясь, чтобы лицо не выдало его чувств. Кендел слишком хорошо знал его.

– Пойду делами займусь кое-какими. – Помолчав, он вдруг добавил, будто его только что осенило:

– Пригласи этого молодого человека к нам в дом завтра вечером. Ему наверняка будет интересно посмотреть на новый стол. Кроме того, я хочу познакомить его с Мерседес.

Если он собирается осуществить свою безумную авантюру, ему понадобится помощь дочери. Самое трудное – уговорить ее ввязаться во все это. Мерседес бывала чертовски упряма, когда вбивала что-то себе в голову. Ему сильно повезет, если удастся убедить ее. Оставалось надеяться только на привлекательность молодого человека, его удивительный талант бильярдиста и некоторую долю лунной магии. Локхарт знал свою дочь. Если и существовало что-то, перед чем Мерседес не могла устоять, так это вызов.

Глава 2

За десять лет военной службы капитан одиннадцатого девонширского полка Гриир Бэррингтон повидал достаточно, чтобы понимать, где идет живая игра. Этим вечером скучать ему определенно не придется, как, впрочем, и все время с тех пор, как Кендел Карлайл пригласил его к Локхарту. Для такого известного человека, как Локхарт, казалось не слишком логичным пригласить к себе на обед никому не известного офицера. Гриир быстрым взглядом окинул немногочисленное собрание, пока Аллен Локхарт, поздоровавшись, подвел его к группе мужчин, собравшихся у камина, высокого элегантного сооружения, отделанного резным орехом. Подозрения подтверждались. Во-первых, малочисленные гости, близкие друзья и деловые знакомые, подчеркивали особый характер собрания. Во-вторых, изысканный дом Аллена Локхарта располагался на Брансвик-Террас, представлявшей собой сорок два самых больших дома в городе. Гриир не ошибся, приложив все возможные усилия к тому, чтобы выглядеть безупречно. И теперь при свете дорогих бронзовых канделябров пуговицы его мундира блестели с подобающей яркостью.

– Вы, конечно, уже знакомы с Кенделом Карлайлом из клуба. – Аллен Локхарт делал необходимые представления с легкостью опытного хозяина. – Это Джон Тарстон, человек, изготовивший новый стол.

Гриир кивнул в его сторону. Он знал Тарстона, тот занимался оборудованием бильярдных залов в Лондоне.

– Джон, – произнес Локхарт тоном, подчеркивающим их близкое знакомство, – это капитан Гриир Бэррингтон. – Локхарт по-отечески положил ему руку на плечо. Гриир обратил внимание на то, как его представляют. Локхарт либо очень хорошо разбирался в военных мундирах, либо заранее навел о нем справки. – У капитана потрясающий первый удар. Всякий раз кажется, будто в клубе стреляют из пушки. Вчера он играл за столом Элиаса Поула.

«А-а, – смекнул Гриир. – Значит, Локхарт такиследил за игрой». Грииру показалось, он уловил заинтересованность в лице мужчины. Дальнейшие представления сопровождались одобрительным шепотом.

В то время как беседа плавно перетекла на тему бильярда, рядом с Локхартом появилась молодая женщина. Разговор тут же затих, хотя она ничего для этого не сделала, не произнесла ни слова.

– Папа, скоро подадут обед.

Неужели это потрясающее создание дочь Локхарта? Гриир подумал о том, какую бы игру ни затеял ее отец, он с радостью откликнется, если в ней примет участие эта девушка, бесспорная красавица. Ее красота столь же смелая и открытая, как и улыбка, вспыхнувшая на ее лице при взгляде в его сторону.

– Капитан, познакомьтесь с моей дочерью Мерседес, – любезно произнес Локхарт. – Могу я просить вас проводить ее к столу? Я уверен, она отвела для вас место со своей стороны.

– Буду польщен, мисс Локхарт.

Еще одно приятное дополнение вечера. Приглашение принимало самый приятный характер. Красота Мерседес Локхарт поражала. У нее были темные волосы и большие серые глаза, обрамленные длинными ресницами. Правда, от подобного совершенства веяло холодом. «Прекрасна и холодна», – отметил для себя Гриир, уверенный в том, что сможет растопить этот лед, и улыбнулся одной из своих чарующих улыбок, которую обычно использовал, чтобы создать у женщины впечатление, будто она знает его гораздо дольше, чем на самом деле. Однако Мерседес не выглядела очарованной. Ее улыбка не выходила за рамки заученной вежливости, острые серые глаза вели какое-то свое скрупулезное расследование. Гриир немного отошел от гостей, увлекая ее за собой, чтобы иметь возможность завести отдельный от общего разговор.

– Я прошел? – спросил он, полный решимости заставить эту высокомерную красавицу объяснить свое поведение.

– Прошли что?

– Проверку. У нас в армии это так называется.

Она слегка покраснела в ответ на его прямоту.

Гриир почувствовал, что одержал маленькую победу. С румянцем на лице она потеплела и стала еще красивее, если такое вообще возможно. Прежняя недосягаемая ледяная надменность подтаяла, черты приобрели большую женственность.

– Я должна признать, человек, разгромивший Элиаса Поула, вызывает у меня нечто большее, чем простое любопытство. Вчера за ужином отец только об этом и говорил.

В ее голосе проскользнула горечь, вернувшая ее к прежнему холодному изяществу. Но чем это вызвано? Ревностью? Он обыграл ее чемпиона? Элиас Поул был мужчиной средних лет, не лишенный привлекательности для своего возраста, определенно не относящийся к тому типу, который мог заинтересовать молоденькую женщину. Гриир непринужденно пожал плечами:

– Я польщен тем, что возбудил ваше любопытство. Однако это всего лишь игра.

Ее брови взлетели вверх, в голосе зазвучали недоверие и вызов.

– Всего лишь игра? Только не для этих людей. Было бы весьма опасно думать иначе, капитан.

«А-а. Наконец-то меня осенило», – с удовлетворением подумал Гриир. Ясно, почему он здесь. Все дело в бильярде.

Объявили, что обед подан, и он повел к столу прелестную Мерседес. Ее рука с церемониальной вежливостью лежала на рукаве его мундира.

Столовая выглядела впечатляюще. Длинный блестящий стол, сервированный фарфоровой и стеклянной посудой, дополняли предметы, присущие дорогостоящим привычкам богатых людей. Серебро заполняло подходящие по стилю серванты, а графины с наборами рюмок, несомненно, выдували в Венеции. Гриир отметил эти неопровержимые знаки достатка, понимая, что они означают. Аллен Локхарт страстно хотел стать джентльменом, хотя таковым, естественно, не являлся. Не мог им быть. Да, он блестяще играл в бильярд, знаменитый игрок. Но дальше этого слава его вознести не могла.

В этом-то и состояла разница между сверкающим благополучием Локхарта и потрепанной временем элегантностью фамильного поместья Гриира. С позиций завышенных стандартов высшего света его отец считался небогатым, зато всегда был джентльменом, равно как и его сыновья. Никакие деньги не могли этого изменить. Тем не менее Гриир знал, что его мать и сестры позеленели бы от зависти, увидев его сидящим за столом в такой изысканной обстановке. Он отметил для себя, что нужно написать им письмо с описанием этого застолья, умолчав, однако, об обстоятельствах, при которых он здесь оказался. Отец пришел бы в бешенство от того, что его сын сидел за одним столом с игроком, даже если этот сын не наследует титул.

Гриир постарался отбросить мысли о доме и семье. Они лишь портили ему настроение. Сегодня ему хотелось радоваться жизни, не испытывая чувства вины. У него на тарелке лежала вкусная еда, в бокале искрилось отменное вино, беседа была занимательной. Рядом сидела красивая женщина, за которой следовало поухаживать. Гриир намеревался воспользоваться этим. Армейская жизнь приучила его к тому, что подобные удовольствия редки и непродолжительны и, если встречаются на твоем пути, нужно наслаждаться ими в полной мере. За прошедшие десять лет на его долю выпало много испытаний, и теперь, когда он снова вернулся в Англию, Гриир собирался взять от жизни как можно больше.

– Где вы служили, капитан? – спросил сидевший справа от него мужчина, когда подали рыбу.

– На Корфу. Хотя нас постоянно перебрасывали то туда, то сюда по всему полуострову.

Упоминание о Корфу привлекло внимание Джона Тарстона.

– Тогда вам наверняка случалось играть за столом, который мы изготовили для тамошнего армейского клуба.

Гриир засмеялся, пораженный таким совпадением:

– Безусловно, я играл на нем. Стол находился в распоряжении сорок второго полка королевских гусар. Я не служил в этой части, но имел удовольствие несколько раз бывать у них. Благодаря новым резиновым бортам игра на нем была самой стремительной во всей Греции.

Джон Тарстон с добродушным видом поднял свой бокал.

– В каком удивительном новом мире мы живем! Подумать только, я ужинаю с человеком, который играл за моим столом в тысяче миль отсюда. Просто замечательно, что современный уровень развития позволяет нам это. За то, что весь мир стал ближе, джентльмены!

– С превеликим удовольствием, – поддержал тост Гриир. Отпил из бокала и приступил к рыбе.

Ему нравилось, что разговор потек без его участия. Слушая и наблюдая, можно узнать много интересного. Мерседес Локхарт, видимо, придерживалась того же мнения. Она продолжала изучать его. Гриир снова и снова чувствовал на себе ее взгляд. Он посмотрел в ее сторону, надеясь еще раз вогнать ее в краску. На этот раз ему не удалось застать ее врасплох. Мерседес встретила его взгляд равнодушно, демонстрируя именно то, что хотела, в случае, если ее будут разглядывать.

– Знаете, а ведь они думают, не пригласить ли вас с собой, – шепнула она вдруг без всякого предисловия. – После обеда начнутся игры.

Чего они от него хотят? Сыграть с человеком, побившим Элиаса Поула? Гриир равнодушно пожал плечами:

– Элиас Поул не бог весть какой игрок.

– Нет, но игрок он крепкий. Никогда не фальшивит, не допускает ошибок, – возразила Мерседес.

Он поднял бровь, будто говоря «Неужели?». Ее замечание отличалось глубиной и совсем не походило на те, которые делали знакомые ему женщины. Сообразно его опыту хорошо воспитанные английские девушки не вдавались в тонкости бильярда. Однако Мерседес права. Он знал тип игроков, о котором она говорила. Их игра отличалась ледяной точностью. Они никогда не делали сильных ударов, стараясь просто измотать соперника и заставить его сделать ошибку, ведущую к поражению. Вчера именно такая стратегия не смогла обеспечить Поулу по беду.

– Теперь они знают ваш уровень, и Поул станет той мерой, которой вас будут мерить, – тихо продолжила она.

– А вы уже определили мой уровень? – Гриир улыбнулся ей заговорщической улыбкой, давая знать, что понимает ее игру. – Такое задание вы получили от отца на сегодняшний вечер?

– Не обольщайтесь. – Мерседес бросила на него колкий взгляд поверх кромки бокала. – Великому Аллену Локхарту не нужны агенты, чтобы вынести суждение об офицерах с пустыми карманами, сидящих на половинном жалованье.

Обижаться не имело смысла, определение совершенно справедливо. Ощипать офицера – невелика честь, с него просто нечего взять, ведь даже клубный абонемент приобретен благодаря его умению и скидке, любезно предложенной Кенделом Карлайлом. Локхарт наверняка знал это. Даже если бы кому-нибудь из сидящих за этим столом удалось обыграть его, он мог рассчитывать лишь на мелкие карманные деньги. Гриир решил позволить себе небольшую дерзость.

– Возможно, у вас есть свой интерес?

– Вы снова льстите себе. – Мерседес отпила вина. Свой интерес? Очень возможно. Он заинтересовал ее гораздо больше, чем она предполагала. Гриир уловил все признаки, колкие замечания, чтобы быстро оттолкнуть его, и пульсирующая жилка на обнаженной шее начинала трепетать быстрее, когда его взгляд задерживался на ней, как сейчас.

Грииру стало любопытно, насколько долго готовилось это представление. В гостиной она, скорее всего, выглядела бы милой молодой женщиной, зато в столовой могла бы позировать для портрета. Ее голубое платье было на тон темнее светло-голубых стен. Лента цвета слоновой кости, украшавшая корсаж, подходила к молочному цвету стеновых панелей и молдингов и служила идеальным обрамлением для темных волос, искусные локоны которых вились вдоль шеи. Рука Гриира невольно дернулась, когда ему из чисто мужского любопытства представилось, как нежно он распрямляет один из них, позволяя пряди свободно струиться по спине. Он догадывался, какую цель преследовали эти скромные локоны – привлекать внимание к нежной округлости подбородка девушки, к чувственной линии ключиц, намекая на обнаженные плечи, скрытые под платьем. Следом за этим взгляд плавно скользил ниже, оценивая хорошо выраженную высокую упругую грудь, скрытую декольте. Мерседес Локхарт выглядела соблазнительной во всех отношениях. Она была бы хороша и без всяких усилий. Но Гриир не мог отделаться от ощущения, что все, вплоть до цвета платья, тщательно спланировано во имя высшей цели, которую он пока не разгадал. Он достаточно хорошо понимал, ради чего весь этот вечер, званый обед. Он имел прямое отношение к бизнесу. За демонстративным дружелюбием и непринужденной беседой стояли деньги. Локхарт, Карлайл и Тарстон выступали единым фронтом. Тарстон хотел продавать новые бильярдные столы и наверняка пообещал Локхарту и Карлайлу комиссионные за их рекламу. Два других джентльмена за столом владели бильярдными залами в Брайтоне и нескольких других городах по соседству. Покупка стола, в свою очередь, пошла бы на пользу их бизнесу. Они понимали, Локхарт оказывал им любезность, позволяя стать одними из первых заказчиков. Все одно к одному. И только он выпадал из общего круга. Никто, даже по ошибке, не мог бы предположить, что после сегодняшнего застолья он купит стол.

* * *

Мерседес заняла скромное местечко в большой бильярдной на втором этаже и воткнула иглу в сложный рисунок, который намеревалась вышивать. Она знала, что выглядит по-домашнему, и стремилась именно к этому. Бильярд – занятие для мужчин. Мужчинам, собравшимся вокруг нового стола Тарстона, и в голову не могло прийти, чтобы она присоединилась к их игре. До тех пор пока она занималась вышиванием и выглядела в высшей степени женственно, ее присутствие считалось приемлемым. Они видели в Мерседес избалованную единственную дочь Аллена Локхарта. Дочь, которую он так любил, что не мог допустить, чтобы она слонялась по дому в одиночестве, когда он развлекает деловых партнеров. И что плохого в том, если в подобных обстоятельствах она побудет с ними, тихонько сидя в уголке?

Мерседес проткнула иглой льняную ткань и исподтишка окинула взглядом мужчин. Они перестали говорить о делах, уже обсудив резиновые борта, грелки и прочие новейшие технологические премудрости, предназначенные для того, чтобы ускорить движение шаров по столу. Настало время действовать, увидеть новый стол в деле, играть. Иначе говоря, делать то, чего мужчины дожидались весь вечер.

Отец достал с полки, висевшей на стене, кии из ясеня и раздал их гостям. Двое владельцев бильярдных залов в Брайтоне удостоились чести играть первыми. Однако Мерседес не сводила глаз с молодого капитана Гриира Бэррингтона. Вблизи он не разочаровал ее – именно такой, каким она видела его в глазок, высокий, светловолосый, широкоплечий, обладающий безграничным непринужденным очарованием. Притягательные голубые глаза, едва заметное заигрывание с ней составляли лишь часть этого. Несмотря на то, что его окружала неоспоримая аура джентльмена, Бэррингтон был совсем не похож на лощеных лондонских хлыщей с их лицемерием, скрывавшим истинные намерения. Мерседес видела, как он засмеялся и что-то сказал Тарстону. Она инстинктивно чувствовала его чистосердечие и искреннее расположение к собеседнику, хотя эта наивность могла обмануть многих, вздумай он использовать ее во вред. Было бы неплохо приручить его, капитан не производил впечатления легковерного простачка. Он провел достаточно времени на военной службе, видел, как умирают люди, возможно, даже убивал сам, соответственно, понимал, что значит отнять у человека жизнь, знал, каково жить в суровых условиях, даже если привык к комфорту и роскоши. Богатство отцовского дома не сразило его, в чем отец ошибался, видя лишь молодого человека без определенных целей в жизни, офицера на половинном жалованье, сидящего без дела и не имеющего никаких перспектив, кроме военной службы. Мерседес не могла с ним согласиться. Могла поспорить, что Гриир Бэррингтон – сын джентльмена. Его телосложение не отличалось грузностью, как у сыновей фермеров, речь звучала совсем иначе, чем говор малообразованных мужчин. Отцу придется нелегко. Сыновья джентльменов не якшаются с бильярдными игроками в основном потому, что у них иные перспективы, скажем, поместье, куда можно вернуться, или место священника в церкви. Ее отец, каковы бы ни были его намерения, не учитывал этого.

Капитан Бэррингтон шагнул к столу. Первая игра закончилась, и отец предложил ему сыграть с одним из мужчин из соседнего городка. Пока игроки натирали мелом концы киев, Карлайл громко произнес:

– Вы хороший игрок, Хоу. Но ставлю пятьдесят фунтов, что наш капитан выиграет у вас три партии из пяти.

Мерседес замерла, немного выпрямившись в своем кресле. Пятьдесят фунтов – небольшая ставка по меркам этих людей. Мелочь, пари между своими, достаточное лишь для того, чтобы подсластить кашу. Но в ситуации Бэррингтона пятидесяти фунтов могло хватить на полгода. По комнате пробежал заинтересованный шепот. Для гостей, собравшихся у отца, лучше, чем играть в бильярд, было только делать на бильярде деньги. Хоу уверенно засмеялся и, вытащив бумажник, бросил на стол купюры.

– Я принимаю вызов.

– Капитан, не хотите сделать ставку на себя? – спросил Локхарт, собрав деньги.

Бэррингтон, ничуть не смутившись, покачал головой:

– Я не играю на то, что не могу себе позволить потерять. Мои ставки гораздо ниже.

Локхарт засмеялся и похлопал его по спине:

– Я могу это исправить, капитан. Не проиграйте.

Капитан Бэррингтон проиграл первые две партии, уступив сопернику совсем немного. Третью и четвертую партии выиграл. После этого Карлайл поднял ставку:

– Удвоим на последнюю игру?

Хоу нисколько не возражал:

– Конечно. Как же иначе?

Мерседес гадала: неужели это ловушка? Неужели Карлайл с ее отцом все это подстроили? Неужели так уверены в мастерстве Бэррингтона и самоуверенности Хоу? Если так, это сделано красиво. Хоу не лучший игрок в этой комнате, но считает себя лучшим, в этом все дело. Если Бэррингтон выиграет у него, другие тоже захотят попробовать, проверить свое мастерство. Теперь Бэррингтон уже изучил стол, приспособился к тому, с какой скоростью катится шар по сланцевой поверхности, как отскакивает от резиновых бортов. Он выиграл серию, загнав в лузы три шара, чтобы сразу же захватить лидерство. Но Хоу это не смутило. Он забил три своих, прежде чем проиграл очередной удар. Мерседес подалась вперед в кресле. Последние два удара грозили стать для Бэррингтона весьма сложными. Он вытянул свое длинное тело и, наклонившись, позволил ей беспрепятственно увидеть стройный переход от ягодиц к бедрам. Кий скользнул по мосту между его пальцами с мастерской точностью. Удар был нежным. Биток медленно покатился в сторону прицельного шара и коснулся его ровно с той силой, которая требовалась, чтобы с глухим стуком загнать его в угловую лузу, в то время как биток благополучно и без всякого риска качнулся назад. У Мерседес вырвался вздох, хотя она и не заметила, как затаила дыхание.

– Невероятно! – в восторге воскликнул Карлайл. – Один удар на миллион.

– Думаете, вы способны повторить этот удар? – с вызовом спросил Хоу, чувствуя себя не самым лучшим образом.

Отец бросил на дочь взгляд поверх голов гостей, и она приблизилась к столу.

– Сможет он или нет, в любом случае вам придется подождать следующего раза, джентльмены. – Она скользнула среди мужчин, окружавших стол, и протянула Бэррингтону руку. – Я должна на время украсть его у вас. Еще за обедом пообещала капитану показать наши сады в ночном освещении. – По каким-то своим причинам отец не хотел, чтобы Бэррингтона провоцировали дольше. Что до нее, в этот момент она вдруг оказалась ему полезна.

Глава 3

– Так, значит, все это куплено на деньги от бильярда?

То, что они видели, прогуливаясь по освещенным фонарями дорожкам сада, очевидно, произвело на Бэррингтона подобающее впечатление. Судя по всему, этого и добивался отец. Великолепный сад, расположенный за домом, содержался в образцовом порядке.

– Можно и так сказать. – Мерседес искоса взглянула на гостя. В мундире, пуговицы которого посверкивали в свете фонарей, он выглядел даже слишком красивым. – Мой отец умеет вкладывать деньги.

– Позвольте, я угадаю. Он вкладывает их в удачу, как сегодня вечером.

Мерседес оценила его проницательность. Он в очередной раз доказал свою сообразительность. Вот только соответствовала ли она планам отца?

– Сегодняшний прием устроен для продажи новых столов.

Он почти догадался. Ее отец действительно нашел сегодня покупателей на несколько столов. А еще попытался купить капитана. Возможно, хотел использовать его, чтобы привлечь внимание деловых людей к Всеанглийскому бильярдному турниру.

– Это не объясняет причину моего присутствия здесь. Я не покупаю столы, и вашему отцу это известно.

«Он явно слишком сообразителен», – подумала Мерседес и решила сменить тему:

– А в самом деле, что вы здесь делаете, капитан? Что собираетесь делать после того, как уедете из Брайтона? Или ждете приказа? Мы весь вечер говорили о бильярде, но я так ничего и не узнала о вас.

– Я намереваюсь подождать еще несколько месяцев. Посмотрю, не призовут ли меня к активным действиям. Если окажется, что это маловероятно, я продам свое звание.

– Значит, вам нравится военная служба?

Капитан Бэррингтон пристально посмотрел на нее проницательным взглядом:

– Для меня это наилучший вариант.

Они остановились на дорожке лицом к лицу. В его взгляде появилась серьезность, которой она не замечала до этого. Та же серьезность звучала в его голосе.

– А какова альтернатива? – спросила Мерседес почти шепотом.

– Вернуться домой и заняться фермерством под присмотром старшего брата. Он наследник, а я всего лишь младший сын.

От нее не укрылась горечь, с которой капитан произнес эти слова. Для мужчины, познавшего независимость, привыкшего отдавать приказы, возвращение домой под давящее крыло семьи едва ли привлекательно. Мерседес ощутила легкий трепет возможной победы. Она права: Бэррингтон – сын дворянина. Но он неотрывно смотрел на нее и ждал, что она скажет.

– Ну что, удовлетворены? Вы ведь это хотели узнать, когда привели меня сюда? Ваш отец надеялся, что я окажусь наследником титула, человеком, которого он стремится заполучить в качестве зятя? – Капитан даже не пытался скрыть цинизм.

– Нет! – воскликнула Мерседес, почувствовав себя униженной его предположениями. Хотя в не меньшей степени они испугали ее. Отец действительно дал ей поручение выяснить, каково положение Бэррингтона, но она надеялась, что не для этого. Но тогда для чего? Ответ ускользал.

– Вы уверены? У меня такое впечатление, что сегодняшний вечер устроен не только для продажи столов.

– Можете задать этот вопрос себе, капитан, – рассердилась Мерседес, хотя он сам достаточно ясно ответил на него, а она, в свою очередь, давно отказалась от попыток анализировать мотивы поступков отца. В основном потому, что, честно говоря, его намерения ранили ее самолюбие. Ей не нравилось считать себя очередным инструментом в его руках.

Ее слова вызвали у капитана резкий смех.

– Я долгое время пытался продать себя, мисс Локхарт. Но просто не нашел достойного покупателя.

– Возможно, вы просите слишком высокую цену. – Она ответила прежде, чем успела как следует обдумать слова, сорвавшиеся с губ. Не ожидала обнаружить в очаровательном капитане черты циника. Они намекали на те невысказанные глубины, которые таились под его привлекательной внешностью.

– А ваша цена, мисс Локхарт? Возможно, тоже слишком высока? – спросил он низким голосом соблазнителя.

– Я не продаюсь, – решительно заявила она.

– Продаетесь. Мы все продаемся. – По лицу Бэррингтона промелькнула улыбка, вернувшая ему мальчишескую прелесть. – Иначе вы не находились бы сейчас здесь наедине со мной.

Их глаза встретились. Голубые с вызовом смотрели в серые. В эту секунду Мерседес ненавидела его. Нет, не лично его, он всего лишь вестник. Она ненавидела то, что он сказал, открыл ей. Он высказал правду, которую она предпочитала не знать. Но она подозревала, что он прав. Она готова пойти на все, лишь бы завоевать признание отца, встать рядом с ним признанным бильярдным игроком, ни в чем не уступающим мужчинам.

– Хотите сказать, вы не джентльмен? – холодно отозвалась она.

– Я хочу сказать, нам лучше вернуться в дом, пока другие не начали строить догадки, которые едва ли понравятся нам обоим.

«Да, так будет лучше», – подумала Мерседес, беря его под руку. Она привела его сюда совсем не за тем, чтобы устроить перепалку. И уж точно это не входило в планы отца, какими бы они ни были. Не исключено, отец предполагал нечто, вроде тайного поцелуя. Она найдет капитана очаровательным, капитан ее красивой, а отец эту связь полезной. Она могла сыграть роль прелестной морковки, которой он будет помахивать, чтобы заманить Бэррингтона в свои сети. С этой точки зрения их прогулка по саду не совсем удалась. И дело не в том, что ей был бы неприятен его поцелуй. Наверняка понравился бы! Этот твердый изгиб губ, игривый взгляд, не говоря уже о сильных руках, прижимающих ее к упругой груди, все его мужские достоинства могли с легкостью лишить девушку ночного сна.

– Я дал бы шиллинг, чтобы узнать, о чем вы думаете, мисс Локхарт, – прошептал ей глубокий, низ кий голос капитана без малейшей нотки цинизма. Прежнее очарование вернулось к нему. – Хотя, смею сказать, ваши мысли стоят куда больше, если судить по румянцу на ваших щеках.

О боже, она совсем забылась. Мерседес рискнула открыть часть правды:

– Я думала о том, как ссора может испортить чудесную лунную ночь.

Бэррингтон повернулся и теперь смотрел прямо на нее.

– Значит, у нас, наконец, нашлось что-то общее, мисс Локхарт. Я подумал о том же. – Его голубые глаза блуждали по ее лицу. Он дотронулся до ее щеки, приподнимая подбородок, его губы приблизились и прильнули к ее губам в томном поцелуе.

Мерседес забыла обо всем, чувствуя его руку, нежно и уверенно обнимавшую ее за талию. Этот человек привык прикасаться к женщинам, и делал это легко и естественно. Его тело излучало тепло с ароматом апельсинов и мыла. Поцелуй затянулся, Мерседес осознала, что стоит совсем близко к нему, ее тело ощущало все мужские плоскости, равно как его тело, несомненно, чувствовало все ее женственные изгибы.

– Так гораздо приятнее проводить время лунной ночью. Вы со мной согласны, мисс Локхарт?

О да. Гораздо приятнее.

– Ты поможешь мне с ним?

Мерседес отнесла к чести своего отца то, что он дождался завтрака и только тогда задал вопрос. Особенно если учесть, что завтрак был поздним. Мужчины продолжали играть в бильярд всю ночь уже после того, как капитан Бэррингтон, вежливо откланявшись, ушел, а она поднялась наверх, в свои комнаты.

– Это зависит от того, чего ты от него хочешь. – Она не собиралась ничего обещать вслепую, в ушах до сих пор звучали слова Бэррингтона о том, что все продаются.

Отец откинулся на стуле, подложив руки под голову.

– Я хочу сделать его лицом бильярда. Он красив, любезен, обладает острым умом и играет как бог. Но при всех природных талантах ему надо оттачивать мастерство, доводить его до блеска. Он должен научиться проигрывать, когда это выгодно, изучить тонкости игры и игроков, понять, что бильярд не простая игра с приятелями по казарме, гоняющими шары по столу. Всего этого у него нет.

– Играя в бильярдных клубах Брайтона, он этому не научится, тамошние игроки слишком рафинированны. Подобный опыт можно получить только… – Мерседес вдруг запнулась, речь замедлилась по мере того, как приходило осознание, – на большой дороге, – закончила она. Гнев поднимался из самой глубины ее существа, оттуда, где она хоронила все свои старые обиды. Она отложила в сторону салфетку. – Нет. Я не стану помогать какому-то офицеру-неудачнику получить то, что по праву принадлежит мне. Если хочешь взять протеже, это должна быть я. – Она встала, буквально трясясь от злости. Все прежние протеже отца не принесли ей ничего хорошего.

– Мерседес, не начинай. Ты знаешь, я не могу делать ставку на женщину. Начиная с того, что в большинстве клубов тебя даже на порог не пустят.

– Существуют частные залы, где устраиваются приватные игры. Ты прекрасно знаешь это. Есть залы в собраниях. Помимо мужских клубов есть и другие места, где можно играть. Ты великий Аллен Локхарт. Если во всеуслышание скажешь, что женщина может играть в бильярд, люди тебя послушают.

– Все не так просто, Мерседес.

– Нет, не просто. Это трудно, но тыможешь это сделать. Ты просто решил не делать этого, – обвиняла она. – Я играю не хуже любого мужчины, но ты предпочитаешь ничего не делать.

Сидя на противоположных концах длинного стола, они смотрели друг на друга. Головоломка отцовского плана наконец сложилась в голове Мерседес. Он хочет взять Бэррингтона с собой в поездку, чтобы привлечь внимание к предстоящему июльскому турниру в Брайтоне.

– Может быть, его это не заинтересует, – предположила Мерседес. Что скажет джентльмен, вроде Бэррингтона, если узнает, каким образом его собираются использовать. Возможно, ей удастся сделать так, что его это не заинтересует. Даже если он согласится, у нее есть несколько способов отговорить его. После вольностей прошлой ночи можно попробовать холодность.

– Его заинтересует. Именно для этого мне понадобишься ты. Заинтересуешь его. Какой офицер откажется от шанса поиграть в бильярд на деньги, имея под рукой хорошенькую женщину? – Еще один плюс в пользу холодности.

– Тот, у которого есть иные возможности. В конце концов, он сын дворянина. – Конечно, это безбожный блеф. Мерседес знала, что думал капитан Бэррингтон об этих «возможностях». – Даже если их негусто, ни одна благородная семья не допустит, что бы ее отпрыск зарабатывал на жизнь, нанявшись обычным игроком.

Ее аргумент попал в цель. Отец всегда с особой остротой ощущал пропасть между ним и теми, кто стоял выше. Ни деньги, ни слава, ни победы не мог ли стать мостом через нее.

– Посмотрим, – сдавленно произнес он. – Люди на многое способны из любви к деньгам. Послевоенные трудности во многом способствуют этому.

Мерседес опасалась, что в этом отец мог оказаться прав.

– Ты нужна мне, Мерседес, – взмолился он. – Мне нужно, чтобы ты поехала с нами, показала ему то, что ему необходимо знать. Я буду занят переговорами и организацией игр. У меня не хватит времени на то, чтобы обучать его.

– Я подумаю.

Мерседес была слишком горда, чтобы так легко сдаться, однако в глубине души понимала, что дело уже сделано. Других предложений у нее не будет. К тому же она дочь своего отца и не может совершить глупость, не воспользовавшись этой возможностью. В поездке она покажет отцу, чего стоит на самом деле, насколько необходима ему. Возможно, удастся вернуть былые времена, хотя бы отчасти. Они могли бы снова сблизиться, как раньше, до тех пор, пока ее трагическая ошибка не вбила между ними клин. В дороге всякое может случиться, даже вернуться прошлое.

– Ладно. Только думай быстрее. Я пошлю капитану Бэррингтону записку с приглашением на обед. Если он примет предложение, мне хотелось бы двинуться в путь в ближайшие дни.

Да, в дороге могло случиться всякое, особенно когда речь шла о нескольких неделях в обществе привлекательного капитана с его поцелуями. Черт бы побрал его синие глаза. Его присутствие придаст поездке дополнительный интерес, нужно только решить, что ей делать, любить его или ненавидеть. Он одновременно и шанс, и муха, способная увязнуть в ее меду. Он мог украсть ее место рядом с отцом. Правда, это место никогда ей не принадлежало. Мерседес не имела возможности занимать его открыто уже многие годы. Она лишь желала его с той же силой, с какой это желание бесило ее. Оставались поцелуи капитана. Что думать о них? Здесь нужна осторожность. Поцелуи могли оказаться опасны. Она не собиралась влюбляться в протеже отца. По опыту знала, как это притупляет чуткость, делает слепой в работе, которую ей придется выполнять. А вдруг удастся ограничиться одними поцелуями? На этот раз она поведет себя умнее. Так или иначе, Мерседес не могла позволить себе отказаться от поездки. Бэррингтон, пожалуй, сказал бы, что она назначила свою цену.

Гриир сидел за маленьким письменным столом в своей комнатушке, просматривая скучную почту. На худой конец, у него есть хотя бы это. Его несколько успокаивало, что мир не совсем забыл о нем, даже если из этого не следовало ничего хорошего. Он вскрыл письмо из военного ведомства. На него Гриир возлагал самые большие надежды. Один высокопоставленный и влиятельный друг его отца хлопотал о новом назначении для него, и Гриир с нетерпением ждал ответа. Он пробежал содержание и вздохнул. Ничего. Ирония судьбы в том, что цель армейской службы заключалась в поддержании мира и порядка, но именно это лишало военных их занятия. В мирное время такие, как он, оказывались не у дел. Гриир отложил письмо в сторону. Ему становилось все очевиднее, что военной карьере конец. Конечно, он мог сидеть на половинном жалованье сколько душе угодно, но без шансов на дальнейшее продвижение, это казалось бессмысленным. Второе письмо пришло из дома, Гриир открывал его с некоторым страхом, заранее зная содержание. Новости графства от матери и приказ отца возвращаться домой. Как всегда, письмо из дома наполнило его чувством вины. Ему следовало хотеть вернуться домой. Но он не хотел. Не хотел становиться фермером, сельским жителем. Его отец носил титул виконта, но был беден. Титул вместе с единственным поместьем достался Бэррингтонам четыре поколения назад, но деньги всегда шли к ним с трудом. Гриир не хотел жизни, в которой до ходы едва покрывали расходы, не хотел брать на себя обязанности, которые придется неукоснительно выполнять. Его старший брат лучше подходил для такой жизни. А для чего подходил Гриир, он сам еще не понял. Протянувшись за третьим письмом, он с удивлением увидел, что оно от Аллена Локхарта. Короткий текст заставил Гриира улыбнуться. «Мерседес и я хотели бы пригласить вас сегодня вечером на частный ужин с целью продолжить знакомство». Стиль записки мог принадлежать Локхарту, но стремительный, твердый почерк, бесспорно, принадлежал Мерседес. Гриир так и видел, как она с некоторым беспокойством пишет это письмо. Полные губы надменно сжаты, она немного волнуется, потому что и хочет, и не хочет снова видеть его. Гриир достаточно ясно понимал, она не знает, что с ним делать, целовать его, ненавидеть или что-то среднее, если такое возможно.

Мерседес.

Она перестала быть мисс Локхарт с того самого момента, когда оказалась в его объятиях. Их поцелуй был слишком дерзким, интимным, чтобы, думая о ней, он мог называть ее по фамилии. В его руках она была такой живой, теплой и гораздо более страстной, чем хотела показать своей надменной холодностью за обедом. В тот полный неожиданностей вечер эта стала самой приятной. В том-то и проблема. Но неожиданность ли это? Гриир в сомнении потер большим пальцем уголок твердой бумаги. В тот миг поцелуй казался совершенно спонтанным. Они спорили. Ему казалось, момент для поцелуя упущен, но внезапно вернулся. Он поцеловал ее. Гриир смутно припомнил, что сам сделал то, что можно назвать первым шагом. Однако повод дала Мерседес. Своим замечанием о лунной ночи намекнула, что прекрасно отдает отчет своим поступкам. Неужели этот флирт тоже спланирован? Ее последнее усилие помочь отцу осуществить тайные планы. Может, она поняла, что затевать спор с желанным гостем не самый лучший вариант? Записка определенно позволяла предположить, что это так. Должна быть какая-то причина, чтобы «продолжить знакомство». Вместе с тем, насколько он помнил, поцелуй не выглядел нарочитым. Напротив, казался совершенно естественным следствием неожиданно вспыхнувшей страсти. И вот теперь он приглашен на обед в узком кругу. Гриир понимал, это непростой обед, хотя был очень не прочь пойти. Там будет хорошая еда, хорошее вино и загадочная Мерседес. Уже одно это гарантировало его согласие.

Глава 4

Атмосфера за обедом царила совсем иная, чем предыдущим вечером, не столь показная, но от этого не менее впечатляющая. Гриир получал огромное удовольствие. Они сидели втроем в маленькой комнате, элегантно оформленной в нежных золотистых тонах, подобранных так, чтобы создавать более интимную обстановку. Даже еда отражала эту интимность. Они ели по-семейному, сочные бифштексы и молодую картошку, накладывая себе из китайской чаши, стоявшей посередине круглого стола, самостоятельно наливая из стеклянного графина густое красное вино. Это позволяло отказаться от услуг лакеев, нависающих над столом.

Гриир достаточно долго испытывал на себе тяготы воинской службы, чтобы в полной мере оценить маленькие радости момента, и был в достаточной степени мужчиной, чтобы оценить женщину напротив него. Мерседес Локхарт сияла в свете канделябров. Ее прелестное шелковое платье цвета меди, отделанное черным бархатом, могло бы окончательно свести с ума его сестер. На темных прядях блестящих гладких волос играли каштановые отблески свечей. Сего дня она позволила им свободно спадать по всей дли не, соединяясь в одну густую волну, соблазнительно лежавшую на ее высокой груди, отвлекая Гриира от разговора настолько сильно, что он едва не пропустил мимо ушей очередной вопрос Локхарта.

– Чем вы занимаетесь в Брайтоне, капитан? – Локхарт налил вина в его пустой бокал. – Наш сонный курортный городок должен казаться вам скучным по сравнению с военной жизнью.

Гриир поднял заново наполненный бокал.

– Жду очередной авантюры. – В этом Брайтон не так уж сильно отличался от военной службы. В армии тоже часто приходилось сидеть без дела и ждать. Спешить, а потом ждать. Ждать, что выживешь, ждать, что умрешь. Он все еще ждал, только сценарий изменился.

– А будет она? Очередная авантюра? – Локхарт задавал вопросы дружеским тоном, но Гриир чувствовал, он что-то вынюхивает, пытается что-то раз узнать. Прошлой ночью он рассказал о себе Мерседес, но она, видимо, не стала сообщать подробности отцу. Он бросил на нее благодарно-удивленный взгляд. Почему? Чтобы доказать, что он ошибся, обвинив ее в шпионстве в пользу своего отца?

– Вот в том-то и вопрос. – Гриир не видел смысла скрывать. Его жизнь была открытой книгой для тех, кто хотел читать ее. Открытой и, честно говоря, довольно скучной. – Друг нашей семьи взялся похлопотать за меня. Но я не одинок в своем стремлении получить новое назначение.

– Да, сейчас не те времена, – понимающе отозвался Локхарт. – Сейчас много офицеров, ищущих работу. На половину жалованья прожить трудно. Не хватит, чтобы содержать жену и завести детей. – Локхарт улыбнулся Грииру почти по-отечески. – Не сомневаюсь, вы в вашем возрасте думаете об этом.

– Полагаю, со временем, сэр. – Гриир подумал, что этот вопрос чересчур личный для столь короткого знакомства. Локхарт продолжал закидывать удочку, на сей раз Гриир решил не клевать. Однако его холодный ответ не смутил Локхарта.

– Сэр? – Локхарт добродушно рассмеялся. – Армия хорошо выучила вас, но здесь все по-другому. Мы не такие формалисты, правда, Мерседес?

– Конечно, папа. У нас здесь все попросту, – отозвалась Мерседес, обращаясь к отцу, хотя смотрела на Гриира, изучая его острым понимающим взглядом.

– Зовите меня Аллен.

Что здесь происходит? Внезапно Гриира охватило подозрение. Предложение Локхарта прозвучало действительно «попросту», выражаясь словами Мерседес, но уж слишком по-семейному. Отец учил его быть осторожным с таким легкодоступным дружелюбием.

Аллен наклонился вперед:

– А вы уверены, что вам нужна армия, чтобы обеспечить себе очередную авантюру?

А-а, теперь становилось еще интереснее. Если он продолжит игру, все очень скоро выяснится.

– Прошу прощения за недостаток воображения. Я нахожусь в слишком стесненных обстоятельствах, чтобы думать о чем-то другом.

Что мог иметь в виду такой человек, как Локхарт? Уж не собирался ли он сделать из Гриира продавца столов Тарстона? Что бы сказал на это его отец? Сын виконта торгует бильярдными столами. Стоило попробовать, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

– Поедемте со мной. Мне нужно привлечь внимание деловых людей к Всеанглийскому бильярдному турниру, который состоится в июле. Почему бы вам не поехать? Я оплачу все расходы, буду отдавать вам часть тех денег, которые мы заработаем по дороге. Большую часть. Я не прошу вас ставить на карту жизнь ради развлечения и авантюры.

«В отличие от армии», – не мог не дополнить про себя Гриир описание альтернативы. И еще он с абсолютной уверенностью мог поспорить, что они не будут спать в грязи под дождем и есть зараженный жучками хлеб и протухшее мясо.

– Что я должен буду делать? – спросил он. Надо обязательно что-то делать, его гордость не позволяла принять дармовую прогулку по Англии.

Аллен неуверенно пожал плечами:

– Вы будете играть в бильярд. Кендел говорит, людям нравится, как вы играете. Ваше присутствие пойдет на пользу делу, заставляя их подумать о том, что летом им стоит отправиться в Брайтон.

Это звучало совсем просто, просто и успокаивающе. Зарабатывать деньги тем, что он так хорошо умел делать. И все же что-то неуловимое, порожденное жизненными правилами, привитыми ему отцом, продолжало тревожить рассудок. Локхарт прав: ему не придется рисковать жизнью. Но может случиться, что он рискует чем-то большим. Возможно, даже своей душой.

– Это предложение весьма великодушно. Я не знаю, что вам ответить. – Это занятие «не для джентльмена».

Локхарт улыбнулся, видимо, нисколько не смущенный тем, что Гриир не дал немедленного согласия.

– Тогда не говорите ничего. Обдумайте какое-то время. Мне нравятся люди, которые не спешат с принятием решений. – Он положил салфетку и встал. – Прошу извинить, у меня кое-какие неотложные дела в клубе.

Гриир решил, что ему тоже пора откланяться, однако Локхарт отмахнулся:

– Садитесь. Побудьте еще немного, поговорите с Мерседес, – и подмигнул дочери: – Уговори его, дорогая, расскажи, какое замечательное время ждет нас троих, когда мы будем колесить по Англии. Мы не пропустим ни одной ямы с водой на пути отсюда до Бата, куда доберемся до конца сезона, и повернем на север в сторону больших промышленных городов.

Гриир, приподняв бровь, посмотрел в сторону Мерседес:

– Нас троих?

Мерседес едва заметно улыбнулась и сосредоточила на нем понимающий взгляд, будто знала, что ее ответ обеспечит его согласие.

– Я тоже поеду.

Этот острый взгляд словно бросал ему вызов. Достанет ли у него мужества отправиться в поездку вместе с ней? Или хватило того, что было прошлой ночью? Достанет ли храбрости, чтобы остаться и получить больше? Но чего больше? Гриир задумался. Ее колких слов или сладких поцелуев? В комнате повисла напряженная тишина. Их взгляды сошлись в безмолвном поединке, каждый слишком хорошо ощущал, о чем думает другой. Аллен Локхарт кашлянул. Тонкая усмешка искривила его губы, когда он сунул руку в карман сюртука.

– На радостях, совсем забыл отдать вам это. – Он протянул Грииру толстый конверт. Тот приоткрылся, и Гриир увидел банкноты.

– Это за что же? – Он уставился на деньги. Их хватило бы на то, чтобы заплатить за его жалкую комнатенку, возможно, кое-что даже удалось отправить домой. Отец упоминал, что крыша на ферме нуждается в ремонте. «Стоп, – остановил он себя. – Это не твои деньги. Еще не твои».

Улыбка Локхарта расплылась еще шире. Он выглядел как человек, испытывающий огромное удовольствие от того, что может порадовать другого желанным подарком.

– Они ваши. За победы прошлым вечером.

Гриир отрицательно покачал головой и положил конверт на стол:

– Я не делал никаких ставок.

– Нет. Но я делал. Я поставил на вас, и вы заработали мне денег. Это ваша доля. Ваше жалованье, если вам приятнее так это называть.

Соблазн был очень велик, особенно когда Локхарт повернул дело таким образом.

– Я не могу их взять. Ведь вы не получили бы с меня денег, если бы я проиграл.

Локхарт удовлетворенно кивнул:

– Понимаю. Я уважаю честных людей. – Он взял конверт и бросил его Мерседес, которая ловко поймала его. – Подумай, дорогая. Возможно, тебе удастся найти, на что их потратить.

– Что вы предпочитаете? – Пройдя вокруг стола, Мерседес вытащила из луз шары слоновой кости. – Сыгрывание чужих? Сыгрывание своих? Какой цвет? Назовите. – После того как отец ушел, она отвела капитана в бильярдную. Еще раз взглянуть на стол Тарстона совсем не лишне. Совершенство не знает предела.

– Вы играете?

Она услышала, что звук мелка, которым он натирал кий, затих, верный признак того, что он замер от удивления.

– Да, играю. Вас это удивляет? Напрасно. Я дочь Аллена Локхарта. Вся моя жизнь вертится вокруг бильярда. – Мерседес сняла со стены кий, уголком глаза наблюдая за капитаном. К чести Бэррингтона, он не стал удивляться, традиционно запинаясь: «Н-н-но вы же женщина!» Он лишь улыбнулся и, сдув излишки мела с кия, сказал:

– Что ж, сыграем.

Они сыграли «сыгрывание чужих», загоняя в лузы битки друг друга. Мерседес действовала осторожно, смешивая умелые и не совсем умелые удары, чтобы заставить Бэррингтона ответными ударами раскрыть себя. Станет ли он играть жестко против женщины? Она с громким стуком закатила в лузу последний шар:

– Я выиграла, – и бросила на него сердитый взгляд, подозревая, что он намеренно сдал ей вторую партию. – Хотя не должна была. Вы уступили мне очко, когда промахнулись на третьем ударе. – Это был искусный промах. Любитель ничего бы не заметил. Такие промахи случались. У столов масса дефектов, приводящих к просчетам. Но она заметила. – Вы боитесь выиграть у женщины?

Гриир громко и искренне расхохотался.

– Однажды вечером я уже выиграл у вас. Победил в самой первой игре, если помните.

– Я помню. И подозреваю, вы оказались очень уж джентльменом, чтобы выиграть вторую. – Мерседес говорила совершенно серьезно.

Это была одна из тех вещей, о которых отец просил ее узнать и от которых она должна была избавить капитана. В поездке такое благородство стало бы проклятием. Мерседес подозревала, что оно не ограничивается женщинами, а распространяется на бедных фермеров, приехавших в город в базарный день и зашедших сыграть партию, на тех, кому постоянно изменяла удача, и на тех, кто, в отличие от него, ставил больше, чем мог себе позволить проиграть. Это благородство уходило корнями в кодекс дворянской чести, в котором воспитывались дворянские дети и придерживались на протяжении всей жизни.

– Такие сантименты разорят вас, капитан, – с игривой улыбкой сказала Мерседес, собирая шары для следующей партии.

Бэррингтон неуверенно пожал плечами:

– Мои манеры едва ли могут меня разорить, когда на кону нет денег. Мы ведь просто играли.

– Так ли? – Мерседес выпрямилась. Просто играли? Ее отец побледнел бы от одной мысли о том, чтобы «просто играть». Такого не существовало в природе. Она протянула руку за конвертом, который еще раньше положила на маленький столик. Бросила его на бильярдный стол. – Я хочу посмотреть, на что вы действительно способны, капитан. Этого хватит? – Она точно знала, какое применение этих денег имел в виду ее отец. Она должна купить капитана.

– Вы серьезно? – Когда Бэррингтон встретился с ней глазами, взгляд сделался мрачным и пристальным. Он больше не смеялся, не обращая внимания на обвинения его в том, что он поддался.

– Я всегда серьезна, когда речь идет о деньгах, капитан.

– Я тоже.

Мерседес знала, что это правда. Расчетливое выражение, появившееся на его лице, подтверждало ее уверенность. У Бэррингтона появился шанс честно выиграть то, что предлагал ему отец Мерседес. Он отчаянно хотел получить эти деньги. Она заметила в его глазах всплеск радости, пусть и мимолетной. Только честь мешала ему согласиться.

– Давайте же, капитан. Нужно выиграть две партии из трех.

В первой партии она обыграла его на одно очко, когда он чуть-чуть промахнулся. На сей раз непреднамеренно. Перед второй партией он снял мундир и закатал рукава. Возможно, этим пытался отвлечь ее? Если так, стратегия не так уж плоха. Без мундира, Мерседес особенно отчетливо видела все его движения, подчеркнутые темно-коричневыми брюками. Невозможно отрицать нечто притягательное в мужчине, одетом лишь в жилетку и рубашку, особенно когда этот мужчина сложен так же хорошо, как капитан Бэррингтон. А этим вечером он был особенно хорош в хрустящей белой рубашке и модной шелковой жилетке цвета бургунди с шалевым воротником, открывавшей широкие плечи. В пылу азарта светлые волосы, которые он, разделив пробором, зачесывал набок, свесились вперед. Теперь, когда он сосредоточился на очередном ударе, это золотистое великолепие упало ему на лоб, скрывая от Мерседес его глаза. Капитан выглядел привлекательно, впечатляюще. Людям бы это понравилось. Женщине было бы приятно представить себе, как эти волосы, это лицо склоняются над ней сверху, представить себе обнаженным его сильное тело. Она отогнала прочь приземленные мысли. Надо проиграть эту партию. Сей час не время представлять себе обнаженного капитана в агонии любовных утех. Как она и планировала, Бэррингтон выиграл вторую партию. Этого требовала его честь. Он обещал Мерседес показать свою лучшую игру и намеревался сдержать слово. Честь сделала его слепым по отношению к бесчестию другой стороны. Она и, возможно, его предвзятость не позволили капитану заметить в ее игре некоторые уловки. Мужчина мог говорить все что угодно, но ни за что не поверил бы, что женщина может представлять для него реальную угрозу, пока не стало слишком поздно. Мерседес не думала, что капитан чем-то отличается в этом отношении от большинства. В конце концов, такова природа мужчин – верить в свое непогрешимое превосходство.

– Наступает момент истины. Победитель получает все.

Мерседес с мрачной решимостью сжала губы. Может быть, кто-то не знает, но правильно проиграть ничуть не легче, чем выиграть. Однако третью партию Бэррингтон играл практически безошибочно. Загонял шары в лузы, почти не касаясь кием битка, и это значительно облегчило ее задачу. Он заулыбался, и постепенно напряжение, охватившее его во время второй партии, спало, сменившись естественной убежденностью и самоуверенностью.

– Вы только посмотрите, – добродушно похвалился он после особенно сложного удара, – просто как по маслу.

Мерседес тоже засмеялась. Не могла удержаться. Его веселье было так заразительно. «Наверное, по этому людям нравится играть с ним», – подумала она. Даже когда проигрываешь, хочется, чтобы он победил. Он завораживает, очаровывает. Это нужно сохранить. Она мысленно занесла это в свой список. Благородство – нет, очарование – да. Но можно ли устранить одно, не касаясь другого? Не изменив его самого? Гриир Бэррингтон привлекателен сам по себе. Мерседес не нашла ответа и приготовилась к своему последнему удару, чуть усилив его, чтобы гарантировать ошибку. Внешне все выглядело правильно, иначе бы он догадался, но движение битка оказалось слишком рискованным, и это решило исход игры в его пользу. Мерседес в раздражении стукнула толстым концом кия по полу.

– Черт побери! Я сорвала удар.

Бэррингтон засмеялся.

– Вы не умеете проигрывать. – Он произнес это с таким удивлением, как будто сделал неожиданное открытие. Уселся на край стола. Его глаза горели уверенностью и озорством. Но она уже знала, что будет дальше. С одной стороны, ей хотелось, чтобы он взял деньги и покончил с этим. Если бы у него хватило ума, он бы положил конверт в карман, ушел и навсегда забыл о Локхартах. Но его проклятое благородство должно было сработать против него.

– Я даю вам шанс отыграться. Одна партия решит дело. Ставлю свойконверт против…

Она прервала его:

– Против поездки. Ваш конверт против поездки. Если я выиграю, вы примете предложение моего отца. – «Не делайте этого. Ставка слишком высока, и вы должны это понимать».

С минуту Бэррингтон внимательно изучал ее.

– Я собирался сказать, поцелуй.

– Хорошо, и поцелуй, – прохладно ответила Мерседес.

Однако почувствовала себя совсем не так спокойно, как делала вид. То, что ждало ее впереди, совсем не похоже на предыдущие партии, в которых она определяла исход. Она сама решила, кто должен победить, и с легкостью добилась этого, проиграв. Теперь не удастся все контролировать. На этот раз у нее оставался только один выход – полная победа.

Натерев свой кий мелом, она смотрела, как Бэррингтон проводит одну из своих сокрушительных серий в новом все более популярным в бильярдных залах высшего общества стиле. Изучив позицию на столе, она сделал удар. Перед следующим она осторожно наклонилась над столом, демонстрируя выступавшую над квадратным вырезом платья ложбинку между грудями. Если капитан снял мундир, почему бы и ей не воспользоваться своими достоинствами. Мерседес подняла глаза вовремя, заметив, как торопливо он отводил взгляд, не успев сделать этого до конца. Улыбнувшись, она вернулась к своему битку.

– Как по маслу, – констатировала она, когда шар с тихим хлопком провалился в лузу.

Бэррингтон сделал очередной удар.

– Как джем по тосту. – Он с вызовом приподнял бровь в ее сторону. Его позиция на столе оказалась более выгодной, и сделать удар не составляло труда. Ни один из оставшихся у него ударов тоже не требовал ни особого мастерства, ни особой удачи. Мерседес должна была что-то предпринять прямо сейчас, иначе капитан обошел бы ее и выиграл. Если она промахнется, он победит, а ей необходимо объясняться с отцом. Правда, если не попытаться, она все равно проиграет.

Мерседес наклонилась, разглядывая стол. Позиция ее не устроила, поэтому она передвинулась, наклонилась, посмотрела на шар и снова передвинулась. Наконец, удовлетворившись увиденным, она прицелилась.

– Похоже, мой джем немного густоват.

Последовал удар, и после того как биток разбил два шара, которые она присмотрела, каждый из них мягко закатился в предназначенную для него лузу.

Капитан наградил ее острым взглядом:

– Впечатляет. Кажется, вам удалось кое-что утаить от меня.

Мерседес повела плечом:

– У каждой леди свои секреты.

Следующие два удара ознаменовали ее победу.

Риск принес свои плоды. Бэррингтон не слишком радостно положил кий на стол.

– Вы выиграли. Значит, поездке быть.

Мерседес обошла вокруг стола и встала рядом с ним. Ее грозило охватить чувство вины. Она вынудила капитана согласиться. Весь вечер она старательно добивалась именно такого исхода. Возможно, нечестно.

– Вам понравится. Вы сможете играть в бильярд дни и ночи напролет. Мой отец познакомит вас со множеством людей. У вас будет масса возможностей. – Она с усилием сунула ему в руки конверт. – У вас появятся деньги. Не придется заниматься фермерством в поместье. – Мерседес постаралась засмеяться, но не смогла.

– Я проиграл.

– Я не просила вас вернуть конверт в случае, если я выиграю.

Она улыбнулась, глядя ему в лицо. Хотелось надеяться, что он расценит эту улыбку как дружескую. Сегодня она обошлась с ним жестоко, независимо от того, понимал он это или нет. Но теперь им предстояло действовать заодно. Он станет ее шансом. Его успех будет ее успехом. По крайней мере, на какое-то время, до тех пор, пока она не сочтет, что он выполнил свою миссию, как, например, сегодня.

Мерседес решительно забрала конверт у него из рук и сунула ему под жилетку. Коснувшись рукой его груди, почувствовала сквозь рубашку тепло его тела. Положила конверт во внутренний карман.

– Поездка не слишком затруднит вас, верно? Вчера вечером вы убедили меня, что не имеете никаких определенных планов. – Мерседес улыбнулась, ощутив очередной приступ угрызений совести. Хотелось надеяться, что она ничего не испортила.

– Да нет. По правде сказать, жду ее с нетерпением. – Бэррингтон небрежно улыбнулся, возможно, для того, чтобы успокоить ее. – Мне просто интересно мнение отца. – Ох уж этот праведный виконт с его пустыми сундуками.

– Отцы не всегда знают, как лучше, – тихо ответила Мерседес. – Особенно если они хотят удержать нас. Наши пути не всегда совпадают с их дорогой.

Капитан взглянул ей в глаза и задержал взгляд, словно хотел проникнуть в самую глубину ее души. И прежде чем он успел задать какой-нибудь трудный личный вопрос, она поднялась на цыпочки, обхватила его руками за шею и крепко поцеловала в губы. Гриир ответил на ее поцелуй. Вечер выдался слишком напряженным, и он не желал упустить возможность выплеснуть энергию. Скользнул языком внутрь, затеял с ее языком дуэль, подобную той, которую за обедом вели их глаза. По плечам Мерседес побежали мурашки. Не потому, что прежде она не знала мужских ласк и поцелуев. Она отнюдь не невинная светская дебютантка. Всё дело в его исключительной мужской силе.

Гриир притянул ее ближе, и она ощутила силу его рук, сомкнувшихся у нее на талии. Его физическая сила не уступала силе ума. Здесь было все: сила, благородство, самообладание. Более слабый мужчина сделал бы поцелуй мучительным, забывшись в пылу похоти. Но не капитан Бэррингтон. Он отпустил Мерседес, не желая превращать ее в объект инстинктивных стремлений на бильярдном столе Джона Тарстона. Не потому, что лишен их, а потому, что джентльмен. Мерседес почувствовала себя немного разочарованной. Ей хотелось бы увидеть, каков капитан, когда дает себе волю.

– Зачем вы это делаете? – произнес он любезно.

Мерседес отступила назад и расправила юбки, снова взяв себя в руки.

– Это ваш утешительный приз. Ступайте домой, собирайте вещи, капитан. Мы уезжаем в четверг.

Глава 5

В четверг утром Гриир сидел напротив Мерседес в элегантной дорожной карете, снабженной всеми современными удобствами: сиденья, обитые итальянской кожей, багажные ящики для корзин и саквояжей под ними, отделение для пистолетов, большие застекленные окна со шторками для того, чтобы пассажиры могли уединиться, если наскучит окружающий пейзаж. Даже его горделивый отец почувствовал бы некоторую зависть к этой сверкающей новой карете. Хотя тем не менее не одобрил. Желание что-то получить не означает одобрения, если речь заходит о его отце. Джентльмен мог сколько угодно хотеть получить красивую карету соседа, но никогда не опустится до того, чтобы получить, отработав за нее. Джентльмену полагалось иметь принципы. Гриир понимал, что за последнюю неделю уже несколько раз нарушил эти принципы самым безбожным образом.

– Ваш отец умеет путешествовать со вкусом, – одобрительно произнес он, стараясь завести хоть какой-нибудь разговор, лишь бы выбросить из головы размышления о том, как отреагировал бы отец на его поведение в последнее время.

Мерседес пожала плечами, словно не замечала окружавшего ее богатства и великолепия. Возможно, они просто не производили на нее такого сильного впечатления, как на капитана.

– Он любит все самое лучшее. – И это все, что она сказала после продолжительного молчания, достала книгу и погрузилась в чтение, предоставив Бэррингтона мыслям, от которых он пытался избавиться.

На тот момент они сидели в карете вдвоем. Локхарт предпочел ехать снаружи, сидя рядом с кучером и наблюдая за Грииром сверху – еще одно обстоятельство, которое вызвало бы недовольство отца. Незамужняя женщина в карете наедине с мужчиной. Или, в его случае, родовитый холостяк в карете наедине с женщиной совершенно неподобающего сорта, что позволит ей воспользоваться обстоятельствами в надежде окрутить вышеназванного холостяка. Конечно, опасно! Гриир подавил кривую усмешку. В действительности это было смешно. Он офицер армии его величества короля. У него есть возможность прикоснуться к весьма соблазнительной женщине. Если Локхарт хотел, чтобы что-нибудь произошло, его уловка выглядела слишком очевидной.

Гриир улыбался, представляя себе всевозможные безумные варианты развития событий. Если Мерседес должна его скомпрометировать, то интересно как? Прыгнет на него, воспользовавшись малейшей неровностью дороги, и сорвет рубашку? Или станет действовать более тонко? Начнет потягиваться и поднимет руки над головой так, чтобы сильнее выпятить грудь и продемонстрировать неудовлетворенное желание. На протяжении добрых двух миль мысли Бэррингтона вертелись вокруг этого. Ничего страшного, всего лишь упражнения для ума. Он уже видел ее полураздетой, обмахивающейся веером, когда решил остановиться. Джентльмену предполагалось где-то остановиться. Если бы Мерседес узнала, что он себе воображал, вполне возможно, предпочла бы поддержать его попытку завести разговор. Но раз уж этого не произошло, Гриир, дойдя до предела возможного в своем воображении на определенную тему, провел большую часть утра, направив их в другую сторону. В основном к размышлению над тем, как могло случиться, что он уехал из города. И все из-за красивой женщины. Определенно, один из его самых спонтанных поступков за долгое время. Армия не то место, где поощряются рискованные игры. Офицеру следует соизмерять риск с осторожностью, и капитан не новичок в отношениях с красивыми женщинами. Прелестная сеньора в Испании, загадочная вдова на Крите. Однако рядом с Мерседес Локхарт, погруженной в книгу, их прелести бледнели, поскольку красота Мерседес не сводилась к внешним достоинствам, невероятным глазам, высоким скулам и полным чувственным губам, таким соблазнительным, когда она улыбалась. И не в том дело, что она знала, как их подчеркнуть с помощью красивых причесок и дорогих платьев. Нет! Суть красоты заключалась в самом ее существе, в умении держаться, уверенности и обольстительности. Она не боялась своей власти и умения пользоваться ею. Мерседес Локхарт не была поминутно краснеющей светской девушкой или женщиной, прибегающей к притворной скромности в надежде выглядеть добродетельной. Его отец не одобрил бы ее, как не одобрил бы целей, которые привели Гриира в эту карету. И то и другое считалось скандальным для человека его происхождения и положения. Однако Гриир думал, что отец ошибся бы, увидев в Мерседес всего лишь женщину, свободную от условностей. Горе тому мужчине, который увидел бы в ней только это. Она обладала силой и притягательностью, которая могла оказаться убийственной для того, кто попал в ее сети. У французов есть слово, характеризующее таких женщин. Femme fatale. Ну что ж. На поле боя ему случалось встречаться лицом к лицу и с более страшными вещами, чем красивая женщина. Гриир глубже утонул в сиденье и улыбнулся, решив поиграть сам с собой еще в одну тайную игру, в которой на Мерседес оставалось бы больше одежды, чем в предыдущей. Сколько времени он сможет смотреть на нее, прежде чем она поднимет на него глаза? Тридцать секунд? Минуту? Дольше? На тридцатой секунде она начала ерзать, хотя и почти незаметно, отчаянно стараясь не обращать на него внимания. Через сорок пять секунд обнаружилось, что ей нужно невероятно большее время, чтобы одолеть одну страницу. Через минуту Мерседес бросила чтение и уставилась на него пристальным взглядом. Гриир усмехнулся. По крайней мере, его femme fatale оказалась человеком.

– Куда вы смотрите? – Мерседес отложила книгу в сторону.

– На вас, – ответил Гриир. – Неизвестно, сколько времени нам придется провести вместе. Вот мне и пришло в голову, пока я сидел тут в тишине, скоротать утро, наблюдая…

– Наблюдая за мной, – поправила Мерседес.

– Хорошо, наблюдая за вами, – согласился Гриир. – Как я и сказал, мне пришло в голову, что я пустился в путь с двумя едва знакомыми мне людьми, хотя теперь мое ближайшее будущее тесно связано с их будущим.

Мерседес одарила его одной из своих понимающих улыбок.

– Похоже, вы даже больше игрок, чем считаете сами, капитан.

Гриир на минуту задумался.

– Думаю, да. Хотя нам не следует оставаться незнакомцами.

– Что вы предлагаете?

Гриир вытянул ноги, устраиваясь удобнее.

– Немного поиграть в вопросы и ответы, как мы называем это в армии.

– Ответы или догадки. – Мерседес украдкой улыбнулась. – Я знаю эту игру, капитан, вы не слишком оригинальны.

– Нет. Никаких догадок. Не ответить нельзя. На вопрос должен быть ответ. Отказаться невозможно. – Гриир положил руки под голову. – Дамы начинают. Спрашивайте меня, о чем хотите.

– Хорошо. – Мерседес немного подумала. – Вы всегда хотели стать военным?

– Меня всегда готовили к этому, с тех пор, как я себя помню. – Гриир отвечал честно, хотя сознавал, что его ответ не полон. – А вы всегда так хорошо играли в бильярд? Родились с кием в руке?

Прелесть игры заключалась в том, что участники могли прямо спросить о том, о чем никогда не решились бы говорить на светской беседе за обедом или чайным столом. Они задавали вопросы и отвечали на них несколько часов и, таким образом, лучше узнавали друг друга. Гриир узнал, что она путешествовала с отцом до одиннадцати лет, когда он отослал ее в закрытую школу. После этого она приезжала домой только на каникулы и, заинтересовавшись бильярдом, стала наблюдать и изучать игру, вокруг которой вертелась их жизнь. Он узнал, что ее мать умерла при родах, а ее имя по-испански означало «милость», это очень подходило для маленькой девочки, оставшейся на попечении одинокого отца, профессионального бильярдиста, который с легкостью мог сплавить ее дальним родственникам и больше никогда не оглянуться назад. Однако Локхарт этого не сделал. Он собрал ее в дорогу с колыбелькой и всем остальным и продолжил строительство своей империи, пока его маленькая девочка не оказалась окруженной всей той роскошью, которую он смог купить на свои неправедно нажитые деньги. Таковы факты. Когда Гриир собрал их все, он сделал то, за что его так ценили в армии, – сложил воедино. И увидел пламя, в котором закалялась Мерседес Локхарт, которое все еще продолжало закалять эту невероятную женщину с ее утонченностью, образованностью и стойкостью. Сделала ли она в отношении его то же самое? Ее вопросы касались только самого главного. Большая ли у него семья? Каковы его родители? Что он любил читать? Чем занимался в свободное время? Удалось ли ей сложить все воедино и докопаться до его сути? Гриира тревожила мысль о том, что она могла увидеть больше, чем он хотел показать. Но в этом риск игры, насколько глубоко один сможет проникнуть в суть другого. Чем дольше шла игра, тем больше вопросы отходили от удовлетворения общего любопытства, расспросов о семье и прошлом в сторону более личную.

– Кто была та девушка, которую вы поцеловали в самый первый раз? – Мерседес сверкнула лукавой улыбкой и тут же добавила: – В каком возрасте это случилось?

– О, несколько вопросов в одном, – добродушно съязвил Гриир. Впрочем, это нисколько не смутило его.

– Вопрос о первом поцелуе хорош только в привязке к возрасту. Это дает представление о перспективе. – Мерседес пыталась весело защититься.

– Ладно. Это была Кэтерин Деннингтон, – с теплой улыбкой вспомнил Гриир. – Мне было четырнадцать, а ей пятнадцать. Она дочь нашего деревенского булочника и в те годы отличалась прелестной округлостью именно там, где надо. – Он притворно вздохнул. – Увы, теперь она замужем за деревенским мясником, и у них двое детишек. – Гриир подмигнул Мерседес. – Как вам такая перспектива? – Он посмотрел на нее с преувеличенным вниманием оксфордского профессора. – И, возвращаясь к перспективе, мисс Локхарт, раз уж вы заговорили о поцелуях, будет справедливо, если вы расскажете о вашем первом интимном опыте.

Гриир спросил больше из озорства. Нельзя допустить, чтобы она разожгла огонь и сбежала прочь. Несмотря на нарочитую несерьезность, Гриир отчасти ожидал отповеди и готов был избавить ее от необходимости отвечать. Он не ждал ответа. Мерседес прищурила кошачьи глаза и ответила ему таким же испытующим взглядом, чтобы убедиться, что он внимательно слушает ее.

– Это было ужасно. Какой-то мокрый грязный наскок в ответ на подростковое любопытство. Все произошло так быстро и закончилось прежде, чем я успела сообразить, что к чему. А как с вами, капитан? Лучше или хуже?

Веселье исчезло, сменившись чем-то куда более серьезным. Теперь они говорили не о поцелуях. Гриир ответил коротко:

– Со мной лучше, гораздо лучше. – Это был не просто ответ, а предложение, которое не мог бы произнести ни один здравомыслящий джентльмен. Они оба понимали это.

– Отлично сыграно, капитан.

Мерседес откинулась на спинку сиденья, пораженная и испуганная. Вместо того чтобы смутиться от ее признания, он с отвратительной самоуверенностью отказался откровенничать и закрылся. Она могла бы поставить его на место, резко отозвавшись по поводу природного мужского высокомерия, стоило лишь завести речь об их сексуальной силе. Но такое возражение привело бы их на скользкую дорогу потрепанных острот.

– Теперь мы знаем секреты друг друга, – тихо сказал Гриир с подобающей моменту церемонностью. – Что дальше?

Мерседес выглянула из окна, стараясь выиграть время, чтобы подобрать подходящий ответ. Карета замедлила ход. Прекрасно.

– Ланч. Дальше будет ланч.

Лучше ничего не придумаешь. Остановка предполагала завершение игры, а значит, конец всем неловким попыткам заглянуть в ее прошлое. Лучше оставить его в покое. Она совершала ошибки. Была слишком доверчива. И ей не хотелось создать впечатление, будто это может повториться. Не следовало давать Бэррингтону возможность тешить себя неподобающими мыслями.

Мерседес знала, какими могут быть эти мысли: затеять флирт, затащить ее в постель, а потом оставить, когда различия в их положении станут слишком очевидны, чтобы их не замечать. Сыновья виконта могли предложить ей разве что небольшое развлечение, не больше. Но дело не в том, что возможный роман с капитаном смутил бы ее. Он уже продемонстрировал многообещающую склонность к постельным играм и, несомненно, был хорошо приспособлен к ним. Но бросаться в эту авантюру имело смысл только на ее условиях. Мерседес помахала на себя рукой. Здесь стало жарко или дело в ней? Она подумала, что неплохо бы выйти из кареты и размять ноги. Утренние облака рассеялись, уступив место редкому для апреля солнечному дню. Ее отец выбрал премилое место для остановки, недалеко от дороги, с зарослями полевых цветов вокруг высокого дуба, с протекавшим рядом ручьем, где можно напоить лошадей. Мерседес отошла подальше, чтобы некоторое время побыть одной, давая кучеру и груму время заняться лошадьми, прежде чем она начнет выкладывать еду. Однако, вернувшись, увидела, что опоздала. Кто-то уже позаботился обо всем, устроив привал без ее участия. Под дубом белела расстеленная скатерть, корзину с едой распаковали. Наиболее вероятный виновник этой активности стоял рядом. Его белокурые волосы упали на лицо, в то время как он с мастерством джентльмена, приобретенным в результате длительной практики, вытаскивал пробку из бутылки с вином. Это еще раз напомнило Мерседес о разнице в их общественном положении. Ее отец так и не овладел искусством самостоятельно открывать шампанское. Он всегда смеялся, говоря, что не имеет смысла себя утруждать, когда есть лакеи, которым за это платят. Слишком уж поздно приобщился к роскошной жизни, где шампанское считалось обычным делом. С Грииром все обстояло иначе. Он мог говорить что угодно о тяготах армейской жизни и нехватке денег у его семьи. Неизгладимые привычки джентльмена давали о себе знать в любых обстоятельствах. Чистильщики обуви из Бата не имели таковых. Гриир поднял взгляд и улыбнулся, завидев ее. Пробка с тихим хлопком вылетела из бутылки. Наполнив бокал, он протянул его Мерседес:

– Оно еще прохладное.

Она с удовольствием почувствовала, как легкий изысканный фруктовый вкус приятным холодком обжег пересохшее горло. В тот миг Мерседес не могла себе представить ничего более вкусного. Гриир налил себе и жестом предложил ей сесть. И только тогда она обратила внимание на то, что они совершенно одни. Слуги отошли довольно далеко, отец странным образом исчез.

– Где отец?

– Он решил поехать вперед верхом. Судя по всему, в соседнем городке проходит весенняя ярмарка. До него около часа езды.

Гриир принялся накладывать на тарелку хлеб, холодное мясо и сыр.

– Он хочет удостовериться, что нам предоставят комнаты в гостинице.

Похоже, он хотел не только этого, а еще разузнать, как дела с бильярдом. Что за люди приехали в город? В какой гостинице есть бильярдный стол? Кто хорошо умеет играть? К тому моменту, когда они подъедут, он уже оглядится вокруг и обзаведется очередным «лучшим другом». Мерседес подняла голову к небу. Стоял полдень. Они доберутся до городка самое позднее к двум часам. Останется еще уйма времени, чтобы погулять по ярмарке и получить удовольствие от общения. Они смогут провести это время вдвоем. Один час не будет стоить отцу ровным счетом ничего. Он намеренно уехал один. И не без причины. Мерседес следовало проявить осторожность и не показывать, что она его знает, пока он сам не захочет этого. Возможно, он хотел, чтобы все выглядело так, будто они незнакомы. В прежние времена они с Кенделом не раз проделывали подобные штуки.

– Мерседес, ваша тарелка.

Она невольно подумала, что бы он сказал по поводу разных игр на доверии, в которые так любил играть ее отец? Игр, где границы честности размыты?

– Спасибо. – Она поставила тарелку себе на колени и стала смотреть, как он наполняет тарелку для себя. Длинные, сужающиеся к кончикам пальцы аккуратно выбирали куски мяса и сыра.

– Я подумал, не захотите ли вы прокатиться верхом сегодня вечером, если погода будет хорошей? Я заметил, что вы с отцом взяли с собой верховых лошадей.

Прекрасно. Вечер обещал быть слишком хорошим, чтобы провести его в карете. Кроме того, это давало идеальную возможность для беседы.

Ланч они провели за разговорами о лошадях, о которых Мерседес не знала и половины того, что знала о бильярде. Ей нравилось слушать, как Гриир рассказывает про своего жеребца Руфуса и других своих лошадей. При этом его лицо оживлялось, манеры становились непринужденными, что особенно ярко проявлялось сейчас. Она и раньше замечала это, когда они играли в бильярд и сегодня утром в карете. Но тогда Гриира постоянно сдерживала та часть его натуры, которая никогда не забывала, что он офицер и сын виконта. Сидя под дубом, он просто был собой.И она тоже. Не дочерью Аллена Локхарта, рассчитывающей каждый последующий шаг. Она действительнозабыла об этом до тех пор, пока вдали не показались ярмарочные флажки и не настало время вспомнить, зачем они здесь.

– Мы должны найти вашего отца? – спросил Гриир, высматривая место, где можно оставить лошадей, пока не подъедет карета со слугами, которые займутся ими.

Мерседес с улыбкой спешилась.

– Думаю, пусть сам ищет нас. А мы тем временем с удовольствием погуляем по ярмарке.

Глава 6

«Это чистейшее безрассудство», – подумала она, когда они привязали лошадей на подъезде к ярмарочной площади. Пребывание с капитаном наедине грозило всевозможными проблемами. Но не обычными проблемами. Она достаточно взрослая, чтобы обойтись без присмотра. И не похоже, что капитан собирался воспользоваться ее женской слабостью. Опасность в том, чтобы смешать приятное с полезным. Она отправилась путешествовать, чтобы подготовить его, ввести в мир профессионального бильярда, а не для того, чтобы устраивать пикники под деревьями, гулять по ярмарочным площадям или играть с ним в карете в салонные игры. Все это могло завести на опасный путь, где чувства вторгались на территорию бизнеса. Но сейчас она не хотела противиться. Это произойдет очень скоро. У отца наверняка есть план. Но не сейчас. День принадлежал ей. Они обошли все прилавки, вдыхая ароматы французского мыла и смеясь над маленькими кексами, напоминавшими толстых старых дам. Они восхищались рулонами тканей в лавке, торговавшей одеждой, где продавец, пытавшийся убедить Мерседес купить у него обивочную ткань, принял ее за жену Гриира. Мерседес сердито вспыхнула в ответ на его ошибку, но не нашлась как его поправить. Гриир воспринял ошибку спокойно, постарался увести ее в соседнюю лавку. Там продавались клинки, и вскоре он уже беседовал с хозяином об особенностях разных клинков и рукоятей. Мерседес прошла дальше, туда, где продавали ленты. Она обсуждала с продавщицей, женщиной средних лет, какая лента лучше, зеленая или синяя, когда рядом возник Гриир:

– Она берет обе, – и засмеялся, отдав продавщице несколько шиллингов. – Они слишком хороши, чтобы ограничиться одной.

– У вас добрый муж, мэм. – Женщина улыбнулась и, подмигнув в сторону Гриира, положила монеты в карман. – Знает, как правильно задобрить жену. Вы, должно быть, уже давно женаты.

– Вы не должны были этого делать, – прошипела Мерседес, как только они отошли от прилавка.

– Почему? – поддразнил Гриир. – Вам не нравится, что люди принимают нас за пару? Вы считаете, что я слишком безобразен?

Она со смехом покачала головой. На него невозможно сердиться.

– Вы же знаете, что это не так. Та женщина даже немного расстроилась из-за того, как вы нежны со своей «женой».

– Возможно, она надеялась, что позже вечером я могу быть нежен с ней. Но, увы, на мое сердце есть другие претендентки.

– Прекратите, – настаивала Мерседес, впрочем, без особого энтузиазма. – Вы просто смешны. – Она и сама смеялась.

Они дошли до границы рыночной площади. Их лошади стояли не очень далеко. Толпа поредела, и они остались одни. Гриир достал из кармана мундира синюю ленту.

– Вы позволите?

Не дожидаясь ответа, он зашел сзади, но вместо того, чтобы подвязать ее волосы, пропустил ленту вокруг ее шеи. Когда она опустила глаза, то заметила маленький серебряный амулет в форме звезды, висевший на ленте. Мерседес сразу узнала его. Она долго разглядывала этот амулет в ювелирной лавке. Работа отличалась редким изяществом, и Гриир заметил это. Амулет стоил недешево.

– Вы не должны… – тихо запротестовала Мерседес, поправляя волосы.

– Что не должен? Не должен ничего делать, что бы этот замечательный день запомнился? – так же тихо возразил Гриир и повернул ее лицом к себе. – У меня уже давно не было такого чудесного дня. Вы же понимаете, в армии нет ни пикников, ни ярмарок. И впервые мне не о чем беспокоиться. В меня никто не стреляет, в моей еде нет червей. С тех пор как я встретил вас, жизнь определенно стала налаживаться. Мерседес почувствовала себе виноватой. Захотелось сказать, что она этого не стоит и поехала с ними, чтобы приручать его. Сделать из него нечто такое, на чем ее отец сможет заработать. Но потом решила, что не может все ему испортить. Бэррингтон солдат, видел смерть, нес ее другим. Он беспокоился о своей семье, об их финансах. И вот, наконец, настал тот день, когда над головой ясное небо, в кармане деньги, которые он никому не должен отдавать, а рядом красивая женщина. Невозможно лишить его всего этого. Отбирая, она обеднит и себя. И она перестала бороться с собой.

– Спасибо, Гриир. – Она зажала амулет в кулаке у себя на груди, намереваясь беречь его как напоминание о том дне, когда джентльмен обращался с ней как с леди.

Мерседес шагнула к нему и подняла голову, словно хотела придать ему смелости, на случай, если он захочет украсить этот день поцелуем. Гриир мог получить его, если бы захотел воспользоваться шансом.

– Вот вы где!

Подошедший к ним Локхарт пребывал в приподнятом настроении. Мерседес сделала шаг назад, подальше от Гриира. Отец выглядел довольным, значит, его дела в городе складывались удачно.

– Мы решили, что ты сам найдешь нас, когда все подготовишь.

– Ты все правильно поняла, моя умница. – Он шутливо потрепал ее по подбородку. – Я снял комнаты в «Милстрем Инн», но бильярдная находится в «Голден Ростер». – Локхарт потер руки. – Две гостиницы! Неплохо для маленького сонного городишки. Сегодня вечером мы развлечемся. Все окрестные жители съехались сюда, чтобы потратить деньги, накопленные за долгую зиму. Вы готовы играть, капитан?

Локхарт встал между ними, и они пошли в город, ведя лошадей. Гриир заметил взгляд, который бросила на него Мерседес за спиной отца, и ухмыльнулся. Проглотив разочарование, она улыбнулась ему в ответ. Прекрасный день закончился.

Бошэм – симпатичный рыбацкий городок в восточной части Чичестерской гавани. На Хай-стрит, неподалеку от «Милстрем Инн», где они остановились, аккуратно пристроилась каменная саксонская церковь. Грииру захотелось выкроить время, чтобы пройтись по городу с Мерседес. На ярмарке она показала себя благодарным экскурсантом, и он с радостью воспользовался бы этим, рассказывая ей бесчисленные легенды о королях Гарольде и Кануте. Но, похоже, времени для расслабления не ожидалось. Локхарт нашел для них не только комнаты в удобной гостинице, но и снял частный салон для обедов и горел желанием начать настоящую игру.

– Мы идем в «Голден Ростер», – объявил он, поглощая отменное рагу из морепродуктов. – Я хочу посмотреть, каковы ваши природные наклонности, насколько сильно желание побеждать. – Локхарт подмигнул и вручил капитану деньги. – Это вам для начала. – Он потирал руки, его глаза возбужденно блестели. – В этом маленьком городишке есть деньги, которые можно получить уже сегодня. Люди довольны, они заработали на ярмарке. Они пьют и веселятся, полагая, что имеют для этого возможность.

Понимая, к чему ведет Локхарт, Гриир почувствовал невольное отвращение. Ему хватило одной прогулки по улицам, чтобы увидеть этих простых людей, торговцев, фермеров и рыбаков, некоторые из них весь год жили тем, что удавалось заработать на сезонной ярмарке. От мысли забрать их деньги он почувствовал дурноту, и вкусное рагу показалось горьким. Мерседес наблюдала за ним. Его отвращение к предстоящей авантюре, должно быть, отразилось на его лице. Он быстро отломил кусок хлеба и обмакнул его в тарелке, делая вид, что поглощен едой, чтобы скрыть любые признаки недовольства. Ее взгляд скользнул в сторону отца.

– Я тоже пойду.

– Нет. Я думаю, ты должна остаться здесь, – остановил Локхарт. – Отдохни, посиди вечерком у камина, займись рукоделием. – Он ласково улыбнулся дочери. Но Гриир сомневался, что Мерседес удовлетворится этим щедрым жестом.

Она видела отца насквозь.

– Я пойду, – заявила она с той же притворной любезностью, с которой говорил с ней отец. – Я не устала. Мне нужно всего несколько минут, чтобы переодеться. Коричневое платье подойдет?

Гриир сжал губы и, стараясь сдержать улыбку, наблюдал за этой игрой. Неужели Локхарт позволит так просто управлять собой.

Локхарт взял Мерседес за руку. На этот раз его низкий голос прозвучал твердо и по-отечески настойчиво. Гриир узнавал в нем голос своего отца, он так говорил, когда они с братом в своих проделках и шалостях переходили границы дозволенного.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь. «Голден Ростер» – мужской клуб. Кто знает, что за люди могут зайти туда сегодня после ярмарки.

Мерседес сощурила глаза.

– Я не смогу помочь ему, если не буду видеть. Когда мы доберемся до больших городов, будет слишком поздно обучать его. Если в его игре есть упущения, мы должны исправить их сейчас, пока играем в маленьких деревушках.

Брови Гриира поползли вверх.

– Я вообще-то еще здесь. – Ему не понравилось, что о нем говорили как о неодушевленном предмете, который надо обтесывать и исправлять. Мерседес, едва взглянув на него, снова повернулась к отцу.

Локхарт покачал головой, смягчив голос:

– Мерседес, прошу тебя. Таверна не место для тебя. Когда дело дойдет до бильярдных клубов, где играют по абонементам, или до частных бильярдных салонов, ты сможешь присоединиться к нам. Кроме того, ты одета совершенно неподобающе. Твои платья слишком изысканны для «Голден Ростер». – Он сглотнул и опустил глаза, пытаясь мягко убедить ее. – Я не могу допустить, чтобы с тобой обошлись не так, как ты того заслуживаешь, дорогая. Ты же знаешь, что подумают мужчины.

На этом спор закончился. Последний аргумент, похоже, оказался весомым. Мерседес милостиво признала благоразумные доводы отца, однако предупредила:

– Но только сегодня. Не думай, что я и дальше буду сидеть сложа руки. Мы должны найти способ дать мне возможность присутствовать на игре задолго до того, как доберемся до Бата.

– Ты совершенно права. – Локхарт поцеловал дочь в щеку и повернулся к Грииру: – Вы готовы?

Гостиница «Голден Ростер» находилась на другом конце городка, ближе к ярмарочной площади, чем причал, у которого стояла «Милстрем Инн», вся ярмарочная толпа хлынула именно туда. Бильярдный стол помещался в глубине зала. Локхарт направился к бару, Гриир к столу. Перед этим Локхарт шепнул ему совет: сначала присмотреться и лишь потом играть. Не торопясь, непринужденно, без изысков.

Присматриваясь, Гриир успокоил нервы и приглушил свои опасения. Его окружали обычные люди, ничем не отличавшиеся от тех, с кем он привык играть в армии. Они вполне осознавали, что делают, и могли оценить степень риска. Сначала игроки подходили и отходили. Победитель получал право остаться и сыграть со следующим соперником. Атмосфера царила соответствующая. Потом явился какой-то самоуверенный хвастун, который выиграл подряд несколько партий. Его поведение не отличалось любезностью, Гриир почувствовал, как закипает кровь. Захотелось обыграть этого хлыща. Как только шанс представился, он вступил в игру, с мрачной решимостью сжимая в руке ясеневый кий. Его мрачность продлилась недолго. Он получал удовольствие от игры. Несмотря на изъяны потрепанного стола, шары вели себя вполне предсказуемо. Гриир играл с хвастуном партию за партией. Поражение провоцировало мужчину на новые попытки до тех пор, пока не пришлось сдаться, лишившись самомнения и денег. По мере того как Гриир одерживал победу за победой над ненавистным всем соперником, толпа становилась все гуще и шумнее. Он поймал на себе взгляд Локхарта, проталкивавшегося к столу.

– Кто еще желает сыграть? – дружелюбно пригласил Гриир. Теперь, когда хвастун повержен, он снова мог ограничиться развлечением. Толпа расступилась, и из нее вышел молодой человек, на вид младше Гриира, высокий, крепко скроенный, с загорелым лицом и веселыми глазами. Его широкие плечи обросли мышцами от постоянной работы с сетями. Один из местных. Рыбак. Несколько человек похлопали его по плечу, и по замечаниям, слышным в толпе, Гриир понял: этот парень что-то вроде местного любимца. Он недавно женился и ожидал прибавления в семействе. Его звали Леандр, и он всякий раз немного и с гордостью тушевался, когда мужчины поддразнивали его на счет Элли.

– Она наконец-то разрешила тебе выйти из дому, верно?

Леандр отмахивался от этих замечаний.

– Не обращайте на них внимания, – добродушно сказал он Грииру. – Им просто завидно, что я женился на самой красивой девушке в городе. – Мужчины засмеялись, а Гриир подумал, что парень определенно любимец городка.

«И достаточно хороший игрок», – добавил он про себя, сыграв четыре партии. Каждый выиграл по две, и деньги, дважды перейдя из рук в руки, остались на месте. Стоявший в толпе Локхарт хмурился. Грииру следовало начинать играть по-настоящему. Он слишком долго щадил Леандра. Если у того достаточно ума, он быстро оценит превосходящее мастерство и уйдет. До сих пор он ничего особенно не проиграл и мог остановиться в любой момент, когда пожелает. Быстро утихомирив совесть, Гриир выиграл три следующие партии. Леандр помрачнел. Гриир надеялся, что молодой человек остановится и уйдет домой. Вместо этого Леандр сказал:

– Удваиваю ставку на следующую партию.

В толпе мужчин, стоявших позади него, послышались предостережения и советы передумать.

– Ты хорошо играл, Леандр. Брось это, – предложил один из мужчин и положил парню руку на плечо, надеясь увести. Но тот по молодости отличался типичной для этого возраста горячностью, когда дело касалось его гордости.

– Подумай об Элли и ребенке, – сказал другой. – Скоро тебе понадобятся деньги на доктора.

Если бы Гриир играл сам по себе, он положил бы кий и, сославшись на усталость, ушел. Но рядом маячил Локхарт, который хотел, чтобы он продолжал игру, а Леандр не отвязывался. Эти двое оставили единственный путь для отступления. Сделав три удара, он промахнулся, поставив биток вплотную к своему шару, и проиграл, изобразив на лице то, что должно было сойти за искреннее удивление. Гриир положил кий и протянул деньги сияющему Леандру.

– Идите домой к жене, – сказал он низким голосом, не сомневаясь, что присутствующие мужчины это обеспечат. Пока он шел к выходу, одни хлопали его по спине, другие предлагали выпивку, но он отказался. Локхарт вышел раньше и теперь ждал снаружи, недовольный. Предстояло встретиться с ним лицом к лицу.

– Вы должны были выиграть у него, – начал Локхарт, когда они шли в «Милстрем». – Вы все сделали блестяще. Разгромили нахала, показали, что играете лучше всех здесь, заполучили местного любимца, тот решил сыграть с вами. Вы довели его до того, то он предложил удвоить ставку, а потом дали ему уйти. О чем вы думали?

– Я думал, что он не может лишиться этих денег. – Гриир не собирался отпираться. – Он рыбак, и дома его ждет беременная жена.

– Возможно. – Локхарт пожал плечами. – А может быть, они все тут заодно, и эта история рассчитана на чужаков.

Гриир поморщился. Он не подумал об этом, возможно, потому, что это выглядело несколько нелепо.

– Сомневаюсь.

– Тем не менее. Никто не заставлял его, – возразил Локхарт.

Гриир протянул ему деньги. Ровно ту сумму, которую дал ему Локхарт накануне вечером.

– Что вас беспокоит? Ваша доля никуда не делась, даже стала чуть больше. Сегодня вы ничего не потеряли. Мое решение ничего вам не стоило.

– Пока нет. – Локхарт в сомнении бросил на него косой взгляд. – Упаси меня бог от благотворителей. – Он взял деньги и, когда они дошли до входа в «Милстрем», бросил Грииру полсоверена. – Это сегодняшний выигрыш, вы заработали разве что на бутылку голландского джина. – Он саркастически засмеялся.

Гриир оценил укор. Голландский джин пользовался популярностью, хотя слыл низкокачественным напитком, определенно не тем, что пьют джентльмены, привыкшие к отличному кларету и бренди.

– И уж точно недостаточно для того, чтобы баловать шелками и безделушками такую женщину, как Мерседес.

– Я не собираюсь содержать ни такую, как Мерседес, ни любую другую женщину. Мне кажется, я уже достаточно ясно дал это понять, – почти прорычал Гриир.

– В самом деле? Значит, сегодня вы ввели меня в заблуждение. – Локхарт засмеялся. – Ладно, не важно. Мерседес сейчас в салоне. Насколько я могу судить о ее характере, она переделывает свое платье. – Локхарт показал на салон, который они сняли для обедов. Там горел свет. – Я иду спать. Утром мы уезжаем. Завтра продолжим.

Глава 7

Джентльмены ужасные зануды, когда речь заходит об их принципах и правилах. Локхарт вытянулся в постели и, подложив руки под голову, уставился в потолок. Он думал о том, что произошло сегодня. Капитан с лихвой оправдал его подозрения, а может быть, недостаточно оправдал, в зависимости от того, как на это посмотреть. В критический момент Бэррингтон дал слабину. Локхарта беспокоила не потеря денег. Ставки были маленькими. Но что, если бы они были иными? Что, если бы его совесть взяла верх, когда на кону настоящие деньги? Этот изъян могла исправить только Мерседес. Его мудрые доводы по данному поводу Бэррингтон не воспринимал. Возможно, Мерседес повезет больше. Впрочем, никакого «возможно». Локхарт изначально заметил, как капитан смотрел на Мерседес. Она станет его страховкой в этом деле. То, что Бэррингтон-капитан откажется сделать для него, Бэррингтон-мужчина сделает для нее. В отношении капитана он никак не мог соперничать с очарованием своей дочери. На этом поле она имела неоспоримое преимущество. Локхарт задумался, насколько обоюдно это очарование. В какой степени внимание капитана встречает взаимность со стороны Мерседес? Он видел, как они под руку бродили по лавкам на ярмарке. Видел и ту выразительную сцену, предшествовавшую его появлению. Если бы он вмешался немного позднее, его, пожалуй, ждало то, во что следовало вмешаться. И эта безделушка. Совершенно гениальный ход капитана. О, это сыграно красиво. Хотя с большой вероятностью со стороны капитана за этим вовсе не стояли никакие особенные чувства. Обычное дело для таких мужчин, как он. Локхарт засмеялся в темноте. Принципы джентльмена могут стать ненужной преградой, когда речь идет о бильярде, но могут оказаться полезными, когда дело доходит до женской чести. За его дочерью могли волочиться гораздо менее приятные мужчины. Локхарт встречал таковых. Ни один из них не годился для нее с ее страстностью и горячим нравом.

Мерседес должна быть осторожной. Ничего не стоит влюбиться в капитана с его прекрасными манерами и хорошим происхождением. Одним из лучших в Англии. Она никогда не станет своей в мире Бэррингтона и в конце концов останется несчастной. Нельзя допустить, чтобы между ней и капитаном возникла временная связь и она сбежала с ним, поверив обещаниям, которые он не намерен исполнять. Конечно, Мерседес может выйти за него замуж. Этому он не станет препятствовать. Но никогда не согласится на меньшее. На дочь можно повлиять. Однажды он уже спас ее от последствий импульсивности и этим заслужил доверие. Если понадобится, он напомнит ей об этом. Но пока он не волновался. Мерседес уже бывала в таких поездках и не станет слепо доверять капитану. Локхарт громко рассмеялся. Если они с Мерседес правильно разыграют свои карты, к концу поездки у него появится и протеже, и зять. Он дал бы что угодно, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на то, что в этот момент происходило в салоне. Если она достаточно умна, найдет для капитана местечко в своем сознании, а потом и в сердце.

В тот самый миг, когда Гриир вошел в салон, Мерседес поняла: что-то произошло.

– Что случилось? – Хотя уже догадывалась, в чем дело. Желание отца выигрывать любой ценой натолкнулось на принципы Гриира. Тем не менее она воткнула иголку в рукоделие и замерла, устремив все внимание на него.

– Я не подписывался ощипывать провинциалов. – Он буквально кипел от негодования.

– Вас предупреждали, – равнодушно отозвалась она. – В тот вечер, когда мы играли на эту поездку, вы сказали, что всегда серьезно относитесь к деньгам. Я думала, вы понимаете, что это значит. – В такие моменты Мерседес всегда казалось, что мужчины просто мальчишки-переростки, готовые скандалить из-за своих принципов, как из-за игрушек. Женщина гораздо более практичное создание. Она не может иначе.

Гриир запустил руку в волосы.

– С каких это пор «ездить по Англии и пробуждать интерес к бильярдному турниру» равнозначно отъему денег у наивных провинциалов, которые понятия не имеют, с кем играют?

Мерседес положила вышивание и встала.

– Послушайте. Если вы перестанете тешить свое высокомерное чистоплюйство и спуститесь на землю, то увидите, что в этом есть большой смысл. Вам надо практиковаться. Без практики вы не можете рассчитывать на то, что, войдя в элитный бильярдный клуб или в дом джентльмена в Бате, окажетесь на высоте. Настоящий игрок понимает, что «практика» – это не просто гонять шары по сукну, но еще и понимание правил поведения, чтобы выиграть как можно больше. Мы оттачиваем свое мастерство в таких местах, как Бошэм, прежде чем пытаться пустить его в ход по-настоящему там, где вам никто не даст второго шанса.

Гриир уставился на нее:

– Какое наслаждение с вами общаться. Вы действительно знаете, как осадить мужчину.

– Потому что вы явились за сочувствием, а я говорю правду?

Мерседес стояла на своем. Его слова ранили, особенно после их утреннего флирта в карете и хорошо проведенного дня. Однако она должна гнуть свою линию ради отца и себя самой. И в ее обязанности не входит заводить дружбу с капитаном Бэррингтоном, каким бы привлекательным время от времени ни казался ей такой вариант.

– Урок первый, капитан, состоит в том, чтобы разделять свои чувства и свой карман. Хороший игрок не испытывает никаких эмоций по отношению к деньгам.

– И я не испытываю, – фыркнул Гриир. – Вы прекрасно знаете, я не ставлю больше, чем могу себе позволить.

– Ни к вашим деньгам, ни к чужим, – закончила Мерседес. – Эмоции бывают двух видов. Ваша проблема в том, что вас заботят чужие деньги. – Она помолчала, давая ему вникнуть. – Кроме того, возможно, вы должны…

– Что должен? – с вызовом произнес Гриир.

– Возможно, вам стоит делать ставки, которые вы не можете себе позволить проиграть. Тогда вы будете прилагать больше усилий к тому, чтобы выиграть.

Мерседес выдержала его взгляд. Он должен усвоить эти уроки, прежде чем они двинутся дальше. Игрок, который не умеет отрешиться от мысли о деньгах, никогда не сможет полностью реализовать свой потенциал. Ей много раз случалось видеть такое.

Гриир сник, у Мерседес возникло ощущение, что она зашла слишком далеко.

– Не могу поверить, что вы с ним заодно.

Его слова вонзались в нее, как кинжалы. Если бы он только знал! Она была заодно не с отцом, а с собой, пытаясь занять место, которое, по мнению света, не предназначалось для женщины. Ярость охватила все ее существо.

– Я не заодно с ним. Я пытаюсь оградить вас от себя самого. Может быть, вам все равно? Не у всех нас есть ферма, которая всегда ждет, если ничего не получится.

Да будь он проклят со своими принципами. Она бы предпочла не зависеть от него. Однако за ее бравадой по поводу эмоциональной отстраненности стояла простая суровая реальность. Он давал ей шанс. Ее успех зависел от его успешности, хотя она и не говорила ему об этом.

– Я вынужден извиниться. – Гриир щелкнул каблуками и изобразил чопорный поклон. Его голос звучал так же чопорно. – Я выплеснул на вас свое недовольство. В то время как вы всего лишь посланник, передающий малоприятные известия. – Протянув руку, он накрыл амулет у нее на шее. Его рука была теплой, жест интимным, пальцы оказались в опасной близости от ее груди. – В этом мы едины.

Пока не настанет время для иного. Мерседес улыбнулась, стараясь не выдать своих мыслей. Пора уйти из комнаты. Теперь воздух между ними зарядился чувствами, которые напомнили о том, что они не успели завершить на ярмарочной площади.

– Не будем брать друг друга за горло, – словно принимая его извинения, предложила Мерседес. Если она сейчас же не уйдет, этот разговор переместится на территорию, куда лучше не заходить. Во всяком случае, пока она не определила, станет ли для нее этот красивый офицер чем-то большим, чем протеже отца. Но ее ноги буквально приросли к полу.

– О, я даже не знаю. – Гриир поднял руку и, обхватив ее затылок, придвинул ближе к себе, загадочно улыбаясь. – Взять друг друга за горло совсем неплохо. – Он впился поцелуем в ее губы, потом скользнул по подбородку и вниз по шее, то дразня прикосновением языка, то пощипывая зубами, пока снова не вернулся к губам.

Конечно, это совсем другая территория! Обычно роль агрессора исполняла она. Мерседес предпочитала такой вариант. Но еще важнее, он позволял ей держать бразды в своих руках. Правда, на этой территории они оказались в руках у Гриира. Ее руки увязли в густых дебрях его волос. Его ласки не отличались нежностью, Мерседес ответила на них, наслаждаясь тем, как его могучие руки с силой сжимали ее бедра, а губы крепко прижимались к шее и рту. Она обхватила губами его ухо, впившись зубами в чувствительную мочку. Гриир издал неистовый стон наслаждения, но она так и не смогла до конца отогнать мысль, засевшую в глубине сознания. Надо использовать его, использовать чувство, вспыхнувшее между ними, чтобы и то и другое послужило достижению их цели. Потом она отпустит его. Должна будет отпустить. Этот постулат всегда оставался подспудной основой ее плана. Мерседес становилась слишком похожей на отца. Но она не хотела этого. Внезапное открытие подействовало на нее отрезвляюще и не дало повода гордиться собой.

Глава 8

– Каковы правила хорошей хастлерской игры? – Голос Мерседес, стоявшей напротив него у бильярдного стола в очередной маленькой гостинице, в очередном маленьком захолустном городишке, звучал почти как лай. Боже правый, эта женщина сводила его с ума по всем статьям.

Гриир бросил на нее суровый взгляд поверх стола. Решил, если она еще раз задаст ему этот вопрос, он уйдет. Каждое утро в карете она снова и снова зудела: «Назовите, с какого места лучше всего целиться, чтобы сделать отклоняющий удар, наилучший способ разбить пару, каковы самые лучшие защитные удары». Каждый вечер его преследовала практика, практика и практика. До тех пор пока он не научится следовать правильной стратегии даже во сне. И Гриир в итоге научился. Когда не мечтал о Мерседес. После Бошэма она мучила его и днем и ночью. Соблазнительница, которая ласкала мочку его уха в салоне «Милстрем Инн», да так, что он едва не кончил, поселилась в его грезах, заставляя просыпаться в болезненном напряжении. Утром соблазнительница превращалась в мегеру.

– Ну? Каковы правила хорошей хастлерской игры? – повторила она, когда он не ответил на первый вопрос. – Вы собираетесь отвечать?

Гриир положил кий и сложил руки на груди.

– Нет, честно говоря, не собираюсь. – Потом, пройдя мимо нее, вышел через парадную дверь гостиницы в чудесный весенний вечер.

– Гриир Бэррингтон, вернитесь. Я задала вам вопрос.

О да. Свершилось. Он не собирался подчиняться. Во всяком случае, до тех пор, пока не даст ей понять хоть что-то. Гриир шел, не останавливаясь, до самого городского парка, хотя чувствовал почти осязаемую ярость, с которой Мерседес бежала за ним по улице. Он обернулся и посмотрел ей в лицо, остановив своим суровым взглядом.

– Вы можете оставить меня в покое хотя бы раз, черт побери? Чего вы добиваетесь? «Как вы будете бить, чтобы срезать шар, как разбить пару, как скорректировать углы?» Это бесконечно!

Гриир говорил слишком громко, но его это уже не волновало. Он с удовольствием выплескивал не удовлетворенность, сексуальную и всю остальную, которую терпел изо дня в день. Мерседес ответила совершенно спокойно, будто его резкие слова ее совершенно не тревожили:

– Я добиваюсь совершенства, капитан. И если вы хотите того же, чего хочу я, вам лучше стать этим совершенством, потому что мне жаль тратить времени на меньшее.

Она ничего не поняла. Ему хотелось просто заглянуть внутрь ее, увидеть там хоть что-нибудь.

– В Бошэме оно у вас было. Нашлось время и для пикника, и для прогулки по ярмарке. – Гриир сделал жест в сторону парка. – Весна проходит мимо, пока вы сидите, как пришпиленная, в темной таверне, срезая шары и обучая меня жульническим приемам.

В ее серых глазах что-то мелькнуло, и взгляд смягчился. Гнев утих. На какой-то миг Грииру показалось, он заметил в них какое-то подобие грусти. Однако тут же исчезло, сменившись чем-то более привычным для той Мерседес, которую он знал.

– Если я так делаю, значит, оно того стоит. Я смогу насладиться следующей весной. Жизнь предоставляет мне не так много возможностей, капитан. Я должна пользоваться ими, не обращая внимания на весну.

– Прошу, больше никакого «капитана». Зовите меня Гриир. Вы называете меня «капитан», только когда злитесь. – Про свою злость Гриир забыл окончательно. Любопытство пересилило недовольство. – О каких возможностях вы говорите, Мерседес?

– О возможности отправиться в поездку с отцом, – просто и сухо ответила она.

Гриир уловил, что ей не нравится, куда повернул разговор. Взаимоотношения Мерседес с отцом оставались щекотливой темой и, честно говоря, Грииру казались несколько странными. Они разительно отличались от отношений его сестер с отцом. Поведение Мерседес и Локхарта походило скорее на отношения партнеров, чем на отношения отца и дочери.

Странно и то, что временами неукротимая Мерседес стремилась непременно быть рядом с отцом, как любой другой ребенок. Все свое детство Гриир провел, ловя, словно драгоценность, каждую кроху внимания со стороны отца, радуясь редким моментам, когда отец выходил из кабинета и брал его с собой кататься верхом. Даже теперь он страстно желал добиться его одобрения. Он бы хотел, чтобы отец гордился его успешной военной карьерой. Когда они пошли рядом, Гриир бросил на Мерседес задумчивый взгляд. Она так красива, так горделива. Он с трудом мог себе представить, что ей присущи те же желания, что и всем остальным. Впрочем, если бы его спросили, он так же, как и она, не признал бы их. Разговор был исчерпан. Мерседес не позволяла ему углубляться. Оставалось взять ее под руку и сменить тему.

– Я не говорил вам, что вы очень похожи на моего непосредственного командира полковника Дональда Франклина? Мы между собой придумали ему прозвище.

Мерседес удостоила его милостивой улыбкой, которую обычно приберегают для шкодливых шестилетних ребятишек.

– И какое же? Уверена, вы ждете, чтобы я спросила вас об этом.

– Донни-задачник, а иногда мистер Непогрешимость.

– Уверена, вы хотите рассказать, что он такого сделал, чтобы заслужить эти милые прозвища.

– Для него не существовало мелочей. Пуговицы, сапоги, эфесы, если они не были начищены до блеска, с ним делался припадок, как при плохом исполнении маневра.

– Мелочи тоже важны, – запальчиво возразила Мерседес, принимая сторону полковника. Гриир знал, что она так сделает. Просто из упрямства. Он понимал ее. Лучше казаться упрямым, чем беззащитным. – Кроме того, под его началом вы остались в живых, не так ли? Значит, его уроки не прошли даром.

Гриир уловил тонкий намек. Она могла вернуть его к жизни. Вдохнуть искру, которой ей не хватало. Для этого нужно просто слушаться ее. Тем не менее, чтобы продолжить разговор, ему пришлось ответить.

– Пуговицы и сапоги не могут убить вас.

– Я не согласна. Пуговицы, сапоги, маневры – часть необходимой дисциплины. Честно говоря, одно из первых, что я заметила, – прекрасное состояние вашего мундира. Он много рассказал мне о том, что вы за человек.

– Так что я за человек? – Гриир получал истинное удовольствие. Ему ужасно нравилось, когда они вот так вдвоем шли и разговаривали, обмениваясь догадками, которые воспитанные светские люди сочли бы слишком откровенными между мужчиной и женщиной.

– Мужчина, на которого можно положиться. Способен соблюдать заданные правила. – Она бросила на него уклончивый взгляд. – В тот вечер в Брайтоне полковник Франклин не заставлял вас чистить пуговицы, но тем не менее они были начищены. Вы можете сколько угодно ругать правила, но будете следовать им.

Гриир издал недовольное ворчание. Он был не уверен в том, что ее выводы можно считать лестными.

– Вы изобразили меня какой-то тряпкой, как будто я не способен мыслить самостоятельно.

– Совсем нет. Я ни минуты не считала вас слабаком. Следование правилам делает вас человеком дисциплинированным, надежным. Я нахожу это качество очень привлекательным. – Мерседес улыбнулась. Такая улыбка предназначалась для темноты спальни, но никак не для яркого послеполуденного солнца в городском парке.

Теперь она открыто кокетничала с ним. Впервые после Бошэма. Гриир почувствовал возбуждение. Понимала ли она, какой фитиль поджигает? Гриир ни когда в жизни не встречал столь загадочной женщины. Все в ней манило его, тело, ум. Сама природа ее чувственности была словно заманчивое, но опасное приглашение, а ум поражал интуитивным знанием человеческой натуры. Понять ее до конца стало бы головокружительной наградой. Гриир не верил в то, что кому-нибудь удалось ее завоевать, тем не менее был уверен: многие мужчины уже успели потерпеть неудачу, пытаясь ее заслужить.

– Цирцея, – тихо сказал он, решив принять все как есть. Если Мерседес хотелось играть в эту игру, кто ей запретит? Гриир не сомневался в своих способностях. Возможно, именно ему удастся выиграть приз.

– Прошу прощения.

– Вы, – пробормотал Гриир. – Вы Цирцея – сирена из гомеровской Одиссеи.

Мерседес тряхнула головой. Маленькие бриллианты в ее ушах сверкнули, дополнив соблазнительное движение, приковывавшее взгляд к лицу.

– Скажите, Цирцея играла в бильярд?

Гриир засмеялся.

– Она была, цитируя Гомера, «прекраснейшей из бессмертных». Заманивала мужчин, но, когда они влюблялись в нее, Цирцея превращала их в животных.

Мерседес вскинула голову вбок, наградив его смутным задумчивым взглядом.

– Значит, вы полагаете, я имею привычку опускать мужчин до уровня их низменных инстинктов? Мне кажется, мужчины сами с этим прекрасно справляются.

– Мерседес, я просто думаю, вы точно знаете, как повлиять на мужчину.

Они подошли к старому раскидистому дубу, который скрыл их от прочих посетителей парка. На большую интимность рассчитывать не приходилось. Теперь игра становилась опасной. Как далеко он посмеет зайти? Как далеко позволит ему зайти она?

– А Цирцея? Она понимала, что будет с мужчинами, которых она заманивала? Или это было своего рода проклятием? Я должна сознаться, что не слишком преуспела в изучении классики в школе.

Гриир мог себе представить. Мерседес относилась к числу практических натур. Классическая литература не могла привлечь ее внимание, если не рассказывала о том, как превратить металл в золото.

– А что вам хорошо давалось?

В ее глазах мелькнуло озорство.

– Гадание по руке. Если хотите, могу погадать вам. – Она взяла его руку и повернула ладонью вверх.

– Вам в школе и это преподавали? – Занятная, должно быть, школа.

– Нет, – Мерседес внимательно изучала его ладонь, – меня научили цыгане. Их табор каждую весну появлялся неподалеку от школы.

– И вы бегали к ним? – Гриир надеялся, что ее взгляд не опустится ниже. Его и без того тесные брюки являли собой впечатляющее зрелище. Необходимо привести себя в порядок, прежде чем они снова двинутся.

– Конечно. – Она мельком взглянула вверх, а потом добавила: – Отец не знает.

Ему следовало знать.

Гриир засмеялся:

– Ну, давайте. Рассказывайте, что вы там видите. – Кроме мужского достоинства, которое во всей красе торчит в нескольких дюймах от вашей юбки. Придется носить более темные брюки. В светло-коричневых ничего не скроешь.

– Для начала скажу, у вас воздушная рука, а значит, квадратная ладонь и длинные пальцы. – Мерседес медленно провела пальцем по краю его ладони. – Ваши длинные пальцы я заметила в первый же вечер.

– Воздушная рука? Это хорошо или плохо? – На самом деле его это нисколько не заботило, просто нравилось чувствовать прикосновение ее пальцев к ладони.

– Ни то ни другое. Это просто определение ваших особенностей. Вам нравятся интеллектуальные задачи. Вы быстро начинаете скучать. Это объясняет ваше увлечение военной службой и стремление из бежать жизни на ферме. Вы так не думаете?

Они снова вторгались на сугубо личную территорию. Но на этот раз Гриир предпочел скромно уклониться. Он поймал ее взгляд из-под темных ресниц и решил изобразить скептика.

– Я бы поверил, если бы сам не говорил вам об этом. Откуда мне знать, что вы не соединяете известные факты и придумываете что-то соответствующее?

– Вы должны верить мне. – Она развела его пальцы в стороны и принялась изучать каждый в от дельности. – Смотрите сюда. – Мерседес облизнула губы и стала похожа на распутницу, совсем как цыганка. Гриир окаменел. Следующие слова едва не убили его. Она погладила его ладонь. – Вы очень чувственны и большой мастер в любовных утехах.

– Будьте осторожны, Мерседес, – низким голосом предупредил он. Еще немного, и он бы воспользовался своим мастерством прямо здесь.

– Или что? Мои юбки окажутся задранными, а ноги раздвинутыми? Это угроза? – Из ее груди вырвался гортанный смех. Картина, которую она нарисовала, выглядела убедительно. Но ни время, ни место не годились для подобной демонстрации.

Гриир без всякой нежности схватил ее запястье.

– Довольно. – Ей нужно преподать урок, чтобы поняла – нельзя играть с чувствами джентльмена. – Я не собираюсь изображать животное перед Цирцеей посреди городского парка.

Мерседес бросила на него мрачный взгляд и попыталась выдернуть руку из крепкой хватки.

– Конечно нет. В конце концов, вы всегда следуете правилам.

Она произнесла это с издевкой, бросила вызов, и он был почти готов приняв его, доказать, что она ошибается, он способен нарушить правила и взять ее прямо здесь. Тем более что всем своим существом он хотел этого.

– Так вы хотите, – с напором спросил он, – чтобы я овладел вами прямо здесь и сделал это самым грубым образом? – Гриир почувствовал, как она внутренне отстранилась от него.

– Я хочу, чтобы вы сосредоточились на сегодняшнем вечере. – Внезапно она снова обернулась мегерой. На несколько мгновений они перестали быть партнерами. То, что их связывало, отступило на второй план и слегка померкло. Гриир постепенно начинал понимать, насколько хорошо Мерседес владеет способностью придавать их отношениям совершенно разные оттенки. Особенно если это помогало ей добиться желаемого. Будь она проклята!

Ему вдруг стало совершенно ясно: проще всего иметь дело с теми, чье самолюбие превосходит их мастерство. Сначала немного уступить, предоставляя им думать, что они взяли верх, а потом поднять ставку и выиграть партию. И уходить всегда, пока ты на высоте. Гриир выдохнул. У него хватило чувства юмора, чтобы рассмеяться.

– Вы разыграли со мной хастлерскую партию, Мерседес?

Она ответила понимающей кривой усмешкой:

– Я не знаю, Гриир. Расскажите мне еще раз, каковы правила хастлерской игры.

Глава 9

– Вон он. Это ваша мишень, – шепнула Мерседес спустя несколько часов. Тихая таверна превратилась в шумное людское скопище. Была пятница, и все уже успели получить заработанные деньги. Мужчины толкались около бара и бочек с элем. Возле бильярдного стола тоже царило оживление. Пришли даже не сколько женщин, хотя ни одна из них не могла сравниться с Мерседес.

Этим вечером она надела облегающее платье из темно-синего атласа, отороченное черным кружевом, с очень глубоким вырезом и открытыми плечами. Шею украшала подвеска в форме звезды на черной атласной ленте. Увидев ее в таком наряде, Гриир был почти готов простить ей хастлерский урок, который она преподала ему до этого. Почти. Он поддерживал ее рукой за спину, помогая пробраться через толпу к свободному месту возле бильярдного стола, с которого они могли наблюдать за игрой.

– Он? – Гриир кивнул в сторону высокого мужчины лет тридцати, игравшего за столом. Тот, о ком они говорили, выигрывал.

Мерседес кивнула, однако Гриир заметил, что ее взгляд продолжал скользить по комнате, задерживаясь на одном и том же красивом молодом человеке с рыжеватыми волосами, тот явно обращал на нее ответное внимание.

– Гриир, вы не принесете мне бокал вина, если у них есть какое-нибудь? – с отсутствующим видом попросила она.

Гриир сомневался, стоит ли оставлять ее одну. К тому времени уже все мужчины в таверне обратили на нее внимание. И естественно, мистер Рыжеватый. Заметив его сомнения, Мерседес засмеялась, и Грииру ничего не оставалось, как отправиться на поиски вина.

– Очень мило с вашей стороны. Не беспокойтесь, со мной все будет в порядке.

Но Гриир понял, что сегодня вечером ему наверняка придется драться из-за нее с кем-нибудь. Когда он вернулся, обнаружил, что его подозрения близки к тому, чтобы сбыться. Вокруг Мерседес столпились мужчины, рядом стоял Рыжеватый. Но хуже всего, эта маленькая распутница подначивала их.

– Ваше вино, дорогая. – Гриир локтем отодвинул Рыжеватого в сторону, с чуть большим усилием, чем требовалось.

Мерседес с улыбкой взяла у него вино и засмеялась:

– Ну, наконец-то. Я уже подумала, вы заблудились. – Она обратилась к мужчинам: – Это капитан Бэррингтон. Он тоже хорошо играет в бильярд, совсем как ваш Джонас Брайд.

«Впечатляет», – подумал Гриир. Она уже узнала имя «мишени». Мерседес взмахнула ресницами в сторону Рыжеватого:

– Как вы думаете, мистер Рид, сможет мой капитан обыграть его? – Ее рука как бы невзначай коснулась звездочки на шее. Глаза всех мужчин устремились к этому участку сильно открытого тела, особенно глаза мистера Рида, которые даже чуть потемнели.

Мистер Рид бросил на Гриира самодовольный взгляд, понятный каждому мужчине испокон веков. Я могу увести ее у вас. Повернувшись к Мерседес, он сказал:

– Посмотрим.

Мерседес сунула руку под вырез платья и изящным жестом, от которого половина мужчин в комнате затаили дыхание, вытащила несколько купюр. Боже правый! Жест означал, что представление началось. Даже понимая это, Гриир не смог удержаться и почувствовал первые звоночки пробуждающегося желания. Потом он понял: в действительности «мишенью» был не Джонас Брайд. Разве что Гриир сделает его мишенью лично для себя. Настоящей целью Мерседес выбрала мистера Рида. Она намеренно завлекала его с той самой минуты, как вошла в таверну. Найди того, кто готов завышать ставки в угоду самолюбию. Рид подозвал Джонаса Брайда и быстро условился с ним об игре. Мерседес поцеловала Гриира. Это означало, что ему нужно проиграть. Сначала немного уступи, чтобы соперник почувствовал себя уверенно. Они оба должны следовать этому правилу. Он – чтобы заманить Джонаса Брайда. Это было его испытанием на сегодняшний вечер. Этого ждала от него Мерседес. Решится ли он применить жульнические приемы хастлеров. Сможет ли выиграть, когда это необходимо?

– Брайд беспокоится по поводу ставки в нашей игре, – сказал Гриир, чувствуя, как вскипает его оскорбленная гордость. Он должен показать Мерседес, что умеет играть свою партию не хуже, чем она свою.

Гриир с добродушным видом проиграл первую партию. Мерседес передала деньги Риду и тряхнула темноволосой головкой.

– Продолжим? – игриво произнесла она, доставая из-за пазухи очередную порцию. У Рида едва не потекли слюни. Она снова поцеловала Гриира. Потом еще раз.

Рид стоял совсем близко к ней, когда она подавала сигнал выиграть. Гриир удвоил ставку с мистером Брайдом, который с радостью согласился, почуяв шанс легко заработать деньги. Он уже выиграл три партии подряд. Гриир провел серию ударов и выиграл, но осторожно, сделав разрыв минимальным. Ни к чему выставлять Брайда на посмешище. Рид наклонился к Мерседес, жадно прильнул к ее руке. Прежде чем отдать выигрыш, задержал взгляд на ее груди. «Это всего лишь игра, – напомнил себе Гриир, глядя, как деньги переходят из рук в руки. – Она просто играет с Ридом, вытягивая из него деньги. Но нравишься ей ты. Это твое ухо она ласкала в забытьи. Это тебя она целовала в Бошэме. Целовала по-настоящему. Ты поцеловал ее первым, и она ответила на твой поцелуй». Однако ему с трудом верилось в это теперь, когда Рид держал ее руку в своих руках, а его губы по-хозяйски приблизились к ее уху, будто утверждая свои права на нее. А этот самодовольный взгляд! Всякий раз, когда Гриир смотрел на них, он ощущал в нем тайное злорадство. Лучше совсем не смотреть на них. Когда рука Рида скользнула по ноге Мерседес, Гриир не смог прицелиться, как следует, и едва не промахнулся. Мерседес, смеясь, сунула руку Риду под жилетку. Гриир стиснул зубы и попытался сосредоточиться на игре. Он должен разбить пару и сделать позицию неудобной для Брайда. Так советовала Мерседес.

– Не промахнитесь, капитан, – крикнул Рид. – Мне бы очень не хотелось, чтобы пришлось успокаивать вашу даму, если вы снова проиграете.

Гриир поднял глаза. Разрази его гром! Мерседес сидела у того на коленях, ее губы шевелились у него над ухом. Все. К черту оборонительную стратегию. Надо опустошить этот стол, забрать свои деньги и свою женщину и убираться к чертовой матери. Он прицеливался раз за разом. Удары сыпались со скоростью пули. Он видел только стол, только шары. Пока не загнал в лузы все.

– По-моему, это самая быстрая партия, которую я когда-либо видел, – произнес кто-то в толпе.

Гриир не обращал внимания ни на что.

– Я хочу забирать свой выигрыш, Брайд.

– И не дадите мне шанса отыграться? – Брайд чувствовал себя разочарованным.

– Нет, – отрезал Гриир, хотя видел: его ответ не вызвал симпатии у толпы. Брайд лишился порядочной суммы. Гриир убрал деньги в карман. – Мерседес, мы уходим.

Мерседес неодобрительно посмотрела на него, но он не отступал. Не собирался оставаться и смотреть, как она флиртует с другим, особенно не зная точно, как далеко все это может зайти. Пора потребовать свое.

– А что, если она не хочет уходить, капитан? – насмешливо сказал Рид, к тому времени изрядно захмелевший.

– Эта леди пришла со мной. – Гриир расправил широкие плечи и размял ладони.

– Неужели? – Рид потянул Мерседес к себе, но она отреагировала мгновенно. Маленький кинжал, блеснув в ее руке, уперся в шею Рида.

– Да. – Ее глаза сверкнули, не оставляя сомнений в серьезности намека.

Рид отпустил ее. Она сделала несколько шагов назад, и Гриир почувствовал огромное облегчение от того, что она снова рядом. Рид отяжелел от выпитого эля, но его мозг лихорадочно заработал.

– Эй, послушайте. Так нечестно. Вы заставили меня поверить…

Он не успел закончить мысль, Мерседес перебила его:

– Точно. Я заставила вас поверить, а вы повелись. – Она спрятала кинжал в потайной карман корсажа и подмигнула Риду. – Последнее из правил хастлера заключается в том, чтобы вовремя уйти. Адье.

Гриир поморщился. Лучше бы она этого не говорила. Рид выпил не так много, чтобы не заметить оскорбления, но вполне достаточно, чтобы полезть в драку. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, на кого он направит свою ярость. И это не Мерседес. Рид бросился вперед. Гриир ждал его. Он поднял вверх руку, блокируя удар, и одновременно с этим кулаком другой руки нанес тому сокрушительный удар в челюсть, сбив его с ног. Вокруг раздались возмущенные возгласы. Ситуация становилась совсем скверной. Преследователи критически превосходили их численностью. Уйти просто так они уже не успевали. Чтобы хоть на время задержать преследователей, Гриир загородил выход парой лавок. Подтолкнул Мерседес вперед, крикнув: «Бегите!»

К несчастью, завсегдатаи таверны то ли соскучились, то ли, наоборот, возбудились, а возможно, и то и другое. Как бы то ни было, они с готовностью бросились в погоню. Грииру пришлось задержаться в дверях и пустить в ход кулаки, обеспечивая ей отступление. Но и после этого толпа бросилась за ними по улицам. Все время, пока они бежали, виляя темными закоулками, Гриир держал Мерседес за руку. Наконец, толпа отстала и прекратила погоню.

– Ох, оторвались! – Мерседес хватала ртом воздух, задыхаясь и смеясь. Она сложилась пополам, стараясь успокоить дыхание, волосы свесились вниз, лицо раскраснелось. Гриир подумал, что никогда не видел ничего более прелестного. Пока не опомнился. Казалось, он должен злиться на нее.

– Из-за вас нас чуть не убили, – задыхаясь, сказал он.

– Скорей, чуть не побили. – Мерседес засмеялась, отмахнувшись от его упрека.

– Вам легко говорить. Они же не вас собирались бить. – Гриир почувствовал, как гнев ослабевает. Чертовски трудно злиться на нее. Кроме того, он по-прежнему злился на Рида.

Мерседес прислонилась спиной к кирпичной стене соседнего дома. Ее дыхание постепенно восстанавливалось.

– Вы как-то странно на меня смотрите. – Она подняла руку к лицу. – Я испачкала щеку? Верно?

– Да. – Гриир обхватил ее одной рукой и наклонился к губам. Адреналин переполнял обоих, и по следовавший затем страстный поцелуй говорил сам за себя. Ты моя, ты мой!

Это был опасный поцелуй, как, впрочем, и все прочие. Но она не могла противиться, утонув в нем, страх преследования лишь добавил остроты. Они целовались и до этого, столь же страстно, неистово. Но сегодня этого показалось мало. Пока они бежали, Мерседес поняла, что хочет большего. Гриир тоже. Страсть и возбуждение барабанной дробью стучали в их телах. Его бедра прижались к ней, Мерседес ощутила силу, с которой в нем пульсировало желание. Он жадно впился в ее губы. Почему бы не позволить себе больше? Не отпраздновать этот момент? Подумать лишь о том, что происходит сейчас?

Мерседес протянула руку, нащупав сквозь брюки то, что делало его мужчиной, и стала крепко и настойчиво сжимать его, пока не почувствовала, как сквозь ткань слегка просочилась влага. Гриир застонал, впившись зубами в ее шею, от чего по ее телу пробежала волна боли и наслаждения. Его руки не находили покоя. Одна ладонь обхватила грудь Мерседес, заставив отвердеть сосок под атласом платья. Из ее горла вырвался стон, замерший у него на губах. Гриир покрывал ее поцелуями и ласками. Она не должна была позволять ему это. Мерседес не принадлежала ни одному мужчине и не видела смысла принадлежать этому. Ее ждало лишь разочарование. Но тело не желало подчиняться, жаждало познать всю полноту блаженства. Гриир стал бы несравненным любовником, а их страсть непревзойденной. Юбки задрались, вечерний воздух холодил разгоряченную плоть. Ноги обвили стройные бедра Гриира. Они находились на улице. В любой момент мимо мог кто-то пройти. Мысль о том, что ее могут застать с мужчиной, казалась порочной и притягательной. Она прежде не позволяла себе ничего подобного. Рука Гриира скользнула к ней под белье и, нащупав расщелину, принялась ласкать ее, высекая неукротимое пламя желания. Его дыхание стало частым и сбивчивым. Она торопливо расстегивала ему брюки.

– Давай же выпустим его. – Ее голос охрип от желания, пальцы пытались добраться до мужского естества. Ей это почти удалось. Почти! В этот момент она услышала ржание лошади и скрип колес. Они едва не попались. – Мой отец!

Мерседес резко одернула юбки и, оттолкнув Гриира, предоставила ему приводить себя в порядок, как раз когда экипаж Локхарта остановился в начале улицы под фонарем. Темная фигура проворно спрыгнула с места возницы.

– Я услышал, как в таверне поднялся шум, и подумал, не захотите ли вы прокатиться.

Отец непринужденно шагал вперед. Они действительнобыли не прочь прокатиться но, черт побери этого человека, он всегда появлялся в самый неподходящий момент. Сначала на ярмарке, теперь здесь. Как она сможет заполучить Гриира в свою постель? Мерседес совершенно точно знала, что хочет именно этого, невзирая на последствия.

Она ощущала его присутствие рядом с собой. Его теплая рука поддерживала ее спину, его тело излучало жар неудовлетворенности.

– Мы не закончили, – произнес ей на ухо низкий, гортанный голос.

– Конечно нет, – ответила Мерседес вполголоса. Никто ни при каких обстоятельствах не смог бы пройти мимо такого любовника.

– Я вам не помешал? – Локхарт ухмыльнулся. – Возможно, вы праздновали? Я слышал, сегодня вечером кто-то обчистил некоего мистера Рида и мистера Брайда. Предполагаю, это ваших рук дело. – Он добродушно подтолкнул Мерседес локтем. – Все толкуют о женщине в синем платье. Хорошая работа, моя дорогая.

В ином случае Мерседес обрадовалась бы его по хвале, но сегодня ее сознание было поглощено тем, как продлить то, что началось между ними в эти краткие мгновения. Гриир помог ей подняться в карету и сел следом. Отец предпочел остаться рядом с кучером, наслаждаясь тихим вечером. Но для них вечер был испорчен. То, что произошло на темной улочке, уже не вернуть. Момент безрассудства прошел, правда, чувства остались. Они должны дойти до конца. Теперь это лишь вопрос времени. Предрешенность несла в себе сладкую муку. Этим вечером они положили начало новой игре, игре в ожидание. Когда это произойдет? Где и как? Случится ли это так же быстро, резко и неистово, как сегодня? Или, наоборот, медленно и сладко, словно зарождающееся пламя, которому суждено постепенно разгореться, превратившись в огонь преисподней? Он способен и на то и на другое. Мерседес всматривалась в лицо Гриира, освещенное уличными фонарями. В его голубые глаза и твердую линию подбородка. Сегодня он дрался за нее, потом зацеловал до полусмерти. Все это вело к постели, и никак иначе. А что потом? Как долго ей удастся удерживать своего героя? Ладно, сегодня она не станет думать об этом. Сегодня у нее масса более приятных вещей, о которых можно помечтать. Например, как поведет себя Гриир в постели. Однако были и менее приятные вещи, вроде того, как убедить отца разрешить ей играть. Они подъезжали к Бату, где он хотел сделать более продолжительную остановку, а она ни на шаг не приблизилась к своей цели по сравнению с ситуаций в Брайтоне. Гриир пошарил под сиденьем и вытащил пледы. Один с улыбкой протянул Мерседес:

– Поспите, Леди в синем.

Она взяла плед.

– Сегодня вы вели себя как ревнивец.

Гриир кивнул, не пытаясь скрывать правду:

– Да, я ревновал. Мне не понравилось, как Рид распускает руки.

Мерседес нежно улыбнулась, разворачивая плед.

– Постарайтесь больше не ввязываться в драку. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы повредили руки перед турниром. Это ведь просто игра, Гриир. – Она положила голову на обитую мягкой тканью стенку кареты.

– Мне кажется, на моем плече вам будет удобнее, – послышался его низкий голос. Он не стал дожидаться ответа, возможно почувствовав, что не стоит заставлять ее соглашаться.

Вместо этого пересел на сиденье рядом с ней и, обняв ее одной рукой, притянул к себе. Она ощутила аромат сандалового мыла, смешавшийся с запахами пота и чистого льна, запах мужчины, который знал, как позаботиться о себе и о других. Мерседес знала мужчин. Страстные поцелуи и торопливые ласки были ей не внове. Но ощущение того, что ее опекают и лелеют, испытывала впервые. Она не ожидала, что сильный и страстный капитан способен к нежности. Погружаясь в сон, Мерседес услышала: «Вы не игрушка, Мерседес. По крайней мере, не для меня». Ее сердце дрогнуло в последнем тщетном предупреждении. Этот мужчина мог погубить ее. Эта женщина могла погубить его. После того как она уснула, прислонившись к нему, он еще долго не спал. В свете луны и фонарей она казалась вполне безобидной, мирно спящая красавица перед лицом доверчивого ценителя. Но он понимал, и понимал гораздо лучше, чем она, что часы той жизни, которой он жил теперь, сочтены. С каждой милей, приближавшей их к Бату, ее время истекало, словно песчинки в песочных часах.

Бат кишел людьми, людьми егокруга, баронами и виконтами, заехавшими туда по дороге в Лондон или возвращавшимися на лето в свои поместья. Маловероятно, что ему удастся остаться незамеченным. Наверняка им встретится кто-нибудь знакомый с его братом или отцом, и весть об этом вскоре достигнет дома. А когда это произойдет, придется расплатиться за все. Гриир рисковал не только заслужить неодобрение отца. Этим он не раз рисковал и прежде. Но есть и другое, что не удастся скрыть. О его занятиях станет известно в обществе, и это навлечет позор на всю семью. Он – капитан армии его величества, младший сын виконта – связался с бильярдным аферистом, хастлером и с его дочерью. И то, что Локхарт в своем роде знаменитость, не имеет никакого значения. Зарабатывать на жизнь игрой на бильярде совершенно недопустимо. Появиться с Мерседес в обществе было бы равносильно пощечине всем юным светским девицам, занятым поисками мужа. Мерседес могла стать его любовницей, дамой полусвета, но не более того. Появиться с ней открыто в каком-либо собрании «достойной публики» невозможно. Узнав об этом, его мать лишилась бы чувств, а отец мог отречься от него, на этот раз навсегда. Мерседес ошибалась, когда обвиняла Гриира в том, что в этой авантюре он ничем не рискует. Он рисковал всем. Что будет, если он лишится опоры в виде фермы? Конечно, это не тот удел, к которому он стремился, но надежная гавань на случай, если рухнет все остальное. Гриир поступил в армию, чтобы найти свой путь в мире. Но это ничего не стоило его семье. Не все у него складывалось гладко с родными. Если дело дойдет до того, что придется выбирать между семьей и независимостью, сможет ли он бросить их? Придется решать, и очень скоро. Даже если ему удастся остаться неузнанным в Бате, он должен знать, что дальше. Без этого Гриир не мог планировать свое будущее. Постепенно сон начал овладевать им. Мерседес потянулась, прижавшись к нему, он крепче обнял ее. Может быть, не только она причина того, что он сел в эту карету в Брайтоне. Может быть, он знал, что это заставит его наконец принять решение, которое он так долго откладывал. Пора взглянуть в лицо будущему и определить, кто он, управляющий на ферме в фамильном поместье, профессиональный игрок в бильярд, офицер на половинном жалованье, ожидающий очередного назначения, или кто-то еще. Гриир вздохнул. Он думал о том, существует ли вариант, в котором есть место для Мерседес.

Глава 10

– Пора поработать над вашей обороной. – Мерседес бросила ему ясеневый кий. Они выехали на дорогу Лондон-Бат и остановились в Бекхэмптоне у заставы, в гостинице, хозяина которой знал ее отец. Отсюда до Бата оставалось самое большее два дня пути. А там их ждало настоящее дело, серьезные игры и серьезная работа по привлечению внимания к предстоящему турниру в Брайтоне. Краткие остановки, подобные этой, призваны стать чем-то вроде разогрева перед настоящей игрой. За оставшееся время предстояло окончательно превратить природный талант в отточенное мастерство, послушный инструмент по достижению их целей. И сделать это, не привлекая к нему внимания, пока они не подготовятся окончательно.

Мерседес расставила шары, расположив их группами в соответствии с выбранной стратегией.

– Начнем с той группы, которая справа.

На лице Гриира появилась обезоруживающая улыбка.

– Вряд ли это правильно. Я не смогу ударить так, чтобы биток двигался к моему шару по прямой.

Мерседес ответила приторно-сладкой улыбкой.

– Именно поэтому нам и надо поработать над вашей обороной. Очень скоро мы будем играть с людьми не хуже вас. Они прекрасно владеют умением делать неприятные для вас удары. Но что произойдет, если кто-нибудь не станет играть с вами честно? Такие люди поджидают в Бате. Вы должны уметь не только загонять шары в лузы. Если хотите произвести на них впечатление, должны понимать, как исправить ситуацию на столе и подправить удары.

Гриир обладал природной склонностью к постижению стратегий. Но Мерседес знала, ему придется нелегко, независимо от того, какую стратегию из своего репертуара он решит использовать в игре. Они уже около часа отрабатывали подкрутку, когда Локхарт пришел посмотреть на их успехи. Мерседес не могла упустить такую прекрасную возможность. Если она не сделает этого сегодня, может оказаться слишком поздно. Она не желала превращать Гриира в мальчика для битья, но время неумолимо, и она решилась. Оставалось рассчитывать только на то, что он поймет. Стоявший с другой стороны стола Гриир вопросительно поднял бровь:

– Вы собираетесь забить их?

Мерседес неопределенно пожала плечами. Если она это сделает, Гриир возненавидит ее. В какой-то степени она сама возненавидит себя. Мерседес глубоко вздохнула.

– Хорошо. Если вы считаете, что готовы, начнем игру. – Сейчас или никогда.

Это должно было стать первым звонком, говорящим ему, что что-то не так. Мерседес решила закончить урок гораздо раньше, чем обычно. Вторым должно было стать то, как она натирала кий мелом. Сдувая излишки с его кончика, она не сводила глаз с Гриира. Столь соблазнительный взгляд мог заставить любого мужчину думать совсем о других шарах, чем те, что лежали на столе.

– Я разобью.

– Хорошо.

Гриир не сомневался: большинство мужчин согласились бы на все что угодно, если бы из-за кия на них смотрели такие глаза, а губы предназначались не только для того, чтобы сдувать мел. Это не достойно его. Но он отлично понимал, Мерседес знает, что делает. Она проделала это с Ридом. Теперь делала это с ним. Зачем?

Нечто чувственное и порочное уже вспыхивало между ними и было не ново. Подобные намеки всегда почти на поверхности. Зачем она устроила это сейчас, когда ему необходимо сконцентрироваться на игре, на столе, а не на этих фокусах? Сознание справлялось с этим лучше, и требовалось только послать нужный сигнал телу, чтобы подавить первые признаки пробуждающегося желания. Локхарт внимательно наблюдал за ними, Гриир понял, Мерседес не даст ему спуску. Но этого и не требовалось. Он готов принять любой вызов с ее стороны. Гриир наклонился осмотреть стол на уровне удара. Мерседес могла радоваться, никаких прямых ударов не просматривалось. Его вынуждали с самого начала игры воспользоваться ее уроками. Гриир нацелил кий так, чтобы попасть по шару, стоявшему почти в центре, и, используя отклоняющий удар, отправить его в лузу, тогда как биток должен был укатиться вперед и оказаться в безопасном положении.

– Нет, подождите, – вмешалась Мерседес, не давая ему сосредоточиться. – Вы опять целитесь слишком низко. Отклоняющий удар должен прийти ровно в центр, не выше, не ниже. Удар, на который вы на целились, отправит в лузу и ваш биток тоже.

– Все нормально, – сказал Гриир с натянутой улыбкой. Не нравилось, что ему читают нотации на глазах у Локхарта. Он мужчина, а не шестнадцатилетний школьник, и знает, что делает.

Мерседес пожала плечами и позволила ему сделать удар. Когда оба его шара оказались в лузах, она подняла брови с выражением «я вас предупреждала». Гриир выдохнул. Мерседес быстро вытащила оба шара и снова поставила их на стол:

– Попробуйте снова. Но теперь позвольте мне показать, как надо.

Она встала рядом и, обхватив ладонями его руки, нацелила кий. Гриир почувствовал, как ее тело прижалось к нему, ощутил аромат цветочного мыла и женственные изгибы, коснувшиеся его ягодиц. Желание, вспыхивавшее раньше, угрожало явиться во всей красе. На этот раз удар получился как надо. Мерседес снова поставила шары на место.

– Теперь попробуйте сами.

Он тщательно прицелился, думая о том, что существует еще кое-что, что можно попробовать самому, если она продолжит в том же духе. На этот раз он запорол удар, и партия закончилась.

Во втором раунде Гриир рассчитывал сыграть не менее двух партий. Мерседес играла как бешеная. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь делал такие удары и тем более чтобы она демонстрировала такой уровень мастерства. Это кое о чем говорило. Гриир и раньше считал, что Мерседес играет прекрасно. Он не находил слов описать ее талант. На ум с легкостью шли «феноменально» и «превосходно», однако они казались недостаточными. Но почему она это делала? Размышлять о скрытых мотивах было не время. Гриир стал играть жестче. Снял сюртук и закатал рукава. Напряжение возрастало. Он удвоил усилия, без устали пуская в ход все свое мастерство, отклоняющие удары, удары с остановкой, которые заставляли шар покачиваться на самом краю лузы, дуплеты, превращавшие отскок от барьера в прямой удар. Но ничто не могло остановить Мерседес. Гриир проиграл три партии под ряд. Достойно, с небольшим перевесом с ее стороны. Но в конечном счете его обыграли. Когда последний шар лег в лузу, Мерседес сверкнула победоносной улыбкой в сторону отца. Гриир ожидал, что Локхарт порадуется такому успеху дочери. Он даже ожидал услышать отповедь за свой проигрыш. Но того, что выговор получит Мерседес, не мог даже предположить. Локхарт встал, его лицо побагровело от злости. Подойдя к дочери, он вырвал кий у нее из рук.

– Какого черта ты думаешь, устраивая здесь представление? Ни одному мужчине не нужна женщина, которая играет лучше его, да и вообще женщина, которая играет. Оставь в покое того, кто обладает хоть каким-то умением. Веди себя как леди.

Мерседес тоже пришла в ярость.

– Вести себя как леди? А куда подевались твои слова: «Ты всегда понимала игру»? Ты с радостью разрешал мне делать то, что я хочу, когда мог это использовать.

Гриир почувствовал себя лишним в их личном семейном деле. В его семье никто не допустил бы такого откровенного конфликта. Более того, в его семье предпочитали его замять, проигнорировать, сделать вид, будто его не существует, как поступали с финансовыми сложностями.

– Ты не будешь играть в Бате. Это мое последнее слово. – Голос Локхарта звучал сдавленно, щека дергалась.

– Я играю лучше любого мужчины, – ответила Мерседес. – Чего ты так боишься?

– Это неприлично. Тебя растили как леди, если не по рождению, то по поведению. И так-то ты мне платишь? Разве для этого твои красивые платья, твое утонченное воспитание?

Мерседес не поддавалась.

– Все это ты делал для себя. Тыхотел, чтобы я стала такой, но ты никогда не спрашивал, чего хочу я. Зачем ты показал мне бильярд, если знал, что я никогда не смогу играть открыто? – Ее глаза блестели от слез и невысказанных чувств. В этот миг Гриир всем сердцем сочувствовал ей. Ее смелости. Его воспитывали мужчиной, который должен стоически принимать правила, принятые в мире, и не жаловаться. И не важно, что в мыслях он во многом соглашался с тем, о чем сейчас говорила Мерседес.

– Мерседес, довольно. – Локхарт был непреклонен. – Если тебе не нравится мое решение, можешь возвращаться домой и дожидаться моего возвращения там.

Мерседес бросила на него взгляд, кипящий негодованием, и вылетела из таверны, хлопнув дверью. В гневе она выглядела просто великолепно. Локхарт повернулся к Грииру, сложив руки в жесте примирения:

– Простите меня, Бэррингтон. – Он вздохнул. – Она слишком чувствительна, несмотря на все попытки доказать обратное. – Локхарт негромко рассмеялся. – Она женщина, что вы хотите? У вас есть сестры. Значит, понимаете, о чем я говорю.

– Да, у меня их две, – натянуто произнес Гриир. Ему не хотелось принимать чью-то сторону, но и ссориться с Локхартом он тоже не желал. Локхарт мог отправить его назад с такой же легкостью, с какой он предложил это Мерседес. А поездка входила в решающую стадию, и первым серьезным испытанием, за брезжившим впереди, должен был стать Бат.

– Две сестры. Значит, вы привыкли к их неуравновешенности. – Локхарт сделал жест рукой, будто отмахивался. – Сходите за ней. Мне не нравится, что она болтается на улице одна. А я последний человек, которого она захотела бы сейчас видеть. Может, она вас послушает. – Он издал тяжелый вздох, сетуя на тяготы отцовской доли. – Мир таков, какой есть, и, как бы Мерседес ни бранилась, она не сможет его изменить.

Гриир с большой радостью отправился за Мерседес. Он не сомневался, что с ней ничего не случится, если учесть ее характер и нож, спрятанный в корсаже. Ни один здравомыслящий мужчина не мог ошибиться в том, что видит перед собой разгневанную женщину. А значит, Гриир мог спокойно глотнуть воздуха и хорошенько обдумать то, что произошло. Чем больше он думал, тем больше не мог отделаться от мысли, что такой опытный ловкач, как Локхарт, даже семейную ссору с дочерью сумел обернуть себе на пользу. Если он преследует какую-то личную цель, то не постесняется использовать что угодно и кого угодно. В чем заключался его тайный умысел? Однако все это ни в коем случае не делало Мерседес невинной овечкой в игре. Пока он шел по улице, прокручивая в уме сцену ссоры, ему пришло в голову, что она могла использовать его, чтобы разозлить отца, сделав его инструментом для демонстрации своей независимости во всех отношениях. Догадка произвела эффект пробки, вылетевшей из бутылки с вином. Грииру совсем не хотелось, чтобы их поцелуи, их страсть стали частью очередной партии, которую разыгрывала Мерседес. Он не хотел становиться для нее очередным «мистером Ридом», которого используют в своих целях. Настало время положить этому конец.

Уголком глаза Мерседес видела, как Гриир приближается к ней. Она щелкнула крышечкой своих маленьких часиков.

– Десять минут. Отлично. Я выиграла, – сказала она, не отворачиваясь от витрины.

– Прошу прощения, разве мы заключили пари? – холодно произнес Гриир. Она использовала его, и теперь он сам хотел кое-что выяснить.

– Я поспорила сама с собой, что отец пошлет вас за мной не позже чем через десять минут. Он не посмеет явиться сам. Это ведь он вас послал, верно?

– Я беспокоился о вас, – уклончиво ответил Гриир. Однако это лишь подтвердило ее подозрения.

– Если вы исполняете его просьбу, забудьте об этом. Сделайте одолжение, не играйте роль его посланца. Мне бы хотелось думать о вас лучше. – Мерседес была безжалостна в своем намерении прогнать Гриира. Она чувствовала неуверенность. Если он скажет что-нибудь ласковое, прикоснется к ней, она может совсем расклеиться. А ей надо быть твердой. Злость придавала сил.

– Хорошо, – тихо и спокойно сказал Гриир. – Я просто постою рядом с вами и полюбуюсь витриной. – Гриир принялся вместе с ней разглядывать вещи, выставленные в витрине, хотя смотреть было особенно не на что. Безвкусная шляпка с яркой пурпурной лентой и зелеными перьями да несколько рулонов набивного муслина. Бекхэмптон стоял на большой дороге, но так и остался маленьким захолустным городишком.

– Могу я задать вам вопрос? Что это было? Я не имею в виду игру, вообще все это. То, как вы сдували мел, ваш будуарный взгляд поверх кия, ваше «позвольте мне показать, как надо»? Это какое-то представление. Для кого вы его играли, для меня или для него?

– Возможно, ни для кого из вас, – коротко отозвалась Мерседес. – Возможно, я играла для себя. Об этом вы не подумали? Или вы вообще слишком много себе воображали по этому поводу. – Она бросила на него колючий короткий взгляд. – Я могу сказать то же самое про вас. Зачем вы снимаете мундир и закатываете рукава? Разве это не кокетство?

– Конечно нет, – поспешно ответил Гриир. – Это же смешно. Мне просто легче играть без мундира.

– Я могу в точности повторить ваши слова.

– Будем говорить честно, Мерседес. Это не одно и то же. Вы же не снимаете с себя ваши губки, потому что они мешают вам играть.

Мерседес с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться. Еще не время.

– Я сожалею, что отвлекла вас. Возможно, вам следует над этим поработать. Похоже, той ночью у вас была эта же проблема. – Она повернулась, чтобы уйти, но Гриир схватил ее за руку. Когда Мерседес осознала, что сделала, по ее телу пробежала горячая нервная дрожь. Только оттолкнув хорошо воспитанного аристократа, она могла найти в нем мужчину.

– Вы использовали меня. Я этого не потерплю. Не играйте со мной, Мерседес. Вы уже достаточно наигрались в этой поездке. Вы играете со мной с той самой первой ночи в саду и сами затеваете большинство этих игр.

– А вы не отказывались, – бросила она. – Это вашигубы касались моей шеи в Бошэме, насколько я помню. Ваши бедра прижимались к моим на той темной улочке.

– Вы правы, я не отказывался. – Гриир посмотрел ей прямо в глаза. Потом его взгляд опустился на ее губы. Мерседес облизнула их. – Я просто хочу знать зачем. Ради чего все эти поцелуи: ради бизнеса или для удовольствия?

Мерседес мрачно рассмеялась:

– Если бы вы были нужны мне для удовлетворения плотских желаний, капитан, вы бы уже поняли это. – Однако она знала, что это неправда. Он запал ей в душу.

На губах Гриира мелькнула опасная улыбка.

– Вы тоже. Но если вы раздумываете о том, как лучше соблазнить, зовите меня Гриир.

– Откуда вам знать, что я думаю об этом?

– У нас осталось одно незаконченное дело. Мы должны соблазнить друг друга, это неизбежно. Ночное происшествие на улице подтверждает это. Вы не согласны? Вопрос только в том, кто кого соблазнит. – Он наклонился ближе и шепнул ей на ухо:

– Если вам захочется заключить пари, советую ставить на меня.

Мерседес прошептала в ответ:

– Если бы мужское достоинство могло сравниться с мужским самомнением, я бы приняла ваше пари, Гриир.

На его лице появилось смешное выражение, смесь шока и восхищения. Теперь настало время смеяться.

Глава 11

В Бат они прибыли в подавленном настроении. Локхарт размышлял о том, что ему некого винить в этом, кроме самого себя. Он бросил взгляд на Бэррингтона, ехавшего верхом. Уже одно то, что капитан предпочел ехать верхом, а не сидеть, как обычно, в карете рядом с Мерседес, говорило о многом. Ясно, когда он послал за ней Бэррингтона, между ними состоялся разговор. Судя по напряженности, царившей прошлым вечером за обедом, Локхарт предполагал, что речь шла не только о бильярде. С самого начала между капитаном и Мерседес вспыхнула какая-то искра. Как и надеялся Локхарт, от постоянного общения во время поездки она разгорелась сильнее. Лучше сказать, Мерседесраздувала ее в их интересах. «Привязанность», которую испытывал к ней капитан, независимо от ее природы, обеспечивала его лояльность. Хорошо, если со стороны Мерседес все ограничивалось не более чем кокетством. Но если она действительно начала испытывать истинные чувства, впереди их ждут проблемы. Взбунтоваться могли оба.

Бунт Мерседес тревожил его уже сейчас. Его решение не давать ей возможности играть в Бате расстроило дочь. Ее необходимо успокоить, прежде чем она предпримет какой-нибудь опрометчивый шаг, который может обернуться катастрофой для всех. Как только они разместятся в Бате, у него будет множество способов сделать это. Он снял красивый дом и составил для дочери календарь приемов. Она будет помогать ему, заводить нужные знакомства, которые могут оказаться полезными во время турнира, и почувствует себя нужной. У нее будут платья, которые она сможет надеть, и красавец капитан, с которым можно пойти на бал или другие увеселительные мероприятия. Она все забудет и перестанет злиться. Что же до капитана, то, оказавшись среди людей своего круга, он почувствует себя в своей тарелке. Надо постараться извлечь из этого максимум. Въехав в Бат на хвосте Бэррингтона, он мог рассчитывать на самый большой выигрыш. Они с капитаном могли составить отличный дуэт в клубах. Он уже ощущал кий в своей руке. Если они сыграют в паре, то будут непобедимы. Когда все пойдет отлично, Мерседес присоединится к ним. Локхарт уже видел ее в окружении золотых гор, нескончаемых развлечений и удачно сказанных комплиментов. Локхарт дал кучеру адрес таунхауса. На этот раз остановка продлится не одну ночь. Он планировал провести в Бате две, а может быть, три недели. Сезон только начинался. Карета остановилась перед просторным каменным таунхаусом с изящной железной оградой и большими окнами. Локхарт с удовлетворением отметил, что даже на капитана произвели впечатление дом и его расположение в самом центре и в нескольких шагах от всех самых важных мест: бильярдных клубов, ассамблеи, театра и всемогущей водолечебницы, где день за днем билось сердце Бата. Локхарт спешился и сам помог выйти Мерседес. Она посмотрела на дом и слегка улыбнулась. Он решил, что это добрый знак.

– Вы поможете нам устроиться? Увидимся за обедом. – Он отвел Мерседес в сторону, пропустив вперед Бэррингтона и слуг с багажом. – Ты отлично поработала с ним. – Локхарт кивнул в сторону капитана, когда тот проходил мимо. – Он проделал большой путь. Его игра стала более тонкой. Теперь он понимает, что такое стратегия. Отличная работа, дочка. – Он улыбнулся ей. – Тебе нужно заказать несколько новых платьев, пока мы здесь.

– Можно. Но у меня их много. – Мерседес не стала продолжать.

– Ну что ж, дело хозяйское. Красивое платье может тебе очень пригодиться с капитаном. Он хочет произвести на тебя впечатление. Позаботься о том, чтобы он не сорвался с крючка. Красивое платье – полезный инструмент для удержания на коротком поводке.

Мерседес промолчала, он снова сел на лошадь, выкрикнув:

– Я посмотрю для тебя билет в театр, когда буду там. – «Там» конечно же означало вход в бильярдные залы, где серьезные джентльмены вроде него играли дни и ночи напролет.

– Скольких гостей мне ждать сегодня к обеду? – спросила Мерседес с полуулыбкой. Она знала, отец уже приступил к осуществлению своего плана. Ее это радовало.

– Сегодня никого, но уже завтра приглашения начнут рассылаться. – Локхарт подмигнул капитану, спускавшемуся по ступенькам. – Сегодня последний вечер, когда вам придется довольствоваться только моим обществом.

Оставалось надеяться, что капитан понял намек. Если между ним и Мерседес оставались какие-то нерешенные вопросы, Бэррингтону стоило поторопиться с их решением. В Бате можно столкнуться с конкурентами, претендовавшими на внимание мисс Локхарт. Значительно уступая Лондону по части снобизма, Бат гораздо терпимее относился к ее происхождению, и Локхарт хотел, чтобы Мерседес с капитаном появлялись в обществе вместе. Если дочь захочет отделаться от него, придется воздействовать на нее с помощью Гриира.

Она ни за что не позволит отцу вертеть ей, как маленькой девочкой. Он незаслужил прощение, хотя, конечно, мог пытаться задобрить ее, рассыпать комплименты, предлагать платья и театральные билеты, все что угодно, но на этот раз она не простит. Мерседес вошла в таунхаус с целым ворохом мыслей. Отец не единственный, кто намеревается осуществить план. Оставшись одна в карете, она все утро перестраивала стратегию. План «А» провалился. Несмотря на весь ее талант, отец не собирался разрешать ей играть на публике. Вчерашняя ссора со всей очевидностью дала ей это понять, теперь не стоит тратить время в тщетной надежде на какие-то изменения. Оставался план «Б». Мерседес улыбнулась, осматривая роскошно обставленную гостиную, где с удовольствием будут проводить время леди. Этот дом должен быть великолепен. Учитывая, что находился в самом сердце Бата, он вполне мог стать центром светской жизни и составить конкуренцию водолечебнице. Она позаботится об этом.

– Вы находите это достойным одобрения? – Гриир подошел сзади, приказав лакеям отнести багаж наверх.

Мерседес повернулась к нему, так и не успев скрыть восхищенное выражение лица.

– Безусловно. – Чтобы он не подумал лишнего, она быстрыми шагами пересекла гостиную и распахнула двойные двери в столовую. – Очень элегантно. Мы сможем рассадить здесь четырнадцать человек. Получится очень мило.

– Вы действительно собираетесь часто устраивать приемы? – с сомнением поинтересовался Гриир. – У вас есть знакомые в городе?

Мерседес бросила на него игривый взгляд:

– Пока нет. Но будут, вот увидите. На сегодняшний вечер у нас билеты в театр, а к завтрашнему дню на подносе у дверей – гора приглашений. Отец не зря хвалился. Он знает, как играть в эту игру. – Мерседес самодовольно ухмыльнулась. Она не хуже отца умела играть в эту игру. – Вы не поехали с ним? – спросила Мерседес, когда они направились наверх осматривать личные покои. Внизу все выглядело прекрасно. За гостиной и столовой помещался небольшой кабинет, дамский салон и самое лучшее – комната с бильярдным столом. Мерседес подозревала, что обычно она используется как частная столовая или вторая гостиная. Но Тарстон прислал стол, идеально вписывающийся в пространство, и она могла отлично воспользоваться им.

– Мне показалось, он хочет побыть один, – смиренно предположил Гриир. – Это ведь его город, не так ли? Он здесь вырос?

Мерседес кивнула. Гриир мог узнать об этом, только прислушиваясь к обрывкам разговоров, что в очередной раз говорило о нем как о хорошем слушателе и внимательном наблюдателе. С такими людьми нужно соблюдать осторожность.

– Они с Кенделом Карлайлом чистили обувь в бильярдных клубах, пока один джентльмен не заметил их интереса и не взял под свое крыло, показал игру и все остальное. По крайней мере, так они рассказывают.

Они вошли в большую комнату, отделанную в мужских темно-зеленых тонах и, очевидно, предназначавшуюся для хозяина дома.

– Можете принести вещи отца сюда, – приказала она грумам. Сегодня ей предстояло нанять штат прислуги. Она мысленно добавила это к списку дел.

Дальше по коридору друг против друга находились две комнаты. Одна в светло-голубых тонах, другая в темно-золотых. Мерседес вошла в последнюю и окинула ее взглядом, заметив тяжелую кровать с балдахином на четырех столбах и шкаф для одежды. Комната выглядела простой, но не бедной.

– Она вам подойдет, как вы считаете?

Было бы заманчиво иметь Гриира у себя под боком. В большинстве гостиниц по дороге им не могли предоставить три отдельные комнаты. В таких случаях ему приходилось делить комнату с ее отцом. В этом доме совсем другое дело. Мерседес подумала, что бы стал делать Гриир, если бы однажды ночью она пришла к нему в комнату. Интересно, смогла бы она сделать это?

– Мерседес? – Гриир обращался к ней. Он и до этого что-то ей говорил.

– Да?

Он покачал головой:

– Вы не услышали ни единого слова из того, что я сказал. О чем вы думаете? С той минуты, как вы шли из кареты, вы будто все время отсутствуете.

Мерседес ласково улыбнулась, не спеша подошла к нему и провела рукой по его груди.

– Я думала о том, что обнаружу, если среди ночи открою дверь на противоположной стороне коридора.

– Вы обнаружите меня.

– Да, но которого из вас? – прошептала Мерседес и, наклонив голову набок, взглянула ему в лицо. Она заметила, как в глазах Гриира мелькнуло желание, боровшееся с приличиями. – Найду ли я джентльмена? Офицера? Негодяя? Игрока? Что будет с вашим пари?

– Если вы придете ко мне в комнату, не исключено, что я первым соблазню вас, – возразил Гриир.

– Но это делает границу спорной, – парировала она. – Я могу настаивать, что выиграла, раз первой открыла дверь. Сделала первый шаг.

– Вы сделали много первых шагов, Мерседес. – Гриир накрыл ее руку ладонью. Теперь выражение его глаз стало совершенно равнодушным, без малейшего признака страсти. – Мне казалось, мы вчера договорились, что глупо продолжать наши отношения в таком ключе.

– Не припоминаю.

Безусловно, в обмене репликами слышался подтекст: «Если бы вы были нужны мне для удовлетворения плотских желаний, капитан, вы бы уже поняли это». И его многозначительное «Вы тоже», сказанное с откровенностью негодяя. Но сегодня перед ней джентльмен, и этот джентльмен озадачен.

– Это может вызвать сложности. – Гриир поднес ее руку к губам и поцеловал, как подобает джентльмену. Почти. Прикосновение губ было не столь не порочно, так же как вчера, когда она накрыла его руки своими, направляя кий. Ее прикосновение тоже не ограничилось жестом инструктора.

– Сложности? Как это? – Мерседес вдохнула, со страхом ожидая его ответа. В нем что-то изменилось.

– Вполне возможно, нам встретятся люди, которые знают меня. Связь со мной может создать проблемы.

Это был самый вежливый способ сказать правду, но смысл остался прежним.

– Проблемы для вас или для меня? – спросила она. – Меня это не пугает. Я горжусь своим знакомством с вами, и мне жаль, что вы чувствуете себя иначе. – Ее глаза наполнились слезами. Она не станет плакать. Только не перед ним, не из-за этого. Она знала, рано или поздно этот момент настанет. Сыновья виконтов предназначались для дебютанток, а не для дочерей чистильщиков обуви из Бата.

Мерседес призвала на помощь злость.

– Я достаточно хороша, чтобы второпях тискать меня на темной улице, прижав к дереву, пока никто не видит. Но небеса запрещают, чтобы люди узнали о нашей связи. – Она сказала больше, чем хотела. У нее не оставалось шансов.

– Хватит, Мерседес. Я имел в виду совсем не это.

– Это именно то, что вы имели в виду. Вы жестокий человек, Гриир Бэррингтон, – шепнула Мерседес, медленно вытаскивая руку из его ладони и отступая к двери.

– Да, да, вы правы.

Короткий взгляд в сторону подтвердил его слова.

Мерседес холодно улыбнулась:

– Желаю удачи. Дайте мне знать, когда будете готовы.

«В конце концов, постель не такой уж обязательный исход», – утешалась практическая часть ее натуры. Если она не станет спать с Грииром, то избежит многих последующих осложнений. Однако большая ее часть испытывала огромное разочарование. Мерседес ощутила небольшое облегчение, услышав, как вскоре хлопнула дверь в его комнату. Судя по всему, он тоже огорчен. Но теперь, по крайней мере, вопрос о статусе встал открыто. Они больше не станут ходить вокруг да около, так или иначе придется решать, что между ними возможно, а что нет.

Быть или не быть с Мерседес. Гриир словно танцевал вальс, за шагом вперед следовали два назад, сопровождавшиеся двумя ложными посредине. Последнее объяснение определенно принадлежало к ложным шагам. Он не имел в виду, что не хочет, чтобы его видели вместе с ней. Просто могли найтись люди, которые доставили бы ей неприятности, увидев ее с ним, наговорить грубостей. Мужчине позволительно охотиться за состоянием, его лишь сочтут плутом или шельмой. Женщину в той же ситуации объявят алчной, бесстыдной или распутной. Алчных и бесстыдных с грехом пополам могли терпеть, но распутные подлежали изгнанию. Для таких существовали специально отведенные места. Гриир не хотел бы, чтобы подобным образом обошлись с Мерседес, желал, чтобы ее принимали. Так, чтобы он мог быть с ней и не расплачиваться за это. Это стало бы самым простым решением. Вернее, могло бы быть, если бы он смог более удачно выразить свое беспокойство. Теперь ему предстояло вытаскивать себя из ямы, которую сам же и выкопал. Какая досада! Ведь все шло хорошо. Грииру захотелось стукнуть кулаком в стену. Мерседес, пожалуй, обрадовалась бы, если бы он сломал руку. Но сломанная рука не давала никаких преимуществ, поэтому он предпочел шагать по комнате, чтобы успокоить нервы и снять возбуждение. Он думал, что после Бекхэмптона в их отношениях наметился прогресс, которому положили начало бегство по улицам и то, что произошло потом. Они перешли от кокетства и прощупывания границ взаимного влечения к шутливым, но многообещающим намекам, которые стали чем-то вроде договора. После объяснения в Бекхэмптоне Гриир считал, что совершенно ясно понимает, куда движутся их отношения, к любовной связи в том или ином виде. В том или ином виде? И это называется ясностью? Где логика? Он смешон сам себе. И все из-за того, что не мог решить, чего хочет, просто спать с ней или чего-то большего? Возможно, проблема в том, что они не выяснили этого. Каждый раз, когда казалось, что в отношениях наметился прогресс, один из них создавал препятствие, брошенное замечание, неприятный намек или вызов, и они пятились назад до следующего раза. Неудивительно, что оба оставались неудовлетворенными и делали из слов друг друга выводы, которых эти слова совсем не предполагали. Они должны прекратить это. Гриир перестал ходить по комнате и посмотрел в окно. Сегодня он неосторожно задел чувства Мерседес. Теперь должен что-то предпринять, чтобы вернуть все на свои места, и еще решить, чем заняться в Бате. Перестать думать о том, чего хотят от него другие, и поразмыслить о том, чего хочет он сам. Гриир улыбнулся, чувствуя себя так, словно ему наконец удалось понять что-то очень важное. Внезапно жизнь стала гораздо проще. Гриир понял, чего хочет. Мерседес. И он получит ее. Ему пришла в голову идея. Он полез в свой дорожный сундук и, вытащив униформу, встряхнул красный мундир. Возможно, появление в нем сможет пойти на пользу. Возможно, если в этом возникнет необходимость, ему удастся добиться того, чтобы ее стали принимать. Гриир отложил мундир в сторону. Одна проблема решена. Повозившись с вещами, он успокоился. Его решение не пройдет для него даром, похоже, настало время заплатить за него. Хорошо, что он не стал колотить по стене. В конечном счете рука еще пригодится.

Глава 12

К половине седьмого Мерседес полностью взяла дом в свои руки. Повар, экономка, горничная и пара лакеев-камердинеров, готовых делать любую работу, подготовились к вечеру с отменной сноровкой и теперь выстроились у подножия лестницы. Заботы отвлекли ее от мыслей о Гриире. Однако в театр она собиралась не без внутренней дрожи. Будет ли Гриир ждать ее внизу? Если уехал, отец свернет ей шею. Случись такое, она бы расстроилась, но не удивилась. Сегодня она рассталась с Грииром на плохой ноте. Может быть, следовало дать ему возможность объясниться. Но разозлиться проще. Безопаснее. Она начала этот разговор с намерением двигаться вперед, воспользовавшись тем мостиком, который возник между ними в Бекхэмптоне. Но при первом намеке на проблему отступила. Не просто отступила, воздвигла между ними крепостную стену. Ничего удивительного, если Гриир уехал. Любой другой мужчина поступил бы так. Мужчинам не нравятся женщины, создающие сложности. Правда, бросив на себя в зеркало последний взгляд, Мерседес могла поспорить, что Гриир не такой, как другие. Она надела летнее платье из кисеи жемчужно-серого цвета и украшения с жемчугом, волосы убрала наверх в простой пучок. Весь ее облик производил впечатление элегантности и высокого стиля. Сегодня она осмелится выглядеть лучше всех других дам. Если Гриир ждет внизу, он сможет гордиться тем, что ведет ее под руку. Мерседес глубоко вдохнула, чтобы приободриться. Ждать больше нельзя. Когда она подошла к лестнице, ее вдох замер в груди. Он пришел! Облегчение разлилось по всему ее телу, смешавшись с восторгом. Гриир предстал во всем великолепии армейской формы и выглядел даже лучше, чем в день их знакомства в Брайтоне. Поставив ногу на нижнюю ступеньку, он небрежно облокотился на балюстраду, подперев голову рукой, и смотрел на нее снизу вверх, окинув взглядом. Его глаза вспыхнули от удовольствия.

– Прошу извинить меня за опоздание. – Извинение звучало как обязательная светская любезность. На самом деле она вышла вовремя, опоздав разве что на один шаг. До того, как поднимется занавес, оставалось еще полчаса.

Гриир взял у нее из рук короткую накидку в тон платью и подошел сзади, чтобы накинуть ей на плечи.

– Красота всегда достойна ожидания. – Его руки скользнули по ее плечам, голос звучал тихо. – Простите меня за давешнее.

– Я боялась, вы уйдете. – Она втянула легкий за пах цитруса и сандала, исходивший от него, чувствуя тепло его рук, задержавшихся у нее на плечах.

– Не тревожьтесь, Мерседес. Я ни за что не уйду, пока не получу то, за чем пришел.

– Вы говорите обо мне.

– Да, о вас. – Гриир предложил ей свою руку. – Идем? Ваш отец ждет на улице. Он нанял для вас легкую коляску.

– Гриир?

– Да?

Мерседес лукаво улыбнулась:

– Пуговицы очень хороши.

Поездка пошла без происшествий, если не считать того, что всю дорогу Мерседес не покидало ощущение, что у нее внутри поселилась стайка бабочек. Гриир остался ради нее. Она без конца твердила про себя эти слова. Это не означало, что все проблемы вдруг магическим образом разрешились, но придавало особое восхитительное волнение. Окружившая их толпа и гомон сотен голосов только обострили ощущение. Спускаясь из коляски, Мерседес положила руку в ладонь Гриира, он пожал ее. Их глаза встретились, ей показалось, он знает, о чем она думает, и, может быть, чувствует то же, что и она. Отец позаботился, чтобы у них были лучшие места в ложе его «нового приятеля» сэра Ричарда Саттона рядом с его женой Оливией и их дочерью Элизой. Их представили друг другу. Сэр Ричард и ее отец вели себя как старые друзья, хотя познакомились всего несколько часов назад. Зрители расселись, свет стал гаснуть, Гриир пробрался на место рядом с ней. От нее не ускользнуло то, что впервые со дня их знакомства отец представил его как лорда капитана Бэррингтона. На сэра Ричарда это произвело впечатление. Гриир же, если и обратил на это внимание, не подал виду. Спектакль представлял собой постановку пьесы Шекспира «Как вам это понравится» в достаточно хорошем исполнении. В антракте подавали шампанское, и их ложу заполнили знакомые Саттонов. Выяснилось, что сэр Ричард, будучи прославленным конструктором яхт, имел связи с королевской фамилией и тем избранным обществом, которое ее окружало. Как следствие, был весьма известен в кругу титулованных семейств, заехавших в Бат по дороге в Лондон. Мерседес улыбнулась сама себе. Очевидно, ее отцу удалось втереться в доверие к этому человеку. Однако ей искренне понравилась Элиза, а леди Саттон могла прекрасно послужить достижению целей. К тому моменту, когда Локхарты и Саттоны расстались, Мерседес получила приглашение присоединиться к ним завтра, чтобы вместе посетить зал для питья минеральной воды в водолечебнице. А через день они должны были получить от нее приглашение на карты и чай. Только они этого еще не знали. План «Б» продвигался успешно.

Следующий день задал тон последующим. Мерседес спала допоздна, тщательно одевалась и отправлялась с Грииром на прогулку до водолечебницы, во время которой встречалась со своими вновь обретенными знакомыми Элизой Саттон и ее матерью, а также леди Фэарчайлд, миссис Огилви, леди Дэшер, известной в кругу друзей как Дэш, нервной рыжеволосой миссис Труз и ее подругой леди Ивлин. Посплетничав с ними в водолечебнице, где Мерседес изо всех сил прислушивалась к тому, что и о ком говорят, она приступала к своим послеполуденным занятиям. В основном она сама организовывала и предлагала их. Мерседес договорилась с миссис Труз об «историческом туре» к римским развалинам, убедила леди Ивлин, которая любила рисовать на пленэре, отправиться на «артистический пикник» для дам. Эта инициатива имела такой успех, что дамы решили устраивать пикник еженедельно, когда позволит погода. Каждую неделю в элегантной гостиной таунхауса устраивались карточные партии, где Мерседес выступала в роли хозяйки. Затем наступало время вечерних развлечений, балов в залах собраний, театральных спектаклей и частных приемов. Гриир повсюду сопровождал ее, пока его высокая фигура не исчезала вместе с ее отцом в одном из элегантных бильярдных клубов для джентльменов. Гриир успел показать себя прекрасным партнером для танцев, и излюбленным временем дня для Мерседес стали, безусловно, те минуты, которые она проводила в его танцевальных объятиях. Как танцор Гриир завоевал популярность среди всех дам, поскольку всегда уделял внимание тем, кто оставался без партнера подпирать стену. К Мерседес неоднократно подкрадывались молоденькие девицы из Бата, чтобы деликатно выведать, каковы ее отношения с капитаном. На что она неизменно отвечала: «Он друг моего отца».

– Вам следует говорить им, что мы заключили «соглашение». – Гриир насмешливо поморщился, ведя ее как-то вечером по залу в очередном туре танца.

Мерседес улыбнулась ему и посмотрела с легким кокетством:

– А мы его заключили? Интересно, о чем оно? – С тех пор как они помирились, Гриир не предпринимал никаких видимых попыток что-то изменить, хотя нельзя сказать, что был к ней невнимателен. Наоборот, неизменно сопровождал ее в водолечебницу, иногда оставался после полудня, если среди приглашенных были джентльмены, и проводил с ней каждый вечер. Безусловно, мужчину, который уделял женщине столько сил и времени, нельзя назвать равнодушным.

– Это наслаждение ждет нас, когда придет время.

– Наслаждение? Вы так думаете? – игриво поддразнивала Мерседес.

Гриир наклонился к ее уху:

– Не все так печально, Мерседес.

– Вы хотите сказать, для мужчины, – заметила она. Однако от его слов ее лоно вспыхнуло огнем. Он произнес их таким соблазнительным голосом, что она едва устояла на ногах посреди бального зала. Эти слова произнес не джентльмен. Танец закончился, и, проталкиваясь мимо других людей, покидавших танцпол, она не расслышала его слов. Но прежде чем он расплылся в улыбке, ей удалось прочитать их по его губам.

– Увидите.

Возможно, так и будет. Придет время, когда она перейдет ко второй части своего плана. «Мерседес что-то затевает. Странно, что Локхарт не заметил это», – думал Гриир, стоя в бильярдном зале, опершись на кий. Впрочем, Локхарт просто купался в славе. Аса бильярда принимали в Бате очень хорошо. Все хотели услышать его мнение о новых столах Тарстона, посмотреть, как он играет, и разузнать о предстоящем турнире в Брайтоне. Очевидно, Локхарт оказался в своей стихии, и, безусловно, жизнь, которую они вели, была восхитительна. Он представил Гриира игрокам, которые разделяли его серьезное отношение к игре, и другим, которые как-то иначе могли способствовать продвижению амбициозного младшего сына виконта. Все вечера проходили в развлечениях, пока джентльмены не устремлялись в бильярдную, словно члены парламента с обеда на позднее заседание. И почти с такой же серьезностью. Локхарт оказался прав. В Бате их ждали настоящие игры, и Гриир был благодарен за ту тяжелую работу, которую он проделал, готовясь к ним вместе с Мерседес. Вместе с тем, как только они приехали, Мерседес совершенно устранилась от бильярда. Правда, дома она иногда играла с ним. Однако в остальном, казалось, она смиренно приняла вердикт Локхарта, но в это Гриир не верил ни минуты. Благодаря окружившим ее «друзьям» и своей кипучей деятельности, она стала эпицентром жизни Бата, что, по правде сказать, тоже вызывало у него большие подозрения. Гриир прицелился и произвел сложный удар, слегка скользнув битком по шару. Локхарт одобрительно кивнул. Они играли в паре против двух джентльменов, промышленных королей с севера. Однако мысли о Мерседес очень отвлекали его. Она что-то затевала. Но что?

Глава 13

– Я думаю, вы останетесь довольны нашим уговором. – Мерседес посмотрела на женщину, сидевшую напротив нее за столом, пристальным уверенным взглядом. Женщину звали миссис Бут, она владела одноименным закрытым мужским клубом в «Королевском Виктория-парке».

Привлекательная деловая женщина улыбнулась ей в ответ.

– Двадцать процентов от всей суммы, которую вы получите? – переспросила она.

Мерседес кивнула:

– Двадцать процентов. – В городе всего несколько мест, где девушка могла заработать деньги, «закрытые мужские клубы» в их числе.

– Могу я спросить, почему именно у меня? – Люсия Бут откусила кусочек лимонного кекса.

– Мне нравится ваша клиентура, – честно ответила Мерседес. На прошлой неделе она провела осмотр. Выяснилось, что клуб «Миссис Бут’с» хорошо знаком многим мужьям ее вновь обретенных приятельниц. При необходимости это дало бы ей определенное преимущество. Мерседес наклонилась вперед, будто собиралась сообщить что-то пикантное. Чтобы создать полное впечатление, она понизила голос: – Я собираюсь выступить на Всеанглийском бильярдном турнире, если удастся заработать на входной билет.

Это была правда. Она приняла такое решение давным-давно, сразу после объявления турнира, но ей по-прежнему требовались деньги, чтобы оплатить первоначальный взнос. В Брайтоне, где все ее знали, не было ни малейшей возможности их заработать.

Черные брови миссис Бут изогнулись дугой.

– Это будет нечто. Увидеть женщину, которая играет.

Мерседес уловила в голосе женщины одобрение. Она поставила свою чашку и встала, желая закончить визит на позитивной ноте.

– Начнем сегодня вечером. Я прибуду около девяти и зайду с черного хода.

Миссис Бут встала вместе с ней.

– Буду с нетерпением ждать вас. Мужчинам нужно какое-то новое развлечение. Но я хочу быть уверена в том, что вы все понимаете. – Она сделала паузу. – Вы отдаете себе отчет в том, что для мужского клуба это весьма необычно?

Мерседес очень хорошо знала, что имеется в виду. Клуб «Миссис Бут’c» сильно отличался от известных всем «Уайт’c» или «Будл’с» и даже от бильярдных по проще, где джентльмены играли по абонементу. Она улыбнулась. Только слепой мог не заметить, что главную привлекательность клуба для мужчин составляли его женщины. Это был не столько клуб, сколько бордель. Дорогой и элегантный, он обслуживал богатых джентльменов с придирчивым вкусом.

– Я прекрасно понимаю, что это за место.

– Тогда хорошо, мне не нужны проблемы с разгневанным мужем, отцом или братом, которые могут явиться за вами.

Мерседес подумала о парике и очень рискованном платье, полученном от «секретной» городской модистки, по всей вероятности обслуживавшей персонал закрытых мужских клубов, которое она тайком припрятала в своем шкафу.

– Я сделаю так, что меня никто не узнает, – по обещала она, сверкнув лукавой улыбкой.

Миссис Бут улыбнулась в ответ, протягивая руку:

– Зовите меня Люсия. Я думаю, мы поладим.

Когда в тот же вечер Мерседес приехала в «Миссис Бут’c» в очень открытом темно-красном платье, отороченном черным бисером, ее действительно едва ли могли узнать. Платье обошлось недешево, она чувствовала себя в нем демонстративно порочной. Каштановый парик, гораздо светлее собственных волос, она раздобыла в театре. Он представлял собой заколотые наверх локоны, уложенные кольцами. Все вместе создавало в высшей степени соблазнительный образ порядочной леди, которая решила пошалить. Это не соответствие должно было гарантированно произвести впечатление на мужчин, если не сказать свести их с ума. Так и случилось. Джентльмены подскакивали к бильярдному столу, сначала польстившись на новизну. Потом, оценив ее мастерство, желали показать себя, соперничали за ее внимание, подносили бокалы с шампанским, из которых она делал по глоточку, тщательно заботясь о том, чтобы не выпить лишнего. С наступлением ночи Мерседес заметила, что большинство из них составляют мужья ее приятельниц, явившиеся воспользоваться прелестями заведения миссис Бут после того, как исполнили светские обязанности в отношении жен. Она знала характер светских браков, однако столкнуться с этим лицом к лицу оказалось гораздо тяжелее, особенно когда находившийся в изрядном подпитии лорд Фэарчайлд, проиграв ей круглую сумму, стал приставать с неподобающими предложениями. Луиза бы просто умерла, если бы узнала, что ее супруг в клубе миссис Бут пытался затащить в постель девушку-бильярдистку. Мерседес с улыбкой отшила его и вернулась к очередной партии. Первые три вечера все шло легко. Она пользовалась тем, что была всем внове. Но через три дня слух о новом развлечении в «Миссис Бут’с» разнесся по всему городу, и любопытство переросло в более глубокий интерес. Всем захотелось узнать, кто она. На этот случай у Мерседес имелась под рукой заранее придуманная легенда. Она – Сюзанна Мейсон, вдова профессионального картежника из Шропшира, чей муж погиб на дуэли, возникшей из-за карточного спора.

– В самом деле? – Мистер Огилви, снискавший сомнительную популярность как постоянно проигрывавший завсегдатай ее стола, с недоверием покачал головой и принялся цепким взглядом рассматривать ее. – Готов поклясться, вы мне кого-то напоминаете.

Мерседес слегка потрепала его по плечу и засмеялась гортанным смехом:

– Некоторые люди верят в то, что у нас у всех на этом свете есть двойники. Может быть, вы встречались с моим?

Свита, собравшаяся вокруг стола, вторила ее смеху.

– Кто следующий, джентльмены? – позвала она. Ей хотелось играть. Копилка, куда она складывала деньги на оплату входного взноса, быстро наполнялась. Еще несколько дней, и у нее наберется необходимая сумма. И это хорошо, поскольку отец не собирался дольше оставаться в Бате. Мерседес выиграла розыгрыш и начала партию, низко наклоняясь над столом, чтобы платье делало свое дело.

Однако мистер Огилви проявил упорство и отвлекся на это гораздо меньше, чем обычно.

– Конечно, у той, о ком я думаю, другой цвет волос. Она брюнетка. Это приятельница моей жены. Я встречался с ней несколько раз в городе, – размышлял он вслух.

Мерседес похолодела от его слов. Когда он прекратит, наконец! Она бросила на него один из своих мрачных взглядов. Нужно заставить его замолчать, прежде чем он раскроет ее тайну.

– А ваша жена знает, что вы здесь, мистер Огилви? – вежливо поинтересовалась она, натирая мелом свой кий.

Он рассмеялся, как и все мужчины вокруг.

– Она знает, что я в своем клубе.

– Она знает, что здесь происходит? Или думает, что мы сидим здесь всю ночь, беседуя о политике? – Мерседес в высшей степени соблазнительно сдула мел с кончика. В голове мелькнула фраза, сказанная об этом Грииром.

Мужчины весело смеялись.

– Нет, она не знает. И это самое приятное. – Огилви громко расхохотался.

Взгляд Мерседес осадил его.

– Тогда для вас будет лучше, если вы ошибаетесь по поводу сходства, сэр. Мне будет крайне неприятно, если она узнает, на что вы тратите ее деньги. – Однажды на пикнике в минуту откровенности Хелен Огилви призналась, что Огилви женился на ней из-за денег, чтобы спасти свое разоренное поместье. Он ожидал унаследовать от дяди баронский титул, но это в будущем, а пока он не имел средств на беззаботную жизнь.

Огилви выглядел как наказанный школьник, и комментарии по поводу ее внешности прекратились.

Вечер закончился хорошо. Мерседес отдала миссис Бут ее долю, сняла парик и платье и усталая, но довольная направилась домой. План «Б» удался на славу. Она вошла в дом и вскрикнула, когда большая рука зажала ей рот, а другая прижала к твердой, как скала, мужской груди.

– Где вы были? – раздался над ухом рокочущий бас. А потом она узнала его, уловив знакомый цитрусовый аромат. Гриир.

Он опустил руку.

– Не в своей постели, как вы прекрасно знаете. Вы ведь уже осмотрели мою комнату, верно?

– Я беспокоился. Пришел домой, а вас нет.

– Поэтому вы решили напугать меня до полусмерти. Отличная мысль, – отчитала Мерседес громким шепотом. Потом перешла в наступление. – Скажите лучше, что вы делаете дома? Разве вы не должны играть? – Она помнила, что сегодня вечером ее отец организовал в одной из бильярдных игру для узкого круга приглашенных.

Гриир погрозил ей пальцем в темноте:

– Ай-я-яй. Вам ли задавать вопросы? Вы должны были пойти с Элизой Саттон музицировать к миссис Памфри.

– Я там была. – Совсем недолго. Пока под предлогом головной боли не отправилась навстречу более прибыльному развлечению. Музицирование не тот род занятий, на котором девушка может заработать.

Удерживая за плечи, Гриир подталкивал Мерседес назад к стулу.

– Что происходит? – Он силком усадил, сел напротив, придвинув свой стул близко к ней.

– Ничего не происходит. – Мерседес пыталась сделать вид, что ее возмущает это обвинение. – Отец дома?

Гриир отрицательно покачал головой:

– Нет, он решил задержаться со своими старыми друзьями, те только что приехали в город. Но не пытайтесь меня сбить. Я знаю, что вы что-то затеяли. Расскажете мне об этом?

Мерседес скрестила руки на груди.

– С чего вы взяли, что я что-то затеяла? У меня разболелась голова, и я пошла домой. Но потом решила немного прогуляться. Подумала, свежий воздух пойдет мне на пользу.

Гриир засмеялся, наклонился вперед и сильно потянул носом воздух:

– Мерседес, от вас пахнет.

Вполне возможно, от нее пахло заведением миссис Бут. Она схватила его за лацканы вечернего костюма и потянула к себе.

– Не суйте нос не в свое дело, Гриир, – прошептала она низким, гортанным голосом, прежде чем наклониться накрыть губами его рот. Хотела немного поиграть с ним, чтобы отвлечь. Но прошло так много времени с тех пор, как она целовала его в последний раз. Мерседес словно вернулась домой. Почувствовала вкус вина и бренди, а когда скользнула со своего стула к нему на колени, ощутила, как к ней прижалось его сильное тело. Ее тянуло к этому человеку, такому красивому, доброму и бесконечно далекому от джентльменов, что собирались у миссис Бут, с их жадными руками и непристойными намеками. Он никогда не станет таким, как другие, покидавшие своих жен ради кратких удовольствий в объятиях дорогих шлюх.

Руки Мерседес потянулись к его, как всегда, искусно завязанному галстуку. Она дернула за кончик и одним движением разрушила это великолепие. Потом стала вытаскивать рубашку из-за пояса, чувствуя, как ее юбки провокационно задираются все выше и выше, как при верховой езде. Мерседес скользнула руками под рубашку, лаская под тонкой тканью мускулистое тело. Гриир крепче сжал ее бедра и застонал.

– Будьте осторожны, Мерседес, – последовало хриплое предупреждение, произнесенное с большим усилием. Но Мерседес не сомневалась, в этот момент его, как и ее, осторожность интересовала мало.

– Вы боитесь? – Ее рука соскользнула в низ его живота, а потом еще ниже и сжала сквозь брюки. Боже, он прекрасен! Еще секунда, и Мерседес начала бы расстегивать на нем брюки, но Гриир отстранил ее:

– Да, черт побери, я боюсь, Мерседес. Если бы в вас сохранилась хоть капля здравого смысла, вы бы тоже боялись. – Он сделал дрожащий вздох и убрал назад прядь ее волос, выбившихся из пучка. Потом погладил ее по щеке. – Что все это значит, моя дорогая? Стоит мне подумать, что я наконец понял вас… понял «нас», и отказаться от всех своих претензий, потому что для вас это всего лишь игра, как вы превращаете все в реальность. – Он, не сводя с нее глаз, покачал головой. – Я не могу с вами играть, Мерседес. И думаю, для вас это тоже не может быть игрой, даже если вы этого не понимаете.

Она встала и одернула юбки. Отвернулась и устремила взгляд в окно, пытаясь собраться с мыслями. Ей хотелось накричать на него, но в чем его обвинить? В том, что он говорит правду? Она сжала в руке амулет в форме звезды, висевший на шее. Она почти никогда не снимала его. Так ей казалось, что Гриир всегда рядом. Он прав. Лучше пусть это останется игрой. Достаточно представить, что может случиться, если она начнет смотреть на свои отношения с Грииром серьезно. Игра – это единственный способ иметь его при себе и сохранять ощущение неуязвимости. Мерседес почувствовала, как он подошел сзади, его близость, тепло. В следующий момент он нежно положил ей руки на плечи.

– Не обманывайте меня. Я буду ждать вас. Но лишь при одном условии: когда придете ко мне, вы должны понимать, что хотите именно этого.

– Значит, вот как выглядит в устах джентльмена предложение лечь с ним в постель? – фыркнула Мерседес, сбрасывая его руки. Она вдруг почувствовала себя усталой и раздраженной. Не привыкла, что бы от нее отказывались. Большинство мужчин готовы упасть к ее ногам ради самого незначительного признака благосклонности, а то, что она предлагала Грииру, никак нельзя было назвать «незначительным».

– Нет. Этим я хочу сказать, что прекрасно вижу, как вы собирались использовать то, что происходит между нами, чтобы отвлечь меня от истинного предмета нашего разговора.

Боже правый, он вел себя как собака, почуявшая кость. Мерседес фыркнула и ничего не сказала, однако Гриир двинулся прочь. Она слышала его шаги в сторону двери, которые затихли, когда он дошел до коридора.

– И еще одно, Мерседес. Защититься может оказаться для вас не так просто.

Защититься? Он словно бросил назад ее собственные слова. Она еще немного постояла у окна, обдумывая его замечание. Гриир прав. Раньше в Брайтоне около нее крутились только денди и юные офицеры с горящими глазами. Теперь она не должна забывать, что имеет дело с мужчиной, к тому же охваченным подозрениями. Пожалуй, это последнее, что ей нужно теперь, когда она так близка к своей цели. Что ж, если Гриир хочет поймать ее, он должен действовать быстро. Еще пара вечеров, и Сюзанна Мейсон навсегда исчезнет из заведения миссис Бут.

Гриир поднял бокал с шампанским. Частная бильярдная, которую на эту ночь арендовал Локхарт, только что не лопалась от мужчин, пришедших на этот прием – последний шанс пообщаться с бывшим чемпионом. Пришло время уезжать. Не пройдет и месяца, как сезон в Бате будет официально закрыт и все общество разлетится по стране на лето, а те, кто может себе позволить, отправятся в Лондон, чтобы насладиться сезоном, который там в самом разгаре. Гриир уже чувствовал, как жизнь общества начинала постепенно замедлять ход в преддверии этих перемен.

– Вы, конечно, будете участвовать в брайтонском турнире? – спросил сидевший рядом мистер Огилви.

– Безусловно. – Гриир кивнул.

В эти дни мысль о турнире приходила ему на ум гораздо чаще, чем обычно. Побывав в Бате, он многое понял. Во-первых, начал осознавать свои возможности. Если ему удастся победить, он мог бы… что бы он мог? Открыть свой бильярдный салон? Семья отнеслась бы к этому с отвращением. Но это прибыльный бизнес, который мог бы обеспечить нечто, созданное благодаря его таланту. Хотя маловероятно, что это пройдет без риска. Родные могли начать сторониться его. Впрочем, возможно, это их проблема, а не его.

– Без вас с Локхартом здесь станет чертовски скучно. – Огилви с тоской глядел в свой бокал в преддверии этой перспективы.

Гриир пожал плечами:

– Скучно будет в любом случае. Сезон подходит к концу.

Но он знал, что обществу будет не хватать локхартовских приемов. Это были непринужденные, чисто мужские вечеринки, где царил веселый дух товарищества, увлекавший мужчин, которые безумно скучали, проводя восемь месяцев с октября по июнь в кругу заранее известных и бесконечно повторяющихся светских занятий. Локхарт выбрал самое подходящее время для приезда. Гриира это не удивляло. Он заранее спланировал все так, чтобы привлечь к себе максимум внимания.

– Как насчет того, чтобы сыграть? Даю вам последнюю возможность обыграть меня. – Гриир махнул рукой в сторону стола. Огилви никогда не отказывался от игры.

– Нет. Боюсь, должен отказаться. Меня обчистили до нитки.

Гриир недоверчиво поднял бровь. Огилви из тех игроков, которых Локхарт надеялся увидеть в Брайтоне.

– В самом деле? Вчера вечером вы выиграли несколько партий, перед тем как уйти.

Огилви снова покачал головой:

– Я ходил к миссис Бут. Возраст, понимаете ли.

Гриир засмеялся и добродушно потрепал его по спине.

– Вы хороший бильярдист, но карты – это не ваше. Когда вы только научитесь? – Не будучи сам большим любителем карт, Гриир наблюдал, как за несколько вечеров Огилви просадил значительную сумму.

– Карты тут ни при чем, – буркнул Огилви и поспешно выпил.

Гриир толкнул его локтем:

– Давайте выкладывайте. Похоже, тут целая история. – Они отошли в сторонку к украшавшей комнату большой пальме в горшке.

– Ну, в общем, это все девушка-бильярдистка, которую где-то раздобыла миссис Бут. Сюзанна Мейсон. Вы еще не слыхали о ней? Она приехала сюда всего три недели назад. – Огилви бросил взгляд на группу мужчин, стоявших перед ними. – Многие из них проиграли ей. Но большинство слишком ошарашено, чтобы рассказать об этом.

– Это объясняет, почему я о ней не слышал.

Гриир ухмыльнулся. Хорошо, что Мерседес о ней не знает. Она уже через минуту была бы у миссис Бут. Еще одна причина, подтверждавшая, что Локхарты уезжают очень вовремя. Если бы Мерседес узнала, что где-то играет женщина – не важно где, – Локхарт не смог бы ее удержать. Гриир представлял себе, как выглядела бы эта сцена.

– Я так и не понял, почему у нее так трудно выиграть, из-за ее мастерства или из-за ее платья. – Огилви собирался рассказать еще что-то про Сюзанну Мейсон. – В ней есть что-то знакомое, но я не смог понять, что именно. Она вдова картежника из Шропшира, говорит, ее мужа убили на дуэли. Звучит очень драматично. – Огилви словно хотел отмахнуться от наваждения, но Гриир видел: Сюзанна Мейсон не дает ему покоя.

Огилви положил руку на локоть Гриира:

– Слушайте, почему бы вам не пойти сегодня со мной? Вы сможете отыграть мои деньги. Смею надеяться, на вас ее чары не окажут столь сильного воздействия. Раз уж вы пользуетесь вниманием мисс Локхарт.

Гриир собрался возразить, что не пользуется вниманием мисс Локхарт, но Огилви уже вернулся к своей излюбленной теме, к Сюзанне Мейсон.

– Взять хотя бы то, как она сдувает мел с кончика кия. Ни один мужчина не может смотреть на это равнодушно, если вы понимаете, о чем я.

– Да, думаю, понимаю, – медленно произнес Гриир. И снова подумал: «Если бы Мерседес знала, что какая-то другая женщина играет». Он мог побиться об заклад, что нет никакой другой женщины. Это она.

Все мелкие странности, которые он заметил за последнюю неделю, сложились вместе. То, как демонстративно Мерседес согласилась с тем, что должна направить все свои усилия на дамские занятия, ее отсутствие дома прошлым вечером, которое могло быть не единственным. Кто знает, чем она занималась после того, как они с ее отцом оставляли ее на попечении милой, но лукавой Элизы Саттон? В последние дни Элиза и Мерседес постоянно секретничали, как двое воришек.

– Так вы пойдете? – спросил Огилви.

– Да, – мрачно ответил Гриир. – Давайте сходим и отыграем ваши деньги.

Глава 14

– Тогда удвоим ставку? – смеясь, сказала Мерседес юному наследнику графского состояния. Он был очень богат, но к моменту, когда решится покинуть заведение, Мерседес намеревалась уменьшить его состояние на несколько фунтов. Она легко коснулась рукой его груди. Бедный мальчик вспыхнул от удовольствия, что такая красивая женщина, словно из его фантазий, обращалась с ним как с настоящим мужчиной, каковым он себя считал. Она подвинулась ближе и сверкнула призывной улыбкой. – Предупреждаю вас, сэр, я могу играть всю ночь.

– Верно, она может. Вашим деньгам лучше оставаться в кармане.

Этот слишком хорошо знакомый голос заставил ее застыть на месте. Боже, Гриир здесь! Мерседес отвернулась от юного графа и оказалась лицом к лицу с ним. А когда увидела рядом с ним Огилви, душа ушла в пятки. Может, Огилви просто решил привести приятеля? Или случилось что-то гораздо более неприятное. Неужели он, в конце концов, раскусил ее? Он очень по жалеет об этом, когда вся история дойдет до Хелен. Оставалось не подавать виду и верить, что справедливо первое. Однако Гриир, очевидно, знал, кто она. Его замечание не оставляло иных надежд. Мерседес сладко улыбнулась и прошлась вокруг стола.

– Мистер Огилви, вы привели друга? – Она взяла его под руку и окинула Гриира беглым оценивающим взглядом.

– Это лорд капитан Бэррингтон из одиннадцатого девонширского полка.

– Enchantee. – Мерседес убрала руку от Огилви и присела в вежливом реверансе, которому, наряду с несколькими фразами на французском, ее обучили в академии для девочек миссис Бошар.

Гриир взял ее руку и прижал к губам костяшки ее пальцев, вызвав в памяти Мерседес, как делал это в прошлый раз.

– Mon plaisir, мадам Мейсон. – Он произнес это имя как-то особенно изысканно. – Est-ce que vous jouez?

Мерседес убрала руку и, прищурившись, посмотрела на него. Гриир прекрасно знал, что ее познания во французском ограничены от силы десятью фразами, и этане из их числа. Безусловно, французским Мерседес блеснуть не могла. Она пожалела, что рассказала ему об этом в один из тех долгих дней, что они провели в карете.

– Мне кажется, Бонапарт проиграл войну, капитан. Здесь у миссис Бут мы изъясняемся на английском. – Ее свита тут же отозвалась громким смехом.

Гриир ничуть не смутился. Выбрал кий и принялся натирать мелом кончик.

– Мистер Огилви говорил, вы хорошо играете. – Он, широко улыбаясь, огляделся. – Настолько хорошо, что не раз обыгрывали всех присутствовавших джентльменов. Он убедил меня прийти, чтобы отстоять мужскую честь. – Гриир с силой сдул мел с кончика кия, вызывая своим видом всеобщую симпатию.

– Смотрите, смотрите, – раздались возгласы в толпе.

Мерседес почувствовала, что стоит дать слабину – и проклятый парень уведет у нее всех болельщиков. Обычно способность Гриира с легкостью вызывать у людей симпатию восхищала ее. Но только не теперь. Под этой добродушной личиной скрывалась собранность и готовность к бою. Он был словно пороховая бочка с зажженным фитилем. Казалось, готов превратить всю комнату в пылающее пожарище, и ей никуда не деться от этого взрыва. Гриир не стал дожидаться ответа. Он сложил шары на стол и отступил назад.

– Все готово, миссис Мейсон. Можете разбить.

– Ваши шары или ваше сердце, капитан? – раздался голос из толпы. Мерседес улыбнулась пошловатому намеку, но он вселил в нее уверенность. Толпа все еще принадлежала ей. Так будет и дальше. Она должна обыграть Гриира и преподать этим парням урок, который они нескоро забудут. Сюзанна Мейсон уйдет во всем блеске славы и больше не вернется сюда.

Мерседес встретила взгляд Гриира, брошенный с противоположной стороны стола. В ее глазах играла скрытая насмешка, губы осторожно изогнулись в алую «О». Когда она натерла кий мелом и своим фирменным жестом поднесла к ним его кончик, кто-то из джентльменов вздохнул. Мерседес подула, зная, что Гриир поймет ее безмолвное послание: игра началась. Она низко наклонилась над столом и соблазнительно повела плечами. Потом плавно качнула бедрами вверх-вниз, сверкнула озорной улыбкой и отпила шампанское из фужера с таким дерзким видом, что все мужчины в зале пришли в неистовство. Все, кроме одного. Гриир оставался обескураживающе равнодушным. Однако это равнодушие еще не означало победу. Первую и третью партии он проиграл и был на грани того, чтобы проиграть пятую. Мерседес оставалось лишь забить следующий шар. Казалось, это совсем не беспокоило Гриира. Ее безумному кокетству он противопоставил холодный юмор. Зал пришел в восторг от этой парочки, дразнившей друг друга все больше и больше. Взгляды присутствующих были устремлены на них. Деньги переходили из рук в руки. Миссис Бут встала рядом с Мерседес, глядя, как та произвела удар, держа кий за спиной, чем вызвала всеобщие аплодисменты. Хозяйка тоже хлопала, но, когда Мерседес сделала шаг от стола, сунула ей в руку несколько купюр, свернутых в трубочку, и свирепо шепнула:

– Заканчивайте это. Мне все равно, выиграете вы или проиграете, главное, сделайте это быстро. Ваша маленькая дуэль с капитаном не идет на пользу моему бизнесу. Уже целый час ни один клиент не поднимался наверх к девушкам.

Гриир сделал очередной удар, который мог продлить игру. Если бы он промахнулся, Мерседес получила бы открытый доступ к победному удару. Но теперь они играли на равных, и его удар заблокировал ее шар. У Мерседес не оставалось другого выбора, кроме карамболя. Она вспомнила поговорку одного старого игрока: иногда, проигрывая, мы выигрываем. Внутри что-то подсказывало ей, что это тот самый случай, но из-за гордости ей было чертовски тяжело смириться с этим. Мерседес не хотела проигрывать сейчас Грииру, который каким-то образом разнюхал ее маленький гамбит и пришел, чтобы все испортить.

Но она сделала это, ударив по битку слишком сильно, отчего он вслед за первым шаром лег в лузу. В толпе раздался стон. Мерседес тоже застонала, но стон сменился улыбкой, будто все это было пустячным делом, и велела принести всем шампанского. Вокруг снова появились девушки, сновавшие в толпе туда-сюда, вынося подносы и отвлекая внимание джентльменов.

Миссис Бут снова появилась рядом с Мерседес и увлекла их с Грииром в холл. Она страстно желала избавиться от них.

– Почему бы вам обоим не уладить все в приватной обстановке? Сюзанна, можете воспользоваться комнатой Лизетт наверху. – Лизетт по договоренности уехала вчера к одному весьма состоятельному джентльмену.

Мерседес поняла, что это не просьба, а приказ. Однако ей не улыбалось оказаться с ним лицом к лицу за закрытой дверью, особенно теперь, когда он взял верх. Она моментально приняла решение. Она не позволит Грииру перейти в наступление и предъявить претензии. Несомненно, он считал ее поведение в последние дни выходящим за рамки приличий. Леди, играющая в бильярд в борделе? Для человека высокого происхождения это нечто совершенно невозможное. Но надо дать понять, что она зла на него не меньше, чем он на нее. Он поставил под удар весь ее план. Не успела дверь закрыться за ними, как Мерседес повернулась к нему лицом, уперла руки в бока и выпалила:

– Какого черта вы здесь делаете?

– Разве не я должен задавать вопросы? – Гриир скрестил руки. Ее словесная атака застала его врасплох. Он полагал, что начнет этот разговор первым. И последним. Но ему следовало знать, Мерседес не станет играть по правилам. – Давайте внесем ясность, Мерседес. Это вынаходитесь в щекотливой ситуации, а не я.

– Я? Это не я сую свой нос в чужие дела. Сегодня вы чуть было все не испортили! – Она в отчаянии махнула рукой и чуть не свалила с изящного столика вазу.

Гриир протянул руку и поддержал закачавшийся сосуд, пользуясь моментом, чтобы взять в руки свои охваченные смятением чувства. Ему следовало бы злиться на нееза то, что она взялась отчитывать его посреди будуара французской проститутки, но вместо этого хотелось поцеловать ее или, на худой конец, отшлепать. Гриир никак не мог решить, что выбрать. Каждый из вариантов имел свою привлекательность.

– Я? Не я, сменив внешность, играю в бильярд в борделе. – Он загибал пальцы, перечисляя ее грехи. – Не я использую вымышленное имя, обчищая карманы мужей своих подруг. – Локхарт пришел бы в ярость, если бы узнал, что она крадет деньги, которые, как он считал, по праву могли оказаться у него, или если бы мужчины, испугавшись того, что проиграли даме, отказались от участия в брайтонском турнире.

– Так им и надо. Начнем с того, что им нечего здесь делать. Они должны быть дома со своими женами. Будь они там, ничего бы не случилось. – Мерседес сделала руками движение вверх, от которого ее грудь глубже ушла под корсаж платья, и начала снимать парик.

«Точно, надо ее отшлепать», – подумал Гриир и засмеялся.

– Только вы можете повернуть собственный проступок так, чтобы превратить его в акт морального осуждения мужчин. Можно подумать, вы не просто обдирали их, а вершили правосудие в делах супружества.

Мерседес отбросила волосы назад жестом, который снова вывел на первый план желание поцеловать ее, но ее губы плотно сжались, а глаза превратились в щелки.

– Мой проступок? Я заработала деньги единственным возможным для меня способом.

– Кокетничая с ними? Я видел, что вы делали с бедным мальчиком. После того как вы положили ему руку на грудь, он вообще перестал ориентироваться. Вы прекрасно понимали, что обыграете его, пока он в таком плачевном состоянии, – обвинял Гриир, понимая, что лицемерит, поскольку сам не мог устоять перед ней, как любой другой мужчина из плоти и крови. Один лишь вид Мерседес действовал опьяняюще. Она полностью завладевала вниманием каждого мужчины, являя во плоти его собственные фантазии. В зале не оставалось ни одного человека, который, придя домой, не грезил бы о ней всю ночь.

У Гриира заныло в паху, когда он вспомнил, как она наклонялась над столом, озорной блеск ее глаз, дававший понять, что она точно знает, о чем он думает, когда кий скользил у нее между пальцами, эротично намекая на другие твердые предметы, скользящие в другие, более жаркие и влажные пределы. Мерседес с лукавой полуулыбкой на губах обошла вокруг него, небрежно проводя рукой по фигуркам овчарок и стаффордширов, расставленных по всей комнате. Очевидно, что Лизетт собиралась в спешке. Гриир подумал, что предложение, вероятно, было очень привлекательным. Мерседес провела пальцем по спинке пойнтера, заставив его вздрогнуть. Этот пальчик мог бы касаться его, ласкать, дразнить, нежно впиваться наманикюренным ноготком во что-нибудь более стоящее, чем фарфоровая собака. В конце концов, ему показалось, он справился с собой. Последовавшие за этим слова Мерседес показали, что успех не так очевиден.

– Вы ревновали? – Она все продумала и отлично знала, что делает, поглаживая собачек, так же, как в течение всего вечера знала, какой эффект производит ее поведение. Ее действительно следовало отшлепать. Преподать урок, в котором она отчаянно нуждалась. Мерседес пыталась спровоцировать его.

– Ревновал? К немолодым мужчинам и безбородым юнцам? Вряд ли. – На миг Гриира привлекла мысль о том, что он должен сопротивляться. Но потом он передумал.

Мерседес ждала сопротивления, собиралась при ступить к осаде, соблазнять его. Но сегодня этот номер не пройдет. Если кому-то из них суждено овладеть другим, то это будет он. Гриир двинулся следом за ней, обходя комнату по кругу. Хотелось, чтобы она ощутила его приближение, почувствовала, что он вот-вот схватит ее. Он взял ее за руку выше локтя и, повернув так, что она оказалась к нему лицом, потянул к себе:

– Попробуйте поиграть с настоящим мужчиной, Мерседес.

Ее дыхание замерло, зрачки расширились от волнения.

– Полагаю, вы имеете в виду себя?

– Да, черт возьми, себя, – низким басом произнес он, прижимая ее спиной к стене.

У Мерседес перехватило дыхание. Она едва успела обхватить его за шею, как оказалась прижатой к стене. Губы Гриира впились в ее рот, бедра прильнули к ее бедрам в дерзком порыве, даже не пытаясь скрыть признаки неистового желания. Дыхание Мерседес стало сбивчивым, по всему телу прокатилась дрожь возбуждения. Не только Гриир сгорал от страсти. Сегодня он сам играл с огнем. Ее руки быстро справились с его жилеткой и принялись за рубашку, вытаскивая ее из брюк резкими рывками, отличавшимися скорее скоростью, чем эффективностью. Мерседес хотела почувствовать его наготу, и как можно скорей. Гриир, видимо, думал о том же. Пока она сосредоточенно возилась с его одеждой, ее платье оказалось на полу, превратившись в жалкую груду тряпок. Она обвила ногой его бедро, нижняя юбка, задравшись, обнажила ногу. Рука Гриира немедленно ответила на это приглашение и, скользнув по всей длине вверх, остановилась там, тесно прижимая низ ее живота. Теперь его мужское естество оказалось совсем рядом с ней. Она чувствовала все его интимные выпуклости вблизи своего лона. Ухватила губами мочку его уха без излишней нежности, чтобы он мог почувствовать все ее нетерпение.

– Гриир, эти брюки надо куда-то деть. – И, не дожидаясь ответа, сама спустила их вниз, тяжело сглотнув, коснувшись жаждущей плоти, такой жаркой и напряженной. Когда она попыталась ласкать его, Гриир не стал терпеть предварительных игр.

– Потом, – хрипло бросил он. И был прав. Они зашли слишком далеко, чтобы наслаждаться прелюдиями. Обоим хотелось, чтобы все произошло быстро и мощно, словно взрыв.

Гриир замкнул обе ее ноги вокруг себя, крепче прижав к стене. И неистовым рывком взял ее. Из груди Мерседес вырвался страстный стон. Это было грехопадение, несущее с собой высшее блаженство. Она запустила руки в густые дебри его волос и с силой сжала их, чувствуя, как он погружался в самую глубину ее тела. Бедра качнулись в такт с ним. Гриир слегка приподнялся и с новой силой ринулся вперед. Мерседес задохнулась. Ощущение, которое он вызвал, застало ее врасплох. В голове осталась только одна мысль: еще! Хотя еще одна вспышка такого наслаждения непременно свела бы ее с ума. Но она не из пугливых, решила рискнуть.

– Еще! – потребовала она. С губ сорвался лишь трепещущий шепот, а затем вспышка наслаждения разлилась по всему телу мощной волной невероятных ощущений.

Она понеслась на этой волне, крепко вцепившись в Гриира и лишь смутно осознавая, что он мчится вместе с ней в бурном потоке безумной страсти. Его руки с силой впились в ее ягодицы, тело горело от усилий, хриплый нечленораздельный звук знаменовал финальный рывок, после которого волна надломилась и наполнила их сладостным дурманом удовлетворения. Тело Мерседес обмякло и стало беспомощным. Руки Гриира перенесли ее в розовый рай постели. Он бережно уложил ее и лишь потом в изнеможении лег сам. Мерседес почувствовала, как прогнулась кровать, когда он опустился на шелковые простыни рядом с ней. Она прислонилась к нему, положив голову ему на плечо, почувствовала гостеприимное объятие его руки, прижимавшей ее. Через несколько мгновений дыхание Гриира стало тихим и ровным. Он уснул. Сначала Мерседес думала, что тоже заснет. Она устала. Однако сознание взбунтовалось, перебирая картины произошедшего. Теперь она воспринимала их здраво и объективно. Несколько недель в дороге, подавляемые желания плюс немалая доля случайности, которая свела их этим вечером, и правда, состоявшая в том, что с самого начала их влекло друг к другу. Она видела, что все идет именно к этому, как, несомненно, и Гриир, несмотря на все его разговоры о чести. Весь вопрос во времени. Теперь она могла объяснить все «когда» и «почему». Непонятно было «что» и «как». То, что произошло между ними, не шло ни в какое сравнение с тем, что она знала раньше. Она знала, удовлетворение возможно для мужчины, хотя не такое сильное, как испытал Гриир. Но для женщины? Она не ведала и даже представить себе не могла, что возможно нечто большее, чем скоротечная радость от простого пребывания рядом с другим человеческим существом. Мерседес тихо рассмеялась, вспомнив, как давным-давно Гриир сказал: «У меня было лучше, гораздо лучше». Теперь приходилось признать: тогда в карете его ответ не был обычным мужским бахвальством. Другим непонятным оставалось «как». Как можно продолжать нормальное общение после того, что произошло? Теперь всякий раз, глядя на него за обедом или бильярдным столом, она будет видеть перед собой не капитана Гриира Бэррингтона с изящными манерами, а своего любовника, мужчину, подарившего ей ни с чем не сравнимое наслаждение. Мысль о наслаждении повлекла за собой еще один вопрос: как можно удовлетвориться всего лишь одним разом? Такое наслаждение нужно испытывать снова и снова. Мерседес не требовалось объяснять, что последует за этим. Когда поездка закончится и Гриир Бэррингтон пойдет своей дорогой, ей придется научиться жить без него. Она не настолько глупа, чтобы думать, что такое наслаждение может повториться с другим мужчиной. По опыту знала, это невозможно, и потому все произошедшее казалось еще более уникальным и ценным. Мерседес со вздохом провела пальцем по груди Гриира. Теперь понятно, почему он говорил, что это не игра. Теперь, когда было уже поздно, когда она так безоглядно увлеклась им, она всем сердцем согласилась бы с этим. Но раз уж дело сделано, нужно насладиться тем, что имеешь. Ее рука скользнула ниже. Почувствовав ее нежное касание, Гриир проснулся. Мерседес улыбнулась, радуясь тому, что его фаллос так быстро откликался на прикосновение, даже после столь бурных любовных утех. Она боялась, что он выдохся, хотя могла бы и догадаться: у Гриира Бэррингтона нет слабых мест.

– Вы готовы, капитан. – Она бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц. – Или вас нужно немного приободрить?

Гриир перевернулся на бок.

– Думаю, это зависит от того, что у тебя на уме.

– Хочу немного равенства. – Мерседес с усмешкой выскользнула из постели, встала перед ним и с притворной скромностью скрестила руки на груди, положив ладони на плечики своей рубашки. Подхватила тонкую ткань большими пальцами и начала мед ленно поднимать одежду кверху. Проходя по груди, ткань рубашки терлась о соски, возбуждая их.

– Равенство наготы. Мне нравится, – хрипло вы давил Гриир, когда она избавилась от рубашки.

– Равенство соблазнения, – поправила Мерседес, быстрым решительным жестом дернув завязки нижней юбки, отчего та упала на пол. Она перешагнула через нее, чувствуя, как вспыхнувшие глаза Гриира одобрительно блуждают по ее обнаженному телу. Она подошла к кровати и широко раздвинула его ноги. – Яимею в виду, что в этот раз я возьму вас, капитан. – В ее голове созрел план порочного своенравного эксперимента. Сможет ли она повторить наслаждение? Или оно возможно, только если рулит он? Управляет ли ее удовольствием он, или она сможет поймать его сама?

Гриир поднял руки и, обхватив ладонями ее груди, стал, медленно пожимая, ласкать их, разжигая в ней пламя. Мерседес почувствовала, как теряет контроль над собой. Он действовал на нее опьяняюще, будто она выпила слишком много шампанского. Окружающий мир приобретал новые прелестные краски, грани расплывались.

– Ты еще красивее, чем я думал, – прошептал Гриир, приподнимаясь на кровати, чтобы поцеловать ее. Рука, выпустив грудь, обхватила шею под распущенными волосами. Ее и раньше называли красивой, но никогда еще эти слова не звучали так искренне.

– А вы, сэр, просто олицетворение мужественности. – В ее глазах плясали смешинки. Она приподняла бедра, потом опустила их так, что он оказался внутри. – Похоже, мы хорошо друг другу подходим. – Ее губы изогнулись в соблазнительной улыбке.

– Похоже, вы правы. – Глаза Гриира потемнели от страсти, тело напряглось. Мерседес начала медленно двигаться вверх-вниз, напрягая внутренние мышцы, скользившие по его члену, чувствуя, как он теснее прижимается к ней. Потом стала покачиваться вперед-назад, и магический фитиль вспыхнул.

Гриир рванул к ней, выгибаясь всем телом. Совсем потерял рассудок, глядя на нее снизу вверх. Мерседес охватила радостная дрожь от мысли, что в эти неистовые моменты ей удалось заставить Гриира Бэррингтона сорваться с цепи, отбросить предписанные джентльмену правила поведения, но безумие страсти охватило и ее. Чем резче становились ее движения, тем сильнее Гриир отвечал ей, пока они снова не оказались во власти волны, которая, вознося их все выше и выше, наконец разбилась, и невероятное ощущение понесло, сметая по пути все достижения ее греховного эксперимента. Мерседес поняла это, и осознание мрачной тенью легло на ее будущее. Чтобы испытать наслаждение, ей нужен он.

Глава 15

Она нужна ему. Это яснее ясного. Гриир мог поспорить, что Мерседес чувствовала нечто подобное. Это, как, впрочем, и что-то другое, могло объяснить, почему в то чудесное утро, когда они покинули Бат, она предпочла ехать в карете одна. Локхарт ничего не сказал по этому поводу. Отнес ее решение насчет женских слабостей. Ей нужно прийти в себя после расставания с подругами. Впрочем, в то утро на террасе их дома и вправду было пролито немало прощальных слез. Многие дамы явились пожелать Мерседес доброго пути. Она принесла в Бат заметное оживление. По ней будут скучать. Элиза Саттон крепко ее обняла и, шепнув что-то на ухо, пообещала увидеться с ней в Брайтоне следующим летом. Однако Гриир сомневался, что пожелания доброго пути растрогали Мерседес так же сильно, как дам. Не они провели ночь в борделе, «улаживая свои дела», по выражению миссис Бут. Хотя «улаживать» несколько не то слово, которое выбрал бы Гриир для обозначения того, что произошло в той комнате. «Разлаживать» подошло бы больше. Он переспал с Мерседес в самый неподходящий момент. Если бы он мог закончить на этом, считать это случайным событием, произошедшим под влиянием обстоятельств, было бы хорошо. Но он не мог смотреть на это как на случайность, не мог забыть. В прошлом он уже имел подобный опыт, вполне достаточный для того, чтобы понять: это совсем другое. Такое случалось со многими офицерами. Одному, вдали от дома, ему случалось проводить ночь-другую в компании женщин, имена и лица которых давным-давно стерлись в его памяти. Однако такое поведение не вошло в привычку, и обычно потом Гриир сожалел о случившемся. В отличие от многих своих знакомых он никогда не рассматривал секс как исключительно физиологическое действие, предпочитая более значимое слово «связи». Но несмотря на то что любовницы появлялись у него неоднократно, никогда не ложился в постель исключительно ради них. Именно поэтому ночное происшествие с Мерседес совершенно выбило его из колеи. Гриир не мог подобрать верные слова. Случай? Нельзя назвать случаем. Было? Но оно есть. Когда они вернулись домой, он провел остаток ночи, забывшись беспокойным сном. Судя по темным кругам под глазами, Мерседес провела это время не лучше. Все это лишь подтверждало, что для каждого из них прошлая ночь означала больше, чем ожидалось. Флирту, тянувшемуся весь прошлый месяц, пришел конец. Начиналось что-то совсем новое. Локхарт скакал рядом в приподнятом настроении и, казалось, совершен но не замечал проблем, роившихся в голове Гриира.

– Мы в трех днях пути от Бирмингема. – Он уже планировал очередной спектакль. – Это не самый красивый город, но довольно интересный. Мы пробудем там всего несколько дней. Вполне достаточно, чтобы раструбить о турнире и утолить кое-какие аппетиты. В Бирмингеме попадаются искатели приключений, наши люди, капитан.

Гриир поморщился при упоминании о «наших людях». Безусловно, Локхарт относился к числу весьма занимательных личностей, и их путешествие во многом замечательно. Но все это не было жизнью Гриира, его путешествием. Их объединял один лишь бильярд, и эта очаровательная небольшая интерлюдия лишь ненадолго вырвала его из привычного круга. Что дальше? Чем больше Гриир узнавал Аллена Локхарта, тем труднее становилось уважать его. Они живут по разным правилам. Он наблюдал, как в Бате, пользуясь своей славой, Локхарт непринужденно обрабатывал людей. Замечательный урок по изучению человеческой природы. Локхарт заставлял людей по верить в то, что у них есть способности, которых на деле не существовало. И он знал это. Гриир не хотел становиться таким, злоупотреблять чужим доверием. Не хотел быть хастлером.

– Как вы думаете, поедут ли джентльмены из Бата в Брайтон? – вслух высказал он свои мысли.

Локхарт кивнул:

– Да. Кое-кто из них примет участие в турнире. Например, Огилви будет играть. Но большая часть приедет посмотреть, а это именно то, чего мы добиваемся. Большое количество зрителей придаст турниру вес, привлечет в город деньги. – Он бросил на Гриира беглый взгляд. – Деньги – это хорошо для всех. Способствует развитию бизнеса. Все таверны в округе пяти миль от Брайтона будут заполнены. Людям понадобится еда, питье и развлечения. И… – здесь он сделал паузу, подчеркивая самое главное, – эти джентльмены могут не участвовать в турнире, но они будут играть в частных бильярдных по всему городу. Все окажутся в выигрыше. – Локхарт понизил голос, хотя на этой пустой дороге никто не мог их услышать. – Запомните: когда приходит время, гораздо больше денег можно сделать за рамками события, чем на нем. Турнир всего лишь приманка, соблазн, чтобы привлечь деньги. Настоящие деньги будут делаться в другом месте. – Локхарт засмеялся. – Вижу, я вас удивил. Это не то, чего вы ожидали?

Честно говоря, Гриир этого не ждал. Он понимал цель поездки слишком буквально, думал, что Локхарт ищет хороших игроков, тогда как на самом деле искал зрителей. Уезжая вперед, он всего лишь трубил о турнире. Правда, делал и другие дела. Возможно, договаривался о поставках продуктов и эля. Он купит их по дешевке у провинциальных продавцов, которые не в состоянии выбраться за пределы местных деревенских рынков, а потом дорого продаст их в Брайтоне. Все просто.

Локхарт смеялся:

– Зачем мне игроки, капитан, когда у меня есть вы? Вы мой человек. Я могу выставить вас против кого угодно, и в июле я выиграю. – Он почтил Гриира теплой улыбкой. – У вас природный талант. Вы один из лучших игроков, которых я когда-либо видел. Вы напоминаете меня в молодые годы, но у вас есть нечто, чем я никогда не обладал, нечто неуловимое, что я не могу определить. Но это не важно. У вас это есть.

Тщательно продуманная лесть, Гриир знал, что должен держать ухо востро. Но все равно слышать ее было приятно. Она придавала уверенности в себе, если бы он захотел пойти своим путем. Локхарт продолжил говорить о Бирмингеме, о каналах и передовом духе этого города. Гриир не мешал ему. Локхарта вполне устраивал монолог, а у Гриира осталось еще много других вещей, о которых стоило подумать. Например, что сказать Мерседес, когда они остановятся на ланч. Сегодня утром в суматохе последних минут перед отъездом у них не нашлось времени для разговора. Но им нужно поговорить, и чем раньше, тем лучше. Мужчина не может провести ночь с женщиной, а потом делать вид, что ничего не произошло. Вдоль северных дорог, ведущих в Бирмингем, попадалось много деревень и городишек, и им не составило труда найти подходящую таверну для ланча. В таверне, которую выбрал Локхарт, имелось несколько дощатых столов, стоявших на улице, чтобы гости могли насладиться приятной погодой и красивыми весенними цветами в горшках, украшавших окна. Во время ланча Мерседес держалась замкнуто. Локхарт пытался развлечь ее разговором о ее новых друзьях.

– Отец Элизы Саттон придумал новый проект яхты. Я подумываю вложить в это деньги. Он собирается опробовать образец в будущем году. Если пройдет хорошо, все захотят купить чертежи.

Мерседес улыбнулась в ответ на старания отца.

– Элиза очень тесно работает с ним. – Гриир заметил в ее голосе скрытый упрек.

Локхарт протянул руку и отеческим жестом потрепал дочь за нос.

– Значит, у нас с ними есть еще кое-что общее, моя дорогая. Умный человек знает цену своей дочери. Этим-то они мне и понравились. Тогда я просто из принципа вложу деньги в их проект.

Мерседес ответила отцу ледяным вежливым взглядом и снова обратила внимание на вкуснейшие мясные пирожки. Локхарт уже почти доел свои. Гриира поразило то, что Локхарт с его прекрасным знанием людей мог так долго заблуждаться в отношении собственной дочери. Мерседес не простила ему Бат. Впрочем, люди часто не видят того, что у них под самым носом. Гриир как раз делал добрый глоток эля, когда Локхарт снова заговорил:

– Я так гордился тобой в Бате, Мерседес.

Дочь этого человека играла в бильярд в борделе.

Гриир поперхнулся, и Локхарту пришлось постучать его по спине. Все эти выезды и карточные вечера стали лишь дымовой завесой для ее собственной маленькой уловки. Но для чего? Гриир до сих пор не мог понять. Бильярдный стол стоял у них дома. Она могла играть там сколько хотела и с кем хотела. Что ее заставило выбрать «Миссис Бут’c»? Мерседес, сидевшая по другую сторону стола, усмехнулась, очевидно находя забавным замечание Локхарта так же, как и Гриир.

– Я получила в Бате массу удовольствия. – Это и все, что она сказала. Но когда Гриир встретился с ней глазами, он прочитал в этом простом ответе гораздо больше, особенно когда Мерседес ступней нежно коснулась под столом его ноги.

– Я тоже прекрасно провел время в Бате. – Гриир не сводил с нее глаз, посылая в ответ молчаливое сообщение. Ему определенно нужно остаться с ней наедине. Он поспешил встать из-за стола, пока Локхарт не успел затеять беседу про Бирмингем. У них еще будет время поговорить об этом. Сейчас Гриир хотел только одного – поговорить с Мерседес. – Я заметил несколько вполне приличных магазинчиков на въезде в город. Не хотите ли прогуляться туда перед отъездом? – Он обращался к Мерседес, зная, что Локхарт будет занят, осматривая лошадей.

Недолгий путь до магазинов они прошли молча. Гриир судорожно перебирал в уме фразы, которые бы подошли для начала разговора. «По поводу прошлой ночи…» Нет, слишком шаблонно. «Нам надо поговорить…» Нет, звучит слишком зловеще. Ему не хотелось пугать Мерседес. Боже правый, отчего же так тяжело? Он офицер, в конце концов. Грииру не раз приходилось произносить вдохновляющие речи перед солдатами, воодушевлять их на невероятные подвиги на полях сражений. Неужели он не в состоянии поговорить с одной-единственной женщиной? Сказать, что раньше ему не приходилось говорить с женщинами на деликатные темы, даже такие, которые возникают «на следующий день после». Но сейчас рядом шла Мерседес, смелая и дерзкая. Она не нуждалась в его деликатности и осмотрительности по отношению к тому, что случилось. Ждала от него остроумных, возможно, легкомысленных слов, независимо от того, что прошлая ночь пробудила в них более глубокие чувства. Гриир улыбнулся. Он понял, с чего начать. Они остановились, изучая витрину того, что в понимании маленького городка соответствовало названию «империя».

– Нельзя сказать, что это просто унылое удовлетворение праздного любопытства. – Я рад, что мы смогли так насладиться друг другом прошлой ночью.

– Определенно, нет. – Я тоже рада.

Разглядывая витрины, они все лучше овладевали искусством игры говорить ничего не значащие слова о важных вещах. Слова не значат ничего. Важен подтекст.

– Такое на каждом шагу не встретишь. – У меня нет привычки к встречам на одну ночь. То мощное и неудержимое, что произошло между нами, случилось неспроста. Стоит ли рисковать, пытаясь продлить это? Не просто секс, а то, что стоит за ним, любовная связь между нами?

Мерседес отвернулась от витрины, как бы давая понять, что игра окончена.

– Я не знаю, что тебе ответить, – тихо сказала она. Это признание было настолько нехарактерным для нее, что Гриир обомлел. Она не знает, что сказать, что делать. Хотя всегда так самовластно распоряжалась собой, своими действиями, знала, как обратить себе на пользу каждое прикосновение, каждую улыбку.

Однако Гриир нашел, чем ответить на ее простодушие.

– Не могу поверить. Великая Мерседес Локхарт в растерянности, – слукавил он, пытаясь скрыть собственную нараставшую неуверенность. Как быть, если она скажет, что все кончено? – Это хорошо или плохо?

Мерседес покачала головой:

– Честно говоря, не знаю. – Она взяла Гриира под руку, и они пошли дальше, туда, где заканчивалась торговая улица и начинались поля. – Что нам делать, Гриир? Стать любовниками? Ты этого хочешь? – Теперь, когда вокруг никого не было, она говорила спокойно. Может быть, он напрасно начал с этих двусмысленных слов? Может, стоило сразу сказать: «Я хочу тебя»?

– Я думаю, это решать не мне одному. – Гриир отвечал так же спокойно. – Чего ты хочешь? – Он вспомнил прикосновение ее ноги под столом. Все казалось таким очевидным.

– Я знаю, чего не хочу. Принимать скоропалительное решение, которое могло бы привести к ужасным последствиям. – Теперь она снова стала похожа на ту Мерседес, которую он знал, собранную, владеющую собой. Внезапная слабость прошла. – Дело в том, Гриир, что мы не знаем, куда может завести эта связь, а впереди еще долгий путь. Сейчас эти романтические отношения могут оказаться нам не на пользу. Возможно, лучше подождать до конца путешествия и разбираться в своих чувствах потом. – Снова два шага назад.

Гриир в недоумении уставился на нее. Она говорила об этом так, словно речь шла о деловом соглашении. Подождать до конца поездки. Но ведь это почти целый месяц. За это время он сойдет с ума.

– Ты сомневаешься во мне?

Он мог это исправить. Доказать искренность своих чувств. Внезапно ему в голову пришла другая, более печальная мысль.

– Или ты не уверена в своих чувствах? – Гриир уже начинал злиться. Он почувствовал, что Мерседес снова начинает устраивать дымовую завесу, скрывающую ее истинные мотивы. – Если дело в этом, могу тебе сказать, что прошлой ночью твои чувства казались совершенно определенными.

Он считал, что прошлая ночь стала особенной и для нее. Как он мог так ошибиться? Гриир все время думал, что ее волнует, как вести себя с ним, как деликатно дать понять, что значила для нее прошлая ночь. Но все обстояло иначе.

– Так вот о чем ты думала все утро в карете? Как избавиться от меня, не подвергая опасности маленькое путешествие, затеянное твоим отцом? «Как отвергнуть, чтобы он не потерял меня?»

В Бате она больше всего боялась, как бы он не ушел. Он должен помнить это. А вместо этого поверил в ее женскую чувствительность. Они подошли к большому раскидистому ореху. Гриир прислонился к стволу и, скрестив руки на груди, старался примириться со своей догадкой.

– Нет. Все совсем не так. – В глазах Мерседес мелькнуло что-то похожее на искреннюю обиду. – Я думала о том, как лучше для тебя. – Ее голос звучал низко и резко, лицо вспыхнуло. Она стояла всего в нескольких дюймах от него. Желание вспыхнуло снова. Женщина не может выглядеть так привлекательно, когда собирается оттолкнуть мужчину. Лучше бы они остались у той витрины, обмениваясь фразами со скрытым смыслом. Такой откровенный разговор оказался слишком трудным. Неудивительно, что в обществе это не принято. – Послушай меня, Гриир. Прошлая ночь была безумием. Поддавшись чувствам, мы забыли обо всем.

В словах Мерседес он узнал собственные недавние мысли. Сознание того, что они втянулись в водоворот страсти с одинаковыми намерениями, обнадеживало. Но то, что она сказала потом, пронзило Гриира насквозь.

– И это безумие обернулось… – Мерседес опустила глаза, – чем-то большим. – Она посмотрела на него, казалось, вся ее душа отразилась в этих серых глазах. – Я не думала, что так получится. – И если так будет продолжаться, мы оба можем оказаться в непредсказуемой ситуации.

И тогда Гриир наконец понял: она не знала. Он стал первым, кто показал ей, что такое настоящее наслаждение, нечто большее, чем простое удовлетворение телесных желаний.

– Это можетбыть большим, Мерседес. – Облегчение разлилось в душе. Она не отталкивала его. Просто нервничала, оказавшись на незнакомой территории, что, как он подозревал, случалось крайне редко. Ему захотелось поцеловать ее, успокоить, сказать, что все будет хорошо. Он протянул руки, но она остановила его, почти незаметно качнув головой:

– Подожди. Ты должен пообещать мне одну вещь.

– Какую? – Она могла попросить даже волос с головы китайского императора. В этот момент Гриир готов был пообещать все что угодно. Им правило неудержимое желание. Но не настолько неудержимое, чтобы забыть уроки прошлой ночи. Мерседес не играла по правилам.

– Пообещай, что не влюбишься в меня.

Гриир хотел было засмеяться, но что-то в ее взгляде остановило его.

– Неужели это так страшно?

– Ужасно. Обещай. – Она говорила с убийственной серьезностью.

– Хорошо. Обещаю. – Однако, говоря это, он успел скрестить пальцы. И слава богу, потому что подозревал, что уже влюбился.

Что она наделала? Мерседес, не переставая, думала об этом, пока одевалась вечером к обеду. Она позволила себе вступить в любовную связь с Грииром Бэррингтоном, чего поклялась не делать еще до начала безумной авантюры, затеянной отцом. Начиная разговор после ланча, предполагала сделать совсем другое. Все утро в карете Мерседес обдумывала. Она получила свою ночь, разгадала его тайну, заработала достаточно денег, чтобы оплатить первоначальный взнос для участия в турнире. Теперь нужно сосредоточиться на турнире, а не на любовной связи, которая изначально обещала быть недолгой. В Брайтоне все закончится. Если она встретится с Грииром на турнире, придется обыграть его, и он возненавидит ее, хотя до этого мог даже полюбить ненадолго. Ей трудно убедить себя в том, что игра стоит свеч. Порывшись в шкатулке с драгоценностями, Мерседес достала маленькие жемчужные сережки и засмеялась сама себе, надевая их. Действительно смешно, жемчужные сережки для обеда в таверне, пусть даже и не самой плохой. Это напомнило о том, как низко она пала. Ночь с Грииром можно считать самым смелым или самым глупым поступком в жизни. В любом случае это определенно эгоизм. Она хотела его, хотела с самой первой ночи в саду. Даже тогда она видела, чем рискует. И даже тогда, как и теперь, ее это не заботило. Она поступала дерзко, брала то, что хотела. И теперь одевалась к обеду в таверне так, словно ее ждали в поместье лорда. Мерседес бросила в маленькое зеркальце последний взгляд на свою прическу. Расправила юбку светло-персикового платья, прекрасного наряда для раннего лета из легкого шифона, который, судя по лондонским журналам, должен был стать самой модной тканью в этом сезоне. Она еще секунду задержала взгляд на своем отражении, воспользовавшись этим, чтобы еще раз напомнить себе: «Будь осторожна». Именно так все начиналось в прошлый раз, когда она попала в переделку с мужчиной. Люс Тэлмедж был обходителен и в конечном счете сумел произвести впечатление на молодую девушку. Он тоже пользовался особым покровительством ее отца. Но все закончилось… ну, в общем, все закончилось очень плохо. Стук в дверь прервал суровый молчаливый монолог. Мерседес открыла и улыбнулась. За дверью стоял Гриир, готовый вести ее в приватный салон на обед. Он тоже позаботился о своей внешности, сменив дорожный костюм на сюртук невероятного синего цвета, бросавший красивые отблески на его глаза, замшевые штаны и узорную золотую жилетку с модным шалевым воротником.

– Мне нравится эта жилетка, – со знанием дела похвалила Мерседес, беря его под руку. – Новая? – Она не могла припомнить, чтобы он надевал ее раньше.

– Я заказал ее в Бате. Кажется, сегодня подходящий случай обновить ее. – Гриир накрыл ее руку своей ладонью. Этот жест вызвал у Мерседес прилив жара внизу живота. В голове мелькнула отчаянная молитва игрока. В этот раз все будет по-другому. Если бы игроки не верили в это, подавляющее большинство из них отошли бы от стола гораздо раньше и остались при своих.

Но Гриир совсем не похож на Люса Тэлмеджа. К тому же обещал, что не влюбится в нее, а джентльмены никогда не нарушают своего слова. Впрочем, уверенность заметно поубавилась, когда она увидела его горящие глаза. Гриир смотрел так, будто готов был сожрать ее прямо на лестнице, но защитил бы от любого, кто захотел бы сделать то же самое. Обед был праздничным с отменной жареной говядиной, свежими овощами с местного рынка, только что испеченным хлебом и парой бутылок доброго красного вина. Роскошная для захолустья, эта еда стала простым, но хорошим прощанием с более изысканными яствами, которые они поглощали в Бате. Откупоривая вторую бутылку, Локхарт объявил, что для всех троих этот вечер выходной. В этом заведении не держали бильярдных столов, хотя он слышал, что один находится в собрании, расположенном дальше по улице. Он подумывал, не сходить ли туда, но к Грииру это не относилось.

– Надеюсь, вы не будете скучать, если я вас оставлю? – заботливо поинтересовался Локхарт. – Я схожу туда, а вы поиграете в карты.

– Конечно, – заверила Мерседес. Она сбросила туфлю под столом и водила ногой по ноге Гриира, намереваясь закончить то, что начала за ланчем. – Мы, может быть, сходим прогуляться, пока солнце не село. – Прогулка обещала быть недолгой. Мерседес точно знала, чем хочет заняться с Грииром, ни прогулка, ни карты в ее планы не входили.

Кончиками пальцев она нащупала чувствительную точку на задней стороне его голени и наблюдала, как он окаменел в ответ. Чтобы не засмеяться, она поднесла к губам бокал с вином. Вскоре обед закончился. Отец стремился добраться до зала собрания, а дочь стремилась добраться… ну, честно говоря, до своей комнаты. И устроить там свое собрание.

– Ты препротивная девчонка, Мерседес, – заметил Гриир, как только ушел ее отец.

– Я не виновата, что ты боишься щекотки.

– Но, Мерседес, за столом? Прямо под носом у отца? – Он допил вино и поставил бокал на стол.

Мерседес услышала в его голосе смешливые нотки.

– И вовсе не под носом. Кроме того, мне двадцать три года, и я достаточно взрослая, чтобы не быть маленькой папиной дочкой.

«В любом случае он сам хотел, чтобы я завлекала тебя. Так что ему же лучше», – невольно продолжила она про себя. Очень обидная мысль, Мерседес давно не вспоминала об этом, по крайней мере с момента их приезда в Бат.

После ссоры с отцом в Бекхэмптоне она слишком сосредоточилась на том, чтобы обеспечить себе входную плату на турнир, чтобы думать о подготовке Гриира. В Бате она практически не общалась с ним по поводу бильярда, хотя проводила с Грииром много времени, все ограничивалось светскими развлечениями, где на первый план выступали ее желания. Теперь, когда она обеспечила себе возможность участвовать в турнире, а светский круговорот Бата остался позади, прежние думы вернулись сами собой. После того, как сегодня она заключила с Грииром соглашение, эта мысль тревожила ее больше всего, напоминая о том, что существует еще и это обидное для него обстоятельство. Он счел бы себя смертельно оскорбленным, заподозрив, что их страсть для нее всего лишь средство добиться своего. Мерседес надеялась, что он никогда не узнает о ней две вещи. Это одна из них.

– О чем ты думаешь, Мерседес? Ты что-то притихла. – Гриир пытался пяткой погладить ее вверх по ноге.

– Я думаю, нам надо прогуляться. Тогда, если завтра утром отец спросит, где мы были, скажем ему правду.

Гриир засмеялся и, оставив в покое ее ногу, отодвинулся назад.

– А-а, максимальное правдоподобие, создающее впечатление правды. Возможно, по пути мы подметим несколько достопримечательностей, чтобы добавить достоверности в наш рассказ.

Вечер выдался ясным, и на главной улице маленького городка появились другие пары. Мерседес ощутила теплый, радостный трепет от того, что их тоже принимали за пару. Она ненадолго стала его половиной и наслаждалась этим чувством, не думая о том, что будет дальше. В конце концов, она уже знала, никаких неприятных сюрпризов не предвидится, а это уже полдела.

– Люди смотрят, – заметила Мерседес, когда они проходили по улице во второй раз.

Гриира это, по-видимому, не волновало. Он наклонился к ее уху, словно боялся быть услышанным:

– Конечно, в этом весь смысл, разве не так? Это их вариант светской жизни. Они вернутся домой и будут обсуждать, кто с кем был, в чем, и будут заняты этим до завтрашнего вечера, когда снова придут сюда. Это ничем не отличается от Лондона или Бата, только масштаб мельче.

– Значительно мельче. – Мерседес засмеялась.

– В Италии люди ведут себя точно так же. – Гриир помог ей перебраться через лужу. – Там это называется passeggiata, буквально – медленная прогулка. Каждый вечер люди выходят из дому на пьяцца и часами гуляют, разговаривая и демонстрируя новые наряды.

– И новые привязанности, я полагаю. – Мерседес сказала первое, что пришло в голову. – Для женщины прекрасный способ сказать: «Держитесь по дальше, теперь он мой».

Гриир засмеялся:

– «Мой, мой, мой». Какой же расчетливый ум живет в вашей маленькой головке, мисс Локхарт! Разве нельзя смотреть на это просто как на развлечение?

Она тут же почувствовала себя виноватой. Хорошо иметь уголок сознания, который воспринимал бы происходящее «просто как развлечение».

– Звучит мило, – сказала она, стараясь исправить впечатление от своего грубоватого замечания. – Я должна сознаться, большая часть моего пребывания в обществе сопровождалась значительной долей расчета. Правильное платье, точная информация о госте, своевременно пущенная в ход, чтобы польстить ему. – Она пыталась оправдаться.

– Как в тот вечер, когда я пришел к вам на обед? – мягко, хотя и с подтекстом спросил Гриир. Они дошли до перекрестка, Гриир увлек ее на тихую улочку, вдоль которой стояли закрытые лавки. – В тот вечер меня пригласили специально, чтобы познакомить с тобой, хотя ты упорно это отрицала. Я помню твои слова в точности: «Мой отец не нуждается в том, чтобы я обхаживала офицеров на половинном жалованье».

Он остановился, вглядываясь в лицо Мерседес.

– Ты надела синее платье, немного темнее, чем стены в столовой, и выглядела так безупречно красиво, словно собиралась позировать для портрета. В какой степени это было рассчитано на меня?

– Я в любом случае оделась бы хорошо для этого приема. В тот вечер отец хотел продать бильярдные столы.

– Мерседес, скажи мне правду. – В наступивших сумерках его слова прозвучали твердо и резко, как взмах стального клинка. Однако она пришла сюда не для того, чтобы бороться с ним. – Твой отец знал, что я не стану покупать столы. И все же ты, вероятно, самое совершенное и опасное его орудие, оказалась рядом со мной. – В его глазах светилась опасная догадка, Мерседес поняла, что должна быть искренней. Гриир не потерпел бы лжи. К чему этот вопрос именно сейчас?

Она вздернула подбородок.

– Я наблюдала в глазок за твоей игрой в клубе. Отец хотел знать мое мнение о твоем мастерстве.

– А когда я прошел проверку, меня пригласили познакомиться с тобой лично, – закончил он за нее и криво усмехнулся. – Ты с самого начала обрабатывала меня, с того первого обеда. – Он в отчаянии взмахнул рукой. – Поэтому ты не хочешь, чтобы я полюбил тебя? Боишься, как бы я не догадался, что был не более чем пешкой в руках Локхарта? – Гриир глубоко вздохнул. – И когда ты поставила конверт с деньгами против этой поездки тоже?

Беседа определенно принимала неприятный и неудобный оборот. Мерседес со страхом чувствовала, что Гриир ускользает от нее, уверившись в том, что она сговорилась с отцом использовать его и, возможно, до сих пор использовала. Она должна была действовать быстро, иначе маленькая passeggiataгрозила обернуться фатальной остановкой.

– Виновата твоя собственная храбрость. Я не заставляла тебя принимать пари за конверт.

– Но ты намеренно проиграла мне вторую игру, зная, что я буду чувствовать себя неловко из-за того, что дважды обыграл тебя.

– Особенности твоего характера не моя вина, – возразила Мерседес, думая о том, как сильно Гриир изменился с тех пор. Благодаря ей он стал менее уязвим для подобных схем. Усвоил этот урок в совершенстве.

Гриир неодобрительно рассмеялся:

– Я был глуп.

– Почему? – Руки Мерседес скользнули по лацканам его сюртука. – Ты жалеешь о том, что произошло? Это была прекрасная возможность, и ты отлично воспользовался ею. Я бы не стала говорить, что тебя «использовали». Ты заработал деньги, у тебя появились новые жилетки. – Она улыбнулась собственной попытке выглядеть легкомысленной. Похоже, получалось. – Ты путешествуешь, знакомишься с новыми людьми, занимаешься тем, что тебе нравится. – Она бросила на него взгляд из-под ресниц. – Не думаю, что, работая на ферме, ты бы имел все это. Но, может быть, я заблуждаюсь?

Гриир с улыбкой покачал головой:

– Черт побери, Мерседес, ты могла бы продать молоко корове.

Она улыбнулась ему в ответ, внутри все запело от облегчения. Сегодня она его не потеряет. Но радость от этого испугала ее.

– Не стоит жить задним умом, капитан. Некоторые вещи надо воспринимать такими, какие они сейчас.

Гриир засмеялся искренне так громко, что привлек к ним еще больше любопытных взглядов.

– О, это великолепно. Услышать такое от женщины, которая превратила passeggiataв просчитанную карточную игру.

Мерседес смотрела на него, не выпуская из рук лацканов.

– Не все здесь расчет. Не все. – Она потянулась вперед и нежно поцеловала его в губы. – И это тоже. Я не планировала ничего из того, что произошло между нами, Гриир. Именно поэтому все так сложно. – Если он в состоянии чему-то верить, то должен поверить ей. – Я не собиралась влюбляться в тебя.

Гриир поцеловал ее в ухо и произнес те слова, которые она так отчаянно хотела услышать:

– Я знаю.

Мерседес быстрым движением погладила его по груди.

– Давай вернемся назад и займемся кое-чем другим «просто ради развлечения».

Глава 16

Развлечение включало в себя оставшееся вино и миску клубники со сливками, которую хозяин таверны припас на десерт. Прихватив все это, Гриир стал подниматься по лестнице следом за Мерседес, наблюдая, как покачиваются ее бедра. Он вдруг осознал, что теперь постоянно думает о том, был ли ее оргазм прошлой ночью настоящим. Хотя какую-то часть его существа это совершенно не волновало, он понимал: потом все изменится, и другая, большая часть, состоявшая из чести, ума и самоуважения, всего, что составляет гордость мужчины, не сможет остаться к этому равнодушной. Гриир не потерпел бы, что бы его водили за нос. Даже от красивой женщины. Армия приучала человека: если не хочешь плохо кончить, будь всегда начеку в отношении чужих штучек. Красивые женщины в этом отношении не менее опасны, просто сильнее отвлекают внимание, а значит, требуют двойной осторожности.

Поднявшись по лестнице, Мерседес сунула ключ в замочную скважину и с загадочной улыбкой повернула его:

– Не хочешь ли войти?

Гриир вошел в комнату и поставил бутылку с вином и миску на маленький столик. Комната Мерседес была больше, чем его, и лучше обставлена. В центре стояла массивная дубовая кровать, накрытая симпатичным желто-синим пледом. Вскоре появилась горничная, чтобы разжечь огонь в камине. В углу стояла ширма, деликатно скрывавшая от посторонних глаз личные вещи. В целом комната выглядела уютно и гостеприимно. Мерседес встала у огня, спуская вниз украшенные буфами рукава платья.

– Нет. – Гриир ринулся вперед, нежно вытаскивая ее руку из рукава. – Сегодня я буду раздевать тебя. – Прошлой ночью безумное соитие двух тел произошло слишком быстро. – Я хочу наслаждаться тобой дюйм за дюймом.

Сегодня все должно быть по-другому. Они будут любить друг друга медленно и нежно, насколько это возможно, не нарушая его обещания и так, чтобы его сердце не разорвалось.

Сначала Гриир снял с нее платье, скользя ладонями по нежной коже плеч, потом ниже по затянутой в корсет груди, стройным бедрам и дальше, следуя силуэту соблазнительного тела. К счастью, платье не подразумевало нижних юбок. Потом он убрал корсет, наслаждаясь тем, как ее груди, оказавшись на свободе, поместились у него в руках, а темные соски натянули тонкую ткань нижней рубашки. Гриир погладил их большими пальцами и тут же ощутил возбуждение, от которого брюки стали ему тесны. Но он знал: еще не время.

– Сядь. – Он наклонился к ее ногам, снял туфли и, скользнув руками вверх, нащупал подвязки шелковых чулок. Его пальцы коснулись влажного треугольника между ног. Она ждала его. Гриир хотел продлить эти мгновения, превратив их для нее в самое изысканное удовольствие.

Он опустился на колени между ее ног, глядя ей в глаза. Жилка на шее Мерседес забилась чаще, он понял, что на правильном пути. Его губы изогнулись в озорной улыбке. Он накрыл ладонями ее руки, лежавшие на подлокотниках кресла, приблизился губами к верхнему краю нижней рубашки, ухватив зубами светло-голубую ленту, державшую вырез, вытащил ее. Отклонился назад, сев на пятки, достал из сапога нож и разрезал ленту пополам.

– Что ты делаешь? – Мерседес, шепча, не могла пошевелиться.

– Увидишь. – Гриир привязал ее запястья к подлокотникам кресла, и ее серые глаза, потемневшие от желания, приобрели великолепный гранитный оттенок. Он не ошибся в своей Мерседес. Те, кто всю жизнь привык держать себя в руках, любят иногда забыться. Гриир придерживался того же мнения. Пришлось напомнить себе: еще не время.

Опустившись на колени, он широко развел ей ноги и отодвинул рубашку назад, чтобы видеть женское естество. Это его Мерседес. Ее волосы свободно свесились с одного плеча, глаза стали совсем темными от осознания того, что ждало впереди. И хотя руки у нее были привязаны, она не чувствовала себя беспомощной. Понимала, какую власть имеет над ним. Кровь Гриира вскипела. Наклонившись, он прикоснулся губами к самому сокровенному месту, лаская и возбуждая, почувствовал, как она дернулась и напряглась под его руками, удерживавшими ее ноги. С последней лаской она вскрикнула от наслаждения, ее тело обмякло, тяжелое частое дыхание замерло. Гриир развязал ее и поднял на руки.

– Ты не в том состоянии, чтобы идти, – сказал он, когда она собралась протестовать.

– Ты прав. Хорошо, мы уже успели пройтись.

Он засмеялся и опустил ее на кровать, поставив рядом с ней миску с клубникой. Обмакнув одну ягоду в сливки, поднес ее ко рту Мерседес.

– Ты ведь еще не совсем выдохлась, правда?

– Нет, конечно. – Она откусила кусочек. – Раздевайся, и я покажу тебе, кто выдохся.

Гриир разделся быстро. Время для игр прошло, и его телу не терпелось слиться с ней. Однако Мерседес притворно вскрикнула, глядя, с какой скоростью вся его одежда оказалась на полу.

– Так нечестно! Я ничего не увидела.

Гриир покачал головой:

– В другой раз.

Мерседес надула губки, но скорее соблазнительно, чем обиженно.

– Ты за это заплатишь.

– С удовольствием. – Гриир уставился на нее, восхищаясь ее дерзостью.

– Безусловно, и с удовольствием. – Мерседес слизнула сливки с ягоды, сделав маняще-порочное движение языком. – А как же иначе? – Она потянула его к себе, проведя рукой по всей длине его раздувшегося члена. – Теперь давай позаботимся о нем.

Femme fatale. Если так пойдет дальше, она определенно убьет его. Но это будет счастливая смерть, многие способы гораздо хуже.

Всю дорогу до Бирмингема они предавались праздности. Мерседес радовалась этому, благодаря судьбу за ночи, проведенные в объятиях Гриира, и дни, дававшие возможность разобраться в своих чувствах. Некоторые из них оказались достаточно просты. Гриир восхищал ее. Его неистовая страсть не уступала ее собственной, и в этом отношении их расцветающая связь была честна. Если бы все ограничивалось сексом, было бы хорошо. Но тогда исчезла бы значительная часть того, что больше всего привлекало ее в нем. Мерседес посмотрела на него поверх книги. Гриир. Теперь он снова стал садиться к ней в карету по утрам. Иногда они разговаривали, иногда читали. Иногда, если попадались интересные места, даже читали друг другу вслух. Сегодня они читали молча. Гриир, как обычно, выглядел свежим. Он брился каждое утро и, выбравшись из ее постели, уделял большое внимание своему toilette. Мерседес ни разу не довелось наблюдать этот интимный обряд, совершить который он всегда удалялся в свою комнату. Но ее мысленному взору представлялась завораживающая картина: Гриир, раздетый до пояса, стоит перед зеркалом и тазиком с водой, водя бритвой по щеке.

– Так и есть. Ты на меня смотришь. – Он положил книгу.

– Я просто размышляла над тем, что иногда полураздетый мужчина выглядит более соблазнительно, чем обнаженный.

– Может, стоит проверить этот тезис на практике? Сегодня ночью.

– Посмотрим. – Мерседес подумала, что, вполне возможно, значительную долю привлекательности придает их связи ее тайный характер. Они никогда не могли быть уверены в том, что размещение в очередной гостинице создаст условия, благоприятные для ночного визита. Они не могли быть уверены в том, что ее отец уйдет играть в бильярд, хотя последние ночи им везло и он уходил. Неуверенность добавляла остроты каждому свиданию, не позволяя принимать как данность то, что оно будет одним из многих.

Пейзаж за окном начал меняться. Сельские буколики уступали место индустриальным картинам, характерным для Бирмингема. Откуда ни возьмись, появились каналы, по которым нескончаемым потоком потянулись груженые баржи. Вдали показался фабричный дым, затянувший небо серой дымкой. Мерседес с недовольным видом задернула шторки.

– Я вижу, Бирмингем тебе не по вкусу? – саркастически заметил Гриир.

– Он не относится к числу моих любимых городов. Там грязно. – У Мерседес имелась более личная причина для того, чтобы не любить Бирмингем. С этим городом связаны малоприятные события ее прошлого. Именно здесь она впервые встретила Люса Тэлмеджа.

– Твой отец считает, что здесь мы найдем профессиональных игроков.

Мерседес пожала плечами:

– Мы пробудем здесь недолго, и мне все равно, что он собирается найти. – Она бы не выдержала в Бирмингеме больше двух дней.

Гриир коснулся мыском ее ноги.

– Потом повернем к дому.

Мерседес кивнула. Они не собирались ехать дальше на север и хотели повернуть на восток, чтобы заехать в Ковентри. А потом двинуться на юг в сторону Кембриджа и Лондона, чтобы оказаться в Брайтоне к концу июня, за пару недель до начала турнира. Последняя часть поездки должна была пройти быстро. Отец хотел провести какое-то время в Лондоне, где вовсю шумел сезон. Он не собирался тратить время на маленькие города и деревушки между Ковентри и Лондоном. Стоял конец мая. Отец чувствовал, что время поджимает. Но Гриир имел в виду не это. Оставалось всего три недели до конца удивительного путешествия, в котором они забыли и о времени, и обо всем остальном. Мерседес старалась не думать об этом.

– В Лондоне будет хорошо. Ты наверняка встретишь множество знакомых. Может быть, тебе захочется остановиться там отдельно от нас?

После Бата они ни разу не касались вопроса о своем общественном положении. В новых промышленных городах, где полно богатых людей, их совместное появление никого не волновало. Города, подобные Бирмингему и Ковентри, процветали благодаря людям вроде ее отца, которые пробивались наверх сами, используя обстоятельства для превращения своих талантов в деньги.

– Гриир, я понимаю, Лондон – это не Бат. Там меня не станут принимать, – тихо сказала она.

Мерседес знала об этом раньше, понимала с самого начала. Гриир покачал головой:

– Дело не в тебе. Дело в том, чем занимаюсь я.

Мерседес кивнула, но мысленно сделала пометку в своем календаре. В Лондоне он с ней расстанется. Пропасть между их мирами становилась до боли очевидной. Там не будет дороги, которая скрывала это. Что ж, теперь она знала, чем все закончится. Лондон – это хорошо. Это значит, что разрыв произойдет не в Брайтоне во время турнира.

– Возможно, там тебя ждут письма. – Мерседес решила сменить тему. Однако Гриир явно считал ее не подлежащей обсуждению.

– Надеюсь, нет.

– Правда? – Это замечание стало самым откровенным за все время. Однако за ним ничего не последовало, и они снова вернулись к книгам.

Несмотря на свою нелюбовь к Бирмингему, Мерседес обрадовалась, что сегодня ехать в карете пришлось недолго. Все это время они провели в неловкой тишине. Вскоре после полудня карета остановилась в центре города возле нового элегантного отеля. Мерседес с радостью спустилась на землю.

– Он приятно отличается от убогих провинциальных гостиниц. Как ты считаешь?

Роскошь всегда нравилась отцу. Он взял ее под руку и повел внутрь, довольный тем, что выбрал такое удачное место. И Мерседес видела почему. Вестибюль украшали большие хрустальные канделябры. По обеим сторонам разместились две изогнутые лестницы, заканчивающиеся просторными лестничными площадками, ведущими на верхние этажи. С одной стороны до Мерседес донесся звон серебра по фарфору. Отельный ресторан. Вокруг них сновала хорошо и модно одетая публика. В этом отеле останавливались важные персоны, и ее отцу, помимо всего прочего, нравилось чувствовать себя важной персоной.

В комнатах их ждали те же признаки роскоши, что и внизу. В спальне Мерседес стояла широкая кровать, из окна открывался вид на всю улицу. Вдали, всего в нескольких улицах от отеля, поблескивал торговый пассаж. Стук в дверь отвлек Мерседес от созерцания вида из окна. Может быть, это Гриир пришел извиниться. За что? В Лондоне все станет сложнее. Не стоит сожалеть об этом, хотя и говорить жестоко. Никому не нравится, когда их называют людьми второго сорта. Невысказанная правда не делала их лжецами. Однако за дверью стоял не Гриир. Сердце Мерседес немного упало, когда она увидела отца.

– Тебе нравится комната? – спросил он. Его спальня и комната Гриира находились напротив на другой стороне коридора.

– Очень мило. – Мерседес улыбнулась, но отец был слишком проницателен, чтобы обмануться.

– О чем ты думаешь? Только не говори, что тебя беспокоит то, о чем даже не стоит вспоминать. – Он потрепал ее за подбородок. – С тех пор прошло столько времени. Тебя это больше не касается. Люс Тэлмедж больше не сможет тебя обидеть.

А что, если это произойдет снова? Слова едва не сорвались с ее губ. Что, если она влюбится в Гриира? Мерседес не могла сказать ему это, отец ответил бы: «Вот и хорошо. Это поможет нам удержать его, пока он нам нужен» – или сделал что-нибудь в высшей степени глупое, например благословил их. В конце концов, он всегда мечтал, чтобы она сделала подобную партию. Отец любил ее, но это совсем не означало, что он понимал ее, хотя был в этом убежден. В такие моменты Мерседес начинала сожалеть, что у нее нет матери. Возможно, та нашла бы нужные слова. Впрочем, это глупо. Ей двадцать три года, слишком много, чтобы нуждаться в матери. Возможно, подруга могла бы помочь? Ей очень не хватало Элизы Саттон. В Бате они сильно сблизились и обнаружили много общего в том, как они росли, будучи любимицами своих отцов.

– Я знаю. – Она кивнула, понимая, что такой ответ порадует отца.

– Хорошо. – Он достал из внутреннего кармана кошелек, набитый деньгами, и вытащил несколько банкнот. – Пассаж здесь очень хорош. Можешь сходить туда. Уверен, капитан с удовольствием тебя проводит. Я не хочу, чтобы ты ходила одна в незнакомом городе. После пяти придешь в бильярдную. Адрес на карточке. Это мужской клуб, где играют по абонементам, но тебя туда пустят. Скажи, чтобы капитан внес за себя плату. – Отец подмигнул, и Мерседес поняла, чего он хочет.

– С тех пор как мы приехали в Бат, ты много играешь. – Несмотря на увлеченность Грииром, она не могла не заметить это. Конечно, дома отец тоже играл, но для себя. Даже в своем клубе играл очень редко. А в Бате начал играть каждую ночь и после отъезда оттуда уходил почти каждый вечер, даже когда отпускал Гриира.

Отец слегка улыбнулся:

– Я не так уж стар, Мерседес. Человек имеет право получать удовольствия. Кто сказал, что я не могу сыграть, если захочу? Мне надо поддерживать свои навыки в форме.

Верно. Отец красивый мужчина под пятьдесят, с темными волосами, едва тронутыми сединой, и цепкими серыми глазами. Среднего роста, стройный, он по-прежнему смотрелся у бильярдного стола весьма внушительно. Никто не мог сомневаться в его умении обходиться с кием. Он хорошо одевался и имел приятные манеры. Бывали случаи, когда один его вид приводил в смущение тех, кто хотел с ним поспорить. Что могло помешать ему играть? Однако это было нев его характере, и Мерседес не могла отделаться от подозрения, что за этим скрывалось что-то еще. Возможно, в последнее время не только она одна вела двойную жизнь.

– Развлекайся. Я скажу капитану, чтобы он ждал тебя внизу через полчаса.

Он закрыл за собой дверь, Мерседес занялась переодеванием. Нужно было подобрать что-то подходящее для прогулки по пассажу, а позже для того, чтобы по участвовать в маленьком представлении, которое затевал отец, возможно даже, для того, чтобы привлечь внимание лордакапитана Бэррингтона, беспокоившегося о том, что ждет его в Лондоне.

Боже! Эта женщина знает, как носить платье! Гриир смотрел, как Мерседес спускается по лестнице. Сегодня она надела платье из серого узорчатого шелка с облегающим лифом, отороченным по вырезу полоской белоснежного кружева. Единственным украшением платья был скромный букетик на поясе. Платье, видимо, задумывалось как нечто сдержанное и милое, но на Мерседес выглядело откровенно и недвусмысленно, приглашая к греху. Гриир уже представлял себе, как снимает его, как вдруг вспомнил, что она на него рассердилась. Ну, может быть, не слишком сильно. Он заметил, что она надела на шею амулет-звездочку на серой ленте.

И все же Гриир жалел, что не придержал язык, говоря про Лондон. Мерседес оказалась гораздо более чувствительна к этому, чем он думал. Он привык к тому, что она задирала нос в ответ на светские условности, и не ожидал, что она воспримет все так близко к сердцу. Ее молчание красноречивей любых слов.

Гриир подошел к лестнице и подал ей руку.

– Ты выглядишь прелестно, впрочем, как и всегда.

Он гордился тем, что идет рядом с ней. От него не укрылись взгляды, которые украдкой бросали в их сторону и мужчины, и женщины. Гриир не впервые задумался над тем, как отнеслась бы к Мерседес его семья. Сестры стали бы обожать ее. Он уже видел, как они пристают к ней с просьбой посоветовать фасон платья. Брат сначала вел бы себя сдержанно, но она бы быстро покорила его. Эндрю никогда не мог устоять перед красивым личиком. А отец? А мать? Трудно сказать. Мать повела бы себя как любезная хозяйка, не сказала бы ничего откровенно враждебного, если бы это зависело только от нее. Зато вот отец пришел бы в смятение.

У дверей вестибюля Гриир удивил ее тем, что предложил сесть в ландо. Подал руку, чтобы помочь подняться в экипаж. Мерседес бросила на него вопросительный взгляд.

– Я подумал, будет проще доехать, чем идти пешком, особенно если ты предполагаешь много покупок. – Запрыгнув внутрь, он занял место напротив нее.

– Проще для тебя, – ехидно отозвалась Мерседес. – Если бы мы пошли пешком, тебе пришлось бы нести все пакеты.

Экипаж тронулся, медленно вписываясь в общий поток. Окрыленный ее заигрыванием, Гриир наклонился вперед:

– Значит, я прощен? В Лондоне мы что-нибудь придумаем.

Мерседес улыбнулась и отпустила ему грехи одним коротким «да».

– Хочешь узнать секрет? – Ее глаза плясали, как маленькие серые огоньки. Конечно, он хотел узнать. Как иначе, когда она так смотрела на него? – Я не хочу за покупками. Давай лучше сходим в ботанический сад. – Легкий ветерок игриво качнул ее шляпку, и Мерседес очаровательным жестом подняла руку, чтобы придержать ее.

Путь оказался недолгим. Ботанический сад находился всего в миле от их отеля, и погода, несмотря на небо, затянутое облаками, была мягкой. Тем не менее, к большому удовольствию Гриира, хмурое небо не располагало людей к посещению ботанического сада, и он оказался почти пустым.

Перед ними гостеприимно раскинулся зеленый ухоженный газон, ведущий к четырем оранжереям, в которых выращивали разнообразные растения. Прекрасный способ уйти от суматохи промышленного города.

– Трудно поверить, что такое место находится совсем близко от центра города. – Гриир открыл перед Мерседес дверь в оранжерею с субтропическими растениями, уловив ее изысканный цветочный аромат. Когда она проходила мимо, ее юбки коснулись его ноги.

Она огляделась с выражением восхищенного удивления. Гриир неожиданно почувствовал гордость за то, что первым привел ее сюда, хотя идея принадлежала ей. Он часто забывал о том, что, несмотря на пристрастие к светским развлечениям, Мерседес никогда не покидала Англию. Мерседес наклонилась рассмотреть особенно нежный красный цветок с длинным пестиком, торчащим вверх из самого центра. Он почти в точности повторял внешний вид фаллоса, что не укрылось от ее глаз.

– О-о, вот этот, безусловно, очень оригинален, – воскликнула она с шаловливой улыбкой. – Интересно, как он называется. Очень плохо, что здесь нет табличек с названиями.

– Кажется, мое беглое знакомство с ботаникой наконец может пригодиться, – пошутил Гриир. – Окажись здесь мой учитель, он бы торжествовал. Это антуриум из семейства бромелиевых. – Гриир наклонился к самому уху Мерседес, хотя рядом никого не было, и никто не мог их услышать. – Он также известен как «цветок-мальчик».

Она засмеялась:

– Дальше можно не объяснять. Цветок действительно выглядит очень безнравственно.

У Гриира уже вертелись на языке игривые слова: «Тебе ведь уже не впервой иметь дело с безнравственными вещами, верно?», но после утренней оплошности он предпочел промолчать. Мерседес, очевидно, имела интимную связь до него, но никогда не говорила об этом во время их игры в вопросы и ответы. Это определенно указывало на то, что ситуация вы глядела не менее щекотливо, чем длинный пестик, торчавший из антуриума.

Закончив осмотр субтропических растений, они направились в другие оранжереи, прогулялись по огромным зеленым лужайкам и осмотрели множество кустарников, навевавших воспоминания о доме. Гриир неожиданно для себя стал рассказывать Мерседес про сад его матери и времена, когда учитель водил его по нему, заставляя запоминать названия растений.

– На английском и на латыни? Потрясающе, – смеялась Мерседес.

– Я все равно почти все забыл, – засмеялся Гриир вместе с ней. – А со временем понял, каким оригиналом был мой учитель. Он мог бы рассказать обо всем по книге, но предпочел, чтобы я получил удовольствие, увидев все живьем.

– Судя по рассказу, у твоей матери очень красивый сад. Наш сад тоже создавался садовниками, когда мы переехали в Брайтон. Он, конечно, хорош, но не настолько продуман, как у твоей матери.

Скромное замечание Мерседес обезоруживало. Гриир подумал, что оно очаровало бы его мать. Немногие люди понимали разницу между рукотворными распланированными и дорогими, но стандартными городскими садами, подобно тем, что украшали таунхаусы в Брайтоне.

– Мне бы хотелось, чтобы ты его увидела. Например, сейчас он весь в цвету, – осторожно произнес Гриир, опасаясь, как бы между ними вновь не возникла неловкость.

– Ну, ты же знаешь, что говорят про желания.

Мерседес грустно улыбнулась, Гриир решил не возражать. Вместо этого сказал:

– Впереди есть чайный домик. Может, зайдем туда? Мне кажется, у нас еще много времени до твоей встречи с отцом.

Но мысль о знакомстве Мерседес с его семьей, еще в вестибюле отеля, постепенно превращалась в осязаемую фантазию, которая все чаще будоражила его живой ум. Существовали и другие фантазии, когда он смотрел, как Мерседес уверенными грациозными движениями разливает чай за маленьким столиком. Его мать сказала бы, что она вполне сойдет за леди, но Грииру не хотелось, чтобы Мерседес изображала из себя то, чем не являлась. Она нравилась ему такой, как есть, дерзкой и страстной, красивой и умной.

Сегодняшний день доказал, что его чувство к ней не ограничивалось физической страстью. Очевидно, это случилось уже давно, но он не первый мужчина, ослепленный силой секса. Сегодня Мерседес слушала его рассказы о доме, о саде его матери и уловила более существенный смысл, который он вкладывал в свой рассказ. Как он мог бы представить ее, если бы пришло такое время? Это давало определенную надежду.

– Гриир, я спросила, не претендуешь ли ты на последнюю лепешку? – Мерседес ткнула в него пальцем.

– Предлагаю поделить ее. – Гриир взял лепешку и разломил ее. Части получились неравными, что рассмешило их обоих. От этой простой радости у него заныло сердце. Он никогда не испытывал ничего подобного, никогда. Этотак прекрасно, и он должен найти способ сохранить подобное ощущение. Гриир дрался за Англию и, конечно, сумеет побороться за Мерседес.

Глава 17

Бильярдная выглядела изысканно и современно, позволяя женщинам наблюдать за тем, как играют мужчины. Эксперимент отличался смелостью, хотя его успешность не казалась очевидной. Мерседес подметила, как хорошо одеты все женщины, но в этом прослеживалась некоторая наследственная нескладность, характерная для нуворишей. Платья чрезмерно яркие, драгоценности чрезмерно роскошные. Женщины заметно отличались от рафинированных леди из Бата с их сдержанной элегантностью и богатой родословной. Мужчины выглядели не лучше в полосатых жилетках и ярких сюртуках. Их дороговизна не вызывала сомнений, в отличие от вкуса обладателей. Мерседес хватило одного взгляда на эту публику, что бы безошибочно понять, что задумал отец. Он собирался сыграть в свою излюбленную игру «ощипывание павлинов».

– Ты готов? – тихо спросила она Гриира.

Они разместились за латунной оградой, отделявшей бильярдные столы от мест для зрителей. Гриир повращал глазами и ответил утвердительно, затем направился в бар за шампанским. Раньше им уже случалось использовать несколько вариантов «ощипывания павлинов». Мерседес знала: ему это не нравилось. Гриир считал, что это нечестно. Она только смеялась, ведь они не отвечают за человеческую глупость. Умный человек никогдане согласится играть на таких условиях. Определенно, не ее вина в том, что на свете так мало умных людей.

– Гриир, запомни, – предупредила она, беря у него из рук бокал, – мы никого не заставляем делать что-либо против воли. Если они клюют, их дело.

Они уселись на зрительских местах. Локхарт играл очень хорошо. Мерседес никогда раньше не видела, чтобы отец применял обновленные версии бильярда, где игроки не делают удары по очереди. Вместо этого каждый продолжал бить до тех пор, пока не промахнется, что позволяло забить все шары, не давая сопернику сделать ни одного удара. Локхарт забил последний шар, сорвав бурю аплодисментов. Он бросил на Гриира быстрый взгляд. Знак. Через некоторое время после начала следующей партии Мерседес наклонилась и подула Грииру в ухо. Демонстрация не осталась незамеченной, некоторые повернулись в их сторону. Теперь очередь Гриира. Он принялся выкрикивать:

– Отличный удар, старина. Странно, как это вам до сих пор удается видеть шары, не говоря уже о том, чтобы забивать их. – Мерседес засмеялась и чмокнула его в щеку, заработав несколько возмущенных взглядов. Но отец не ошибся в этих людях. Приближалось время обеда, и публика пребывала в соответствующем настроении. Людей не так много, как будет позже вечером, и они только подражают джентльменам, по сути не являясь ими. Небольшая свара их не смутит, лишь приятно пощекочет нервы.

Локхарт бросил на Гриира испепеляющий взгляд и вернулся к игре, сделав сложный удар. Гриир снова насмешливо захлопал в ладоши:

– Браво. А покажите-ка еще раз, как вы это делаете. – Его сарказм был очевиден. Он громко обратился к Мерседес, привлекая всеобщее внимание:

– Старому черту просто повезло. Бьюсь об заклад, он не сможет проделать это снова. Удар один раз из двадцати. – Они засмеялись, и она поцеловала его в губы. Теперь они отвлекли всех, кто находился в зале.

– Мы здесь играем, – выкрикнул соперник Локхарта, сделав красноречивый жест в сторону лежавших на столе денег, дав понять, что идет серьезная игра.

Гриир с ухмылкой поднялся:

– О, да тут играют на деньги? – Он взял пачку денег, достал бумажник и вытащил оттуда несколько банкнот. – Хотите заработать настоящие деньги? Готов поспорить, в следующий раз дедуля промахнется.

Соперник Локхарта оперся на кий и недоверчиво посмотрел на него:

– Вы шутите? Сегодня моему противнику чертовски везет, а следующий удар совсем простой. – Мерседес понимала, он прав. Отец должен сделать слабый прямой удар в боковую лузу. Она уже знала, как он это сделает. Как в тот раз, когда Мерседес промахнулась, играя с Грииром в Бате.

– Точно. Я готов поспорить, удача от него отвернется. – В комнате воцарилась тишина. Все смотрели на Гриира.

– Удвой ставку, дорогой! – с похотливыми нотками выкрикнула Мерседес.

Гриир самодовольно ухмыльнулся:

– Похоже, моя дама хочет, чтобы я подсластил горшок. – Он бросил на стол еще несколько банкнот.

Трюк сработал. У мужчины буквально слюнки потекли от вида легких денег.

– Что ж, хорошо, мистер. Если вы готовы их отдать, я, пожалуй, возьму их.

Локхарт натер мелом свой кий и изобразил волнение. Для пущего правдоподобия даже попытался отговорить соперника от пари. Потом прицелился и ударил по битку чуть выше, чем надо. Шар докатился до края лузы и проскользнул мимо под потрясенный рев публики. Но самым потрясенным выглядел сам Локхарт. Его соперник завистливо расплатился, не удержавшись от нескольких нелицеприятных фраз в адрес Гриира. Тот с улыбкой убрал банкноты и, обняв Мерседес за талию, вышел вместе с ней. Только она могла почувствовать, как напряглись его мышцы под одеждой. Не нужно уметь читать чужие мысли, чтобы понять, что близится гроза.

– Я больше не стану этого делать, – заявил Гриир, как только они сели обедать в ресторане отеля.

Гроза все же разразилась. Мерседес положила салфетку на колени и едва взглянула на лобстера. Ее глаза тайком перебегали то на отца, то на Гриира.

– Вы были совершенно великолепны. – Локхарт проигнорировал его замечание, сделав комплимент. Он повернулся к Мерседес, пытаясь привлечь ее в качестве буфера: – А ты, моя дорогая, просто гениальна. «Удвой ставку, дорогой». – Он засмеялся. – Великолепно. Я не смог бы сделать это лучше.

– Это нечестно, – более настойчиво повторил Гриир. – Тот человек ни о чем не догадывался.

Локхарт положил вилку.

– Естественно. Однако такова природа любой игры во всех сферах жизни. Никто не заставлял его соглашаться на пари. Он оценил свои шансы и решил сделать это.

– Но его шансы были иллюзорны. – Гриир тоже положил вилку. Их взгляды схлестнулись. – Он ни за что бы не выиграл.

– Послушайте меня, Бэррингтон… – Локхарт принял вызов.

Мерседес резко вздохнула. Сколько раз за последние годы отец начинал разговор именно с этого. Но Гриир мужчина и офицер. Его нельзя заставить, как упрямого ребенка. Сомнительно, что его вообще можно заставить.

– В том, что я сделал, нет ничего противозаконного.

– Этого не предполагает порядочность.

Мужчины уже привстали со своих мест, Мерседес решала, что предпринять, предотвращая надвигающуюся сцену.

– Ба, Аллен Локхарт! Я угадал, это вы. – Низкие переливы вкрадчивого баритона заставили Мерседес примерзнуть к своему стулу. Что угодно, только не он. То, чего она боялась, приближаясь к Бирмингему, хотя отец уверял ее, что в этом многотысячном городе подобное практически невероятно. Стараясь, что бы черты лица не выдали ее состояния, она подняла глаза и взглянула в точеное лицо Люса Тэлмеджа. Его появление прервало разгорающуюся ссору между Грииром и отцом, но в дальнейшем ей следует проявлять осторожность.

– А-а, Мерседес. – Люс осклабился, сверкнув ровными зубами. Он очень гордился своими зубами. Для человека, выросшего в неблагополучном пригороде Бирмингема, они выглядели просто роскошно. – Вы, как всегда, прелестны. Даже лучше, чем раньше.

Не дожидаясь приглашения, он со свойственным ему нахальством и навязчивостью придвинул себе стул. Мерседес с трудом верила, что когда-то его об хождение казалось ей привлекательным.

Люс сел, потом снова привстал, когда стало ясно, что никто не собирается представлять его Грииру.

– Я Люс Тэлмедж. – Он наклонился над столом и протянул руку. Однако Гриир, к огромному удовлетворению Мерседес, лишь слегка наклонил голову и окинул его ледяным взглядом.

– Могу я заказать всем шампанского? Надо отпраздновать встречу. – Люс продолжал напирать, не испугавшись снобизма Гриира. – Прошла целая вечность с тех пор, как мы виделись последний раз, но я до сих пор помню, как вы любите шампанское, Мерседес. – Он подмигнул ей, от чего у нее свело живот. Как она могла увлечься им? Он выглядел таким невежей, даже его миловидность не смягчала впечатление. Гриир никогда не позволил бы себе поставить даму в столь неприятное положение, ни за что не стал бы навязывать беседу тем, кто его даже не приглашал, не стал бы мешать людям обедать. – Я слышал, в Брайтоне намечается Всеанглийский бильярдный турнир. Полагаю, это ваших рук дело? – Люс действовал как обычно. Говорил без умолку, сдабривая торопливую болтовню добродушием, пока люди не привыкали к нему, не смирялись с его присутствием и не забывали о том, что его не приглашали.

Но тут вмешался отец, Мерседес едва не расцеловала его за это.

– Вас никто не приглашал, Тэлмедж. Я вынужден попросить вас уйти.

Сидевший рядом с Мерседес Гриир весь напрягся, готовый броситься по первому зову Локхарта, невзирая на то что за минуту до появления Люса едва не вцепился ему в глотку.

– Локхарт, неужели вы допустите, чтобы прошлое помешало нашей дружбе? Это была всего лишь юношеская глупость. – Тот легко взмахнул рукой. – Не стоит поминать старые обиды. Мы повзрослели, и они остались позади.

Когда он увидел, что Локхарт даже не пошевельнулся, его улыбка сделалась неприятной. Он повернулся к Грииру:

– Было время, когда я сидел на вашем месте. Неплохая жизнь, верно? Выполнять приказания Локхарта? Я многому научился, разъезжая с ним. Как выигрывать, как проигрывать, как жульничать, как вести роскошную жизнь, какое вино заказывать, какой вилкой пользоваться. Хорошие времена. Они сделали из меня того джентльмена, которого вы видите сейчас. – Он вытянул вперед руки, демонстрируя стоимость своего костюма.

Мерседес презрительно фыркнула. Костюм выглядел кричаще, в нем Люс походил скорее на тех павлинов из бильярдной, чем на хорошо одетого мужчину. Гриир даже в рубище оставался бы джентльменом. Люс посмотрел на нее и встал, поняв наконец, что прием не станет теплее. Собрался уходить. Мерседес вздохнула с облегчением, думая о том, что сможет пережить эту встречу без потерь. Но Тэлмедж помедлил.

– Я вспоминаю о тех днях с ностальгией, Мерседес. Однако, что ни делается, все к лучшему.

Он кивнул в сторону отца.

– Желаю удачи с вашим новым протеже, а тебе, Мерседес… – его темные глаза остановились на ней с нескрываемой злобой, – желаю удачи с твоим… как бы его назвать? С твоим новым любовником? С твоим мужем? Впрочем, едва ли мужем. В конечном счете меня действительно сложно заменить в этом качестве. Полагаю, ты не обременена долгосрочными обязательствами.

Как он посмел! Мерседес побелела от гнева, схватила стакан с водой и выплеснула его содержимое Люсу прямо в лицо. В следующую секунду кулак Гриира достиг его челюсти. От удара Люс опрокинулся на пол, увлекая за собой со стола почти все. Это не слишком опечалило Мерседес, которая и без того не чувствовала сегодня особого аппетита.

Негодяй! Кровь стучала у Гриира в жилах, руки вцепились в лацканы заляпанного остатками обеда сюртука Тэлмеджа. Он смутно ощущал, что поранил руку, но, не обращая внимания на боль, поднял Тэлмеджа на ноги. Тот попытался возмутиться, словно он потерпевшая сторона:

– Мы же с вами джентльмены.

– Один из нас не джентльмен. Думаю, вы догадываетесь кто, – прорычал Гриир и бросил взгляд на Мерседес. Она побелела как полотно. Рука, вцепившаяся в пустой стакан из-под воды, дрожала. – Прошу меня извинить, дорогая. Мне нужно вынести мусор.

Гриир грубо потащил Тэлмеджа к выходу, демонстративно не обращая внимания на любопытные взгляды обслуживающего персонала и посетителей ресторана. Его не радовало подобное внимание, но будь он проклят, если позволит мужчине так безобразно обходиться с женщиной.

– Знаете что, можете забирать ее. – Тэлмедж дернулся, пытаясь вырваться. – От нее с ее отцом, который всюду сует свой нос, всегда одни неприятности. Они только и умеют, что использовать других людей. Оба.

Гриир ответил на это сильным пинком, от которого Тэлмедж вылетел в вестибюль. Он проследил, как Люс, ковыляя неверной походкой, растворился на улице. Удостоверившись, что мерзавец исчез, он ухватился за дверной проем и, наконец, позволил себе до конца осознать слова Тэлмеджа. Его тоже шатало, но по иной причине. Мерседес была замужем за этим хамом Тэлмеджем, а потом развелась с ним. Невозможно. Гриир едва удержался, чтобы тут же не броситься назад к столу и потребовать правды в надежде на то, что Тэлмедж лгал. Впрочем, призрачная надежда. Бледное лицо Мерседес достаточно ясно подтверждало это. Для женщины, умевшей скрывать чувства, такая реакция более чем красноречивая. Если бы он бросился назад сейчас, это бы ничего не решило. Сначала надо взять себя в руки. Он должен увидеться с ней, когда окончательно успокоится. Он кинулся на Тэлмеджа в основном из-за нее, хотя отчасти из-за себя. Он не протеже Локхарта. У него нет ничего общего с этим человеком. Он не собирался становиться его последователем. Однако возникал вопрос: так ли уж он невинен, участвуя в махинациях? Настало время ответить на него. Этим вечером в бильярдной Гриира осенило, как низко он пал, сам того не замечая.

Когда Гриир вернулся к столу, Мерседес уже ушла. Пока он пытался разобраться в своих чувствах, она разбиралась в своих. Что ж, даже хорошо. Им лучше поговорить наедине. Что до фантазий о том, чтобы показать ей сад его матери… Теперь это вы глядело несколько проблематично.

Глава 18

Подойдя к двери в ее комнату, Гриир понял, что наконец успокоился. Времени хватило на то, чтобы собраться с мыслями, хотя он не нашел ответов на вопросы. Во всяком случае, ответов, которые бы удовлетворили. Здравый смысл подсказывал уйти. Прямо сейчас. Да и мать посоветовала бы ему именно это. Гриир словно слышал ее голос: «Общественные классы не должны смешиваться. И тому есть причина. Их ценности и образ жизни невероятно разнятся».

Но Гриир слишком сильно увлекся Мерседес, что бы просто взять и уйти из-за того, что она не дочь благородного человека.

Прежде чем уйти, он должен выяснить некоторые вещи. Поспешные решения не всегда мудры. Гриир постучал и услышал разрешение войти. Дверь оказалась не заперта. Мерседес ждала его.

– Ты ударил, защищая меня, и теперь хочешь получить объяснения, верно? – Мерседес отвернулась от окна, опустив гардину. Черты ее бледного лица исказило страдание.

– Я пришел посмотреть, как ты, – поправил Гриир. – Не стану лгать, утверждая, что мне не нужны объяснения, но пришел не только ради этого. Я не та кой эгоист. Мне хотелось удостовериться, что с тобой все в порядке. – Он помолчал, сжал правую руку. Теперь, когда возбуждение спало, она начала болеть.

Мерседес заметила это.

– Может, мне стоит задать тебе тот же вопрос? Надо приложить лед. Я попрошу, чтобы принесли. – Она взяла его руку, ощупывая и сгибая по очереди каждый палец. – Отец не простит мне, если окажется, что из-за меня ты повредил руку.

– Перестань суетиться, Мерседес. Рука придет в норму через пару дней. – Гриир накрыл ее руки здоровой ладонью, но Мерседес не отступала.

Когда принесли лед, она обернула им его руку. Он пытался настоять, что это ни к чему, но Мерседес не успокоилась, пока не усадила его с ледяным компрессом на маленький диванчик. Это невольное отвлечение сделало свое дело, оба почувствовали себя свободнее. Атмосфера нормализовалась хотя бы внешне.

Гриир вернулся к цели своего визита.

– Ты не хочешь рассказать мне про него? – И поспешил добавить: – Я не предъявляю права. Только если у тебя есть желание. Призраки имеют власть, пока не выведешь их на свет божий.

Гриир ошибался. Дело не в том, говорил ли Тэлмедж правду. Главное происходило в данный момент. Если Мерседес не расскажет ему все, это всегда будет стоять между ними, лишая будущего. Он затаил дыхание.

– Я была молодой и глупой, – начала Мерседес, усаживаясь рядом с ним на диванчик. Надежда ожила. – Мне было семнадцать лет, и внимание красивого молодого человека могло легко вскружить голову. – Она сглотнула, Грииру стало ясно, как тяжело ей давались эти слова. – Когда возник Люс Тэлмедж, я повела себя глупо и упрямо. – Мерседес засмеялась коротко и презрительно. – Извини, я запинаюсь. Когда говоришь об этом вслух, ошибка более очевидна.

– Ошибки совершают все. – Этими словами Гриир хотел подбодрить Мерседес, но они показались пустыми даже ему самому.

Она подняла бровь.

– Не все ошибки настолько фатальны. Когда Люс начал вертеться вокруг нас, мой отец уже был знаменитым в нашем кругу чемпионом. Будь у меня больше ума, я бы догадалась: Люс использует меня, подбираясь к отцу. Люс как был, так и остался человеком, который использует других. Правда, делает это не слишком тонко, от чего мое увлечение еще более постыдно. – Мерседес покачала головой и начала водить пальцем по сиденью дивана, не в силах поднять глаза на Гриира. – Я приняла его невоспитанность за дерзость и отвагу. Когда тебе семнадцать, трудно отследить разницу. Отец пытался предостеречь меня, но я была слишком упряма, чтобы прислушаться. Так или иначе, он взял Люса в короткую поездку, чтобы оповестить всех об открытии своего клуба в Брайтоне. Люс хорошо играл и еще лучше умел избавлять людей от денег. Я поехала с ними. Для девушки, только что вставшей из-за школьной скамьи, такое путешествие казалось чем-то совершенно головокружительным.

Очень похоже на то, что происходит сейчас. От Гриира не укрылось сходство обеих ситуаций. Он второй раз ощутил себя в роли протеже Локхарта, этот ярлык совсем не нравился. Гриир уже собирался возразить, что на этот раз ситуация иная, но Мерседес прочла его мысли.

– Раз уж я начала, позволь мне закончить. – Она приложила нежный пальчик к его губам. – Люс убедил меня в том, что влюблен и хочет жениться на мне. Нарисовал заманчивую картину. Мы станем самой блестящей парой в Брайтоне. Я не устояла перед образами, которые он вызывал в моем воображении, и совершенно не заметила, что в реальности его мечты сосредоточились на том, что он приберет к рукам отцовский клуб. Люс считал, что я его унаследую. И это лишь одно из его многочисленных заблуждений по поводу того, какое отношение я имею к богатству отца. Мы поженились за три дня до возвращения в Брайтон. Венчание прошло тайно в церкви одной крохотной деревушки на побережье. Люс говорил, что я самая красивая из всех, кого он когда-либо видел. Он околдовал меня поцелуями и тяжелым золотым кольцом, даже изобразил затуманенный взор, когда надевал его мне на палец. – Мерседес пожала плечами. – Честно говоря, меня посещали сомнения перед свадьбой, но из упрямства я отбросила их, обвиняя во всем отца. Не могла допустить, чтобы оказалось, что он повлиял на меня. Я должна была принять решение самостоятельно.

У Гриира снова зачесались кулаки. Он знавал мужчин, похожих на Люса Тэлмеджа, те рассчитывали на впечатлительность юных девушек. Охотники за приданым встречаются во всех слоях общества. Это лишь доказывало, что «впечатлительность» существует в различных формах. В случае с Мерседес пагубную роль сыграло ее врожденное упрямство, тогда как более слабая женщина могла поверить льстивым словам. Гриир прекрасно мог себе представить, насколько своевольной она была в семнадцать лет. Если что-то задумала, ее бы не остановили никакие слова.

– Мы ничего не говорили отцу до самого возвращения. Он пришел в ярость, сказал, что настоящий мужчина попросил бы его согласия, не стал подкрадываться тайком за спиной отца. Мы стояли в его кабинете, и я очень ясно помню, как отец посмотрел на меня и сказал: «Ему нужны только твои деньги, Мерседес».

У Гриира свело живот, когда он представил, что произошло потом. Как, собственно, неоднократно проделывал Локхарт, говоря, что никто, кроме собственной натуры, не заставит человека делать то или иное. Как с сегодняшним жадным игроком в клубе. С той лишь разницей, что этот человек пал собственной жертвой. В этой же истории жертвой стала Мерседес.

– Конечно, Люс начал что-то возражать на предмет того, что ему обидны подозрения отца. Но отец подошел к сейфу, достал пачку банкнот и документ, положил их на стол, развернул документ и показал его Люсу. Это было завещание, он оставлял клуб Кенделу Карлайлу. В случае если Карлайл умрет раньше его, клуб переходил ко мне в форме доверительного управления под присмотром его поверенного. Он никогда не перейдет ко мне напрямую.

– Позволь я угадаю: Тэлмеджу это не понравилось?

Мерседес грустно засмеялась:

– В тот момент мне показалось, он вот-вот упадет в обморок. Теперь, после стольких лет, это даже смешно. Но тогда, уверяю тебя, выглядело совсем не весело. Смотреть в лицо любимого и совершенно ясно видеть, что твоя любовь – игра в одни ворота.

Пообещай, что не влюбишься в меня. Может быть, причина в том, что она не чувствовала к нему того же самого? Она вынудила его пообещать это, чтобы защитить его?

– И что сделал твой отец?

– Вытащил из пачки банкноты и сказал: «В этой пачке тысяча фунтов. Я выпишу чек еще на девять тысяч, которые вы сможете получить в Лондоне. Взамен вы подпишете документ, объявляющий брак недействительным, уедете отсюда сегодня же и пообещаете, что никогда не будете предъявлять прав на Мерседес». Мне кажется, Люсу понадобилось меньше минуты, чтобы принять решение. С тех пор я не видела его шесть лет, до сегодняшнего вечера. – Мерседес чуть не плакала, смахнула слезы рукой. – Ужасно знать, что тебя продали за десять тысяч фунтов. В девичьих мечтах я всегда полагала, что стою немного больше. – Она пожала плечами и попыталась улыбнуться.

– Я думаю, ты все неправильно поняла, – задумчиво произнес Гриир, не спуская с нее глаз. – Тебя не продавали. Отец купил твою свободу. – Он мог думать про Локхарта все что угодно, тем не менее одно доброе дело этот человек сделал.

Мерседес кивнула:

– Я всегда буду в долгу за это перед отцом. Он предупреждал меня. Я не послушалась, но он не бросил меня, вытащил как смог.

Это подтверждало, что Локхарт не чужд своеобразного благородства. Гриир видел, в какую кабалу он заключил Мерседес, не гнушался тем, чтобы использовать людей, даже свою собственную дочь. Гриир наблюдал это как минимум дважды. Локхарт всегда точно знал, чем ему обязаны другие люди, в том числе и дочь. Гриир вытащил руку из-под ледяного компресса, попробовал медленно сжать в кулак.

– Я не жалею, что ударил его. – Он повел бровью. – Не в этом ли причина того, что ты не хотела, чтобы я влюблялся в тебя? Тебе не хотелось, чтобы я узнал про Люса? – Гриир надеялся, что все ограничится внешней причиной, а его первоначальное предположение ошибочно.

– Можно сказать и так. – Ее ответ прозвучал не убедительно.

– Но не совсем? Я не такой, как Тэлмедж. Не пытаюсь использовать тебя, заманивать в ловушку. Ты, похоже, тоже не используешь меня. – Гриир не мог выразиться яснее, не нарушая обещания, которое дал ей. Он нарушит, но не теперь. Внезапно его осенила догадка. – Почему ты согласилась на поездку?

После того, что он узнал, это выглядело достаточно неразумно, особенно если Мерседес находила так много сходства с обстоятельствами предыдущего путешествия. Он заметил, что этот вопрос взволновал ее сильнее, чем все рассказы про Люса. Она принялась ходить по комнате, подошла к окну и выглянула на улицу. Для чего? Неужели для того, чтобы он не видел ее лицо, когда она станет ему лгать? Не хотелось в это верить.

– Ну же, Мерседес? Чего тебе так хотелось добиться?

Все части шарады вдруг с поразительной быстро той начали складываться у него в голове. Этой поездкой она хотела что-то доказать, получить шанс заявить… о чем-то… Ему вспомнилась ее стычка с отцом в Бекхэмптоне… безумная выходка в борделе в Бате. Да, он все понял.

– Ты… – начал Гриир, потрясенный догадкой. – Ты хотела занять место его протеже.

Мерседес жаждала получить то, от чего он отказывался, что ему так не нравилось. Он невольно украл у нее то, о чем она мечтала.

Она отвернулась от окна с искаженным от злости лицом:

– Да. Я хотела стать его протеже, показать, что могу не только тренировать, но и победить тебя. И сделала это, но ничего не изменилось.

Потому что она осталась в долгу у Локхарта? Кажется, он слишком поспешил с выводом о том, что Локхарт купил ей свободу, всего лишь забрал ее из рук Тэлмеджа в свои. Эта сторона натуры Локхарта не вызвала симпатии. Он все делал, исходя из каких-то своих целей. Гриир задумался, какое место в игре Локхарт отводил ему. Гриир не настолько наивен, чтобы предполагать, что ему единственному удалось избежать участи стать предметом локхартовских махинаций. И еще задумался о том, как вызволить ее. Сможет ли Мерседес уйти от отца? На сегодняшний день этот вопрос для нее явно преждевременный.

– Я, пожалуй, пойду. – Гриир встал. Ему потребуется время, чтобы обдумать, разобраться во всем и понять свое место.

Подойдя к нему, Мерседес провела пальцем вниз по рубашке.

– Я думаю, тебе стоит остаться.

Гриир поймал ее палец здоровой рукой.

– Не сегодня. Нам многое нужно обдумать. Думаю, постель не самое подходящее место для этого. – Особенно теперь, когда она столь беззащитна и в состоянии воспользоваться физической близостью, чтобы привязать его к себе. Гриир поцеловал ее в лоб. – Доброй ночи, Мерседес. Увидимся утром.

Однако после того, как дверь за ним закрылась, он задался вопросом: будет ли между ними все, как раньше? Он слишком взбудоражен, чтобы заснуть. Прогулка могла пойти на пользу, тем более газовые фонари, освещавшие центр Бирмингема, делали ее достаточно безопасной для осторожного человека.

Забавно, однако, что его мысли были заняты вовсе не Люсом Тэлмеджем и нелепым скоротечным замужеством Мерседес. Онпервым показал ей, как выглядит истинное наслаждение. В минуты самых смелых фантазий Гриир надеялся, что станет последним и единственным мужчиной, сделавшим это. Зная о Тэлмедже, он с большей легкостью понял, почему она так сдержанно относилась к тому, что их связь нечто большее, чем физическая близость. Но на этом простые ответы заканчивались. Разделяла ли она его чувства или только использовала его? Неужели она до сих пор видела в нем лишь орудие, с помощью которого сможет добиться желаемого от отца? Неужели ради того, чтобы вырвать это у отца, она готова спать со своим врагом? Неужели она все еще ненавидит его за то, что Локхарт сделал его своим протеже? Но больше всего, пока бродил по Бирмингему, он задавался вопросом: что делать с Локхартом? Чем больше думал, тем тверже убеждался в том, что именно тот причина всех бед. Гриир больше не хотел участвовать в его играх. Хватит. Больше никаких таверн, вечеров, проведенных, глядя на то, как Локхарт зарабатывает на своей славе в больших городах и вербует так называемых «приятелей» в деревушках, чтобы потом «ощипывать павлинов». Локхарту нравилось играть людьми, определяя, сколько они стоят. Гриир стыдился того, что позволил ему так долго играть собой. В Бате Локхарт делал свою игру, представляя его как лорда капитана Бэррингтона. И Гриир позволял ему это, убедив себя в том, что его титул поможет Мерседес войти в общество. Отчасти поверил в собственную звезду, очарованный своей растущей популярностью, когда выигрывал одну партию за другой, танцевал, обнимая Мерседес, кружась в вихре красоты, страсти и денег. На какое-то время эта жизнь захватила. Он собрался винить во всем Локхарта, но на деле мог злиться только на себя. Локхарт лишь показал ему морковку, что так хорошо умел делать. Но никто не заставлял Гриира брать ее. Никто не мог заставить его остаться. Бирмингем связан с Лондоном прямым железнодорожным сообщением. Завтра утром надо сесть в первый же поезд. Хотя, честно говоря, не хотелось ехать в Лондон. Гриир хотел домой, увидеть сочные поля Девоншира, которые не видел уже три года. Девоншир в состоянии вернуть покой и равновесие, даже если бы за это пришлось заплатить. Но Гриир не мог уехать без Мерседес. Если он бросит ее сейчас, больше никогда не вернет. Если и было в этом сумасбродном путешествии что-то, о чем он жалел, то это она. Могла ли она сказать то же самое о нем? Согласится ли уехать? У нее есть только одна причина, чтобы согласиться, и много причин, чтобы остаться. Неужели из-за истории с Люсом она откажется? Только самые тупоголовые не усмотрели бы параллель между ними. А может быть, Мерседес откажется, потому что не захочет предпочесть другого мужчину своему отцу, который уже однажды спас ее и которому она обязана. Или все это время она просто использовала его. Если он уедет, она сможет занять место протеже, как и планировала. Гриир не стал вдаваться в подробности каждого из возможных сценариев. Оставалось надеяться, что она выберет его. Просто потому, что она – Мерседес Локхарт, женщина, обладающая несравненной отвагой и дерзостью. Гриир повернул к отелю. Единственный способ узнать правду – спросить.

Глава 19

На следующее утро Мерседес не проявила особого энтузиазма к лежавшим у нее на тарелке сосискам с яйцом. Около трех часов ночи решила, что сон в одиночку вовсе не способствует хорошему отдыху. Около четырех пришла к выводу, что беспокойное сознание ему тоже не помогает. И то и другое привело к тому, что за завтраком она не отличалась хорошим аппетитом. А жаль, ведь завтрак выглядел весьма симпатично. Уж, во всяком случае, лучше, чем она. Ей даже не требовалось зеркало, чтобы увидеть то, что она и так знала. Мерседес осунулась, под покрасневшими глазами залегли темные тени. Правда, Мерседес не одинока. Гриир, всегда свежий, казался изможденным, несмотря на безупречный костюм и начищенные ботинки. Должно быть, он отдал их чистить, когда вернулся с прогулки, очень долгой прогулки. Мерседес знала это, видела в окно, как он уходил из отеля, и простояла там, как часовой, пока не удостоверилась, что он вернулся целым и невредимым, хотя прогулка не принесла ему долгожданного сна. Когда он сел, Мерседес уловила легчайший запах его любимого сандалового мыла. Однако даже самый тщательный туалет не мог скрыть усталость в глазах Гриира, ей стало неловко от того, что тому причиной.

– Как твоя рука? – тихо спросила она, пока к ним не подошел отец.

– Гораздо лучше. – Он улыбнулся и сжал кулак, чтобы показать ей. – Нам надо поговорить. – Он говорил торопливо, приглушенным голосом, понимая, что они недолго останутся одни. – Я принял решение.

А-а, так вот чем он занимался во время прогулки. Думал. Решал. Взвешивал. Больше ей ничего не удалось услышать.

– Всем доброе утро. – Ее отец, широко улыбаясь, занял свое место, прервав их разговор. – И как мы спали?

Мерседес бросила на него критический взгляд. Отец не мог ее обмануть. Несмотря на внешнюю живость, он, похоже, тоже не слишком хорошо спал. Однако это не уменьшило его аппетита.

– Я решил, что нам надо немного изменить маршрут, – сказал он, поедая яйцо. – Новая железная дорога ведет отсюда в Манчестер. Я думаю, стоит съездить туда. В карете мы не смогли бы добраться туда и вернуться в Брайтон вовремя, но на поезде это вполне возможно. Из Манчестера мы можем поехать в Лондон, а потом, – он щелкнул пальцами, – у нас будет полно времени, чтобы вернуться домой. Вот так. Что вы думаете? Я получу билеты в одиннадцать. А кучер может отправиться со всей командой в Брайтон.

Мерседес знала отца слишком хорошо. На самом деле он никого не спрашивал, поскольку уже все решил. Они едут в Манчестер. Гриир отодвинулся от стола, отложив в сторону салфетку. Бросил на Мерседес серьезный взгляд, смысл которого она не поняла.

– Я не поеду. Прошлым вечером я уже сказал вам, что решил покончить со всем этим. Так и будет.

Мерседес сжала под столом салфетку. Гриир уходит. Так вот о каком решении он говорил. Ему наконец надоело быть игрушкой в руках Локхартов. Она понимала, рано или поздно этим кончится, но думала, что он будет с ней до Лондона. Еще вчера они гуляли в ботаническом саду, предаваясь несбыточным мечтам, а сегодня все кончено. У нее упало сердце. Она вдруг осознала, что больше всего на свете хочет, чтобы Гриир Бэррингтон остался с ней.

Ее отец воспринял новость со своим знаменитым хладнокровием. Если она и расстроила его, то он не подал виду. Вытащив бумажник, он принялся отсчитывать банкноты.

– Тогда встретимся в Лондоне. Вы можете добраться до Ковентри в карете и продолжить поездку.

– Нет, благодарю за щедрое предложение. – Гриир произнес это самым любезным тоном, в котором, однако, ясно угадывалась непреклонная решимость. То, что он собирался сказать дальше, едва ли могло понравиться Локхарту. – Мое путешествие заканчивается здесь. Совсем. – Значит, он окончательно порывает с ними. – Я думаю, мне пора идти своей дорогой. Я благодарен вам за эту поездку. Она многому меня научила.

Мерседес подняла взгляд на отца. Как он поймет это? Локхарт улыбнулся и прибегнул к хорошо известному способу.

– Вы хотите больше денег? Теперь вы играете очень хорошо и больше не ученик. Как насчет двадцати процентов от выручки? А в Брайтоне вы получите еще часть прибыли. Вы это заработали. – Предложение очень щедрое. Отец во что бы то ни стало хотел удержать Гриира.

– Вынужден отказаться, – твердо произнес Гриир. Мерседес знала, как трудно ему отказываться от денег.

Услышав отказ, Локхарт прищурил глаза:

– Вас не устраивают мои деньги? Полагаете, что можете просто уйти, когда захотите? После всего того, что я для вас сделал? После того, что для вас сделала Мерседес? Не думайте, что мне неизвестно, чем вы с ней занимались.

Мерседес побледнела от изумления. Конечно, отец считал ее личные дела частью своего бизнеса и не преминул воспользоваться этим. Однако Гриир не смутился, и она внутренне аплодировала ему. Он знал, чего хочет, и не собирался отступать. Она с удовольствием наблюдала, как ведет себя человек, верный своим принципам. Большая часть ее жизни вертелась вокруг погони за деньгами, которым приносились в жертву любые убеждения. Фунты с легкостью их побеждали. Гриир угрожающе понизил голос:

– После того, что вы сделали для меня? Я полагаю, мы в расчете. Я отработал свое содержание, сэр, даже с лихвой. Вы получили неплохие дивиденды, имея меня под рукой, использовали мое мастерство, мое имя. И с большим успехом. Все, чем я был вам обязан, оплачено честно и полностью. И вы об этом знаете.

Он встал и протянул Локхарту руку. На этом все их отношения заканчивались. Мерседес никогда не видела отца таким притихшим.

– Увидим ли мы вас в Брайтоне? – спросил он, сделав не слишком удачную попытку изобразить коронную улыбку.

– Если выи увидите меня, то лишь как Гриира Бэррингтона, а не как вашего протеже. – Он сделал странное ударение на слове «вы» в пику отцовскому «мы», тем самым придав этому единственному числу особое значение. Мерседес еще не пришла в себя от недоумения, когда почувствовала на себе взгляд Гриира. Он протянул к ней руку: – Мерседес, ты поедешь со мной? Мой поезд уходит раньше, чем тот, на котором поедет твой отец. – Это не тот выбор, который ей хотелось сделать, и уж точно не в столь дерзкой форме. Однако Мерседес не могла сетовать на него, ибо слишком ценила то, что Гриир дает ей возможность выбирать. Он не уверен, что она последует за ним, и предоставил ей право решать это самой. Но он по-прежнему хотел, чтобы она была с ним.

Она пришла в полнейшее смятение, понимая, как много зависит от ее ответа, как много стоит за ним, и изо всех сил боролась с этим чувством. На принятие решения оставались считаные секунды. Мерседес попыталась сравнить варианты с позиции игрока, оценивающего риск. Гриир знал ее самую позорную тайну и все же не отказывался от нее. Неужели любит ее, несмотря на данное обещание? Но что, если он вовсе не собирается оставаться с ней надолго? «Он не Люс и не твой отец. Он не может так поступить. Его чувства искренни». Но хватит ли этого? Да важно ли это? Она хотела, чтобы Гриир Бэррингтон и Мерседес Локхарт получили то, чего хотят. Отложив в сторону салфетку, Мерседес встала, вложила руку в его ладонь и ощутила сильное и теплое рукопожатие.

– Мерседес, подумай! – Отец поднялся с искаженным от недоумения лицом. – Не делай поспешных шагов. Ты знаешь, чем это кончилось в прошлый раз. – Он не спрашивал, а обвинял. Едва прикрытая угроза.

Мерседес не замечала ничего, кроме обнимавшей ее за талию руки Гриира. Они двинулись к двери. Гриир уже махал посыльному, чтобы договориться о доставке на вокзал ее багажа.

– Мерседес, остановись и послушай! – Локхарт подошел к ней с другой стороны. Он не мог допустить, чтобы они ушли, не выслушав его. – Это безумие. Подумай, что будет дальше. Он попользуется тобой, как Тэлмедж, и бросит. Неужели ты веришь, что он действительно любит тебя? Он никогда на тебе не женится, и в конце концов ты приползешь ко мне, умоляя, чтобы я тебя выкупил. Он лорд, Мерседес. А ты дочь чистильщика обуви.

Ее страхи, высказанные так громко и прямо, обострились. Мерседес не везло в любви. Несмотря на браваду, ей никогда не удавалось настоять на своем. Она вспомнила про аккуратно припрятанные в сундуке деньги, которые она заработала в Бате. Один раз она уже заработала деньги, сможет заработать и еще, если понадобится.

– Гриир здесь ни при чем. Я делаю это для себя.

– Повезете ее в свой дом, да? – Локхарт повернулся к Грииру, не обращая внимания на ее вспышку. – В Девоншир? Это будет очень мило. – Его взгляд снова вернулся к Мерседес. Черты лица стали спокойны, будто он вел обычную беседу. – К себе домой? Чтобы познакомить с виконтом? В самом деле, Мерседес? Как ты себе это представляешь? Я знаю, чем это кончится, но, если хочешь увидеть все своими глазами, пусть будет так. Даю тебе две недели, и ты снова попросишь, чтобы я спас тебя.

Локхарт стал рыться в стопке визитных карточек, которые достал из кармана сюртука, пока не нашел то, что искал.

– Вот она. Это карточка одного джентльмена, с которым я познакомился в Бате. Он родом из тех мест и приглашал меня навестить его. Думаю, я изменю планы и поступлю именно так. Побуду там до двадцатого июня. – Его взгляд смягчился. – Ты сможешь вернуться ко мне, и я все тебе прощу.

– Я не вернусь. – Мерседес равнодушно посмотрела ему в глаза. Отец думал, что она блефует. Но он не понимал, какие перспективы она видела впереди. На этот раз Мерседес понимала, что никто не даст ей шанса, если она не даст его себе сама. На этот раз она не проиграет. – Я еду с Грииром.

Это было окончательное объявление независимости. Мерседес повернулась и под руку с Грииром вышла из двери навстречу яркому утреннему свету и своему будущему. По дороге на вокзал они почти не разговаривали. Голова Мерседес до сих пор была занята мыслями о том, что произошло. На этот раз все будетиначе. Уйти с Грииром означало взять ответственность за свою жизнь в свои руки. Она больше не будет одной из пешек в игре отца, не станет прятаться в брайтонском доме и изображать хозяйку, зарывая в землю свой талант и надеясь, что когда-нибудь кто-нибудь заметит его. Приняв предложение отца отправиться в поездку, Мерседес видела в Гриире свой шанс, не зная, к чему это приведет, но не собиралась упускать его.

Гриир расположился на плюшевом сиденье напротив Мерседес. Он заплатил больше, чтобы их никто не беспокоил. Оставались вопросы, которые требовалось обсудить без промедления. Он проследил за погрузкой их багажа, у них появилось время привести в порядок свои эмоции.

– Я надеюсь, твое решение имеет некоторое отношение ко мне. – Он положил ногу на ногу и, закинув руки за голову, оперся на них головой. Гриир убеждал себя, что не должен вести себя как собственник. Прошлой ночью он поставил себе цель освободить Мерседес, дал ей возможность, и она приняла ее.

– Конечно, имеет. Ты сам знаешь. – Она слегка улыбнулась ему, польстив мужскому самолюбию.

Он понял. Мерседес не хотела, чтобы он ощущал хоть малейшее давление, чувствовал, что теперь она переходит под его опеку. Но так случилось. Если бы он сказал об этом вслух, она стала бы возражать. Однако он намеревался защищать ее, заботиться о ней столько, сколько она позволит. Придется делать это исподволь, ведь Мерседес не потерпит показного рыцарства. И еще Гриир понял: она решилась сесть в этот поезд не только ради него. Все только начиналось. Она по-прежнему улыбалась ему. Когда поезд тронулся, ее бледность исчезла.

– А, собственно, куда мы едем?

Гриир искренне рассмеялся, впервые за последнее время.

– Какой позор! Ты села в поезд с посторонним мужчиной и даже не знаешь, куда он едет.

Да, именно так. И в этом вся Мерседес Локхарт, женщина, которую он любил.

– Это не важно. – Она широко улыбнулась, сверкнув глазами. Гриир немного подвинулся, ощущая пробуждающееся желание. Надо держать себя в руках. – Однажды я слышала про человека, который поехал в путешествие с совершенно незнакомой женщиной лишь потому, что проиграл партию в бильярд.

– Возможно, это самое лучшее приключение в его жизни. – Гриир усмехнулся и потянулся к ней. Мерседес охотно прильнула к нему.

Протянув руку вверх, она задернула шторку на маленьком окошке в раздвижной двери купе.

– Так лучше.

Мерседес не ошиблась. Ее губы коснулись губ Гриира, рука опустилась вниз, лаская сквозь брюки. Гриир застонал, возбуждение охватило его с полной силой.

– Я вижу, все великие умы мыслят одинаково, – прошептала она, не отрываясь от его рта.

Мерседес соскользнула на пол и, быстро расстегнув ему брюки, спустила вниз.

– Если не ошибаюсь, теперь моя очередь?

Они еще не делали этого,и Гриир затаил дыхание в предвкушении.

– Я надеюсь, это риторический вопрос.

Ни говорить, ни думать адекватно он уже не мог, застонал, когда почувствовал, как губы Мерседес коснулись его фаллоса, целуя его и приводя в неистовство каждым порочным движением языка, пока тот не оказался полностью у нее во рту.

Ее рука обхватила мошонку и слегка сжала, отчего наслаждение сделалось почти нестерпимым. Гриир со стоном подался вперед, погрузив руки в шелковистую копну ее волос. Он никогда не поднимался до таких высот чувственности, не опускался в такие глубины эротического блаженства, куда погрузили его руки и губы Мерседес. Даже в тот миг, когда оно достигло высшей точки, в глубине души Гриир знал, что этот экстаз не только физической природы.

Мерседес смотрела на него снизу вверх. Ее волосы рассыпались по плечам. Воплощенная Далила, одновременно напоминавшая довольную кошку, которую только что напоили сливками.

Глава 20

Гордость – это, конечно, хорошо, но одной гордостью сыт не будешь, поэтому уже через час после того, как они сошли с поезда, Гриир обнаружил, что стоит у бильярдного стола. И все же он бы ни за что не взял деньги Локхарта. Он собирался заработать их сам, честно. Он изучил позицию. Чтобы разогнать скопление шаров, которое перекрывало доступ к лузе, надо ударить по ним дуплетом. Он наклонился, прицелился и застыл на полпути, отвлекшись на внезапное движение у входной двери. Боковым зрением уловил кораллово-красное платье, длинные темные волосы, завитые локонами по всей длине, и услышал зазывный звук голоса, исполненного непоколебимой уверенности.

– Добрый вечер, джентльмены. Не желаете ли сыграть?

Мерседес. Она хотела играть. На мгновение их взгляды встретились, но ее глаза быстро скользнули прочь. Она гадала, что станет делать он. Гриир ощутил шок, внезапно осознав, что она действительно неподвластна его опеке. Как поступить? Поддержать отчаянную попытку добиться признания или, отругав, отправить в гостиницу?

Вот оно, первое испытание их союза. Если он выберет второе, покажет, что ничем не отличается от ее отца, и положит конец любовной связи. Мерседес не хотела иметь дело с мужчиной, который станет сковывать ее правилами. Даже для ее же блага.

Гриир стоял, наблюдая за реакцией других мужчин, находившихся в бильярдной. У многих от удивления отвисла челюсть. Как и следовало ожидать. Мерседес выглядела сногсшибательно. Подобно большинству ее платьев, это не отличалось сложностью отделки и обилием бантов. Его единственным украшением служили изгибы ее фигуры. Тончайший мазок губной помады подчеркивал влажный рот и притягивал взгляды выше к глазам, словно слабое напоминание о том, куда положено смотреть джентльмену, когда он обращается к ней. Большинство присутствовавших в комнате мужчин испытывали трудности, пытаясь его вспомнить. Мерседес подошла к столу, рассматривая позицию. Гриир следил за ней, осторожно поджидая, когда она подаст сигнал о том, что затевает. Это была проверка и для нее. Он ясно дал понять, что не собирается участвовать ни в каких бесчестных трюках из репертуара Локхарта и будет играть честно и без фокусов. Ему нужно, чтобы Мерседес согласилась с этим, так же как ей нужно, чтобы он признал ее право играть.

– Сейчас ваш удар? – Впервые после того, как вошла в бильярдную, она открыто смотрела на него. – Если хотите разгрести эту неразбериху, вам придется бить дуплетом.

Гриир улыбнулся, чтобы разрядить накалившуюся атмосферу. Остальные не знали, что делать с женщиной, которая вторглась в чисто мужскую вотчину. Он мог помочь и им, и Мерседес. Гриир протянул ей кий:

– Блестящая оценка. Может быть, хотите сделать удар за меня?

Несколько мужчин захихикали, полагая, что его предложение звучит издевательски. Гриир взглядом осадил их. Мерседес не колебалась, взяла кий, наклонилась над столом и с легкостью профессионала проделала сложный удар. Вокруг стола послышался одобрительный шепот.

– Не хотите присоединиться к игре?

Приглашение должно было исходить от него. Если бы об этом узнали их жены и матери, они не дали бы им житья, постоянно напоминая о том, как низко они пали в глазах общества. Однако Гриир видел, что это произвело на них впечатление.

– С удовольствием. – Мерседес натерла кий мелом и легонько сдула излишки в его сторону. Несколько человек ушли в другие комнаты играть в карты, но большинство осталось, заинтригованное женщиной в коралловом платье, которая исчезнет под утро, надолго оставив в памяти эту ночь.

* * *

– Ты удивился, когда увидел меня? – спросила Мерседес, когда они сильно за полночь возвращались в расположенную неподалеку гостиницу.

– Нет. Ты села со мной в поезд не для того, что бы торчать в гостиничных номерах.

– Ты очень проницателен для мужчины, – съехидничала она.

– В твоих устах это звучит почти как комплимент, – засмеялся Гриир в ночной темноте. В моменты, когда он шел рядом с ней, смеялся вместе с ней, он чувствовал себя так, словно ему ничего не нужно, только Мерседес, да немного денег в кармане, чтобы хватило добраться до следующего городка. Подобные мысли едва ли можно считать достойными сына виконта, но это его мысли, и они посещали Гриира все чаще и чаще, как одна из множества фантазий, возникавших у него, когда он думал о ней. Эта женщина пробуждала в нем тягу к невозможному.

– Ты не удивился? – настаивала она. – Я надела это платье только ради тебя.

– В тебе меня ничего не удивляет, Мерседес. – Он притянул ее ближе и поцеловал, потом еще раз. Слабая искра начала медленно разгораться. Почему бы и нет? В этот поздний час никто не мог их увидеть.

– Ничего? Это надо исправить, – шепнула Мерседес между поцелуями.

То, что случилось потом, память Гриира запечатлела в блаженном тумане. Он точно запомнил только, как она увлекла его с широкой улицы в узкий проулок. Ее нога овилась вокруг его бедра. Он задрал ее коралловые юбки и, прижав к кирпичной стене соседнего дома, взял с неистовой страстью, сделав то, чего ему так хотелось в тот первый раз. Возбужденные предшествующей игрой и чувственной магией ночного соития, они совсем потеряли голову. Все произошло быстро и мощно, словно вспышка молнии, сменившаяся блаженным опустошением.

– Ничего? – настаивала Мерседес, целуя его ухо. – В самом деле?

– Хорошо, – задыхаясь, согласился Гриир, – может быть, это.

– Может быть, это? – тихо повторила она. – Завтра я постараюсь еще больше.

Гриир успокоил дыхание и со смехом стал приводить в порядок брюки. Боже правый, если она постарается еще больше, он вконец вымотается еще до Девоншира. Хотя, как знать, возможно, эксперимент окажется приятным.

Мерседес тоже надеялась, что поездка в Девоншир не сулит ей неприятностей. В любом случае Девоншир не мог идти ни в какое сравнение с Бирмингемом. Путешествие до юго-западной оконечности Англии заняло неделю, которая сама по себе оказалась совершенно из ряда вон. Игра в бильярдных сменялась поездкой в поездах и каретах там, где поезда не ходили. Все ночи Мерседес проводила в постели Гриира. Все дни жила в надежде, что у них получится. Они смогут быть вместе. Разве каждый прожитый день не подтверждал это? Но теперь, когда они оказались здесь, внутри у нее все сжималось, превратившись в комок нервов. К тому времени, когда в конце длинной извилистой аллеи, по обеим сторонам которой росли древние дубы, показался дом Гриира, ее сумбурные мысли сошлись в одну-единственную тревожную мысль. Что она делает? Она приехала бог знает куда. С сыном виконта. Собирается предстать перед его семьей, которая, очень возможно, будет ей не рада, может просто вышвырнуть вон из своего дома.

Обширное поместье, видневшееся в торце подковообразной подъездной дороги, являло собой воплощенное благородство, оставлявшее далеко позади таунхаусы Брайтона. И Мерседес поняла. На сей раз она преступила черту и метила слишком высоко. Во время поездки она с легкостью забывала о его происхождении. Здесь это будет сделать трудно и ей, и ему. Прочитав ее мысли с пугающей точностью, Гриир взял ее руку и пожал:

– Все будет хорошо. – Он остановил арендованный кабриолет и помог Мерседес спуститься, поддерживая за талию. – Я хотел бы сказать: «Они тебя полюбят…» – пробормотал он.

– Но это не так. – Мерседес улыбнулась ему. Они ждали Гриира. Он должен был принять решение, распрощаться с призраками, а это могло произойти только здесь.

«Ты меня любишь?» Она ненавидела себя за эту предательскую мысль. Ведь просила Гриира не влюбляться в нее, а теперь поняла, что больше всего жаждала именно этого. «Он тебе не нужен», – подсказывал разум. Не нужен? Какая ложь! Она хотела бы не нуждаться в нем, но это не так. То, что он протянул ей свой кий, ударил Люса Тэлмеджа, все те бесчисленные случаи, когда заставлял ее смеяться, угадывал мысли, прежде чем она успевала высказать их вслух, подтверждали это. Но хуже всего то, что Мерседес подозревала нечто большее. Она любила его. Чем еще могла бы объяснить, что рискнула приехать сюда, где ее могла ждать не только встреча с его семьей? Существовала возможность, что Гриир никогда не уедет отсюда. Он мог оглядеться вокруг и решить, что остается. Никаких гарантий, что он поедет в Брайтон. И она поедет. Она должна. От своих призраков Мерседес могла избавиться только там.

– Не накручивай себя, Мерседес. – Гриир снова пожал ей руку, стараясь ободрить. – Это моя семья, а не испанская инквизиция.

Он повел ее по изогнутой лестнице наверх, к парадной двери, которая распахнулась еще до того, как он постучал. Лакей поклонился и почтительно произнес:

– Милорд, добро пожаловать домой. – Первые секунды все шло очень чинно, но потом началась суматоха.

– Гриир! – По широкой лестнице фойе к нему неслись две белокурые девочки, из дверей потянулись и другие домочадцы. Все принялись его обнимать и жать руки. Не стоило им мешать. Мерседес отступила назад, предоставляя Грииру насладиться встречей с родными. Когда первый натиск фамильной любви спал, Гриир вывел ее вперед:

– Хочу представить всем мисс Мерседес Локхарт. Мерседес, это мои сестры Клара и Эмили.

Девочки, голубоглазые и светловолосые, были очаровательны. Клара выглядела лет на пятнадцать, Эмили года на два старше, и в ее внешности уже проглядывали признаки взрослой женственности. Вскоре Эмили ожидала поездка в Лондон, где ее улыбке, так похожей на улыбку Гриира, суждено было разбить немало сердец.

– Это мой брат, Эндрю.

Наследник. Брат, который хотел, чтобы Гриир занимался семейной фермой. Лицом он походил на Гриира, но не обладал его стройностью. Крепкий и ширококостный, Эндрю выглядел привлекательным, но ему не хватало магнетизма брата. Деловой надежный человек, который, наверное, никогда в жизни не предпринимал ничего рискованного. Неудивительно, что он не понимал нежелание Гриира браться за ферму.

– Это моя мать, леди Тайвертон.

«Виконтесса Тайвертон», – подумала Мерседес. Леди Тайвертон любезно улыбнулась Мерседес, однако та отнеслась к этому с недоверием. Эта улыбка ненадолго. Достаточно узнать, с какой женщиной связался ее сын. Мерседес не испытывала ни жалости к себе, ни чувства неловкости. Она лишь была честна с собой. В конце концов, она жила в Брайтоне, где видела многих знатных людей, и понимала, к чему все идет. Богатые игроки и их дочери вели себя очень любезно, когда речь шла об играх и развлечениях. Но как только дело доходило до вопросов крови, любезность становилась ненужной помехой.

– А это мой отец, виконт Тайвертон. – Гриир закончил представления.

Виконт был высок. Казалось, свою стройность он передал Грииру, а более замкнутую манеру держаться старшему сыну. Мерседес подумала, что Грииру досталась большая часть его достоинств.

Леди Тайвертон пригласила всех в гостиную и велела подавать чай, предоставляя прислуге время прийти в себя от волнения в связи с приездом Гриира. Пока пили чай, она распорядилась, чтобы для них подготовили комнаты. Мерседес не раз использовала этот прием, когда к отцу являлись нежданные гости. Впервые с того момента, когда рассталась с отцом, она ощутила боль утраты. Ей понадобилась неделя, чтобы остудить злость, и теперь она скучала по нему. Чай играл роль вежливой интерлюдии. Разговор сводился к обмену легкими несущественными замечаниями. Если впереди ее и ждали расспросы, их оставили для камерной беседы. Впрочем, никаких «если». Мерседес понимала, что расспросы последуют непременно. Она чувствовала на себе пристальные, проницательные взгляды Эндрю. В очередной раз ощутив его взгляд, она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Он так поспешно отвел глаза, что чуть не уронил чашку, заработав краткий выговор леди Тайвертон. Гриир тайком дотронулся мыском до ее ноги, как бы говоря: «Постарайся быть любезной». Мерседес старалась, но после второй чашки решила, что будет такой, какая есть. Мерседес Локхарт не собиралась терпеть высокомерие ни от кого, даже от потомственных виконтов. Когда комнаты были готовы, Мерседес обнаружила, что Эмили и Клара очень хотят проводить ее наверх. Проходя по коридорам мимо закрытых дверей, они без умолку болтали об особенностях дома.

– А что там? – Мерседес махнула в сторону коридора, о котором девочки ничего не говорили.

– Это кладовые. Там мы храним хорошие вещи для особых случаев. – Клара пожала плечами, будто такие помещения не представляли собой ничего особенного.

Мерседес ничего не сказала, но коридор затрагивал ее любопытство. Пожалуй, туда стоило зайти. Она заметила, как изменилась обстановка, когда они поднялись наверх. Парадные комнаты были обставлены изысканно, но личные покои не могли похвастаться подобным лоском.

Половицы в холле были чистыми, но изношенными, повидавшими несколько поколений Бэррингтонов. Длинные гардины на окнах выцвели под многолетним солнцем. Столики, на которые обычно ставили много разных безделушек, пустовали. Комната, которую ей предоставили, оказалась очень милой, отделан ной в солнечных желтых и розовых тонах, с видом на южную лужайку, но совершенно без изысков. Старая крепкая дубовая мебель подошла бы для преуспевающей фермы. Она и рядом не стояла с ее комнатами в Брайтоне. Девочки удобно разместились на большом подоконнике и с широко раскрытыми глазами следили, как Мерседес распаковывает свой багаж.

– У вас нет горничной? – спросила Эмили.

– Нет, мы путешествовали, и мне было проще обходиться без нее. – Мерседес встряхнула синее вечернее платье, которое надевала в вечер знакомства с Грииром. Она надеялась, он не подвергается допросу внизу. После того как всю неделю они почти не расставались, Мерседес чувствовала себя без него как-то неловко. С самого Бирмингема они проводили время только вдвоем. Теперь все изменилось. Появились другие люди, которые тоже претендовали на его внимание. Мерседес предстояло научиться делить его с другими.

Глаза Эмили раскрылись еще шире. Она была достаточно взрослой, чтобы понять, что подразумевает заявление Мерседес.

– Вы путешествовали с моим братом одна?

Мерседес пожалела, что не выразилась более осторожно.

– Он должен жениться на вас! – со всем юношеским пылом звонко прокомментировала Клара эту скандальную ситуацию.

– Нет, не должен.

Мерседес отвернулась, убирая нижнюю рубашку в комод, нежно пахнущий лавандой. Согласилась бы она выйти за него замуж, если бы он попросил? Вопрос чисто теоретический. Они никогда не заглядывали в будущее дальше Брайтона, но и оно в последнее время выглядело туманно. Поедут ли они в Брайтон? Или она поедет туда одна? После отъезда из Бирмингема Гриир ни разу не вспоминал о турнире и, вполне вероятно, вкусив все прелести жизни дома, мог просто остаться здесь. Брайтон ему не нужен, не то что ей.

– Как вы познакомились с моим братом? – спросила Эмили. – На балу? Он, наверное, закружил вас до смерти. Гриир прекрасный танцор.

Конечно, она думала, что они познакомились на балу. Где же еще можно познакомиться с молодым человеком, по мнению хорошей девочки из такой семьи, как у Эмили? Мерседес еще раз напомнили о том, к каким разным мирам они принадлежат.

Ее необходимо было переключить на что-то другое, пока вопросы не станут еще более неудобными. Мерседес не собиралась обманывать сестру Гриира, но правда могла привести к тому, что ее выставят из дома. Родителям не понравится, если она расскажет впечатлительной Эмили, как разъезжала по стране с мужчиной, играя в бильярд и устраивая маскарады в борделе.

– Я познакомилась с ним в Брайтоне. У него дела с моим отцом. – Это была правда, но ее хватило бы ненадолго. Настало время сменить тему. – Вы бывали в Брайтоне? – Мерседес надеялась получить отрицательный ответ. Юные девушки путешествуют от школы до собственной столовой, не дальше. – Беседка принца стоит того, чтобы на нее посмотреть. Один раз я там танцевала.

Она начала описывать восточный дворец, его купола и винтовые лестницы, морской курорт и плавучие машины, которые возят людей в океан. Девочки пришли в восторг, и вскоре вопросы о брате забылись.

– У вас красивые платья. – Эмили с жадностью смотрела на серо-жемчужное платье из органди. – Интересно, разрешит ли мне мама надеть что-нибудь похожее? Она разрешает мне надевать только белое и ни за что не разрешила бы мне такой цвет. – Девушка показала на висевшее в шкафу коралловое платье. – Но серое, возможно. Оно почти как белое, только немножко кремовое. В белом я выгляжу такой бледной.

Мерседес взяла платье и приложила его к девушке:

– Да, это вам пойдет. Смотрите, как вы в нем светитесь.

Эмили сияла. Мерседес почувствовала себя увереннее. Ей бы не помешало завести здесь подругу. «Найди того, кто готов с тобой сблизиться». Она отбросила это хастлерское правило. Она нестанет морочить голову родным Гриира ради того, чтобы они приняли ее, просто немного умаслит их.

– Белое можно оживить лентами. – Мерседес сунула руку в сундук со своими вещами достала целый ворох лент и стала перебирать их, пока не нашла ту, которую хотела. Это была светлая, но не яркая лента цвета морской волны. Леди Тайвертон не смогла бы возразить. На белом платье лента выглядела свежо и нежно. – Попробуйте эту. Думаю, вам понравится.

– Правда? Я смогу оставить ее? – Эмили вся за трепетала от такого неожиданного подарка.

– Да, если ваша мама ее одобрит. – Мерседес улыбнулась. Это не должно было вызвать неодобрение леди Тайвертон. – А вы, мисс Клара? Какой цвет нравится вам?

Она решила, что завоюет Бэррингтонов одного за другим, вот и все. Чаепитие с семьей прошло очень мило, но Мерседес не настолько глупа, чтобы полагать, что все ее тревоги позади. Еще не вечер. Но он непременно наступит.

Глава 21

А вечер между тем уже наступил. В саду. Прямо сейчас. Когда у кого-нибудь на пороге появляется неприличная женщина, действовать нужно немедленно, пока слухи об этом не разнеслись по округе. И все же такая быстрая реакция со стороны Эндрю жестоко поразила Гриира. Девочки едва успели увести Мерседес наверх, как Эндрю попросил переговорить с ним под предлогом того, что хочет показать чертежи нового фонтана. Гриир взглянул на сложенный в несколько раз лист бумаги, который брат вытащил из внутреннего кармана сюртука, и засомневался. Может быть, он все же ошибся. Проще расшевелить целую армию, чем подвигнуть его на что-то. Эндрю потребовалось бы недели две, чтобы собраться с мыслями.

– Мисс Локхарт совершенно непристойная дама. – Он протянул брату бумагу. – Мой друг мистер Огилви написал мне из Бата. Будь любезен, прочти это.

– Я так понимаю, мы не будем обсуждать фонтан? – Гриир чувствовал нарастающее напряжение. Ему не нравилось злословие в адрес Мерседес, высказанное таким небрежным тоном. Он приехал домой, чтобы разобраться в своих мыслях и принять решение о будущем. Надеялся, что у него будет немного больше времени, прежде чем придется отстаивать свой выбор. Судя по всему, у него всего час.

– О фонтане мы уже поговорили. Теперь перейдем к розам, – коротко заметил Эндрю.

– Я не был дома три года, и первое, что тебе приходит в голову, бранить меня за мою спутницу.

– Мы рады, что ты снова дома, не погиб в каком-нибудь бессмысленном сражении. Но… – Эндрю взмахнул рукой с письмом, вынуждая брата взять его, – ты мог быть здесь уже несколько месяцев назад. Но вместо того чтобы приехать, ты сначала торчал в Брайтоне, а потом отправился в Бат с известным бильярдистом и его дочерью. – Он скептически посмотрел на Гриира. – Судя по всему, офицеры, получающие половину жалованья, живут гораздо лучше, чем я думал. Дорогую женщину я в состоянии определить с первого взгляда.

Рука Гриира сжалась в кулак.

– Мне следовало ударить тебя за такие слова. Ты ничего о ней не знаешь.

– Я вижу, она так вскружила тебе голову, что ты потерял способность здраво смотреть на вещи. Огилви пишет, в Бате вы были неразлучны. И ты жил в ее доме.

– В доме ее отца, – поправил Гриир.

Слова Эндрю звучали так, словно он сожительствовал с Мерседес. Гриир выхватил письмо из рук брата и быстро пробежал его глазами. Он знал, что что-то подобное должно случиться. Англия не такая большая страна, а круг знати и того меньше. Все они так или иначе связаны друг с другом, и новости распространялись достаточно быстро. Так, значит, Огилви знал его брата? Весьма странная дружба. Огилви любил постоянно вращаться в обществе, а Эндрю… уж точно нет.

– Как, вообще, тебя угораздило с ним познакомиться? – спросил Гриир, возвращая брату письмо. Трудно было представить себе более неудачный вариант.

Эндрю пожал плечами и снова сунул письмо в карман.

– Я встречался с ним пару раз в Лондоне. Мы оба состоим в сельскохозяйственной ассоциации и уже много лет переписываемся по поводу севооборота зерновых.

А теперь они переписываются по поводу его. Отлично.

– Огилви даже не знал, что мы с тобой родственники, – добавил Эндрю.

«Очень жаль, что брат упомянул об этом», – подумал Гриир. Но, честно говоря, если не Огилви, то это был бы кто-нибудь другой. Ему не удалось бы навсегда сохранить в тайне прошедшие два месяца.

– Однако мы отклонились от темы. – Эндрю остановился на садовой дорожке и, повернувшись лицом к Грииру, скрестил руки на груди. – Я должен тебя спросить: с какой целью ты привез сюда мисс Локхарт? Господи, она же одна наверху с нашими сестрами. Кто знает, чему она их научит?

Разве что как натирать мелом кий. Пожалуй, стоило высказать эту непочтительную мысль. Эндрю выглядел так серьезно, как будто от этого зависела судьба мира. Гриир подозревал, что так оно и было. Эндрю жил в гораздо более ограниченном мире, чем он сам.

– Ты говоришь совсем как отец. Это он подослал тебя.

Эндрю не трудился отрицать:

– Да. Он думает, что будет лучше, если ты услышишь это от меня. Вы с ним никогда не были близки. Он решил, что ты можешь испугаться его тяжелой руки. Как раньше. – Эндрю смягчился, вспомнив, что Гриир его брат, с которым они вместе выросли. – Да я и сам вызвался. Я беспокоюсь о тебе. Не жду, что жизнь в Девоншире тебя прельстит после того, что ты повидал. Но это честная жизнь, Гриир.

– Это не та жизнь, которая мне нравится, – просто ответил Гриир. Если он и узнал что-то полезное, путешествуя с Локхартом, так это то, что не будет счастлив, заточив себя в сельской глуши и занимаясь изо дня в день одним и тем же. Сельская жизнь не подходила Грииру. Уже с юности она нагоняла на него тоску. Он покачал головой. Его планы начинали приобретать особую важность. Либо он преуспеет, либо закончит свои дни на домашней ферме.

– Что ты намерен делать? – спросил Эндрю, не услышав желаемого ответа. – Ты получил новое назначение?

– Нет. Я подумываю выйти в отставку. – Его родным это не понравилось бы, но Гриир точно знал, что станет делать. – Мы думаем вернуться в Брайтон. Там состоится турнир по бильярду. Я буду участвовать в нем, а потом собираюсь открыть бильярдный клуб. Брайтонская публика постоянно нуждается в развлечениях.

– Мы? Ты имеешь в виду ее? – Упоминание о Мерседес взволновало Эндрю больше, чем бильярдный клуб.

– Да. Если она меня возьмет. Мы еще не обсуждали детали. – Гриир не мог себе представить, что возвратится в Брайтон без Мерседес, начнет без нее новое дело. Они могли сколько угодно ссориться с Локхартом, но, возможно, имеет смысл помириться с ним, когда его злость уляжется.

– Если она тебя возьмет? Я уверен, что с этим вопросов не возникнет. Ты отличная добыча для такой девицы. – Голос Эндрю снова утратил мягкость и теперь звучал почти насмешливо.

– Какой девицы? – ощетинился Гриир.

– Ты только посмотри на нее. Она из тех женщин, которые заставляют мужчину терять голову. – Предполагалось, конечно, что с ним происходит именно это.

– Вы будете ее принимать? – Гриир поставил вопрос ребром. Он действительно хотел знать, примут ли Мерседес его родные.

– Твоя любовница – твое личное дело, и одобрение семьи тут не требуется. Но любовниц не приводят в фамильный дом. Тебе следовало знать это.

– Нет, – оборвал его Гриир, прежде чем Эндрю успел разразиться ханжеской тирадой о моральных принципах джентльменов. – Готовы ли вы принять ее как мою жену?

Надо сказать, совершенно безумная идея. Жениться на Мерседес. Гриир даже не знал, согласна ли она на это после фиаско с Люсом. Однако, запав ему в голову, эта мысль уже не хотела покидать ее. Леди Мерседес Бэррингтон.

Эндрю покачал головой:

– Ты должен очень хорошо подумать. Это может вызвать скандал, который затронет всех нас. На следующий год Эмили начнет выезжать. Это огромный риск.

– Я не думаю, что риск так уж велик, – возразил Гриир. – Ее отец знаменитость, а я всего лишь младший сын. Скандал, скорее всего, быстро уляжется и не причинит вреда Эмили.

– Тогда подумай об отце. Он не простит этого, Гриир. Ты больше не увидишь его. Подумай о том, чего ты лишишься.

Гриир попытался подумать. Наследство, оставленное бабушкой, целиком предназначалось ему. Двадцать тысяч фунтов, которые он получит после того, как женится на подходящей девушке.

Эндрю понизил голос:

– Эти двадцать тысяч останутся здесь. Мы не должны жить так, как сейчас. Ты понимаешь, о чем я говорю.

Он понимал, надо поддерживать видимость.

– Деньги на новый фонтан.

– Этой осенью мы даем приемы. Надо кое-что сделать. – Эндрю вздохнул.

«Да, – подумал Гриир, – сделать что-нибудь, что отвлекло бы взгляд от того, что в действительности окружало их – обветшавшее, разваливающееся поместье».

– Мы могли бы вложить твои двадцать тысяч и получить проценты. Могли бы починить крышу.

– Ты хочешь сказать, вымогли бы, – холодно перебил Гриир. – Вы мечтали получить мое наследство, верно?

Он начал понимать, к чему все идет. Эндрю не отличался изощренностью Аллена Локхарта в деле манипулирования другими людьми, но играл в ту же игру. Гриир видел, в чем состоит план брата. Отдать ему фамильную ферму и подыскать невесту из дочерей местных баронов, чтобы и он, и его двадцать тысяч остались в семье.

– Нет, – твердо сказал Гриир. – Я не потерплю этого шантажа и не поддамся на него.

Лицо Эндрю побагровело.

– Ты не получишь ни пенни, если женишься на ней.

– Нет, если ты воспользуешься своим влиянием на отца, чтобы убедить его отдать деньги. – Гриир холодно улыбнулся. Ему не нравилось, что он собирался сказать, но другого выхода не было. Гриир хотел понять, что представляет собой брат. – Что, если я пообещаю тебе половину денег, если ты добьешься согласия отца?

Злость в лице Эндрю почти мгновенно исчезла, сменившись расчетливым блеском в глазах.

– Это стоит обдумать. Десять тысяч были бы очень кстати. – Он говорил медленно, будто думал вслух, уже представляя, как потратит эти деньги.

Грииру захотелось ударить его.

– Ты мерзавец. Это не имеет отношения к деньгам. – По крайней мере, не должно иметь.

– Имеет. Не будь наивным, – усмехнулся Эндрю. – Деньги всегда играют главную роль.

– Ты мне противен. – Гриир повернулся на каблуках и направился к дому. Он чувствовал себя разочарованным, обнаружив, что поменял махинации Аллена Локхарта на интриги брата и разница между ними невелика. Этот визит сулил оказаться короче, чем планировалось. Но Гриир не мог уехать просто так. Он хотел провести время с сестрами, показать Мерседес свой дом. Он должен поговорить с отцом, хотя тщетность этой попытки казалась очевидной.

Через пять дней Мерседес почувствовала, что дело плохо. Нельзя сказать, что кто-то изменил свое по ведение, став более суровым. Но уж лучше бы они сделали именно это. Тогда она смогла бы понять, в чем проблема. Но все шло с точностью до наоборот. За обедом все держались с неизменной любезностью, как и за последующей игрой в карты. На следующее утро девочки вместе с матерью показали ей сад. Они провели время после полудня на задней террасе, занимаясь каждый своим любимым делом. Эмили рисовала акварели, Клара читала вслух, а они с леди Тайвертон вышивали. Внешне все выглядело прекрасно. Как парадные комнаты внизу. Но под этим скрывалось сильно подгнившее нутро. Мерседес замечала это, поскольку никто не задавал ей никаких личных вопросов, не делал попыток узнать ее по-настоящему. Она достаточно тесно общалась с ними, чтобы понять: на самом деле ее просто игнорируют. Сегодня она была предоставлена сама себе – очередное напоминание о том, что отвергнута окончательно. Леди Тайвертон с девочками уехали в деревню на церковное собрание. Ее демонстративно не пригласили. Это потребовало бы ее публичного признания. Гриир где-то пропадал, как и большую часть их визита. Мерседес почти не видела его, а когда это случалось, они никогда не оставались одни. Из уважения к дому и родителям вопрос о том, чтобы тайком проникнуть к нему в комнату или пустить к себе, даже не поднимался. Мерседес до боли не хватало его в постели. Разделяй и властвуй – прекрасная стратегия. Интересно, понимал ли это Гриир? Между тем время шло. Приближалась пора подумать о возвращении в Брайтон. Мерседес вспомнила про коридор, где находились кладовые. Сегодня подходящий день, чтобы посмотреть, что там. Коридор затрагивал ее любопытство. Большинство людей используют чердаки. Но что они хранили тут? Она наудачу толкнула первую дверь. Та поддалась, Мерседес открыла ее. Комната размером со спальню была вся заставлена коробками. Она изучила наклейки: белье, скатерти, простыни. Странно. Она открыла одну из коробок, на нее пахнуло кедром и лавандой. Она сунула руки внутрь и нащупала слои папиросной бумаги. То, что лежало внутри, хранилось с особой аккуратностью. Ее пальцы коснулись мягчайшего льна, и Мерседес вытащила нетронутый комплект белых простыней, украшенных дорогим кружевом и изысканной вышивкой. Поднесла к носу и вдохнула. Это заставило ее слегка улыбнуться.

– Теперь вам известна наша маленькая грязная тайна.

Звук этого голоса, раздавшийся сзади, заставил Мерседес вздрогнуть. Она почувствовала себя совершенно беззащитной. Ее поймали с поличным на месте преступления.

– Эндрю, вы напугали меня. – Она убрала простыню назад и отряхнула пыль с юбки. – Я думала, все уехали.

– Я вижу. – Его голубые глаза смотрели холодно, без малейшего озорства и теплоты, которые она так часто замечала в глазах Гриира. Он вошел в комнату, зажав Мерседес между собой и коробками. – И что вы теперь о нас думаете? Мы храним самые лучшие вещи тщательно упакованными и достаем их только в особых случаях, например для официальных визитов.

Мерседес хватило одного взгляда на простыни, чтобы догадаться, что к чему.

– Мне все равно, как вы поступаете. – Она попыталась пройти мимо него в коридор.

Эндрю схватил ее за руку:

– А мне не все равно. Нам нужно, чтобы он сделал хорошую партию. Он может найти себе пару гораздо лучше вас. Он обязан.

Мерседес вырвала руку. Ее подмывало достать кинжал, спрятанный в корсаже.

– Если вы позволите, я хочу посмотреть, не вернулся ли Гриир.

Но ей так и не удалось повидаться с Грииром до обеда – очередной демонстрации показной вежливости, хотя после неприятной встречи с Эндрю можно было считать, что с ней покончено. Мерседес поняла, чего хочет семья. А Гриир? Он выглядел безупречно в своем вечернем костюме, подходящем для сельского обеда. Свои светлые волосы он поминутно отбрасывал назад от лица. Гриир немного загорел от частых прогулок верхом и излучал силу и здоровье. Сердце Мерседес едва не разорвалось на части. Понимал ли он, что должен выбрать между ней и своей семьей? Как она могла заставить его сделать выбор? Обед тянулся бесконечно. Эмили поведала про акварель, которую написала сегодня. Когда Клара стала рассказывать про котят, недавно родившихся в сарае, все засмеялись. Тем не менее сегодня над столом витало какое-то едва заметное напряжение. Отец Гриира был еще задумчивее, чем обычно, Эндрю даже не пытался скрывать свою антипатию к ней. Мерседес отчаянно искала предлог, чтобы уйти. Она уже собралась сказаться больной, когда перед десертом Гриир встал:

– Прошу нас извинить, я должен украсть у вас Мерседес. Когда мы ехали сюда, я обещал показать ей сад, но слишком долго откладывал.

– Спасибо тебе, – выдохнула она, как только они вышли. Этой летней ночью темный сад дышал прохладой. Его освещали только случайные отблески огней, горевших в доме. – Мне казалось, я не выдержу больше ни минуты. Нам надо поговорить, Гриир.

– Стой. Поговорим чуть позже. А сейчас просто наслаждайся. Смотри на звезды. В городе таких не увидишь.

Гриир запрокинул голову к небу. Мерседес сделала то же самое и задохнулась при виде такого великолепия. Мириады звезд сверкали бриллиантами на черном шелке неба.

– Потрясающе! – восхищенно произнесла она.

– Как ты. – Гриир провел пальцем по изгибу ее поднятого вверх подбородка. – Ты похожа на это небо, все эти бриллианты сверкают и на твоих волосах, а твое платье так похоже на лунный свет. Мне кажется, серебристый идет тебе больше всего. Ты моя звездная фея. – Он поцеловал ее в шею, от чего у нее по телу пробежали мурашки. – Я должен извиниться, что надолго оставил тебя одну. Мне казалось, если я проведу какое-то время с отцом, это поможет разрешить некоторые наши проблемы. – Он пожал плеча ми, будто хотел сказать, что не слишком преуспел в этом вопросе.

Так, значит, дело в этом. Гриир знал, что ему придется выбирать. Сколько еще раз он будет прикасаться к ней так? Они в задумчивости вышли из глубины сада на открытую аллею. Тепло, исходившее от него, согревало ее.

– Твой брат меня не одобряет, – начала Мерседес.

– Может быть, ему просто надо к тебе привыкнуть, – попытался отмахнуться Гриир. – Ему нужно время, – пошутил он. – Эндрю всегда долго раскачивается.

– Ты думаешь, у нас будет это время? – поинтересовалась она, осторожно направляя разговор в нужное русло. Останется ли Гриир здесь или поедет в Брайтон?

Гриир замедлил шаг и повернулся к ней. Его взгляд сделался серьезным.

– Я очень на это надеюсь.

Что-то в его манере насторожило Мерседес. Он взял ее за руки и приложил их к своей груди. Его глаза пристально вглядывались в нее, она замерла, не в состоянии озвучить не дававший покоя вопрос.

– Это не все, о чем я хотел поговорить с тобой. Но я не мог сделать это раньше, пока не выяснил не которые вещи и не сделал кое-какие распоряжения. Теперь я все закончил и могу говорить.

Сердце Мерседес понеслось галопом. Первую часть она понимала. Гриир должен был о многом поговорить с родными, и она догадывалась о чем. Настало время попрощаться. Но остальное оставалось неясным. Сделать кое-какие распоряжения? Внутри все оборвалось. Гриир хочет сделать ее своей любовницей. Для него это удачный компромисс. Он мог бы получить ее, не создавая сложностей для своей семьи. О нет, только не это. Быть с ним и в то же время не быть с ним. Это хуже, чем совсем потерять. Это значит обесценить все, что у них было. Неужели он видит ее такой? Даже если это все, чего можно ожидать от сына благородного человека, она не собиралась соглашаться на такие полумеры. Ее обижало не столько предложение, сколько мысль о том, что Грииру следовало бы лучше понимать ее, прежде чем предлагать такое. Мерседес рванула, пытаясь высвободить руки, но Гриир крепко держал их.

– Я ни за что не стану содержанкой, капитан Бэррингтон. Даже вашей.

Он слегка покачал головой:

– Ты не поняла. – Неожиданно он рассмеялся. – Я думал, все будет несколько иначе.

Мерседес поняла свою ошибку, и ужас от того, что он видит в ней свою любовницу, сменился другим страхом. Такой человек, как Гриир, не стал бы приводить любовницу в дом и сажать за стол со своей семьей. Он мог привести только женщину, которую собирался сделать… Мерседес почувствовала, как у нее слабеют ноги. О! Лорд Гриир хотел сделать предложение.

Глава 22

Гриир опустился перед ней на одно колено. Мерседес захотелось сделать то же самое. Он по-прежнему крепко держал ее за руки. В этот пугающий, но прекрасный момент она чувствовала, как его тепло и сила переполняют и поддерживают ее. Все пошло не так, как хотел Гриир, но Мерседес поняла, как тщательно он продумал это ночное свидание. Лучшие летние дни, вся семья в сборе за столом, над головой луна и звезды, вдалеке поют ночные птицы.

– Мерседес, согласна ли ты оказать мне честь, став моей женой? – Он не стал долго говорить, перечислять ее достоинства, рассказывать о своих чувствах, не стал клясться в вечной любви. Но все это никуда не делось. Она чувствовала это в его руках, видела в темных зеркалах его глаз. – Ты сделаешь меня счастливейшим из мужчин в этом мире.

Эти слова побудили Мерседес к действию.

– Я сделаю тебя самым несчастным из мужчин, – тихо сказала она. Не хотелось быть жестокой. Этот момент много значил для него, как, впрочем, и для нее. Любая девушка чувствовала бы себя польщенной, если бы такой человек сделал ей предложение. Такие мужчины, как Гриир, на дороге не валяются. – Почему именно сейчас, Гриир?

Романтический момент прошел. Гриир со вздохом поднялся, сел на каменную скамью, обхватил руками колени и опустил голову. Мерседес пожалела, что задала этот практический вопрос. Однажды он уже говорил ей: «Вы действительно умеете сбить с мужчины кураж». Сейчас она сделала это совершенно осознанно. «Пройдет время, и я буду рада, что удержала его от этой ужасной ошибки».

– Почему сейчас? Разве это не ясно?

– По правде сказать, нет, – честно ответила она. – Разве что таким маневром ты пытаешься удержать меня здесь, вместо того чтобы ехать в Брайтон.

Гриир холодно посмотрел на нее:

– Маневром? Ты так это поняла? Ты так все это воспринимаешь? – Его голос звучал недобро. Так вот что она думает!

«Так я его потеряю». В конце концов, именно так его потерял отец. Игры, маневры, стратегии – именно это не устраивало Гриира в Локхарте.

– Я честно предложил тебе выйти за меня замуж, и сделал это от всего сердца. Брайтон – наша отправная точка. Мы можем оставить наши отношения такими, как сейчас. Но нужно решить, кем мы хотим быть друг для друга. Я уже решил, а вот ты, похоже, нет.

В мозгу Мерседес засела одна-единственная фраза, и она задумалась: что означает «Брайтон – наша отправная точка»?

– Мы возвращаемся назад. Разве не так? Туда, где все начиналось, к тому, с чего все началось. Мы будем участвовать в турнире. Но после того, как один из нас победит, мы должны знать, что делать дальше.

От этих слов у Мерседес потекли слезы, чего с ней не случилось, даже когда она услышала предложение руки и сердца. Мы.

– Как ты догадался, что я собираюсь играть? – прошептала она.

Гриир засмеялся. Его гнев немного утих. Он еще не потерян для нее.

– Ты еще не овладела всеми премудростями дедуктивного метода. Существовала только одна причина, способная заставить тебя отправиться к миссис Бут. Тебе нужны были деньги, но для чего? После того как в Бирмингеме ты призналась, ради чего отправилась в эту поездку, я понял: мое предположение верно. Ты собиралась играть. Кроме того, когда ты села со мной в поезд, я уже понимал: ты сделала это не из-за меня. Во всяком случае, не только из-за меня.

Мерседес вспыхнула:

– Ты сыграл в этом большую роль, чем тебе кажется. – Как она могла сказать, что живет в страхе потерять его и больше всего на свете ей хочется принять его предложение. – Но я не понимаю, как мы сможем это осуществить.

– Я выйду в отставку. Продам свой чин. Это даст нам немного денег для начала. Один из нас может выиграть турнир. Призовая сумма нам бы пригодилась.

Мерседес приложила палец к его губам:

– Ты настоящий человек, – и тихонько засмеялась. – Мы сможем прожить сами по себе. Поездка это подтвердила. Но меня тревожит другое. Есть куда более важные соображения, чем деньги. – Она жестом указала вокруг себя. – Твоя семья и все это. Мне нечего терять, а ты потеряешь все. – Кроме моей любви.

– Они примут тебя, Мерседес. Для этого нужно время.

– Ты не знаешь этого, не уверен. Я не могу заставлять тебя порвать с семьей. Что бы ты о них ни думал, они – твои единственные родные люди. – Она помолчала. – Я понимаю, от чего ты отказываешься, Гриир. Я скучаю об отце. – Она чувствовала, что должна со всех сторон показать, чем он рискует.

Поцеловав ей шею, Гриир тихо произнес:

– Перестань выдумывать новые вопросы, Мерседес. Лучше подумаем об ответах. Как мы поедем в Брайтон?

Она поняла. Поедут ли отдельно, как Мерседес Локхарт и лорд капитан Гриир Бэррингтон – случайные любовники, которых свела вместе преходящая страсть, или станут лордом и леди Бэррингтон, навеки связанными брачными узами?

Мерседес сглотнула. Осмелится ли она последовать зову сердца и навсегда связать себя с Грииром? Их путь обещал быть непростым, несмотря на его решимость осуществить свой план.

– Гриир, прошу тебя, дай мне время подумать.

В ее голове кружился навязчивый лейтмотив игрока: узнать правила, выяснить ставки, понять, когда уходить. Она нарушила правила, и теперь они не помогали. Она знала ставки, ее сердце против ее удачи. А чтобы уйти? Разве время пришло? Она не знала.

Гриир поцеловал ее еще раз долгим нежным поцелуем.

– Пока ты будешь думать, не забывай о том, что я люблю тебя, Мерседес Локхарт.

Она протянула руки и обхватила его шею.

– Я знаю. Поэтому должна подумать о нас обоих.

Неудивительно, что спать она не смогла. Интересно, удалось ли заснуть Грииру? Он воспринял ее просьбу прохладно, если не сказать с разочарованием. Мерседес не сомневалась, он желает ей добра. Но оправдана ли его жертва для него самого? Не наступит ли день, когда он пожалеет о том, что сделал та кой выбор? Не захочется ли ему видеть своей женой красивую невинную барышню из высшего света? Не пожалеет ли о своей отставке или о том, что не остался в Тайвертоне. Мерседес встала с постели и надела простое платье. Скоро забрезжит рассвет. Уже сейчас сквозь ночную темноту проступал бледный предутренний свет. Может быть, небольшая разминка поможет ей освежить голову. Неудивительно, что ноги сами повели ее в сторону бильярдной. Как и все остальное, стол у Бэррингтонов был видавшим виды, но еще достаточно крепким. Мерседес решила, что сделает несколько ударов, просто чтобы расслабиться. Но нет, из комнаты проникал свет. Подойдя ближе, она услышала тихий стук шаров друг о друга. Кто-то играл. Она уже почти повернула назад, но потом засмеялась собственной глупости. Кто, если не Гриир? Мерседес вошла в комнату, и, когда поняла, что светлые волосы и фигура, склонившаяся над столом, принадлежат не Грииру, было уже слишком поздно. Перед ней стоял Эндрю. Он поднял глаза и уставился на нее колючим, пристальным взглядом, будто разглядывал насекомое.

– Мой брат сделал вам предложение. Вы его приняли? – Эндрю со злостью ударил по битку. Он играл прилично, но не особенно хорошо.

– Вас это не касается. – Мерседес взяла кий. – Давайте сыграем на него. Может, это вас утешит. Если я выиграю, он мой.

– Вы всерьез думаете, что сможете обыграть меня? – Всем своим видом он выражал самодовольное недоверие к тому, что женщина может играть.

– Посмотрим. – Мерседес установила шары, и они принялись молча натирать кии мелом, погрузившись каждый в свои мысли. Она полностью сосредоточилась и начала жесткую игру. Низко опустив кий, выбрала шар чуть ниже центра и точным ударом отправила один в лузу, а другой в неудобную для Эндрю позицию.

– Лучше бы отец совсем не учил Гриира играть в бильярд, – сказал Эндрю, с трудом забивая шар в лузу. – Тогда бы и проблем не возникло.

– Это игра джентльменов. Благородное происхождение обязывает его уметь играть. – Мерседес снова ударила, заставив шар немного изменить направление.

– В самом деле? – многозначительно произнес Эндрю, промахнувшись. – Похоже, вы считаете иначе.

Она не обратила внимания на насмешку.

– Гриир никогда не будет по-настоящему счастлив здесь. У него талант.

Эндрю, опершись на кий, осмотрел позицию. Мерседес сделала ее неблагоприятной для него, и он не мог понять, с какой стороны последует следующий удар.

– Талант? И он должен воспользоваться им, чтобы стать профессиональным игроком в каком-нибудь клубе, где вы будете играть с ним на пару? – Он сверлил ее взглядом. – Зачем он вам нужен? Вы беременны? – Он сделал неудачный удар.

– Нет. Хотя это тоже вас не касается, – резко ответила она, делая свой. Гриир был осторожен, но она тоже предпринимала свои меры. Ребенок в данный момент лишь еще больше осложнит положение. Мерседес сделала последний удар. – Я выиграла.

– Но какой ценой? – Эндрю положил кий на стол. Мерседес видела, он еще не закончил разговор. – Вы понимаете? Он ничего не получит. Вы рылись в наших сундуках и могли понять, как мы живем. Все здесь лишь туман, видимость. И все это отойдет ко мне.

– Я все прекрасно понимаю.

Эндрю покачал головой:

– Должно быть, вы хороши в постели. Очень хороши. Это единственное объяснение, которое я могу дать. Вы готовы делать все что угодно? Наверняка. Ради двадцати тысяч. Я даже сам хотел бы попробовать, чтобы лучше понимать, как мой брат мог докатиться до такого.

Мерседес возмутилась:

– Вы грубиян. Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Эндрю злорадно ухмыльнулся:

– Вы не знаете? Наша бабушка оставила Грииру двадцать тысяч, которые он сможет получить, когда женится на подобающей юной леди. Если женится на вас, не получит ни пенни. И это его не останавливает. – Его глаза снова принялись шарить по телу Мерседес. – М-да, интересно.

Она не удостоила ответом его замечание. Единственное, чего ей хотелось, – выйти. Он заставлял ее чувствовать себя нечистой. Оказавшись в своей комнате, Мерседес почувствовала себя виноватой. Сколько раз она насмехалась над Грииром, говоря, что он ничем не рискует. Ведь есть страховка – фамильная ферма. Хотя, если честно, он рисковал вызвать скандал, внутрисемейный и публичный. Теперь рисковал всем своим будущим. Двадцати тысяч хватило бы, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь с необходимым уровнем комфорта. Но Гриир ничего не сказал и, судя по всему, готов все бросить ради нее. Она не допустит этого. Теперь Мерседес знала, каким будет ее ответ. Надо отказать ему для его же блага. Ее сердце бунтовало. Но ты ведь любишь его. Нет, не думай. Просто сделай, и все. Она должна собрать вещи и уехать, пока Гриир не проснулся. Встречи с ним она не вынесет.

Мерседес упаковалась за рекордно короткое время. Боялась остановиться даже на секунду, задуматься над тем, что делает. В конце концов, комната опустела, записка написана. Экипаж ждал ее у парадной двери. Несмотря на ранний час, ей не составило труда найти его. Лакей, пришедший забрать ее багаж, не задавал вопросов. Очевидно, если мисс Локхарт захочет уехать, это всех устроит. И последнее. Мерседес сняла амулет в виде звезды и положила поверх записки на поднос, стоявший у входной двери. Гриир поймет, что так лучше. И она тоже, в конце концов. Она поднялась в экипаж.

– Куда прикажете, мисс Локхарт? – спросил кучер.

У нее сжалось горло, когда, протянув ему потертую визитную карточку, она сказала:

– К отцу.

Зажав в руке записку, Эндрю Бэррингтон наблюдал из окна гостиной, как на рассвете от парадной двери отъезжает экипаж. Тварь убралась восвояси. Благополучное избавление. Теперь Гриир и его двадцать тысяч в безопасности. Он ни минуты не сомневался в том, что брат быстро забудет эту наглую потаскушку. В нескольких милях отсюда живет хорошенькая дворянская дочка, которая быстро заставит его забыть о ней. И очень скоро его развлечения с пламенной Мерседес Локхарт станут не более чем последней прихотью холостяка. Эндрю пробежал глазами записку. Потаскушка заявляла, что любит Гриира. Очень плохо. Если она пока не говорила ему об этом, еще не поздно. Он смял записку и бросил ее в камин.

– Молли, – Эндрю позвал горничную, – разожгите здесь огонь. Воздух немного холодноват.

Глава 23

Гриир в волнении сбежал по лестнице, чувствуя, как по спине ползет неприятный холодок. Блеснувший серебром предмет, лежавший на подносе у входной двери, только усилил ощущение, что случилось что-то плохое. Он уже заходил в комнату Мерседес, желая поговорить с ней начистоту, но обнаружил там порядок, какой бывает только после отъезда обитателя. «Не может быть, чтобы она уехала», – говорил он себе. Стрелки часов показывали девять утра. До полудня никто никуда не ездил. От его уверенности не осталось и следа, когда он подошел к подносу и увидел, что оправдались худшие подозрения. Гриир сжал в руке амулет. Внутри все напряглась. Она уехала. Он тщательно осмотрел поднос в поисках записки. Мерседес не могла уехать, не сказав ни слова. Вопросы один за другим стучали в мозгу. Неужели этим закончилось для нее «время подумать»? Или ей прямо отказали от дома? А может быть, еще что-то? Может быть, кто-то сказал нечто такое, что ее вспугнуло? Мерседес болезненно воспринимала все, что касалось различий в их социальном положении, а после того, как он сделал предложение, любые колкости на эту тему могли восприниматься особенно остро. Единственное, что Гриир осознавал совершенно ясно, – боль. Физическую боль от того, что она уехала. Уехала от него.Гриир хотел получить ответы. Его внимание привлекли приглушенные голоса из кабинета. Эндрю с отцом поднялись раньше обычного. Возможно, что-то знали или – в голове шевельнулась зловещая мысль – сделали что-то, заставившее Мерседес уехать. Ему стало легче. Теперь его боль превратилась в злость, которую он мог хоть как-то использовать. На этой волне Гриир влетел в кабинет.

– Где она? – выпалил он, взмахнув свисавшим из руки амулетом, как доказательством их вины.

– А-а… – Эндрю печально улыбнулся, глядя на него. – Мисс Локхарт покинула нас. Меня известили об этом. Ранним утром она велела подать экипаж.

Ярость Гриира только усилилась.

– И ты позволил ей уехать, ни о чем не спросив? Женщина вызывает экипаж ни свет ни заря, а ты, случайно оказавшись на ногах – что само по себе достаточно странно, – позволяешь ей уехать?

– Она не моя женщина, – насмешливо фыркнул Эндрю. – Она уехала от тебя, а не от меня.

– Ты знал о моих чувствах. Знал, чего я хочу.

Верно, Эндрю все знал и не одобрял этого. Он встал раньше, чем обычно. Никогда в жизни Гриир не испытывал такого сильного желания ударить брата, как в этот миг.

Он не стал сдерживаться. Схватив Эндрю за грудки, припер к стене:

– Что ты ей сделал? Что ты сказал?

– А почему я? – Эндрю попытался вырваться, но Гриир оказался сильней. – А ты не думаешь, что она достаточно наигралась и решила, что пора кончать с этим, и ты ей больше не нужен? Вчера я застал ее, когда она рылась в нашей кладовой. Она поняла, что ты гол как сокол, и не имеет желания становиться бедной леди Бэррингтон. – Лицо Эндрю побагровело.

– Мне не нужно твое вранье, – прорычал Гриир. – Еще раз спрашиваю, что ты сделал?

– Довольно, мальчики! – Отец встал из-за письменного стола, Гриир отпустил Эндрю. – Мисс Локхарт уехала, и слава богу, раз от нее столько проблем в доме. Это в очередной раз доказывает, что ее присутствие совершенно неприемлемо.

Эндрю уселся в кресло, разглаживая помятый сюртук.

– Поверь мне, так будет лучше. – Он сделал примирительный жест.

Гриир смотрел то на отца, то на брата, не веря своим глазам. Они рассчитывали избавиться от Мерседес и спокойно жить дальше.

– Лучше для вас, – ответил он.

Неужели и для них он всего лишь пешка? Неужели ему понадобилось так много времени, чтобы увидеть правду? Они ничем не лучше Аллена Локхарта со всеми своими расчетами и интригами. Уж лучше он будет один.

Гриир вышел из кабинета. Теперь он знал, что делать. Он поднялся до половины лестницы, когда услышал обращенный к нему голос отца.

– Если ты поедешь за ней, не увидишь ни пенни из тех денег, сын.

Гриир повернулся к нему:

– И вы туда же. Что касается меня, мне важнее она. – Он говорил правду. От первого до последнего слова. И то, что высказал это вслух, стало самой светлой минутой этого зловещего утра. Гриир точно знал, где искать Мерседес. Он поедет в Брайтон, чтобы добиться ее и начать новую жизнь.

«Не отвлекаться!» – приказала себе Мерседес, наклонившись над бильярдным столом, чтобы прицелиться перед ударом. Гриира здесь нет. Нужно перестать видеть его в каждом светловолосом мужчине, проходящем мимо. Она сосредоточилась и сделала удар. Зрители, окружавшие стол, захлопали. Турнир начинался завтра, Брайтон кишел туристами и деловыми людьми. Игроки и зрители заполняли клубы, прежде всего клуб Локхарта. Всем хотелось увидеть игру потенциальных претендентов на победу. Зрители интересовались ставками и пытались определить шансы игроков, а игроки оценивали друг друга. Мерседес играла везде, где могла. У отца не хватило духу препятствовать ей. Локхарт решил, что это наиболее приемлемый способ смириться с неизбежным. С тех пор как она уехала из Девоншира, бильярд стал для нее единственным способом отвлечься от мыслей о Гриире, от тоски при воспоминании о нем и о том, что он хотел дать ей. Хотел! Он выбрал ее, а она не позволила ему осуществить выбор. Она сама виновата во всем. Она забрала выигрыш и подготовила шары для очередной партии. Вокруг полно мужчин, выстраивавшихся в очередь, чтобы сыграть с дочерью Локхарта, хотя бы для разнообразия или по другой причине. Ее не волновали их мотивы. Хотелось лишь на некоторое время забыть о Гриире Бэррингтоне. Если бы в марте кто-нибудь сказал ей, что к началу турнира она будет чувствовать себя такой несчастной, Мерседес бы посмеялась и могла поспорить, что это невозможно. Она так добивалась, чтобы сделать участие в турнире возможным. Теперь такая возможность у нее была, но этого оказалось мало.

– Вы собираетесь участвовать в турнире, мисс Локхарт? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Безусловно. А вы? – громко ответила она. Зрители засмеялись.

– Что будет, если вам выпадет жребий играть с отцом? – присоединился другой голос.

После возвращения в Брайтон Мерседес успела стать кем-то вроде местной знаменитости. Всех интересовало, что она делает, и она устраивала показательные выступления.

– Когда до этого дойдет, тогда и подумаем, – ответила она с дерзкой улыбкой.

В действительности такой сценарий ее пугал. Мерседес очень надеялась, что им удастся избежать необходимости играть друг с другом. То, что отец решил участвовать в собственном турнире, поначалу удивило ее. Однако потом она сложила вместе детали, мелкие факты, которые сами по себе казались бессмысленными, как, например, его желание играть в Бате и потом, во время поездки. Он использовал Гриира в качестве дымовой завесы, готовясь возобновить собственную карьеру. Как ни трудно в этом признаться, Мерседес делала то же самое. Только она влюбилась в собственное прикрытие и поняла это слишком поздно.

– Кто следующий? – воскликнула Мерседес, не переставая улыбаться. Мужчинам нравилось играть с хорошенькой женщиной, а улыбка украшает любую женщину.

– Я. – От группы поодаль отделился широкоплечий мужчина.

Мерседес затаила дыхание и снова напомнила себе, что Гриира здесь нет. Он не приехал. Она бросила его, а он по зрелом размышлении решил не пытаться ее вернуть.

– Здравствуйте, Мерседес.

– Здравствуйте. – Сердце понеслось галопом. Она схватила кий и оперлась на него, чтобы не упасть. Не каждый светловолосый мужчина Гриир Бэррингтон, но этот был им. Выглядел немного усталым, судя по темным кругам вокруг глаз. Он.

Гриир улыбнулся:

– Не хотите сыграть на обед? Выиграю я, вы приглашаете, выиграете вы, приглашаю я.

– А куда приглашаете? – Мерседес, не сводя с него глаз, натерла кий мелом.

– Куда захотите.

Кое-кто присвистнул, услышав такой ответ. Ее болельщики пребывали в хорошем настроении.

– Пожалуй, стоит проиграть, чтобы выяснить это. – Мерседес шаловливо сдула мел. – Вы разбиваете.

Она выиграла. Хотя подозревала, что к этому имел прямое отношение один из странных промахов Гриира. Но больше всего ей хотелось поскорее уйти. Она о многом хотела спросить его, и обед давал прекрасную возможность поговорить.

Они выбрали ресторан в отеле, в котором остановился Гриир, симпатичное место на террасе, где можно есть, наблюдая прогуливающуюся вдоль берега публику.

– Что привело тебя в Брайтон? – спросила Мерседес, как только они уселись за свой столик.

Гриир коротко рассмеялся:

– А ты как думаешь? Женщина, которой я сделал предложение, умчалась из моего дома, не сказав ни слова.

– Я оставила записку, – возразила Мерседес, сомневаясь, что сможет что-нибудь съесть. Он приехал не ради турнира. Он приехал за ней.

Лицо Гриира выражало удивление.

– Она до меня не дошла. А это дошло. – Он вытащил амулет. – Мне бы хотелось, чтобы ты взяла его назад.

Мерседес взяла звездочку и стала рассматривать ее. Просто чтобы отвлечься от его такого красивого лица.

– Мне жаль, что мы расстались так, но причины, из-за которых я уехала, никуда не делись, Гриир. – Она украдкой подняла глаза. – Твой брат рассказал о наследстве. Я не могла допустить, чтобы ты лишился его. Как и своей семьи. Ты бы возненавидел меня. Сейчас ты думаешь иначе, но этот так.

– Ты скучала без меня, Мерседес? Я тосковал по тебе. За несколько недель я выиграл достаточно денег, чтобы оплатить первоначальный взнос для участия в турнире, и приехал сюда. Понял: быть с тобой – это единственное, что имеет значение. – Он взял Мерседес за руки. Она не сопротивлялась.

– Я не изменю своего мнения, Гриир. – Мерседес надеялась, что он поверит в этот блеф. В ее голове царила полнейшая сумятица. Уже от того, что она видела его, все внутренности превратились в подобие желе. Его взгляды, прикосновения были словно амброзия.

– Идем со мной. – Он выхватил из ведерка со льдом бутылку шампанского и взял ее за руку.

– Что ты делаешь?

Люди уже начали обращать на них внимание.

– Меняю твое мнение. Если не хочешь изменить его, я сделаю это за тебя. – Он криво усмехнулся, выводя Мерседес из ресторана. – Никогда не говори, что боишься?

– Никогда. – Она улыбнулась в ответ, понимая, что это совершенное безумие. Еще одна ночь с Грииром способна только лишний раз напомнить, от чего она отказалась. Изменить ничего нельзя.

Когда они остались одни в его комнате, Гриир стал раздеваться, соблазняя ее каждым движением. Он снял ботинки и брюки, сюртук и рубашку, пока не остался во всем великолепии своей бесстыдной наготы. Он готов был пустить в ход все способы, любые доступные средства, лишь бы переубедить ее. В конце концов, Мерседес решила вступить в игру. Откинувшись на подушку, облизнула губы.

– Ты определенно умеешь устроить представление для девушки. Что у тебя задумано во втором акте?

Она подняла юбки и раздвинула ноги, чтобы не возникало сомнений в том, чего ждет от второго акта. Гриир еле удержался, чтобы не кончить, не сходя с места. Второй акт ожидался коротким, ведущим прямо к развязке. Он опустился на нее. Для разговоров найдется другое время. Сейчас Гриир хотел дать слово телу. После нескольких недель вынужденного воздержания страсть терзала его словно лихорадка. Сегодня ему стоило невероятных трудов сосредоточиться на бильярде. Он думал лишь об одном. Мерседес потянула его к себе, обвивая ногами и распаляя, он взял ее стремительным рывком. Мерседес застонала. Гриир снова ринулся вперед и почувствовал, как ее ноги сомкнулись вокруг него. Его движения сделались ритмичными, он ощущал тепло ее лона, принимавшего его снова и снова. Разве могло быть что-то естественнее и прекраснее? Однако потом оказалось, что могло. Кульминация разрешилась с такой силой, что буквально затопила его потоком наслаждения. Потом настал черед шампанского, но не как обычно. Это была новая порочная игра. Гриир пил шампанское из углубления вокруг ее пупка, слизывал клубничный сок с ее губ и грудей. Смотрел, как темнеют от желания ее глаза, чувствовал, как выгибается к нему ее тело, жаждущее наслаждений с той же силой, с какой ему хотелось давать их. Он снова вошел в нее и не уходил, пока они оба не упали рядом от изнеможения.

Часы уже давно пробили полночь, когда они наконец нашли в себе силы заговорить. Мерседес лежала в объятиях Гриира, положив голову ему на плечо. Легкий цветочный аромат ее волос ласкал ему ноздри.

– Мерседес, после турнира я останусь в Брайтоне, – начал Гриир. Этот план родился, когда он покидал Девоншир. – Я собираюсь выйти в отставку, продать свой чин и открыть бильярдный клуб. Присмотрел помещение неподалеку отсюда. Маленькое, но удачно расположенное. Надеюсь, турнир поможет мне обзавестись клиентурой.

Мерседес засмеялась в темноте тем гортанным смехом, о котором он так тосковал.

– Другими словами, ты рассчитываешь хорошо заработать на турнире, выиграв и деньги, и внимание публики.

– Да. Я и забыл, как хорошо ты умеешь видеть главное. – Гриир провел рукой по ее плечу, радуясь тому, что она снова рядом. – Мое предложение остается в силе. Я по-прежнему хочу, чтобы ты вышла за меня. Сможешь управлять клубом вместе со мной. Сможешь играть. Возможно, тебе даже захочется открыть женский клуб. Это будет нечто особенное. Мы станем единственными в Брайтоне.

– А как же твоя семья, наследство? Они никуда не делись. Ты забыл о них?

– Я не хочу быть для них пешкой, Мерседес. Они могут признавать меня или нет. Это их выбор, не мой. Я выбираю тебя. Поверь мне. – Гриир вздохнул. Упорное молчание Мерседес расстраивало его. Как еще он мог доказать ей?

– Одно условие, Гриир. – Ее голос звучал совсем по-деловому, и он уже начал догадываться, что она предложит.

– Назови его.

– Сыграй для меня. Пусть ставкой будет наше будущее. – Мерседес встала с постели и начала одеваться, а он смотрел на нее, обдумывая ответ. Гриир уже начинал чувствовать себя как Геракл перед лицом двенадцати подвигов.

– Но зачем?

Подойдя к кровати, Мерседес поцеловала его в щеку.

– Доверься мне, Гриир. Если ты не выйдешь из игры до тех пор, пока не встретишься со мной, то увидишь сам. И на этот раз сдержи свое слово.

– Что это значит? – Последнее замечание удивило и рассмешило его. Он всегда держал свое слово, Мерседес, безусловно, должна была это знать.

– Это значит, что однажды ты уже обещал мне кое-что, но не сдержал обещания.

– Не припоминаю… – задумался Гриир.

– Ты обещал не влюбляться в меня, – напомнила Мерседес.

– Ах да, но тогда я скрестил пальцы, – возразил он.

Мерседес покачала головой:

– А сейчас? Никаких скрещенных пальцев, Гриир.

В любом другом случае он бы рассмеялся над этой мелодраматичной просьбой, но не с Мерседес. Она выглядела серьезной и искренней. Гриир так и не смог привыкнуть к тому, с каким трепетом она относилась к бильярду. Однако сомневаться в ее решимости не приходилось.

– Да, Мерседес, я обещаю.

* * *

Мерседес Локхарт взяла Брайтон штурмом, как и собиралась. Для турнира она выбрала черное платье с не очень широкой юбкой, что давало возможность лучше двигаться, но было совсем не похоже на те фасоны, которые диктовала мода. Это платье она надевала исключительно безнижней юбки, прикрывая тело одними лишь его складками. Верхняя часть была совсем лишена этих качеств, ни рукавов, ни воротника, только туго облегающий корсаж, обнажавший грудь почти полностью, если не считать единственного украшения на тонкой черной ленте. Блестевший серебром подарок Гриира – звезда. Волосы уложила обычными локонами, спадавшими на одно плечо. Она улыбнулась толпе зевак, внезапно онемевшей перед тем, как взреветь с еще большей силой. Кендел Карлайл – распорядитель турнира – ничего не имел против. Любое появление Мерседес Локхарт шло на пользу бизнесу. Она прошла отборочные туры, ее мастерство и удача не знали себе равных. Однако в четвертьфинале удача оставила ее. Ее отец обошел своих соперников и играл на удивление хорошо. Будь что будет. Мерседес осмотрела стол перед предстоящим матчем. Если она намеревалась выиграть турнир, встреча с отцом неизбежна. Ей действительнонужно победить в этой игре, чтобы осуществить дальнейший план. После матча с отцом ее ждала встреча с Грииром в полуфинале, которая обязательно должна состояться. Но для начала ей нужна была эта игра, чтобы раз и навсегда отстоять себя перед отцом. Мерседес натерла кий мелом, наклонилась над столом и сверкнула улыбкой. Она сможет это сделать.

И она сделала, сведя матч к трем стремительным партиям, которые выиграла под оглушительные аплодисменты. Если отец и слил матч намеренно, пытаясь таким образом извиниться перед ней, Мерседес этого не знала и не хотела знать. Она больше не чувствовала себя ответственной за его дела. Лишь знала, чего хочет сама – дать Грииру возможность выйти в финал и получить шанс обеспечить себя. Мерседес не могла потребовать, чтобы ему отдали причитающееся наследство, но могла сделать так, чтобы он заработал сумму, от которой отказался, приехав за ней. Единственное, что от него требовалось, – это сдержать данное ей обещание.

Мерседес изучила пары полуфиналистов, указанные на доске. Победителя матча, в котором она встречалась с Грииром, ждала игра с жуликоватым типом из Нью-Йорка по имени Алекс Кейхил. Она видела, как он играет. Парень обладал потрясающим обаянием. Настоящий артист. Она улыбнулась про себя. Гриир прекрасно знал, как обыграть его. Мерседес провела пальцем по свернутой в трубочку пачке банкнот и пошла делать ставку.

Гриир встретил ее у стола для полуфинальных игр и, понизив голос, произнес:

– Все в порядке, Мерседес. Я прошел все игры до встречи с тобой. Мы переживем эту?

Она с улыбкой повернулась к нему:

– Переживем. – Времени на разговоры не осталось. Приближалось начало игр. Сегодня все решится. – Не забудь, что ты обещал мне.

– Я помню. А ты помнишь о своем обещании?

– Конечно. – Мерседес взяла кий и с улыбкой начала натирать его мелом.

Она не сомневалась, что публика увидит увлекательный спектакль. Она была превосходна в своих убийственных дуплетах, а Гриир в своих неподражаемых отклоняющих ударах. Она улыбалась и ослепляла, он смеялся и очаровывал, особенно часто отбрасывая со лба светлые волосы. Зрители надолго запомнят этот матч. Мерседес выиграла первую партию. Гриир обошел ее во второй, и, когда третья партия достигла высшего накала, она, перехватив взгляд Гриира, прикусила губу – единственный сигнал, который она могла ему послать. Потом она намеренно сделала удар слишком сильно, и биток упал в лузу вслед за прицельным шаром. В толпе раздался стон. Гриир бросил на нее молниеносный взгляд. Это будет стоить ему чертовски дорого.

Кендел Карлайл взял его за руку и поднял ее вверх, объявляя победителем под гром аплодисментов, но это лишь ненадолго отсрочило неизбежное объяснение.

– Что, черт побери, ты делаешь? – Как только они смогли уйти из игрового зала, Гриир, не слишком вежливо остановив Мерседес, повел ее в приватную комнату. – Ты забыла, что я уже видел этот удар? Ты специально проиграла мне партию.

– Помнишь, ты обещал довериться мне? – ответила Мерседес. – Из нас двоих дальше должен пройти ты. – Она говорила очень быстро. – Прошу тебя, Гриир, послушай. – Мерседес взяла его за лацканы. Она понимала, что он придет в бешенство, но реальность куда хуже, чем ее слова. – Ты обещал играть ради меня. Ловлю тебя на слове. Сейчас мне надо, чтобы ты это сделал.

Гриир молчал, глядя на нее злыми глазами.

– У тебя самые хорошие шансы обыграть Кейхила. Я уже заработала себе известность, дойдя до полуфинала, а тебе нужны деньги и собственная популярность. – Мерседес смотрела на него не отрываясь, побуждая верить ей.

– А что нужно тебе? – мрачно спросил Гриир.

– Мне нужен ты, Гриир. – Она крепко поцеловала его в губы. – И еще я хочу получить деньги на свою ставку.

Брови Гриира изогнулись и поползли вверх.

– Что еще за ставка?

– Деньги, которые я поставила на тебя. – Она хитро улыбнулась. – У тебя самые большие шансы на победу.

По лицу Гриира пробежала тень подозрения.

– Сколько ты поставила, Мерседес?

– А ты думаешь сколько? Достаточно, чтобы ты никогда не пожалел о наследстве, от которого отказался, – тихо ответила она. – Я не могу допустить, чтобы ты все потерял. Я дала себе слово, что верну тебе это. Но сейчас не время беспокоиться о деньгах. Помнишь урок номер один? Не думай о деньгах. Ни о своих, ни о чужих.

Гриир возразил:

– Ты могла хотя бы сказать мне.

– И рисковать, что ты первым проиграешь мне? – Мерседес покачала головой. – Я знаю тебя, Гриир Бэррингтон. Ты непременно помешал бы мне, если хоть на секунду заподозрил бы, что я не играю в полную силу. Кроме того, сегодня я ставила не на тебя, а на нас. Иди и выиграй, Гриир.

– Ты ужасно рисковала, Мерседес.

– Конечно, рисковала. Но оно того стоило. – Она обхватила Гриира за шею и потянула к себе. – Будь что будет.

– Я думал, хороший игрок знает, когда уйти. – Он посуровел.

– Если и так, я не заметила, что это время пришло. – Мерседес поцеловала его. Она хорошо выучила уроки и понимала, что иногда лучше проиграть, чем выиграть. Достаточно посмотреть на то, что она выиграла, потеряв свое сердце.

* * *

Через три дня Мерседес Локхарт вышла замуж за новоиспеченного победителя Всеанглийского турнира по бильярду. Венчание состоялось в церкви Святого Петра, самой большой в Брайтоне. Церковь была полна цветов, приятелей и просто незнакомых людей, следивших за драматической развязкой турнира. Однако Мерседес почти не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Она смотрела только на мужчину, ждавшего ее у алтаря. Он казался ей самым красивым на свете. А может быть, все невесты так думают в день свадьбы? Мерседес всматривалась в каждую его черточку. Как скользит солнечный луч по волосам, озаряя их платиновым блеском. Как гладко выбрит волевой подбородок. Как светятся его проницательные голубые глаза, глядящие на нее. Как сверкают начищенные до блеска пуговицы его красного мундира, подчеркивающего широкие плечи. Как стройны его длинные ноги в идеально белых брюках, соседствовавших с парадной шпагой. Гриир надел мундир в последний раз перед отставкой, Мерседес подозревала, что он сделал это намеренно. Словно хотел подчеркнуть, что он человек, знающий и исполнивший свой долг, честь которого не подлежит сомнению, как и выбор невесты. Теперь он всегда будет защищать ее, поклоняться ей, и никто не посмеет возражать ему, ни отец, ни брат.

Гриир взял ее за руку и коротко поклонился ее отцу:

– Благодарю вас, сэр.

Мерседес почувствовала легкое пожатие его руки, и они повернулись лицом к викарию – радостному круглолицему человечку. Он начал службу, но Мерседес пропускала его слова мимо ушей, понимая, что это всего лишь приятный звук. Все ее внимание было устремлено на Гриира, человека, который доверился ей, мужчину, который сумел пробудить в ней такую страсть, что она бросила вызов своему отцу. Пока викарий читал молитвы, Гриир наклонился ближе к ней:

– Сегодня утром твой отец говорил со мной. Он дает свое благословение.

Отец не торопился прощать Грииру то, что тот оставил его в Бирмингеме.

– Знаю. Я выиграла это у него. – Мерседес смотрела прямо перед собой на крест, висевший над алтарем.

Гриир засмеялся, чем вызвал неодобрение викария, бросившего на него укоризненный взгляд поверх молитвенника.

– Ну, конечно. Знаешь, Мерседес, не любую проблему можно решить с помощью бильярда.

– Не любую, – согласилась она. – Но те, которые можно, должны быть решены. – Она ткнула его локтем. – Смотри на преподобного. Это молитва как-никак.

– Я мог бы и раньше догадаться. Он сказал, что ты с ним говорила прошлым вечером. А я никак не мог сообразить, что ты могла ему сказать.

Мерседес бросила на него быстрый взгляд, как раз когда викарий подошел к последней молитве.

– Я говорила с ним. И сказала, что люблю тебя.

– До или после игры?

– Конечно, после.

Викарий с особым выражением произнес последние слова, объявляя их мужем и женой.

– Случилось так, – шепнул Гриир, слегка прикоснувшись губами к ее рту, – что я тоже тебя люблю. – И поцеловал ее так, что ни у кого не осталось со мнений в одобрении этого брака со стороны обеих сторон, и больше всего самого жениха.

Сердце Мерседес запело от осознания того, что, несмотря на обещание не влюбляться в нее, Гриир Бэррингтон ее любит.

Чтобы вместить великое множество гостей, на свадебный завтрак всех пригласили в клуб отца. К тому времени, когда они смогли уйти, Мерседес совершенно выдохлась. В голове путались имена и лица. Кто бы мог подумать, что свадьба такое утомительное мероприятие?

Она с превеликой радостью скользнула внутрь закрытой кареты, которая должна была отвезти их в собственный дом. Теперь они собирались жить на втором этаже, над своим бильярдным клубом. Гриир поднялся вслед за ней и, сильно хлопнув дверцей, опустился на сиденье.

– Наконец-то мы одни! Я безумно устал и хочу есть. А ты? – Его голубые глаза сверкнули. – Я даже не представлял себе, как мало жениху и невесте удается поесть на своем свадебном завтраке. – Он засмеялся и сунул руку под сиденье. – К счастью, повар отложил нам кое-что дополнительно.

У Мерседес заурчало в желудке. Она улыбнулась.

– Да, к счастью. Нам надо наконец-то подкрепиться.

Гриир откупорил бутылку шампанского, пролив немного себе на брюки, когда карета попала в яму.

– Я должен извиниться. Эта карета совсем не та, что у твоего отца.

– Мне все равно. – Теперь они остались одни и хотели сами строить свою жизнь с самого начала. Мерседес взяла бокал, в котором было больше пены, чем вина, осторожно отпила глоток. – Кажется, я никогда раньше не пила шампанское в карете.

Гриир улыбнулся ей невероятно озорной улыбкой, от которой тепло разлилось по всему телу до самых кончиков пальцев.

– Чего еще вы никогда не делали в карете, леди Бэррингтон? – Он скользнул на сиденье рядом с ней. – Может, это? – Гриир нежно дунул ей в ушко и слегка прикусил мочку. – Или это? – Его рука подхватила ее подбородок и повернула лицом к нему, чтобы поцеловать ее в губы. Она, наслаждаясь, утонула в поцелуе. Как же ей не хватало этого!

– А как насчет вас, дорогой сэр? Это вы делали? – Мерседес протянула руку, положив ему между ногами.

Гриир засмеялся. Снова прильнув к ее губам, ощутил легкий привкус шампанского, пока Мерседес расстегивала его брюки.

– Вы способны шокировать кого угодно, мадам. Не думаю, что меня когда-нибудь раздевали в карете.

– Ха! Помнишь, ты говорил, что не удивишься ничему, чего бы я ни сделала. – Мерседес бросила на него соблазнительный, полный лукавства взгляд. – Спорим, я смогу «удивить» тебя еще немного. – С этими словами она начала двигать рукой. – Возможно, после этого ты сможешь «удивить» меня.

Но, честно говоря, он уже это сделал.

Content

Скотт Бронвин
Леди рискует всем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23